Браун Дэн

Код да Винчи - английский и русский параллельные тексты

Dan Brown. The Da Vinci Code

Дэн Браун Код да Винчи

FOR BLYTHE... AGAIN. MORE THAN EVER

И снова посвящается Блайз... Еще в большей степени, чем всегда

FACT:

Факты

The Priory of Sion—a European secret society founded in 1099—is a real organization. In 1975 Paris's Bibliotheque Nationale discovered parchments known as Les Dossiers Secrets, identifying numerous members of the Priory of Sion, including Sir Isaac Newton,Botticelli, Victor Hugo, and Leonardo da Vinci.

Приорат^1 Сиона — тайное европейское общество, основанное в 1099 году, реальная организация. В 1975 году в Парижской национальной библиотеке обнаружены рукописные свитки, известные под названием "Секретные досье", где раскрывались имена многих членов Приората Сиона, в их числе сэр Исаак Ньютон, Боттичелли, Виктор Гюго и Леонардо да Винчи.

The Vatican prelature known as Opus Dei is a deeply devout Catholic sect that has been the topic of recent controversy due to reports of brainwashing, coercion, and a dangerous practice known as "corporal mortification." Opus Dei has just completed construction of a $47 million World Headquarters at 243 Lexington Avenue in New York City.

Личная прелатура Ватикана, известная как "Опус Деи", является католической сектой, исповедующей глубокую набожность. Заслужила печальную известность промыванием мозгов, насилием и опасными ритуалами "умерщвления плоти". Секта "Опус Деи" только что завершила строительство своей штаб-квартиры в Нью-Йорке, на Лексингтон-авеню, 243, которое обошлось в 47 миллионов долларов.

All descriptions of artwork, architecture, documents, and secret rituals in this novel are accurate.

В книге представлены точные описания произведений искусства, архитектуры, документов и тайных ритуалов.

Prologue

Пролог

Louvre Museum, Paris 10:46 P.M.

Париж, Лувр 21. 46

Renowned curator Jacques Sauniere staggered through the vaulted archway of the museum's Grand Gallery. He lunged for the nearest painting he could see, a Caravaggio. Grabbing the gilded frame, the seventy-six-year-old man heaved the masterpiece toward himself until it tore from the wall and Sauniere collapsed backward in a heap beneath the canvas.

Знаменитый куратор Жак Соньер, пошатываясь, прошел под сводчатой аркой Большой галереи и устремился к первой попавшейся ему на глаза картине, полотну Караваджо. Ухватился обеими руками за позолоченную раму и стал тянуть ее на себя, пока шедевр не сорвался со стены и не рухнул на семидесятилетнего старика Соньера, погребя его под собой.

As he had anticipated, a thundering iron gate fell nearby, barricading the entrance to the suite. The parquet floor shook. Far off, an alarm began to ring.

Как и предполагал Соньер, неподалеку с грохотом опустилась металлическая решетка, преграждающая доступ в этот зал. Паркетный пол содрогнулся. Где-то вдалеке завыла сирена сигнализации.

The curator lay a moment, gasping for breath, taking stock. I am still alive. He crawled out from under the canvas and scanned the cavernous space for someplace to hide.

Несколько секунд куратор лежал неподвижно, хватая ртом воздух и пытаясь сообразить, на каком свете находится. Я все еще жив. Потом он выполз из-под полотна и начал судорожно озираться в поисках места, где можно спрятаться.

A voice spoke, chillingly close. "Do not move."

Голос прозвучал неожиданно близко: — Не двигаться.

On his hands and knees, the curator froze, turning his head slowly.

Стоявший на четвереньках куратор так и похолодел, потом медленно обернулся.

Only fifteen feet away, outside the sealed gate, the mountainous silhouette of his attacker stared through the iron bars. He was broad and tall, with ghost-pale skin and thinning white hair. His irises were pink with dark red pupils. The albino drew a pistol from his coat and aimed the barrel through the bars, directly at the curator. "You should not have run." His accent was not easy to place. "Now tell me where it is."

Всего в пятнадцати футах от него, за решеткой, высилась внушительная и грозная фигура его преследователя. Высокий, широкоплечий, с мертвеннобледной кожей и редкими белыми волосами. Белки глаз розовые, а зрачки угрожающего темно-красного цвета. Альбинос достал из кармана пистолет, сунул длинный ствол в отверстие между железными прутьями и прицелился в куратора. — Ты не должен бежать, — произнес он с трудно определимым акцентом. — А теперь говори: где оно?

1 Приорат, или синьория, — орган городского управления ряда средневековых городов-коммун. В масонской традиции Великий приорат — подразделение в системе руководства одной из деноминаций масонства (Храм, Г оспиталь). — Примеч. Ред.

"I told you already," the curator stammered, kneeling defenseless on the floor of the gallery. "I have no idea what you are talking about!"

— Но я ведь уже сказал, — запинаясь, пробормотал куратор, по-прежнему беспомощно стоявший на четвереньках. — Понятия не имею, о чем вы говорите.

"You are lying." The man stared at him, perfectly immobile except for the glint in his ghostly eyes. "You and your brethren possess something that is not yours."

— Ложь! — Мужчина был неподвижен и смотрел на него немигающим взором страшных глаз, в которых поблескивали красные искорки. — У тебя и твоих братьев есть кое-что, принадлежащее отнюдь не вам.

The curator felt a surge of adrenaline. How could he possibly know this?

Куратор содрогнулся. Откуда он может знать?

"Tonight the rightful guardians will be restored. Tell me where it is hidden, and you will live." The man leveled his gun at the curator's head. "Is it a secret you will die for?"

— И сегодня этот предмет обретет своих настоящих владельцев. Так что скажи, где он, и останешься жив. — Мужчина опустил ствол чуть ниже, теперь он был направлен прямо в голову куратора. — Или это тайна, ради которой ты готов умереть?

Sauniere could not breathe.

Соньер затаил дыхание.

The man tilted his head, peering down the barrel of his gun.

Мужчина, слегка запрокинув голову, прицелился.

Sauniere held up his hands in defense. "Wait," he said slowly. "I will tell you what you need to know." The curator spoke his next words carefully. The lie he told was one he had rehearsed many times... each time praying he would never have to use it.

Соньер беспомощно поднял руки.— Подождите, — пробормотал он. — Я расскажу все, что знаю. — И куратор заговорил, тщательно подбирая слова. Эту ложь он репетировал множество раз и всякий раз молился о том, чтобы к ней не пришлось прибегнуть.

When the curator had finished speaking, his assailant smiled smugly. "Yes. This is exactly what the others told me."

Когда он закончил, его преследователь самодовольно улыбнулся:— Да. Именно это мне говорили и другие.

Sauniere recoiled. The others?

Другие? — мысленно удивился Соньер.

"I found them, too," the huge man taunted. "All three of them. They confirmed what you have just said."

— Я их тоже разыскал, — сказал альбинос. — Всю троицу. И они подтвердили то, что ты только что сказал.

It cannot be! The curator's true identity, along with the identities of his three senechaux, was almost as sacred as the ancient secret they protected. Sauniere now realized his senechaux, following strict procedure, had told the same lie before their own deaths. It was part of the protocol.

Быть того не может! Ведь истинная личность куратора и личности трех его senechaux^2 были столь священны и неприкосновенны, как и древняя тайна, которую они хранили. Но тут Соньер догадался: трое его senechaux, верные долгу, рассказали перед смертью ту же легенду, что и он. То была часть замысла.

The attacker aimed his gun again. "When you are gone, I will be the only one who knows the truth."

Мужчина снова прицелился.— Так что, когда помрешь, я буду единственным на свете человеком, который знает правду.

The truth. In an instant, the curator grasped the true horror of the situation. If I die, the truth will be lost forever. Instinctively, he tried to scramble for cover.

Правду!.. Куратор мгновенно уловил страшный смысл этого слова, весь ужас ситуации стал ему ясен. Если я умру, правды уже никто никогда не узнает. И он, подгоняемый инстинктом самосохранения, попытался найти укрытие.

The gun roared, and the curator felt a searing heat as the bullet lodged in his stomach. He fell forward... struggling against the pain. Slowly, Sauniere rolled over and stared back through the bars at his attacker.

Грянул выстрел, куратор безвольно осел на пол. Пуля угодила ему в живот. Он пытался ползти... с трудом превозмогая страшную боль. Медленно приподнял голову и уставился сквозь решетку на своего убийцу.

The man was now taking dead aim at Sauniere's head.

Теперь тот целился ему в голову.

Sauniere closed his eyes, his thoughts a swirling tempest of fear and regret.

Соньер зажмурился, страх и сожаление терзали его.

The click of an empty chamber echoed through the corridor.

Щелчок холостого выстрела эхом разнесся по коридору.

The curator's eyes flew open.

Соньер открыл глаза.

The man glanced down at his weapon, looking almost amused. He reached for a second clip, but then seemed to reconsider, smirking calmly at Sauniere's gut. "My work here is done."

Альбинос с насмешливым недоумением разглядывал свое оружие. Хотел было перезарядить его, затем, видно, передумал, с ухмылкой указал на живот Соньера:— Я свою работу сделал.

The curator looked down and saw the bullet hole in his

Куратор опустил глаза и увидел на белой льняной

2 Старые слуги, прислужники (фр.). — Здесь и далее примеч. пер.

white linen shirt. It was framed by a small circle of blood a few inches below his breastbone. My stomach. Almost cruelly, the bullet had missed his heart. As a veteran of la Guerre d'Algerie, the curator had witnessed this horribly drawn-out death before. For fifteen minutes, he would survive as his stomach acids seeped into his chest cavity, slowly poisoning him from within.

рубашке дырочку от пули. Она была обрамлена красным кольцом крови и находилась несколькими дюймами ниже грудины. Желудок! Жестокий промах: пуля угодила не в сердце, а в живот. Куратор был ветераном войны в Алжире и видел немало мучительных смертей. Еще минут пятнадцать он проживет, а кислоты из желудка, просачиваясь в грудную полость, будут медленно отравлять его.

"Pain is good, monsieur," the man said. Then he was gone.

— Боль, она, знаете ли, на пользу, месье, — сказал альбинос. И ушел.

Alone now, Jacques Sauniere turned his gaze again to the iron gate. He was trapped, and the doors could not be reopened for at least twenty minutes. By the time anyone got to him, he would be dead. Even so, the fear that now gripped him was a fear far greater than that of his own death.

Оставшись один, Жак Соньер взглянул на железную решетку. Он был в ловушке, двери не откроют еще минут двадцать. А ко времени, когда кто-нибудь подоспеет на помощь, он будет уже мертв. Но не собственная смерть страшила его в данный момент.

I must pass on the secret.

Я должен передать тайну.

Staggering to his feet, he pictured his three murdered brethren. He thought of the generations who had come before them... of the mission with which they had all been entrusted.

Пытаясь подняться на ноги, он видел перед собой лица трех своих убитых братьев. Вспомнил о поколениях других братьев, о миссии, которую они выполняли, бережно передавая тайну потомкам.

An unbroken chain of knowledge.

Неразрывная цепь знаний.

Suddenly, now, despite all the precautions... despite all the fail-safes... Jacques Sauniere was the only remaining link, the sole guardian of one of the most powerful secrets ever kept.

И вот теперь, несмотря на все меры предосторожности... несмотря на все ухищрения, он, Жак Соньер, остался единственным звеном этой цепи, единственным хранителем тайны.

Shivering, he pulled himself to his feet.

Весь дрожа, он наконец поднялся.

I must find some way....He was trapped inside the Grand Gallery, and there existed only one person on earth to whom he could pass the torch. Sauniere gazed up at the walls of his opulent prison. A collection of the world's most famous paintings seemed to smile down on him like old friends.

Я должен найти какой-то способ... Он был заперт в Большой галерее, и на свете существовал лишь один человек, которому можно было передать факел знаний. Соньер разглядывал стены своей роскошной темницы. Их украшала коллекция знаменитых на весь мир полотен, казалось, они смотрят на него сверху вниз, улыбаясь, как старые друзья.

Wincing in pain, he summoned all of his faculties and strength. The desperate task before him, he knew, would require every remaining second of his life.

Поморщившись от боли, он призвал на помощь все свои силы и сноровку. Задача, предстоявшая ему, потребует сосредоточенности и отнимет все отпущенные ему секунды жизни до последней.

CHAPTER 1

ГЛАВА 1

Robert Langdon awoke slowly.

Роберт Лэнгдон проснулся не сразу.

A telephone was ringing in the darkness—a tinny, unfamiliar ring. He fumbled for the bedside lamp and turned it on. Squinting at his surroundings he saw a plush Renaissance bedroom with Louis XVI furniture, hand-frescoed walls, and a colossal mahogany four-poster bed.Where the hell am I?

Где-то в темноте звонил телефон. Вот только звонок звучал непривычно резко, пронзительно. Пошарив на тумбочке, он включил лампу-ночник. И, щурясь, разглядывал обстановку: обитая бархатом спальня в стиле Ренессанса, мебель времен Людовика XVI, стены с фресками ручной работы, огромная кровать красного дерева под балдахином. Где я, черт побери?

The jacquard bathrobe hanging on his bedpost bore the monogram: HOTEL RITZ PARIS.

На спинке кресла висел жаккардовый халат с монограммой: "ОТЕЛЬ "РИТЦ", ПАРИЖ".

Slowly, the fog began to lift.Langdon picked up the receiver. "Hello?"

Туман в голове начал постепенно рассеиваться. Лэнгдон поднял трубку:— Алло?

"Monsieur Langdon?" a man's voice said. "I hope I have not awoken you?"

— Месье Лэнгдон? — раздался мужской голос. — Надеюсь, я вас не разбудил?

Dazed, Langdon looked at the bedside clock. It was 12:32 A.M. He had been asleep only an hour, but he felt like the

Щурясь, Лэнгдон посмотрел на настольные часы. Они показывали 12. 32 ночи. Он проспал всего час и был еле

dead.

живым от усталости.

"This is the concierge, monsieur. I apologize for this intrusion, but you have a visitor. He insists it is urgent."

— Это портье, месье. Извините за беспокойство, но к вам посетитель. Говорит, что у него срочное дело.

Langdon still felt fuzzy. A visitor? His eyes focused now on a crumpled flyer on his bedside table.

Лэнгдон все еще плохо соображал. Посетитель? Взгляд упал на измятый листок бумаги на тумбочке. То была небольшая афишка.

THE AMERICAN UNIVERSITY OF PARISproudly presentsAN EVENING WITH ROBERT LANGDON PROFESSOR OF RELIGIOUS SYMBOLOGY, HARVARD UNIVERSITY

АМЕРИКАНСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ ПАРИЖАимеет честь пригласить на встречу с Робертом Лэнгдоном, профессором религиозной символики Г арвардского университета

Langdon groaned. Tonight's lecture—a slide show about pagan symbolism hidden in the stones of Chartres Cathedral —had probably ruffled some conservative feathers in the audience. Most likely, some religious scholar had trailed him home to pick a fight.

Лэнгдон тихонько застонал. Вечерняя лекция сопровождалась демонстрацией слайдов: языческий символизм, нашедший отражение в каменной кладке собора в Шартре, — и консервативной профессуре она наверняка пришлась не по вкусу. А может, самые религиозные ученые даже попросят его вон и посадят на первый же рейс до Америки.

"I'm sorry," Langdon said, "but I'm very tired and—"

— Извините, — ответил Лэнгдон, — но я очень устал и...

"Mais, monsieur," the concierge pressed, lowering his voice to an urgent whisper. "Your guest is an important man."

— Mais, monsieur^3, — продолжал настаивать портье, понизив голос до интимного шепота. — Ваш гость — весьма влиятельная персона.

Langdon had little doubt. His books on religious paintings and cult symbology had made him a reluctant celebrity in the art world, and last year Langdon's visibility had increased a hundredfold after his involvement in a widely publicized incident at the Vatican. Since then, the stream of self-important historians and art buffs arriving at his door had seemed never-ending.

Лэнгдон ничуть не сомневался в этом. Книги по религиозной живописи и культовой символике сделали его своего рода знаменитостью в мире искусств, только со знаком минус. А в прошлом году скандальная слава Лэнгдона лишь приумножилась благодаря его участию в довольно двусмысленном инциденте в Ватикане, который широко освещался прессой. И с тех пор его просто одолевали разного рода непризнанные историки и дилетанты от искусства, так и валили толпой.

"If you would be so kind," Langdon said, doing his best to remain polite, "could you take the man's name and number, and tell him I'll try to call him before I leave Paris on Tuesday? Thank you." He hung up before the concierge could protest.

— Будьте добры, — Лэнгдон изо всех сил старался говорить вежливо, — запишите имя и адрес этого человека. И скажите, что я постараюсь позвонить ему в четверг, перед отъездом из Парижа. О'кей? Спасибо! — И он повесил трубку прежде, чем портье успел что-либо возразить.

Sitting up now, Langdon frowned at his bedside Guest Relations Handbook, whose cover boasted: SLEEP LIKE A BABY IN THE CITY OF LIGHTS.SLUMBER AT THE PARIS RITZ. He turned and gazed tiredly into the full-length mirror across the room. The man staring back at him was a stranger—tousled and weary.

Он сел в кровати и, хмурясь, уставился на лежавший на столике ежедневник для гостей отеля, на обложке которого красовалась казавшаяся теперь издевательской надпись: "СПИТЕ КАК МЛАДЕНЕЦ В ГОРОДЕ ОГНЕЙ, СЛАДКАЯ ДРЕМА В ОТЕЛЕ "РИТЦ", ПАРИЖ". Он отвернулся и устало взглянул в высокое зеркало на стене. Мужчина, отразившийся там, был почти незнакомцем. Встрепанный, усталый.

You need a vacation, Robert.The past year had taken a heavy toll on him, but he didn't appreciate seeing proof in the mirror. His usually sharp blue eyes looked hazy and drawn tonight. A dark stubble was shrouding his strong jaw and dimpled chin. Around his temples, the gray highlights were advancing, making their way deeper into his thicket of coarse black hair. Although his female colleagues insisted the gray only accentuated his bookish appeal, Langdon knew better.

Тебе нужно как следует отдохнуть, Роберт.Особенно тяжелым выдался последний год, и это отразилось на внешности. Обычно такие живые синие глаза потускнели и смотрели уныло. Скулы и подбородок с ямочкой затеняла щетина. Волосы на висках серебрились сединой, мало того, седые волоски проблескивали и в густой черной шевелюре. И хотя все коллеги женского пола уверяли, что седина страшно ему идет, подчеркивает ученый вид, сам он был вовсе не в восторге.

If Boston Magazine could see me now.

Видели бы меня сейчас в "Бостон мэгазин"!

Last month, much to Langdon's embarrassment, Boston

В прошлом месяце, к изумлению и некоторой

Magazine had listed him as one of that city's top ten most intriguing people—a dubious honor that made him the brunt of endless ribbing by his Harvard colleagues. Tonight, three thousand miles from home, the accolade had resurfaced to haunt him at the lecture he had given.

растерянности Лэнгдона, журнал "Бостон мэгазин" включил его в список десяти самых "интригующих" людей города — сомнительная честь, поскольку это стало предметом постоянных насмешек со стороны коллег по Гарварду. И вот сейчас в трех тысячах миль от дома оказанная ему журналом честь обернулась кошмаром, преследовавшим его даже на лекции в Парижском университете.

"Ladies and gentlemen..." the hostess had announced to a full house at the American University of Paris's Pavilion Dauphine, "Our guest tonight needs no introduction. He is the author of numerous books: The Symbology of Secret Sects, The An of the Illuminati, The Lost Language of Ideograms, and when I say he wrote the book on Religious Iconology, I mean that quite literally. Many of you use his textbooks in class."

— Дамы и господа, — объявила ведущая на весь битком набитый зал под названием "Павильон дофина", — наш сегодняшний гость не нуждается в представлении. Он — автор множества книг, в их числе: "Символика тайных сект", "Искусство интеллектуалов: утраченный язык идеограмм". И если я скажу, что именно из-под его пера вышла "Религиозная иконология", то не открою вам большой тайны. Для многих из вас его книги стали учебниками.

The students in the crowd nodded enthusiastically.

Студенты энергично закивали в знак согласия.

"I had planned to introduce him tonight by sharing his impressive curriculum vitae. However..." She glanced playfully at Langdon, who was seated onstage. "An audience member has just handed me a far more, shall we say... intriguing introduction."

— И вот сегодня я хотела представить его вам, очертив столь впечатляющий curriculum vitae^4 этого человека. Но... — тут она игриво покосилась на сидевшего за столом президиума Лэнгдона, — один из наших студентов только что предоставил мне еще более, если так можно выразиться, интригующее вступление.

She held up a copy of Boston Magazine.

И она показала номер бостонского журнала.

Langdon cringed. Where the hell did she get that?

Лэнгдона передернуло. Где, черт побери, она это раздобыла?

The hostess began reading choice excerpts from the inane article, and Langdon felt himself sinking lower and lower in his chair. Thirty seconds later, the crowd was grinning, and the woman showed no signs of letting up. "And Mr. Langdon's refusal to speak publicly about his unusual role in last year's Vatican conclave certainly wins him points on our intrigue-o-meter." The hostess goaded the crowd. "Would you like to hear more?"

Ведущая начала зачитывать отрывки совершенно идиотской статьи, а Лэнгдон все глубже и глубже вжимался в кресло. Тридцать секунд спустя аудитория уже вовсю хихикала, а дамочка никак не унималась.— "Отказ мистера Лэнгдона рассказать средствам массовой информации о своей необычной роли в прошлогоднем совещании в Ватикане определенно помог ему набрать очки в борьбе за вхождение в первую десятку "интриганов"". — Тут она умолкла и обратилась к аудитории: — Хотите послушать еще?

The crowd applauded.Somebody stop her, Langdon pleaded as she dove into the article again.

Ответом были дружные аплодисменты. Нет, кто-то должен ее остановить, подумал Лэнгдон. А она зачитывала новый отрывок:

"Although Professor Langdon might not be considered hunk-handsome like some of our younger awardees, this forty-something academic has more than his share of scholarly allure. His captivating presence is punctuated by an unusually low, baritone speaking voice, which his female students describe as 'chocolate for the ears.' "

— "Хотя профессора Лэнгдона в отличие от некоторых наших молодых претендентов нельзя считать таким уж сногсшибательным красавчиком, в свои сорок с хвостиком он в полной мере наделен шармом ученого. И его очарование лишь подчеркивает низкий баритон, который, по мнению студенток, действует "прямо как шоколад на уши".

The hall erupted in laughter.

Зал так и грохнул от смеха.

Langdon forced an awkward smile. He knew what came next —some ridiculous line about "Harrison Ford in Harris tweed"—and because this evening he had figured it was finally safe again to wear his Harris tweed and Burberry turtleneck, he decided to take action.

Лэнгдон выдавил робкую улыбочку. Он знал, что последует дальше — пассаж на тему "Гаррисон Форд в твиде от Г арриса". И поскольку сегодня он опрометчиво вырядился в твидовый пиджак от Гарриса и водолазку от Бербери, то решил срочно предпринять какие-то меры.

"Thank you, Monique," Langdon said, standing prematurely and edging her away from the podium. "BostonMagazine clearly has a gift for fiction." He

— Благодарю вас, Моник, — сказал Лэнгдон, поднялся и сошел с подиума. — В этом бостонском журнале определенно работают люди, наделенные даром

turned to the audience with an embarrassed sigh. "And if I find which one of you provided that article, I'll have the consulate deport you."

художественного слова. Им бы романы писать. — Он вздохнул и оглядел аудиторию. — И если я только узнаю, кто приволок сюда этот журнал, потребую вышвырнуть мерзавца вон.

The crowd laughed."Well, folks, as you all know, I'm here tonight to talk about the power of symbols..."

Все снова дружно расхохотались.— Что ж, друзья мои, как всем известно, я пришел сегодня к вам поговорить о власти символов...

* * *

* * *

The ringing of Langdon's hotel phone once again broke the silence.

Звонок телефона прервал размышления Лэнгдона.

Groaning in disbelief, he picked up. "Yes?"

Он обречено вздохнул и снял трубку:— Да?

As expected, it was the concierge. "Mr. Langdon, again my apologies. I am calling to inform you that your guest is now en route to your room. I thought I should alert you."

Как и ожидалось, это снова был портье.— Мистер Лэнгдон, еще раз прошу прощения за беспокойство. Но я звоню сообщить вам, что гость уже на пути к вашей комнате. Вот я и подумал, может, лучше предупредить вас.

Langdon was wide awake now. "You sent someone to my room?"

Лэнгдон проснулся окончательно.— Так вы направили его ко мне в номер?

"I apologize, monsieur, but a man like this... I cannot presume the authority to stop him."

— Прошу прощения, месье, но человек такого ранга... Просто подумал, что не вправе останавливать его.

"Who exactly is he?"But the concierge was gone.

— Да кто он такой наконец? Но портье уже повесил трубку.

Almost immediately, a heavy fist pounded on Langdon's door.Uncertain, Langdon slid off the bed, feeling his toes sink deep into the savonniere carpet. He donned the hotel bathrobe and moved toward the door. "Who is it?"

И почти тотчас же раздался громкий стук в дверь. Лэнгдон нехотя поднялся с кровати, босые ступни утонули в толстом пушистом ковре. Он накинул халат и направился к двери.— Кто там?

"Mr. Langdon? I need to speak with you." The man's English was accented—a sharp, authoritative bark. "My name is Lieutenant Jerome Collet. Direction Centrale Police Judiciaire." Langdon paused. The Judicial Police? The DCPJ was the rough equivalent of the U.S. FBI.

— Мистер Лэнгдон? Мне необходимо переговорить с вами. — По-английски мужчина говорил с акцентом, голос звучал резко и властно. — Я лейтенант Жером Колле. Из Центрального управления судебной полиции. Лэнгдон замер. Центральное управление судебной полиции, или сокращенно ЦУСП? Он знал, что эта организация во Франции примерно то же, что в США ФБР.

Leaving the security chain in place, Langdon opened the door a few inches. The face staring back at him was thin and washed out. The man was exceptionally lean, dressed in an official-looking blue uniform.

Не снимая цепочку, он приотворил дверь на несколько дюймов. На него смотрело худое лицо с невыразительными, как бы стертыми чертами. Да и сам мужчина в синей форме был невероятно худ.

"May I come in?" the agent asked.

— Я могу войти? — спросил Колле.

Langdon hesitated, feeling uncertain as the stranger's sallow eyes studied him. "What is this all about?"

Лэнгдон колебался, ощущая на себе пристальный изучающий взгляд лейтенанта.— А в чем, собственно, дело?

"My capitaine requires your expertise in a private matter."

— Моему капитану требуется ваша помощь. Экспертиза в одном частном деле.

"Now?" Langdon managed. "It's after midnight."

— Прямо сейчас? — удивился Лэнгдон. — Но ведь уже за полночь перевалило.

"Am I correct that you were scheduled to meet with the curator of the Louvre this evening?"

— Сегодня вечером вы должны были встретиться с куратором Лувра, я правильно информирован?

Langdon felt a sudden surge of uneasiness. He and the revered curator Jacques Sauniere had been slated to meet for drinks after Langdon's lecture tonight, but Sauniere had never shown up. "Yes. How did you know that?"

У Лэнгдона возникло тревожное предчувствие. Действительно, он и достопочтенный Жак Соньер договаривались встретиться после лекции и поболтать за выпивкой, однако куратор так и не объявился.— Да. Но откуда вы знаете?

"We found your name in his daily planner." "I trust nothing is wrong?"

— Нашли вашу фамилию у него в настольном календаре.— Надеюсь, с ним все в порядке?

The agent gave a dire sigh and slid a Polaroid snapshot through the narrow opening in the door.

Агент вздохнул и сунул в щель снимок, сделанный "Поляроидом".

When Langdon saw the photo, his entire body went rigid.

Увидев фотографию, Лэнгдон похолодел.

"This photo was taken less than an hour ago. Inside the Louvre."

— Снимок сделан меньше часа назад. В стенах Лувра.

As Langdon stared at the bizarre image, his initial revulsion and shock gave way to a sudden upwelling of anger. "Who would do this!"

Лэнгдон не сводил глаз с леденящей душу картины, и его отвращение и возмущение выразились в сердитом возгласе:— Но кто мог сделать такое?!

"We had hoped that you might help us answer that very question, considering your knowledge in symbology and your plans to meet with him."

— Это мы и хотим выяснить. И надеемся, вы поможете нам, учитывая ваши знания в области религиозной символики и намерение встретиться с Соньером.

Langdon stared at the picture, his horror now laced with fear. The image was gruesome and profoundly strange, bringing with it an unsettling sense of deja vu. A little over a year ago, Langdon had received a photograph of a corpse and a similar request for help. Twenty-four hours later, he had almost lost his life inside Vatican City. This photo was entirely different, and yet something about the scenario felt disquietingly familiar.

Лэнгдон не отрывал глаз от снимка, и на смену возмущению пришел страх. Зрелище отвратительное, но дело тут не только в этом. У него возникло тревожное ощущение deja vu^5. Чуть больше года назад Лэнгдон получил снимок трупа и аналогичную просьбу о помощи. А еще через двадцать четыре часа едва не расстался с жизнью, и случилось это в Ватикане. Нет, этот снимок совсем другой, но, однако же, явное сходство в сценарии имело место.

The agent checked his watch. "My capitaine is waiting, sir."

Агент взглянул на часы: — Мой капитан ждет, сэр.

Langdon barely heard him. His eyes were still riveted on the picture. "This symbol here, and the way his body is so oddly... "

По Лэнгдон его не слышал. Глаза по-прежнему были устремлены на снимок.— Вот этот символ здесь, и потом то, что тело так странно...

"Positioned?" the agent offered.

— Он отравлен? — предположил агент.

Langdon nodded, feeling a chill as he looked up. "I can't imagine who would do this to someone."The agent looked grim. "You don't understand, Mr. Langdon. What you see in this photograph..." He paused. "Monsieur Sauniere did that to himself."

Лэнгдон кивнул, вздрогнул и поднял на него взгляд:— Просто представить не могу, кто мог сотворить такое... Агент помрачнел.— Вы не поняли, мистер Лэнгдон. То, что вы видите на снимке... — Тут он запнулся. — Короче, месье Соньер это сам с собой сделал.

CHAPTER 2

ГЛАВА 2

One mile away, the hulking albino named Silas limped through the front gate of the luxurious brownstone residence on Rue La Bruyere. The spiked cilice belt that he wore around his thigh cut into his flesh, and yet his soul sang with satisfaction of service to the Lord.Pain is good.

Примерно в миле от отеля "Ритц" альбинос по имени Сайлас, прихрамывая, прошел в ворота перед роскошным особняком красного кирпича на рю Лабрюйер. Подвязка с шипами, сплетенная из человеческих волос, которую он носил на бедре, больно впивалась в кожу, однако душа его пела от радости. Еще бы, он славно послужил Г осподу.Боль, она только на пользу.

His red eyes scanned the lobby as he entered the residence. Empty. He climbed the stairs quietly, not wanting to awaken any of his fellow numeraries. His bedroom door was open; locks were forbidden here. He entered, closing the door behind him.

Он вошел в особняк, обежал красными глазками вестибюль. А I затем начал тихо подниматься по лестнице, стараясь не разбудить I своих спящих товарищей. Дверь в его спальню была открыта, замки здесь запрещались. Он вошел и притворил за собой дверь.

The room was spartan—hardwood floors, a pine dresser, a canvas mat in the corner that served as his bed. He was a visitor here this week, and yet for many years he had been blessed with a similar sanctuary in New York City.

Обстановка в комнате была спартанская — голый дощатый пол, простенький сосновый комод, в углу полотняный матрас, служивший постелью. Здесь Сайлас был всего лишь гостем, однако и дома, в Нью-Йорке, у него была примерно такая же келья.

The Lord has provided me shelter and purpose in my life. Tonight, at last, Silas felt he had begun to repay his debt. Hurrying to the dresser, he found the cell phone hidden in his

Господь подарил мне кров и цель в жизни. По крайней мере сегодня Сайлас чувствовал, что начал оплачивать долги. Поспешно подошел к комоду,

bottom drawer and placed a call.

выдвинул нижний ящик, нашел там мобильник и набрал номер.

"Yes?" a male voice answered."Teacher, I have returned.""Speak," the voice commanded, sounding pleased to hear from him.

— Да? — прозвучал мужской голос.— Учитель, я вернулся.— Говори! — повелительно произнес собеседник.

"All four are gone. The three senechaux... and the Grand Master himself."There was a momentary pause, as if for prayer. "Then I assume you have the information?"

— Со всеми четырьмя покончено. С тремя senechaux... и самим Великим мастером.В трубке повисла пауза, словно собеседник возносил Богу краткую молитву.— В таком случае, полагаю, ты раздобыл информацию?

"All four concurred. Independently.""And you believed them?""Their agreement was too great for coincidence."An excited breath. "Excellent. I had feared the brotherhood's reputation for secrecy might prevail."

— Все четверо сознались. Независимо один от другого.— И ты им поверил?— Говорили одно и то же. Вряд ли это совпадение. Собеседник возбужденно выдохнул в трубку:— Отлично! Я боялся, что здесь возобладает присущая братству тяга к секретности.

"The prospect of death is strong motivation.""So, my pupil, tell me what I must know."Silas knew the information he had gleaned from his victims would come as a shock. "Teacher, all four confirmed the existence of the clef de voute... the legendary keystone. "

— Ну, перспектива смерти — сильная мотивация.— Итак, мой ученик, скажи наконец то, что я так хотел знать. Сайлас понимал: информация, полученная им от жертв, произведет впечатление разорвавшейся бомбы.— Учитель, все четверо подтвердили существование clef de voute... легендарного краеугольного камня.

He heard a quick intake of breath over the phone and could feel the Teacher's excitement. "The keystone. Exactly as we suspected."According to lore, the brotherhood had created a map of stone—a clef de voute... or keystone—an engraved tablet that revealed the final resting place of the brotherhood's greatest secret... information so powerful that its protection was the reason for the brotherhood's very existence.

Он отчетливо слышал, как человек на том конце линии затаил дыхание, почувствовал возбуждение, овладевшее Учителем.— Краеугольный камень. Именно то, что мы предполагали. Согласно легенде, братство создало карту clef de voute, или краеугольного камня. Она представляла собой каменную пластину с выгравированными на ней знаками, описывавшими, где хранится величайший секрет братства... Эта информация обладала такой взрывной силой, что защита ее стала смыслом существования самого братства.

"When we possess the keystone," the Teacher said, "we will be only one step away.""We are closer than you think. The keystone is here in Paris.""Paris? Incredible. It is almost too easy."

— Ну а теперь, когда камень у нас, — сказал Учитель, — остался всего лишь один, последний шаг.— Мы еще ближе, чем вы думаете. Краеугольный камень здесь, в Париже.— В Париже? Невероятно! Даже как-то слишком просто.

Silas relayed the earlier events of the evening... how all four of his victims, moments before death, had desperately tried to buy back their godless lives by telling their secret. Each had told Silas the exact same thing—that the keystone was ingeniously hidden at a precise location inside one of Paris's ancient churches—the Eglise de Saint-Sulpice."Inside a house of the Lord," the Teacher exclaimed. "How they mock us!"

Сайлас пересказал ему события минувшего вечера. Поведал о том, как каждая из четырех жертв за секунды до смерти пыталась выкупить свою нечестивую жизнь, выдав все секреты братства. И каждый говорил Сайласу одно и то же: что краеугольный камень весьма хитроумно запрятан в укромном месте, в одной из древнейших церквей Парижа — Эглиз де Сен-Сюльпис.— В стенах дома Господня! — воскликнул Учитель. — Да как они только посмели насмехаться над нами?!

"As they have for centuries."The Teacher fell silent, as if letting the triumph of this moment settle over him. Finally, he spoke. "You have done a great service to God. We have waited centuries for this. You must retrieve the stone for me. Immediately. Tonight. You understand the stakes."

— Они занимаются этим вот уже несколько веков. Учитель умолк, словно желая насладиться моментомторжества. А потом сказал:— Ты оказал нашему Создателю громадную услугу. Мы ждали этого часа много столетий. Ты должен добыть этот камень для меня. Немедленно. Сегодня же! Надеюсь, понимаешь, как высоки ставки?

Silas knew the stakes were incalculable, and yet what the Teacher was now commanding seemed impossible. "But the church, it is a fortress. Especially at night. How will I enter?"

Сайлас понимал, однако же требование Учителя показалось невыполнимым.— Но эта церковь как укрепленная крепость. Особенно по ночам. Как я туда попаду?

With the confident tone of a man of enormous influence, the Teacher explained what was to be done.

И тогда уверенным тоном человека, обладающего огромной властью и влиянием, Учитель объяснил ему, как это надо сделать.

****

****

When Silas hung up the phone, his skin tingled with anticipation.

Сайлас повесил трубку и почувствовал, как кожу начало покалывать от возбуждения.

One hour, he told himself, grateful that the Teacher had given him time to carry out the necessary penance before entering a house of God. I must purge my soul of today's sins. The sins committed today had been holy in purpose. Acts of war against the enemies of God had been committed for centuries. Forgiveness was assured.

Один час, напомнил он себе, благодарный Учителю за то, что тот дал ему возможность наложить на себя епитимью перед тем, как войти в обитель Господа. Я должен очистить душу от совершенных сегодня грехов. Впрочем, сегодняшние его грехи были совершены с благой целью. Войны против врагов Господа продолжались веками. Прощение было обеспечено.

Even so, Silas knew, absolution required sacrifice.Pulling his shades, he stripped naked and knelt in the center of his room. Looking down, he examined the spiked cilice belt clamped around his thigh. All true followers of The Way wore this device—a leather strap, studded with sharp metal barbs that cut into the flesh as a perpetual reminder of Christ's suffering. The pain caused by the device also helped counteract the desires of the flesh.

Но несмотря на это, Сайлас знал: отпущение грехов требует жертв.Он задернул шторы, разделся донага и преклонил колени в центре комнаты. Потом опустил глаза и взглянул на подвязку с шипами, охватывающую бедро. Все истинные последователи "Пути" носили такие подвязки — ремешок, утыканный заостренными металлическими шипами, которые врезались в плоть при каждом движении и напоминали о страданиях Иисуса. Боль помогала также сдерживать плотские порывы.

Although Silas already had worn his cilice today longer than the requisite two hours, he knew today was no ordinary day. Grasping the buckle, he cinched it one notch tighter, wincing as the barbs dug deeper into his flesh. Exhaling slowly, he savored the cleansing ritual of his pain.

Хотя сегодня Сайлас носил свой ремешок дольше положенных двух часов, он понимал: этот день необычный. И вот он ухватывался за пряжку и туже затянул ремешок, морщась от боли, когда шипы еще глубже впились в плоть. Закрыл глаза и стал упиваться этой болью, несущей очищение.

Pain is good, Silas whispered, repeating the sacred mantra of Father Josemaria Escriva—the Teacher of all Teachers. Although Escriva had died in 1975, his wisdom lived on, his words still whispered by thousands of faithful servants around the globe as they knelt on the floor and performed the sacred practice known as "corporal mortification."

Боль только на пользу, мысленно произносил Сайлас слова из священной мантры отца Хосе Мария Эскрива, Учителя всех учителей. Хотя сам Эскрива умер в 1975 году, дело его продолжало жить, мудрые его слова продолжали шептать тысячи преданных слуг по всему земному шару, особенно когда опускались на колени и исполняли священный ритуал, известный под названием "умерщвление плоти".

Silas turned his attention now to a heavy knotted rope coiled neatly on the floor beside him. The Discipline.The knots were caked with dried blood. Eager for the purifying effects of his own agony, Silas said a quick prayer. Then, gripping one end of the rope, he closed his eyes and swung it hard over his shoulder, feeling the knots slap against his back. He whipped it over his shoulder again, slashing at his flesh. Again and again, he lashed.

Затем Сайлас обернулся и взглянул на грубо сплетенный канат в мелких узелках, аккуратно свернутый на полу у его ног. Узелки были запачканы запекшейся кровью. Предвкушая еще более сильную очистительную боль, Сайлас произнес короткую молитву. Затем схватил канат за один конец, зажмурился и хлестнул себя по спине через плечо, чувствуя, как узелки царапают кожу. Снова хлестнул, уже сильнее. И долго продолжал самобичевание.

Castigo corpus meum.Finally, he felt the blood begin to flow.

— Castigo corpus meum^6.И вот наконец он почувствовал, как по спине потекла кровь.

CHAPTER 3

ГЛАВА 3

The crisp April air whipped through the open window of the Citi^n ZX as it skimmed south past the Opera House and crossed Place Vendome. In the passenger seat, Robert

Бодрящий апрельский ветерок врывался в открытое окно "Ситроена ZX". Вот машина проехала мимо здания Оперы, свернула к югу и пересекла Вандомскую

Langdon felt the city tear past him as he tried to clear his thoughts. His quick shower and shave had left him looking reasonably presentable but had done little to ease his anxiety. The frightening image of the curator's body remained locked in his mind.

площадь. Сев на пассажирское сиденье, Роберт Лэнгдон рассеянно следил за тем, как мимо него проносится город, и пытался собраться с мыслями. Перед уходом он на скорую руку побрился, принял душ и внешне выглядел вполне презентабельно, но внутреннее беспокойство не улеглось. Перед глазами все стоял страшный снимок, тело па полу.

Jacques Sauniere is dead.Langdon could not help but feel a deep sense of loss at the curator's death. Despite Sauniere's reputation for being reclusive, his recognition for dedication to the arts made him an easy man to revere. His books on the secret codes hidden in the paintings of Poussin and Teniers were some of Langdon's favorite classroom texts. Tonight's meeting had been one Langdon was very much looking forward to, and he was disappointed when the curator had not shown.

Жак Соньер мертв.Лэнгдон воспринял его смерть как большую личную утрату. Несмотря на репутацию человека замкнутого, едва ли не затворника, Соньер пользовался огромным уважением как истинный ценитель и знаток искусства. И говорить с ним на эту тему можно было до бесконечности. На лекциях Лэнгдон мог без устали цитировать отрывки из его книг о тайных кодах, скрытых в полотнах Пуссена и Тенирса. Лэнгдон очень ждал этой встречи с Соньером и огорчился, когда куратор не объявился.

Again the image of the curator's body flashed in his mind. Jacques Sauniere did that to himself? Langdon turned and looked out the window, forcing the picture from his mind.

И снова в воображении предстал изуродованный труп. Чтобы Жак Соньер сам с собой такое сделал?.. Как-то не слишком верилось. И Лэнгдон снова отвернулся к окну, стараясь выбросить страшную картину из головы.

Outside, the city was just now winding down—street vendors wheeling carts of candied amandes, waiters carrying bags of garbage to the curb, a pair of late night lovers cuddling to stay warm in a breeze scented with jasmine blossom. The Citroen navigated the chaos with authority, its dissonant two-tone siren parting the traffic like a knife.

Улочки сужались, становились все более извилистыми, торговцы катили тележки с засахаренным миндалем, официанты выносили из дверей мешки с мусором и ставили у обочины. Пара припозднившихся любовников остановилась и сплелась в тесном объятии, словно молодые люди старались согреться в прохладном, пропахшем жасмином весеннем воздухе. "Ситроен" уверенно пробивался все дальше и дальше вперед в этом хаосе, вой сирены разрезал движение, точно ножом.

"Le capitaine was pleased to discover you were still in Paris tonight," the agent said, speaking for the first time since they'd left the hotel. "A fortunate coincidence."

— Капитан очень обрадовался, когда узнал, что вы еще не уехали из Парижа, — сказал агент. Он заговорил с Лэнгдоном впервые после того, как они выехали из отеля. — Счастливое совпадение.

Langdon was feeling anything but fortunate, and coincidence was a concept he did not entirely trust. As someone who had spent his life exploring the hidden interconnectivity of disparate emblems and ideologies, Langdon viewed the world as a web of profoundly intertwined histories and events. The connections may be invisible, he often preached to his symbology classes at Harvard, but they are always there, buried just beneath the surface.

Но Лэнгдон ни на йоту не чувствовал себя счастливым, а что касается совпадений, то он вообще не слишком-то в них верил. Будучи человеком, проведшим всю жизнь за изучением скрытой взаимосвязи между несопоставимыми символами и мировоззрениями, Лэнгдон смотрел на мир как на паутину тесно переплетенных между собой историй и событий. Эти связи могут быть невидимыми, часто говорил он на занятиях в Гарварде, но они обязательно существуют, вот только запрятаны глубоко под поверхностью.

"I assume," Langdon said, "that the American University of Paris told you where I was staying?"The driver shook his head. "Interpol."

— Я так понимаю, — сказал Лэнгдон, — это в Американском университете Парижа вам сообщили, что я остаюсь?Водитель покачал головой:— Нет. В Интерполе.

Interpol, Langdon thought. Of course. He had forgotten that the seemingly innocuous request of all European hotels to see a passport at check-in was more than a quaint formality—it was the law. On any given night, all across Europe, Interpol officials could pinpoint exactly who was sleeping where. Finding Langdon at the Ritz had probably taken all of five seconds.

Ах, ну да, конечно. Интерпол, подумал Лэнгдон. Он совершенно забыл о том, что невинное требование предъявлять при регистрации в европейских отелях паспорт не было простой формальностью. То было веление закона. И этой ночью сотрудники Интерпола имели полное представление о том, кто где спит но всей Европе. Найти Лэнгдона в "Ритце"

не составляло труда, у них на это ушло секунд пять, не больше.

As the Citroёn accelerated southward across the city, the illuminated profile of the Eiffel Tower appeared, shooting skyward in the distance to the right. Seeing it, Langdon thought of Vittoria, recalling their playful promise a year ago that every six months they would meet again at a different romantic spot on the globe. The Eiffel Tower, Langdon suspected, would have made their list. Sadly, he last kissed Vittoria in a noisy airport in Rome more than a year ago.

"Ситроен", прибавив скорость, мчался по городу в южном направлении, вот вдалеке и чуть справа возник устремленный к небу силуэт Эйфелевой башни с подсветкой. Увидев ее, Лэнгдон вспомнил о Виттории.Г од назад они дали друг другу шутливое обещание, что каждые шесть месяцев будут встречаться в каком-нибудь романтичном месте земного шара. Эйфелева башня, как подозревал Лэнгдон, входила в этот список. Печально, но они расстались с Витторией в шумном римском аэропорту, поцеловались и с тех пор больше не виделись.

"Did you mount her?" the agent asked, looking over. Langdon glanced up, certain he had misunderstood. "I beg your pardon?"

— Вы поднимались на нее? — спросил агент.Лэнгдон удивленно вскинул брови, не уверенный, чтоправильно его понял.— Простите?

"She is lovely, no?" The agent motioned through the windshield toward the Eiffel Tower. "Have you mounted her?"Langdon rolled his eyes. "No, I haven't climbed the tower."

— Она прекрасна, не так ли? — Агент кивком указал на Эйфелеву башню. — Поднимались на нее когда-нибудь?— Нет, на башню я не поднимался.

"She is the symbol of France. I think she is perfect."Langdon nodded absently. Symbologists often remarked that France—a country renowned for machismo, womanizing, and diminutive insecure leaders like Napoleon and Pepin the Short—could not have chosen a more apt national emblem than a thousand-foot phallus.

— Она — символ Франции. Лично я считаю ее самим совершенством.Лэнгдон рассеянно кивнул. Специалисты в области символики часто отмечали, что Франции, стране, прославившейся своим воинствующим феминизмом, миниатюрными диктаторами типа Наполеона и Пипина Короткого, как-то не слишком к лицу этот национальный символ — эдакий железный фаллос высотой в тысячу футов.

When they reached the intersection at Rue de Rivoli, the traffic light was red, but the Citroen didn't slow. The agent gunned the sedan across the junction and sped onto a wooded section of Rue Castiglione, which served as the northern entrance to the famed Tuileries Gardens —Paris's own version of Central Park. Most tourists mistranslated Jardins des Tuileries as relating to the thousands of tulips that bloomed here, but Tuileries was actually a literal reference to something far less romantic. This park had once been an enormous, polluted excavation pit from which Parisian contractors mined clay to manufacture the city's famous red roofing tiles—or tuiles.

Вот они достигли перекрестка с рю де Риволи, где горел красный, но "ситроен" и не думал останавливаться или замедлять ход. Агент надавил на газ, автомобиль пронесся через перекресток и резко свернул к северному входу в прославленный сад Тюильри, парижскую версию Центрального парка. Многие туристы неверно переводят название этого парка, Jardins des Tuileries, почему-то считая, что назван он так из-за тысяч цветущих там тюльпанов. Но в действительности слово "Tuilenes" имеет совсем не такое романтическое значение. Вместо парка здесь некогда находился огромный котлован, из которого парижане добывали глину для производства знаменитой красной кровельной черепицы, или tuiles.

As they entered the deserted park, the agent reached under the dash and turned off the blaring siren. Langdon exhaled, savoring the sudden quiet. Outside the car, the pale wash of halogen headlights skimmed over the crushed gravel parkway, the rugged whir of the tires intoning a hypnotic rhythm. Langdon had always considered the Tuileries to be sacred ground. These were the gardens in which Claude Monet had experimented with form and color, and literally inspired the birth of the Impressionist movement. Tonight, however, this place held a strange aura of foreboding.

Они въехали в безлюдный парк, и агент тотчас сбросил скорость и выключил сирену. Лэнгдон жадно вдыхал напоенный весенними ароматами воздух, наслаждался тишиной. В холодном свете галогенных ламп поблескивал гравий на дорожках, шины шуршали в усыпляющем гипнотическом ритме. Лэнгдон всегда считал сад Тюильри местом священным. Здесь Клод Моне экспериментировал с цветом и формой, став, таким образом, родоначальником движения импрессионистов. Впрочем, сегодня здесь была другая, странная аура — дурного предчувствия.

The Cihren swerved left now, angling west down the park's central boulevard. Curling around a circular pond, the driver cut across a desolate avenue out into a wide quadrangle beyond. Langdon could now see the end of the Tuileries Gardens, marked by a giant stone archway.

"Ситроен" свернул влево и двинулся на восток по центральной аллее парка. Обогнул круглый пруд, пересек еще одну безлюдную аллею, и впереди Лэнгдон уже видел выход из сада, отмеченный гигантской каменной аркой.

Arc du Carrousel.

Arc du Carrousel^7.

Despite the orgiastic rituals once held at the Arc du Carrousel, art aficionados revered this place for another reason entirely. From the esplanade at the end of the Tuileries, four of the finest art museums in the world could be seen... one at each point of the compass.

В древности под этой аркой совершались самые варварские ритуалы, целые оргии, но почитатели искусства любили это место совсем по другой причине. Отсюда, с эспланады при выезде из Тюильри, открывался вид сразу на четыре музея изящных искусств... по одному в каждой части света.

Out the right-hand window, south across the Seine and Quai Voltaire, Langdon could see the dramatically lit facade of the old train station—now the esteemed Musee d'Orsay. Glancing left, he could make out the top of the ultramodern Pompidou Center, which housed the Museum of Modern Art. Behind him to the west, Langdon knew the ancient obelisk of Ramses rose above the trees, marking the Musee du Jeu de Paume.

Справа, по ту сторону Сены и набережной Вольтера, Лэнгдон видел в окошко театрально подсвеченный фасад старого железнодорожного вокзала, теперь в нем располагался весьма любопытный Музей д'Орсе. А если посмотреть влево, можно было увидеть верхнюю часть грандиозного ультрасовременного Центра Помпиду, где размещался Музей современного искусства. Лэнгдон знал, что за спиной у него находится древний обелиск Рамсеса, вздымающийся высоко над вершинами деревьев. Он отмечал место, где находился музей Жё-де-Пом.

But it was straight ahead, to the east, through the archway, that Langdon could now see the monolithic Renaissance palace that had become the most famous art museum in the world.Musee du Louvre.

И наконец впереди, к востоку, виднелись через арку монолитные очертания дворца времен Ренессанса, где располагался, наверное, самый знаменитый музей мира — Лувр.

Langdon felt a familiar tinge of wonder as his eyes made a futile attempt to absorb the entire mass of the edifice. Across a staggeringly expansive plaza, the imposing facade of the Louvre rose like a citadel against the Paris sky. Shaped like an enormous horseshoe, the Louvre was the longest building in Europe, stretching farther than three Eiffel Towers laid end to end. Not even the million square feet of open plaza between the museum wings could challenge the majesty of the facade's breadth. Langdon had once walked the Louvre's entire perimeter, an astonishing three-mile journey.

В который уже раз Лэнгдон испытал чувство изумления, смешанного с восторгом. Глаз не хватало, чтоб обозреть разом все это грандиозное сооружение. Огромная площадь, а за ней — фасад Лувра, он вздымался, точно цитадель, на фоне парижского неба. Построенное в форме колоссального лошадиного копыта здание Лувра считалось самым длинным в Европе, по его длине могли бы разместиться целых три Эйфелевы башни. Даже миллиона квадратных футов площади между крыльями этого уникального сооружения было недостаточно, чтобы как-то преуменьшить величие фасада. Как-то раз Лэнгдон решил обойти Лувр по периметру и, к своему изумлению, узнал, что проделал трехмильное путешествие.

Despite the estimated five days it would take a visitor to properly appreciate the 65,300 pieces of art in this building, most tourists chose an abbreviated experience Langdon referred to as "Louvre Lite"—a full sprint through the museum to see the three most famous objects: the Mona Lisa, Venus de Milo, and Winged Victory. Art Buchwald had once boasted he'd seen all three masterpieces in five minutes and fifty-six seconds.

Согласно приблизительной оценке, на внимательный осмотр 65 300 экспонатов музея среднему посетителю понадобилось бы пять недель. Но большинство туристов предпочитали беглый осмотр. Лэнгдон шутливо называл это пробежкой по Лувру: туристы бодрым шагом проходили по залам музея, стремясь увидеть три самых знаменитых экспоната: Мону Лизу, Венеру Mилосскую и Нику — крылатую богиню победы. Арт Бyxвaльд^1 как-то хвастался, что на осмотр этих шедевров ему понадобилось всего пять минут и пятьдесят шесть секунд.

The driver pulled out a handheld walkie-talkie and spoke in rapid-fire French. "Monsieur Langdon est arrive. Deux minutes."An indecipherable confirmation came crackling back. The agent stowed the device, turning now to Langdon. "You will meet the capitaine at the main entrance."

Водитель достал радиопереговорное устройство и произнес по-французски:— Monsieur Langdon est arrive. Deux minutes^2. В ответ пролаяли что-то неразборчивое.Агент убрал устройство и обернулся к Лэнгдону:— Вы встретитесь с капитаном у главного входа.

The driver ignored the signs prohibiting auto traffic on the plaza, revved the engine, and gunned the Citroёn up over the curb. The Louvre's main entrance was visible now, rising

Водитель, проигнорировав знаки, запрещавшие въезд на площадь, прибавил газу, "ситроен" перевалил через парапет. Теперь был уже виден главный вход в Лувр,

7 Арка Карузель (фр.).

boldly in the distance, encircled by seven triangular pools from which spouted illuminated fountains.

фронтон здания величественно вырастал впереди, в окружении семи треугольных бассейнов, из которых били фонтаны с подсветкой.

La Pyramide.The new entrance to the Paris Louvre had become almost as famous as the museum itself. The controversial, neomodern glass pyramid designed by Chinese-born American architect I. M. Pei still evoked scorn from traditionalists who felt it destroyed the dignity of the Renaissance courtyard. Goethe had described architecture as frozen music, and Pei's critics described this pyramid as fingernails on a chalkboard. Progressive admirers, though, hailed Pei's seventy-one-foot-tall transparent pyramid as a dazzling synergy of ancient structure and modern method—a symbolic link between the old and new—helping usher the Louvre into the next millennium.

La Pyramide.Новый вход в парижский Лувр стал почти столь же знаменитым, как и сам музей. Его украшала модернистская стеклянная пирамида, созданная американским архитектором китайского происхождения И. М. Пеем, вызывавшая негодование у традиционалистов. Они полагали, что это сооружение разрушает стиль и достоинство Ренессанса. Гете называл архитектуру застывшей музыкой, и критики Пея прозвали пирамиду скрипом ногтя по классной доске. Продвинутые же поклонники считали прозрачную, высотой в семьдесят один фут пирамиду поразительны сплавом древней традиции и современных технологий, символическим связующим звеном между прошлым и настоящим. И были убеждены, что украшенный таким образом Лувр займет достойное место в третьем тысячелетии.

"Do you like our pyramid?" the agent asked.Langdon frowned. The French, it seemed, loved to ask Americans this. It was a loaded question, of course. Admitting you liked the pyramid made you a tasteless American, and expressing dislike was an insult to the French.

— Вам нравится наша пирамида? — спросил агент. Лэнгдон нахмурился. Похоже, французы просто обожают задавать американцам такие вопросы. Вопрос, конечно, с подковыркой. Стоит признать, что пирамида нравится, и тебя тотчас же причислят к не имеющим вкуса американцам. Сказать, что не нравится, значит обидеть французов.

"Mitterrand was a bold man," Langdon replied, splitting the difference. The late French president who had commissioned the pyramid was said to have suffered from a "Pharaoh complex." Singlehandedly responsible for filling Paris with Egyptian obelisks, art, and artifacts.

— Миттеран был человеком смелым и прямолинейным, — дипломатично ответил Лэнгдон.Г оворили, что этот покойный ныне президент Франции страдал так называемым фараоновым комплексом. С его легкой руки Париж наводнили египетские обелиски и прочие предметы древней материальной культуры.

Francois Mitterrand had an affinity for Egyptian culture that was so all-consuming that the French still referred to him as the Sphinx."What is the captain's name?" Langdon asked, changing topics.

Франсуа Миттеран питал загадочное пристрастие ко всему египетскому и не отличался при этой особой разборчивостью, поэтому французы до сих пор называли его Сфинксом.— Как зовут вашего капитана? — Лэнгдон решил сменить тему разговора.

"Bezu Fache," the driver said, approaching the pyramid's main entrance. "We call him le Taureau." Langdon glanced over at him, wondering if every Frenchman had a mysterious animal epithet. "You call your captain the Bull?"

— Безу Фаш, — ответил агент, направляя машину к главному входу в пирамиду. — Но мы называем его le Taureau.Лэнгдон удивленно поднял на него глаза:— Вы называете своего капитана Быком?Что за странное пристрастие у этих французов — давать людям звериные прозвища!

The man arched his eyebrows. "Your French is better than you admit, Monsieur Langdon."My French stinks, Langdon thought, but my zodiac iconography is pretty good. Taurus was always the bull. Astrology was a symbolic constant all over the world.

Агент приподнял бровь:— А ваш французский, месье Лэнгдон, куда лучше, чем вы сами в том признаетесь.Мой французский ни к черту не годится, подумал Лэнгдон, а вот в иконографии знаков Зодиака я кое-что смыслю. Таурус всегда был быком. Астрологические символы одинаковы во всем мире.

The agent pulled the car to a stop and pointed between two fountains to a large door in the side of the pyramid. "There is the entrance. Good luck, monsieur.""You're not coming?""My orders are to leave you here. I have other business to attend to."

Агент остановил машину и указал на большую дверь в пирамиде между двух фонтанов.— Вход там. Желаю удачи, месье.— А вы разве не со мной?— Согласно приказу я должен оставить вас здесь. У меня есть другие дела.

Langdon heaved a sigh and climbed out. It's your

Лэнгдон вздохнул и вылез из машины. Игра ваша,

circus.The agent revved his engine and sped off.As Langdon stood alone and watched the departing taillights, he realized he could easily reconsider, exit the courtyard, grab a taxi, and head home to bed. Something told him it was probably a lousy idea.

правила — тоже.Взревел мотор, и "ситроен" умчался прочь.Глядя вслед быстро удаляющимся габаритным огням, Лэнгдон подумал: А что, если пренебречь приглашением? Пересечь площадь, поймать у выхода такси и отправиться в отель, спать?.. Но что-то подсказывало ему, что идея эта никуда не годится.

As he moved toward the mist of the fountains, Langdon had the uneasy sense he was crossing an imaginary threshold into another world. The dreamlike quality of the evening was settling around him again. Twenty minutes ago he had been asleep in his hotel room. Now he was standing in front of a transparent pyramid built by the Sphinx, waiting for a policeman they called the Bull.

Лэнгдон шагал к туманной дымке фонтанов, и у него возникло тревожное предчувствие, что он переступает воображаемый порог в какой-то совсем другой мир. Все этим вечером происходило словно во сне. Двадцать минут назад он мирно спал в гостиничном номере. И вот теперь стоит перед прозрачной пирамидой, построенной Сфинксом, и ожидает встречи с полицейским по прозвищу Бык.

I'm trapped in a Salvador Dali painting, he thought. Langdon strode to the main entrance—an enormous revolving door. The foyer beyond was dimly lit and deserted.Do I knock?

Я в плену картины Сальвадора Дали, подумал он. И шагнул к главному входу — огромной вращающейся двери. Фойе за стеклом было слабо освещено и казалось безлюдным.Может, постучать?

Langdon wondered if any of Harvard's revered Egyptologists had ever knocked on the front door of a pyramid and expected an answer. He raised his hand to bang on the glass, but out of the darkness below, a figure appeared, striding up the curving staircase. The man was stocky and dark, almost Neanderthal, dressed in a dark double-breasted suit that strained to cover his wide shoulders. He advanced with unmistakable authority on squat, powerful legs. He was speaking on his cell phone but finished the call as he arrived. He motioned for Langdon to enter.

Интересно, подумал Лэнгдон, приходилось ли кому-либо из известнейших египтологов Гарварда стучаться в дверь пирамиды в надежде, что им откроют? Он уже поднял руку, но тут за стеклом из полумрака возникла какая-то фигура. Человек торопливо поднимался по винтовой лестнице. Плотный, коренастый и темноволосый, он походил на неандертальца. Черный двубортный костюм, казалось, вот-вот лопнет на широких плечах. Ноги короткие, кривоватые, а в походке так и сквозила властность. Он на ходу говорил по мобильному телефону, но закончил разговор, как только подошел к двери, и жестом пригласил Лэнгдона войти.

"I am Bezu Fache," he announced as Langdon pushed through the revolving door. "Captain of the Central Directorate Judicial Police." His tone was fitting—a guttural rumble... like a gathering storm.Langdon held out his hand to shake. "Robert Langdon."

— Я Безу Фаш, — представился он, как только Лэнгдон прошел через вращающуюся дверь. — Капитан Центрального управления судебной полиции. — И голос его соответствовал внешности, так и перекатываясь громом под стеклянными сводами.Лэнгдон протянул руку:— Роберт Лэнгдон.

Fache's enormous palm wrapped around Langdon's with crushing force."I saw the photo," Langdon said. "Your agent said Jacques Sauniere himself did—"

Огромная ладонь Фаша сдавила его руку в крепком рукопожатии.Я видел снимок, — сказал Лэнгдон. — Ваш агент говорил, будто Жак Соньер сделал это сам и...

"Mr. Langdon," Fache's ebony eyes locked on. "What you see in the photo is only the beginning of what Sauniere did."

Мистер Лэнгдон, — черные глазки Фаша были точно вырезаны из эбенового дерева, — виденное вами на снимке — это, увы, лишь малая часть того, что успел натворить Соньер.

CHAPTER 4

ГЛАВА 4

Captain Bezu Fache carried himself like an angry ox, with his wide shoulders thrown back and his chin tucked hard into his chest. His dark hair was slicked back with oil, accentuating an arrow-like widow's peak that divided his jutting brow and preceded him like the prow of a battleship. As he advanced, his dark eyes seemed to scorch the earth before him, radiating a fiery clarity that forecast his reputation for unblinking severity in all matters.

Осанкой и манерой держаться капитан Фаш действительно напоминал рассерженного быка. Шагал напористо, слегка сгорбив плечи, тяжелый подбородок вдавлен в грудь. Темные волосы были зачесаны назад и щедро напомажены каким-то лосьоном, отчего блестели и открывали сильно выступавший лоб. По пути темные глазки неустанно обшаривали каждый сантиметр дороги, а еще так и излучали яростную целеустремленность. Наверное, именно поэтому он пользовался репутацией

человека строгого и неуступчивого во всех вопросах.

Langdon followed the captain down the famous marble staircase into the sunken atrium beneath the glass pyramid.As they descended, they passed between two armed Judicial Police guards with machine guns. The message was clear: Nobody goes in or out tonight without the blessing of Captain Fache.

Лэнгдон шел за капитаном по знаменитой мраморной лестнице, что вела к маленькому внутреннему дворику в основании Стеклянной пирамиды. Спускаясь, они прошли мимо двух вооруженных автоматами охранников из судебной полиции. Стало ясно: сегодня никто не войдет и не выйдет из этого сооружения без разрешения капитана Фаша.

Descending below ground level, Langdon fought a rising trepidation. Fache's presence was anything but welcoming, and the Louvre itself had an almost sepulchral aura at this hour. The staircase, like the aisle of a dark movie theater, was illuminated by subtle tread-lighting embedded in each step. Langdon could hear his own footsteps reverberating off the glass overhead. As he glanced up, he could see the faint illuminated wisps of mist from the fountains fading away outside the transparent roof.

Вот они миновали наземный этаж и стали спускаться дальше, и Лэнгдон с трудом подавил нервную дрожь. Несколько успокаивало, правда, присутствие капитана, но в самом Лувре в лот час было мрачно, как в могиле. Лестница освещалась крошечными лампочками, вмонтированными в каждую ступеньку, как в проходе кинотеатра. Лэнгдон слышал, как под стеклянными сводами эхом отдается каждый его шаг. Подняв голову, он увидел за стеклянной крышей пирамиды слабо мерцавшие разноцветные отблески фонтанов.

"Do you approve?" Fache asked, nodding upward with his broad chin.Langdon sighed, too tired to play games. "Yes, your pyramid is magnificent."Fache grunted. "A scar on the face of Paris."

— Как, нравится? — коротко осведомился Фаш и приподнял широкий подбородок.Лэнгдон вздохнул, ему начали надоедать эти игры.— Да, пирамида просто великолепна.— Шрам на лице Парижа, — сердито проворчал Фаш.

Strike one. Langdon sensed his host was a hard man to please. He wondered if Fache had any idea that this pyramid, at President Mitterrand's explicit demand, had been constructed of exactly 666 panes of glass—a bizarre request that had always been a hot topic among conspiracy buffs who claimed 666 was the number of Satan.

Один — ноль в его пользу.Лэнгдон понял, что этому человеку трудно угодить. Известно ли капитану, подумал он, что пирамида, построенная под патронажем Франсуа Миттерана, состоит из 666 стеклянных панелей, что вызывало много споров и кривотолков, особенно у противников бывшего президента, поскольку 666 считалось числом сатаны?

Langdon decided not to bring it up.As they dropped farther into the subterranean foyer, the yawning space slowly emerged from the shadows. Built fifty-seven feet beneath ground level, the Louvre's newly constructed 70,000-square-foot lobby spread out like an endless grotto. Constructed in warm ocher marble to be compatible with the honey-colored stone of the Louvre facade above, the subterranean hall was usually vibrant with sunlight and tourists. Tonight, however, the lobby was barren and dark, giving the entire space a cold and crypt-like atmosphere.

И Лэнгдон решил не затрагивать эту тему. Они спустились еще глубже и оказались в подземном вестибюле. В царившем там полумраке трудно было оценить истинные его размеры. Построенное на глубине пятидесяти семи футов под землей, это новое помещение Лувра занимало площадь в 70 000 квадратных футов и напоминало бесконечный грот. Отделка была из мрамора теплых охряных тонов, в тон желтовато-золотистому цвету наземного фасада здания, и днем здесь было светло и людно. Сейчас же атмосфера тут царила, мягко говоря, совсем не праздничная, полумрак и пустота создавали ощущение, что ты находишься в холодном склепе.

"And the museum's regular security staff?" Langdon asked."En quarantaine," Fache replied, sounding as if Langdon were questioning the integrity of Fache's team. "Obviously, someone gained entry tonight who should not have. All Louvre night wardens are in the Sully Wing being questioned. My own agents have taken over museum security for the evening."

— А где же сотрудники музея? — спросил Лэнгдон.— En quarantaine^10, — ответил Фаш таким тоном, точно Лэнгдон ставил под сомнение дееспособность его команды. — Очевидно, сегодня в здание проник посторонний. И все ночные сторожа Лувра находятся сейчас в другом крыле, где их допрашивают.

Langdon nodded, moving quickly to keep pace with Fache. "How well did you know Jacques Sauniere?" the captain asked."Actually, not at all. We'd never met."Fache looked surprised. "Your first meeting was to be tonight?"

Лэнгдон кивнул и прибавил шагу, стараясь не отставать от Фаша.— Как хорошо вы знакомы с Жаком Соньером? — спросил капитан.— Вообще не знаком. Мы с ним ни разу не встречались. Фаш удивился:— Но вы же должны были вечером встретиться?

"Yes. We'd planned to meet at the American University reception following my lecture, but he never showed up."

— Да. Договорились о встрече сразу после лекции в Американском университете. Я ждал, но он так и не появился.

Fache scribbled some notes in a little book. As they walked, Langdon caught a glimpse of the Louvre's lesser-known pyramid—La Pyramide Inversee—a huge inverted skylight that hung from the ceiling like a stalactite in an adjoining section of the entresol. Fache guided Langdon up a short set of stairs to the mouth of an arched tunnel, over which a sign read: DENON. The Denon Wing was the most famous of the Louvre's three main sections.

Фаш что-то записал в блокнот. Они двинулись дальше, и Лэнгдон мельком заметил менее известную пирамиду Лувра, так называемую перевернутую. Они свисала с потолка и напоминала сталактит в пещере. Фаш жестом пригласил Лэнгдона подняться на несколько ступенек, которые вели к входу в изогнутый аркой туннель. Над входом висела вывеска с надписью "DENON". Это название носило самое знаменитое своими экспонатами крыло Лувра.

"Who requested tonight's meeting?" Fache asked suddenly. "You or he?"The question seemed odd. "Mr. Sauniere did," Langdon replied as they entered the tunnel. "His secretary contacted me a few weeks ago via e-mail. She said the curator had heard I would be lecturing in Paris this month and wanted to discuss something with me while I was here."

— А кто предложил вечернюю встречу? — резко спросил Фаш. — Вы или он?Вопрос показался странным.— Вообще-то мистер Соньер, — ответил Лэнгдон, входя в туннель. — Его секретарша связалась со мной по электронной почте несколько недель назад. Писала, что куратор узнал о моем предстоящем выступлении в Париже и хотел бы воспользоваться этим, чтобы обсудить кое-какие вопросы.

"Discuss what?""I don't know. Art, I imagine. We share similar interests." Fache looked skeptical. "You have no idea what your meeting was about?"

— Какие именно?— Не знаю. Связанные с искусством, полагаю. Ведь интересы у нас были примерно одинаковые.Фаш смотрел скептически.— Так вы действительно понятия не имеете о предмете этой встречи?

Langdon did not. He'd been curious at the time but had not felt comfortable demanding specifics. The venerated Jacques Sauniere had a renowned penchant for privacy and granted very few meetings; Langdon was grateful simply for the opportunity to meet him.

Лэнгдон не имел. Нет, в тот момент ему стало любопытно, что могло понадобиться от него Соньеру. Ведь выдающийся знаток изобразительного искусства прославился своей скрытностью и замкнутостью, чрезвычайно редко посещал лекции и прочие общественные мероприятия. И Лэнгдон просто обрадовался возможности пообщаться с этим незаурядным человеком.

"Mr. Langdon, can you at least guess what our murder victim might have wanted to discuss with you on the night he was killed? It might be helpful."

— Но, мистер Лэнгдон, у вас есть хотя бы догадка о том, что наша жертва хотела обсудить с вами, причем в тот самый вечер, когда произошло убийство? Это очень помогло бы в расследовании.

The pointedness of the question made Langdon uncomfortable. "I really can't imagine. I didn't ask. I felt honored to have been contacted at all. I'm an admirer of Mr. Sauniere's work. I use his texts often in my classes."Fache made note of that fact in his book.

Лэнгдон уловил двусмысленность вопроса и сразу занервничал.— Я действительно понятия не имею. Не спрашивал. И был просто польщен, что такой человек захотел со мной встретиться. Я, видите ли, большой поклонник трудов Соньера. Часто цитирую его высказывания на занятиях.Фаш снова сделал запись в блокноте.

The two men were now halfway up the Denon Wing's entry tunnel, and Langdon could see the twin ascending escalators at the far end, both motionless."So you shared interests with him?" Fache asked.

Теперь они находились на полпути к входу в нужное им крыло, и Лэнгдон видел впереди два эскалатора, оба простаивали без движения.— Так у вас с ним были общие интересы? — осведомился Фаш.

"Yes. In fact, I've spent much of the last year writing the draft for a book that deals with Mr. Sauniere's primary area of expertise. I was looking forward to picking his brain."Fache glanced up. "Pardon?"

— Да. Весь прошлый год я был занят тем, что делал наброски книги, связанной с основными областями научных изысканий месье Соньера. И очень рассчитывал на его мозги.Фаш поднял голову.— Простите?

The idiom apparently didn't translate. "I was looking forward to learning his thoughts on the topic."

Очевидно, идиома не поддавалась переводу.— Я хотел узнать, каковы его соображения по этому

"I see. And what is the topic?"

поводу.— Понимаю. Ну а повод?

Langdon hesitated, uncertain exactly how to put it. "Essentially, the manuscript is about the iconography of goddess worship—the concept of female sanctity and the art and symbols associated with it."

Лэнгдон замялся, не зная, как лучше объяснить.— В основе своей труд посвящен иконографии поклонения богине, концепции святости женского начала. А также художественным изображениям и символам, связанным с этим.

Fache ran a meaty hand across his hair. "And Sauniere was knowledgeable about this?""Nobody more so.""I see."

Фаш пригладил волосы мясистой ладонью.— А Соньер знал в этом толк, да?— Как никто другой.— Понимаю.

Langdon sensed Fache did not see at all. Jacques Sauniere was considered the premiere goddess iconographer on earth. Not only did Sauniere have a personal passion for relics relating to fertility, goddess cults, Wicca, and the sacred feminine, but during his twenty-year tenure as curator, Sauniere had helped the Louvre amass the largest collection of goddess art on earth—labrys axes from the priestesses' oldest Greek shrine in Delphi, gold caducei wands, hundreds of Tjet ankhs resembling small standing angels, sistrum rattles used in ancient Egypt to dispel evil spirits, and an astonishing array of statues depicting Horus being nursed by the goddess Isis.

Но Лэнгдон чувствовал, что капитан ни черта не понял. Жак Соньер считался первым в мире знатоком в области иконографии богинь. Он не только питал личное пристрастие к реликвиям, связанным с культами богини плодородия, Уитаки^11, и священным женским началом. За двадцать лет работы куратором Соньер помог приумножить сокровища Лувра и создал величайшую в мире коллекцию произведений искусства, связанных с изображениями богинь: от украшений из самых древних греческих усыпальниц в Дельфах до золотых скипетров; от сотен древнеегипетских крестиков, напоминающих фигурки крошечных стоящих ангелов, до погремушек, с помощью которых в Древнем Египте отгоняли злых духов. И наконец, он собрал поразительную коллекцию статуй, отображающих, как богиня Исида вынянчивала своего сына Гора^3.

"Perhaps Jacques Sauniere knew of your manuscript?" Fache offered. "And he called the meeting to offer his help on your book."Langdon shook his head. "Actually, nobody yet knows about my manuscript. It's still in draft form, and I haven't shown it to anyone except my editor."Fache fell silent.

— Возможно, Соньер знал о вашей рукописи? — предположил Фаш. — И назначил встречу, чтоб помочь вам в работе над книгой?Лэнгдон отрицательно покачал головой:— О моей рукописи никто не знал. Да и вообще она существует только в набросках. Еще имеется приблизительный план, который я никому не показывал, кроме своего редактора.Фаш промолчал.

Langdon did not add the reason he hadn't yet shown the manuscript to anyone else. The three-hundred-page draft —tentatively titled Symbols of the Lost Sacred Feminine —proposed some very unconventional interpretations of established religious iconography which would certainly be controversial.

Лэнгдон не стал говорить, по какой причине до сих пор никому не показывал рукопись. "Наброски" на триста с лишним страниц под условным названием "Символы утерянной священной женственности" представляли собой весьма неординарную интерпретацию уже устоявшейся религиозной иконографии и были довольно спорными.

Now, as Langdon approached the stationary escalators, he paused, realizing Fache was no longer beside him. Turning, Langdon saw Fache standing several yards back at a service elevator.

Лэнгдон приблизился к эскалаторам-двойняшкам и вдруг остановился, поняв, что Фаша нет рядом. Обернувшись, он увидел его в нескольких ярдах от служебного лифта.

"We'll take the elevator," Fache said as the lift doors opened. "As I'm sure you're aware, the gallery is quite a distance on foot."Although Langdon knew the elevator would expedite the long, two-story climb to the Denon Wing, he remained motionless.

— Поедем на лифте, — сказал Фаш, как только двери отворились. — Надеюсь, вы уже поняли, что пешком до галереи еще шагать и шагать.Но Лэнгдон, знавший, что нужное им крыло находится двумя этажами выше, не двинулся с места.

"Is something wrong?" Fache was holding the door, looking impatient.Langdon exhaled, turning a longing glance back up the open-

— Что-то не так? — нетерпеливо спросил Фаш, придерживая дверь.Лэнгдон глубоко втянул воздух, с тоской взглянув на

11 Уитака ("хранительница полей") — божество плодородия в мифологии чибча-муисков.

air escalator. Nothing's wrong at all, he lied to himself, trudging back toward the elevator. As a boy, Langdon had fallen down an abandoned well shaft and almost died treading water in the narrow space for hours before being rescued. Since then, he'd suffered a haunting phobia of enclosed spaces—elevators, subways, squash courts. The elevator is a perfectly safe machine, Langdon continually told himself, never believing it. It's a tiny metal box hanging in an enclosed shaft! Holding his breath, he stepped into the lift, feeling the familiar tingle of adrenaline as the doors slid shut. Two floors. Ten seconds.

эскалатор. В этом нет ничего страшного, попытался он убедить себя и решительно шагнул к лифту. В детстве, совсем еще мальчишкой, Лэнгдон провалился в заброшенную шахту-колодец и чуть не погиб, барахтаясь там в холодной воде несколько часов, прежде чем подоспела помощь. С тех пор его преследовал страх замкнутого пространства, он боялся лифтов, подземки, даже крытых кортов. Лифт — одно из самых надежных и безопасных сооружений, постоянно убеждал себя Лэнгдон и при этом не верил ни единому слову. Это всего лишь небольшая металлическая коробка, подвешенная в замкнутом пространстве шахты!Затаив дыхание, он шагнул в лифт и, как только закрылись двери, ощутил хорошо знакомый прилив адреналина.Два этажа. Каких-то десять секунд.

"You and Mr. Sauniere," Fache said as the lift began to move, "you never spoke at all? Never corresponded? Never sent each other anything in the mail?"Another odd question. Langdon shook his head. "No.Never." Fache cocked his head, as if making a mental note of that fact. Saying nothing, he stared dead ahead at the chrome doors.

— Значит, вы с мистером Соньером, — начал Фаш, как только лифт пополз вверх, — так никогда и не говорили лично? Не общались? Ничего не посылали друг другу по почте?Еще один довольно странный вопрос. Лэнгдон отрицательно помотал головой:— Нет. Никогда.Фаш слегка склонил голову набок, точно осмысливал этот факт. Но вслух не сказал ничего, молча разглядывая хромированные дверцы.

As they ascended, Langdon tried to focus on anything other than the four walls around him. In the reflection of the shiny elevator door, he saw the captain's tie clip—a silver crucifix with thirteen embedded pieces of black onyx. Langdon found it vaguely surprising. The symbol was known as a crux gemmata—a cross bearing thirteen gems—a Christian ideogram for Christ and His twelve apostles. Somehow Langdon had not expected the captain of the French police to broadcast his religion so openly. Then again, this was France; Christianity was not a religion here so much as a birthright.

Они поднимались, и Лэнгдон пытался сконцентрировать мысли и внимание на чем-то еще, помимо окружавших его четырех стен. В блестящей металлической дверце он видел отражение галстучной булавки капитана. Она была сделана в форме серебряного распятия и украшена тринадцатью вкраплениями, камушками черного оникса. Лэнгдон слегка удивился. Этот символ был известен под названием crux gemmata — крест с тринадцатью камнями — христианская идеограмма Христа и двенадцатью апостолов. И Лэнгдон находил довольно странным, что капитан полиции столь открыто демонстрирует свои религиозные убеждения. Но опять же следовало учитывать: тут Франция. И христианство здесь не столько религия, сколько право по рождению.

"It's a crux gemmata" Fache said suddenly.Startled, Langdon glanced up to find Fache's eyes on him in the reflection.

— Это crux gemmata, — неожиданно сказал Фаш. Лэнгдон вздрогнул, поднял глаза и поймал в отражении взгляд черных глазок капитана.

The elevator jolted to a stop, and the doors opened.Langdon stepped quickly out into the hallway, eager for the wide-open space afforded by the famous high ceilings of the Louvre galleries. The world into which he stepped, however, was nothing like he expected.

Лифт остановился, дверцы раздвинулись.Лэнгдон быстро вышел в коридор, спеша навстречу открытому пространству, которое образовывали знаменитые высокие потолки Лувра. Однако мир, куда он шагнул, оказался совсем иным, нежели он ожидал.

Surprised, Langdon stopped short.Fache glanced over. "I gather, Mr. Langdon, you have never seen the Louvre after hours?"I guess not, Langdon thought, trying to get his bearings.

Лэнгдон в нерешительности замер.Фаш обернулся:— Я так понимаю, мистер Лэнгдон, вы никогда не бывали в Лувре после закрытия?Никогда, подумал Лэнгдон, пытаясь разобраться в своих ощущениях.

Usually impeccably illuminated, the Louvre galleries were startlingly dark tonight. Instead of the customary flat-white light flowing down from above, a muted red glow seemed to

Обычно ярко освещенные галереи музея были сейчас погружены в полумрак. Вместо привычного ровного молочно-белого света, льющегося с потолка, от пола

emanate upward from the baseboards—intermittent patches of red light spilling out onto the tile floors.

поднималось вверх приглушенное красноватое сияние. Лэнгдон присмотрелся и заметил вмонтированные в плинтусы специальные лампы-подсветки.

As Langdon gazed down the murky corridor, he realized he should have anticipated this scene. Virtually all major galleries employed red service lighting at night—strategically placed, low-level, noninvasive lights that enabled staff members to navigate hallways and yet kept the paintings in relative darkness to slow the fading effects of overexposure to light. Tonight, the museum possessed an almost oppressive quality. Long shadows encroached everywhere, and the usually soaring vaulted ceilings appeared as a low, black void.

Он окинул взглядом сумрачный коридор и постепенно начал понимать, что ничего необычного в таком освещении нет. Почти во всех главных музеях мира по ночам используется красная подсветка, и источник такого освещения размещается на низком уровне, что позволяет персоналу и охране видеть, куда они идут, в то время как полотна находятся в относительной темноте. Последнее позволяет как бы компенсировать дневную световую нагрузку, способствующую выгоранию красок. Но сегодня ночью в музее было как-то особенно мрачно. Повсюду залегли длинные тени, под высокими потолками сгустилась тьма, как в колодце.

"This way," Fache said, turning sharply right and setting out through a series of interconnected galleries.Langdon followed, his vision slowly adjusting to the dark. All around, large-format oils began to materialize like photos developing before him in an enormous darkroom... their eyes following as he moved through the rooms. He could taste the familiar tang of museum air—an arid, deionized essence that carried a faint hint of carbon—the product of industrial, coal-filter dehumidifiers that ran around the clock to counteract the corrosive carbon dioxide exhaled by visitors.

— Сюда, — сказал Фаш, резко свернул вправо и зашагал через цепочку связанных одна с другой галерей.Лэнгдон направился за ним, и глаза постепенно привыкали к полумраку. Вокруг из темноты начали материализоваться крупногабаритные картины, написанные маслом, — все это напоминало проявку снимков в темной комнате. Лэнгдону казалось, что изображенные на полотнах люди провожают их подозрительными взглядами. Наконец-то почувствовал он и такой знакомый, присущий всем музеям запах — в сухом деионизированном воздухе отчетливо ощущался слабый привкус углерода. То был продукт работы специальных приборов с угольными фильтрами, используемых в борьбе с избыточной влажностью. Они были включены сутки напролет, компенсировали выдыхаемую посетителями двуокись углерода, которая обладала разрушительным для экспонатов действием.

Mounted high on the walls, the visible security cameras sent a clear message to visitors: We see you. Do not touch anything."Any of them real?" Langdon asked, motioning to the cameras.Fache shook his head. "Of course not."

А подвешенные к стенам камеры слежения, казалось, говорили посетителям: Мы вас видим. Ничего не трогать.— И все до одной настоящие? — спросил Лэнгдон, кивком указав на камеры.— Конечно, нет, — ответил Фаш.

Langdon was not surprised. Video surveillance in museums this size was cost-prohibitive and ineffective. With acres of galleries to watch over, the Louvre would require several hundred technicians simply to monitor the feeds. Most large museums now used "containment security." Forget keeping thieves out. Keep them in. Containment was activated after hours, and if an intruder removed a piece of artwork, compartmentalized exits would seal around that gallery, and the thief would find himself behind bars even before the police arrived.

Лэнгдон не удивился. Видео наблюдение в таких больших музеях слишком дорого и неэффективно. Чтобы проследить, что творится на акрах занимаемой музеем площади, Лувру следовало бы нанять несколько сот технических сотрудников. А потому большинство крупных музеев использовали в охране так называемую систему сдерживания. Не держите воров за пределами. Держите их внутри. Система активировалась при любом прикосновении к экспонату, на пульт тут же поступал сигнал, все входы и выходы сразу же блокировались, и злоумышленник оказывался за решеткой еще до прибытия полиции.

The sound of voices echoed down the marble corridor up ahead. The noise seemed to be coming from a large recessed alcove that lay ahead on the right. A bright light spilled out into the hallway."Office of the curator," the captain said.

Впереди, из глубины отделанного мрамором коридора, эхом отдавались голоса. Похоже, шум доносился из помещения в виде большого алькова, находившегося по правую руку. Оттуда в коридор лился яркий свет.— Кабинет куратора, — объяснил капитан.

As he and Fache drew nearer the alcove, Langdon peered down a short hallway, into Sauniere's luxurious study—warm wood, Old Master paintings, and an enormous antique desk

И вот наконец Лэнгдон очутился в святая святых — роскошном кабинете Соньера. Стены, отделанные деревом теплого оттенка, на них работы старых

on which stood a two-foot-tall model of a knight in full armor. A handful of police agents bustled about the room, talking on phones and taking notes. One of them was seated at Sauniere's desk, typing into a laptop. Apparently, the curator's private office had become DCPJ's makeshift command post for the evening.

мастеров, огромный старинный письменный стол, а на нем — двухфутовая статуя рыцаря в доспехах и при полном вооружении. В помещении находилось несколько агентов, они говорили по мобильным телефонам, что-то записывали Один из них сидел за письменным столом Соньера и мечтал на портативном компьютере. Этой ночью кабинет куратора прекратился в настоящую штаб-квартиру Центрального управления судебной полиции.

"Messieurs," Fache called out, and the men turned. "Ne nous derangezpas sous aucunpretexte. Entendu?"

— Messieurs! — громко сказал Фаш, и все мужчины разом обернулись. — Ne nous derangez pas sous aucun pretexte. Entendu?13

Everyone inside the office nodded their understanding. Langdon had hung enough NE PAS DERANGER signs on hotel room doors to catch the gist of the captain's orders. Fache and Langdon were not to be disturbed under any circumstances.

Все присутствующие дружно закивали в знак того, что поняли.Самому Лэнгдону не раз доводилось вешать на дверь номера в отеле табличку с надписью "NE PAS DERANGER", а потому смысл приказа капитана был ему ясен. Фаша и Лэнгдона не следовало беспокоить ни при каких обстоятельствах.

Leaving the small congregation of agents behind, Fache led Langdon farther down the darkened hallway. Thirty yards ahead loomed the gateway to the Louvre's most popular section—la Grande Galerie—a seemingly endless corridor that housed the Louvre's most valuable Italian masterpieces. Langdon had already discerned that this was where Sauniere's body lay; the Grand Gallery's famous parquet floor had been unmistakable in the Polaroid.As they approached, Langdon saw the entrance was blocked by an enormous steel grate that looked like something used by medieval castles to keep out marauding armies.

Оставив коллег в кабинете, Фаш вышел и повел Лэнгдона дальше по полутемному коридору. Впереди, ярдах в тридцати, виднелся вход в самую популярную часть Лувра под названием la Grande Galerie, казавшийся бесконечным коридор, где на стенах были развешаны самые ценные в музее произведения, шедевры итальянской живописи. Лэнгдон уже догадался: именно там и нашли тело Соньера; на снимке, сделанном "Поляроидом", был отчетливо виден знаменитый паркетный пол Большой галереи. Они приблизились, и тут Лэнгдон увидел, что вход перекрыт высокой и толстой стальной решеткой, похожие использовались в средневековых замках для защиты от мародерствующих армий.

"Containment security," Fache said, as they neared the grate.Even in the darkness, the barricade looked like it could have restrained a tank. Arriving outside, Langdon peered through the bars into the dimly lit caverns of the Grand Gallery.

— Система сдерживания, — заметил Фаш, когда они подошли к решетке.Даже в темноте препятствие выглядело грозным и непреодолимым, казалось, оно может и танк остановить. Лэнгдон начал всматриваться сквозь толстые прутья в полутемные лабиринты Большой галереи.

"After you, Mr. Langdon," Fache said.Langdon turned. After me, where?Fache motioned toward the floor at the base of the grate.

— После вас, мистер Лэнгдон, — сказал Фаш. Лэнгдон удивленно обернулся. После меня, но как и куда?..Фаш указал на нижнюю часть решетки.

Langdon looked down. In the darkness, he hadn't noticed. The barricade was raised about two feet, providing an awkward clearance underneath."This area is still off limits to Louvre security," Fache said. "My team from Police Technique et Scientifique has just finished their investigation." He motioned to the opening. "Please slide under."

Лэнгдон присмотрелся. Сначала он просто не заметил в темноте. Решетка была приподнята фута на два, достаточно, чтобы проползти под ней.— Эта секция пока еще закрыта для службы безопасности Лувра, — пояснил Фаш. — Моя команда из научно-технического отдела полиции только что завершила осмотр. — Он сделал приглашающий жест. — Прошу вас. Пролезайте.

Langdon stared at the narrow crawl space at his feet and then up at the massive iron grate. He's kidding, right? The barricade looked like a guillotine waiting to crush intruders.

Лэнгдон смотрел на узенькую щель в основании решетки, проползти здесь можно было разве что на брюхе. Шутит он, что ли?.. Нависающая решетка напоминала гильотину, готовую и любой момент обрушиться и раздавить непрошеного гостя.

Fache grumbled something in French and checked his watch.

Фаш проворчал что-то по-французски и взглянул на

13 Месье! Ни в коем случае не беспокойте нас, ни под каким предлогом. Понятно? (фр.)

Then he dropped to his knees and slithered his bulky frame underneath the grate. On the other side, he stood up and looked back through the bars at Langdon.

часы. А потом опустился на колени и протиснул свое довольно упитанное дело в щель. Оказавшись по ту сторону решетки, он выпрямился и выжидательно уставился на Лэнгдона.

Langdon sighed. Placing his palms flat on the polished parquet, he lay on his stomach and pulled himself forward. As he slid underneath, the nape of his Harris tweed snagged on the bottom of the grate, and he cracked the back of his head on the iron.

Лэнгдон вздохнул. Встал на колени, потом уперся ладонями в паркетный пол, лег на живот и прополз под решеткой. Оказавшись на полпути, он зацепился воротником твидового пиджака за край железного прута и пребольно ударился о него затылком.

Very suave, Robert, he thought, fumbling and then finally pulling himself through. As he stood up, Langdon was beginning to suspect it was going to be a very long night.

Просто прелестно, Роберт, сказал он себе и с трудом поднялся на ноги. И тут же ему стало ясно, что его ждет очень долгая ночь.

CHAPTER 5

ГЛАВА 5

Murray Hill Place—the new Opus Dei World Headquarters and conference center—is located at 243 Lexington Avenue in New York City. With a price tag of just over $47 million, the 133,000-square-foot tower is clad in red brick and Indiana limestone. Designed by May & Pinska, the building contains over one hundred bedrooms, six dining rooms, libraries, living rooms, meeting rooms, and offices. The second, eighth, and sixteenth floors contain chapels, ornamented with mill-work and marble. The seventeenth floor is entirely residential. Men enter the building through the main doors on Lexington Avenue. Women enter through a side street and are "acoustically and visually separated" from the men at all times within the building.

Мюррей-Хилл-плейс — новая штаб-квартира и деловой центр "Опус Деи" находились в Нью-Йорке, по адресу Лексингтон-авеню, 243. Строительство здания обошлось в 47 с лишним миллионов долларов, венчала его башня площадью 133 000 квадратных футов, выложенная из красного кирпича и известняка, добываемого в штате Индиана. Авторами проекта были архитекторы из бюро "Мей и Пинска", в здании находилось свыше ста спален, шесть столовых, библиотеки, гостиные для отдыха, конференц-залы, офисы. Весь семнадцатый этаж был отведен под частную резиденцию. На втором, восьмом и шестнадцатом этажах располагались часовни, украшенные резьбой по камню и отделанные мрамором. Мужчины могли пройти в здание через главный вход, выходящий на Лексингтон-авеню. Женщины пользовались входом с боковой улицы и, находясь в шпини, были постоянно отделены от мужчин "акустически и визуально".

Earlier this evening, within the sanctuary of his penthouse apartment, Bishop Manuel Aringarosa had packed a small travel bag and dressed in a traditional black cassock. Normally, he would have wrapped a purple cincture around his waist, but tonight he would be traveling among the public, and he preferred not to draw attention to his high office. Only those with a keen eye would notice his 14-karat gold bishop's ring with purple amethyst, large diamonds, and hand-tooled mitre-crozier applique. Throwing the travel bag over his shoulder, he said a silent prayer and left his apartment, descending to the lobby where his driver was waiting to take him to the airport.

Чуть раньше тем же вечером владелец апартаментов на семнадцатом этаже, епископ Мануэль Арингароса упаковал небольшую дорожную сумку и переоделся в традиционную черную сутану. Обычно он подпоясывал сутану пурпурным поясом, но сегодня ему предстояло путешествовать среди обычных людей, а потому он предпочел не привлекать внимания к своему высокому рангу. Лишь очень наметанный взгляд смог бы оценить его четырнадцатикаратное золотое кольцо епископа, украшенное пурпурным аметистом в окружении крупных бриллиантов, и митру с аппликацией ручной работы. Перекинув сумку через плечо, он прочел про себя краткую молитву, вышел из своих апартаментов и спустился в вестибюль, где его поджидал водитель, готовый отвезти в аэропорт.

Now, sitting aboard a commercial airliner bound for Rome, Aringarosa gazed out the window at the dark Atlantic. The sun had already set, but Aringarosa knew his own star was on the rise. Tonight the battle will be won, he thought, amazed that only months ago he had felt powerless against the hands that

И вот теперь на борту авиалайнера, следующего коммерческим рейсом до Рима, епископ Арингароса всматривался в иллюминатор и видел внизу темные воды Атлантического океана. Солнце уже зашло, но епископ знал, что его звезда скоро должна взойти. Сегодня мы выиграем эту битву, подумал он и еще

threatened to destroy his empire.

раз подивился тому, что всего лишь несколько месяцев назад чувствовал себя совершенно беспомощным перед лицом врага, угрохавшего разрушить его империю.

As president-general of Opus Dei, Bishop Aringarosa had spent the last decade of his life spreading the message of "God's Work"—literally, Opus Dei. The congregation, founded in 1928 by the Spanish priest Josemaria Escriva, promoted a return to conservative Catholic values and encouraged its members to make sweeping sacrifices in their own lives in order to do the Work of God.

Являясь отцом-председателем "Опус Деи" — "Божьего деда", — последние десять лет жизни епископ Арингароса посвятил распространению его идей. Это религиозное братство, основанное в 1928 году испанским священником Хосе Мария Эскривой, провозглашало возвращение к исконным католическим ценностям, побуждало своих членов жертвовать всем, даже собственной жизнью, и все исключительно во славу "Божьего дата".

Opus Dei's traditionalist philosophy initially had taken root in Spain before Franco's regime, but with the 1934 publication of Josemaria Escriva's spiritual book The Way—999 points of meditation for doing God's Work in one's own life—Escriva's message exploded across the world. Now, with over four million copies of The Way in circulation in forty-two languages, Opus Dei was a global force. Its residence halls, teaching centers, and even universities could be found in almost every major metropolis on earth. Opus Dei was the fastest-growing and most financially secure Catholic organization in the world. Unfortunately, Aringarosa had learned, in an age of religious cynicism, cults, and televangelists, Opus Dei's escalating wealth and power was a magnet for suspicion.

Традиционалистская философия "Опус Деи" зародилась в Испании еще до режима Франко, но лишь после опубликования в 1934 году книги Хосе Мария Эскривы под названием "Путь" — там были перечислены 999 размышлений на тему того, как посвятить жизнь "Божьему делу", — началось ее триумфальное шествие по миру. И теперь, издав "Путь" тиражом свыше четыре) миллионов экземпляров на сорока двух языках, секта "Опус Деи" стала силой, с которой следовало считаться. Почти в каждой крупном городе земного шара функционировали отделения этой организации, учебные центры, даже университеты. "Опус Деи" являлась самой быстро развивающейся и финансово обеспеченной католической организацией в мире. К сожалению, как признавал сам Арингароса, в век всеобщего религиозного цинизма, популярности сомнительных культов и столь же сомнительных проповедников, вещающих с телевизионных экранов, растущие могущество и богатство "Опус Деи" все чаще становились объектом необоснованных подозрений.

"Many call Opus Dei a brainwashing cult," reporters often challenged. "Others call you an ultraconservative Christian secret society. Which are you?"

— Многие называют "Опус Деи" культом промывания мозгов, — порой заявляли ему репортеры. — Другие называют вас ультраконсервативным тайным христианским обществом. Так кто вы?

"Opus Dei is neither," the bishop would patiently reply. "We are a Catholic Church. We are a congregation of Catholics who have chosen as our priority to follow Catholic doctrine as rigorously as we can in our own daily lives."

— "Опус Деи" — не то и не другое, — терпеливо отвечал епископ. — Мы — часть Католической церкви. Мы — братство католиков, избравших путь истового служения католической доктрине в нашей повседневной жизни.

"Does God's Work necessarily include vows of chastity, tithing, and atonement for sins through selfflagellation and the cilice?"

— Подразумевает ли это обет целомудрия, обложение церковной десятиной и искупление грехов путем самобичевания?

"You are describing only a small portion of the Opus Dei population," Aringarosa said. "There are many levels of involvement. Thousands of Opus Dei members are married, have families, and do God's Work in their own communities. Others choose lives of asceticism within our cloistered residence halls. These choices are personal, but everyone in Opus Dei shares the goal of bettering the world by doing the Work of God. Surely this is an admirable quest."

— Все это относится лишь к малой части членов "Опус Деи", — отвечал Арингароса. — Существует несколько уровней вовлечения в нашу жизнь. Тысячи членов "Опус Деи" обзаводятся семьями, исполняют угодную Господу работу в своих общинах. Другие выбирают жизнь аскетичную, предпочитают уединенный образ жизни в монастырях. Каждый свободен в выборе, но все члены "Опус Деи" имеют одну цель: сделать мир лучше. И совершенствуют они его, исполняя деяния Божий. Мы рады каждому, кто приходит к нам.

Reason seldom worked, though. The media always gravitated toward scandal, and Opus Dei, like most large organizations, had within its membership a few misguided souls who cast a shadow over the entire group.

Впрочем, разумный подход, убеждения тут были бесполезны Средства массовой информации всегда тяготели к скандалам, и в "Опус Деи", как и в большинстве крупных организаций, всегда находились паршивые овцы. Несколько заблудших душ, бросающих

тень на всю организацию.

Two months ago, an Opus Dei group at a midwestern university had been caught drugging new recruits with mescaline in an effort to induce a euphoric state that neophytes would perceive as a religious experience. Another university student had used his barbed cilice belt more often than the recommended two hours a day and had given himself a near lethal infection. In Boston not long ago, a disillusioned young investment banker had signed over his entire life savings to Opus Dei before attempting suicide.

Месяца два назад подразделение "Опус Деи" на Среднем Западе было уличено в весьма неблаговидном занятии. Оно вовлекало в свои ряды неофитов, раздавая им мескалин. Это наркотическое вещество приводило людей в состояние эйфории, которое ошибочно принималось неофитами за религиозный экстаз. Один студент университета использовал свой бич с шипами чаще рекомендованных двух часов в день, занес в раны инфекцию, и дело закончилось летальным исходом. Не так давно в Бостоне некий молодой и разочаровавшийся в жизни банкир покончил жизнь самоубийством, но перед этим отписал все свое состояние "Опус Деи".

Misguided sheep, Aringarosa thought, his heart going out to them.Of course the ultimate embarrassment had been the widely publicized trial of FBI spy Robert Hanssen, who, in addition to being a prominent member of Opus Dei, had turned out to be a sexual deviant, his trial uncovering evidence that he had rigged hidden video cameras in his own bedroom so his friends could watch him having sex with his wife. "Hardly the pastime of a devout Catholic," the judge had noted.

Заблудшие овцы, так называл их Арингароса, и сердце его разрывалось от жалости к этим людям. Но больше других скомпрометировал организацию разведчик ФБР Роберт Ханссен, судебный процесс над которым получил широкую огласку. Мало того что Ханссен был одним из авторитетнейших членов "Опус Деи", так он оказался еще и извращенцем. На суде были представлены неопровержимые доказательства его падения: этот тип установил видеокамеру в собственной спальне, а потом показывал друзьям пленку, на которой занимался сексом с женой.— Вряд ли такого человека можно назвать истинным католиком, — иронически заметил судья.

Sadly, all of these events had helped spawn the new watch group known as the Opus Dei Awareness Network (ODAN). The group's popular website— www.odan.org—relayed frightening stories from former Opus Dei members who warned of the dangers of joining. The media was now referring to Opus Dei as "God's Mafia" and "the Cult of Christ."

Все эти прискорбные факты способствовали созданию специальной наблюдательной группы над "Опус Деи", сокращенно ОДНГ. У нее даже появился свой сайт в Интернете — www. odan. org, — где можно было прочесть страшные истории от бывших членов "Опус Деи", предостерегавших об опасностях вступления в братство. И средства массовой информации все чаще стали называть "Опус Деи" "мафией Господа" и "культом Христа".

We fear what we do not understand, Aringarosa thought, wondering if these critics had any idea how many lives Opus Dei had enriched. The group enjoyed the full endorsement and blessing of the Vatican. Opus Dei is a personal prelature of the Pope himself.

Мы боимся того, чего не понимаем, подумал Арингароса. Эти критики, имеют ли они хоть малейшее представление о том, сколько жизней обогатило братство? Оно получало благословение и поддержку Ватикана! "Опус Деи" находится под личным покровительством самого папы!

Recently, however, Opus Dei had found itself threatened by a force infinitely more powerful than the media... an unexpected foe from which Aringarosa could not possibly hide. Five months ago, the kaleidoscope of power had been shaken, and Aringarosa was still reeling from the blow.

Однако относительно недавно в братстве узнали о наличии куда более могущественной и враждебной силы, чем средства массовой информации... нежданного врага, от которого Арингароса не видел способа укрыться. Пять месяцев назад этот враг нанес сокрушительный удар. Арингароса не мог оправиться от него по сей день.

"They know not the war they have begun," Aringarosa whispered to himself, staring out the plane's window at the darkness of the ocean below. For an instant, his eyes refocused, lingering on the reflection of his awkward face— dark and oblong, dominated by a flat, crooked nose that had been shattered by a fist in Spain when he was a young missionary. The physical flaw barely registered now. Aringarosa's was a world of the soul, not of the flesh.

— Они не знают, с кем затеяли войну, — злобно и тихо прошептал епископ, продолжая всматриваться через иллюминатор в черные воды океана внизу. На секунду взгляд его сфокусировался на собственном отражении — темное продолговатое лицо, самой характерной частью которого был расплющенный кривой нос. Нос ему сломали ударом кулака еще в Испании, когда он был молодым начинающим миссионером. Но этот физический недостаток мало что значил сегодня.

Арингароса был прекрасен душой, а не телом.

As the jet passed over the coast of Portugal, the cell phone in Aringarosa's cassock began vibrating in silent ring mode. Despite airline regulations prohibiting the use of cell phones during flights, Aringarosa knew this was a call he could not miss. Only one man possessed this number, the man who had mailed Aringarosa the phone.

Лайнер пролетал над побережьем Португалии, когда вдруг завибрировал мобильный телефон, спрятанный в складках сутаны. Арингароса знал о правилах, запрещавших пользоваться мобильной связью во время полетов, но этого звонка он ждал. Лишь один человек на свете знал этот номер, он же послал Арингаросе по почте и сам телефон.

Excited, the bishop answered quietly. "Yes?""Silas has located the keystone," the caller said. "It is in Paris. Within the Church of Saint-Sulpice."Bishop Aringarosa smiled. "Then we are close.""We can obtain it immediately. But we need your influence." "Of course. Tell me what to do."

— Да? — тихо сказал в трубку епископ.— Сайлас нашел краеугольный камень, — ответил ему голос. — Он в Париже. Спрятан в церкви Сен-Сюльпис.Епископ так и расплылся в довольной улыбке.— Тогда мы совсем близко.— Можем получить его немедленно. Но необходимо ваше влияние.— Да, конечно. Говорите, что я должен делать.

When Aringarosa switched off the phone, his heart was pounding. He gazed once again into the void of night, feeling dwarfed by the events he had put into motion.

Когда Арингароса наконец выключил мобильник, сердце у него неистово колотилось. И чтобы успокоиться, он снова выглянул во тьму ночи, чувствуя себя игрушкой в водовороте событий, которым сам же положил начало.

***

***

Five hundred miles away, the albino named Silas stood over a small basin of water and dabbed the blood from his back, watching the patterns of red spinning in the water. Purge me with hyssop and I shall be clean, he prayed, quoting Psalms. Wash me, and I shall be whiter than snow.

В пятистах милях от него альбинос по имени Сайлас, склонившись над тазиком, промывал губкой раны на спине. Красновато-коричневые разводы быстро замутили воду.— Омой меня иссопом, и снова буду чист я, — бормотал он слова молитвы. — Омой меня благодатью своей, и стану я белее снега.

Silas was feeling an aroused anticipation that he had not felt since his previous life. It both surprised and electrified him. For the last decade, he had been following The Way, cleansing himself of sins... rebuilding his life... erasing the violence in his past. Tonight, however, it had all come rushing back. The hatred he had fought so hard to bury had been summoned. He had been startled how quickly his past had resurfaced. And with it, of course, had come his skills. Rusty but serviceable.

Никогда прежде не испытывал Сайлас такого душевного подъема. И это удивляло и умиляло его. На протяжении последних десяти лет он свято соблюдал законы "Пути", старался очиститься от грехов, полностью изменить свою жизнь, вычеркнуть из памяти насилие, к которому прибегал в прошлом. И вдруг сегодня все это вернулось. Ненависть, с которой он боролся долгие годы, снова оказалась востребованной. И он не уставал дивиться тому, как быстро прошлое вновь взяло над ним верх. А имеете с ним, разумеется, проснулись и его навыки. Скверные и отчасти позабытые, они опять стали нужны.

Jesus' message is one of peace... of nonviolence... of love. This was the message Silas had been taught from the beginning, and the message he held in his heart. And yet this was the message the enemies of Christ now threatened to destroy. Those who threaten God with force will be met with force. Immovable and steadfast.

Иисус учит нас миролюбию... любви... Он отвергает насилие. Этому учился Сайлас последние годы, и слова эти нашли место и его сердце. И вот теперь враги Христа хотят разрушить, уничтожить это Его учение. Тот, кто угрожает Богу мечом, от меча и погибнет. От меча быстрого и беспощадного.

For two millennia, Christian soldiers had defended their faith against those who tried to displace it. Tonight, Silas had been called to battle.Drying his wounds, he donned his ankle-length, hooded robe. It was plain, made of dark wool, accentuating the whiteness of his skin and hair. Tightening the rope-tie around his waist, he raised the hood over his head and allowed his red eyes to admire his reflection in the mirror. The wheels are in motion.

№ протяжении двух тысячелетий солдаты Христа защищали свою перу от тех, кто пытался уничтожить ее. Сегодня Сайласа призывали в их ряды. Раны немного подсохли, и он накинул долгополую сутану с капюшоном. Самого простого покроя, из грубой темной шерсти, на ее фоне резко выделились белизной руки и волосы. Подвязав сутану веревкой, он натянул капюшон на голову, подошел к зеркалу. Красные глазки любовались отражением. Колесики и винтики событий завертелись.

CHAPTER 6

ГЛАВА 6

Having squeezed beneath the security gate, Robert Langdon now stood just inside the entrance to the Grand Gallery. He was staring into the mouth of a long, deep

Протиснувшись под решеткой, Роберт Лэнгдон оказался у входа в Большую галерею. Ощущение было такое, точно он заглядывает в пасть длинного и глубокого

canyon. On either side of the gallery, stark walls rose thirty feet, evaporating into the darkness above. The reddish glow of the service lighting sifted upward, casting an unnatural smolder across a staggering collection of Da Vincis, Titians, and Caravaggios that hung suspended from ceiling cables. Still lifes, religious scenes, and landscapes accompanied portraits of nobility and politicians.

каньона. По обе стороны галереи поднимались голые стены высотой футов тридцать, верхняя их часть утопала во тьме. Красноватое мерцание ночных ламп в плинтусах отбрасывало таинственные блики на полотна да Винчи, Тициана и Караваджо, которые свисали с потолка на специальных проводах. Натюрморты, религиозные сцены, пейзажи, портреты знати и сильных мира сего.

Although the Grand Gallery housed the Louvre's most famous Italian art, many visitors felt the wing's most stunning offering was actually its famous parquet floor. Laid out in a dazzling geometric design of diagonal oak slats, the floor produced an ephemeral optical illusion—a multi-dimensional network that gave visitors the sense they were floating through the gallery on a surface that changed with every step.

Хотя в Большой галерее была собрана, пожалуй, лучшая в мире коллекция итальянских живописцев, у многих посетителей создавалось впечатление, что знаменита она прежде всего своим уникальным паркетным полом. Выложенный из диагональных дубовых паркетин, он не только поражал своим потрясающим геометрическим рисунком, но и создавал оптическую иллюзию: походил на многомерную сеть, что создавало у посетителей ощущение, будто они проплывают по галерее, поверхность которой меняется с каждым шагом.

As Langdon's gaze began to trace the inlay, his eyes stopped short on an unexpected object lying on the floor just a few yards to his left, surrounded by police tape.He spun toward Fache. "Is that... a Caravaggio on the floor?"Fache nodded without even looking.

Взгляд Лэнгдона скользил по замысловатому рисунку и вдруг остановился на совершенно неуместном здесь предмете, лежавшем на полу слева, всего в нескольких ярдах от него. Место, где он лежал, было отгорожено полицейскими специальной лентой. Лэнгдон обернулся к Фашу:— Это что же... Караваджо? Вон там, на полу?..Фаш, не глядя, кивнул.

The painting, Langdon guessed, was worth upward of two million dollars, and yet it was lying on the floor like a discarded poster. "What the devil is it doing on the floor!"

Картина, как догадывался Лэнгдон, стоила миллиона два долларов, однако валялась на полу, точно выброшенный на свалку плакат. — Но почему, черт возьми, она на полу?

Fache glowered, clearly unmoved. "This is a crime scene, Mr. Langdon. We have touched nothing. That canvas was pulled from the wall by the curator. It was how he activated the security system."Langdon looked back at the gate, trying to picture what had happened.

Возмущение, прозвучавшее в его голосе, похоже, не произвело впечатления на Фаша.— Это место преступления, мистер Лэнгдон. Сами мы ничего не трогали. Картину сдернул со стены куратор. И привел тем самым в действие систему сигнализации.Лэнгдон оглянулся на решетку, пытаясь сообразить, что же произошло.

"The curator was attacked in his office, fled into the Grand Gallery, and activated the security gate by pulling that painting from the wall. The gate fell immediately, sealing off all access. This is the only door in or out of this gallery." Langdon felt confused. "So the curator actually captured his attacker inside the Grand Gallery?"

На куратора, очевидно, напали в кабинете. Он выбежал, бросился в Большую галерею и включил систему сигнализации, сорвав полотно со стены. Решетка тут же опустилась, перекрывая доступ. Других выходов и входов в галерею не было.Лэнгдон смутился:— Так, значит, куратору удалось запереть нападавшего в галерее?

Fache shook his head. "The security gate separated Sauniere from his attacker. The killer was locked out there in the hallway and shot Sauniere through this gate." Fache pointed toward an orange tag hanging from one of the bars on the gate under which they had just passed. "The PTS team found flashback residue from a gun. He fired through the bars. Sauniere died in here alone."

Фаш покачал головой:— Нет. Решетка просто отделит от него Соньера. Убийца оказался здесь, в коридоре, и выстрелил в Соньера через решетку. — Он указал на оранжевый ярлычок, отмечавший один из прутьев решетки, под которой они только что проползли. — Сотрудники научно-технического отдела обнаружили здесь частицы пороха. Он выстрелил через решетку. Соньер умер вот здесь, и одиночестве.

Langdon pictured the photograph of Sauniere's body. They said he did that to himself. Langdon looked out at the enormous corridor before them. "So where is his body?"

Лэнгдон вспомнил снимок, который ему показывали. Но они говорили, что куратор сам это сделал. Он оглядел огромный и пустынный коридор. — Так где же тело?

Fache straightened his cruciform tie clip and began to walk. "As you probably know, the Grand Gallery is quite

Фаш поправил галстучную булавку в виде распятия и двинулся дальше.

long."

— Возможно, вам известно, что галерея очень длинная.

The exact length, if Langdon recalled correctly, was around fifteen hundred feet, the length of three Washington Monuments laid end to end. Equally breathtaking was the corridor's width, which easily could have accommodated a pair of side-by-side passenger trains. The center of the hallway was dotted by the occasional statue or colossal porcelain urn, which served as a tasteful divider and kept the flow of traffic moving down one wall and up the other.

"Длина, если я не ошибаюсь, — подумал Лэнгдон, — составляет пятнадцать тысяч футов, то есть равна умноженной на три высоте мемориала Вашингтона"14. От ширины коридора тоже захватывало дух, здесь легко можно было проложить рельсы для двустороннего движения пассажирских поездов. По центру на определенном расстоянии друг от друга размещались статуи или огромные фарфоровые вазы, что помогало разграничить тематические экспозиции, а также разделить поток движения посетителей.

Fache was silent now, striding briskly up the right side of the corridor with his gaze dead ahead. Langdon felt almost disrespectful to be racing past so many masterpieces without pausing for so much as a glance.Not that I could see anything in this lighting, he thought.

Фаш молча и быстро шагал по правой стороне коридора, взгляд его был устремлен вперед. Лэнгдону же казалось просто непочтительным пробегать мимо величайших мировых шедевров, не остановившись хотя бы на секунду, чтобы посмотреть на них.Хотя разве можно разглядеть хоть что-то при таком освещении, подумал он.

The muted crimson lighting unfortunately conjured memories of Langdon's last experience in noninvasive lighting in the Vatican Secret Archives. This was tonight's second unsettling parallel with his near-death in Rome. He flashed on Vittoria again. She had been absent from his dreams for months. Langdon could not believe Rome had been only a year ago; it felt like decades. Another life. His last correspondence from Vittoria had been in December—a postcard saying she was headed to the Java Sea to continue her research in entanglement physics... something about using satellites to track manta ray migrations. Langdon had never harbored delusions that a woman like Vittoria Vetra could have been happy living with him on a college campus, but their encounter in Rome had unlocked in him a longing he never imagined he could feel. His lifelong affinity for bachelorhood and the simple freedoms it allowed had been shaken somehow... replaced by an unexpected emptiness that seemed to have grown over the past year.

Мрачное красноватое освещение навевало воспоминания о работе в секретных архивах Ватикана, в результате которой он едва не лишился жизни. Второй раз за день вспомнилась Виттория. Месяцами он не думал о ней — и вдруг на тебе, пожалуйста. Лэнгдону с трудом верилось в то, что он был в Риме всего лишь год назад; казалось, с тех пор пролетели десятилетия. Другая жизнь. Последнюю весточку от Виттории он получил в декабре. То была открытка, где она писала, что улетает на остров в Яванском море, продолжать свои исследования в области физики... что-то, имеющее отношение к использованию спутников в слежении за флуктуацией мантии Земли. Лэнгдон никогда не питал иллюзий по поводу того, что такая женщина, как Виттория Ветра, сможет счастливо жить с ним в университетском кампусе. Однако их встреча в Риме пробудила в нем томление души и плоти, которых он прежде никогда не испытывал. Его пристрастие к холостяцкому образу жизни и незатейливым прелестям свободы одинокого мужчины было поколеблено. И неожиданно сменилось ощущением пустоты, которое лишь усилилось за прошедший год.

They continued walking briskly, yet Langdon still saw no corpse. "Jacques Sauniere went this far?""Mr. Sauniere suffered a bullet wound to his stomach. He died very slowly. Perhaps over fifteen or twenty minutes. He was obviously a man of great personal strength."

Они продолжали быстро шагать по галерее, однако никакого трупа Лэнгдон пока не видел.— Неужели Жак Соньер умудрился пройти такое большое расстояние?— Соньер схлопотал пулю в живот. Это медленная и очень мучительная смерть. Он умирал минут пятнадцать — двадцать. Очевидно, он был человеком необычайной силы духа.

Langdon turned, appalled. "Security took fifteen minutes to get here?"

Лэнгдон даже приостановился от удивления.— Вы что же, хотите сказать, охране понадобилось целых пятнадцать минут, чтобы добраться сюда?

"Of course not. Louvre security responded immediately to the alarm and found the Grand Gallery sealed. Through the

— Ну, разумеется, нет. Охрана Лувра отреагировала немедленно, как только раздался сигнал тревоги, но в

14 Мемориал Джорджа Вашингтона — каменный обелиск высотой 169 метров в центре Вашингтона, представляет собой облицованный белым мрамором "карандаш" — таково прозвище этого памятника огромные фарфоровые вазы, что помогало разграничить тематические экспозиции, а также разделить поток движения посетителей.

gate, they could hear someone moving around at the far end of the corridor, but they could not see who it was. They shouted, but they got no answer. Assuming it could only be a criminal, they followed protocol and called in the Judicial Police. We took up positions within fifteen minutes. When we arrived, we raised the barricade enough to slip underneath, and I sent a dozen armed agents inside. They swept the length of the gallery to corner the intruder.""And?"

Большую галерею не было доступа. Охранники стояли у решетки и слышали, как кто-то движется в дальнем конце коридора, а вот кто именно, разглядеть не смогли. Они кричали, но ответа так и не получили. Предположив, что это может быть преступник, а больше некому, они, следуя инструкциям, вызвали судебную полицию. Мы прибыли через пятнадцать минут. Потом удалось приподнять решетку, так чтобы можно было под ней проползти, и я послал дюжину вооруженных агентов.Они прочесали всю галерею в поисках грабителя.— И?..

"They found no one inside. Except..." He pointed farther down the hall. "Him."

— И никого не нашли. Кроме... — тут он указал вперед, — него.

Langdon lifted his gaze and followed Fache's outstretched finger. At first he thought Fache was pointing to a large marble statue in the middle of the hallway. As they continued, though, Langdon began to see past the statue. Thirty yards down the hall, a single spotlight on a portable pole stand shone down on the floor, creating a stark island of white light in the dark crimson gallery. In the center of the light, like an insect under a microscope, the corpse of the curator lay naked on the parquet floor.

Лэнгдон проследил за направлением пальца Фаша. В первый момент ему показалось, что капитан указывает на большую мраморную статую в центре. Но затем, приблизившись, он понял, что ошибался. Впереди, ярдах в тридцати от статуи, виднелось яркое световое пятно. Лампа на штативе создавала на полу единственный островок света в погруженной в красноватый полумрак галерее. И в центре этого светового пятна, точно насекомое под микроскопом, лежало на паркетном полу обнаженное тело куратора.

"You saw the photograph," Fache said, "so this should be of no surprise."Langdon felt a deep chill as they approached the body. Before him was one of the strangest images he had ever seen.

— Вы же видели снимок, — сказал Фаш. — Так что ничего неожиданного для вас тут нет.Они приблизились, и Лэнгдон почувствовал, как его пробирает озноб. Перед ним было самое странное и страшное зрелище из всех, что он когда-либо видел.

***

The pallid corpse of Jacques Sauniere lay on the parquet floor exactly as it appeared in the photograph. As Langdon stood over the body and squinted in the harsh light, he reminded himself to his amazement that Sauniere had spent his last minutes of life arranging his own body in this strange fashion.

Тело Жака Соньера лежало на паркетном полу в точности так же, как было отражено на фотографии. Стоя над ним и щурясь от непривычно яркого света, Лэнгдон не мог удержаться от мысли, что последние минуты своей жизни куратор провел, пытаясь занять такое вот необычное положение.

Sauniere looked remarkably fit for a man of his years... and all of his musculature was in plain view. He had stripped off every shred of clothing, placed it neatly on the floor, and laid down on his back in the center of the wide corridor, perfectly aligned with the long axis of the room. His arms and legs were sprawled outward in a wide spread eagle, like those of a child making a snow angel... or, perhaps more appropriately, like a man being drawn and quartered by some invisible force.

Соньер выглядел на удивление крепким для своего возраста... и вся его мускулатура была, что называется, на виду. Он сорвал с себя одежду, аккуратно сложил рядом на пол, а затем улегся на спину в центре широкого коридора, строго посередине помещения. Руки и ноги широко раскинуты, так смешно торчат руки у снеговика, которого зимой лепят дети... Нет, точнее, он походил на человека, которого растянули и собрались четвертовать некие невидимые силы.

Just below Sauniere's breastbone, a bloody smear marked the spot where the bullet had pierced his flesh. The wound had bled surprisingly little, leaving only a small pool of blackened blood.

Кровавое пятнышко на груди отмечало то место, где в тело вошла пуля. Крови было на удивление мало, лишь небольшая темная лужица.

Sauniere's left index finger was also bloody, apparently having been dipped into the wound to create the most unsettling aspect of his own macabre deathbed; using his own blood as ink, and employing his own naked abdomen as a canvas, Sauniere had drawn a simple symbol on his flesh— five straight lines that intersected to form a five-pointed star.The pentacle.

Указательный палец левой руки тоже был в крови, точно его окунали в рану. И это наводило на кошмарную мысль о том, что умирающий использовал собственною кровь в качестве чернил или краски, а собственный обнаженный живот — как полотно. И действительно, Соньер нарисовал у себя на животе простой символ: пять прямых линий, которые, перекрещиваясь, образовывали пятиконечную звезду.Пентакл?..

The bloody star, centered on Sauniere's navel, gave his

Кровавая звезда в центре живота придавала трупу

corpse a distinctly ghoulish aura. The photo Langdon had seen was chilling enough, but now, witnessing the scene in person, Langdon felt a deepening uneasiness.He did this to himself.

поистине зловещий вид. Снимок, который видел Лэнгдон, тоже производил удручающее впечатление, но теперь, увидев все своими глазами, Лэнгдон начал испытывать все возрастающую тревогу.Он сам это с собой сделал.

"Mr. Langdon?" Fache's dark eyes settled on him again. "It's a pentacle," Langdon offered, his voice feeling hollow in the huge space. "One of the oldest symbols on earth. Used over four thousand years before Christ.""And what does it mean?"

— Мистер Лэнгдон? — На него были устремлены черные глазки-буравчики Фаша.— Это пентакл, — сказал Лэнгдон, и собственный голос показался ему чужим, так странно и гулко прозвучал он под сводами галереи. — Один из старейших символов на земле. Появился за четыре тысячи лет до Рождества Христова.— И что же он означает?

Langdon always hesitated when he got this question. Telling someone what a symbol "meant" was like telling them how a song should make them feel—it was different for all people. A white Ku Klux Klan headpiece conjured images of hatred and racism in the United States, and yet the same costume carried a meaning of religious faith in Spain.

Лэнгдон всегда колебался, когда ему задавали этот вопрос. Сказать, что означает символ — все равно что объяснить, каким воздействием на человека обладает та или иная песня. Ведь каждый воспринимает одну и ту же песню по-своему. Белый колпак ку-клукс-клана стал в Соединенных Штатах символом ненависти и расизма, но в Испании подобный костюм лишь подчеркивал неколебимость христианской веры.

"Symbols carry different meanings in different settings," Langdon said. "Primarily, the pentacle is a pagan religious symbol."Fache nodded. "Devil worship."

— В различных обстоятельствах одни и те же символы имеют разное значение, — осторожно ответил Лэнгдон. — Вообще-то изначально пентакл был религиозным символом язычников.— Поклонение дьяволу, — кивнул Фаш.

"No," Langdon corrected, immediately realizing his choice of vocabulary should have been clearer.Nowadays, the term pagan had become almost synonymous with devil worship—a gross misconception. The word's roots actually reached back to the Latin paganus, meaning country-dwellers. "Pagans" were literally unindoctrinated country-folk who clung to the old, rural religions of Nature worship. In fact, so strong was the Church's fear of those who lived in the rural villes that the once innocuous word for "villager"— villain—came to mean a wicked soul.

— Нет, — сказал Лэнгдон и тут же понял, что слова надо подбирать осторожнее. Ведь в наши дни слово "язычник", или "языческий", стало почти синонимом поклонения дьяволу, что совершенно неверно. Корни этого слова восходят к латинскому pagan, что означает "обитатели сельской местности". Язычники были сельскими и лесными жителями и по своим религиозным взглядам являлись политеистами, поклонялись силам и явлениям Природы. И Христианская церковь настолько боялась этих многобожников, живших в деревнях, "villes", что производное "vilain", то есть "живущий в деревне", стало означать "злодей".

"The pentacle," Langdon clarified, "is a pre-Christian symbol that relates to Nature worship. The ancients envisioned their world in two halves— masculine and feminine. Their gods and goddesses worked to keep a balance of power. Yin and yang. When male and female were balanced, there was harmony in the world. When they were unbalanced, there was chaos." Langdon motioned to Sauniere's stomach. "This pentacle is representative of the female half of all things—a concept religious historians call the 'sacred feminine' or the 'divine goddess.' Sauniere, of all people, would know this."

— Пятиконечная звезда, — пояснил Лэнгдон, — это еще дохристианский символ, относившийся к поклонению и обожествлению Природы. Древние люди делили весь мир на две половины — мужскую и женскую. У них были боги и богини, сохраняющие баланс сил. Инь и ян. Когда мужское и женское начала сбалансированы, в мире царит гармония. Когда баланс нарушается, возникает хаос. — Лэнгдон указал на живот покойного: — Пентакл символизирует женскую половину всего сущего на земле. Историки, изучающие религии, называют символ "священным женским началом", или "священной богиней". И уж кому-кому, а Соньеру это было прекрасно известно.

"Sauniere drew a goddess symbol on his stomach?"Langdon had to admit, it seemed odd. "In its most specific interpretation, the pentacle symbolizes Venus—the goddess of female sexual love and beauty."

— Так, выходит, Соньер нарисовал у себя на животе символ богини?Лэнгдон был вынужден согласиться с Фашем, что это несколько странно.— Есть еще более специфичная интерпретация. Пятиконечная звезда символизирует Венеру, богиню любви и красоты.

Fache eyed the naked man, and grunted."Early religion was based on the divine order of Nature. The goddess Venus and the planet Venus were one and the same.

Фаш взглянул на голого мужчину, безжизненно распростертого на полу, и что-то проворчал себе под нос. — Ранние религии основывались на божественном

The goddess had a place in the nighttime sky and was known by many names—Venus, the Eastern Star, Ishtar, Astarte—all of them powerful female concepts with ties to Nature and Mother Earth."Fache looked more troubled now, as if he somehow preferred the idea of devil worship.

начале Природы. Богиня Венера и планета Венера — это одно и то же. Богиня занимает свое место на ночном небе и известна под многими именами — Венера, Восточная звезда, Иштар, Астарте. И все они символизировали могущественное женское начало, связанное с Природой и Матерью Землей.Фаш отчего-то забеспокоился. Точно предпочитал идею поклонения дьяволу.

Langdon decided not to share the pentacle's most astonishing property—the graphic origin of its ties to Venus. As a young astronomy student, Langdon had been stunned to learn the planet Venus traced a perfect pentacle across the ecliptic sky every four years. So astonished were the ancients to observe this phenomenon, that Venus and her pentacle became symbols of perfection, beauty, and the cyclic qualities of sexual love. As a tribute to the magic of Venus, the Greeks used her four-year cycle to organize their Olympiads. Nowadays, few people realized that the four-year schedule of modern Olympic Games still followed the cycles of Venus. Even fewer people knew that the five-pointed star had almost become the official Olympic seal but was modified at the last moment—its five points exchanged for five intersecting rings to better reflect the games' spirit of inclusion and harmony.

Лэнгдон решил не вдаваться в подробности и не стал говорить о, возможно, самом удивительном свойстве звезды: графическом доказательстве ее связи с Венерой. Будучи еще студентом факультета астрономии, Лэнгдон с удивлением узнал, что каждые восемь лет планета Венера описывает абсолютно правильный пентакл по большому кругу небесной сферы. Древние люди заметили это явление и были так потрясены, что Венера и ее пентакл стали символами совершенства, красоты и циничности сексуальной любви. Как бы отдавая дань этому явлению, древние греки устраивали Олимпийские игры каждые восемь лет. Сегодня лишь немногие знают, что современные Олимпиады следуют половинному циклу Венеры. Еще меньше людей знают о том, что пятиконечная звезда едва не стала символом Олимпийских игр, но в последний момент его модифицировали: пять остроконечных концов звезды заменили пятью кольцами, по мнению организаторов, лучше отражающими дух участия и гармонию игр.

"Mr. Langdon," Fache said abruptly. "Obviously, the pentacle must also relate to the devil. Your American horror movies make that point clearly."

— Мистер Лэнгдон, — сказал Фаш, — видимо, этот ваш пентакл все же может иметь отношение и к дьяволу. Во всяком случае, в ваших американских ужастиках он имеет именно такой смысл.

Langdon frowned. Thank you, Hollywood. The five-pointed star was now a virtual cliche in Satanic serial killer movies, usually scrawled on the wall of some Satanist's apartment along with other alleged demonic symbology. Langdon was always frustrated when he saw the symbol in this context; the pentacle's true origins were actually quite godly.

Лэнгдон нахмурился. Большое тебе спасибо, Голливуд Пятиконечная звезда превратилась в виртуальное клише в сериалах ужасов об убийцах-сатанистах. Такими звездами были расписаны стены жилищ сатанистов, они красовались там нарду с другой демонической символикой. Лэнгдон приходил в отчаяние, видя, что символ используется именно в таком контексте, ведь изначально пятиконечная звезда символизировала только добро.

"I assure you," Langdon said, "despite what you see in the movies, the pentacle's demonic interpretation is historically inaccurate. The original feminine meaning is correct, but the symbolism of the pentacle has been distorted over the millennia. In this case, through bloodshed.""I'm not sure I follow."

— Уверяю вас, — ответил он, — несмотря на то что вы видите в кино, демоническая интерпретация звезды абсолюта неверна с исторической точки зрения. Издревле она символизировала женское начало, но, конечно, за тысячелетия значение символа было искажено. В данном случае — через кровопролитие.— Что-то я не пойму...

Langdon glanced at Fache's crucifix, uncertain how to phrase his next point. "The Church, sir. Symbols are very resilient, but the pentacle was altered by the early Roman Catholic Church. As part of the Vatican's campaign to eradicate pagan religions and convert the masses to Christianity, the Church launched a smear campaign against the pagan gods and goddesses, recasting their divine symbols as evil.""Go on."

Лэнгдон покосился на булавку в галстуке Фаша, опасаясь, что слова его будут истолкованы неверно.— Церковь, сэр. Как правило, символы очень устойчивы, но пентакл был изменен Римской католической церковью на ранней стадии ее развития. То была часть кампании Ватикана по уничтожению языческих религий и обращению масс в христианство. И Церковь активно боролась с языческими богами и богинями, представляя их священные символы символам зла.— Продолжайте.

"This is very common in times of turmoil," Langdon continued. "A newly emerging power will take over the existing symbols and degrade them over time in an attempt to erase their meaning. In the battle between the pagan symbols and Christian symbols, the pagans lost; Poseidon's trident became the devil's pitchfork, the wise crone's pointed hat became the symbol of a witch, and Venus's pentacle became a sign of the devil." Langdon paused. "Unfortunately, the United States military has also perverted the pentacle; it's now our foremost symbol of war. We paint it on all our fighter jets and hang it on the shoulders of all our generals." So much for the goddess of love and beauty.

— Это случается весьма часто во времена великих потрясений, — сказал Лэнгдон. — Любая новая сила старается переделать существующие символы, скомпрометировать их, уничтожить или исказить их первоначальное значение. В борьбе между языческими и христианскими символами проиграли первые. Трезубец Посейдона превратился в вилы дьявола, остроконечный колпак мудреца — в головной убор ведьмы. А пятиконечная звезда Венеры стала знаком дьявола. — Лэнгдон выдержал паузу. — К сожалению, даже военное ведомство США использовало пятиугольник: теперь он является главным символом войны. Мы рисуем эту звездочку на бортах наших истребителей, украшаем ею погоны наших генералов. — И прощай, богиня любви и красоты.

"Interesting." Fache nodded toward the spread-eagle corpse. "And the positioning of the body? What do you make of that?"Langdon shrugged. "The position simply reinforces the reference to the pentacle and sacred feminine."

— Интересно, — протянул Фаш и покосился на распростертый на паркете труп. — Ну а положение тела? Оно вам о чем-нибудь говорит?Лэнгдон пожал плечами:— Подобное положение просто подчеркивает связь с пятиугольником и священным женским началом.

Fache's expression clouded. "I beg your pardon?" "Replication. Repeating a symbol is the simplest way to strengthen its meaning. Jacques Sauniere positioned himself in the shape of a five-pointed star." If one pentacle is good, two is better.

— Простите, не понял...— Это называется репликацией. Повторение символа — простейший способ усилить его значение. Жак Соньер хотел, чтобы тело его походило на пятиконечную звезду. — Один пентакл хорошо, а два лучше.

Fache's eyes followed the five points of Sauniere's arms, legs, and head as he again ran a hand across his slick hair. "Interesting analysis." He paused. "And the nudity?" He grumbled as he spoke the word, sounding repulsed by the sight of an aging male body. "Why did he remove his clothing?"

Фаш окинул долгим взглядом руки, ноги и голову Соньера, потом пригладил и без того прилизанные волосы.— Любопытный анализ, — заметил он. И после паузы добавил: — Ну а то, что он обнажен? — Фаш слегка поморщился, произнося это последнее слово, точно тело голого пожилого мужчины вызывало у него отвращение. — Зачем он снял с себя всю одежду?

Damned good question, Langdon thought. He'd been wondering the same thing ever since he first saw the Polaroid. His best guess was that a naked human form was yet another endorsement of Venus—the goddess of human sexuality. Although modern culture had erased much of Venus's association with the male/female physical union, a sharp etymological eye could still spot a vestige of Venus's original meaning in the word "venereal." Langdon decided not to go there.

Чертовски хороший вопрос, подумал Лэнгдон. Он и сам удивился тому же, как только увидел снимок. Скорее всего обнаженное человеческое тело было призвано подчеркнуть близость Венере, богине сексуальности. И хотя современная культура почерпнула немало ассоциаций с Венерой из физического союза мужчины и женщины, не нужно было быть лингвистом-этимологом, чтобы догадаться, что корень "Венера" присутствовал и в таком, к примеру, слове, как "венерические", когда речь шла о заболеваниях. Но Лэнгдон решил не углубляться в эту тему.

"Mr. Fache, I obviously can't tell you why Mr. Sauniere drew that symbol on himself or placed himself in this way, but I can tell you that a man like Jacques Sauniere would consider the pentacle a sign of the female deity. The correlation between this symbol and the sacred feminine is widely known by art historians and symbologists.""Fine. And the use of his own blood as ink?"

— Мистер Фаш, я не смогу сказать вам, почему Жак Соньер нарисовал этот символ у себя на животе, не смогу сказать, почему он принял такую странную позу. Но с уверенностью заявляю, что такой человек, как Соньер, вполне мог рассматривать пятиконечную звезду как знак божественного женского начала. Связь между этим символом и священной женственностью хорошо известна историкам и ученым, изучающим символы.— Прекрасно. Ну а использовать собственную кровь в качестве чернил?

"Obviously he had nothing else to write with."Fache was silent a moment. "Actually, I believe he used blood such that the police would follow certain forensic procedures.""I'm sorry?""Look at his left hand."

— Очевидно, ему просто было больше нечем писать. Фаш помолчал, потом заметил:— Лично мне кажется, он использовал кровь, чтобы заставить полицию провести определенную судебномедицинскую экспертизу.— Простите?— Взгляните на его левую руку.

Langdon's eyes traced the length of the curator's pale arm to his left hand but saw nothing. Uncertain, he circled the corpse and crouched down, now noting with surprise that the curator was clutching a large, felt-tipped marker.

Лэнгдон окинул взглядом белую руку, от плеча до кисти, но ничего особенного не заметил. Тогда он обошел тело, нагнулся и с удивлением увидел, что пальцы куратора сжимают большой маркер с фетровым острием.

"Sauniere was holding it when we found him," Fache said, leaving Langdon and moving several yards to a portable table covered with investigation tools, cables, and assorted electronic gear. "As I told you," he said, rummaging around the table, "we have touched nothing. Are you familiar with this kind of pen?"

— Соньер держал его, когда мы обнаружили тело, — сказал Фаш. Отошел от Лэнгдона и приблизился к раскладному столику, на котором были разложены инструменты, провода, какие-то электронные штуковины. — Как я уже говорил вам, — сказал он, перебирая предметы на столе, — мы ничего не трогали на месте преступления. Вам знаком этот тип ручки?

Langdon knelt down farther to see the pen's label. STYLO DE LUMIERE NOIRE.He glanced up in surprise.

Лэнгдон наклонился еще ниже, всматриваясь в надпись на маркере.STYLO DE LUMIERE NOIRE Он удивленно поднял глаза на Фаша.

The black-light pen or watermark stylus was a specialized felt-tipped marker originally designed by museums, restorers, and forgery police to place invisible marks on items. The stylus wrote in a noncorrosive, alcohol-based fluorescent ink that was visible only under black light. Nowadays, museum maintenance staffs carried these markers on their daily rounds to place invisible "tick marks" on the frames of paintings that needed restoration.

Маркеры такого типа, снабженные специальным фетровым острием, обычно использовались музейными сотрудниками, реставраторами и полицией для нанесения невидимых отметин на предметы. Писали такие ручки флуоресцентными чернилами на спиртовой основе, и написанное можно было прочесть лишь в темноте. В частности, музейные сотрудники помечают такими маркерами рамы полотен, требующих реставрации.

As Langdon stood up, Fache walked over to the spotlight and turned it off. The gallery plunged into sudden darkness.

Лэнгдон выпрямился, а Фаш меж тем подошел к лампе и выключил ее. Галерея погрузилась в полную тьму.

Momentarily blinded, Langdon felt a rising uncertainty. Fache's silhouette appeared, illuminated in bright purple. He approached carrying a portable light source, which shrouded him in a violet haze.

Мгновенно "ослепший" Лэнгдон чувствовал себя неуверенно. Но вот глаза постепенно привыкли к темноте, и он различил силуэт Фаша в красноватом освещении. Тот шел к нему, держа в руках какой-то особый источник света, окутывавший его красноватофиолетовой дымкой.

"As you may know," Fache said, his eyes luminescing in the violet glow, "police use black-light illumination to search crime scenes for blood and other forensic evidence. So you can imagine our surprise..." Abruptly, he pointed the light down at the corpse.

— Возможно, вам известно, — сказал Фаш, — что в полиции используют подобное освещение на месте преступления, когда ищут следы крови и другие улики, подлежащие экспертизе. Так что можете вообразить, каково было наше удивление... — Тут он устремил свет лампы на труп.

Langdon looked down and jumped back in shock.His heart pounded as he took in the bizarre sight now glowing before him on the parquet floor. Scrawled in luminescent handwriting, the curator's final words glowed purple beside his corpse. As Langdon stared at the shimmering text, he felt the fog that had surrounded this entire night growing thicker.

Лэнгдон посмотрел и вздрогнул от неожиданности. Сердце стучало все сильнее. На паркетном полу рядом с трупом проступили светящиеся пурпурные буквы. Последние слова куратора. Всматриваясь в знаки, Лэнгдон почувствовал, что туман, окутывавший всю эту историю с самого начала, сгущается.

Langdon read the message again and looked up at Fache. "What the hell does this mean!"Fache's eyes shone white. "That, monsieur, is precisely the question you are here to answer."

Он еще раз перечитал увиденное и взглянул на Фаша:— Что, черт побери, это означает? Г лаза Фаша отливали белым.— Именно на этот вопрос вы и должны ответить, месье.

****

Not far away, inside Sauniere's office, Lieutenant Collet had returned to the Louvre and was huddled over an audio console set up on the curator's enormous desk. With the exception of the eerie, robot-like doll of a medieval knight

Неподалеку, в кабинете куратора, лейтенант Колле, только что вернувшийся в Лувр, склонился над прослушивающим устройством, вмонтированным в массивный письменный стол. Если бы не фигура

that seemed to be staring at him from the corner of Sauniere's desk, Collet was comfortable. He adjusted his AKG headphones and checked the input levels on the hard-disk recording system. All systems were go. The microphones were functioning flawlessly, and the audio feed was crystal clear.

средневекового рыцаря, напоминавшего робота и устремившего на него взгляд злобных и подозрительных глаз, Колле чувствовал бы себя вполне комфортно. Он надел наушники и еще раз проверил уровни входа на твердом диске в системе записи. Все работало нормально. Микрофоны функционировали безупречно.

Le moment de verite, he mused.Smiling, he closed his eyes and settled in to enjoy the rest of the conversation now being taped inside the Grand Gallery.

Le moment de verite^15, подумал он.И, улыбаясь, закрыл глаза и приготовился насладиться последней беседой, что состоялась в стенах Большой галереи.

CHAPTER 7

ГЛАВА 7

The modest dwelling within the Church of Saint-Sulpice was located on the second floor of the church itself, to the left of the choir balcony. A two-room suite with a stone floor and minimal furnishings, it had been home to Sister Sandrine Bieil for over a decade. The nearby convent was her formal residence, if anyone asked, but she preferred the quiet of the church and had made herself quite comfortable upstairs with a bed, phone, and hot plate.

Скромное обиталище располагалось в стенах церкви Сен-Сюльпис, на втором ее этаже, слева от хоров. Две комнатки с каменными полами и минимумом мебели на протяжении полутора десятков лет служили домом сестре Сандрин Биель. Официальная ее резиденция находилась неподалеку, в монастыре, но сама она предпочитала благостную тишину церкви. И чувствовала себя здесь уютно, тем более что постель, телефон и горячая еда всегда были к ее услугам.

As the church's conservatrice d'affaires, Sister Sandrine was responsible for overseeing all nonreligious aspects of church operations—general maintenance, hiring support staff and guides, securing the building after hours, and ordering supplies like communion wine and wafers.

В церкви сестра Сандрин исполняла роль заведующей хозяйством, то есть ведала всеми нерелигиозными аспектами существования и функционирования храма. Уборка, поддержание строения в должном виде, наем обслуживающего персонала, охрана здания после закрытия, заказ продуктов — в том числе вина и облаток для причастия — вот далеко не полный перечень ее обязанностей.

Tonight, asleep in her small bed, she awoke to the shrill of her telephone. Tiredly, she lifted the receiver."Soeur Sandrine. Eglise Saint-Sulpice. ""Hello, Sister," the man said in French.

Она уже спала в узенькой своей постели, как вдруг пронзительно зазвонил телефон. Она подняла трубку и сказала устало:— Soeur Sandrine. Eglise Saint-Sulpice.— Привет, сестра, — ответил мужчина по-французски.

Sister Sandrine sat up. What time is it? Although she recognized her boss's voice, in fifteen years she had never been awoken by him. The abbe was a deeply pious man who went home to bed immediately after mass.

Сестра Сандрин села в постели. Который теперь час? Она узнала голос настоятеля. За все пятнадцать лет службы он еще ни разу не будил ее. Аббат был человеком благочестивым и шел домой спать сразу же после вечерней мессы.

"I apologize if I have awoken you, Sister," the abbe said, his own voice sounding groggy and on edge. "I have a favor to ask of you. I just received a call from an influential American bishop. Perhaps you know him? Manuel Aringarosa?"

— Извините, если разбудил вас, сестра. — Голос аббата звучал как-то непривычно нервно. — Хочу попросить вас об одном одолжении. Мне только что звонил очень влиятельный американский епископ. Мануэль Арингароса. Возможно, вы знаете?

"The head of Opus Dei?" Of course I know of him. Who in the Church doesn't? Aringarosa's conservative prelature had grown powerful in recent years. Their ascension to grace was jump-started in 1982 when Pope John Paul II unexpectedly elevated them to a "personal prelature of the Pope," officially sanctioning all of their practices. Suspiciously, Opus Dei's elevation occurred the same year the wealthy sect allegedly had transferred almost one billion dollars into the Vatican's Institute for Religious Works—commonly known as the Vatican Bank— bailing it out of an embarrassing bankruptcy. In a second maneuver that raised eyebrows, the Pope placed the founder of Opus Dei on the "fast track"

— Глава "Опус Деи"? — Конечно, она знала. Кто же из церковников не знал о нем? За последние годы влияние консервативной прелатуры Арингаросы значительно усилилось. Восхождение началось с 1982 года, когда Иоанн Павел II неожиданно возвысил "Опус Деи" в звании до "личной прелатуры папы". Это означало, что именно он официально санкционировал все их религиозные отправления. По странному совпадению возвышение "Опус Деи" произошло в тот же год, когда, судя по слухам, некая очень богатая секта перечислила почти миллиард долларов на счет Ватиканского института религиозных исследований, известного под названием "Банк Ватикана", чем спасла от

for sainthood, accelerating an often century-long waiting period for canonization to a mere twenty years. Sister Sandrine could not help but feel that Opus Dei's good standing in Rome was suspect, but one did not argue with the Holy See.

неминуемого банкротства. И папа римский не моргнув глазом тут же дал "Опус Деи" "зеленый свет", сведя таким образом почти столетнее ожидание канонизации всего к двадцати годам. Сестра Сандрин не могла не чувствовать, что подобное положение в Риме этой организации выглядит, мягко говоря, подозрительно, но кто вправе спорить с его высокопреосвященством?..

"Bishop Aringarosa called to ask me a favor," the abbe told her, his voice nervous. "One of his numeraries is in Paris tonight...."

— Епископ Арингароса попросил меня об одолжении, — сказал аббат с дрожью в голосе. — Один из его приближенных прибыл сегодня в Париж...

As Sister Sandrine listened to the odd request, she felt a deepening confusion. "I'm sorry, you say this visiting Opus Dei numerary cannot wait until morning?"

И далее сестра Сандрин терпеливо выслушала весьма странную просьбу, приведшую ее в полное смущение. — Простите, но вы сказали, что этот человек из "Опус Деи" никак не может подождать до утра?

"I'm afraid not. His plane leaves very early. He has always dreamed of seeing Saint-Sulpice.""But the church is far more interesting by day. The sun's rays through the oculus, the graduated shadows on the gnomon, this is what makes Saint-Sulpice unique."

— Боюсь, что нет. Его самолет вылетает на рассвете. А он всегда мечтал повидать Сен-Сюльпис.— Но наша церковь выглядит куда интереснее днем. Солнечные лучи, пробивающиеся через цветные витражи, игра теней на гномоне, вот что делает нашу церковь уникальной.

"Sister, I agree, and yet I would consider it a personal favor if you could let him in tonight. He can be there at... say one o'clock? That's in twenty minutes."Sister Sandrine frowned. "Of course. It would be my pleasure."

— Я согласен, сестра, и однако же... Короче, вы сделаете мне огромное личное одолжение, если впустите его хотя бы ненадолго. Он сказал, что может быть у вас около... часа ночи, так, кажется? Значит, через двадцать минут.Сестра Сандрин недовольно поморщилась: — Да, конечно. Рада служить.

The abbe thanked her and hung up.

Аббат поблагодарил ее и повесил трубку.

Puzzled, Sister Sandrine remained a moment in the warmth of her bed, trying to shake off the cobwebs of sleep. Her sixty-year-old body did not awake as fast as it used to, although tonight's phone call had certainly roused her senses. Opus Dei had always made her uneasy. Beyond the prelature's adherence to the arcane ritual of corporal mortification, their views on women were medieval at best. She had been shocked to learn that female numeraries were forced to clean the men's residence halls for no pay while the men were at mass; women slept on hardwood floors, while the men had straw mats; and women were forced to endure additional requirements of corporal mortification... all as added penance for original sin. It seemed Eve's bite from the apple of knowledge was a debt women were doomed to pay for eternity. Sadly, while most of the Catholic Church was gradually moving in the right direction with respect to women's rights, Opus Dei threatened to reverse the progress. Even so, Sister Sandrine had her orders.

Сестра, совершенно растерянная и сбитая с толку, еще несколько секунд оставалась в теплой постели, пытаясь прогнать сон. В свои шестьдесят лет она уже не могла подниматься с постели легко и быстро, как раньше, к тому же этот звонок совершенно вывел ее из равновесия. Вообще при любом упоминании "Опус Деи" она испытывала нервозность. Помимо жестоких ритуалов по умерщвлению плоти, его члены придерживались просто средневековых взглядов на женщину, и это еще мягко сказано. Она была потрясена, узнав, что женщин там заставляли убирать комнаты мужчин, пока те находились на мессе, причем без всякой оплаты за этот труд; женщины там спали на голом полу, в то время как у мужчин были соломенные тюфяки; женщин заставляли исполнять дополнительные ритуалы по умерщвлению плоти, последнее в качестве наказания за первородный грех. Словно они были в ответе за Еву, отведавшую яблоко с древа познания, и должны расплачиваться за это всю свою жизнь. Это было очень прискорбно, особенно если учесть, что большинство Католических церквей постепенно двигались в правильном направлении, стремились уважать права женщин. А "Опус Деи" угрожала этому прогрессивному движению. Тем не менее сестра Сандрин должна была выполнить обещание.

Swinging her legs off the bed, she stood slowly, chilled by the cold stone on the soles of her bare feet. As the chill rose through her flesh, she felt an unexpected apprehension.Women's intuition?

Она свесила ноги с кровати, а потом медленно встала, ощущая, как холодны каменные плиты пола под босыми ступнями. Этот холод, казалось, поднимался от ног все выше, ее знобило, а на сердце вдруг стало тяжело.Что это? Женская интуиция?

A follower of God, Sister Sandrine had learned to find peace in the calming voices of her own soul. Tonight, however, those voices were as silent as the empty church around her.

Как истинно верующая, сестра Сандрин давно научилась находить умиротворение в собственной душе. Но сегодня умиротворяющие голоса почему-то хранили молчание. И в церкви царила гнетущая тишина.

CHAPTER 8

ГЛАВА 8

Langdon couldn't tear his eyes from the glowing purple text scrawled across the parquet floor. Jacques Sauniere's final communication seemed as unlikely a departing message as any Langdon could imagine.The message read:13-3-2-21-1-1-8-5 O, Draconian devil!Oh, lame saint!

Лэнгдон не мог отвести взгляда от мерцающих красных цифр и букв на паркете. Последнее послание Жака Соньера совсем не походило на прощальные слова умирающего, во всяком случае, по понятиям Лэнгдона. Вот что написал куратор:13-3-2-21-1-1-8-5 На вид идола родич!О мина зла!

Although Langdon had not the slightest idea what it meant, he did understand Fache's instinct that the pentacle had something to do with devil worship.

Лэнгдон не имел ни малейшего представления, что все это означает, однако теперь ему стало ясно, почему Фаш так настойчиво придерживался версии о том, что пятиконечная звезда связана с поклонением дьяволу или языческими культами.

O, Draconian devil!Sauniere had left a literal reference to the devil. Equally as bizarre was the series of numbers. "Part of it looks like a numeric cipher."

На вид идола родич! Соньер прямо указывал на некоего идола. И еще этот непонятный набор чисел. — А часть послания выглядит как цифровой шифр.

"Yes," Fache said. "Our cryptographers are already working on it. We believe these numbers may be the key to who killed him. Maybe a telephone exchange or some kind of social identification. Do the numbers have any symbolic meaning to you?"

— Да, — кивнул Фаш. — Наши криптографы над ним уже работают. Мы думаем, эти цифры являются ключом, указывающим на убийцу. Возможно, здесь номер телефона или же карточки социального страхования. Скажите, эти цифры имеют, на ваш взгляд, какое-либо символическое значение?

Langdon looked again at the digits, sensing it would take him hours to extract any symbolic meaning. If Sauniere had even intended any. To Langdon, the numbers looked totally random. He was accustomed to symbolic progressions that made some semblance of sense, but everything here—the pentacle, the text, the numbers—seemed disparate at the most fundamental level.

Лэнгдон еще раз взглянул на цифры, чувствуя, что на расшифровку их символического значения могут уйти часы. Если вообще Соньер что-то под этим имел в виду. На взгляд Лэнгдона, цифры казались выбранными наугад. Он привык к символическим прогрессиям, в них угадывался хоть какой-то смысл, но здесь все: пятиконечная звезда, текст и цифры — казалось, ничем и никак не было связано между собой.

"You alleged earlier," Fache said, "that Sauniere's actions here were all in an effort to send some sort of message... goddess worship or something in that vein? How does this message fit in?"

— Ранее вы говорили, — заметил Фаш, — что все действия Соньера были направлены на то, чтобы оставить какое-то послание... Подчеркнуть поклонение богине или что-то в этом роде. Тогда как вписывается в эту схему данное послание?

Langdon knew the question was rhetorical. This bizarre communique obviously did not fit Langdon's scenario of goddess worship at all.

Лэнгдон понимал, что вопрос этот чисто риторический. Смесь цифр и непонятных восклицаний никак не вписывалась в версию самого Лэнгдона, связанную с культом богини.

O, Draconian devil? Oh, lame saint?Fache said, "This text appears to be an accusation of some sort. Wouldn't you agree?"

На вид идола родич? О мина зла?..— Текст походит на какое-то обвинение, — сказал Фаш. — Вам не кажется?

Langdon tried to imagine the curator's final minutes trapped alone in the Grand Gallery, knowing he was about to die. It seemed logical. "An accusation against his murderer makes sense, I suppose."

Лэнгдон пытался представить последние минуты куратора, запертого здесь, в замкнутом пространстве Большой галереи, знающего, что ему предстоит умереть. Определенная логика в словах Фаша просматривалась. — Да, обвинение в адрес убийцы. Думаю, в этом есть какой-то смысл.

"My job, of course, is to put a name to that person. Let me ask you this, Mr. Langdon. To your eye, beyond the numbers, what about this message is most strange?"

— И моя работа заключается в том, чтоб назвать его имя. Позвольте спросить вас еще об одном, мистер Лэнгдон. Помимо цифр, что, на ваш взгляд, самое странное в этом послании?

Most strange? A dying man had barricaded himself in

Самое странное? Умирающий человек закрылся в

the gallery, drawn a pentacle on himself, and scrawled a mysterious accusation on the floor. What about the scenario wasn't strange?

галерее, изобразил пятиконечную звезду, нацарапал на полу загадочные слова обвинения. Вопрос надо ставить иначе. Что здесь не странное?

"The word 'Draconian'?" he ventured, offering the first thing that came to mind. Langdon was fairly certain that a reference to Draco—the ruthless seventh-century B.C. politician—was an unlikely dying thought. " 'Draconian devil' seems an odd choice of vocabulary."

— Слово "идол"? — предположил Лэнгдон. Просто это было первое, что пришло на ум. — "Идола родич". Странность в самом подборе слов. Кого он мог иметь в виду? Совершенно непонятно.

"Draconian?" Fache's tone came with a tinge of impatience now. "Sauniere's choice of vocabulary hardly seems the primary issue here."

— "Идола родич"? — В тоне Фаша слышалось нетерпение, даже раздражение. — Выбор слов Соньером, как мне кажется, здесь ни при чем.

Langdon wasn't sure what issue Fache had in mind, but he was starting to suspect that Draco and Fache would have gotten along well.

Лэнгдон не понял, что имел в виду Фаш, однако начал подозревать: Фаш прекрасно бы поладил с неким идолом, и уж тем более с миной зла.

"Sauniere was a Frenchman," Fache said flatly. "He lived in Paris. And yet he chose to write this message...""In English," Langdon said, now realizing the captain's meaning.Fache nodded. "Precisement. Any idea why?"

— Соньер был французом, — сказал Фаш. — Жил в Париже. И тем не менее решил написать последнее свое послание...— По-английски, — закончил за него Лэнгдон, понявший, что имел в виду капитан.Фаш кивнул:— Precisement^16. Но почему? Есть какие-либо соображения на сей счет?

Langdon knew Sauniere spoke impeccable English, and yet the reason he had chosen English as the language in which to write his final words escaped Langdon. He shrugged.

Лэнгдон знал, что английский Соньера был безупречен, и, однако, никак не мог понять причины, заставившей этого человека написать предсмертное послание на английском. Он молча пожал плечами.

Fache motioned back to the pentacle on Sauniere's abdomen. "Nothing to do with devil worship? Are you still certain?"

Фаш указал на пятиконечную звезду на животе покойного:— Так, значит, это никак не связано с поклонением дьяволу? Вы по-прежнему в этом уверены?

Langdon was certain of nothing anymore. "The symbology and text don't seem to coincide. I'm sorry I can't be of more help."

Лэнгдон больше ни в чем не был уверен.— Символика и текст не совпадают. Простите, но я вряд ли чем-то смогу тут помочь.

"Perhaps this will clarify." Fache backed away from the body and raised the black light again, letting the beam spread out in a wider angle. "And now?"

— Может, это прояснит ситуацию... — Фаш отошел от тела и приподнял лампу, отчего луч высветил более широкое пространство. — А теперь?

To Langdon's amazement, a rudimentary circle glowed around the curator's body. Sauniere had apparently lay down and swung the pen around himself in several long arcs, essentially inscribing himself inside a circle.In a flash, the meaning became clear.

И тут Лэнгдон, к своему изумлению, заметил, что вокруг тела куратора была очерчена линия. Очевидно, Соньер лег на пол и с помощью все того же маркера пытался вписать себя в круг.И тут все сразу же стало ясно.

"The Vitruvian Man," Langdon gasped. Sauniere had created a life-sized replica of Leonardo da Vinci's most famous sketch.

— "Витрувианский человек"! — ахнул Лэнгдон. Соньер умудрился создать копию знаменитейшего рисунка Леонардо да Винчи в натуральную величину.

Considered the most anatomically correct drawing of its day, Da Vinci's The Vitruvian Man had become a modern-day icon of culture, appearing on posters, mouse pads, and T-shirts around the world. The celebrated sketch consisted of a perfect circle in which was inscribed a nude male... his arms and legs outstretched in a naked spread eagle.

С анатомической точки зрения для тех времен этот рисунок был самым точным изображением человеческого тела. И стал впоследствии некой иконой культуры. Его изображали на плакатах, на ковриках для компьютерной мыши, на майках и сумках. Прославленный набросок состоял из абсолютно правильного круга, в который да Винчи вписал обнаженного мужчину... и руки и ноги у него были расставлены в точности как у трупа.

Da Vinci. Langdon felt a shiver of amazement. The clarity of Sauniere's intentions could not be denied. In his final moments of life, the curator had stripped off his

Да Винчи. Лэнгдон был потрясен, даже мурашки пробежали по коже. Ясность намерений Соньера нельзя отрицать. В последние минуты жизни

clothing and arranged his body in a clear image of Leonardo da Vinci's Vitruvian Man.

куратор сорвал с себя одежду и расположился в круге, сознательно копируя знаменитый рисунок Леонардо да Винчи "Витрувианский человек".

The circle had been the missing critical element. A feminine symbol of protection, the circle around the naked man's body completed Da Vinci's intended message—male and female harmony. The question now, though, was why Sauniere would imitate a famous drawing.

Именно этот круг и стал недостающим и решающим элементом головоломки. Женский символ защиты — круг, описывающий тело обнаженного мужчины, обозначал гармонию мужского и женского начал. Теперь вопрос только в одном: зачем понадобилось Соньеру имитировать знаменитое изображение?

"Mr. Langdon," Fache said, "certainly a man like yourself is aware that Leonardo da Vinci had a tendency toward the darker arts."

— Мистер Лэнгдон, — сказал Фаш, — такому человеку, как вы, следовало бы знать, что Леонардо да Винчи питал пристрастие к темным силам. И это отражалось в его искусстве.

Langdon was surprised by Fache's knowledge of Da Vinci, and it certainly went a long way toward explaining the captain's suspicions about devil worship. Da Vinci had always been an awkward subject for historians, especially in the Christian tradition. Despite the visionary's genius, he was a flamboyant homosexual and worshipper of Nature's divine order, both of which placed him in a perpetual state of sin against God. Moreover, the artist's eerie eccentricities projected an admittedly demonic aura: Da Vinci exhumed corpses to study human anatomy; he kept mysterious journals in illegible reverse handwriting; he believed he possessed the alchemic power to turn lead into gold and even cheat God by creating an elixir to postpone death; and his inventions included horrific, never-before-imagined weapons of war and torture.

Лэнгдон был поражен, что Фашу известны такие подробности о Леонардо да Винчи, очевидно, именно поэтому капитан усматривал здесь поклонение дьяволу. Да Винчи всегда был весьма скользким объектом для изучения, особенно для историков христианской традиции. Несмотря на свою неоспоримую гениальность, Леонардо был ярым гомосексуалистом, а также поклонялся божественному порядку в Природе, что неизбежно превращало его в грешника. Мало того, эксцентричные поступки художника создали ему демоническую ауру: да Винчи эксгумировал трупы с целью изучения анатомии человека; вел какие-то загадочные журналы, куда записывал свои мысли совершенно неразборчивым почерком да еще справа налево; считал себя алхимиком, верил, что может превратить свинец в золото. И даже бросил вызов самому Господу Богу, создав некий эликсир бессмертия, уж не говоря о том, что изобрел совершенно ужасные, прежде не виданные орудия пыток и оружие.

Misunderstanding breeds distrust, Langdon thought. Even Da Vinci's enormous output of breathtaking Christian art only furthered the artist's reputation for spiritual hypocrisy. Accepting hundreds of lucrative Vatican commissions, Da Vinci painted Christian themes not as an expression of his own beliefs but rather as a commercial venture—a means of funding a lavish lifestyle. Unfortunately, Da Vinci was a prankster who often amused himself by quietly gnawing at the hand that fed him. He incorporated in many of his Christian paintings hidden symbolism that was anything but Christian—tributes to his own beliefs and a subtle thumbing of his nose at the Church. Langdon had even given a lecture once at the National Gallery in London entitled: "The Secret Life of Leonardo: Pagan Symbolism in Christian Art."

Непонимание порождает недоверие, подумал Лэнгдон.Даже грандиозный вклад да Винчи в изобразительное искусство, вполне христианское по сути своей, воспринимался с подозрением и, как считали церковники, лишь подтверждал его репутацию духовного лицемера. Только от Ватикана Леонардо получил сотни заказов, но рисовал на христианскую тематику не по велению души и сердца и не из собственных религиозных побуждений. Нет, он воспринимал все это как некое коммерческое предприятие, способ изыскать средства для ведения разгульной жизни. К несчастью, да Винчи был шутником и проказником и часто развлекался, подрубая тот сук, на котором сидел. Во многие свои полотна на христианские темы он включил далеко не христианские тайные знаки и символы, отдавая тем самым дань своим истинным верованиям и посмеиваясь над Церковью. Как-то раз Лэнгдон даже читал лекцию в Национальной галерее в Лондоне. И называлась она "Тайная жизнь Леонардо. Языческие символы в

христианском искусстве".

"I understand your concerns," Langdon now said, "but Da Vinci never really practiced any dark arts. He was an exceptionally spiritual man, albeit one in constant conflict with the Church." As Langdon said this, an odd thought popped into his mind. He glanced down at the message on the floor again. O, Draconian devil! Oh, lame saint!"Yes?" Fache said.

— Понимаю, что вас беспокоит, — сказал Лэнгдон,— но поверьте, да Винчи никогда не занимался черной магией. Он был невероятно одаренным и духовным человеком, пусть и находился в постоянном конфликте с Церковью. — Едва он успел окончить фразу, как в голову пришла довольно неожиданная мысль. Он снова покосился на паркетный пол, где красные буквы складывались в слова. На вид идола родич! О мина зла!— Да? — сказал Фаш.

Langdon weighed his words carefully. "I was just thinking that Sauniere shared a lot of spiritual ideologies with Da Vinci, including a concern over the Church's elimination of the sacred feminine from modern religion. Maybe, by imitating a famous Da Vinci drawing, Sauniere was simply echoing some of their shared frustrations with the modern Church's demonization of the goddess."

Лэнгдон снова тщательно подбирал слова:— Знаете, я только что подумал, что Соньер разделял духовные взгляды да Винчи. И не одобрял церковников, исключивших понятие священной женственности из современной религии. Возможно, имитируя знаменитый рисунок да Винчи, Соньер хотел тем самым подчеркнуть: он, как и Леонардо, страдал от того, что Церковь демонизировала богиню.Фаш смотрел мрачно.

Fache's eyes hardened. "You think Sauniere is calling the Church a lame saint and a Draconian devil?"Langdon had to admit it seemed far-fetched, and yet the pentacle seemed to endorse the idea on some level. "All I am saying is that Mr. Sauniere dedicated his life to studying the history of the goddess, and nothing has done more to erase that history than the Catholic Church. It seems reasonable that Sauniere might have chosen to express his disappointment in his final good-bye."

— Так вы считаете, Соньер называл Церковь "родичем идола" и приписывал ей некую "мину зла"?Лэнгдону пришлось признать, что так далеко он в своих заключениях не заходил. Однако пятиконечная звезда неумолимо возвращала все к той же идее.— Я просто хотел сказать, что мистер Соньер посвятил свою жизнь изучению истории богини, а никому на свете не удалось опорочить ее больше, чем Католической церкви. Ну и этим предсмертным актом Соньер хотел выразить свое... э-э... разочарование.

"Disappointment?" Fache demanded, sounding hostile now. "This message sounds more enraged than disappointed, wouldn't you say?"

— Разочарование? — Голос Фаша звучал почти враждебно. — Слишком уж сильные выражения он для этого подобрал, вам не кажется?

Langdon was reaching the end of his patience. "Captain, you asked for my instincts as to what Sauniere is trying to say here, and that's what I'm giving you."

Терпению Лэнгдона пришел конец. — Послушайте, капитан, вы спрашивали, что подсказывает мне интуиция, просили, чтобы я как-то объяснил, почему Соньер найден в такой позе. Вот я и объясняю, по своему разумению!

"That this is an indictment of the Church?" Fache's jaw tightened as he spoke through clenched teeth. "Mr. Langdon, I have seen a lot of death in my work, and let me tell you something. When a man is murdered by another man, I do not believe his final thoughts are to write an obscure spiritual statement that no one will understand. I believe he is thinking of one thing only." Fache's whispery voice sliced the air. "La vengeance. I believe Sauniere wrote this note to tell us who killed him." Langdon stared. "But that makes no sense whatsoever.""No?"

— Стало быть, вы считаете это обвинением Церкви? — У Фаша заходили желваки, он говорил, с трудом сдерживая ярость. — Я видел немало смертей, такая уж у меня работа, мистер Лэнгдон. И позвольте сказать вот что. Когда один человек убивает другого, я не верю, чтобы у жертвы в этот момент возникала странная мысль оставить некое туманное духовное послание, значение которого разгадать никто не может. Лично я считаю, он думал только об одном. La vengeance^17. И думаю, что Соньер написал это, пытаясь подсказать нам, кто его убийца.Лэнгдон удивленно смотрел на него:— Но слова не имеют никакого смысла!— Нет? Разве?

"No," he fired back, tired and frustrated. "You told me Sauniere was attacked in his office by someone he had apparently invited in.""Yes.""So it seems reasonable to conclude that the curator knew his attacker."

— Нет, — буркнул он в ответ, усталый и разочарованный. — Вы сами говорили мне, что на Соньера напали в кабинете. Напал человек, которого он, видимо, сам и впустил.— Да.— Отсюда напрашивается вывод, что куратор знал

Fache nodded. "Go on."

убийцу. Фаш кивнул: — Продолжайте.

"So if Sauniere knew the person who killed him, what kind of indictment is this?" He pointed at the floor. "Numeric codes? Lame saints? Draconian devils? Pentacles on his stomach? It's all too cryptic."

— Если Соньер действительно знал человека, который его убил, то что здесь указывает на убийцу? — Лэнгдон указал на знаки на полу. — Цифровой код? Какие-то идолы родича? Мины зла? Звезда на животе? Слишком уж замысловато.

Fache frowned as if the idea had never occurred to him. "You have a point."

Фаш нахмурился с таким видом, точно эта идея ни разу не приходила ему в голову.— Да, верно.

"Considering the circumstances," Langdon said, "I would assume that if Sauniere wanted to tell you who killed him, he would have written down somebody's name."

— С учетом всех обстоятельств, — продолжил Лэнгдон, — я бы предположил, что если Соньер намеревался сказать нам, кто убийца, он бы просто написал имя этого человека, вот и все.

As Langdon spoke those words, a smug smile crossed Fache's lips for the first time all night. "Precisement, " Fache said. "Precisement."

Впервые за все время на губах Фаша возникло подобие улыбки.— Precisement, — сказал он. — Precisement.

I am witnessing the work of a master, mused Lieutenant Collet as he tweaked his audio gear and listened to Fache's voice coming through the headphones. The agent superieur knew it was moments like these that had lifted the captain to the pinnacle of French law enforcement.Fache will do what no one else dares.

Я стал свидетелем работы истинного мастера, размышлял лейтенант Колле, прислушиваясь к голосу Фаша, звучавшему в наушниках. Агент понимал: именно моменты, подобные этому, позволили капитану занять столь высокий пост в иерархии французских силовых служб.Фаш способен на то, что никто другой не осмелится сделать.

The delicate art of cajoler was a lost skill in modern law enforcement, one that required exceptional poise under pressure. Few men possessed the necessary sangfroid for this kind of operation, but Fache seemed born for it. His restraint and patience bordered on the robotic.

Тонкая лесть — почти утраченное ныне искусство, особенно современными силовиками, оно требует исключительного самообладания, тем более когда человек находится в сложных обстоятельствах. Лишь немногие способны столь тонко провести операцию, а Фаш, он, похоже, просто для этого родился. Его хладнокровию и терпению мог бы позавидовать робот.

Fache's sole emotion this evening seemed to be one of intense resolve, as if this arrest were somehow personal to him. Fache's briefing of his agents an hour ago had been unusually succinct and assured. I know who murdered Jacques Sauniere, Fache had said. You know what to do. No mistakes tonight.And so far, no mistakes had been made.

Но сегодня он немного разволновался, словно принимал задание слишком уж близко к сердцу. Правда, инструкции, которые он давал своим людям всего лишь час назад, звучали, по обыкновению, лаконично и жестко. Я знаю, кто убил Жака Соньера, сказал Фаш. Вызнаете, что делать. И чтоб никаких ошибок.Пока они не совершили ни одной ошибки.

Collet was not yet privy to the evidence that had cemented Fache's certainty of their suspect's guilt, but he knew better than to question the instincts of the Bull. Fache's intuition seemed almost supernatural at times. God whispers in his ear, one agent had insisted after a particularly impressive display of Fache's sixth sense. Collet had to admit, if there was a God, Bezu Fache would be on His A-list. The captain attended mass and confession with zealous regularity—far more than the requisite holiday attendance fulfilled by other officials in the name of good public relations. When the Pope visited Paris a few years back, Fache had used all his muscle to obtain the honor of an audience. A photo of Fache with the Pope now hung in his office. The Papal Bull, the agents secretly called it.

Сам Колле еще не знал доказательств, на которых основывалась убежденность Фаша в вине подозреваемого. Зато он знал, что интуиция Быка никогда не подводит. Вообще интуиция Фаша временами казалась просто сверхъестественной.Сам Господь шепчет ему на ушко — так сказал один из агентов, когда Фашу в очередной раз блестяще удалось продемонстрировать наличие шестого чувства. И Колле был вынужден признать, что если Бог существует, то Фаш по прозвищу Бык наверняка ходит у него в любимчиках. Капитан усердно посещал мессы и исповеди, куда как чаще, чем принято у других чиновников его ранга, которые делали это для поддержания имиджа. Когда несколько лет назад в Париж приезжал папа римский, Фаш употребил все свои связи, всю настойчивость, чтобы добиться у него аудиенции. И

снимок Фаша рядом с папой теперь висит у него в кабинете. Папский Бык — так прозвали его с тех пор агенты.

Collet found it ironic that one of Fache's rare popular public stances in recent years had been his outspoken reaction to the Catholic pedophilia scandal. These priests should be hanged twice! Fache had declared. Once for their crimes against children. And once for shaming the good name of the Catholic Church. Collet had the odd sense it was the latter that angered Fache more.

Колле считал несколько странным и даже смешным тот факт, что Фаш, обычно избегавший публичных заявлений и выступлений, так остро отреагировал на скандал, связанный с педофилией в Католической церкви. Этих священников следовало бы дважды вздернуть на виселице, заявил он тогда. Один раз за преступления против детей. А второй — за то, что опозорили доброе имя Католической церкви. Причем у Колле тогда возникло ощущение, что второе возмущало Фаша гораздо больше.

Turning now to his laptop computer, Collet attended to the other half of his responsibilities here tonight—the GPS tracking system. The image onscreen revealed a detailed floor plan of the Denon Wing, a structural schematic uploaded from the Louvre Security Office. Letting his eyes trace the maze of galleries and hallways, Collet found what he was looking for.

Вернувшись к компьютеру, Колле занялся своими непосредственными обязанностями на сегодня — системой слежения. На экране возник детальный поэтажный план крыла, где произошло преступление, схему эту он получил из отдела безопасности Лувра. Двигая мышкой, Колле внимательно просматривал путаный лабиринт галерей и коридоров. И наконец нашел то, что искал.

Deep in the heart of the Grand Gallery blinked a tiny red dot.La marque.

В глубине, в самом сердце Большой галереи, мигала крошечная красная точка.La marque^18.

Fache was keeping his prey on a very tight leash tonight. Wisely so. Robert Langdon had proven himself one cool customer.

Да, сегодня Фаш держит свою жертву на очень коротком поводке. Что ж, умно. Остается только удивляться хладнокровию этого Роберта Лэнгдона.

CHAPTER 9

ГЛАВА 9

To ensure his conversation with Mr. Langdon would not be interrupted, Bezu Fache had turned off his cellular phone. Unfortunately, it was an expensive model equipped with a two-way radio feature, which, contrary to his orders, was now being used by one of his agents to page him.

Чтобы убедиться, что их разговор с Лэнгдоном никто не подслушивает, Безу Фаш даже отключил мобильный телефон. К несчастью, то была весьма дорогая модель с двусторонним радиоканалом, который вопреки его приказам использовался сейчас одним из агентов для оперативной связи с начальником.

"Capitaine?" The phone crackled like a walkie-talkie.Fache felt his teeth clench in rage. He could imagine nothing important enough that Collet would interrupt this surveillance cachee—especially at this critical juncture.He gave Langdon a calm look of apology. "One moment please." He pulled the phone from his belt and pressed the radio transmission button. "Oui?"

— Capitaine? — В трубке потрескивало, словно при радиопомехах.Фаш в ярости стиснул зубы. Что такого важного могло произойти, чтобы Колле вдруг посмел прервать его интимную беседу с подозреваемым, особенно в такой критический момент?— Oui?[4]

"Capitaine, un agent du Departement de Cryptographie est arrive."

— Capitaine, un agent du Departement de Cryptographic est• 20 arrive^5.

Fache's anger stalled momentarily. A cryptographer? Despite the lousy timing, this was probably good news. Fache, after finding Sauniere's cryptic text on the floor, had uploaded photographs of the entire crime scene to the Cryptography Department in hopes someone there could tell him what the hell Sauniere was trying to say. If a code

Гнев Фаша моментально утих. Криптограф? Что ж, хоть и не вовремя, но новость неплохая. Обнаружив на полу загадочное послание Соньера, Фаш тут же передал снимки сцены преступления в отдел криптографии в надежде, что кто-то из их специалистов сможет разъяснить ему, что, черт побери, хотел сказать этим куратор. И если сейчас прибыл специальный шифр, то это почти наверняка означает, что они смогли прочесть

18 Метка, маячок (фр.).

breaker had now arrived, it most likely meant someone had decrypted Sauniere's message.

послание Соньера.

"I'm busy at the moment," Fache radioed back, leaving no doubt in his tone that a line had been crossed. "Ask the cryptographer to wait at the command post. I'll speak to him when I'm done.""Her," the voice corrected. "It's Agent Neveu."

— Я занят, — бросил Фаш в трубку, всем тоном давая понять, что не в восторге от этого звонка. — Попроси криптографа подождать на командном посту. Поговорю с ним, как только освобожусь.— С ней, — поправил его голос на том конце линии. — Это агент Неве.

Fache was becoming less amused with this call every passing moment. Sophie Neveu was one of DCPJ's biggest mistakes. A young Parisian dechiffreuse who had studied cryptography in England at the Royal Holloway, Sophie Neveu had been foisted on Fache two years ago as part of the ministry's attempt to incorporate more women into the police force. The ministry's ongoing foray into political correctness, Fache argued, was weakening the department. Women not only lacked the physicality necessary for police work, but their mere presence posed a dangerous distraction to the men in the field. As Fache had feared, Sophie Neveu was proving far more distracting than most.

Настроение у Фаша сразу испортилось. Софи Неве он считал одной из самых больших ошибок управления судебной полиции. Эту молодую парижанку, изучавшую криптографию в Лондоне, года два назад Фашу насильно навязало начальство, следуя развернутой в министерстве кампании привлекать к службе в полиции больше женщин. В министерстве были неумолимы и не стали прислушиваться к доводам Фаша, убежденного, что подобная политика лишь ослабляет силовые структуры. Женщины непригодны к работе в полиции не только в силу физиологических особенностей, одно их присутствие самым негативным образом сказывается на мужчинах, отвлекает от дела, расслабляет. Опасения Фаша оправдались: Софи Невё обладала особым даром отвлекать его сотрудников, и это было чревато дурными последствиями.

At thirty-two years old, she had a dogged determination that bordered on obstinate. Her eager espousal of Britain's new cryptologic methodology continually exasperated the veteran French cryptographers above her. And by far the most troubling to Fache was the inescapable universal truth that in an office of middle-aged men, an attractive young woman always drew eyes away from the work at hand.

Тридцатидвухлетняя дамочка обладала решительностью, граничащей с упрямством. Она умудрилась настроить против себя асов французской криптографии, всячески доказывая превосходство новой методологии, которой пользовались в Британии. Но больше всего беспокоило Фаша то обстоятельство, что глаза всех мужчин отдела были постоянно устремлены на эту весьма привлекательную молодую женщину.

The man on the radio said, "Agent Neveu insisted on speaking to you immediately, Captain. I tried to stop her, but she's on her way into the gallery."Fache recoiled in disbelief. "Unacceptable! I made it very clear—"

— Агент Неве настаивает на немедленной встрече с вами, капитан, — прозвучал голос в трубке. — Я пытался остановить ее, но она уже направляется в галерею.Фаша передернуло.— Нет, это просто ни в какие ворота не лезет! Ведь я ясно дал понять...

****

For a moment, Robert Langdon thought Bezu Fache was suffering a stroke. The captain was mid-sentence when his jaw stopped moving and his eyes bulged. His blistering gaze seemed fixated on something over Langdon's shoulder. Before Langdon could turn to see what it was, he heard a woman's voice chime out behind him."Excusez-moi, messieurs."

На секунду Роберту Лэнгдону показалось, что Фаша вот-вот хватит удар. Он не закончил фразу, челюсть у него отвисла, глаза налились кровью. И взгляд этих глаз был устремлен на нечто, находившееся у Лэнгдона за спиной. Не успел сам Лэнгдон обернуться, как услышал мелодичный женский голос:— Excusez-moi, messieures^21.

Langdon turned to see a young woman approaching. She was moving down the corridor toward them with long, fluid strides... a haunting certainty to her gait. Dressed casually in a knee-length, cream-colored Irish sweater over black leggings, she was attractive and looked to be about thirty. Her thick burgundy hair fell unstyled to her shoulders, framing the warmth of her face. Unlike the waifish, cookie-cutter blondes that adorned Harvard dorm room walls, this woman was healthy with an unembellished beauty and genuineness that radiated a striking personal confidence.

Он обернулся и увидел молодую женщину. Она направлялась по коридору прямо к ним энергичной легкой походкой, каждое ее движение было отмечено особой грацией. Одета она была в длинный, почти до колен, кремовый свитер и черные леггинсы. Довольно привлекательна, успел отметить Лэнгдон, лет тридцати. Густые рыжеватокаштановые волосы свободно спадали на плечи, обрамляя милое лицо. Она разительно отличалась от кокетливых, помешанных на диете блондинок, что наводняли Г арвард. Эта женщина была не только

красива и естественна, она излучала уверенность, силу и обаяние.

To Langdon's surprise, the woman walked directly up to him and extended a polite hand. "Monsieur Langdon, I am Agent Neveu from DCPJ's Cryptology Department." Her words curved richly around her muted Anglo-Franco accent. "It is a pleasure to meet you."

К удивлению Лэнгдона, она подошла прямо к нему и протянула руку для рукопожатия:— Месье Лэнгдон? Я агент Неве из отдела криптографии управления судебной полиции. — По-английски она говорила с французским акцентом, что придавало речи особое очарование. — Рада с вами познакомиться.

Langdon took her soft palm in his and felt himself momentarily fixed in her strong gaze. Her eyes were olive-green—incisive and clear.

Лэнгдон взял ее нежную руку в свою и почувствовал, что тонет во взгляде удивительных глаз. Г лаза у нее были оливковые-зеленые, ясные, а взгляд — цепкий и немного язвительный.

Fache drew a seething inhalation, clearly preparing to launch into a reprimand."Captain," she said, turning quickly and beating him to the punch, "please excuse the interruption, but—""Ce n'estpas le moment!" Fache sputtered.

Фаш злобно втянул сквозь зубы воздух, готовясь дать ей взбучку.— Капитан, — словно почувствовав это, она быстро обернулась к нему, — прошу прощения за вторжение, но...— Се n'est pas le moment!22 — сердито буркнул Фаш.

"I tried to phone you." Sophie continued in English, as if out of courtesy to Langdon. "But your cell phone was turned off." "I turned it off for a reason," Fache hissed. "I am speaking to Mr. Langdon."

— Я пыталась дозвониться, — продолжила Софи по-английски, из любезности к Лэнгдону. — Но ваш мобильный был отключен.— Я отключил его специально! — прошипел Фаш. — Чтобы не мешали говорить с мистером Лэнгдоном.

"I've deciphered the numeric code," she said flatly. Langdon felt a pulse of excitement. She broke the code?

— Я расшифровала цифровой код, — просто сказала она.Сердце у Лэнгдона забилось в радостном предвкушении. Она расшифровала код?

Fache looked uncertain how to respond."Before I explain," Sophie said, "I have an urgent message for Mr. Langdon."Fache's expression turned to one of deepening concern. "For Mr. Langdon?"

Фаш молчал, не зная, как реагировать на это заявление.— Чуть позже объясню, — добавила Софи. — У меня срочная информация для мистера Лэнгдона.На лице Фаша отразились удивление и озабоченность.— Для мистера Лэнгдона?

She nodded, turning back to Langdon. "You need to contact the U.S. Embassy, Mr. Langdon. They have a message for you from the States."

Она кивнула и обернулась к Роберту:— Вас просили срочно связаться с посольством США. Вам поступило какое-то послание из Штатов.

Langdon reacted with surprise, his excitement over the code giving way to a sudden ripple of concern. A message from the States? He tried to imagine who could be trying to reach him. Only a few of his colleagues knew he was in Paris.

Лэнгдон удивился и одновременно встревожился. Послание из Штатов? Но от кого? Он пытался сообразить, кто бы это мог быть. Лишь немногие его коллеги знали, что он сейчас в Париже.

Fache's broad jaw had tightened with the news. "The U.S. Embassy?" he demanded, sounding suspicious. "How would they know to find Mr. Langdon here?"

Фашу, похоже, не понравилось это известие.— Посольство США? — с подозрением воскликнул он.— Но откуда им знать, что мистер Лэнгдон здесь?

Sophie shrugged. "Apparently they called Mr. Langdon's hotel, and the concierge told them Mr. Langdon had been collected by a DCPJ agent."Fache looked troubled. "And the embassy contacted DCPJCryptography?"

Софи пожала плечами:— Очевидно, они позвонили мистеру Лэнгдону в гостиницу. Ну и портье сказал им, что его забрал с собой агент судебной полиции.Фаш явно забеспокоился:— Так что же получается? Выходит, затем посольство связалось с отделом криптографии нашего управления?

"No, sir," Sophie said, her voice firm. "When I called the DCPJ switchboard in an attempt to contact you, they had a message waiting for Mr. Langdon and asked me to pass it along if I got through to you."

— Нет, сэр, — спокойно и твердо ответила Софи. — Когда, пытаясь связаться с вами, я позвонила на пульт дежурного, там сказали, что у них послание для мистера Лэнгдона. Ну и просили передать, если мне удастся встретиться с вами.

Fache's brow furrowed in apparent confusion. He opened his mouth to speak, but Sophie had already turned back to

Фаш нахмурился. Открыл рот, собираясь что-то сказать, но Софи уже обернулась к Лэнгдону.

22 Сейчас неподходящий момент! (фр.)

Langdon.

"Mr. Langdon," she declared, pulling a small slip of paper from her pocket, "this is the number for your embassy's messaging service. They asked that you phone in as soon as possible." She handed him the paper with an intent gaze. "While I explain the code to Captain Fache, you need to make this call."

— Мистер Лэнгдон, — сказала она, вынимая из кармана свернутый листок бумаги, — вот телефон посольства. Они просили позвонить безотлагательно. — И она протянула листок, многозначительно глядя прямо ему в глаза. — Позвоните обязательно, пока я буду объяснять код капитану Фашу.

Langdon studied the slip. It had a Paris phone number and extension on it. "Thank you," he said, feeling worried now. "Where do I find a phone?"

Лэнгдон развернул бумажку. Парижский номер, а перед ним еще несколько цифр.— Спасибо, — пробормотал он, чувствуя, как им овладевает беспокойство. — А где я найду телефон?

Sophie began to pull a cell phone from her sweater pocket, but Fache waved her off. He now looked like Mount Vesuvius about to erupt. Without taking his eyes off Sophie, he produced his own cell phone and held it out. "This line is secure, Mr. Langdon. You may use it."

Софи начала было вытаскивать из кармана мобильник, но Фаш сделал ей знак остановиться. Сейчас он напоминал вулкан Везувий, готовый извергнуть лаву и пепел. Не сводя глаз с Софи, он протянул Лэнгдону свой мобильный телефон.— Эта линия защищена от прослушки, мистер Лэнгдон. Можете звонить.

Langdon felt mystified by Fache's anger with the young woman. Feeling uneasy, he accepted the captain's phone. Fache immediately marched Sophie several steps away and began chastising her in hushed tones. Disliking the captain more and more, Langdon turned away from the odd confrontation and switched on the cell phone. Checking the slip of paper Sophie had given him, Langdon dialed the number.

Лэнгдона удивила столь бурная реакция Фаша и его гнев по отношению этой милой женщины. Он взял у капитана телефон. Фаш тут же отвел Софи в сторонку и начал тихо отчитывать ее. Этот капитан все меньше и меньше нравился Лэнгдону. Сверяясь с написанными на бумажке цифрами, он начал набирать номер.

The line began to ring.One ring... two rings... three rings... Finally the call connected.

Раздались гудки.Один гудок... два... три...И вот в трубке послышался щелчок.

Langdon expected to hear an embassy operator, but he found himself instead listening to an answering machine. Oddly, the voice on the tape was familiar. It was that of Sophie Neveu."Bonjour, vous etes bien chez Sophie Neveu, " the woman's voice said. "Je suis absenlepour le moment, mais..."

Лэнгдон ожидал услышать голос оператора из посольства, по включился автоответчик. Странно, но голос, записанный на пленке, показался ему знакомым. Ну конечно! Он принадлежал Софи Неве.— Bonjour, vous etes bien chez Sophie Neveu, — прозвучал женский голос. — Je suis absente pour le23moment, mais...

Confused, Langdon turned back toward Sophie. "I'm sorry, Ms. Neveu? I think you may have given me—" "No, that's the right number," Sophie interjected quickly, as if anticipating Langdon's confusion. "The embassy has an automated message system. You have to dial an access code to pick up your messages."

Лэнгдон растерянно обернулся к Софи:— Извините, мисс Неве, но, кажется, вы дали мне...— Нет, номер правильный, — торопливо перебила его Софи. — Просто в посольстве установлена автоматизированная система приема сообщений. Вам следует набрать еще код доступа, чтобы получить предназначенную вам информацию.

Langdon stared. "But—""It's the three-digit code on the paper I gave you."Langdon opened his mouth to explain the bizarre error, but Sophie flashed him a silencing glare that lasted only an instant. Her green eyes sent a crystal-clear message.Don't ask questions. Just do it.

— Но... — удивленно начал Лэнгдон.— Там, на листке, что я вам дала, есть еще три цифры.Лэнгдон открыл было рот, собираясь сказать, что она, должно быть, ошиблась, но Софи метнула в его сторону грозный предостерегающий взгляд. Зеленые ее глаза, казалось, говорили: Не задавай никаких вопросов. Делай, что тебе говорят!

Bewildered, Langdon punched in the extension on the slip of paper: 454.

Вконец растерявшийся Лэнгдон набрал указанные на бумажке три цифры: 454.

Sophie's outgoing message immediately cut off, and Langdon heard an electronic voice announce in French: "You have one new message." Apparently, 454 was Sophie's remote access code for picking up her messages while away from home.

Автоответчик сразу же отключился, затем Лэнгдон услышал еще один электронный голос, вещающий по-французски:— Для вас есть одно новое сообщение.— Очевидно, цифры 454 являлись кодом доступа для

23 Добрый день, вы позвонили Софи Неве. В настоящий момент она отсутствует, но... (фр.)

приема сообщений, когда Софи находилась вне дома.

I'm picking up this woman's messages?Langdon could hear the tape rewinding now. Finally, it stopped, and the machine engaged. Langdon listened as the message began to play. Again, the voice on the line was Sophie's.

Я должен принять сообщение, предназначенное этой женщине?Лэнгдон услышал шорох перематывающейся пленки. Наконец он прекратился, и подключилась машина. Лэнгдон внимательно слушал. И снова раздался голос Софи.

"Mr. Langdon," the message began in a fearful whisper. "Do not react to this message. Just listen calmly. You are in danger right now. Follow my directions very closely."

— Мистер Лэнгдон, — говорила она нервным шепотом. — Не реагируйте на это послание. Просто слушайте, и все. Вы в опасности. Прошу вас выполнять все мои указания.

CHAPTER 10

ГЛАВА 10

Silas sat behind the wheel of the black Audi the Teacher had arranged for him and gazed out at the great Church of Saint-Sulpice. Lit from beneath by banks of floodlights, the church's two bell towers rose like stalwart sentinels above the building's long body. On either flank, a shadowy row of sleek buttresses jutted out like the ribs of a beautiful beast.

Сайлас сидел за рулем черной "ауди", специально приготовленной для него машины, и всматривался в величественные очертания церкви Сен-Сюльпис. Над продолговатым зданием вздымались к небу, точно часовые, две башни-колокольни, освещенные снизу уличными фонарями. Верхнюю и нижнюю части здания украшали изящные опоры, напоминавшие в полумраке ребра хищного и прекрасного зверя.

The heathens used a house of God to conceal their keystone. Again the brotherhood had confirmed their legendary reputation for illusion and deceit. Silas was looking forward to finding the keystone and giving it to the Teacher so they could recover what the brotherhood had long ago stolen from the faithful.How powerful that will make Opus Dei.

Эти варвары использовали дом самого Господа Бога, чтобы спрятать там краеугольный камень. В очередной раз братство подтвердило свою отвратительную репутацию обманщиков и безбожников. Сайласу не терпелось найти камень и отдать его Учителю, чтобы наконец узнать, что эти язычники похитили у истинно верующих много лет назад.И каким могущественным сделает "Опус Деи" эта находка.

Parking the Audi on the deserted Place Saint-Sulpice, Silas exhaled, telling himself to clear his mind for the task at hand. His broad back still ached from the corporal mortification he had endured earlier today, and yet the pain was inconsequential compared with the anguish of his life before Opus Dei had saved him.

Припарковав "ауди" на пустынной площади перед церковью, Сайлас глубоко втянул ртом воздух, чтобы успокоиться и сосредоточиться перед выполнением столь важного задания. Широкая спина все еще болела после ритуала умерщвления плоти, который он совершил раньше тем же днем. Но что такое боль в сравнении с благодатью, готовой снизойти на спасенную душу?..

Still, the memories haunted his soul.Release your hatred, Silas commanded himself. Forgive those who trespassed against you.

И тем не менее душу его терзали воспоминания. Избавься от ненависти, сказал себе Сайлас. Прости тех, кто пошел против тебя.

Looking up at the stone towers of Saint-Sulpice, Silas fought that familiar undertow... that force that often dragged his mind back in time, locking him once again in the prison that had been his world as a young man. The memories of purgatory came as they always did, like a tempest to his senses... the reek of rotting cabbage, the stench of death, human urine and feces. The cries of hopelessness against the howling wind of the Pyrenees and the soft sobs of forgotten men.

Глядя на каменные башни церкви Сен-Сюльпис, Сайлас пытался побороть приступ ненависти, охватывавшей его всякий раз, когда он вдруг возвращался мыслями в прошлое. И видел себя запертым в тюрьме, которая заменила весь мир для него, совсем еще молодого человека. Воспоминания об этом всегда обостряли чувства, казалось, сейчас, наяву, он чувствует отвратительную вонь гнилой капусты, запах смерти, человеческой мочи и фекалий. Казалось, он слышит беспомощные крики отчаяния, что пробиваются сквозь завывание ветра над Пиренеями, слышит тихие рыдания брошенных, никому не нужных людей.

Andorra, he thought, feeling his muscles tighten. Incredibly, it was in that barren and forsaken suzerain between Spain and France, shivering in his stone cell, wanting only to die, that Silas had been saved.He had not realized it at the time.

Андорра, подумал он. И почувствовал, как напряглись все мышцы.Это могло показаться невероятным, но именно там, в крошечной, затерянной между Испанией и Францией стране, в этом каменном мешке, где он

The light came long after the thunder.

дрожал от холода и хотел только одного — умереть, именно там и пришло к Сайласу спасение. Тогда, конечно, он этого не понимал.Грянул гром, и пришел свет.

His name was not Silas then, although he didn't recall the name his parents had given him. He had left home when he was seven. His drunken father, a burly dockworker, enraged by the arrival of an albino son, beat his mother regularly, blaming her for the boy's embarrassing condition. When the boy tried to defend her, he too was badly beaten.

" И звали его тогда не Сайлас, нет, пусть даже теперь он и не мог вспомнить имя, которое дали ему родители. Он ушел из дома, когда ему было всего семь. Отец, закоренелый пьяница, пришел в ярость, увидев, что у него родился сын-альбинос. И систематически избивал мать, обвиняя ее в измене. Когда мальчик пытался защитить ее, ему тоже крепко доставалось.

One night, there was a horrific fight, and his mother never got up. The boy stood over his lifeless mother and felt an unbearable up-welling of guilt for permitting it to happen.This is my fault!

Как-то раз вечером он избил мать так страшно, что она лежала на полу и долго не поднималась. Мальчик стоял над безжизненным телом, и вдруг им овладело чувство неизбывной вины.Это все из-за меня!

As if some kind of demon were controlling his body, the boy walked to the kitchen and grasped a butcher knife. Hypnotically, he moved to the bedroom where his father lay on the bed in a drunken stupor. Without a word, the boy stabbed him in the back. His father cried out in pain and tried to roll over, but his son stabbed him again, over and over until the apartment fell quiet.

Точно демоны вселились тогда в его маленькое тело. Он пошел на кухню и схватил огромный нож. И, словно во сне, двинулся потом в спальню, где на кровати храпел допившийся до бесчувствия отец. Не произнося ни слова, мальчик вонзил нож ему в спину. Отец взвыл от боли и попытался перекатиться на живот, но мальчик ударил еще и еще и бил до тех пор, пока страшные крики не стихли.

The boy fled home but found the streets of Marseilles equally unfriendly. His strange appearance made him an outcast among the other young runaways, and he was forced to live alone in the basement of a dilapidated factory, eating stolen fruit and raw fish from the dock. His only companions were tattered magazines he found in the trash, and he taught himself to read them. Over time, he grew strong. When he was twelve, another drifter—a girl twice his age—mocked him on the streets and attempted to steal his food. The girl found herself pummeled to within inches of her life. When the authorities pulled the boy off her, they gave him an ultimatum—leave Marseilles or go to juvenile prison.

А потом мальчик бросился вон из страшного дома. Но улицы Марселя оказались негостеприимными. Странная внешность сделала его изгоем, чужаком среди таких же, как он, юных бродяг. И ему пришлось ютиться в полном одиночестве в подвале заброшенной фабрики, питаться крадеными фруктами и сырой рыбой из доков. Единственными его товарищами стали потрепанные журналы, добытые на помойке, он сам научился читать их. Шло время, он рос и креп. Когда ему было двенадцать, еще одна бродяжка, на сей раз девчонка, намного старше его, начала жестоко насмехаться над ним на улице и попыталась украсть у него еду. И едва не погибла, так он ее избил. Когда полицейские оторвали наконец от нее мальчишку, ему был выдвинут ультиматум: или вон из Марселя, или отправишься в тюрьму для несовершеннолетних.

The boy moved down the coast to Toulon. Over time, the looks of pity on the streets turned to looks of fear. The boy had grown to a powerful young man. When people passed by, he could hear them whispering to one another. A ghost, they would say, their eyes wide with fright as they stared at his white skin. A ghost with the eyes of a devil!

И тогда мальчик перебрался в Тулон. Теперь во взглядах прохожих он читал не жалость и брезгливость, а самый неподдельный страх. Люди проходили мимо, и он слышал, как они перешептываются. Привидение, говорили они, с ужасом глядя на его бледную кожу. Привидение, а глазищи красные, как у дьявола!

And he felt like a ghost... transparent... floating from seaport to seaport.People seemed to look right through him.

Он и сам начал чувствовать себя призраком... невидимым и прозрачным, плывущим от одного морского порта к другому.Казалось, что люди смотрят сквозь него.

At eighteen, in a port town, while attempting to steal a case of cured ham from a cargo ship, he was caught by a pair of crewmen. The two sailors who began to beat him smelled of beer, just as his father had. The memories of fear and hatred surfaced like a monster from the deep. The young man broke the first sailor's neck with his bare hands, and only the arrival of the police saved the second sailor from a similar fate.

В восемнадцать в одном из портовых городков он попытался стащить коробку с консервированной ветчиной и попался. Двое матросов избивали его, и от них пахло пивом, точь-в-точь как от отца. И им овладела такая ненависть, что силы удесятерились. Одному обидчику он сломал шею голыми руками, и лишь прибытие полиции спасло второго от той же участи.

Two months later, in shackles, he arrived at a prison in Andorra.You are as white as a ghost, the inmates ridiculed as the guards marched him in, naked and cold. Mira el espectro! Perhaps the ghost will pass right through these walls!

И вот два месяца спустя он, закованный в кандалы, прибыл в тюрьму в Андорре.— Да ты белый, точно призрак! — хохотали заключенные, пока охранники вели его по коридорам, голого и дрожавшего от холода. — Mira el espectro!24 Раз призрак, значит, должен уметь проходить сквозь стены.

Over the course of twelve years, his flesh and soul withered until he knew he had become transparent.I am a ghost.I am weightless.Yo soy un espectro... palido coma unafantasma... caminando este mundo a solas.

Он просидел двенадцать лет, и ему стало казаться, что его тело и душа сжались, стали почти невидимыми, прозрачными.Я призрак.Я бестелесен.Yosoy un espectro... palido сото unfantasma... caminando este mundo a solas^6.

One night the ghost awoke to the screams of other inmates. He didn't know what invisible force was shaking the floor on which he slept, nor what mighty hand was trembling the mortar of his stone cell, but as he jumped to his feet, a large boulder toppled onto the very spot where he had been sleeping. Looking up to see where the stone had come from, he saw a hole in the trembling wall, and beyond it, a vision he had not seen in over ten years. The moon.

Как-то раз ночью "призрак" проснулся от криков заключенных. Он не понимал, что за невидимая сила сотрясает не только пол, на котором он спал, но и стены его каменной клетки. Едва он успел вскочить на ноги, как огромный булыжник обрушился прямо на то место, где он только что лежал. Он поднял голову, посмотреть, откуда же взялся этот камень, и с изумлением увидел дыру в каменной кладке, а за ней — то, чего не доводилось видеть больше десяти лет. В дыре сияла луна.

Even while the earth still shook, the ghost found himself scrambling through a narrow tunnel, staggering out into an expansive vista, and tumbling down a barren mountainside into the woods. He ran all night, always downward, delirious with hunger and exhaustion.

Земля продолжала содрогаться, когда он проползал по узкому туннелю, пытаясь вырваться на поверхность. И вдруг очутился на склоне горы, в лесу. Он бежал всю ночь, все время вниз, и бредил наяву от голода и изнеможения.

Skirting the edges of consciousness, he found himself at dawn in a clearing where train tracks cut a swath across the forest. Following the rails, he moved on as if dreaming. Seeing an empty freight car, he crawled in for shelter and rest. When he awoke the train was moving. How long? How far? A pain was growing in his gut. Am I dying? He slept again. This time he awoke to someone yelling, beating him, throwing him out of the freight car. Bloody, he wandered the outskirts of a small village looking in vain for food. Finally, his body too weak to take another step, he lay down by the side of the road and slipped into unconsciousness.

На рассвете он пришел в себя и увидел, что находится на просеке, прорезающей лес, и что по ней тянутся рельсы. Он пошел вдоль железнодорожного полотна, брел, точно во сне. Увидел пустой товарный вагон и залез в него, ища укрытия и покоя. А когда проснулся, увидел, что поезд движется. Как долго? Куда? В животе начались рези от голода, боль была просто невыносимой. Я что, умираю? И он снова провалился в сон. Проснулся от собственного крика: кто-то избивал его, а потом вышвырнул из вагона. Весь в крови, он долго бродил по окраинам какой-то маленькой деревеньки в поисках еды, но так ничего и не нашел. И вот наконец он ослабел настолько, что повалился на землю прямо у дороги и потерял сознание.

The light came slowly, and the ghost wondered how long he had been dead. A day? Three days? It didn't matter. His bed was soft like a cloud, and the air around him smelled sweet with candles. Jesus was there, staring down at him. I am here, Jesus said. The stone has been rolled aside, and you are born again.

Потом вдруг забрезжил свет, и "призрак" размышлял над тем, как давно он умер. День назад? Три дня?.. Впрочем, какое это имело значение... Постель была мягкая, точно облачко, воздух вокруг был напоен сладким ароматом свечей. И Иисус был здесь, смотрел прямо на него. Я здесь, сказал Иисус. Надгробный камень отвалили, и ты родился заново.

He slept and awoke. Fog shrouded his thoughts. He had never believed in heaven, and yet Jesus was watching over him. Food appeared beside his bed, and the ghost ate it, almost able to feel the flesh materializing on his

Он спал и просыпался вновь. Мозг был затуманен. Он никогда не верил в Небеса, и все же оказалось, что Иисус присматривает за ним. Рядом с кроватью появлялась еда, и "призрак" съедал все до крошки,

24 Здесь: Вы только гляньте на него! (исп.)

bones. He slept again. When he awoke, Jesus was still smiling down, speaking. You are saved, my son. Blessed are those who follow my path.

чувствуя, как кости обрастают плотью. А потом снова засыпал. Проснулся и увидел — Иисус смотрит на него, улыбается и говорит: Ты спасен, сын мой. Благословенны те, кто следует моим путем.

Again, he slept.It was a scream of anguish that startled the ghost from his slumber. His body leapt out of bed, staggered down a hallway toward the sounds of shouting. He entered into a kitchen and saw a large man beating a smaller man. Without knowing why, the ghost grabbed the large man and hurled him backward against a wall. The man fled, leaving the ghost standing over the body of a young man in priest's robes. The priest had a badly shattered nose. Lifting the bloody priest, the ghost carried him to a couch.

И он опять провалился в сон.Крик боли и злобы разбудил его. Казалось, тело само сорвалось с кровати, и он, пошатываясь, поплелся на звуки. Вошел в кухню и увидел, как здоровенный мужчина избивает другого, меньше его ростом и явно слабее. Сам не зная почему, "призрак" схватил здоровяка и шмякнул его о стенку. Тот рухнул на пол, потом молниеносно вскочил на ноги и убежал. И "призрак" остался стоять над телом молодого человека в сутане священника. Нос у священника был разбит в кровь. "Призрак" поднял его и потащил в комнату, где бережно опустил на диван.

"Thank you, my friend," the priest said in awkward French. "The offertory money is tempting for thieves. You speak French in your sleep. Do you also speak Spanish?"The ghost shook his head.

— Спасибо, друг мой, — сказал священник на плохом французском. — Деньги, собранные на строительство храма, слишком большое искушение для вора. Во сне ты говорил по-французски. А по-испански говоришь?"Призрак" отрицательно помотал головой.

"What is your name?" he continued in broken French.The ghost could not remember the name his parents had given him. All he heard were the taunting gibes of the prison guards.

— Как тебя зовут? — продолжил священник по-французски. Ему никак не удавалось припомнить имя, которое дали ему родители. А после он слышал лишь обидные прозвища на улице и в тюрьме.

The priest smiled. "No hayproblema. My name is Manuel Aringarosa. I am a missionary from Madrid. I was sent here to build a church for the Obra de Dios." "Where am I?" His voice sounded hollow."Oviedo. In the north of Spain.""How did I get here?"

Священник улыбнулся:— No hay problema^26. А меня зовут Мануэль Арингароса. Я миссионер из Мадрида. Послан сюда строить храм во славу Отца нашего Иисуса.— Где я? — глухо спросил "призрак".— В Овьедо. Это на севере Испании.— Как я сюда попал?

"Someone left you on my doorstep. You were ill. I fed you. You've been here many days."

— Кто-то оставил тебя на пороге моего дома. Ты был болен. Я тебя кормил. Ты здесь уже много дней.

The ghost studied his young caretaker. Years had passed since anyone had shown any kindness. "Thank you, Father."

"Призрак" рассматривал своего спасителя. Он забыл, когда последний раз хоть кто-нибудь был к нему добр. — Спасибо, отец.

The priest touched his bloody lip. "It is I who am thankful, my friend."

Священник потрогал разбитые губы.— Это я должен благодарить тебя, друг мой.

When the ghost awoke in the morning, his world felt clearer. He gazed up at the crucifix on the wall above his bed. Although it no longer spoke to him, he felt a comforting aura in its presence. Sitting up, he was surprised to find a newspaper clipping on his bedside table. The article was in French, a week old. When he read the story, he filled with fear. It told of an earthquake in the mountains that had destroyed a prison and freed many dangerous criminals.

Проснувшись наутро, "призрак" почувствовал, как туман в голове начал понемногу рассеиваться. Он лежал и смотрел на распятие, висевшее на стене в изголовье кровати. И хотя Иисус больше не говорил с ним, он чувствовал его умиротворяющее присутствие. Потом он сел в постели и с удивлением увидел, что на тумбочке рядом с кроватью лежит газета. Статья была недельной давности и написана по-французски. Прочитав ее, он ощутил страх. Там говорилось о страшном землетрясении в горах, разрушившем тюрьму, отчего на свободе оказались опасные преступники.

His heart began pounding. The priest knows who I am! The emotion he felt was one he had not felt for some time. Shame. Guilt. It was accompanied by the fear of being caught. He jumped from his bed. Where do I run?

Сердце его бешено билось. Так священник знает, кто я! Подобного чувства он не испытывал давным-давно. Чувства стыда. Вины. И все это сопровождалось страхом быть пойманным. Он вскочил с кровати. Куда бежать?

"The Book of Acts," a voice said from the door. The ghost turned, frightened.

— Книга Деяний, — прозвучал голос за спиной. "Призрак" вздрогнул и обернулся.

The young priest was smiling as he entered. His nose was awkwardly bandaged, and he was holding out an old Bible. "I found one in French for you. The chapter is marked."

В дверях стоял священник и улыбался. На носу его красовался пластырь, в руках он держал Библию.— Вот, нашел одну на французском, для тебя. Глава помечена.

Uncertain, the ghost took the Bible and looked at the chapter the priest had marked.

"Призрак" неуверенно взял книгу из рук священника, нашел помеченное место.

Acts 16.The verses told of a prisoner named Silas who lay naked and beaten in his cell, singing hymns to God. When the ghost reached Verse 26, he gasped in shock.

В этой главе упоминался узник по имени Сайлас^27, он, голый и избитый, лежал в темнице и возносил молитвы Г осподу. "Призрак" дошел до 26-го стиха и вздрогнул от неожиданности.

"...And suddenly, there was a great earthquake, so that the foundations of the prison were shaken, and all the doors fell open."

Вдруг сделалось великое землетрясение, так что поколебались основы темницы; тотчас отворились все двери, и у всех узы ослабели.

His eyes shot up at the priest.

Он поднял глаза на священника.

The priest smiled warmly. "From now on, my friend, if you have no other name, I shall call you Silas."

Тот тепло улыбнулся:— Отныне, друг мой, раз нет у тебя другого имени, буду называть тебя Сайласом.

The ghost nodded blankly. Silas. He had been given flesh. My name is Silas.

"Призрак" растерянно кивнул. Сайлас. Он наконец обрел плоть. Мое имя Сайлас.

"It's time for breakfast," the priest said. "You will need your strength if you are to help me build this church."

— А теперь время завтракать, — сказал священник. — Тебе понадобятся силы, если хочешь помочь мне построить этот храм.

****

Twenty thousand feet above the Mediterranean, Alitalia flight 1618 bounced in turbulence, causing passengers to shift nervously. Bishop Aringarosa barely noticed. His thoughts were with the future of Opus Dei. Eager to know how plans in Paris were progressing, he wished he could phone Silas. But he could not. The Teacher had seen to that.

На высоте двадцати тысяч футов над Средиземным морем борт 1618 "Алиталия" вдруг затрясло, и все пассажиры занервничали, самолет попал в турбулентный поток. Но епископ Арингароса едва это заметил. Мысли его были устремлены в будущее, тесно связанное с "Опус Деи". Ему не терпелось узнать, как идут дела в Париже, очень хотелось позвонить Сайласу. Но он не мог.Учитель предусмотрел и это.

"It is for your own safety," the Teacher had explained, speaking in English with a French accent. "I am familiar enough with electronic communications to know they can be intercepted. The results could be disastrous for you."

— Это ради твоей же безопасности, — говорил он Арингаросе по-английски с французским акцентом. — Я хорошо разбираюсь в средствах электронной связи. Поверь мне, все разговоры легко прослушать. И результаты могут оказаться самыми плачевными.

Aringarosa knew he was right. The Teacher seemed an exceptionally careful man. He had not revealed his own identity to Aringarosa, and yet he had proven himself a man well worth obeying. After all, he had somehow obtained very secret information. The names of the brotherhood's four top members! This had been one of the coups that convinced the bishop the Teacher was truly capable of delivering the astonishing prize he claimed he could unearth.

Арингароса понимал, что Учитель прав. Он вообще был очень осторожным человеком. Даже Арингароса не знал его настоящего имени. Учителю не раз удалось доказать, что к его мнению стоит прислушиваться, а его приказам — повиноваться. Да и потом, ведь удалось же ему завладеть весьма секретной информацией. Имена четырех членов братства высшего ранга! Именно это обстоятельство окончательно убедило епископа в том, что только Учитель способен раздобыть для "Опус Деи" величайшее сокровище. Перед вылетом у Арингаросы состоялся с ним такой разговор.

"Bishop," the Teacher had told him, "I have made all the arrangements. For my plan to succeed, you must allow Silas to answer only to me for several days. The two of you will not speak. I will communicate with him through secure channels."

— Епископ, — сказал ему Учитель, — я обо всем позаботился. И чтобы план наш осуществился, вы должны разрешить Сайласу отвечать только на мои звонки на протяжении нескольких дней. Вы оба не должны переговариваться между собой. Я же буду связываться с ним по надежным каналам.

"You will treat him with respect?"

— Обещаете, что будете относиться к нему с уважением?

27 В русском переводе Нового Завета — Сила.

"A man of faith deserves the highest."

— Человек веры заслуживает самого высокого уважения.

"Excellent. Then I understand. Silas and I shall not speak until this is over."

— Прекрасно. Насколько я понимаю, мы с Сайласом не должны общаться до тех пор, пока все не кончится.

"I do this to protect your identity, Silas's identity, and my investment."

— Я делаю это лишь для того, чтобы защитить вас, Сайласа и мой вклад

"Your investment?"

— Вклад?

"Bishop, if your own eagerness to keep abreast of progress puts you in jail, then you will be unable to pay me my fee."

— Если стремление бежать впереди прогресса приведет вас в тюрьму, епископ, тогда вы не сможете оплатить мои труды.

The bishop smiled. "A fine point. Our desires are in accord. Godspeed."

Епископ улыбнулся:— Да, это существенный момент. Что ж, наши желания совпадают. Бог в помощь!

Twenty million euro, the bishop thought, now gazing out the plane's window. The sum was approximately the same number of U.S. dollars. A pittance for something so powerful.

Двадцать миллионов евро, думал епископ, глядя в иллюминатор самолета. Примерно та же сумма в долларах. Скудная награда за столь великий вклад.

He felt a renewed confidence that the Teacher and Silas would not fail. Money and faith were powerful motivators.

Он был уверен, что Учитель и Сайлас не подведут. Деньги и вера всегда были сильной мотивацией.

CHAPTER 11

ГЛАВА 11

"Uneplaisanterie numerique?" Bezu Fache was livid, glaring at Sophie Neveu in disbelief. A numeric joke? "Your professional assessment of Sauniere's code is that it is some kind of mathematical prank?"

— Une plaisanterie numerique? — воскликнул Фаш, окинув Софи гневно сверкающим взглядом. — Цифровой розыгрыш? Ваш профессиональный подход к коду, оставленному Соньером, позволил сделать такой банальный вывод? Что это всего лишь дурацкая математическая шалость?

Fache was in utter incomprehension of this woman's gall. Not only had she just barged in on Fache without permission, but she was now trying to convince him that Sauniere, in his final moments of life, had been inspired to leave a mathematical gag?

Фаш просто ошалел от наглости этой дамочки. Мало того что ворвалась сюда без разрешения, так теперь еще пытается убедить его в том, будто Соньер в последние минуты жизни был озабочен лишь одним: оставить послание в виде математической хохмы.

"This code," Sophie explained in rapid French, "is simplistic to the point of absurdity. Jacques Sauniere must have known we would see through it immediately." She pulled a scrap of paper from her sweater pocket and handed it to Fache. "Here is the decryption."

— Этот код, — быстро тараторила по-французски Софи, — прост до абсурдности. И Жак Соньер, должно быть, понимал, что мы сразу же его разгадаем. — Она достала из кармана свитера листок бумаги и протянула Фашу. — Вот расшифровка.

Fache looked at the card.

Фаш уставился на надпись.

1-1-2-3-5-8-13-21

1-1-2-3-5-8-13-21

****

*****

"This is it?" he snapped. "All you did was put the numbers in increasing order!"

— Как прикажете это понимать? — рявкнул он. — Вы просто переставили числа в обратном порядке, и все?

Sophie actually had the nerve to give a satisfied smile. "Exactly."

Софи имела наглость ответить улыбкой: — Именно.

Fache's tone lowered to a guttural rumble. "Agent Neveu, I have no idea where the hell you're going with this, but I suggest you get there fast." He shot an anxious glance at Langdon, who stood nearby with the phone pressed to his ear, apparently still listening to his phone message from the U.S. Embassy. From Langdon's ashen expression, Fache sensed the news was bad.

Фаш уже просто рычал:— Вот что, агент Невё, я, черт побери, понятия не имею, где вы занимались этими глупостями, но советую вам убраться туда, и немедленно! — Он метнул озабоченный взгляд в сторону Лэнгдона, который стоял неподалеку, прижав к уху мобильный телефон. Очевидно, все еще слушал загадочное сообщение из американского посольства. Лицо его сделалось серым, и Фаш понял, что новости плохие.

"Captain," Sophie said, her tone dangerously defiant, "the sequence of numbers you have in your hand happens to be one of the most famous mathematical progressions in history."

— Капитан, — заметила Софи нарочито небрежным и заносчивым тоном, — набор чисел, который вы сейчас видите, является не чем иным, как самой знаменитой в истории математической прогрессией.

Fache was not aware there even existed a mathematical progression that qualified as famous, and he certainly didn't appreciate Sophie's off-handed tone.

Фаш никогда не слышал, чтобы в мире существовали знаменитые математические прогрессии, и уж тем более он был не в восторге от тона этой Невё.

"This is the Fibonacci sequence," she declared, nodding toward the piece of paper in Fache's hand. "A progression in which each term is equal to the sum of the two preceding terms."

— Это называется последовательностью Фибоначчи, — заявила она и кивком указала на бумажку в руке Фаша. — Это прогрессия, где каждый член равен сумме двух предыдущих.

Fache studied the numbers. Each term was indeed the sum of the two previous, and yet Fache could not imagine what the relevance of all this was to Sauniere's death.

Фаш уставился на цифры. Действительно, каждый член был равен сумме двух предшествующих, и, однако же, он совершенно не понимал, какое отношение имеет все это к смерти Соньера.

"Mathematician Leonardo Fibonacci created this succession of numbers in the thirteenth-century. Obviously there can be no coincidence that all of the numbers Sauniere wrote on the floor belong to Fibonacci's famous sequence."

— Математик Леонардо Фибоначчи сделал это открытие еще в тринадцатом веке. И разумеется, это не простое совпадение, что цифры, которые Соньер написал на полу, являются частью знаменитого ряда Фибоначчи.

Fache stared at the young woman for several moments. "Fine, if there is no coincidence, would you tell me why Jacques Sauniere chose to do this. What is he saying? What does this mean?"

Несколько секунд Фаш молча смотрел на Софи.— Так, замечательно. Раз это не совпадение, может, тогда вы объясните мне, почему Жак Соньер сделал это? Что он хотел этим сказать? Что подразумевал?

She shrugged. "Absolutely nothing. That's the point. It's a simplistic cryptographic joke. Like taking the words of a famous poem and shuffling them at random to see if anyone recognizes what all the words have in common."

Она пожала плечами:— Абсолютно ничего. В том-то и дело. Это просто криптографическая шутка. Все равно что взять слова известного поэта и раскидать их в произвольном порядке. С одной лишь целью: посмотреть, догадается ли кто-нибудь, откуда цитата.

Fache took a menacing step forward, placing his face only inches from Sophie's. "I certainly hope you have a much more satisfying explanation than that."

Фаш с угрожающим видом шагнул вперед и оказался лишь в нескольких дюймах от Софи.— Надеюсь, у вас есть более убедительное объяснение?

Sophie's soft features grew surprisingly stern as she leaned in. "Captain, considering what you have at stake here tonight, I thought you might appreciate knowing that Jacques Sauniere might be playing games with you. Apparently not. I'll inform the director of Cryptography you no longer need our services."

Мягкие черты лица Софи словно заострились, глаза смотрели строго.— Капитан, учитывая, с чем вам довелось столкнуться сегодня, думаю, небесполезно будет знать, что Жак Соньер мог просто играть с вами. Но вы, судя по всему, придерживаетесь другого мнения. В таком случае мне остается лишь уведомить директора отдела криптографии, что вы больше не нуждаетесь в наших услугах.

With that, she turned on her heel, and marched off the way she had come.

И с этими словами она резко развернулась и зашагала по коридору к выходу.

Stunned, Fache watched her disappear into the darkness. Is she out of her mind? Sophie Neveu had just redefined le suicide professionnel.

Потрясенный Фаш наблюдал за тем, как она исчезает в темноте. Она что, свихнулась? Софи Невё только что совершила самоубийство, в профессиональном смысле этого слова. Поставила крест на своей дальнейшей карьере.

Fache turned to Langdon, who was still on the phone, looking more concerned than before, listening intently to his phone message. The U.S. Embassy. Bezu Fache despised many things... but few drew more wrath than the U.S. Embassy.

Фаш обернулся к Лэнгдону. Тот все еще слушал сообщение по телефону с озабоченным, даже встревоженным выражением лица. Посольство США. Капитан Фаш презирал многое на этом свете... но вряд ли что-либо вызывало у него большую ярость, чем посольство этой страны.

Fache and the ambassador locked horns regularly over shared affairs of state—their most common battleground being law enforcement for visiting Americans. Almost daily, DCPJ arrested American exchange students in possession of drugs, U.S. businessmen for soliciting underage Prostitutes, American tourists for shoplifting or destruction of property. Legally, the U.S. Embassy could intervene and extradite guilty citizens back to the United States, where they received nothing more than a slap on the wrist.

Фаш и американский посол регулярно вступали в стычки, и схватки эти разгорались в основном из-за американских гостей в Париже. Почти ежедневно Центральное управление судебной полиции арестовывало американских студентов за хранение и употребление наркотиков, бизнесменов из США — за связь с малолетними проститутками, американских туристов — за мелкие кражи в магазинах и порчу общественной собственности. Легально во всех этих случаях посольство США имело право вмешаться и

выдворить виновных из страны, экстрадировать их на родину. Что оно и делало, но там преступников никто не подвергал уголовному преследованию.

And the embassy invariably did just that.

А посольство продолжало делать свое черное дело.

L'emasculation de la Police Judiciaire, Fache called it. Paris Match had run a cartoon recently depicting Fache as a police dog, trying to bite an American criminal, but unable to reach because it was chained to the U.S. Embassy.

Фаш называл такую практику "кастрацией судебной полиции". Недавно в "Пари матч" была опубликована карикатура, на которой Фаш был изображен в виде полицейского пса, пытающегося укусить американца-преступника. Но дотянуться до него никак не удавалось, поскольку пес сидел на цепи, прикованный к американскому посольству.

Not tonight, Fache told himself. There is far too much at stake.

Только не сегодня, напомнил себе Фаш. Не стоит заводиться, слишком многое поставлено на карту.

By the time Robert Langdon hung up the phone, he looked ill.

Лэнгдон закончил говорить по телефону. Выглядел он ужасно.

"Is everything all right?" Fache asked.

— Все в порядке? — спросил его Фаш.

Weakly, Langdon shook his head.

Лэнгдон покачал головой.

Bad news from home, Fache sensed, noticing Langdon was sweating slightly as Fache took back his cell phone.

Плохие новости из дома, решил Фаш и, забирая у Лэнгдона телефон, заметил, что профессор вспотел.

"An accident," Langdon stammered, looking at Fache with a strange expression. "A friend..." He hesitated. "I'll need to fly home first thing in the morning."

— Несчастный случай, — пробормотал Лэнгдон со странным выражением лица. — Один мой друг... — Он умолк и после паузы добавил: — Мне необходимо лететь домой завтра же, рано утром.

Fache had no doubt the shock on Langdon's face was genuine, and yet he sensed another emotion there too, as if a distant fear were suddenly simmering in the American's eyes. "I'm sorry to hear that," Fache said, watching Langdon closely. "Would you like to sit down?" He motioned toward one of the viewing benches in the gallery.

У Фаша не было никаких оснований подозревать Лэнгдона в притворстве. Однако он заметил, вернее, почувствовал: здесь что-то не так, В глазах американца светился страх.— Мне очень жаль, прискорбно слышать, — сказал Фаш, не сводя с Лэнгдона испытующего взгляда. — Может, вам лучше присесть? — И он указал на скамью в коридоре.

Langdon nodded absently and took a few steps toward the bench. He paused, looking more confused with every moment. "Actually, I think I'd like to use the rest room."

Лэнгдон рассеянно кивнул и шагнул к скамье. Но затем вдруг остановился.— Боюсь, мне надо посетить туалет, — виновато и смущенно произнес он.

Fache frowned inwardly at the delay. "The rest room. Of course. Let's take a break for a few minutes." He motioned back down the long hallway in the direction they had come from. "The rest rooms are back toward the curator's office."

Фаш нахмурился — эта пауза была совсем ни к чему. — Туалет... А, ну да, конечно. Давайте устроим перерыв на несколько минут. — Он махнул рукой в сторону длинного темного коридора, откуда они пришли: — Туалеты там, прямо за кабинетом куратора.

Langdon hesitated, pointing in the other direction toward the far end of the Grand Gallery corridor. "I believe there's a much closer rest room at the end."

Лэнгдон явно колебался. А потом указал на один из коридоров Большой галереи:— Кажется, есть и ближе, вон там, в конце коридора.

Fache realized Langdon was right. They were two thirds of the way down, and the Grand Gallery dead-ended at a pair of rest rooms. "Shall I accompany you?"

Фаш понял, что Лэнгдон прав. Большая галерея заканчивалась тупиком, где находились два туалета. — Вас проводить?

Langdon shook his head, already moving deeper into the gallery. "Not necessary. I think I'd like a few minutes alone."

Лэнгдон покачал головой и зашагал по коридору.— Не обязательно. Думаю, мне будет только на пользу побыть несколько минут одному.

Fache was not wild about the idea of Langdon wandering alone down the remaining length of corridor, but he took comfort in knowing the Grand Gallery was a dead end whose only exit was at the other end—the gate under which they had entered. Although French fire regulations required several emergency stairwells for a space this large, those stairwells had been sealed automatically when Sauniere tripped the security system. Granted, that system had now been reset, unlocking the stairwells, but it didn't matter—the external doors, if opened, would set off fire alarms and were guarded outside by DCPJ agents. Langdon could not possibly leave

Фаш был не в восторге от этой идеи. Утешал его лишь тот факт, что Большая галерея действительно заканчивалась тупиком. А выход находился в противоположной стороне, там, где до сих пор была опущена решетка, под которой они пролезли. И хотя по правилам противопожарной безопасности такое большое помещение должно быть обеспечено запасными выходами, все эти пути автоматически перекрылись, как только Соньер включил сигнализацию. Нет, сейчас наверняка систему переключили, дополнительные выходы на лестницы открыли, но это не имело значения,

without Fache knowing about it.

поскольку главные наружные двери охранялись агентами управления судебной полиции. Лэнгдон никак не мог ускользнуть.

"I need to return to Mr. Sauniere's office for a moment," Fache said. "Please come find me directly, Mr. Langdon. There is more we need to discuss."

— Мне надо на минутку зайти в кабинет мистера Соньера, — сказал Фаш. — Там меня и найдете, мистер Лэнгдон. Нам необходимо обсудить еще кое-что.

Langdon gave a quiet wave as he disappeared into the darkness.

Лэнгдон кивнул и исчез в темноте.

Turning, Fache marched angrily in the opposite direction. Arriving at the gate, he slid under, exited the Grand Gallery, marched down the hall, and stormed into the command center at Sauniere's office.

Фаш развернулся и сердито зашагал в противоположном направлении. Дойдя до решетки, пролез под ней, вышел из Большой галереи, быстро миновал коридор и ворвался в кабинет Соньера.

"Who gave the approval to let Sophie Neveu into this building!" Fache bellowed.

— Кто позволил пропустить Софи Невё в здание? — грозно осведомился он.

Collet was the first to answer. "She told the guards outside she'd broken the code."

Колле первым обрел дар речи:— Но она сказала охранникам у входа, что расшифровала код.

Fache looked around. "Is she gone?"

Фаш огляделся. — Так она ушла?

"She's not with you?"

— А разве она не с вами?

"She left." Fache glanced out at the darkened hallway. Apparently Sophie had been in no mood to stop by and chat with the other officers on her way out.

— Нет. Она ушла. — Фаш выглянул в темный коридор. Очевидно, Софи была просто не в настроении, а потому на пути к выходу не заглянула в кабинет поболтать с ребятами.

For a moment, Fache considered radioing the guards in the entresol and telling them to stop Sophie and drag her back up here before she could leave the premises. He thought better of it. That was only his pride talking... wanting the last word. He'd had enough distractions tonight.

Фаш подумал было, что стоит позвонить охранникам на выходе, попросить не выпускать Софи и проводить сюда. Но потом решил, что не стоит. Сейчас ему просто не до этой дамочки. Есть дела поважнее.

Deal with Agent Neveu later, he told himself, already looking forward to firing her.

Агентом Невё займемся позже, подумал он. К этому времени Фаш твердо вознамерился уволить ее.

Pushing Sophie from his mind, Fache stared for a moment at the miniature knight standing on Sauniere's desk. Then he turned back to Collet. "Do you have him?"

Секунду-другую он задумчиво разглядывал миниатюрного рыцаря на столе Соньера. Потом обратился к Колле:— Вы за ним следите?

Collet gave a curt nod and spun the laptop toward Fache. The red dot was clearly visible on the floor plan overlay, blinking methodically in a room marked TOILETTES PUBLIQUES.

Колле ответил кивком и развернул компьютер экраном к Фашу. На поэтажном плане была отчетливо видна мигающая красная точка, сигнал исходил из помещения, помеченного надписью "TOILETTES PUBLIQUES".

"Good," Fache said, lighting a cigarette and stalking into the hall. I've got a phone call to make. Be damned sure the rest room is the only place Langdon goes."

— Хорошо, — сказал Фаш и закурил сигарету. А затем направился к выходу в коридор. — Мне надо позвонить. Проследите за тем, чтобы, кроме туалета, Лэнгдон никуда не заходил.

CHAPTER 12

ГЛАВА 12

Robert Langdon felt light-headed as he trudged toward the end of the Grand Gallery. Sophie's phone message played over and over in his mind. At the end of the corridor, illuminated signs bearing the international stick-figure symbols for rest rooms guided him through a maze-like series of dividers displaying Italian drawings and hiding the rest rooms from sight.

Лэнгдон шагал к тупику в конце Большой галереи, и голова у него кружилась. Что означало странное сообщение Софи? В конце коридора светились указатели с хорошо известной символикой туалетных комнат, и он прошел мимо целого лабиринта разветвленных коридоров, стены которых были увешаны итальянской графикой.

Finding the men's room door, Langdon entered and turned on the lights.

Найдя вход в мужской туалет, Лэнгдон отворил дверь, вошел и включил свет.

The room was empty.

Комната была пуста.

Walking to the sink, he splashed cold water on his face and tried to wake up. Harsh fluorescent lights glared off the

Он приблизился к раковине и плеснул в лицо холодной водой, надеясь, что это поможет собраться с мыслями.

stark tile, and the room smelled of ammonia. As he toweled off, the rest room's door creaked open behind him. He spun.

Над раковинами светили яркие флуоресцентные лампы, пахло аммиаком. Лэнгдон начал вытирать лицо бумажным полотенцем, и тут вдруг за спиной скрипнула дверь. Он быстро повернулся.

Sophie Neveu entered, her green eyes flashing fear. "Thank God you came. We don't have much time."

Вошла Софи Невё, в зеленых глазах светился страх. — Слава Богу, вы здесь! Времени у нас почти нет.

Langdon stood beside the sinks, staring in bewilderment at DCPJ cryptographer Sophie Neveu. Only minutes ago, Langdon had listened to her phone message, thinking the newly arrived cryptographer must be insane. And yet, the more he listened, the more he sensed Sophie Neveu was speaking in earnest. Do not react to this message. Just listen calmly. You are in danger right now. Follow my directions very closely. Filled with uncertainty, Langdon had decided to do exactly as Sophie advised. He told Fache that the phone message was regarding an injured friend back home. Then he had asked to use the rest room at the end of the Grand Gallery.

Лэнгдон растерянно смотрел на специалистку по дешифровке из Центрального управления судебной полиции. Лишь несколько минут назад, слушая ее сообщение, он подумал, что эта женщина, должно быть, просто безумна. Однако интуиция подсказывала, что Софи Невё искренна с ним. Не реагируйте на это сообщение. Просто слушайте. Вы в опасности. Следуйте всем моим указаниям. И тогда Лэнгдон решил последовать советам Софи. Сказал Фашу, что сообщение касается его близкого друга, что тот пострадал в аварии и что самому ему надо срочно возвращаться в США. А потом добавил, что ему нужно в туалет.

Sophie stood before him now, still catching her breath after doubling back to the rest room. In the fluorescent lights, Langdon was surprised to see that her strong air actually radiated from unexpectedly soft features. Only her gaze was sharp, and the juxtaposition conjured images of a multilayered Renoir portrait... veiled but distinct, with a boldness that somehow retained its shroud of mystery.

И вот теперь Софи стояла рядом, совсем близко. В безжалостном свете флуоресцентных ламп Лэнгдону удалось как следует разглядеть ее лицо, и он с удивлением отметил, что, несмотря на ощущение силы и решимости, исходящее от этой женщины, черты лица у нее мягкие, даже нежные. Лишь взгляд цепкий и пристальный, а вообще она напоминает дам с портретов Ренуара... Слегка затуманенный, но от этого не менее четкий и выразительный образ, где простота самым непостижимым образом сочеталась с тайной.

"I wanted to warn you, Mr. Langdon..." Sophie began, still catching her breath, "that you are sous surveillance cachee. Under a guarded observation." As she spoke, her accented English resonated off the tile walls, giving her voice a hollow quality.

— Я хотела предупредить вас, мистер Лэнгдон, — начала Софи. — Предупредить, что вы sous surveillance cachee. Что за вами следят самым пристальным образом. — Голос с сильным акцентом резонировал в пустом помещении с кафельными стенами, что придавало ему глуховатость.

"But... why?" Langdon demanded. Sophie had already given him an explanation on the phone, but he wanted to hear it from her lips.

— Но... почему? — спросил Лэнгдон. Софи уже объяснила по телефону, но ему хотелось услышать это от нее лично.

"Because," she said, stepping toward him, "Fache's primary suspect in this murder is you."

— Потому, — сказала она и шагнула к нему, — что вы первый подозреваемый в убийстве по этому делу.

Langdon was braced for the words, and yet they still sounded utterly ridiculous. According to Sophie, Langdon had been called to the Louvre tonight not as a symbologist but rather as a suspect and was currently the unwitting target of one of DCPJ's favorite interrogation methods—surveillance cachee—a deft deception in which the police calmly invited a suspect to a crime scene and interviewed him in hopes he would get nervous and mistakenly incriminate himself.

Лэнгдон был готов к такому объяснению, но в очередной раз слова эти показались ему полным абсурдом. Если верить Софи, то его вызвали в Лувр вовсе не в качестве специалиста по символам, но как главного подозреваемого. И он, того не осознавая, стал объектом столь популярного у силовиков способа допроса, когда полиция спокойно приглашает подозреваемого на место преступления и задает ему самые разные вопросы в надежде, что нервы у него сдадут и он расколется.

"Look in your jacket's left pocket," Sophie said. "You'll find proof they are watching you."

— Посмотрите, что у вас в левом кармане пиджака, — сказала Софи. — Доказательство того, что они глаз с вас не спускают.

Langdon felt his apprehension rising. Look in my pocket? It sounded like some kind of cheap magic trick.

Посмотреть в кармане? Лэнгдону показалось, что он стал объектом не слишком остроумного розыгрыша.

"Just look."

— Да, посмотрите, посмотрите.

Bewildered, Langdon reached his hand into his tweed

Лэнгдон растерянно сунул руку в левый карман

jacket's left pocket—one he never used. Feeling around inside, he found nothing. What the devil did you expect? He began wondering if Sophie might just be insane after all. Then his fingers brushed something unexpected. Small and hard. Pinching the tiny object between his fingers, Langdon pulled it out and stared in astonishment. It was a metallic, button-shaped disk, about the size of a watch battery. He had never seen it before. "What the...?"

твидового пиджака. Пошарил и не нашел там ничего. Что за дурацкие шуточки, черт побери? Может, эта Софи все же не в себе? Но тут вдруг его пальцы нащупали нечто. Что-то маленькое и твердое. Сжав предмет пальцами, Лэнгдон осторожно достал его из кармана и стал разглядывать. Это был металлический диск в форме пуговицы, размером с батарейку для наручных часов. Он никогда не видел его прежде. — Что за...

"GPS tracking dot," Sophie said. "Continuously transmits its location to a Global Positioning System satellite that DCPJ can monitor. We use them to monitor people's locations. It's accurate within two feet anywhere on the globe. They have you on an electronic leash. The agent who picked you up at the hotel slipped it inside your pocket before you left your room."

— Специальный маячок слежения, — ответила Софи, — Постоянно передает сигнал о передвижениях объекта через глобальную спутниковую систему на монитор судебной полиции. Используется для определения местонахождения людей с точностью до плюс-минус двух футов в любой точке земного шара. Так что вы у них на электронном поводке. А подложил его вам в карман агент, приходивший в гостиницу.

Langdon flashed back to the hotel room... his quick shower, getting dressed, the DCPJ agent politely holding out Langdon's tweed coat as they left the room. It's cool outside, Mr. Langdon, the agent had said. Spring in Paris is not all your song boasts. Langdon had thanked him and donned the jacket.

Лэнгдон вспомнил сцену в гостиничном номере. Он наскоро принимал душ, потом одевался, и уже у двери агент услужливо подал ему твидовый пиджак. На улице сейчас прохладно, мистер Лэнгдон, сказал агент. Весна в Париже совсем не такая, как поется в песнях. И тогда Лэнгдон поблагодарил его и надел пиджак.

Sophie's olive gaze was keen. "I didn't tell you about the tracking dot earlier because I didn't want you checking your pocket in front of Fache. He can't know you've found it."

Оливковые глаза Софи, казалось, так и прожигают насквозь.— Раньше я вам об этой штуке не сказала. Специально. А то бы еще вытащили ее из кармана на глазах у Фаша. Ему не следует знать, что вы ее обнаружили.

Langdon had no idea how to respond.

Лэнгдон не знал, что и сказать.

"They tagged you with GPS because they thought you might run." She paused. "In fact, they hoped you would run; it would make their case stronger."

— Они наградили вас этой меткой, чтобы вы не убежали. — Помолчав, она добавила: — Вообще-то они очень рассчитывали па то, что вы попытаетесь сбежать. Это лишь укрепило бы их подозрения.

"Why would I run!" Langdon demanded. "I'm innocent!"

— Но к чему мне бежать? — воскликнул Лэнгдон. — Ведь я не виновен!

"Fache feels otherwise."

— А Фаш думает иначе.

Angrily, Langdon stalked toward the trash receptacle to dispose of the tracking dot.

Лэнгдон сердито шагнул к мусорной корзине с намерением выкинуть маячок.

"No!" Sophie grabbed his arm and stopped him. "Leave it in your pocket. If you throw it out, the signal will stop moving, and they'll know you found the dot. The only reason Fache left you alone is because he can monitor where you are. If he thinks you've discovered what he's doing..." Sophie did not finish the thought. Instead, she pried the metallic disk from Langdon's hand and slid it back into the pocket of his tweed coat. "The dot stays with you. At least for the moment."

— Нет, не надо! — Софи схватила его за руку. —Пусть остается в кармане. Если выбросите, сигнал перестанет двигаться, и они поймут, что вы нашли устройство. Фаш разрешил вам отойти лишь по одной причине: он знал, что может следить за вами по монитору. Если он заподозрит, что вы обнаружили маячок... — Софи умолкла, не закончив фразы. Взяла из рук Лэнгдона диск и сунула в тот же карман. — Пусть будет при вас. По крайней мере какое-то время.

Langdon felt lost. "How the hell could Fache actually believe I killed Jacques Sauniere!"

Лэнгдон похолодел.— Но с чего это Фаш вдруг решил, что я убил Жака Соньера?

"He has some fairly persuasive reasons to suspect you." Sophie's expression was grim. "There is a piece of evidence here that you have not yet seen. Fache has kept it carefully hidden from you."

— У него были весьма веские причины подозревать именно вас, — ответила Софи. — Есть одна улика, о которой вы еще не знаете. Пока Фаш тщательно скрывает ее от вас.

Langdon could only stare.

Лэнгдон с недоумением воззрился на Софи.

"Do you recall the three lines of text that Sauniere wrote

— Помните текст, который Соньер написал на полу?

on the floor?"

Langdon nodded. The numbers and words were imprinted on Langdon's mind.

Он кивнул. Слова и цифры намертво врезались в память.

Sophie's voice dropped to a whisper now. "Unfortunately, what you saw was not the entire message. There was a fourth line that Fache photographed and then wiped clean before you arrived."

Софи понизила голос до шепота:— Так вот, к сожалению, вы видели не все послание. Там была еще четвертая строчка, которую Фаш сфотографировал, а потом специально стер перед вашим приходом.

Although Langdon knew the soluble ink of a watermark stylus could easily be wiped away, he could not imagine why Fache would erase evidence.

Лэнгдон знал, что жидкие чернила маркера ничего не стоит стереть, однако он никак не мог понять, зачем Фашу понадобилось уничтожать часть вещественных доказательств.

"The last line of the message," Sophie said, "was something Fache did not want you to know about." She paused. "At least not until he was done with you."

— Просто Фаш не хотел, чтобы вы знали об этой последней строке. По крайней мере до тех пор, пока он не припрет вас к стенке.

Sophie produced a computer printout of a photo from her sweater pocket and began unfolding it. "Fache uploaded images of the crime scene to the Cryptology Department earlier tonight in hopes we could figure out what Sauniere's message was trying to say. This is a photo of the complete message." She handed the page to Langdon.

Софи достала из кармана свитера компьютерную распечатку снимка, начала медленно ее разворачивать. — Чуть раньше этим же вечером Фаш отправил все снимки с места преступления в наш отдел в надежде, что мы сумеем разобраться, что именно хотел сказать Соньер перед смертью. Вот снимок всего послания, без купюр. — И она протянула листок Лэнгдону.

Bewildered, Langdon looked at the image. The close-up photo revealed the glowing message on the parquet floor. The final line hit Langdon like a kick in the gut.

Тот смотрел и глазам своим не верил. Крупный план, снимок той части пола, где красовалась светящаяся надпись. Увидев последнюю строчку, Лэнгдон вздрогнул.

13-3-2-21-1-1-8-5

13-3-2-21-1-1-8-5

O, Draconian devil!

На вид идола родич!

Oh, lame saint!

О мина зла!

P.S. Find Robert Langdon

Р S. Найти Роберта Лэнгдона

CHAPTER 13

ГЛАВА 13

For several seconds, Langdon stared in wonder at the photograph of Sauniere's postscript. P.S. Find Robert Langdon. He felt as if the floor were tilting beneath his feet. Sauniere left a postscript with my name on it? In his wildest dreams, Langdon could not fathom why.

В течение нескольких секунд Лэнгдон смотрел на снимок с постскриптумом Соньера. Найти Роберта Лэнгдона. Казалось, пол уходит у него из-под ног. Соньер оставил постскриптум, где указал мое имя? Нет, это просто в голове не укладывается!..

"Now do you understand," Sophie said, her eyes urgent, "why Fache ordered you here tonight, and why you are his primary suspect?"

— Теперь понимаете, — спросила Софи, — почему Фаш вызвал вас сюда и считает главным подозреваемым?

The only thing Langdon understood at the moment was why Fache had looked so smug when Langdon suggested Sauniere would have accused his killer by name.

Пока Лэнгдон понял лишь одно: почему Фаш смотрел так самодовольно, когда он, Лэнгдон, предположил, что Соньеру было бы куда проще написать имя убийцы.

Find Robert Langdon.

Найти Роберта Лэнгдона.

"Why would Sauniere write this?" Langdon demanded, his confusion now giving way to anger. "Why would I want to kill Jacques Sauniere?"

— Но почему Соньер это написал? — воскликнул он. На смену смятению и растерянности пришел гнев. — Зачем мне было убивать Жака Соньера?

"Fache has yet to uncover a motive, but he has been recording his entire conversation with you tonight in hopes you might reveal one."

— Мотив Фашу еще неясен. Но он записал весь ваш разговор в надежде, что это прояснится.

Langdon opened his mouth, but still no words came.

Лэнгдон разинул рот, но не произнес ни слова.

"He's fitted with a miniature microphone," Sophie explained. "It's connected to a transmitter in his pocket that radios the signal back to the command post."

— У него при себе миниатюрный микрофон, — объяснила Софи, — подключенный к передатчику в кармане. И все радиосигналы передавались на командный пост в кабинет куратора.

"This is impossible," Langdon stammered. "I have an alibi.

— Нет, это просто невозможно, — пробормотал

I went directly back to my hotel after my lecture. You can ask the hotel desk."

Лэнгдон. — И потом, у меня есть алиби. Сразу после лекции я отправился в гостиницу. Можете спросить внизу, у портье за стойкой.

"Fache already did. His report shows you retrieving your room key from the concierge at about ten-thirty. Unfortunately, the time of the murder was closer to eleven. You easily could have left your hotel room unseen."

— Фаш уже спрашивал. И в его отчете указано, что вы взяли ключ от номера примерно в десять тридцать. Увы, время убийства определено достаточно точно. И произошло оно около одиннадцати. Так что вы вполне могли выйти из номера незамеченным.

"This is insanity! Fache has no evidence!"

— Нет, это просто безумие какое-то! У Фаша нет доказательств!

Sophie's eyes widened as if to say: No evidence? "Mr. Langdon, your name is written on the floor beside the body, and Sauniere's date book says you were with him at approximately the time of the murder." She paused. "Fache has more than enough evidence to take you into custody for questioning."

Глаза Софи удивленно округлились, точно она собиралась спросить: Как это нет доказательств?— Но, мистер Лэнгдон, ваше имя написано на полу, рядом с телом. К тому же в дневнике Соньера найдена запись о том, что вы договаривались встретиться. И время встречи совпадает со временем убийства. Да у Фаша было более чем достаточно оснований взять вас под стражу. И привезти в управление для допроса, — добавила она.

Langdon suddenly sensed that he needed a lawyer. "I didn't do this."

Тут Лэнгдон понял, что без адвоката ему не обойтись.— Я этого не делал.

Sophie sighed. "This is not American television, Mr. Langdon. In France, the laws protect the police, not criminals. Unfortunately, in this case, there is also the media consideration. Jacques Sauniere was a very prominent and well-loved figure in Paris, and his murder will be news in the morning. Fache will be under immediate pressure to make a statement, and he looks a lot better having a suspect in custody already. Whether or not you are guilty, you most certainly will be held by DCPJ until they can figure out what really happened."

Софи вздохнула:— Это вам не американский телесериал, мистер Лэнгдон. Во Франции закон защищает полицейских, а не преступников. К сожалению, в данном конкретном случае надо еще учитывать и реакцию средств массовой информации. Жак Соньер был весьма известным и уважаемым в Париже человеком, его многие любили. А потому новостью номер один завтра станет его убийство. И на Фаша начнут давить, заставляя сделать заявление для прессы, а потому в его же интересах уже иметь наготове хотя бы одного задержанного подозреваемого.

Langdon felt like a caged animal. "Why are you telling me all this?"

Лэнгдон почувствовал, что загнан в угол. — Но почему вы говорите мне все это?

"Because, Mr. Langdon, I believe you are innocent." Sophie looked away for a moment and then back into his eyes. "And also because it is partially my fault that you're in trouble."

— Потому, мистер Лэнгдон, что я верю в вашу невиновность. — Софи на мгновение отвернулась, потом снова посмотрела ему прямо в глаза. — А также потому, что это отчасти по моей вине вы попали в эту переделку.

"I'm sorry? It's your fault Sauniere is trying to frame me?"

— Простите, не понял... Выходит, это вы виноваты в том, что Соньер подставил меня?

"Sauniere wasn't trying to frame you. It was a mistake. That message on the floor was meant for me."

— Да не подставлял он вас. Просто произошла ошибка. Это послание на полу... оно было предназначено мне.

Langdon needed a minute to process that one. "I beg your pardon?"

Лэнгдону никак не удавалось осмыслить услышанное. — Простите?..

"That message wasn't for the police. He wrote it for me. I think he was forced to do everything in such a hurry that he just didn't realize how it would look to the police." She paused. "The numbered code is meaningless. Sauniere wrote it to make sure the investigation included cryptographers, ensuring that I would know as soon as possible what had happened to him."

— Послание было предназначено не для полиции. Он оставил его мне. Думаю, в те минуты он так спешил, что не осознавал, как это будет выглядеть в глазах полиции. — Она на миг умолкла. — Цифровой код не имеет никакого смысла. Соньер написал его просто для того, чтобы быть уверенным, что в расследовании будут задействованы криптографы. И чтобы именно я

поскорее узнала о том, что с ним случилось.

Langdon felt himself losing touch fast. Whether or not Sophie Neveu had lost her mind was at this point up for grabs, but at least Langdon now understood why she was trying to help him. P.S. Find Robert Langdon. She apparently believed the curator had left her a cryptic postscript telling her to find Langdon. "But why do you think his message was for you?"

У Лэнгдона голова пошла кругом. Он еще не разобрался, в своем Софи уме или нет, но по крайней мере теперь точно знал, что она хочет помочь ему. Этот постскриптум, "найти Роберта Лэнгдона"... Она сочла его приказом, последней предсмертной волей куратора, и разыскала Роберта Лэнгдона. — Но с чего вы взяли, что он оставил послание вам?

"The Vitruvian Man," she said flatly. "That particular sketch has always been my favorite Da Vinci work. Tonight he used it to catch my attention."

— "Витрувианский человек", — просто ответила она. — Этот рисунок всегда был моим самым любимым из всех работ Леонардо да Винчи. Вот он и использовал его, чтобы привлечь мое внимание.

"Hold on. You're saying the curator knew your favorite piece of art?" She nodded. "I'm sorry. This is all coming out of order. Jacques Sauniere and I..."

— Погодите. Выходит, куратор знал ваши вкусы? Она кивнула:— Извините. Надо было рассказать все по порядку. Дело в том, что Соньер и я...

Sophie's voice caught, and Langdon heard a sudden melancholy there, a painful past, simmering just below the surface. Sophie and Jacques Sauniere apparently had some kind of special relationship. Langdon studied the beautiful young woman before him, well aware that aging men in France often took young mistresses. Even so, Sophie Neveu as a "kept woman" somehow didn't seem to fit.

Тут Софи умолкла, и Лэнгдон уловил в ее голосе печаль и сожаление о прошлом. Очевидно, Софи и Жака Соньера связывали какие-то особые отношения. Лэнгдон посмотрел на стоявшую перед ним красивую женщину и напомнил себе, что во Франции пожилые мужчины часто заводят молодых любовниц. Хотя слово "завести" как-то не слишком гармонировало с характером Софи Невё.

"We had a falling-out ten years ago," Sophie said, her voice a whisper now. "We've barely spoken since. Tonight, when Crypto got the call that he had been murdered, and I saw the images of his body and text on the floor, I realized he was trying to send me a message."

— Мы поссорились лет десять назад, — шепотом произнесла Софи. — И с тех пор почти не разговаривали. Но сегодня, когда в отдел позвонили и сообщили, что Соньер убит, а потом прислали снимки, я сразу поняла: он оставил это послание мне.

"Because of The Vitruvian Man?"

— Потому что изобразил собой "Витрувианского человека"?

"Yes. And the letters P.S."

— Да. И еще эти буквы — P. S.

"Post Script?"

— Постскриптум?

She shook her head. "P.S. are my initials."

Она покачала головой:— Нет. Это мои инициалы.

"But your name is Sophie Neveu."

— Но ведь вы Софи Невё.

She looked away. "P.S. is the nickname he called me when I lived with him." She blushed. "It stood for Princesse Sophie"

Она опустила глаза:— П. С. — это прозвище. Так он меня называл, когда мы жили вместе. — Она слегка покраснела. — Сокращенно от Принцесса Софи.

Langdon had no response.

Лэнгдон не знал, что и сказать.

"Silly, I know," she said. "But it was years ago. When I was a little girl."

— Глупо, я понимаю, — добавила она. — Но так он называл меня давным-давно. Когда я была совсем маленькой девочкой.

"You knew him when you were a little girl?"

— Так вы давным-давно с ним знакомы?..

"Quite well," she said, her eyes welling now with emotion. "Jacques Sauniere was my grandfather."

— Да, и очень даже хорошо знакомы. — На глазах ее выступили слезы. — Дело в том, что Жак Соньер — мой дед.

CHAPTER 14

ГЛАВА 14

"Where's Langdon?" Fache demanded, exhaling the last of a cigarette as he paced back into the command post.

— Где Лэнгдон? — входя в кабинет, осведомился Фаш и сильно затянулся напоследок сигаретой.

"Still in the men's room, sir." Lieutenant Collet had been expecting the question.

— Все еще в туалете, сэр, — ответил лейтенант Колле, покосившись на экран.

Fache grumbled, "Taking his time, I see."

— Застрял, — проворчал Фаш.

The captain eyed the GPS dot over Collet's shoulder, and Collet could almost hear the wheels turning. Fache was fighting the urge to go check on Langdon. Ideally, the subject of an observation was allowed the most time and freedom possible, lulling him into a false sense of security.

Чтобы удостовериться лично, он взглянул через плечо Колле на монитор. Красная точка была на месте и мерцала. Фаш с трудом поборол желание пойти и проверить, что там делает Лэнгдон. Вообще-то в идеале объекту слежки лучше предоставлять максимум

Langdon needed to return of his own volition. Still, it had been almost ten minutes.

свободы в передвижениях, это усыпляет подозрения. Лэнгдон должен вернуться по собственной воле. Однако прошло уже десять минут.

Too long.

Слишком долго.

"Any chance Langdon is onto us?" Fache asked.

— Есть шанс, что он обнаружил слежку? — спросил Фаш.

Collet shook his head. "We're still seeing small movements inside the men's room, so the GPS dot is obviously still on him. Perhaps he feels ill? If he had found the dot, he would have removed it and tried to run."

Колле покачал головой:— Вряд ли. В туалете наблюдаются небольшие перемещения, так что прибор все еще при нем. Может, ему плохо? Если бы он нашел маячок, то выбросил бы его и попытался бежать.

Fache checked his watch. "Fine."

Фаш взглянул на наручные часы: — Что ж, прекрасно. Тогда подождем.

Still Fache seemed preoccupied. All evening, Collet had sensed an atypical intensity in his captain. Usually detached and cool under pressure, Fache tonight seemed emotionally engaged, as if this were somehow a personal matter for him.

Но похоже, сомнения продолжали терзать его. Весь вечер Колле чувствовал, что капитан как-то особенно напряжен, а это было для него нетипично. Обычно сосредоточенный и сдержанный, Фаш проявлял сегодня излишнюю эмоциональность, точно это дело имело для него какое-то особое личное значение.

Not surprising, Collet thought. Fache needs this arrest desperately. Recently the Board of Ministers and the media had become more openly critical of Fache's aggressive tactics, his clashes with powerful foreign embassies, and his gross overbudgeting on new technologies. Tonight, a high-tech, high-profile arrest of an American would go a long way to silence Fache's critics, helping him secure the job a few more years until he could retire with the lucrative pension. God knows he needs the pension, Collet thought. Fache's zeal for technology had hurt him both professionally and personally. Fache was rumored to have invested his entire savings in the technology craze a few years back and lost his shirt. And Fache is a man who wears only the finest shirts.

И неудивительно, подумал Колле. Фашу позарез нужно арестовать подозреваемого. Совсем недавно кабинет министров и средства массовой информации открыто критиковали агрессивную тактику Фаша, его постоянные столкновения с посольствами ряда иностранных государств, огромные перерасходы его ведомства на новые технологии. Сегодня произведенный с помощью этих самых высоких технологий арест американца мог бы надолго заткнуть рот всем этим критикам.И это помогло бы Фашу еще несколько лет спокойно заниматься своей работой, а потом с почетом уйти и получить пенсию, весьма и весьма высокую. А она ему ой как нужна, эта пенсия, подумал Колле. Судя по слухам, несколько лет назад Фаш вложил все свои сбережения в какую-то компанию по развитию новых технологий и потерял все, до последней рубашки. А Фаш из тех, кто носит только самые лучшие рубашки.

Tonight, there was still plenty of time. Sophie Neveu's odd interruption, though unfortunate, had been only a minor wrinkle. She was gone now, and Fache still had cards to play. He had yet to inform Langdon that his name had been scrawled on the floor by the victim. P.S. Find Robert Langdon. The American's reaction to that little bit of evidence would be telling indeed.

Ничего, время у них еще есть. Правда, несколько помешало незапланированное вторжение Невё, но это мелочи. Сейчас она ушла, и Фаш еще не разыграл свою главную карту. Еще не сообщил Лэнгдону о том, что его имя красовалось на полу рядом с телом жертвы. P. S. Найти Роберта Лэнгдона. Можно только представить, какая реакция будет у американца, когда ему продемонстрируют эту улику.

"Captain?" one of the DCPJ agents now called from across the office. "I think you better take this call." He was holding out a telephone receiver, looking concerned.

— Капитан! — позвал Фаша один из агентов. — Думаю, вам следует ответить на этот звонок. — Он держал в руке телефонную трубку, и лицо у него было встревоженное.

"Who is it?" Fache said.

— Кто это? — спросил Фаш.

The agent frowned. "It's the director of our Cryptology Department."

Агент нахмурился:— Директор отдела криптографии.

"And?"

— И что?..

"It's about Sophie Neveu, sir. Something is not quite right."

— Это касается Софи Невё, сэр. Что-то с ней не так.

CHAPTER 15

ГЛАВА 15

It was time.

Пора.

Silas felt strong as he stepped from the black Audi, the nighttime breeze rustling his loose-fitting robe.The winds of change are in the air. He knew the task before him would require more finesse than force, and he left his handgun in the car. The thirteen-round Heckler Koch USP 40 had been provided by the Teacher.

Сайлас вышел из черной "ауди", ночной бриз раздувал его просторную сутану. Дует ветер перемен. Он знал, что предстоящее задание потребует от него не столько силы, сколько ловкости и ума, а потому оставил автоматический пистолет в машине. Тринадцатизарядный "хеклер-и-кох" предоставил ему Учитель.

A weapon of death has no place in a house of God.

Смертоносному оружию не место в доме Господнем.

The plaza before the great church was deserted at this hour, the only visible souls on the far side of Place Saint-Sulpice a couple of teenage hookers showing their wares to the late night tourist traffic. Their nubile bodies sent a familiar longing to Silas's loins. His thigh flexed instinctively, causing the barbed cilice belt to cut painfully into his flesh.

В этот поздний час на площади перед церковью было безлюдно, лишь пара тинейджеров в дальнем ее конце демонстрировала перед машинами с припозднившимися туристами свой товар — сувениры из керамики. Созерцание хрупких фигур юноши и девушки вызвало у Сайласа хорошо знакомое томление плоти. Но порыв был тут же подавлен: одно неловкое движение — и подвязка с шипами больно врезалась в бедре.

The lust evaporated instantly. For ten years now,Silas had faithfully denied himself all sexual indulgence, even self-administered. It was The Way. He knew he had sacrificed much to follow Opus Dei, but he had received much more in return. A vow of celibacy and the relinquishment of all personal assets hardly seemed a sacrifice. Considering the poverty from which he had come and the sexual horrors he had endured in prison, celibacy was a welcome change.

Желание тут же пропало. Вот уже на протяжении десяти лет Сайлас отказывал себе в плотских наслаждениях, даже онанизмом не занимался. Таков был закон "Пути". Он знал, что пожертвовал многим ради "Опус Деи", но был уверен, что получит взамен гораздо больше. Бремя воздержания нести не так уж и тяжело. Он даже по-своему радовался воздержанию: это менее суровое испытание по сравнению с нищетой, в которой он жил, и с сексуальными домогательствами, от которых страдал в тюрьме.

Now, having returned to France for the first time since being arrested and shipped to prison in Andorra, Silas could feel his homeland testing him, dragging violent memories from his redeemed soul. You have been reborn, he reminded himself. His service to God today had required the sin of murder, and it was a sacrifice Silas knew he would have to hold silently in his heart for all eternity.

Впервые вернувшись во Францию после ареста и тюремного заключения в Андорре, Сайлас чувствовал, что родная земля испытывает его, пробуждает в душе самые жестокие воспоминания. Ты родился заново, напомнил он себе. Сегодня служение Господу требовало совершить грех, убийство, но это было жертвой во славу того же Г оспода, и Сайлас знал, что ему за это воздастся.

The measure of your faith is the measure of the pain you can endure, the Teacher had told him. Silas was no stranger to pain and felt eager to prove himself to the Teacher, the one who had assured him his actions were ordained by a higher power.

Мера веры твоей — это мера боли, которую ты можешь вынести, так говорил ему Учитель. Что такое боль, Сайлас знал хорошо и стремился доказать Учителю, что ему все нипочем, если поступками его движет высшая сила.

"Hago la obra de Dios," Silas whispered, moving now toward the church entrance.

— Hago la obra de Dios^28, — прошептал Сайлас и двинулся к входу в церковь.

Pausing in the shadow of the massive doorway, he took a deep breath. It was not until this instant that he truly realized what he was about to do, and what awaited him inside.

Остановившись в тени массивных дверей, он глубоко втянул ртом воздух. Лишь сейчас со всей ясностью он понял, что должен сделать и что ждет его внутри.

The keystone. It will lead us to our final goal.

Краеугольный камень. Он приведет нас к цели.

He raised his ghost-white fist and banged three times on the door.

И вот, подняв белую, как у призрака, руку, он трижды постучал в дверь.

Moments later, the bolts of the enormous wooden portal began to move.

Через минуту послышался грохот отпираемых запоров. Огромная дверь отворилась.

CHAPTER 16

ГЛАВА 16

Sophie wondered how long it would take Fache to figure

Интересно, подумала Софи, сколько времени

out she had not left the building. Seeing that Langdon was clearly overwhelmed, Sophie questioned whether she had done the right thing by cornering him here in the men's room.

понадобится Фашу, чтобы понять: из здания Лувра она не выходила? Лэнгдон был просто потрясен новым известием, и она в очередной раз усомнилась, что поступила правильно, загнав его сюда и поделившись информацией.

What else was I supposed to do?

Но что еще мне было делать?

She pictured her grandfather's body, naked and spread-eagle on the floor. There was a time when he had meant the world to her, yet tonight, Sophie was surprised to feel almost no sadness for the man. Jacques Sauniere was a stranger to her now. Their relationship had evaporated in a single instant one March night when she was twenty-two. Ten years ago. Sophie had come home a few days early from graduate university in England and mistakenly witnessed her grandfather engaged in something Sophie was obviously not supposed to see. It was an image she barely could believe to this day.

Она представила своего деда, как он лежит на полу голый, с нелепо раздвинутыми руками и ногами. Когда-то он был для нее всем, но сегодня Софи, к своему удивлению, вдруг поняла, что не испытывает особой жалости к этому человеку. Жак Соньер давно стал для нее чужим. Их отношениям пришел конец, когда ей было двадцать два, и разрушились они в одночасье. Десять лет назад. Тем мартовским вечером Софи вернулась домой из Англии, где училась в университете, на несколько дней раньше, чем ожидалось, и застала деда врасплох. И то, чем он занимался... она не должна была этого видеть, и лучше бы не видела никогда. Эта сцена так до сих пор и стоит перед глазами.

If I hadn 't seen it with my own eyes...

Ни за что бы не поверила, если бы не видела собственными глазами...

Too ashamed and stunned to endure her grandfather's pained attempts to explain, Sophie immediately moved out on her own, taking money she had saved, and getting a small flat with some roommates. She vowed never to speak to anyone about what she had seen. Her grandfather tried desperately to reach her, sending cards and letters, begging Sophie to meet him so he could explain. Explain how!? Sophie never responded except once—to forbid him ever to call her or try to meet her in public. She was afraid his explanation would be more terrifying than the incident itself.

Не слушая лепет Соньера, беспомощно пытавшегося объясниться, Софи, потрясенная и сгорающая от стыда, тут же покинула дом, забрав свои сбережения. И сняла маленькую квартирку, где поселилась с подругой. Она поклялась никому не говорить о том, что видела. Дед отчаянно искал примирения, посылал открытки и письма, умолял Софи о встрече, хотел объяснить. Но как можно объяснить такое? Софи ответила лишь раз: просила ее больше не беспокоить, запретила деду звонить и встречаться с ней на людях. Она боялась, что объяснение окажется еще более ужасным, чем сам поступок.

Incredibly, Sauniere had never given up on her, and Sophie now possessed a decade's worth of correspondence unopened in a dresser drawer. To her grandfather's credit, he had never once disobeyed her request and phoned her.

Но Соньер не сдавался, и в ящике комода у Софи хранилась целая гора нераспечатанных писем. Впрочем, Соньеру надо было отдать должное: он ни разу не позвонил ей и не пытался встретиться на людях.

Until this afternoon.

До сегодняшнего дня.

"Sophie?" His voice had sounded startlingly old on her answering machine. "I have abided by your wishes for so long... and it pains me to call, but I must speak to you. Something terrible has happened."

— Софи? — Г олос в автоответчике звучал совсем по-стариковски. — Я достаточно долго выполнял твое пожелание не звонить... и поверь, решиться было трудно. Но я должен с тобой поговорить. Случилось нечто ужасное.

Standing in the kitchen of her Paris flat, Sophie felt a chill to hear him again after all these years. His gentle voice brought back a flood of fond childhood memories.

Сердце у Софи екнуло — так странно было снова услышать его голос после всех этих лет. А мягкий умоляющий тон навеял воспоминания о детстве.

"Sophie, please listen." He was speaking English to her, as he always did when she was a little girl. Practice French at school. Practice English at home. "You cannot be mad forever. Have you not read the letters that I've sent all these years? Do you not yet understand?" He paused. "We must speak at once. Please grant your grandfather this one wish. Call me at the Louvre. Right away. I believe you and I are in grave danger." Sophie stared at the answering

— Софи, пожалуйста, выслушай меня, — говорил он с ней по-английски. Он всегда говорил с ней по-английски, когда сна была еще совсем маленькой девочкой. Французским будешь заниматься в школе. А практиковаться в английском лучше дома. — Нельзя же вечно сердиться на меня. Ты читала письма, которые я посылал тебе все эти годы? Неужели так ничего и не поняла? — Он на секунду умолк. — Мы должны встретиться и

machine. Danger? What was he talking about?

поговорить. Сейчас же, немедленно. Сделай милость, подари своему деду немного времени. Перезвони мне в Лувр прямо сейчас. Кажется, нам с тобой угрожает серьезная опасность.Софи с недоумением взирала на автоответчик. Опасность? О чем это он?..

"Princess..." Her grandfather's voice cracked with an emotion Sophie could not place. "I know I've kept things from you, and I know it has cost me your love. But it was for your own safety. Now you must know the truth. Please, I must tell you the truth about your family."

— Принцесса... — Голос деда дрожал, и Софи никак не могла понять, чем это вызвано. — Знаю, я утаивал от тебя многое, понимаю, что это стоило мне твоей любви. Но я поступал так ради твоей же безопасности. Теперь ты должна узнать всю правду. Пожалуйста, давай встретимся. Я должен рассказать тебе правду о твоей семье.

Sophie suddenly could hear her own heart. My family? Sophie's parents had died when she was only four. Their car went off a bridge into fast-moving water. Her grandmother and younger brother had also been in the car, and Sophie's entire family had been erased in an instant. She had a box of newspaper clippings to confirm it.

Софи почувствовала, как бешено забилось у нее сердце. О моей семье? Но родители Софи умерли, когда ей было всего четыре года. Машина сорвалась с моста и упала в реку. В машине, помимо отца и матери, находились еще бабушка и младший братишка Софи, и она разом потеряла всю семью. В коробке у нее хранились газетные вырезки, подтверждавшие это.

His words had sent an unexpected surge of longing through her bones. My family! In that fleeting instant, Sophie saw images from the dream that had awoken her countless times when she was a little girl: My family is alive! They are coming home! But, as in her dream, the pictures evaporated into oblivion.

Слова дела вызвали прилив тоски. Моя семья! Софи вспомнился сон, от которого она так часто просыпалась в детстве. Она ждет своих родителей, знает, что они должны скоро приехать. И всякий раз она просыпалась с мыслью: Они живы! Они возвращаются домой! И всякий раз сон кончался одним и тем же, а родные милые лица исчезали, точно в тумане, проваливались в забвение.

Your family is dead, Sophie. They are not coming home.

Вся твоя семья погибла, Софи. Они никогда не вернутся.

"Sophie..." her grandfather said on the machine. "I have been waiting for years to tell you. Waiting for the right moment, but now time has run out. Call me at the Louvre. As soon as you get this. I'll wait here all night. I fear we both may be in danger. There's so much you need to know."

— Софи, — в автоответчике снова звучал голос деда, — я ждал много лет, ждал подходящего момента, когда можно будет тебе сказать. Но теперь время вышло. Позвони мне в Лувр. Сразу же, как только услышишь это послание. Буду ждать всю ночь. Боюсь, мы оба в опасности. Тебе обязательно надо узнать...

The message ended.

На этом послание обрывалось.

In the silence, Sophie stood trembling for what felt like minutes. As she considered her grandfather's message, only one possibility made sense, and his true intent dawned.

Софи стояла посреди кухни и чувствовала, как ее сотрясает мелкая дрожь. Она думала о послании деда, и в голову ей пришло одно лишь приемлемое объяснение.

It was bait.

Это уловка.

Obviously, her grandfather wanted desperately to see her. He was trying anything. Her disgust for the man deepened. Sophie wondered if maybe he had fallen terminally ill and had decided to attempt any ploy he could think of to get Sophie to visit him one last time. If so, he had chosen wisely.

Очевидно, деду страшно хотелось увидеть ее. Он все перепробовал. И вот теперь... это. Презрение и отвращение к этому человеку лишь усилилось. Потом Софи подумала: может, он серьезно болен и хочет использовать любую возможность, чтобы увидеть внучку в последний раз. Если так, то придумано очень умно.

My family.

Моя семья.

Now, standing in the darkness of the Louvre men's room, Sophie could hear the echoes of this afternoon's phone message. Sophie, we both may be in danger. Call me.

Софи стояла в полутьме мужского туалета, и в ушах ее звучали отрывки из дневного послания деда. Мы оба в опасности, Софи. Позвони мне.

She had not called him. Nor had she planned to. Now, however, her skepticism had been deeply challenged. Her grandfather lay murdered inside his own museum. And he had written a code on the floor.

Она не позвонила. Даже не собиралась. Теперь на смену скептицизму пришли другие, столь же безрадостные мысли. Ее дед был убит в стенах музея. Но он успел оставить на полу загадочное послание.

A code for her. Of this, she was certain.

Послание для нее. В этом она была уверена.

Despite not understanding the meaning of his message, Sophie was certain its cryptic nature was additional proof that the words were intended for her. Sophie's passion and aptitude for cryptography were a product of growing up with Jacques Sauniere—a fanatic himself for codes, word games, and puzzles. How many Sundays did we spend doing the cryptograms and crosswords in the newspaper?

Софи не понимала значения этого послания, но тем не менее была уверена: сам факт, что дед зашифровал его, указывал на то, что последние его слова предназначались ей. Страстный интерес к криптографии развился у Софи во многом благодаря тому, что она росла и воспитывалась рядом с Жаком Соньером. Тот и сам был просто фанатом разных кодов, шифров, головоломок и игр в слова. Сколько воскресений провел он за составлением криптограмм и разгадыванием кроссвордов в газетах!

At the age of twelve, Sophie could finish the Le Monde crossword without any help, and her grandfather graduated her to crosswords in English, mathematical puzzles, and substitution ciphers. Sophie devoured them all. Eventually she turned her passion into a profession by becoming a codebreaker for the Judicial Police.

Уже в двенадцать лет Софи не составляло труда разгадать любой кроссворд из "Ле монд" без посторонней помощи, а дед стал приучать ее решать английские кроссворды, различные математические головоломки и учить основам шифрования. Софи щелкала все эти задачки как орешки. Не случайно она выбрала себе такую профессию, стала шифровалыцицей в Центральном управлении судебной полиции.

Tonight, the cryptographer in Sophie was forced to respect the efficiency with which her grandfather had used a simple code to unite two total strangers—Sophie Neveu and Robert Langdon.

И вот сегодня Софи с чисто профессиональной точки зрения не могла не оценить придумку, с помощью которой ее дед использовал простой код с целью свести двух совершенно незнакомых людей — Софи Невё и Роберта Лэнгдона.

The question was why?

Но с какой целью?

Unfortunately, from the bewildered look in Langdon's eyes, Sophie sensed the American had no more idea than she did why her grandfather had thrown them together.

Судя по растерянному взгляду Роберта Лэнгдона, Софи поняла, что и американец тоже не имеет об этом ни малейшего представления.

She pressed again. "You and my grandfather had planned to meet tonight. What about?"

— Вы собирались встретиться сегодня с моим дедом, — сказала она. — Зачем?

Langdon looked truly perplexed. "His secretary set the meeting and didn't offer any specific reason, and I didn't ask. I assumed he'd heard I would be lecturing on the pagan iconography of French cathedrals, was interested in the topic, and thought it would be fun to meet for drinks after the talk."

Теперь Лэнгдон растерялся вконец.— Его секретарша назначила встречу и, когда звонила, причин не называла, а я не спрашивал. Очевидно, он просто слышал, что я буду выступать с лекцией по языческой иконографии французских соборов, вот и заинтересовался этой темой. Ну и счел, что нам было бы неплохо встретиться, посидеть, поболтать за выпивкой.

Sophie didn't buy it. The connection was flimsy. Her grandfather knew more about pagan iconography than anyone else on earth. Moreover, he an exceptionally private man, not someone prone to chatting with random American professors unless there were an important reason.

Софи не верилось в это объяснение. Никакой связи не прослеживалось. Да ее дед знал о языческой иконографии больше любого другого специалиста в этой области. К тому же Жак Соньер был исключительно замкнутым человеком, вовсе не расположенным проводить время в пустопорожней болтовне с залетными американскими профессорами. Разве только у него была веская причина...

Sophie took a deep breath and probed further. "My grandfather called me this afternoon and told me he and I were in grave danger. Does that mean anything to you?"

Софи вздохнула и решилась на откровенность:— Дед звонил мне сегодня днем. И сказал, что мы с ним в опасности. Вы имеете представление, что бы это могло означать?

Langdon's blue eyes now clouded with concern. "No, but considering what just happened..."

Синие глаза Лэнгдона смотрели встревоженно. — Нет, но с учетом того, что произошло...

Sophie nodded. Considering tonight's events, she would be a fool not to be frightened. Feeling drained, she walked to the small plate-glass window at the far end of the bathroom and gazed out in silence through the mesh of alarm tape embedded in the glass. They were high up—forty feet at

Софи кивнула. С учетом сегодняшних событий она была бы полной идиоткой, если б не испытывала страха. Она подошла к маленькому окошку с зеркальным стеклом и выглянула на улицу сквозь переплетение тонких сигнальных проводков,

least.

вмонтированных в стекло. Они находились высоко — футах в сорока от земли.

Sighing, she raised her eyes and gazed out at Paris's dazzling landscape. On her left, across the Seine, the illuminated Eiffel Tower. Straight ahead, the Arc de Triomphe. And to the right, high atop the sloping rise of Montmartre, the graceful arabesque dome of Sacre-Coeur, its polished stone glowing white like a resplendent sanctuary.

Софи вздохнула и продолжила разглядывать открывшийся перед ней вид. Слева, через Сену, высилась ярко освещенная Эйфелева башня. Прямо впереди — Триумфальная арка. А справа, на полого закругленном холме Монмартра, виднелись изящные очертания собора Сакре-Кёр — казалось, отполированный белый камень сам излучал свечение.

Here at the westernmost tip of the Denon Wing, the north-south thoroughfare of Place du Carrousel ran almost flush with the building with only a narrow sidewalk separating it from the Louvre's outer wall. Far below, the usual caravan of the city's nighttime delivery trucks sat idling, waiting for the signals to change, their running lights seeming to twinkle mockingly up at Sophie.

Они находились в самой дальней, западной части крыла Денон, граничащей с самой оживленной частью площади Карузель. Несмотря на поздний час, здесь до сих пор сновали автомобили, а узенький тротуар примыкал вплотную к внешней стене Лувра. Грузовые автомобили, развозящие по ночам товары, стояли на светофоре в ожидании, когда включится зеленый, казалось, что красные хвостовые огни насмешливо подмигивают Софи.

"I don't know what to say," Langdon said, coming up behind her. "Your grandfather is obviously trying to tell us something. I'm sorry I'm so little help."

— Не знаю, что и сказать. — Лэнгдон подошел и стал рядом с ней. — Ваш дедушка пытался что-то передать нам, это очевидно. Вы уж простите, но тут я мало чем могу помочь.

Sophie turned from the window, sensing a sincere regret in Langdon's deep voice. Even with all the trouble around him, he obviously wanted to help her. The teacher in him, she thought, having read DCPJ's workup on their suspect. This was an academic who clearly despised not understanding.

Софи отвернулась от окошка. В голосе Лэнгдона звучало искреннее сожаление. Несмотря на все свалившиеся на его голову неприятности, он действительно хотел помочь. В нем говорит учитель, подумала она. Софи прочла подготовленные судебной полицией материалы на Лэнгдона. Он был ученым, а истинные ученые не переносят недопонимания.

We have that in common, she thought.

Общая для нас черта, подумала она.

As a codebreaker, Sophie made her living extracting meaning from seemingly senseless data. Tonight, her best guess was that Robert Langdon, whether he knew it or not, possessed information that she desperately needed. Princesse Sophie, Find Robert Langdon. How much clearer could her grandfather's message be? Sophie needed more time with Langdon. Time to think. Time to sort out this mystery together. Unfortunately, time was running out.

Будучи специалистом по шифровке, Софи зарабатывала на жизнь, находя смысл в совершенно бессмысленных на первый взгляд данных. И подозревала сейчас, что Роберт Лэнгдон, возможно, сам того не осознавая, владеет крайне нужной ей информацией. Принцесса Софи. Найти Роберта Лэнгдона. Кажется, яснее не скажешь. Софи нужно время, чтобы понять, что ей может дать Лэнгдон. Время для размышлений. Время разобраться в этой таинственной истории вдвоем. Увы, время это истекало с катастрофической скоростью.

Gazing up at Langdon, Sophie made the only play she could think of. "Bezu Fache will be taking you into custody at any minute. I can get you out of this museum. But we need to act now."

И она поняла, что у нее только один выход. Подняла на Лэнгдона глаза и сказала:— Безу Фаш может арестовать вас в любую минуту. Я могу вывести вас из музея. Но мы должны действовать сообща.

Langdon's eyes went wide. "You want me to run?"

Глаза Лэнгдона округлились.— Вы что же, предлагаете мне бежать?

"It's the smartest thing you could do. If you let Fache take you into custody now, you'll spend weeks in a French jail while DCPJ and the U.S. Embassy fight over which courts try your case. But if we get you out of here, and make it to your embassy, then your government will protect your rights while you and I prove you had nothing to do with this murder."

— Это лучшее, что вы можете сделать. Если Фаш заберет вас сейчас, вы проведете во французской тюрьме много недель или даже месяцев. Пока наше управление и посольство США будут ломать копья в суде. Но если мы сможем выскользнуть отсюда и добраться до вашего посольства, тогда американское правительство будет защищать ваши права. А я попробую доказать, что вы не причастны к убийству.

Langdon looked not even vaguely convinced. "Forget

Похоже, ее слова совсем не убедили Лэнгдона.

it! Fache has armed guards on every single exit! Even if we escape without being shot, running away only makes me look guilty. You need to tell Fache that the message on the floor was for you, and that my name is not there as an accusation."

— И думать нечего! У Фаша вооруженная охрана на каждом входе и выходе. Даже если нас не пристрелят при попытке к бегству, сам побег будет выглядеть подозрительно, послужит еще одним доказательством моей вины. Вы должны сказать Фашу, что надпись на полу предназначалась для вас. И тот факт, что Соньер упомянул мое имя, не является обвинением.

"I will do that," Sophie said, speaking hurriedly, "but after you're safely inside the U.S. Embassy. It's only about a mile from here, and my car is parked just outside the museum. Dealing with Fache from here is too much of a gamble. Don't you see? Fache has made it his mission tonight to prove you are guilty. The only reason he postponed your arrest was to run this observance in hopes you did something that made his case stronger."

— Я обязательно сделаю это, — торопливо пообещала Софи, — но только после того, как вы окажетесь в безопасности, в американском посольстве. Отсюда до него всего миля, у подъезда припаркована моя машина. Вести переговоры с Фашем здесь, в Лувре, рискованно. Неужели вы не понимаете? Сегодня Фаш постарается сделать все, чтобы доказать вашу вину. И единственная причина, по которой он тянул с арестом, связана с надеждой обнаружить новые улики против вас.

"Exactly. Like running!"

— Вот именно. Надежда эта оправдается, если я сбегу.

The cell phone in Sophie's sweater pocket suddenly began ringing. Fache probably. She reached in her sweater and turned off the phone.

Тут вдруг в кармане свитера Софи зазвонил мобильный телефон. Может, Фаш? Она сунула руку в карман и выключила мобильник.

"Mr. Langdon," she said hurriedly, "I need to ask you one last question." And your entire future may depend on it. "The writing on the floor is obviously not proof of your guilt, and yet Fache told our team he is certain you are his man. Can you think of any other reason he might be convinced you're guilty?"

— Мистер Лэнгдон, — продолжила она, — мне необходимо задать вам один, последний вопрос. — Возможно, от этого зависит вся ваша дальнейшая жизнь. — Надпись на полу не является прямым доказательством вашей вины, однако Фаш сказал нашим людям, что вы и есть первый и основной подозреваемый. Подумайте, возможно, существует еще какая-то причина, по которой он считает, что вина лежит на вас?

Langdon was silent for several seconds. "None whatsoever."

Помолчав несколько секунд, Лэнгдон ответил: — Нет, не знаю. Не вижу никакой другой причины.

Sophie sighed. Which means Fache is lying. Why, Sophie could not begin to imagine, but that was hardly the issue at this point. The fact remained that Bezu Fache was determined to put Robert Langdon behind bars tonight, at any cost. Sophie needed Langdon for herself, and it was this dilemma that left Sophie only one logical conclusion.

Софи вздохнула. Это означает, что Фаш лжет.А вот по какой причине, Софи не знала, и вряд ли это удастся выяснить сейчас. Ясно одно: Безу Фаш твердо вознамерился засадить Лэнгдона за решетку сегодня же, причем любой ценой. Но Лэнгдон был нужен самой Софи, и потому существовал всего один выход.

I need to get Langdon to the U.S. Embassy.

Необходимо доставить Лэнгдона в американское посольство.

Turning toward the window, Sophie gazed through the alarm mesh embedded in the plate glass, down the dizzying forty feet to the pavement below. A leap from this height would leave Langdon with a couple of broken legs. At best.

Повернувшись к окошку, Софи всмотрелась в паутину проводов сигнализации, потом еще раз прикинула расстояние до земли. Да, сорок футов — это не шутка. Прыжок с такой высоты грозит Лэнгдону переломом обеих ног. И это еще самый оптимистический расклад.

Nonetheless, Sophie made her decision.

И тем не менее Софи приняла решение.

Robert Langdon was about to escape the Louvre, whether he wanted to or not.

Роберт Лэнгдон должен исчезнуть из Лувра, хочет он этого или нет.

CHAPTER 17

ГЛАВА 17

"What do you mean she's not answering?" Fache looked incredulous. "You're calling her cell phone, right? I know she's carrying it."

— Что это значит — она не отвечает? — возмущенно спросил Фаш. — Вы уверены, что правильно набрали номер? Я знаю, телефон у нее всегда при себе.

Collet had been trying to reach Sophie now for several minutes. "Maybe her batteries are dead. Or her ringer's off."

Колле пытался дозвониться Софи вот уже несколько минут. — Может, у нее батарейка сдохла. Или она отключилась.

Fache had looked distressed ever since talking to the director of Cryptology on the phone. After hanging up, he

После разговора с директором отдела криптографии Фаш выглядел озабоченным. Повесив трубку, он

had marched over to Collet and demanded he get Agent Neveu on the line. Now Collet had failed, and Fache was pacing like a caged lion.

подошел к Колле и велел срочно связаться с агентом Невё. Но связаться никак не удавалось, и теперь Фаш метался по кабинету, точно лев в клетке.

"Why did Crypto call?" Collet now ventured.

— А зачем звонили из отдела? — поинтересовался Колле.

Fache turned. "To tell us they found no references to Draconian devils and lame saints."

Фаш резко развернулся к нему:— Сказать, что они не обнаружили никакой связи между родичами идола и всякими там минами зла.

"That's all?"

— И все?

"No, also to tell us that they had just identified the numerics as Fibonacci numbers, but they suspected the series was meaningless."

— Нет. Еще сказали, что идентифицировали набор цифр как последовательность Фибоначчи и что, судя по всему, никакого особого смысла тут не просматривается.

Collet was confused. "But they already sent Agent Neveu to tell us that."

Колле был растерян.— Но ведь они уже прислали агента Невё сообщить нам это.

Fache shook his head. "They didn't send Neveu."

Фаш покачал головой: — Невё они не посылали.

"What?"

— Что?!

"According to the director, at my orders he paged his entire team to look at the images I'd wired him. When Agent Neveu arrived, she took one look at the photos of Sauniere and the code and left the office without a word. The director said he didn't question her behavior because she was understandably upset by the photos."

— Директор сказал, что как только от нас поступили материалы, он собрал всю команду и засадил за работу. А когда прибыла агент Невё, она лишь взглянула на снимки Соньера и кода и тут же, не говоря ни слова, вышла из офиса. Директор сказал, что не может ее упрекать. Такое поведение было продиктовано тем, что она очень расстроилась, увидев эти снимки.

"Upset? She's never seen a picture of a dead body?"

— Расстроилась? Она что, никогда не видела снимков мертвецов?

Fache was silent a moment. "I was not aware of this, and it seems neither was the director until a coworker informed him, but apparently Sophie Neveu is Jacques Sauniere's granddaughter."

Помолчав, Фаш ответил:— Я этого не знал, да и директор тоже, по крайней мере до тех пор, пока его не уведомил один из сотрудников. Дело в том, что Софи Невё приходится Жаку Соньеру внучкой.

Collet was speechless.

Колле лишился дара речи.

"The director said she never once mentioned Sauniere to him, and he assumed it was because she probably didn't want preferential treatment for having a famous grandfather."

— Директор сказал, она ни разу не упоминала об их родстве. И решил, что Невё поступала так из скромности. Просто не хотела, чтобы к ней проявляли снисхождение лишь потому, что она доводится внучкой такому знаменитому человеку.

No wonder she was upset by the pictures. Collet could barely conceive of the unfortunate coincidence that called in a young woman to decipher a code written by a dead family member. Still, her actions made no sense. "But she obviously recognized the numbers as Fibonacci numbers because she came here and told us. I don't understand why she would leave the office without telling anyone she had figured it out."

Неудивительно, что она так расстроилась из-за этих снимков, подумал Колле. Он счел неприятным совпадением тот факт, что эту молодую женщину вызвали расшифровывать послание, оставленное трагически погибшим родственником. Но все равно поступки ее были лишены смысла. — А ведь она сразу поняла, что цифры, написанные Соньером, являются последовательностью Фибоначчи, так как приехала и сказала нам об этом. И лично мне непонятно, почему она ушла из отдела, не сообщив об этом своим коллегам.

Collet could think of only one scenario to explain the troubling developments: Sauniere had written a numeric code on the floor in hopes Fache would involve cryptographers in the investigation, and therefore involve his own granddaughter. As for the rest of the message, was Sauniere communicating in some way with his granddaughter? If so, what did the message tell her? And how did Langdon fit in?

Колле пришло в голову лишь одно приемлемое объяснение: Соньер написал этот цифровой код на полу в надежде, что Фаш тут же задействует в расследовании криптографов, а стало быть, и его внучку. Так, может, и остальная часть послания есть не что иное, как способ передать ей какие-то сведения? Если да, то какие? И при чем здесь Лэнгдон?

Before Collet could ponder it any further, the silence of

Но не успел Колле хорошенько поразмыслить об этом,

the deserted museum was shattered by an alarm. The bell sounded like it was coming from inside the Grand Gallery.

как тишину музея взорвал вой сирены. Где-то в недрах Большой галереи сработала сигнализация.

"Alarme!" one of the agents yelled, eyeing his feed from the Louvre security center. "Grande Galerie! Toilettes Messieurs!"

— Тревога! — крикнул один из агентов, сверившись с показателями приборов. — В Большой галерее! В мужском туалете!

Fache wheeled to Collet. "Where's Langdon?"

Фаш подскочил к Колле: — Где Лэнгдон?

"Still in the men's room!" Collet pointed to the blinking red dot on his laptop schematic. "He must have broken the window!" Collet knew Langdon wouldn't get far. Although Paris fire codes required windows above fifteen meters in public buildings be breakable in case of fire, exiting a Louvre second-story window without the help of a hook and ladder would be suicide. Furthermore, there were no trees or grass on the western end of the Denon Wing to cushion a fall. Directly beneath that rest room window, the two-lane Place du Carrousel ran within a few feet of the outer wall. "My God," Collet exclaimed, eyeing the screen. "Langdon's moving to the window ledge!"

— Все еще в туалете, — ответил тот и указал на мерцающую красную точку на экране монитора. — Должно быть, он разбил окно! — Колле и подумать не мог, что Лэнгдон решится на это. Хотя в Париже правила противопожарной безопасности требовали, чтобы все окна в общественных зданиях, находящиеся на высоте свыше пятнадцати метров, можно было разбить в случае пожара, выпрыгивать из окна второго этажа Лувра было бы самоубийством. Кроме того, в той стороне крыла под окнами нет ни кустарников, ни травы, способных смягчить удар при падении. Прямо под окнами туалетов часть площади с двусторонним движением. — Бог мой! — воскликнул Колле, не сводя глаз с монитора. — Лэнгдон на самом краю подоконника!

But Fache was already in motion. Yanking his Manurhin MR-93 revolver from his shoulder holster, the captain dashed out of the office.

Но и Фаш не бездействовал. Выдернув из кобуры револьвер "MR-93", он бросился вон из кабинета.

Collet watched the screen in bewilderment as the blinking dot arrived at the window ledge and then did something utterly unexpected. The dot moved outside the perimeter of the building.

Колле растерянно следил за экраном монитора. Мигающая красная точка на миг задержалась на подоконнике... и в следующую секунду вышла за периметр здания.

What's going on? he wondered. Is Langdon out on a ledge or—

Что происходит? Где Лэнгдон? На подоконнике или...

"Jesu!" Collet jumped to his feet as the dot shot farther outside the wall. The signal seemed to shudder for a moment, and then the blinking dot came to an abrupt stop about ten yards outside the perimeter of the building.

— Господи! — воскликнул Колле и вскочил. Точка находилась вне стен музея. Вот она задрожала, застыла на мгновение, а затем резко остановилась примерно в десяти ярдах от стен здания.

Fumbling with the controls, Collet called up a Paris street map and recalibrated the GPS. Zooming in, he could now see the exact location of the signal.

Колле задвигал мышкой и вызвал на экран монитора карту Парижа. Затем сверился с контрольной системой слежения. Теперь он точно знал место нахождения маячка.

It was no longer moving.

Маячок больше не двигался.

It lay at a dead stop in the middle of Place du Carrousel.

Застыл на площади Карузель.

Langdon had jumped.

CHAPTER 18

ГЛАВА 18

Fache sprinted down the Grand Gallery as Collet's radio blared over the distant sound of the alarm.

Фаш мчался по лабиринтам Большой галереи, и тут по радиотелефону с ним связался Колле.

"He jumped!" Collet was yelling. "I'm showing the signal out on Place du Carrousel! Outside the bathroom window! And it's not moving at all! Jesus, I think Langdon has just committed suicide!"

— Он выпрыгнул! — проорал Колле в трубку. — Маячок остановился на площади Карузель! Прямо под окном туалета! И больше не двигается. Бог ты мой! Думаю, Лэнгдон покончил жизнь самоубийством.

Fache heard the words, but they made no sense. He kept running. The hallway seemed never-ending. As he sprinted past Sauniere's body, he set his sights on the partitions at the far end of the Denon Wing. The alarm was getting louder now.

Фаш слышал его слова, но никак не отреагировал на них, Он продолжал бежать. Казалось, этим коридорам нет конца, Пробегая мимо тела Соньера, он различил в конце галереи свет, Вой сирены становился все громче.

"Wait!" Collet's voice blared again over the radio. "He's moving! My God, he's alive. Langdon's moving!"

— Стойте, погодите! — снова прозвучал возбужденный голос Колле. — Он двигается! Господи, он жив! Лэнгдон двигается!

Fache kept running, cursing the length of the hallway with every step.

Но Фаш продолжал мчаться вперед, проклиная эти бесконечные галереи.

"Langdon's moving faster!" Collet was still yelling on the radio. "He's running down Carrousel. Wait... he's picking up speed. He's moving too fast!"

— Лэнгдон движется все быстрее! — возбужденно орал Колле. — Движется через площадь. Так, погодите... он прибавил скорость. Он перемещается с нечеловеческой быстротой!

Arriving at the partitions, Fache snaked his way through them, saw the rest room door, and ran for it.The walkie-talkie was barely audible now over the alarm. "He must be in a car! I think he's in a car! I can't—"

И вот впереди показались двери туалетов. Теперь голос, доносившийся из радиотелефона, был едва слышен из-за воя сигнализации.— Должно быть, он в машине! Да, думаю, он в машине. Я не могу...

Collet's words were swallowed by the alarm as Fache finally burst into the men's room with his gun drawn. Wincing against the piercing shrill, he scanned the area.

Тут голос Колле окончательно утонул в шуме сигнализации. А Фаш с револьвером наготове ворвался в мужской туалет. Морщась от пронзительного воя, он принялся осматривать помещение.

The stalls were empty. The bathroom deserted. Fache's eyes moved immediately to the shattered window at the far end of the room. He ran to the opening and looked over the edge. Langdon was nowhere to be seen. Fache could not imagine anyone risking a stunt like this. Certainly if he had dropped that far, he would be badly injured.

В кабинках никого. В комнате с умывальниками — тоже ни души. Глаза Фаша устремились к окну в дальнем конце помещения. Стекло было выбито. Он подбежал и высунулся наружу. Внизу Лэнгдона тоже не было видно. Фаш не представлял, как подозреваемый мог решиться на такое. Ведь если человек прыгает с такой высоты, травма неминуема.

The alarm cut off finally, and Collet's voice became audible again over the walkie-talkie.

Тут наконец сигнализацию отключили, и голос Колле снова стал слышен:

"...moving south... faster... crossing the Seine on Pont du Carrousel!"

— ... движется к югу... все быстрее... пересекает Сену по мосту Карузель!

Fache turned to his left. The only vehicle on Pont du Carrousel was an enormous twin-bed Trailor delivery truck moving southward away from the Louvre. The truck's open-air bed was covered with a vinyl tarp, roughly resembling a giant hammock. Fache felt a shiver of apprehension. That truck, only moments ago, had probably been stopped at a red light directly beneath the rest room window.

Фаш посмотрел влево. Единственным автомобилем на мосту Карузель был огромный трейлер с прицепом, он направлялся к югу от Лувра. Прицеп был покрыт виниловым тентом, напоминавшим гигантский гамак. Фаш даже вздрогнул, представив себе эту сцену. Очевидно, грузовик всего лишь несколько мгновений назад остановился внизу, прямо под окном, на красный свет, и этот негодяй выпрыгнул.

An insane risk, Fache told himself. Langdon had no way of knowing what the truck was carrying beneath that tarp. What if the truck were carrying steel? Or cement? Or even garbage? A forty-foot leap? It was madness.

Безумный риск, подумал Фаш. Ведь Лэнгдон не знал, что лежит в прицепе под тентом. А если там стальные трубы? Или цемент? Пусть даже мусор. Прыжок с высоты сорока футов? Нет, это безумие!

"The dot is turning!" Collet called. "He's turning right on Pont des Saints-Peres!"

— Маячок смещается, он поворачивает! — кричал Колле в трубку. — Поворачивает к мосту Сен-Пере!

Sure enough, the Trailor truck that had crossed the bridge was slowing down and making a right turn onto Pont des Saints-Peres. So be it, Fache thought. Amazed, he watched the truck disappear around the corner. Collet was already radioing the agents outside, pulling them off the Louvre perimeter and sending them to their patrol cars in pursuit, all the while broadcasting the truck's changing location like some kind of bizarre play-by-play.

И трейлер действительно сбросил скорость и свернул вправо, к мосту. Ну и пусть, подумал Фаш, наблюдая за тем, как грузовик исчезает из вида. Колле уже связался по рации с агентами, дежурившими на улице, по всему периметру здания, и отдал распоряжение преследовать на патрульных машинах трейлер, за перемещением которого помогал следить маячок. Так что как ни старайся...

It's over, Fache knew. His men would have the truck surrounded within minutes. Langdon was not going anywhere.

Игра окончена, подумал Фаш. Через несколько минут трейлер догонят и блокируют. И Лэнгдону некуда будет бежать.

Stowing his weapon, Fache exited the rest room and radioed Collet. "Bring my car around. I want to be there when we make the arrest."

Сунув револьвер обратно в кобуру, он вышел из туалета и связался с Колле:— Подать машину. Хочу быть рядом, когда его арестуют.

As Fache jogged back down the length of the Grand Gallery, he wondered if Langdon had even survived the

И Фаш торопливо зашагал в обратном направлении, продолжая удивляться, как это Лэнгдон решился на

fall.

такой риск.

Not that it mattered.

Впрочем, ничего удивительного в том нет.

Langdon ran. Guilty as charged.

Он сбежал. А значит, он виновен.

****

Only fifteen yards from the rest room, Langdon and Sophie stood in the darkness of the Grand Gallery, their backs pressed to one of the large partitions that hid the bathrooms from the gallery. They had barely managed to hide themselves before Fache had darted past them, gun drawn, and disappeared into the bathroom.

Лэнгдон и Софи стояли в темноте, всего в пятнадцати ярдах от туалета, вжавшись спинами в перегородку, что скрывала вход в туалеты из галереи. Едва они успели спрятаться, как мимо них промчался Фаш с револьвером в руке и скрылся в одном из туалетов.

The last sixty seconds had been a blur.

Последние шестьдесят секунд Лэнгдон провел словно в тумане.

Langdon had been standing inside the men's room refusing to run from a crime he didn't commit, when Sophie began eyeing the plate-glass window and examining the alarm mesh running through it. Then she peered downward into the street, as if measuring the drop.

Он стоял посреди туалетной комнаты и отказывался бежать с места преступления, которого не совершал, а Софи разглядывала окошко с зеркальным стеклом и проводами сигнализации. Затем она посмотрела вниз, словно прикидывая расстояние до земли.

"With a little aim, you can get out of here," she said.

— Ну, с моей помощью вы сможете выбраться отсюда, — сказала она.

Aim? Uneasy, he peered out the rest room window.

С какой еще помощью ? — подумал он. И тоже посмотрел вниз.

Up the street, an enormous twin-bed eighteen-wheeler was headed for the stoplight beneath the window. Stretched across the truck's massive cargo bay was a blue vinyl tarp, loosely covering the truck's load. Langdon hoped Sophie was not thinking what she seemed to be thinking.

На улице, как раз под окном, остановился на красный свет трейлер с прицепом. Корпус последнего был затянут синим виниловым покрытием, скрывавшим от посторонних глаз груз. Не думает же Софи, что он...

"Sophie, there's no way I'm jump—"

— Но, Софи, я никак не смогу прыгнуть. Это равносильно...

"Take out the tracking dot."

— Доставайте маячок.

Bewildered, Langdon fumbled in his pocket until he found the tiny metallic disk. Sophie took it from him and strode immediately to the sink. She grabbed a thick bar of soap, placed the tracking dot on top of it, and used her thumb to push the disk down hard into the bar. As the disk sank into the soft surface, she pinched the hole closed, firmly embedding the device in the bar.

Лэнгдон нашарил в кармане крошечный металлический диск. Софи схватила его и бросилась к раковине. Взяла большой кусок мыла, положила на него маячок и вдавила так, чтобы он как следует прилип к мылу.

Handing the bar to Langdon, Sophie retrieved a heavy, cylindrical trash can from under the sinks. Before Langdon could protest, Sophie ran at the window, holding the can before her like a battering ram. Driving the bottom of the trash can into the center of the window, she shattered the glass.

Затем она сунула кусок мыла в руку вконец растерявшемуся Лэнгдону и выдвинула из-под раковины тяжелое цилиндрическое ведро для мусора. Не успел Лэнгдон вымолвить и слова, как она подбежала к окну, держа перед собой ведро, точно таран. Ударила изо всей силы, стекло треснуло.

Alarms erupted overhead at earsplitting decibel levels.

Их тут же оглушил пронзительный вой сирены.

"Give me the soap!" Sophie yelled, barely audible over the alarm.Langdon thrust the bar into her hand.

— Мыло давай! — крикнула Софи. Лэнгдон сунул кусок мыла ей в руку.

Palming the soap, she peered out the shattered window at the eighteen-wheeler idling below. The target was plenty big—an expansive, stationary tarp—and it was less than ten feet from the side of the building. As the traffic lights prepared to change, Sophie took a deep breath and lobbed the bar of soap out into the night.

Она выглянула из окна, перегнулась через подоконник и прицелилась. Мишень была достаточно большая и находилась на расстоянии примерно десяти ярдов от стены музея. Когда зажегся желтый, Софи размахнулась и бросила кусок мыла вниз.

The soap plummeted downward toward the truck, landing on the edge of the tarp, and sliding downward into the cargo bay just as the traffic light turned green.

Мыло долетело до цели, упало на край винилового покрытия и, как только загорелся зеленый и трейлер тронулся с места, скользнуло вниз, в щель. Затем оно провалилось в кузов.

"Congratulations," Sophie said, dragging him toward the door. "You just escaped from the Louvre."

— Поздравляю, — сказала Софи. Подошла к Лэнгдону, схватила его за руку и устремилась к двери. — Вы только что сбежали из Лувра.

Fleeing the men's room, they moved into the shadows just as Fache rushed past.

Они вовремя заметили приближение Фаша и нырнули в спасительную тень.

***

***

Now, with the fire alarm silenced, Langdon could hear the sounds of DCPJ sirens tearing away from the Louvre. A police exodus. Fache had hurried off as well, leaving the Grand Gallery deserted.

Теперь, когда вой сигнализации стих, Лэнгдон слышал и другие звуки: от Лувра с включенными сиренами отъезжали полицейские автомобили. Полиция уходит! Фаш наверняка тоже умчался вместе с остальными.

"There's an emergency stairwell about fifty meters back into the Grand Gallery," Sophie said. "Now that the guards are leaving the perimeter, we can get out of here."

— Примерно метрах в пятидесяти отсюда есть запасной выход, — сказала Софи. — Теперь, когда охрану сняли, мы сможем выбраться из музея.

Langdon decided not to say another word all evening. Sophie Neveu was clearly a hell of a lot smarter than he was.

Лэнгдон ответил кивком. В словах не было нужды. За краткое время знакомства он успел убедиться в уме и ловкости этой молодой женщины.

CHAPTER 19

ГЛАВА 19

The Church of Saint-Sulpice, it is said, has the most eccentric history of any building in Paris. Built over the ruins of an ancient temple to the Egyptian goddess Isis, the church possesses an architectural footprint matching that of Notre Dame to within inches. The sanctuary has played host to the baptisms of the Marquis de Sade and Baudelaire, as well as the marriage of Victor Hugo. The attached seminary has a well-documented history of unorthodoxy and was once the clandestine meeting hall for numerous secret societies.

Церковь Сен-Сюльпис не без оснований считалась самым эксцентричным историческим сооружением в Париже. Построенная на развалинах древнего храма египетской богини Исиды, она в архитектурном смысле являлась уменьшенной копией знаменитого собора Нотр-Дам. Святилище это посещали многие знаменитости — здесь бывали баптисты, маркиз де Сад, поэт Бодлер, здесь состоялась свадьба Виктора Гюго. В церковной школе были собраны документы, свидетельствующие о далеких от ортодоксальности взглядах многих ее прихожан, она же некогда служила местом встреч различных тайных обществ.

Tonight, the cavernous nave of Saint-Sulpice was as silent as a tomb, the only hint of life the faint smell of incense from mass earlier that evening. Silas sensed an uneasiness in Sister Sandrine's demeanor as she led him into the sanctuary. He was not surprised by this. Silas was accustomed to people being uncomfortable with his appearance.

Сейчас неф Сен-Сюльпис был погружен во тьму, в церкви стояла полная тишина, и единственным намеком на то, что храм действующий, был слабый запах ладана, витавший в воздухе после вечерней мессы. Сестра Сандрин провела Сайласа в глубину помещения, и по ее поведению и походке он почувствовал, что она нервничает. Впрочем, он не удивился. Сайлас уже давно привык к тому, что его необычная внешность вселяет в людей смятение.

"You're an American," she said.

— Вы американец? — спросила она.

"French by birth," Silas responded. "I had my calling in Spain, and I now study in the United States."

— По рождению — француз, — ответил Сайлас. — Принял постриг в Испании, а теперь учусь в Штатах.

Sister Sandrine nodded. She was a small woman with quiet eyes. "And you have never seen Saint-Sulpice?"

Сестра Сандрин кивнула. То была женщина маленького роста с добрыми глазами.— И вы никогда не видели нашу церковь?

"I realize this is almost a sin in itself."

— Считаю это почти грехом

"She is more beautiful by day."

— Днем она, конечно, гораздо красивее.

"I am certain. Nonetheless, I am grateful that you would provide me this opportunity tonight."

— Уверен в этом. И тем не менее страшно благодарен за то, что вы предоставили мне возможность увидеть ее поздним вечером.

"The abbe requested it. You obviously have powerful friends."

— Аббат просил. У вас, очевидно, очень влиятельные друзья.

You have no idea, Silas thought.

Ты и понятия не имеешь, насколько влиятельные, подумал Сайлас.

As he followed Sister Sandrine down the main aisle, Silas was surprised by the austerity of the sanctuary. Unlike Notre Dame with its colorful frescoes, gilded altar-work, and warm wood, Saint-Sulpice was stark and cold,

Идя за сестрой Сандрин по главному проходу, Сайлас дивился аскетичности церковного убранства. В отличие от приветливого собора Нотр-Дам с его цветными фресками, позолоченной отделкой алтаря и искусной

conveying an almost barren quality reminiscent of the ascetic cathedrals of Spain. The lack of decor made the interior look even more expansive, and as Silas gazed up into the soaring ribbed vault of the ceiling, he imagined he was standing beneath the hull of an enormous overturned ship.

резьбой по дереву здесь было прохладно и строго, и Сен-Сюльпис напоминала убранством испанские соборы. Отсутствие декора зрительно увеличивало пространство. Сайлас удивленно глазел на деревянные ребра потолочных опор, и ему казалось, что он очутился под перевернутым вверх дном огромным старинным кораблем.

A fitting image, he thought. The brotherhood's ship was about to be capsized forever. Feeling eager to get to work, Silas wished Sister Sandrine would leave him. She was a small woman whom Silas could incapacitate easily, but he had vowed not to use force unless absolutely necessary. She is a woman of the cloth, and it is not her fault the brotherhood chose her church as a hiding place for their keystone. She should not be punishedfor the sins of others.

А что, вполне подходящее сравнение, подумал он. Корабль братства того гляди опрокинется и пойдет ко дну. Сайласу не терпелось приняться за работу, но мешало присутствие сестры Сандрин. Расправиться с этой маленькой женщиной ему ничего не стоило, но он поклялся применять силу только в случае крайней необходимости. Она служительница храма Господня, это не ее вина, что братство выбрало ее церковь и спрятало краеугольный камень именно здесь. Ее не следует наказывать за грехи других.

"I am embarrassed, Sister, that you were awoken on my behalf."

— Мне, право, неловко, сестра. Вас разбудили среди ночи...

"Not at all. You are in Paris a short time. You should not miss Saint-Sulpice. Are your interests in the church more architectural or historical?"

— Ничего страшного. Вы ведь в Париже проездом. И не повидать нашу церковь никак нельзя. Скажите, ваш интерес лежит в области архитектуры или истории?

"Actually, Sister, my interests are spiritual."

— Вообще-то, сестра, все мои интересы лежат в плоскости исключительно духовной.

She gave a pleasant laugh. "That goes without saying. I simply wondered where to begin your tour."

Она добродушно усмехнулась:— Это само собой. Спросила просто потому, что не знаю, с чего начать экскурсию.

Silas felt his eyes focus on the altar. "A tour is unnecessary. You have been more than kind. I can show myself around."

Сайлас не сводил глаз с алтаря.— Экскурсия ни к чему. Вы и без того потратили на меня время, сестра. Дальше я как-нибудь сам.

"It is no trouble," she said. "After all, I am awake."

— Не беспокойтесь, — ответила она. — Раз уж я все равно поднялась...

Silas stopped walking. They had reached the front pew now, and the altar was only fifteen yards away. He turned his massive body fully toward the small woman, and he could sense her recoil as she gazed up into his red eyes. "If it does not seem too rude, Sister, I am not accustomed to simply walking into a house of God and taking a tour. Would you mind if I took some time alone to pray before I look around?"

Сайлас остановился. Они дошли до переднего ряда скамей, и алтарь находился всего в пятнадцати ярдах. Всем своим массивным телом Сайлас развернулся к маленькой женщине и заметил, как она вздрогнула, заглянув в его красные глаза.— Не хочу показаться грубым, сестра, но, знаете, я как-то не привык расхаживать по дому Господню как на экскурсии. Не возражаете, если я помолюсь наедине с нашим Создателем, ну а уж потом осмотрюсь?

Sister Sandrine hesitated. "Oh, of course. I shall wait in the rear of the church for you."

— О да, конечно, — ответила сестра Сандрин, — Я подожду, посижу вон там, где-нибудь на задней скамье.

Silas put a soft but heavy hand on her shoulder and peered down. "Sister, I feel guilty already for having awoken you. To ask you to stay awake is too much. Please, you should return to bed. I can enjoy your sanctuary and then let myself out."

Сайлас опустил мягкую, но тяжелую руку ей на плечо и сказал:— И без того чувствую себя виноватым, что разбудил вас. И просить остаться было бы слишком. Так что ступайте себе спать. А я вдоволь налюбуюсь вашей церковью, а потом сам найду выход.

She looked uneasy. "Are you sure you won't feel abandoned?"

Она забеспокоилась:— А вы уверены, что не будете чувствовать себя покинутым?

"Not at all. Prayer is a solitary joy."

— Совершенно уверен. И потом, молитва — это радость, которую не стоит делить ни с кем другим.

"As you wish."

— Воля ваша.

Silas took his hand from her shoulder. "Sleep well, Sister.

Сайлас снял руку с ее плеча.

May the peace of the Lord be with you."

— Доброй вам ночи, сестра. Храни вас Господь.

"And also with you." Sister Sandrine headed for the stairs. "Please be sure the door closes tightly on your way out."

— И вас. — Сестра Сандрин направилась к лестнице. — Только, пожалуйста, когда будете выходить, затворите двери поплотнее.

"I will be sure of it." Silas watched her climb out of sight. Then he turned and knelt in the front pew, feeling the cilice cut into his leg.

— Непременно. — Сайлас следил за тем, как она поднимается по ступенькам. Потом отвернулся и опустился на колени в первом ряду, чувствуя, как впиваются в плоть шипы.

Dear God, I offer up to you this work I do today....

Господь мой милосердный и всемогущий, Тебе посвящаю работу, которую должен сотворить сегодня...

***

***

Crouching in the shadows of the choir balcony high above the altar, Sister Sandrine peered silently through the balustrade at the cloaked monk kneeling alone. The sudden dread in her soul made it hard to stay still. For a fleeting instant, she wondered if this mysterious visitor could be the enemy they had warned her about, and if tonight she would have to carry out the orders she had been holding all these years. She decided to stay there in the darkness and watch his every move.

Высоко над алтарем, в тени хоров, сестра Сандрин исподтишка подглядывала через балюстраду за монахом в сутане, что стоял на коленях перед алтарем. Ужас, овладевший ею, подсказывал, что надо бежать, скрыться. Может, этот таинственный гость, подумала она, и есть тот враг, о котором ее предупреждали. Может, именно сегодня ей придется исполнить клятву, данную много лет назад. Но пока что она решила остаться здесь, в темноте, и следить за каждым его шагом.

CHAPTER 20

ГЛАВА 20

Emerging from the shadows, Langdon and Sophie moved stealthily up the deserted Grand Gallery corridor toward the emergency exit stairwell.

Выйдя из тени перегородки, Лэнгдон с Софи бесшумно двинулись по опустевшей Большой галерее к пожарной лестнице.

As he moved, Langdon felt like he was trying to assemble a jigsaw puzzle in the dark. The newest aspect of this mystery was a deeply troubling one: The captain of the Judicial Police is trying to frame me for murder

Лэнгдон шел и раздумывал еще над одной загадкой. Этот новый поворот в череде таинственных событий страшно беспокоил его. Капитан судебной полиции пытается пришить мне убийство. Зачем?

"Do you think," he whispered, "that maybe Fache wrote that message on the floor?"

— Как думаете, — прошептал он, — может, это Фаш написал послание на полу?

Sophie didn't even turn. "Impossible."

Софи даже не обернулась. — Нет, это невозможно.

Langdon wasn't so sure. "He seems pretty intent on making me look guilty. Maybe he thought writing my name on the floor would help his case?"

А вот Лэнгдон не был уверен.— Но он просто из кожи лезет вон, чтобы упрятать меня за решетку. Может, он приписал мое имя в надежде, что это станет веской уликой?

"The Fibonacci sequence? The P.S.? All the Da Vinci and goddess symbolism? That had to be my grandfather."

— Что именно? Последовательность Фибоначчи? Постскриптум? Все эти штучки да Винчи и символизм? Нет, на такое был способен только мой дед.

Langdon knew she was right. The symbolism of the clues meshed too perfectly—the pentacle, The Vitruvian Man, Da Vinci, the goddess, and even the Fibonacci sequence. A coherent symbolic set, as iconographers would call it. All inextricably tied.

Лэнгдон понимал: она права. Ведь символика всех ключей к разгадке сведена воедино очень умелой рукой — пятиконечная звезда, знаменитый рисунок да Винчи, символ богини, даже последовательность Фибоначчи. Последовательный набор символов, так бы сказали ученые. Все тесно связано воедино.

"And his phone call to me this afternoon," Sophie added. "He said he had to tell me something. I'm certain his message at the Louvre was his final effort to tell me something important, something he thought you could help me understand."

— И еще сегодняшний звонок, — напомнила Софи. — Ведь он говорил, что хочет рассказать мне что-то очень важное. Уверена, послание на полу Лувра — не что иное, как последняя попытка деда сообщить мне что-то важное. И только вы способны помочь мне понять, что именно.

Langdon frowned. O, Draconian devil! Oh, lame saint.! He wished he could comprehend the message, both for Sophie's well-being and for his own. Things

Лэнгдон нахмурился. На вид идола родич! О мина зла! Нет, смысл этих строк был ему совершенно непонятен, разобраться в нем он пока бессилен,

had definitely gotten worse since he first laid eyes on the cryptic words. His fake leap out the bathroom window was not going to help Langdon's popularity with Fache one bit. Somehow he doubted the captain of the French police would see the humor in chasing down and arresting a bar of soap.

пусть даже от этого зависит жизнь Софи, да и его собственная тоже. Все только осложнялось с каждой минутой с того момента, как он увидел эти загадочные слова. И имитация прыжка из окна тоже не добавит Лэнгдону доверия Фаша. Он сомневался, что капитан оценит юмор, обнаружив в прицепе трейлера кусок мыла вместо главного подозреваемого.

"The doorway isn't much farther," Sophie said.

— Выход уже недалеко, — сказала Софи.

"Do you think there's a possibility that the numbers in your grandfather's message hold the key to understanding the other lines?" Langdon had once worked on a series of Baconian manuscripts that contained epigraphical ciphers in which certain lines of code were clues as to how to decipher the other lines.

— Как вам кажется, могут цифры в послании вашего деда оказаться ключом к пониманию других строк? — Однажды Лэнгдону довелось работать над старинной рукописью, где эпиграфы содержали шифры и определенные строчки в них служили кодами к расшифровке остальных строк.

"I've been thinking about the numbers all night. Sums, quotients, products. I don't see anything. Mathematically, they're arranged at random. Cryptographic gibberish."

— Я весь вечер ломала голову над этими цифрами. Суммы, равенства, производные. Ничего не получается. С чисто математической точки зрения они выбраны наугад. Криптографическая бессмыслица.

"And yet they're all part of the Fibonacci sequence. That can't be coincidence."

— Однако они являются частью последовательности Фибоначчи. Это не может быть простым совпадением.

"It's not. Using Fibonacci numbers was my grandfather's way of waving another flag at me—like writing the message in English, or arranging himself like my favorite piece of art, or drawing a pentacle on himself. All of it was to catch my attention."

— Да, это не случайное совпадение. Используя последовательность Фибоначчи, дед как бы подавал мне сигнал. Впрочем, и остальное тоже служило сигналом: то, что послание было написано по-английски; расположение тела, копирующее мой любимый рисунок; пятиконечная звезда. Все ради того, чтобы привлечь мое внимание.

"The pentacle has meaning to you?"

— А что именно говорит вам пентакл?

"Yes. I didn't get a chance to tell you, but the pentacle was a special symbol between my grandfather and me when I was growing up. We used to play Tarot cards for fun, and my indicator card always turned out to be from the suit of pentacles. I'm sure he stacked the deck, but pentacles got to be our little joke."

— Ах да, я не успела вам сказать. Пятиконечная звезда еще в детстве была для меня с дедом особым символом. Мы играли в карты таро, и моя указующая карта всегда оказывалась из набора пентаклов. Уверена, дед мне подыгрывал, но с тех пор пентакл имел для нас особый смысл.

Langdon felt a chill. They played Tarot? The medieval Italian card game was so replete with hidden heretical symbolism that Langdon had dedicated an entire chapter in his new manuscript to the Tarot. The game's twenty-two cards bore names like The Female Pope, The Empress, and The Star. Originally, Tarot had been devised as a secret means to pass along ideologies banned by the Church. Now, Tarot's mystical qualities were passed on by modern fortunetellers.

Лэнгдон удивился. Они играли в таро? Эта средневековая карточная игра была наполнена такой потайной еретической символикой, что Лэнгдон посвятил ей отдельную главу в своей новой рукописи. Игры в двадцать две карты назывались "Женщина-папа", "Императрица" и "Звезда". Изначально карты таро были придуманы как средство тайного распространения мировоззрений, чуждых Церкви и запрещенных ею. Теперь мистические свойства карт использовались в основном гадалками.

The Tarot indicator suit for feminine divinity is pentacles, Langdon thought, realizing that if Sauniere had been stacking his granddaughter's deck for fun, pentacles was an apropos inside joke.

Указующий набор в картах таро использовался для обозначения божественной сути женского начала, подумал Лэнгдон. И все опять сводится к пятиконечной звезде.

They arrived at the emergency stairwell, and Sophie carefully pulled open the door. No alarm sounded. Only the doors to the outside were wired. Sophie led Langdon down a tight set of switchback stairs toward the ground level, picking up speed as they went.

Они добрались до пожарного выхода, и Софи осторожно приоткрыла дверь на лестничную площадку. Сигнализация на этот раз не включилась. Лишь внешние двери музея были снабжены сигнализацией. Они с Лэнгдоном начали спускаться по узким пролетам, с каждым шагом прибавляя скорость.

"Your grandfather," Langdon said, hurrying behind her, "when he told you about the pentacle, did he mention goddess worship or any resentment of the Catholic Church?"

— Ваш дед, — сказал Лэнгдон, едва поспевая за Софи, — когда он говорил вам о пятиконечной звезде, то, случайно, не упоминал о поклонении богине или о каких-либо запретах Католической церкви?

Sophie shook her head. "I was more interested in the mathematics of it—the Divine Proportion, PHI, Fibonacci sequences, that sort of thing."

Софи покачала головой:— Меня куда больше интересовало другое. Математика "божественных пропорций", число PHI, всякие там последовательности Фибоначчи и так далее.

Langdon was surprised. "Your grandfather taught you about the number PHI?"

Лэнгдон удивился:— Ваш дедушка объяснял вам, что такое число PHI?

"Of course. The Divine Proportion." Her expression turned sheepish. "In fact, he used to joke that I was half divine... you know, because of the letters in my name."

— Да, конечно. Так называемая "божественная пропорция". — На лице ее возникла улыбка. — Он даже шутил... говорил, что я полубожественное создание, ну, из-за букв в моем имени.

Langdon considered it a moment and then groaned.

Лэнгдон не сразу понял, но затем до него дошло. Он даже тихонько застонал.

s-o-PHI-e.

Да, конечно же! Со-фи^29!..

Still descending, Langdon refocused on PHI. He was starting to realize that Sauniere's clues were even more consistent than he had first imagined.

Продолжая спускаться вниз, он сосредоточился на этом PHI. И начал понимать, что подсказки Соньера носят более последовательный характер, чем могло показаться сначала.

Da Vinci... Fibonacci numbers... the pentacle.

Да Винчи... последовательность Фибоначчи... пентакл...

Incredibly, all of these things were connected by a single concept so fundamental to art history that Langdon often spent several class periods on the topic.

Неким непостижимым образом их связывала одна из самых фундаментальных концепций в истории искусств, рассмотрению которой он, Лэнгдон, даже посвящал несколько лекций на своем курсе.

PHI.

PHI.

He felt himself suddenly reeling back to Harvard, standing in front of his "Symbolism in Art" class, writing his favorite number on the chalkboard.

Мысленно он перенесся в Гарвард, увидел себя перед аудиторией. Вот он поворачивается к доске, где мелом выведена тема "Символизм в искусстве". И пишет под ней свое любимое число:

1.618

1.618

Langdon turned to face his sea of eager students. "Who can tell me what this number is?"

А затем оборачивается и ловит любопытные взгляды студентов.— Кто скажет мне, что это за число?

A long-legged math major in back raised his hand. "That's the number PHI." He pronounced it fee.

Сидящий в последнем ряду длинноногий математик Стетнер поднимает руку.— Это число PHI. — Произносит он его как "фи-и".

"Nice job, Stettner," Langdon said. "Everyone, meet PHI."

— Молодец, Стетнер, — говорит Лэнгдон. — Итак, прошу познакомиться, число PHI.

"Not to be confused with PI," Stettner added, grinning. "As we mathematicians like to say: PHI is one H of a lot cooler than PI!"

— И не следует путать его с "пи", — с ухмылкой добавляет Стетнер. — Как говорят у нас, математиков, буква "Н" делает его гораздо круче!

Langdon laughed, but nobody else seemed to get the joke. Stettner slumped.

Лэнгдон смеется, но, похоже, никто другой не оценил шутки. Стетнер опускается на скамью.

"This number PHI," Langdon continued, "one-point-six-one-eight, is a very important number in art. Who can tellme why?"

— Число PHI, — продолжает Лэнгдон, — равное одной целой шестистам восемнадцати тысячным, является самым важным и значимым числом в изобразительном искусстве. Кто скажет мне — почему?

Stettner tried to redeem himself. "Because it's so pretty?" Everyone laughed.

Стетнер и тут не упускает случая пошутить:— Потому, что оно такое красивое, да? Аудитория разражается смехом.

"Actually," Langdon said, "Stettner's right again. PHI is generally considered the most beautiful number in the universe."

— Как ни странно, — говорит Лэнгдон, — но Стетнер снова прав. Число PHI, по всеобщему мнению, признано самым красивым во вселенной.

29 Звук "ф" в латинском написании имени Софи" передается буквами PHI (Sophie).

The laughter abruptly stopped, and Stettner gloated.

Смех стихает, Стетнер явно торжествует.

As Langdon loaded his slide projector, he explained that the number PHI was derived from the Fibonacci sequence—a progression famous not only because the sum of adjacent terms equaled the next term, but because the quotients of adjacent terms possessed the astonishing property of approaching the number 1.618 —PHI!

Лэнгдон готовит проектор для слайдов и объясняет, что число PHI получено из последовательности Фибоначчи, математической прогрессии, известной не только тем, что сумма двух соседних чисел в ней равна последующему числу, но и потому, что частное двух соседствующих чисел обладает уникальным свойством — приближенностью к числу 1, 618, то есть к числу PHI!

Despite PHI's seemingly mystical mathematical origins, Langdon explained, the truly mind-boggling aspect of PHI was its role as a fundamental building block in nature. Plants, animals, and even human beings all possessed dimensional properties that adhered with eerie exactitude to the ratio of PHI to 1.

И далее Лэнгдон объясняет, что, несмотря на почти мистическое происхождение, число PHI сыграло по-своему уникальную роль. Роль кирпичика в фундаменте построения всего живого на земле. Все растения, животные и даже человеческие существа наделены физическими пропорциями, приблизительно равными корню от соотношения числа PHI к 1.

"PHI's ubiquity in nature," Langdon said, killing the lights, "clearly exceeds coincidence, and so the ancients assumed the number PHI must have been preordained by the Creator of the universe. Early scientists heralded one-point-six-one-eight as the Divine Proportion."

— Эта вездесущность PHI в природе, — продолжает Лэнгдон и выключает свет в аудитории, — указывает на связь всех живых существ. Раньше считали, что число PHI было предопределено Творцом вселенной. Ученые древности называли одну целую шестьсот восемнадцать тысячных "божественной пропорцией".

"Hold on," said a young woman in the front row. "I'm a bio major and I've never seen this Divine Proportion in nature."

— Подождите, — говорит молодая девушка, сидящая в первом ряду, — я учусь на последнем курсе биологического факультета. И лично мне никогда не доводилось наблюдать "божественной пропорции" в живой природе.

"No?" Langdon grinned. "Ever study the relationship between females and males in a honeybee community?"

— Нет? — усмехнулся Лэнгдон. — Даже при изучении взаимоотношений мужских и женских особей в пчелином рое?

"Sure. The female bees always outnumber the male bees."

— Само собой. Ведь там женские особи численно всегда намного превосходят мужские.

"Correct. And did you know that if you divide the number of female bees by the number of male bees in any beehive in the world, you always get the same number?"

— Правильно. А известно ли вам, что если в любом на свете улье разделить число женских особей на число мужских, то вы всегда получите одно и то же число?

"You do?"

— Разве?

"Yup. PHI."

— Да, представьте. Число PHI.

The girl gaped. "NO WAY!"

Девушка раскрывает рот: — БЫТЬ ТОГО НЕ МОЖЕТ!

"Way!" Langdon fired back, smiling as he projected a slide of a spiral seashell. "Recognize this?"

— Очень даже может! — парирует Лэнгдон. Улыбается и вставляет в аппарат слайд с изображением спиралеобразной морской раковины. — Узнаете?

"It's a nautilus," the bio major said. "A cephalopod mollusk that pumps gas into its chambered shell to adjust its buoyancy."

— Это наутилус, — отвечает студентка. —Г оловоногий моллюск, известен тем, что закачивает газ в раковину для достижения плавучести.

"Correct. And can you guess what the ratio is of each spiral's diameter to the next?"

Лэнгдон кивает:— Правильно. А теперь попробуйте догадаться, каково соотношение диаметра каждого витка спирали к следующему?

The girl looked uncertain as she eyed the concentric arcs of the nautilus spiral.

Девушка неуверенно разглядывает изображение спиралеобразной раковины моллюска.

Langdon nodded. "PHI. The Divine Proportion. One-point-six-one-eight to one."

Лэнгдон кивает:— Да, да. Именно. PHI. Божественная пропорция. Одна целая шестьсот восемнадцать тысячных к одному.

The girl looked amazed.

Девушка изумленно округляет глаза.

Langdon advanced to the next slide—a close-up of a sunflower's seed head. "Sunflower seeds grow in opposing spirals. Can you guess the ratio of each rotation's diameter

Лэнгдон переходит к следующему слайду, крупному плану цветка подсолнечника со зрелыми семенами.

to the next?"

— Семена подсолнечника располагаются по спиралям, против часовой стрелки. Догадайтесь, каково соотношение диаметра каждой из спиралей к диаметру следующей?

"PHI?" everyone said.

— PHI? — хором спрашивают студенты.

"Bingo." Langdon began racing through slides now— spiraled pinecone petals, leaf arrangement on plant stalks, insect segmentation—all displaying astonishing obedience to the Divine Proportion.

— Точно! — И Лэнгдон начинает демонстрировать один слайд за другим — спиралеобразно закрученные листья початка кукурузы, расположение листьев на стеблях растений, сегментационные части тел насекомых. И все они в строении своем послушно следуют закону "божественной пропорции".

"This is amazing!" someone cried out.

— Поразительно! — восклицает кто-то из студентов.

"Yeah," someone else said, "but what does it have to do with art?”

— Да, — раздается еще чей-то голос, — но какое отношение нее это имеет к искусству?

"Aha!" Langdon said. "Glad you asked." He pulled up another slide—a pale yellow parchment displaying Leonardo da Vinci's famous male nude—The Vitruvian Man—named for Marcus Vitruvius, the brilliant Roman architect who praised the Divine Proportion in his text De Architectura.

— Ага! — говорит Лэнгдон. — Рад, что вы задали этот вопрос.И он показывает еще один слайд, знаменитый рисунок Леонардо да Винчи, изображающий обнаженного мужчину в круге. "Витрувианский человек", так он был назван в честь Маркуса Витрувия, гениального римского архитектора, который вознес хвалу "божественной пропорции" в своих "Десяти книгах об архитектуре".

"Nobody understood better than Da Vinci the divine structure of the human body. Da Vinci actually exhumed corpses to measure the exact proportions of human bone structure. He was the first to show that the human body is literally made of building blocks whose proportional ratios always equal PHI."

— Никто лучше да Винчи не понимал божественной структуры человеческого тела. Его строения. Да Винчи даже эксгумировал трупы, изучая анатомию и измеряя пропорции костей скелетов. Он первым показал, что тело человека состоит из "строительных блоков", соотношение пропорций которых всегда равно нашему заветному числу.

Everyone in class gave him a dubious look.

Во взглядах студентов читается сомнение.

"Don't believe me?" Langdon challenged. "Next time you're in the shower, take a tape measure."

— Вы мне не верите? — восклицает Лэнгдон. — Что ж, в следующий раз, когда пойдете в душ, не забудьте прихватить с собой портняжный метр.

A couple of football players snickered.

Пара парней, игроков в футбол, хихикает.

"Not just you insecure jocks," Langdon prompted. "All of you. Guys and girls. Try it. Measure the distance from the tip of your head to the floor. Then divide that by the distance from your belly button to the floor. Guess what number you get."

— Причем так устроены не только вы, вояки, — говорит Лэнгдон. — Все так устроены. И юноши, и девушки. Проверьте сами. Измерьте расстояние от макушки до пола. Затем разделите на свой рост. И увидите, какое получится число.

"Not PHI!" one of the jocks blurted out in disbelief.

— Неужели PHI? — недоверчиво спрашивает один из футболистов.

"Yes, PHI," Langdon replied. "One-point-six-one-eight. Want another example? Measure the distance from your shoulder to your fingertips, and then divide it by the distance from your elbow to your fingertips. PHI again. Another? Hip to floor divided by knee to floor. PHI again. Finger joints. Toes. Spinal divisions. PHI. PHI. PHI. My friends, each of you is a walking tribute to the Divine Proportion."

— Именно. PHI, — кивает Лэнгдон. — Одна целая и шестьсот восемнадцать тысячных. Хотите еще пример? Измерьте расстояние от плеча до кончиков пальцев, затем разделите его на расстояние от локтя до тех же кончиков пальцев. Снова получите то же число. Еще пример? Расстояние от верхней части бедра, поделенное на расстояние от колена до пола, и снова PHI.Фаланги пальцев рук. Фаланги пальцев ног. И снова PHI, PHI. Итак, друзья мои, каждый из вас есть живой пример "божественной пропорции"/

Even in the darkness, Langdon could see they were all astounded. He felt a familiar warmth inside. This is why he taught. "My friends, as you can see, the chaos of the world has an underlying order. When the ancients discovered PHI, they were certain they had stumbled across God's building block for the world,

Даже в темноте, царившей в аудитории, Лэнгдон видит, как все они потрясены. И чувствует, как по телу разливается приятное тепло. Ради таких моментов он и преподает.— Как видите, друзья мои, за кажущимся хаосом мира скрывается порядок. И древние, открывшие число PHI,

and they worshipped Nature because of that. And one can understand why. God's hand is evident in Nature, and even to this day there exist pagan, Mother Earth-revering religions. Many of us celebrate nature the way the pagans did, and don't even know it. May Day is a perfect example, the celebration of spring... the earth coming back to life to produce her bounty. The mysterious magic inherent in the Divine Proportion was written at the beginning of time. Man is simply playing by Nature's rules, and because art is man's attempt to imitate the beauty of the Creator's hand, you can imagine we might be seeing a lot of instances of the Divine Proportion in art this semester."

были уверены, что нашли тот строительный камень, который Господь Бог использовал для создания мира, и начали боготворить Природу. Можно понять почему. Божий промысел виден в Природе, по сей день существуют языческие религии, люди поклоняются Матери Земле. Многие из нас прославляют Природу, как делали это язычники, вот только сами до конца не понимают почему. Прекрасным примером является празднование Майского дня^30, празднование весны... Земля возвращается к жизни, чтобы расцвести во всем своем великолепии. Волшебное мистическое наследие "божественной пропорции" пришло к нам с незапамятных времен. Человек просто играет по правилам Природы, а потому искусство есть не что иное, как попытка человека имитировать красоту, созданную Творцом вселенной. Так что нет ничего удивительного в том, что во время наших занятий мы увидим еще немало примеров использования "божественной пропорции" в искусстве.

Over the next half hour, Langdon showed them slides of artwork by Michelangelo, Albrecht Durer, Da Vinci, and many others, demonstrating each artist's intentional and rigorous adherence to the Divine Proportion in the layout of his compositions. Langdon unveiled PHI in the architectural dimensions of the Greek Parthenon, the pyramids of Egypt, and even the United Nations Building in New York. PHI appeared in the organizational structures of Mozart's sonatas, Beethoven's Fifth Symphony, as well as the works of Bartok, Debussy, and Schubert. The number PHI, Langdon told them, was even used by Stradivarius to calculate the exact placement of the f-holes in the construction of his famous violins.

На протяжении следующего получаса Лэнгдон показывает студентам слайды с произведениями Микеланджело, Альбрехта Дюрера, да Винчи и многих других художников и доказывает, что каждый из них строго следовал "божественным пропорциям" в построении своих композиций. Лэнгдон демонстрирует наличие магического числа и в архитектуре, в пропорциях греческого Парфенона, пирамид Египта, даже здания ООН в Нью-Йорке. PHI проявлялось в строго организованных структурах моцартовских сонат, в Пятой симфонии Бетховена, а также в произведениях Бартока, Дебюсси и Шуберта. Число PHI, говорит им Лэнгдон, использовал в расчетах даже Страдивари, при создании своей уникальной скрипки.

"In closing," Langdon said, walking to the chalkboard, "we return to symbols" He drew five intersecting lines that formed a five-pointed star. "This symbol is one of the most powerful images you will see this term. Formally known as a pentagram—or pentacle, as the ancients called it—this symbol is considered both divine and magical by many cultures. Can anyone tell me why that might be?"

— А в заключение, — подводит итог Лэнгдон и подходит к доске, — снова вернемся к символам. — Берет мел и рисует пять пересекающихся линий, изображая пятиконечную звезду. — Этот сим вол является одним из самых могущественных образов, с которым вам надлежит ознакомиться в этом семестре. Он известен под названием пентаграмма, или пентакл, как называли его древние. И на протяжении многих веков и во многих культурах символ этот считался одновременно божественным и магическим. Кто может сказать мне — почему?

Stettner, the math major, raised his hand. "Because if you draw a pentagram, the lines automatically divide themselves into segments according to the Divine Proportion."

Стетнер, математик, первым поднимает руку:— Потому что, когда вы рисуете пентаграмму, линии автоматически делятся на сегменты, соответствующие "божественной пропорции".

Langdon gave the kid a proud nod. "Nice job. Yes, the ratios of line segments in a pentacle all equal PHI, making this symbol the ultimate expression of the Divine Proportion. For this reason, the five-pointed star has always been the symbol for beauty and perfection associated with the goddess and the sacred feminine."

Лэнгдон одобрительно кивает:— Молодец. Да, соотношение линейных сегментов в пятиконечной звезде всегда равно числу PHI, что превращает этот символ в наивысшее выражение "божественной пропорции". Именно по этой причине пятиконечная звезда всегда была символом красоты и совершенства и ассоциировалась с богиней и священным женским началом.

The girls in class beamed.

Все девушки в аудитории улыбаются.

30 Майский день — традиционный английский праздник весны, существующий и в США, который младшие школьники отмечают танцами вокруг "майского дерева" на школьном дворе. А накануне оставляют корзинку цветов у дверей дома своих друзей.

"One note, folks. We've only touched on Da Vinci today, but we'll be seeing a lot more of him this semester. Leonardo was a well-documented devotee of the ancient ways of the goddess. Tomorrow, I'll show you his fresco The Last Supper, which is one of the most astonishing tributes to the sacred feminine you will ever see."

— Хочу еще заметить вот что. Сегодня мы лишь вскользь упомянули Леонардо да Винчи, но в этом семестре потратим на него довольно много времени. Доказано, что Леонардо был последовательным поклонником древних религий, связанных с женским началом. Завтра я покажу вам его знаменитую фреску "Тайная вечеря" и постараюсь доказать, что она стала одним из самых удивительных примеров поклонения священному женскому началу.

"You're kidding, right?" somebody said. "I thought The Last Supper was about Jesus!"

— Вы шутите? — раздается чей-то голос. — Лично мне всегда казалось, "Тайная вечеря" — это об Иисусе!

Langdon winked. "There are symbols hidden in places you would never imagine."

Лэнгдон заговорщицки подмигивает:— Вы и представить себе не можете, в каких порой местах прячутся символы!

****

"Come on," Sophie whispered. "What's wrong? We're almost there. Hurry!"

— Давайте же! — шепотом поторопила его Софи. — В чем дело? Мы уже почти на месте.

Langdon glanced up, feeling himself return from faraway thoughts. He realized he was standing at a dead stop on the stairs, paralyzed by sudden revelation.

Лэнгдон отвлекся от воспоминаний, поднял голову и увидел, что стоит на узкой, плохо освещенной лестнице. Слишком уж потрясло его неожиданное открытие.

O, Draconian devil! Oh, lame saint!

На вид идола родич! О мина зла!

Sophie was looking back at him.

Софи не сводила с него глаз.

It can't be that simple, Langdon thought.

Так просто? Быть того не может, подумал Лэнгдон.

But he knew of course that it was.

И одновременно понимал, что все обстоит именно так.

There in the bowels of the Louvre... with images of PHI and Da Vinci swirling through his mind, Robert Langdon suddenly and unexpectedly deciphered Sauniere's code.

Здесь, в полумраке переходов и лестничных пролетов Лувра, размышляя о числе PHI и Леонардо да Винчи, Лэнгдон неожиданно для себя расшифровал загадочное послание Соньера.

"O, Draconian devil!" he said. "Oh, lame saint! It's the simplest kind of code!"

— На вид идола родич! О мина зла! — воскликнул он. — Я расшифровал! Проще ничего не бывает!

***

***

Sophie was stopped on the stairs below him, staring up in confusion. A code? She had been pondering the words all night and had not seen a code. Especially a simple one.

Софи остановилась и удивленно посмотрела на него. Расшифровал? Сама она билась над этими строками весь вечер, но так и не разгадала кода. И уж тем более не считала его простым.

"You said it yourself." Langdon's voice reverberated with excitement. "Fibonacci numbers only have meaning in their proper order. Otherwise they're mathematical gibberish."

— Вы сами это говорили, — продолжил Лэнгдон дрожащим от возбуждения голосом. — Последовательность Фибоначчи имеет смысл, лишь когда цифры расставлены в определенном порядке. Иначе это просто математическая бессмыслица.

Sophie had no idea what he was talking about. The Fibonacci numbers? She was certain they had been intended as nothing more than a means to get the Cryptography Department involved tonight. They have another purpose? She plunged her hand into her pocket and pulled out the printout, studying her grandfather's message again.

Софи не понимала, о чем он толкует. Числа в последовательности Фибоначчи? Но до сих пор она была просто уверена в том, что предназначались они для того, чтоб вовлечь в работу отдел криптографии. Так, значит, цель у деда была другая? Она достала из кармана распечатку послания деда, снова пробежала ее глазами.

13-3-2-21-1-1-8-5

13-3-2-21-1-1-8-5

O, Draconian devil! Oh, lame saint!

На вид идола родич! О мина зла!

What about the numbers?

Так что же с этими числами?

"The scrambled Fibonacci sequence is a clue," Langdon said, taking the printout. "The numbers are a hint as to how to decipher the rest of the message. He wrote the sequence out of order to tell us to apply the same concept to the text. O, Draconian devil? Oh,

— Искаженный ряд Фибоначчи — это ключ, — сказал Лэнгдон, беря из ее рук листок с распечаткой. — Числа являются намеком на то, как следует расшифровывать остальную часть послания. Он специально нарушил последовательность, намекая на то, что такой же

lame saint? Those lines mean nothing. They are simply letters written out of order."

подход можно применить и к тексту. На вид идола родич! О мина зла! Сами по себе строки эти ничего не означают. Это набор беспорядочно записанных букв.

Sophie needed only an instant to process Langdon's implication, and it seemed laughably simple. "You think this message is... une anagramme?” She stared at him. "Like a word jumble from a newspaper?"

Софи понадобилась лишь секунда, чтобы уловить ход рассуждений Лэнгдона.— Так вы считаете, это послание... анаграмма? — Она смотрела ему прямо в глаза. — Нечто вроде письма, где буквы вырезаны из газеты?

Langdon could see the skepticism on Sophie's face and certainly understood. Few people realized that anagrams, despite being a trite modern amusement, had a rich history of sacred symbolism.

Лэнгдон почувствовал скептицизм Софи и понимал, чем он вызван. Лишь немногим людям было известно, что анаграммы, одно время являвшиеся модным развлечением, имеют богатую историю и связаны с символизмом.

The mystical teachings of the Kabbala drew heavily on anagrams—rearranging the letters of Hebrew words to derive new meanings. French kings throughout the Renaissance were so convinced that anagrams held magic power that they appointed royal anagrammatists to help them make better decisions by analyzing words in important documents. The Romans actually referred to the study of anagrams as ars magna—"the great art."

Мистические учения каббалы часто основывались именно ни анаграммах: переставляли буквы в словах на древнееврейском языке и получали новое значение. Французские короли эпохи Ренессанса были так убеждены в магической силе анаграмм, что даже вводили при дворе специальную должность королевских анаграммистов, те должны были подсказывать им лучшее решение, анализируя слова в важных документах. А римляне называли изучение анаграмм are magna — великим искусством.

Langdon looked up at Sophie, locking eyes with her now. "Your grandfather's meaning was right in front of us all along, and he left us more than enough clues to see it."

Лэнгдон заглянул в глубокие зеленые глаза Софи. — Значение того, что написал ваш дед, все время было перед нами. И он оставил нам достаточно ключей и намеков, чтобы понять это.

Without another word, Langdon pulled a pen from his jacket pocket and rearranged the letters in each line. O, Draconian devil! Oh, lame saint!

С этими словами Лэнгдон достал из кармана пиджака шариковую ручку и переставил буквы в каждой строке. На вид идола родич! О мина зла!

was a perfect anagram of...Leonardo da Vinci! The Mona Lisa!

И получилось у него вот что: Л(е)онардо да Винчи! Мона Лиза!

CHAPTER 21

ГЛАВА 21

The Mona Lisa.

Мона Лиза...

For an instant, standing in the exit stairwell, Sophie forgot all about trying to leave the Louvre.

Стоявшая на лестничной площадке Софи так и застыла от изумления, словно забыла, что им надо как можно скорее бежать из Лувра.

Her shock over the anagram was matched only by her embarrassment at not having deciphered the message herself. Sophie's expertise in complex cryptanalysis had caused her to overlook simplistic word games, and yet she knew she should have seen it. After all, she was no stranger to anagrams—especially in English.

Простота разгадки просто потрясла ее. Ведь Софи была опытным специалистом, привыкшим иметь дело со сложным криптографическим анализом, и примитивные игры в слова ее интересовали мало. А следовало бы поинтересоваться. Ведь она и сама в детстве увлекалась анаграммами, особенно на английском.

When she was young, often her grandfather would use anagram games to hone her English spelling. Once he had written the English word "planets" and told Sophie that an astonishing sixty-two other English words of varying lengths could be formed using those same letters. Sophie had spent three days with an English dictionary until she found them all.

В детстве дед часто использовал анаграммы для улучшения ее английского правописания. Однажды он написал слово "планеты" и сказал, что из тех же букв, только в другом порядке, можно составить девяносто два слова разной длины. И Софи провозилась целых три дня с английским словарем, пока не нашла их все.

"I can't imagine," Langdon said, staring at the printout, "how your grandfather created such an intricate anagram in the minutes before he died."

Просто не представляю, — сказал Лэнгдон, разглядывая распечатку, — как это вашему деду удалось создать столь замысловатые и практически почти точные анаграммы буквально за несколько минут

до смерти?

Sophie knew the explanation, and the realization made her feel even worse. I should have seen this! She now recalled that her grandfather—a wordplay aficionado and art lover—had entertained himself as a young man by creating anagrams of famous works of art. In fact, one of his anagrams had gotten him in trouble once when Sophie was a little girl. While being interviewed by an American art magazine, Sauniere had expressed his distaste for the modernist Cubist movement by noting that Picasso's masterpiece Les Demoiselles d'Avignon was a perfect anagram of vile meaningless doodles. Picasso fans were not amused.

Софи знала объяснение. Она припомнила, что ее дед, любитель искусств и замысловатых игр в слова, еще с младых ногтей развлекался составлением анаграмм из названий знаменитых произведений искусства. Мало того, одна анаграмма даже доставила ему немало неприятностей, когда Софи была еще совсем маленькой девочкой. Соньер давал интервью какому-то американскому искусствоведческому журналу и, чтобы выразить свое неприятие модернистского движения под названием "кубизм", назвал шедевр Пикассо "Les Demoiselles d'Avignon"31 анаграммой: "Vile meaningless doodles". Поклонники Пикассо были далеко не в восторге.

"My grandfather probably created this Mona Lisa anagram long ago," Sophie said, glancing up at Langdon. And tonight he was forced to use it as a makeshift code. Her grandfather's voice had called out from beyond with chilling precision.

— Возможно, дед составил анаграмму Моны Лизы давным-давно, — сказала Софи Лэнгдону. И сегодня был вынужден воспользоваться ею как кодом. Она вздрогнула: казалось, голос деда доносится до нее из преисподней.

Leonardo da Vinci! The Mona Lisa!

Леонардо да Винчи! Мона Лиза!

Why his final words to her referenced the famous painting, Sophie had no idea, but she could think of only one possibility. A disturbing one.

Почему его последними словами стало название знаменитейшей в мире картины, она не понимала. В голову приходило лишь одно объяснение, причем весьма тревожное.

Those were not his final words....

То не были его последние слова...

Was she supposed to visit the Mona Lisa? Had her grandfather left her a message there? The idea seemed perfectly plausible. After all, the famous painting hung in the Salle des Etats—a private viewing chamber accessible only from the Grand Gallery. In fact,Sophie now realized, the doors that opened into the chamber were situated only twenty meters from where her grandfather had been found dead.

Должна ли она теперь навестить "Мону Лизу"? Может, дед оставил там какую-то информацию? Что ж, вполне вероятно. Ведь знаменитое полотно висело в Саль де Эта — отдельном маленьком зале, попасть куда можно было только из Большой галереи. Теперь Софи со всей ясностью вспомнила: двери в этот чал находились всего в двадцати метрах от того места, где нашли убитого куратора.

He easily could have visited the Mona Lisa before he died.

Он вполне мог добраться до "Моны Лизы" перед смертью.

Sophie gazed back up the emergency stairwell and felt torn. She knew she should usher Langdon from the museum immediately, and yet instinct urged her to the contrary. As Sophie recalled her first childhood visit to the Denon Wing, she realized that if her grandfather had a secret to tell her, few places on earth made a more apt rendezvous than Da Vinci's Mona Lisa.

Софи окинула взглядом лестничный пролет и почувствовала, что ее раздирают сомнения. Она понимала: прежде всего надо вывести Лэнгдона из музея, причем чем быстрее, тем лучше. И одновременно интуиция подсказывала ей совсем другое. Снова нахлынули воспоминания. Софи, еще совсем маленькая девочка, впервые приходит в Лувр. Дед приготовил ей сюрприз, сказал, что на свете не так много мест, где человека поджидает свидание со столь же великим и загадочным произведением искусства, как "Мона Лиза".

***

"She's just a little bit farther," her grandfather had whispered, clutching Sophie's tiny hand as he led her through the deserted museum after hours.

— Она находится чуть дальше, — таинственным шепотом заметил дед, взял Софи за маленькую ручку и повел через пустые залы и галереи музея.

Sophie was six years old. She felt small and insignificant as she gazed up at the enormous ceilings and down at the dizzying floor. The empty museum frightened her, although she was not about to let her grandfather know that. She set

Тогда девочке было шесть. Она чувствовала себя маленькой и ничтожной, разглядывая огромные помещения с высокими потолками и натертый до ослепительного блеска пол. Пустой музей — они

31 "Les Demoiselles d'Avignon" — "Авиньонские девушки"; анаграмма: "Vile meaningless doodles" — "Мерзкие бессмысленные болваны".

her jaw firmly and let go of his hand.

разгуливали по нему уже после закрытия — пугал ее, но она старалась не подавать виду. Лишь плотно сжала губы и вырвала ладошку из крупной руки деда.

"Up ahead is the Salle des Etats," her grandfather said as they approached the Louvre's most famous room. Despite her grandfather's obvious excitement, Sophie wanted to go home. She had seen pictures of the Mona Lisa in books and didn't like it at all. She couldn't understand why everyone made such a fuss.

— Вон там, впереди, — сказал Соньер. Они подходили к самому знаменитому залу Лувра. Дед чему-то радовался и был немного возбужден, а Софи больше всего на свете хотелось домой. Она уже видела репродукции "Моны Лизы" в разных книжках, и эта картина ей совсем не нравилась, ничуточки. И она не понимала, с чего это все так ею восхищаются.

"C'est ennuyeux," Sophie grumbled.

— C'est ennuyeux, — пробормотала Софи.

"Boring," he corrected. "French at school. English at home."

— Скучно, — поправил ее дед. — Французский в школе. Английский дома.

"Le Louvre, c'est pas chez moi!" she challenged.

— Le Louvre, c'est pas chez moi!32 — упрямо возразила она.

He gave her a tired laugh. "Right you are. Then let's speak English just for fun."

Дед засмеялся:— Ты права. Тогда давай говорить по-английски просто ради забавы.

Sophie pouted and kept walking. As they entered the Salle des Etats, her eyes scanned the narrow room and settled on the obvious spot of honor—the center of the right-hand wall, where a lone portrait hung behind a protective Plexiglas wall. Her grandfather paused in the doorway and motioned toward the painting.

Софи капризно надула губки и продолжала шагать дальше. И вот они вошли в маленький зал. Она обвела глазами помещение. Пусто, лишь справа, в центре стены, освещенное пятно. Продолговатый портрет за пуленепробиваемым стеклом. Дед остановился в дверях и жестом велел ей подойти к картине.

"Go ahead, Sophie. Not many people get a chance to visit her alone."

— Ступай, Софи. Не так много людей удостоились чести побыть наедине с этой дамой.

Swallowing her apprehension, Sophie moved slowly across the room. After everything she'd heard about the Mona Lisa, she felt as if she were approaching royalty. Arriving in front of the protective Plexiglas, Sophie held her breath and looked up, taking it in all at once.

Софи медленно двинулась через комнату. После всего того, что слышала о "Моне Лизе", девочке казалось, что она приближается к королевской особе. Встав перед пуленепробиваемым стеклом, Софи затаила дыхание и подняла глаза.

Sophie was not sure what she had expected to feel, but it most certainly was not this. No jolt of amazement. No instant of wonder. The famous face looked as it did in books. She stood in silence for what felt like forever, waiting for something to happen.

Девочка не знала, какие чувства будет испытывать, глядя на знаменитую картину. Ну уж определенно не такие. Ни малейшего изумления или восхищения. Знакомое лицо смотрело на нее точно так же, как со страниц книг. И Софи молча стояла перед полотном — ей показалось, длилось это целую вечность, — в ожидании, что наконец что-то должно произойти.

"So what do you think?" her grandfather whispered, arriving behind her. "Beautiful, yes?"

— Ну и как? — прошептал дед и остановился рядом с ней. — Хороша, не правда ли?

"She's too little."Sauniere smiled. "You're little and you're beautiful."

— Уж больно она маленькая. Соньер улыбнулся: — Но ведь и ты у меня тоже маленькая. И тоже красавица.

I am not beautiful, she thought. Sophie hated her red hair and freckles, and she was bigger than all the boys in her class. She looked back at the Mona Lisa and shook her head. "She's even worse than in the books. Her face is... brumeux."

Никакая я не красавица, подумала Софи. Она ненавидела свои рыжие волосы и веснушчатое лицо. К тому же она была выше и сильнее всех мальчишек в классе. Взгляд ее снова вернулся к "Моне Лизе", и она покачала головой:— Она даже хуже, чем в книжках. Лицо какое-то... brameux.

"Foggy," her grandfather tutored.

— Затуманенное, — поправил ее дед.

"Foggy," Sophie repeated, knowing the conversation would not continue until she repeated her new vocabulary word.

— Затуманенное, — повторила Софи, зная, что разговор не будет иметь продолжения до тех пор, пока она не запомнит это новое, прежде незнакомое ей слово.

"That's called the sfumato style of painting," he told her, "and it's very hard to do. Leonardo da Vinci was better at it than anyone."

— Этот стиль письма называется сфумато, — сказал Соньер. — Очень сложная техника, такого эффекта трудно добиться. Леонардо это удавалось лучше, чем всем другим живописцам.

Sophie still didn't like the painting. "She looks like she knows something... like when kids at school have a secret."

Но Софи совсем не нравилась картина.— Она так смотрит... будто знает то, чего не знают другие. Как дети в школе, когда у них есть секрет.

Her grandfather laughed. "That's part of why she is so famous. People like to guess why she is smiling."

Дед рассмеялся:— Ну, отчасти потому она так и знаменита. Люди продолжают гадать, чему это она так улыбается.

"Doyou know why she's smiling?"

— А ты знаешь, почему она улыбается?

"Maybe." Her grandfather winked. "Someday I'll tell you all about it."

— Может, и знаю. — Дед подмигнул ей. — Придет день, и я расскажу тебе об этом.

Sophie stamped her foot. "I told you I don't like secrets!"

Софи сердито топнула ножкой:— Я же говорила, что терпеть не могу всякие там тайны!

"Princess," he smiled. "Life is filled with secrets. You can't learn them all at once."

— Принцесса, — улыбнулся он, — жизнь полна тайн. И узнать все сразу никак не получится.

***

***

"I'm going back up," Sophie declared, her voice hollow in the stairwell."To the Mona Lisa?” Langdon recoiled. "Now?"

— Мне надо вернуться, — сказала Софи. Голос ее прозвучал как-то странно глухо. — К "Моне Лизе"? — догадался Лэнгдон. — Сейчас? Софи пыталась взвесить все "за" и "против".

Sophie considered the risk. "I'm not a murder suspect. I'll take my chances. I need to understand what my grandfather was trying to tell me."

— Меня в убийстве не подозревают. Думаю, стоит рискнуть. Я должна понять, что хотел сказать мне дед.

"What about the embassy?"

— А как же посольство?

Sophie felt guilty turning Langdon into a fugitive only to abandon him, but she saw no other option. She pointed down the stairs to a metal door. "Go through that door, and follow the illuminated exit signs. My grandfather used to bring me down here. The signs will lead you to a security turnstile. It's monodirectional and opens out." She handed Langdon her car keys. "Mine is the red SmartCar in the employee lot. Directly outside this bulkhead. Do you know how to get to the embassy?"

Софи чувствовала себя виноватой перед Лэнгдоном за то, что бросает его на произвол судьбы в такой момент, но другого выхода просто не видела. И она указала на металлическую дверь одним пролетом ниже. — Ступайте через эту дверь. Смотрите на освещенные указатели, они приведут вас к выходу. Дед часто водил меня в музей именно через эту дверь. Потом дойдете до контрольных турникетов. Ночью они открываются автоматически. — Она протянула ему ключи от машины. — Моя красная, "смарт", стоит на служебной стоянке. Вы знаете, как доехать отсюда до посольства?

Langdon nodded, eyeing the keys in his hand.

Лэнгдон взял ключи и кивнул.

"Listen," Sophie said, her voice softening. "I think my grandfather may have left me a message at the Mona Lisa—some kind of clue as to who killed him. Or why I'm in danger." Or what happened to my family. "I have to go see."

— Послушайте, — уже более мягким тоном добавила Софи, — не обижайтесь на меня. Думаю, дед оставил мне послание у "Моны Лизы", некий ключ или намек на того, кто совершил убийство. Заодно, может, пойму, почему и мне грозит опасность. — И что произошло с моей семьей. — Я должна там быть.

"But if he wanted to tell you why you were in danger, why wouldn't he simply write it on the floor where he died? Why this complicated word game?"

— Но если он намеревался предупредить вас об опасности, проще было бы написать на полу. К чему такие сложности, все эти словесные игры?

"Whatever my grandfather was trying to tell me, I don't think he wanted anyone else to hear it. Not even the police." Clearly, her grandfather had done everything in his power to send a confidential transmission directly to her. He had written it in code, included her secret initials, and told her to find Robert Langdon—a wise command, considering the American symbologist had deciphered his code. "As strange as it may sound," Sophie said, "I think he wants me to get to the Mona Lisa before anyone else

— Думаю, причина тут одна. Дед не хотел, чтобы об этом узнал кто-то другой. Даже полиция. — Нет, совершенно очевидно: дед сделал все, что было в его силах, чтобы передать сообщение именно ей. Написал анаграммы, включил инициалы ее прозвища, велел разыскать Роберта Лэнгдона. Последнее было очень мудрым решением с его стороны, ведь именно Лэнгдону, американскому специалисту по символам, удалось расшифровать код. — Возможно, вам это

does."

покажется странным, — добавила Софи, — но думаю, дед хотел, чтобы я добралась до "Моны Лизы" раньше других.

"I'll come.""No! We don't know how long the Grand Gallery will stay empty. You have to go."

— Я с вами.— Нет! Мы же не знаем, может, полиция решит вернуться в Большую галерею. Вам пора. Идите же!

Langdon seemed hesitant, as if his own academic curiosity were threatening to override sound judgment and drag him back into Fache's hands.

Лэнгдон колебался. Похоже, любопытство ученого было готово взять верх над чувством самосохранения.

"Go. Now." Sophie gave him a grateful smile. "I'll see you at the embassy, Mr. Langdon."

— Идите. Сейчас же! — Софи благодарно улыбнулась ему. — Увидимся в посольстве, мистер Лэнгдон.

Langdon looked displeased. "I'll meet you there on one condition," he replied, his voice stern.

— Согласен встретиться с вами при одном условии. — Голос его звучал строго и сухо.

She paused, startled. "What's that?"

Софи удивленно посмотрела на него: — Это при каком же?

"That you stop calling me Mr. Langdon."

— В том случае, если вы перестанете называть меня мистером Лэнгдоном.

Sophie detected the faint hint of a lopsided grin growing across Langdon's face, and she felt herself smile back. "Good luck, Robert."

Губы его растянулись в лукавой улыбке, и Софи не могла не улыбнуться в ответ.— Удачи, Роберт.

***

***

When Langdon reached the landing at the bottom of the stairs, the unmistakable smell of linseed oil and plaster dust assaulted his nostrils. Ahead, an illuminated SORTIE/EXIT displayed an arrow pointing down a long corridor.

Лэнгдон спустился до первого этажа, и в ноздри ему ударил запах льняного масла и алебастра. Впереди, в конце длинного коридора виднелась ярко освещенная табличка со стрелкой: "SORTIE / ВЫХОД".

Langdon stepped into the hallway.

Лэнгдон ступил в коридор.

To the right gaped a murky restoration studio out of which peered an army of statues in various states of repair. To the left, Langdon saw a suite of studios that resembled Harvard art classrooms—rows of easels, paintings, palettes, framing tools—an art assembly line.

По правую руку располагались реставрационные мастерские, там находилась целая армия статуй, подлежащих восстановлению. Справа Лэнгдон увидел мастерские, живо напомнившие ему классы для занятий искусством в Гарварде, — целые ряды мольбертов и подрамников, тюбики с красками, шпатели, рамы и инструменты для их изготовления.

As he moved down the hallway, Langdon wondered if at any moment he might awake with a start in his bed in Cambridge. The entire evening had felt like a bizarre dream. I'm about to dash out of the Louvre... a fugitive.

Шагая по длинному коридору, Лэнгдон думал о том, что вот-вот очнется от этого странного сна и окажется в Кембридже, дома, в постели. Весь сегодняшний вечер казался кошмарным сном. Я— беглец, преследуемый полицией. Едва не выпрыгнул из окна Лувра. Нет, это просто дикость какая-то!..

Sauniere's clever anagrammatic message was still on his mind, and Langdon wondered what Sophie would find at the Mona Lisa... if anything. She had seemed certain her grandfather meant for her to visit the famous painting one more time. As plausible an interpretation as this seemed, Langdon felt haunted now by a troubling paradox.

Из головы не выходили анаграммы, оставленные Соньером, и Лэнгдону было страшно интересно, что же найдет Софи у знаменитой картины. Если вообще что-то найдет. Но она абсолютно уверена: дед хотел, чтобы она еще раз пришла к знаменитому полотну. Вроде бы вполне приемлемая интерпретация, однако Лэнгдона беспокоил теперь другой парадокс.

P.S. Find Robert Langdon.

Постскриптум. Найти Роберта Лэнгдона.

Sauniere had written Langdon's name on the floor, commanding Sophie to find him. But why? Merely so Langdon could help her break an anagram?

Соньер написал его имя на полу, велел Софи разыскать его. Но к чему? Просто чтобы Лэнгдон помог ей разгадать анаграммы?..

It seemed quite unlikely.

Вряд ли.

After all, Sauniere had no reason to think Langdon was especially skilled at anagrams. We've never even met. More important, Sophie had stated flat out that she should have broken the anagram on her own. It had been Sophie who spotted the Fibonacci sequence,

Ведь у Соньера не было причин полагать, что Лэнгдон так уж силен в разгадывании анаграмм. Мы с ним даже не встречались ни разу. Более того, Софи ясно дала понять: она смогла бы разгадать анаграммы и без его помощи. Ведь

and, no doubt, Sophie who, if given a little more time, would have deciphered the message with no help from Langdon.

именно Софи первой догадалась, что цифры на полу — не что иное, как последовательность Фибоначчи. И нет никаких сомнений в том, что в самом скором времени она расшифровала бы и остальную часть послания.

Sophie was supposed to break that anagram on her own. Langdon was suddenly feeling more certain about this, and yet the conclusion left an obvious gaping lapse in the logic of Sauniere's actions.

Софи должна была расшифровать анаграммы сама, в этом Лэнгдон был теперь совершенно уверен. Но тогда зачем понадобилось Соньеру писать его имя, призывать найти именно его? Какая в этом логика?

Why me? Langdon wondered, heading down the hall. Why was Sauniere's dying wish that his estranged granddaughter find me? What is it that Sauniere thinks I know?

Почему именно я? Так размышлял Лэнгдон, идя по коридору. Почему Соньер в предсмертном послании выразил внучке свою последнюю волю — разыскать меня? Что я такого особенного, по мнению Соньера, мог знать?..

With an unexpected jolt, Langdon stopped short. Eyes wide, he dug in his pocket and yanked out the computer printout. He stared at the last line of Sauniere's message.

И тут вдруг Лэнгдон остановился как вкопанный. Начал судорожно шарить по карманам и достал компьютерную распечатку. И уставился на последнюю строку в послании Соньера.

P.S. Find Robert Langdon.

P. S. Найти Роберта Лэнгдона.

He fixated on two letters.

Две первые буквы...

P.S.

P. S.

In that instant, Langdon felt Sauniere's puzzling mix of symbolism fall into stark focus. Like a peal of thunder, a career's worth of symbology and history came crashing down around him. Everything Jacques Sauniere had done tonight suddenly made perfect sense.

Его словно током пронзило. Он вспомнил все — и увлечение Соньера играми и символами, и свой собственный многолетний опыт в работе над символикой в искусстве. Озарение! Все наконец сошлось! Все, что делал сегодня ночью Жак Соньер, внезапно обрело вполне понятное объяснение!

Langdon's thoughts raced as he tried to assemble the implications of what this all meant. Wheeling, he stared back in the direction from which he had come.

Лэнгдон судорожно пытался осмыслить последствия своего открытия. Затем резко развернулся и зашагал обратно.

Is there time?

Есть ли у него время?

He knew it didn't matter.

Впрочем, неважно.

Without hesitation, Langdon broke into a sprint back toward the stairs.

Отбросив все сомнения, Лэнгдон бросился бежать по направлению к лестнице.

CHAPTER 22

ГЛАВА 22

Kneeling in the first pew, Silas pretended to pray as he scanned the layout of the sanctuary. Saint-Sulpice, like most churches, had been built in the shape of a giant Roman cross. Its long central section—the nave—led directly to the main altar, where it was transversely intersected by a shorter section, known as the transept. The intersection of nave and transept occurred directly beneath the main cupola and was considered the heart of the church... her most sacred and mystical point.

Стоя на коленях возле первого ряда скамей,Сайлас притворялся, что молится, а сам украдкой и очень внимательно оглядывал внутреннее убранство церкви. Сен-Сюльпис, подобно большинству церквей своего времени, была построена в форме гигантского латинского креста. Удлиненная центральная ее часть, неф, вела к главному алтарю, где пересекалась со второй, более короткой частью, известной под названием трансепт, или поперечный неф готического собора. Пересечение это находилось точно под центром купола и считалось как бы сердцем церкви... ее самой священной и мистической частью.

Not tonight, Silas thought. Saint-Sulpice hides her secrets elsewhere.

Не сегодня, подумал Сайлас. Сен-Сюльпис прячет свои секреты где-то совсем в другом месте.

Turning his head to the right, he gazed into the south transept, toward the open area of floor beyond the end of the pews, to the object his victims had described.

Он посмотрел вправо и вниз, в южную часть трансепта, туда, где кончался ряд скамей. Место, которое упомянули все его жертвы.

There it is.

Вот оно!

Embedded in the gray granite floor, a thin polished strip of

В полутьме слабо поблескивала тонкая

brass glistened in the stone... a golden line slanting across the church's floor. The line bore graduated markings, like a ruler. It was a gnomon, Silas had been told, a pagan astronomical device like a sundial. Tourists, scientists, historians, and pagans from around the world came to Saint-Sulpice to gaze upon this famous line.

отполированная медная полоска, впаянная в серую гранитную плиту пола... золотая линия, на которую были нанесены деления, как на линейке. Гномон. Так называется столбик-указатель солнечных часов, язычники использовали его в качестве астрономического прибора. И со всего мира в церковь Сен-Сюльпис съезжались туристы, ученые, историки и язычники, специально чтобы поглазеть па эту знаменитую линию.

The Rose Line.

Линия Розы.

Slowly, Silas let his eyes trace the path of the brass strip as it made its way across the floor from his right to left, slanting in front of him at an awkward angle, entirely at odds with the symmetry of the church. Slicing across the main altar itself, the line looked to Silas like a slash wound across a beautiful face. The strip cleaved the communion rail in two and then crossed the entire width of the church, finally reaching the corner of the north transept, where it arrived at the base of a most unexpected structure.

Сайлас медленно окинул взглядом медную полоску, пролегавшую по полу справа от него и, как ему показалось, совершенно не соответствующую симметрии церковной архитектуры. Она как бы разрезала главный алтарь и была сравнима для Сайласа с безобразным шрамом, уродующим прекрасное лицо. Полоса разделяла престол надвое, затем пересекала церковь по всей ее ширине и заканчивалась в северном углу трансепта, у основания совершенно неожиданного здесь сооружения.

A colossal Egyptian obelisk.

Колоссального древнеегипетского обелиска.

Here, the glistening Rose Line took a ninety-degree vertical turn and continued directly up the face of the obelisk itself, ascending thirty-three feet to the very tip of the pyramidical apex, where it finally ceased.

Здесь поблескивающая в темноте линия Розы образовывала вертикальный поворот под углом девяносто градусов, пролегала через "лицо" обелиска, поднималась на добрых тридцать три фута к окончанию его пирамидальной верхушки и там наконец исчезла из виду.

The Rose Line, Silas thought. The brotherhood hid the keystone at the Rose Line.

Линия Розы, подумал Сайлас. Члены братства спрятали краеугольный камень у линии Розы.

Earlier tonight, when Silas told the Teacher that the Priory keystone was hidden inside Saint-Sulpice, the Teacher had sounded doubtful. But when Silas added that the brothers had all given him a precise location, with relation to a brass line running through Saint-Sulpice, the Teacher had gasped with revelation. "You speak of the Rose Line!"

Чуть раньше тем же вечером, когда Сайлас сообщил Учителю, что краеугольный камень спрятан в церкви Сен-Сюльпис, Учитель выразил сомнение. Тогда Сайлас добавил, что все члены братства назвали одно и то же место и упомянули какую-то медную полоску, пересекающую всю церковь. Учитель ахнул: "Так ты говоришь о линии Розы!"

The Teacher quickly told Silas of Saint-Sulpice's famed architectural oddity—a strip of brass that segmented the sanctuary on a perfect north-south axis. It was an ancient sundial of sorts, a vestige of the pagan temple that had once stood on this very spot. The sun's rays, shining through the oculus on the south wall, moved farther down the line every day, indicating the passage of time, from solstice to solstice.

И далее он поведал Сайласу об одной уникальной архитектурной особенности церкви: медная полоска, включенная в камень, разделяла святилище точно по оси — с севера на юг. Она образовывала подобие древних солнечных часов, то был остаток языческого храма, некогда стоявшего на том же самом месте. Солнечные лучи, проникающие в отверстие в южной стене, перемещались по этой линии, отмечая время от солнцестояния до солнцестояния.

The north-south stripe had been known as the Rose Line. For centuries, the symbol of the Rose had been associated with maps and guiding souls in the proper direction. The Compass Rose—drawn on almost every map—indicated North, East, South, and West. Originally known as the Wind Rose, it denoted the directions of the thirty-two winds, blowing from the directions of eight major winds, eight half-winds, and sixteen quarter-winds. When diagrammed inside a circle, these thirty-two points of the compass perfectly resembled a traditional thirty-two petal rose bloom. To this day, the fundamental navigational tool was still known as a Compass Rose, its northernmost direction still marked by an arrowhead... or, more commonly, the symbol of the fleur-de-lis.

Полоска, проложенная с севера на юг, называлась линией Розы. На протяжении веков символ Розы ассоциировался с картами и проводниками путешественников. Компас Розы, изображенный почти на каждой карте, отмечал, где находятся север, восток, юг и запад. Изначально известный как роза ветров, он указывал направление тридцати двух ветров, в том числе восьми основных, восьми половинчатых и шестнадцати четвертичных. Изображенные на диаграмме в виде круга, эти тридцать две стрелки компаса в точности совпадали с традиционным изображением цветка розы из тридцати двух лепестков. По сей день этот главный навигационный прибор известен как компас Розы, где северное направление всегда обозначается наконечником стрелы. Этот символ

называли еще fleur-de-lis^33.

On a globe, a Rose Line—also called a meridian or longitude—was any imaginary line drawn from the North Pole to the South Pole. There were, of course, an infinite number of Rose Lines because every point on the globe could have a longitude drawn through it connecting north and south poles. The question for early navigators was which of these lines would be called the Rose Line—the zero longitude—the line from which all other longitudes on earth would be measured.

На глобусе линию Розы называли также меридианом, или долготой, — то была воображаемая линия, проведенная от Северного полюса к Южному. И этих линий Розы было бесчисленное множество, поскольку от любой точки на глобусе можно было провести линию долготы, связывающую Северный и Южный полюса. Древние навигаторы спорили лишь об одном: какую из этих линий можно называть линией Розы, иначе говоря, нулевой долготой, с тем чтобы затем отсчитывать от нее другие долготы.

Today that line was in Greenwich, England.

Теперь нулевой меридиан находится в Лондоне, в Гринвиче.

But it had not always been.

Но он был там не всегда.

Long before the establishment of Greenwich as the prime meridian, the zero longitude of the entire world had passed directly through Paris, and through the Church of Saint-Sulpice. The brass marker in Saint-Sulpice was a memorial to the world's first prime meridian, and although Greenwich had stripped Paris of the honor in 1888, the original Rose Line was still visible today.

Задолго до принятия нулевого меридиана в Гринвиче нулевая долгота проходила через Париж, точно через помещение церкви Сен-Сюльпис. И медная полоска, вмонтированная в пол, служила тому свидетельством, напоминала о том, что именно здесь пролегал некогда главный земной меридиан. И хотя в 1888 году Гринвич отобрал у Парижа эту честь, изначальная, самая первая линия Розы сохранилась по сей день.

"And so the legend is true," the Teacher had told Silas. "The Priory keystone has been said to lie 'beneath the Sign of the Rose.' "

— Так, значит, легенда не врет, — сказал Учитель Сайласу. — Недаром говорят, что краеугольный камень лежит "под знаком Розы".

Now, still on his knees in a pew, Silas glanced around the church and listened to make sure no one was there. For a moment, he thought he heard a rustling in the choir balcony. He turned and gazed up for several seconds. Nothing.

Не поднимаясь с колен, Сайлас оглядел церковь и прислушался. На секунду показалось, что сверху, с балкона, послышался слабый шорох. Он всматривался туда несколько секунд. Никого.

I am alone.

Я один.

Standing now, he faced the altar and genuflected three times. Then he turned left and followed the brass line due north toward the obelisk.

Он поднялся и, стоя лицом к алтарю, трижды осенил себя крестом. Затем повернул влево и зашагал вдоль медной блестящей полоски к обелиску.

At that moment, at Leonardo da Vinci International Airport in Rome, the jolt of tires hitting the runway startled Bishop Aringarosa from his slumber.I drifted off, he thought, impressed he was relaxed enough to sleep.

В этот момент шасси авиалайнера коснулось взлетной полосы международного аэропорта Леонардо да Винчи в Риме, и легкий толчок пробудил задремавшего в кресле епископа Арингаросу.

"Benvenuto a Roma," the intercom announced.

— Benvenuto a Roma^7, — раздался голос из динамиков.

Sitting up, Aringarosa straightened his black cassock and allowed himself a rare smile. This was one trip he had been happy to make. I have been on the defensive for too long. Tonight, however, the rules had changed. Only five months ago, Aringarosa had feared for the future of the Faith. Now, as if by the will of God, the solution had presented itself.

Арингароса поднялся из кресла, расправил складки сутаны и позволил себе улыбнуться, что делал крайне редко. Он был рад, что отправился в это путешествие. Слишком долго отсиживался в окопах. Сегодня правила игры изменились. Всего пять месяцев назад Арингароса опасался за будущее своей веры. Отныне, с Божьей помощью, все будет складываться иначе.

Divine intervention.

Священная интервенция.

If all went as planned tonight in Paris, Aringarosa would soon be in possession of something that would make him the most powerful man in Christendom.

Если сегодня в Париже все пройдет по плану, то вскоре он, Арингароса, завладеет тем, что сделает его самым могущественным человеком в христианском мире.

33 Геральдическая лилия (фр.).

CHAPTER 23

ГЛАВА 23

Sophie arrived breathless outside the large wooden doors of the Salle des Etats—the room that housed the Mona Lisa. Before entering, she gazed reluctantly farther down the hall, twenty yards or so, to the spot where her grandfather's body still lay under the spotlight.

Софи, запыхавшись, остановилась перед высокими деревянными дверьми в Саль де Эта, маленький зал, где хранилась "Мона Лиза". Перед тем как войти, невольно оглянулась на то место, где ярдах в двадцати от нее лежало на полу все еще освещенное прожектором бездыханное тело деда.

The remorse that gripped her was powerful and sudden, a deep sadness laced with guilt. The man had reached out to her so many times over the past ten years, and yet Sophie had remained immovable— leaving his letters and packages unopened in a bottom drawer and denying his efforts to see her. He lied to me! Kept appalling secrets! What was I supposed to do? And so she had blocked him out. Completely.

Софи пронзила острая тоска, смешанная с чувством вины. За последние десять лет этот человек много раз протягивал ей руку для примирения, но она отталкивала ее. Письма и посылки так и остались невскрытыми и лежали в ящике комода — немые свидетели ее нежелания увидеться с дедом. Он лгал мне! Он скрывал от меня свои постыдные тайны! Что я должна была делать? Она выбросила его из своей жизни. Полностью и окончательно.

Now her grandfather was dead, and he was talking to her from the grave.

И вот теперь дед мертв и пытается говорить с ней уже из могилы.

The Mona Lisa.

"Мона Лиза"...

She reached for the huge wooden doors, and pushed. The entryway yawned open. Sophie stood on the threshold a moment, scanning the large rectangular chamber beyond. It too was bathed in a soft red light. The Salle des Etats was one of this museum's rare culs-de-sac—a dead end and the only room off the middle of the Grand Gallery. This door, the chamber's sole point of entry, faced a dominating fifteen-foot Botticelli on the far wall. Beneath it, centered on the parquet floor, an immense octagonal viewing divan served as a welcome respite for thousands of visitors to rest their legs while they admired the Louvre's most valuable asset.

Софи толкнула тяжелые двустворчатые двери. Они распахнулись. Секунду она неподвижно стояла на пороге, осматривая небольшой зал прямоугольной формы. И он тоже купался в тусклом красноватом свете. Саль де Эта являлся одним из немногих тупиков в музее и единственным закрытым со всех сторон помещением в самом центре Большой галереи. Напротив двери, на стене, висело большое полотно Боттичелли. Под ним, на блестящем паркетном полу, восьмиугольный диван, казалось, так и звал многочисленных посетителей присесть и передохнуть перед тем, как увидеть и восхититься самым ценным экспонатом Лувра.

Even before Sophie entered, though, she knew she was missing something. A black light. She gazed down the hall at her grandfather under the lights in the distance, surrounded by electronic gear. If he had written anything in here, he almost certainly would have written it with the watermark stylus.

И тут Софи поняла, что ей не хватает одной важной детали. Черный свет. Она снова взглянула на то место, где лежал дед, вокруг были разбросаны различные приспособления, которыми пользовались полицейские. Если дед оставил ей какую-то надпись в зале "Моны Лизы", то она наверняка сделана специальным "невидимым" маркером.

Taking a deep breath, Sophie hurried down to the well-lit crime scene. Unable to look at her grandfather, she focused solely on the PTS tools. Finding a small ultraviolet penlight, she slipped it in the pocket of her sweater and hurried back up the hallway toward the open doors of the Salle des Etats.

Собравшись с духом, Софи зашагала к месту преступления. Стараясь не смотреть на деда, порылась в коробке с инструментами и нашла маленький ультрафиолетовый фонарик. Сунула его в карман свитера и поспешила обратно, к распахнутым настежь дверям в Саль де Эта.

Sophie turned the corner and stepped over the threshold. Her entrance, however, was met by an unexpected sound of muffled footsteps racing toward her from inside the chamber. There's someone in here! A ghostly figure emerged suddenly from out of the reddish haze. Sophie jumped back.

И едва переступила порог, как в коридоре послышался приглушенный топот. Шум приближался. Здесь кто-то еще! В следующее мгновение из красноватого полумрака вынырнула фигура. Софи отпрянула.

"There you are!" Langdon's hoarse whisper cut the air as his silhouette slid to a stop in front of her.

— Вот вы где! — послышался хрипловатый шепот Роберта Лэнгдона, и он материализовался прямо перед ней. Облегчение было лишь секундным.

Her relief was only momentary. "Robert, I told you to get out of here! If Fache—"

— Роберт, я же сказала вам, вы должны убраться из музея немедленно! Если Фаш...

"Where were you?"

— Где вы были?

"I had to get the black light," she whispered, holding it up. "If my grandfather left me a message—"

— Ходила за фонариком, — прошептала она в ответ и покачала фонарик. — Если дед оставил мне сообщение, оно...

"Sophie, listen." Langdon caught his breath as his blue eyes held her firmly. "The letters P.S.... do they mean anything else to you? Anything at all?"

— Послушайте, Софи! — Лэнгдон впился в нее голубыми глазами. — Эти буквы, P. S., они вам ничего не говорят? Хоть что-нибудь они для вас значат?

Afraid their voices might echo down the hall, Sophie pulled him into the Salle des Etats and closed the enormous twin doors silently, sealing them inside. "I told you, the initials mean Princess Sophie."

Опасаясь, что звуки их голосов эхо разнесет по всей галерее, Софи схватила Лэнгдона за рукав и втянула в маленький зал, а затем тихо притворила высокие двойные двери.— Я же вам уже говорила. Это инициалы от прозвища Принцесса Софи.

"I know, but did you ever see them anywhere else? Did your grandfather ever use P.S. in any other way? As a monogram, or maybe on stationery or a personal item?"

— Да, помню, но вы нигде с ними больше не сталкивались? Может, ваш дед использовал эти две буквы как-то еще? Ну, скажем, в виде монограммы?

The question startled her. How would Robert know that? Sophie had indeed seen the initials P.S. once before, in a kind of monogram. It was the day before her ninth birthday. She was secretly combing the house, searching for hidden birthday presents. Even then, she could not bear secrets kept from her. What did Grand-pere get for me this year? She dug through cupboards and drawers. Did he get me the doll I wanted? Where would he hide it?

Вопрос удивил Софи. Как только Роберт догадался? Она действительно видела эти буквы в виде монограммы. То было накануне ее дня рождения, ей исполнялось девять. Втайне от деда она обыскивала дом в надежде найти спрятанные подарки. С тех самых пор она и невзлюбила всякие там секреты. Любопытно, что же дедушка приготовил для меня на сей раз? Она рылась в шкафах и ящиках комодов. Может, купил куклу, которую мне так хотелось? Если да, то где он ее спрятал?

Finding nothing in the entire house, Sophie mustered the courage to sneak into her grandfather's bedroom. The room was off-limits to her, but her grandfather was downstairs asleep on the couch.

Обшарив весь дом, но так ничего и не найдя, Софи покусилась на святая святых — дедову спальню. Собравшись с духом, тихонько приотворила двери и скользнула в комнату. Вход сюда ей строжайше воспрещался, но сам дед спал в это время внизу, и гостиной, на диване.

I'll just take a fast peek!

Только гляну одним глазком — и все!

Tiptoeing across the creaky wood floor to his closet, Sophie peered on the shelves behind his clothing. Nothing. Next she looked under the bed. Still nothing. Moving to his bureau, she opened the drawers and one by one began pawing carefully through them. There must be something for me here! As she reached the bottom drawer, she still had not found any hint of a doll. Dejected, she opened the final drawer and pulled aside some black clothes she had never seen him wear. She was about to close the drawer when her eyes caught a glint of gold in the back of the drawer. It looked like a pocket watch chain, but she knew he didn't wear one. Her heart raced as she realized what it must be.

Подкравшись по скрипучему полу к большому встроенному шкафу, Софи проверила полки за одеждой. Ничего. Потом заглянула под кровать. Тоже ничего. Подошла к бюро, стала по очереди выдвигать ящики и заглядывать в них. Если уже и спрятал, так только здесь! Но вот она добралась до самого нижнего ящика, но не обнаружила и намека на куклу. Сердито выдвинув последний ящик, Софи увидела там ворох какой-то черной одежды — она никогда не замечала, чтобы дед носил такую. Сдвинула и сторону тряпки, и тут вдруг в дальнем углу что-то блеснуло. Золото! Сначала ей показалось, что это карманные часы на цепочке, но дед никогда не носил их. И тут она поняла, и сердечко ее бешено забилось.

A necklace!

Ожерелье!

Sophie carefully pulled the chain from the drawer. To her surprise, on the end was a brilliant gold key. Heavy and shimmering. Spellbound, she held it up. It looked like no key she had ever seen. Most keys were flat with jagged teeth, but this one had a triangular column with little

Софи осторожно вытянула его из ящика. И увидела, что на одном конце подвешен золотой ключик, усыпанный бриллиантами. Тяжелый, сверкающий. Затаив дыхание, она рассматривала

pockmarks all over it. Its large golden head was in the shape of a cross, but not a normal cross. This was an evenarmed one, like a plus sign. Embossed in the middle of the cross was a strange symbol—two letters intertwined with some kind of flowery design.

ключ. Таких прежде ей видеть не доводилось. Обычно ключи были плоские, с зубчатым краем, этот же имел форму цилиндра, треугольного в поперечном сечении, и был весь покрыт мелкими впадинками. А венчал его крест, но тоже необычный, с равными по длине перекладинами, отчего он походил на знак "плюс". А ровно посередине крест украшал какой-то странный символ: две буквы, переплетенные между собой и образующие нечто похожее на цветок.

"P.S.," she whispered, scowling as she read the letters. Whatever could this be?

— P. S., — прошептала она, всмотревшись в узор. Что же это означает?

"Sophie?" her grandfather spoke from the doorway.

— Софи! — окликнул ее дед. Он стоял в дверях.

Startled, she spun, dropping the key on the floor with a loud clang. She stared down at the key, afraid to look up at her grandfather's face. "I... was looking for my birthday present," she said, hanging her head, knowing she had betrayed his trust.

Вздрогнув от неожиданности, она обернулась и выронила ключ. Он, звякнув, упал на пол. Софи не осмеливалась поднять глаза на деда.— Я... я искала свой подарок на день рождения, — пролепетала Софи, понимая всю неприглядность своего проступка.

For what seemed like an eternity, her grandfather stood silently in the doorway. Finally, he let out a long troubled breath. "Pick up the key, Sophie."Sophie retrieved the key.

Дед стоял в дверях и молчал — казалось, целую вечность. Потом огорченно вздохнул:— Подними ключ, Софи. Она повиновалась.

Her grandfather walked in. "Sophie, you need to respect other people's privacy." Gently, he knelt down and took the key from her. "This key is very special. If you had lost it..."

Он подошел к ней.— Следует уважать частную жизнь других людей, Софи. — Дед опустился на колени рядом с ней и осторожно взял из ее рук находку. — Это не простой ключ. Если бы ты его потеряла...

Her grandfather's quiet voice made Sophie feel even worse. "I'm sorry, Grand-pere. I really am." She paused. "I thought it was a necklace for my birthday."

От тихого голоса деда Софи стало еще хуже. Лучше бы он накричал на нее.— Прости меня, дедушка. Мне правда очень стыдно.— Она помолчала, потом добавила: — Просто я подумала: это ожерелье — подарок на день рождения.

He gazed at her for several seconds. "I'll say this once more, Sophie, because it's important. You need to learn to respect other people's privacy."

Он смотрел на нее несколько секунд.— Повторю еще раз, Софи, потому что эго очень важно. Человек должен уважать частную жизнь других людей. Тебе следует хорошенько это усвоить.

"Yes, Grand-pere."

— Да, дедушка.

"We'll talk about this some other time. Right now, the garden needs to be weeded."

— Поговорим об этом как-нибудь потом. А теперь надо прополоть клумбы в саду.

Sophie hurried outside to do her chores.

И Софи поспешила выполнять задание.

The next morning, Sophie received no birthday present from her grandfather. She hadn't expected one, not after what she had done. But he didn't even wish her happy birthday all day. Sadly, she trudged up to bed that night. As she climbed in, though, she found a note card lying on her pillow. On the card was written a simple riddle. Even before she solved the riddle, she was smiling. I know what this is! Her grandfather had done this for her last Christmas morning.

Наутро подарка от деда она не получила.Впрочем, не очень-то и надеялась из-за своей вчерашней выходки. И за весь день дед близко к ней не подошел, даже не поздравил с днем рождения. Софи, опечаленная и страдающая, пошла спать. И вдруг, ложась в кровать, обнаружила на подушке открытку. Причем не простую: открытку-загадку. Еще не успев разгадать ее, она заулыбалась. А я знаю, что это! Дед уже проделывал это однажды, рождественским утром.

A treasure hunt!

Игра! Называется "охота за сокровищами"!

Eagerly, she pored over the riddle until she solved it. The solution pointed her to another part of the house, where she found another card and another riddle. She solved this one too, racing on to the next card. Running wildly, she darted back and forth across the house, from clue to clue, until at

Софи взялась за загадку и вскоре решила ее. Отгадка привела ее в другую часть дома, где она нашла еще одну открытку с еще одной головоломкой. И эту она тоже разгадала и бросилась на поиски третьей открытки. Так она и бегала по всему дому от одной

last she found a clue that directed her back to her own bedroom. Sophie dashed up the stairs, rushed into her room, and stopped in her tracks. There in the middle of the room sat a shining red bicycle with a ribbon tied to the handlebars. Sophie shrieked with delight.

подсказки к другой, и наконец поиски привели ее обратно в спальню. Софи быстро взбежала по ступенькам, ворвалась и комнату и резко остановилась. Посередине комнаты стоял новенький сверкающий красный велосипед с бантом на ручке. Софи даже взвизгнула от восторга.

"I know you asked for a doll," her grandfather said, smiling in the corner. "I thought you might like this even better."

— Знаю, ты просила куклу, — сказал дед. Он стоял в углу и улыбался. — Но я подумал: тебе это больше понравится.

The next day, her grandfather taught her to ride, running beside her down the walkway. When Sophie steered out over the thick lawn and lost her balance, they both went tumbling onto the grass, rolling and laughing.

На следующий же день дед начал учить ее кататься на велосипеде, бежал рядом с ней по дорожке, придерживая седло. И когда Софи выкатилась на лужайку с высокой травой, то потеряла равновесие, и они упали в траву, крича и захлебываясь от смеха.

"Grand-pere," Sophie said, hugging him. "I'm really sorry about the key."

— Дедуля! — Софи крепко и нежно обняла Соньера. — Прости меня за ключ, мне и правда страшно стыдно.

"I know, sweetie. You're forgiven. I can't possibly stay mad at you. Grandfathers and granddaughters always forgive each other."

— Знаю, родная, знаю. Ты прощена. Просто не могу на тебя долго сердиться. Дедушки и внучки всегда должны прощать друг друга.

Sophie knew she shouldn't ask, but she couldn't help it. "What does it open? I never saw a key like that. It was very pretty."

Софи понимала, что спрашивать об этом не следует, но не сдержалась.— А что открывает этот ключик? Никогда такого не видела. Такой красивый!..

Her grandfather was silent a long moment, and Sophie could see he was uncertain how to answer. Grand-pere never lies. "It opens a box," he finally said. "Where I keep many secrets."

Дед довольно долго молчал, и Софи поняла: он не знает, как лучше ответить. Дедуля никогда не врет. — Он открывает одну шкатулку, — ответил наконец Соньер. — Там я храню много секретов.

Sophie pouted. "I hate secrets!"

Софи капризно надула губки: — Ненавижу секреты!

"I know, but these are important secrets. And someday, you'll learn to appreciate them as much as I do."

— Но это очень важные секреты. И однажды ты узнаешь их, и они тебе обязательно понравятся.

"I saw letters on the key, and a flower."

— Я видела на ключе какие-то буквы. И цветок.

"Yes, that's my favorite flower. It's called a fleur-de-lis.We have them in the garden. The white ones. In English we call that kind of flower a lily."

— Да, это мой любимый цветок. Называется fleur-de-lis. Такие растут у нас в саду. Белые, и очень хорошо пахнут. В Англии их называют лилиями.

"I know those! They're my favorite too!"

— А-а, знаю! Мне они тоже очень нравятся.

"Then I'll make a deal with you." Her grandfather's eyebrows raised the way they always did when he was about to give her a challenge. "If you can keep my key a secret, and never talk about it ever again, to me or anybody, then someday I will give it to you."

— Тогда давай договоримся так. — Дед приподнял брови смешным домиком, он всегда делал так, когда хотел чем-нибудь ее озадачить. — Если будешь хранить это в тайне, никому и никогда не станешь рассказывать об этом ключе, даже со мной говорить о нем не будешь, придет день, и я подарю его тебе.

Sophie couldn't believe her ears. "You will?"

Софи не могла поверить своим ушам. — Правда?

"I promise. When the time comes, the key will be yours. It has your name on it."

— Обещаю. Придет время, и ключ твой. Ведь на нем твое имя.

Sophie scowled. "No it doesn't. It said P.S. My name isn't P.S.!"

Софи нахмурилась:— Да нет же, дедуля! Не мое! Там две буквы — P. S. А мое имя начинается совсем с других букв!

Her grandfather lowered his voice and looked around as if to make sure no one was listening. "Okay,Sophie, if you must know, P.S. is a code. It's your secret initials."

Дед понизил голос и огляделся, точно проверял, не подслушивает ли их кто.— Так уж и быть, Софи. Слушай. P. S. — это код. Твои тайные инициалы.

Her eyes went wide. "I have secret initials?"

Глаза девочки удивленно расширились. — У меня есть тайные инициалы?

"Of course. Granddaughters always have secret initials that only their grandfathers know."

— Конечно. Всем внучкам полагается иметь тайные инициалы, о которых знают только их дедушки.

"P.S.?"

— P. S.?

He tickled her. "Princesse Sophie."

Он игриво подмигнул:

— Принцесса Софи.

She giggled. "I'm not a princess!"

Она захихикала:— Никакая я не принцесса!

He winked. "You are to me."

— Для меня — принцесса.

From that day on, they never again spoke of the key. And she became his Princess Sophie.

С того дня они с дедом ни разу не заговорили о ключе. А она стала Принцессой Софи.

Inside the Salle des Etats, Sophie stood in silence and endured the sharp pang of loss.

Софи молчала, погруженная в воспоминания, боль невозвратной утраты терзала ее.

"The initials," Langdon whispered, eyeing her strangely. "Have you seen them?"

— Инициалы, — прошептал Лэнгдон, как-то странно глядя на нее. — Вы их прежде где-нибудь видели?

Sophie sensed her grandfather's voice whispering in the corridors of the museum. Never speak of this key, Sophie. To me or to anyone. She knew she had failed him in forgiveness, and she wondered if she could break his trust again. P.S. Find Robert Langdon. Her grandfather wanted Langdon to help. Sophie nodded. "Yes, I saw the initials P.S. once. When I was very young."

Софи показалось, что из темных коридоров музея до нее доносится голос деда. Никогда не говори об этом ключе, Софи. Ни с кем, даже со мной. Но она понимала: настал момент нарушить клятву. P. S. Найти Роберта Лэнгдона. Дед хотел, чтобы Лэнгдон помог ей. И она нехотя кивнула:— Да, однажды я видела эти инициалы. Когда была еще совсем девчонкой.

"Where?"

— Где?

Sophie hesitated. "On something very important to him."

Софи колебалась.— Ну, на одном очень важном для него предмете. Лэнгдон смотрел ей прямо в глаза:

Langdon locked eyes with her. "Sophie, this is crucial. Can you tell me if the initials appeared with a symbol? A fleur-de-lis?"

— Софи, это страшно важно! Скажите, не было ли рядом с инициалами какого-нибудь символа? Ну, скажем, fleur-de-lis?

Sophie felt herself staggering backward in amazement. "But... how could you possibly know that!"

Софи даже отпрянула от удивления:— Да... но как вы догадались? Лэнгдон понизил голос:

Langdon exhaled and lowered his voice. "I'm fairly certain your grandfather was a member of a secret society. A very old covert brotherhood."

— Я почти на сто процентов уверен, что ваш дед был членом тайного общества. Старинного тайного братства.

Sophie felt a knot tighten in her stomach. She was certain of it too. For ten years she had tried to forget the incident that had confirmed that horrifying fact for her. She had witnessed something unthinkable. Unforgivable.

Софи вздрогнула. Она и сама была уверена в этом. На протяжении десяти лет она попыталась забыть инцидент, подтверждающий этот столь неприятный для нее факт. Ей довелось стать свидетельницей вещи немыслимой. Непростительной!

"The fleur-de-lis," Langdon said, "combined with the initials P.S., that is the brotherhood's official device. Their coat of arms. Their logo."

— Fleur-de-lis, — сказал Лэнгдон, — в комбинации с инициалами P. S. является официальным девизом братства. Его гербом. Его эмблемой.

"How do you know this?" Sophie was praying Langdon was not going to tell her that he himself was a member.

— Откуда вы это знаете? — спросила Софи. И мысленно взмолилась: "Господи, сделай так, чтобы сам он не оказался членом этого братства".

"I've written about this group," he said, his voice tremulous with excitement. "Researching the symbols of secret societies is a specialty of mine. They call themselves the Prieure de Sion—the Priory of Sion. They're based here in France and attract powerful members from all over Europe. In fact, they are one of the oldest surviving secret societies on earth."

— Просто мне доводилось писать об этой группе. — Голос Лэнгдона дрожал от возбуждения. — Дело в том, что я изучаю символы тайных обществ, это часть моей профессии. Это братство называет себя Prieure de Sion — Приорат Сиона. Базируется но Франции, привлекает влиятельных людей со всей Европы. Вообще-то это одно из старейших тайных обществ на земле.

Sophie had never heard of them.

Софи никогда о нем не слышала.

Langdon was talking in rapid bursts now. "The Priory's membership has included some of history's most cultured individuals: men like Botticelli, Sir Isaac Newton, Victor Hugo." He paused, his voice brimming now with academic zeal. "And, Leonardo da Vinci."

Лэнгдон говорил теперь торопливо, взахлеб:— Среди членов братства было немало выдающихся личностей. Боттичелли, сэр Исаак Ньютон, Виктор Гюго. — Он выдержал паузу, а затем со значением добавил: — И Леонардо да Винчи.

Sophie stared. "Da Vinci was in a secret society?"

Софи вздрогнула.— Да Винчи был членом тайного общества?

"Da Vinci presided over the Priory between 1510 and

— Он даже возглавлял братство в период между 1510-

1519 as the brotherhood's Grand Master, which might help explain your grandfather's passion for Leonardo's work. The two men share a historical fraternal bond. And it all fits perfectly with their fascination for goddess iconology, paganism, feminine deities, and contempt for the Church. The Priory has a well-documented history of reverence for the sacred feminine."

м и 1519 годами. Наверное, отчасти именно этим и можно объяснить страстное увлечение вашего деда работами Леонардо. Этих двоих связывала принадлежность к братству, пусть даже они и были разделены веками. И все это прекрасно вписывается в общую картину поклонения богине, языческим символам и презрения к Церкви. У Приората Сиона накоплено немало документальных свидетельств их приверженности культу богини.

"You're telling me this group is a pagan goddess worship cult?"

— Вы хотите сказать, эта группа была привержена языческому культу поклонения богине?

"More like the pagan goddess worship cult. But more important, they are known as the guardians of an ancient secret. One that made them immeasurably powerful."

— Даже больше, чем просто культу. Но что гораздо важнее, они известны как хранители древнейшей тайны, что и делает их безмерно могущественными.

Despite the total conviction in Langdon's eyes, Sophie's gut reaction was one of stark disbelief. A secret pagan cult? Once headed by Leonardo da Vinci? It all sounded utterly absurd. And yet, even as she dismissed it, she felt her mind reeling back ten years—to the night she had mistakenly surprised her grandfather and witnessed what she still could not accept. Could that explain—?

Софи отказывалась верить своим ушам. Тайный языческий культ? Братство возглавлялось Леонардо да Винчи? Это казалось полным абсурдом. И однако же... Мысленно она вернулась в прошлое, к той ночи, когда десять лет назад застала деда врасплох, стала свидетельницей того, что казалось ей абсолютно неприемлемым. Может, именно это объясняет?..

"The identities of living Priory members are kept extremely secret," Langdon said, "but the P.S. and fleur-de-lis that you saw as a child are proof. It could only have been related to the Priory."

— Личности и имена ныне здравствующих членов братства строго засекречены, — сказал Лэнгдон. — Но инициалы и изображение цветка, которые вы видели еще ребенком, являются доказательством связи вашего деда с братством.

Sophie realized now that Langdon knew far more about her grandfather than she had previously imagined. This American obviously had volumes to share with her, but this was not the place. "I can't afford to let them catch you, Robert. There's a lot we need to discuss. You need to go!"

Выходит, поняла Софи, Лэнгдону известно о ее деде куда больше, чем можно было предположить. Этот американец мог бы поведать ей немало интересного, вот только теперь не время.— Я не могу допустить, чтобы они схватили вас, Роберт. Нам так много надо обсудить! Бегите же! Бегите!

***

***

Langdon heard only the faint murmur of her voice. He wasn't going anywhere. He was lost in another place now. A place where ancient secrets rose to the surface. A place where forgotten histories emerged from the shadows.

До Лэнгдона ее голос доносился словно издалека. Он и не думал никуда бежать. Он находился сейчас совсем в другом мире. В мире, где на поверхность всплывали древние тайны. В мире, где из теней выходили давно забытые всеми истории.

Slowly, as if moving underwater, Langdon turned his head and gazed through the reddish haze toward the Mona Lisa.

Он не спеша, точно в замедленной съемке, повернул голову и взглянул туда, где в красноватой подсветке виднелась знаменитая картина.

The fleur-de-lis... the flower of Lisa... the Mona Lisa.

Fleur-de-lis... цветок Лизы... Мона Лиза.

It was all intertwined, a silent symphony echoing the deepest secrets of the Priory of Sion and Leonardo da Vinci.

Все это как-то связано между собой, сплелось в неслышную симфонию тайны, отголоски которой доносятся сейчас до него. Тайны Приората Сиона и Леонардо да Винчи.

A few miles away, on the riverbank beyond Les Invalides, the bewildered driver of a twin-bed Trailor truck stood at gunpoint and watched as the captain of the Judicial Police let out a guttural roar of rage and heaved a bar of soap out into the turgid waters of the Seine.

В нескольких милях от Лувра, на набережной за Домом инвалидов, вконец растерявшийся водитель грузовика стоял под прицелом автомата и наблюдал за тем, как капитан судебной полиции, взревев от ярости, швырнул кусок туалетного мыла в темные воды Сены.

CHAPTER 24

ГЛАВА 24

Silas gazed upward at the Saint-Sulpice obelisk, taking in the length of the massive marble shaft. His sinews felt taut with exhilaration. He glanced around the church one more

Сайлас, задрав голову, разглядывал египетский обелиск, стоявший в церкви Сен-Сюльпис. Мышцы и нервы были натянуты точно струны, казалось, каждая

time to make sure he was alone. Then he knelt at the base of the structure, not out of reverence, but out of necessity.

жилочка в нем пела от возбуждения. Он еще раз осмотрелся по сторонам — убедиться, что один в церкви. А затем опустился на колени перед обелиском, движимый вовсе не религиозным чувством, но простой физической необходимостью.

The keystone is hidden beneath the Rose Line.

Краеугольный камень спрятан под линией Розы.

At the base of the Sulpice obelisk.

В основании обелиска церкви Сен-Сюльпис.

All the brothers had concurred. On his knees now, Silas ran his hands across the stone floor. He saw no cracks or markings to indicate a movable tile, so he began rapping softly with his knuckles on the floor. Following the brass line closer to the obelisk, he knocked on each tile adjacent to the brass line. Finally, one of them echoed strangely.

Стоя на коленях, Сайлас провел рукой по каменным плитам пола. Ни трещинки, ни какого-либо знака, указывающего на то, что плиту можно сдвинуть. И тогда он начал тихонько простукивать пол костяшками пальцев. Простукивал каждую плитку по отдельности, в особенности те, что вплотную примыкали к бронзовой полоске. И вот наконец одна из них откликнулась странным звуком.

There's a hollow area beneath the floor!

Там, под плитой, полость!

Silas smiled. His victims had spoken the truth.

Сайлас улыбнулся. Его жертвы не лгали.

Standing, he searched the sanctuary for something with which to break the floor tile. High above Silas, in the balcony, Sister Sandrine stifled a gasp. Her darkest fears had just been confirmed. This visitor was not who he seemed. The mysterious Opus Dei monk had come to Saint-Sulpice for another purpose.

Он поднялся с колен и начал осматривать помещение в поисках предмета, с помощью которого можно было бы сдвинуть плиту. Затаившаяся на хорах сестра Сандрин тихонько ахнула и тут же прикрыла рот ладошкой. Худшие ее опасения оправдались. Посетитель выдавал себя не за того, кем являлся в действительности. Этот странный монах из "Опус Деи" пришел в Сен-Сюльпис совсем с другой целью.

A secret purpose.

С секретным заданием.

You are not the only one with secrets, she thought.

Не у тебя одного есть секреты, подумала она.

Sister Sandrine Bieil was more than the keeper of this church. She was a sentry. And tonight, the ancient wheels had been set in motion. The arrival of this stranger at the base of the obelisk was a signal from the brotherhood.

Сестра Сандрин заведовала не только церковным имуществом. Она была стражем Сен-Сюльпис. Старинные колесики и винтики вновь пришли в движение. Прибытие незнакомца, его возня у обелиска — все это сигнал от братства.

It was a silent call of distress.

Сигнал тревоги.

CHAPTER 25

ГЛАВА 25

The U.S. Embassy in Paris is a compact complex on Avenue Gabriel, just north of the Champs-Elysees. The three-acre compound is considered U.S. soil, meaning all those who stand on it are subject to the same laws and protections as they would encounter standing in the United States.

Посольство США в Париже размещалось в компактном комплексе зданий на авеню Габриэль, к северу от Елисейских полей. Эти три акра земли принадлежали Америке, что, в свою очередь, означало, что на всех граждан, оказавшихся на этой земле, распространяются те же законы и подлежат они той же защите, что и граждане, проживающие на территории Соединенных Штатов.

The embassy's night operator was reading Time magazine's International Edition when the sound of her phone interrupted.

Ночная дежурная-оператор была погружена в чтение журнала "Тайм", когда от этого занятия ее отвлек телефонный звонок.

"U.S. Embassy," she answered.

— Посольство США, — бросила она в трубку.

"Good evening." The caller spoke English accented with French. "I need some assistance." Despite the politeness of the man's words, his tone sounded gruff and official. "I was told you had a phone message for me on your automated system. The name is Langdon. Unfortunately, I have forgotten my three-digit access code. If you could help me, I would be most grateful."

— Добрый вечер, — человек говорил по-английски с французским акцентом, — мне нужна ваша помощь. — Говоривший старался быть вежливым, но в тоне его явно улавливались командные и раздраженные нотки. — Мне сообщили, что на вашу автоматизированную систему для меня поступил звонок. На имя Лэнгдона. К сожалению, я забыл цифровой код доступа. Эти злосчастные три цифры. Если поможете, буду вам

премного благодарен.

The operator paused, confused. "I'm sorry, sir. Your message must be quite old. That system was removed two years ago for security precautions. Moreover, all the access codes were five-digit. Who told you we had a message for you?"

Девушка-оператор растерялась: — Простите, сэр. Но это послание, должно быть, поступило очень давно. Дело в том, что два года назад ту систему сняли из соображений безопасности. Кроме того, код доступа состоял из пяти цифр. А кто вам сказал, что для вас поступило сообщение?

"You have no automated phone system?"

— Так у вас нет автоматизированной системы приема звонков?

"No, sir. Any message for you would be handwritten in our services department. What was your name again?"

— Нет, сэр. Любое сообщение теперь записывается в бюро дежурным. Как, вы сказали, ваше имя?

But the man had hung up.

Но мужчина уже повесил трубку.

Bezu Fache felt dumbstruck as he paced the banks of the Seine. He was certain he had seen Langdon dial a local number, enter a three-digit code, and then listen to a recording. But if Langdon didn't phone the embassy, then who the hell did he call?

Вконец обескураженный Безу Фаш брел по набережной Сены. Он был уверен, что Лэнгдон набирал какой-то местный городской номер, потом назвал код из трех цифр и выслушал запись. Но если Лэнгдон звонил не в посольство, куда, черт побери, он звонил?

It was at that moment, eyeing his cellular phone, that Fache realized the answers were in the palm of his hand. Langdon used my phone to place that call.

Тут взгляд Фаша упал на мобильник, и он понял, что ответ в прямом смысле у него в руке. Ведь Лэнгдон пользовался моим телефоном!

Keying into the cell phone's menu, Fache pulled up the list of recently dialed numbers and found the call Langdon had placed. A Paris exchange, followed by the three-digit code 454.

Фаш нажал несколько клавиш и получил доступ в меню, представлявшее список недавно набранных телефонных номеров. И нашел номер, по которому звонил Лэнгдон. Парижский номер плюс код доступа из трех цифр. 454. Фаш тут же набрал.

Redialing the phone number, Fache waited as the line began ringing.

После нескольких гудков он услышал женский голос.

Finally a woman's voice answered. "Bonjour, vous etes bien chez Sophie Neveu," the recording announced. "Je suis absente pour le moment, mais..."

— Bonjour, vous etes bien chez Sophie Neveu, — сообщил ему автоответчик. — Je suis absente pour le moment, mais...

Fache's blood was boiling as he typed the numbers 4... 5... 4.

У Фаша вся кровь прихлынула к лицу, пока он набирал код доступа — 4... 5... 4.

CHAPTER 26

ГЛАВА 26

Despite her monumental reputation, the Mona Lisa was a mere thirty-one inches by twenty-one inches— smaller even than the posters of her sold in the Louvre gift shop. She hung on the northwest wall of the Salle des Etats behind a two-inch-thick pane of protective Plexiglas. Painted on a poplar wood panel, her ethereal, mist-filled atmosphere was attributed to Da Vinci's mastery of the sfumato style, in which forms appear to evaporate into one another.

Несмотря на репутацию величайшего в мире произведения искусства, "Мона Лиза" была совсем небольшой картиной, размером тридцать один на двадцать один дюйм, то есть даже меньше репродукций с ее изображением, продававшихся в сувенирном киоске Лувра. Она висела на северо-западной стене за пуленепробиваемым стеклом толщиной два дюйма. Написана она была маслом по дереву, на популярной в те времена среди живописцев доске из тополя, а словно затягивающая полотно туманная дымка свидетельствовала об умении да Винчи пользоваться техникой сфумато, создававшей эффект плавного перехода одной формы в другую.

Since taking up residence in the Louvre, the Mona Lisa—or La Jaconde as they call her in France—had been stolen twice, most recently in 1911, when she disappeared from the Louvre's "satte impenetrable"— Le Salon Carre. Parisians wept in the streets and wrote newspaper articles begging the thieves for the painting's return. Two years later, the Mona Lisa was discovered hidden in the false bottom of a trunk in a Florence hotel room.

Обосновавшись в Лувре, "Мона Лиза" — или "Джоконда", как называли ее во Франции, — дважды похищалась. Последний раз — в 1911 году, когда она загадочным образом исчезла из "salle impenetrable"35 Лувра под названием Ле салон карре. Парижане рыдали прямо на улицах и писали письма в газеты, умоляя воров вернуть похищенную картину. Два года спустя "Мону Лизу" обнаружили в гостиничном номере во Флоренции, спрятанную в сундук с двойным дном.

Langdon, now having made it clear to Sophie that he had no intention of leaving, moved with her across the Salle des Etats. The Mona Lisa was still twenty yards ahead when Sophie turned on the black light, and the bluish crescent of penlight fanned out on the floor in front of them. She swung the beam back and forth across the floor like a minesweeper, searching for any hint of luminescent ink.

Лэнгдон, дав Софи ясно понять, что уходить никуда не собирается, вместе с ней двинулся к картине. "Мона Лиза" находилась ярдах в двадцати, а Софи уже включила фонарик, и тонкий голубоватый луч высвечивал пол впереди. Софи, точно минер с миноискателем, водила лучом, стараясь обнаружить следы люминесцентных чернил.

Walking beside her, Langdon was already feeling the tingle of anticipation that accompanied his face-to-face reunions with great works of art. He strained to see beyond the cocoon of purplish light emanating from the black light in Sophie's hand. To the left, the room's octagonal viewing divan emerged, looking like a dark island on the empty sea of parquet.

Шагая рядом с ней, Лэнгдон вдруг ощутил волнение — с ним так всегда бывало, когда предстояла встреча с выдающимся произведением искусства. Напрягая зрение, он всматривался сквозь красноватое освещение. Вот слева мелькнул восьмиугольный диван, издали он напоминал одинокий островок среди мерцающей глади паркета.

Langdon could now begin to see the panel of dark glass on the wall. Behind it, he knew, in the confines of her own private cell, hung the most celebrated painting in the world.

И вот Лэнгдон уже начал различать прямоугольник темного стекла на стене. Он знал, что за этим стеклом в гордом уединении находится самое прославленное живописное полотно в мире.

The Mona Lisa's status as the most famous piece of art in the world, Langdon knew, had nothing to do with her enigmatic smile. Nor was it due to the mysterious interpretations attributed her by many art historians and conspiracy buffs. Quite simply, the Mona Lisa was famous because Leonardo da Vinci claimed she was his finest accomplishment. He carried the painting with him whenever he traveled and, if asked why, would reply that he found it hard to part with his most sublime expression of female beauty.

Лэнгдону было известно, что статус "Моны Лизы" как самой величайшей картины в мире не имеет ничего общего с загадочной улыбкой изображенной на ней женщины. Не связан он был и с таинственными интерпретациями, приписываемыми ей искусствоведами разных времен. Все очень просто: "Мона Лиза" стала знаменита потому, что являлась наивысшим достижением Леонардо да Винчи как живописца. Путешествуя, он всегда возил картину с собой. А когда его спрашивали почему, отвечал, что ему трудно расстаться с этим самым возвышенным изображением женской красоты, принадлежавшим его кисти.

Even so, many art historians suspected Da Vinci's reverence for the Mona Lisa had nothing to do with its artistic mastery. In actuality, the painting was a surprisingly ordinary sfumato portrait. Da Vinci's veneration for this work, many claimed, stemmed from something far deeper: a hidden message in the layers of paint. The Mona Lisa was, in fact, one of the world's most documented inside jokes. The painting's well-documented collage of double entendres and playful allusions had been revealed in most art history tomes, and yet, incredibly, the public at large still considered her smile a great mystery.

И все равно многие искусствоведы подозревали, что такая привязанность Леонардо да Винчи объясняется чем-то иным, нежели просто художественным совершенством. В действительности полотно являлось довольно стандартным портретом, исполненным в технике сфумато. И привязанность Леонардо к этому своему творению, как утверждали многие, имела куда более глубокие корни: в слоях краски крылось тайное послание. "Мона Лиза", по мнению ряда искусствоведов, являлась скрытой шуткой художника. Игривые аллюзии, которые вызывало это полотно, описаны во многих книгах по искусству, и тем не менее подавляющее большинство людей были склонны считать главной загадкой улыбку Джоконды.

No mystery at all, Langdon thought, moving forward and watching as the faint outline of the painting began to take shape. No mystery at all.

Никакой тайны тут нет, думал Лэнгдон, приближаясь к картине и наблюдая за тем, как на стене все отчетливее вырисовываются очертания полотна. Абсолютно никакой тайны.

Most recently Langdon had shared the Mona Lisa's secret with a rather unlikely group—a dozen inmates at the Essex County Penitentiary. Langdon's jail seminar was part of a Harvard outreach program attempting to bring education into the prison system— Culture for Convicts, as Langdon's colleagues liked to call it.

Не столь давно Лэнгдон объяснял тайну "Моны Лизы" довольно необычным слушателям — группе заключенных в федеральной тюрьме Эссекса. Семинар Лэнгдона был частью программы, разработанной в Гарварде и призванной нести культуру в самые отсталые слои населения, коими считались обитатели тюрем. "Культура для заключенных" — так называли

эту программу коллеги Лэнгдона.

Standing at an overhead proj ector in a darkened penitentiary library, Langdon had shared the Mona Lisa's secret with the prisoners attending class, men whom he found surprisingly engaged—rough, but sharp. "You may notice," Langdon told them, walking up to the projected image of the Mona Lisa on the library wall, "that the background behind her face is uneven." Langdon motioned to the glaring discrepancy. "Da Vinci painted the horizon line on the left significantly lower than the right."

Лекция проходила в тюремной библиотеке. Лэнгдон демонстрировал слайды и делился тайнами "Моны Лизы" с группой заключенных-мужчин. К его удивлению, они слушали с интересом и отпускали хоть и грубоватые, но остроумные реплики.— Можно заметить, — говорил Лэнгдон, расхаживая перед увеличенным изображением картины на стене, — что задний план, фон за ее лицом, неровный. — И он указал, где именно. — Да Винчи изобразил линию горизонта, и в левой части она у него значительно ниже, чем в правой.

"He screwed it up?" one of the inmates asked.

— Под мухой был, что ли? — спросил один из слушателей. Лэнгдон усмехнулся:

Langdon chuckled. "No. Da Vinci didn't do that too often. Actually, this is a little trick Da Vinci played. By lowering the countryside on the left, Da Vinci made Mona Lisa look much larger from the left side than from the right side. A little Da Vinci inside joke. Historically, the concepts of male and female have assigned sides—left is female, and right is male. Because Da Vinci was a big fan of feminine principles, he made Mona Lisa look more majestic from the left than the right."

— Нет. Да Винчи не слишком часто напивался. Это один из его маленьких фокусов. Понизив линию горизонта с сельским пейзажем в левой части картины, он зрительно увеличил лицо Моны Лизы. Весьма характерный для него прием. Ученые утверждают, что согласно концепции женского и мужского начал левая сторона всегда считалась женской, а правая — мужской. Ну и поскольку Да Винчи по своим взглядам был поклонником женственности, вот он и изобразил ее лицо более величественным благодаря искривлению горизонта.

"I heard he was a fag," said a small man with a goatee.

— Я слышал, он пидером был, — сказал низкорослый мужчина с козлиной бородкой.

Langdon winced. "Historians don't generally put it quite that way, but yes, Da Vinci was a homosexual."

Лэнгдон поморщился:— У историков неоднозначное мнение на сей счет. Но вообще-то вы правы. Да Винчи был гомосексуалистом.

"Is that why he was into that whole feminine thing?"

— Так вот почему он баловался этими феминистскими штучками?

"Actually, Da Vinci was in tune with the balance between male and female. He believed that a human soul could not be enlightened unless it had both male and female elements."

— Не совсем так. Да Винчи старался найти баланс между мужским и женским началами. Верил, что душу человека можно считать просвещенной лишь тогда, когда в ней счастливо уживаются оба начала.

"You mean like chicks with dicks?" someone called.

— Как член с киской? — спросил кто-то.

This elicited a hearty round of laughs. Langdon considered offering an etymological sidebar about the word hermaphrodite and its ties to Hermes and Aphrodite, but something told him it would be lost on this crowd.

Аудитория так и покатилась со смеху. Лэнгдон собрался было углубиться в этимологию слова "гермафродит", рассказать, что произошло оно из имен двух богов, Гермеса и Афродиты, но внутренний голос подсказал ему, что здесь этого делать не стоит.

"Hey, Mr. Langford," a muscle-bound man said. "Is it true that the Mona Lisa is a picture of Da Vinci in drag? I heard that was true."

— Скажите-ка, мистер Лэнгдон, — спросил какой-то мускулистый парень, — а правду говорят, что "Мона Лиза" — это портрет самого да Винчи в женской одежде? Так многие считают.

"It's quite possible," Langdon said. "Da Vinci was a prankster, and computerized analysis of the Mona Lisa and Da Vinci's self-portraits confirm some startling points of congruency in their faces. Whatever Da Vinci was up to," Langdon said, "his Mona Lisa is neither male nor female. It carries a subtle message of androgyny. It is a fusing of both."

— Вполне возможно, — ответил Лэнгдон. — Да Винчи был большим шутником, к тому же компьютерный анализ "Моны Лизы" и автопортретов самого да Винчи подтверждает сходство этих двух лиц по основным антропометрическим показателям. Но что бы там ни замыслил да Винчи, — продолжил Лэнгдон, — его "Мона Лиза" не мужчина и не женщина. Она соединяет в себе противоположные свойства. Это слияние двух начал.

"You sure that's not just some Harvard bullshit way of saying Mona Lisa is one ugly chick."

— Может, это вы так интеллигентно выражаетесь, как принято у вас в разных там гарвардах. Вместо того чтобы просто сказать: урод эта Мона Лиза и больше ничего!

Now Langdon laughed. "You may be right. But actually

Теперь уже Лэнгдон расхохотался:

Da Vinci left a big clue that the painting was supposed to be androgynous. Has anyone here ever heard of an Egyptian god named Amon?"

— Возможно, вы правы. Но Леонардо да Винчи оставил нам ключ, подсказку на то, что в портрете соединяются противоположные свойства. Вы когда-нибудь слышали о египетском боге по имени Амон?

"Hell yes!" the big guy said. "God of masculine fertility!"

— Черт, еще бы! Конечно! — воскликнул какой-то здоровяк. — Это же бог мужской силы!

Langdon was stunned.

Лэнгдон был потрясен.

"It says so on every box of Amon condoms." The muscular man gave a wide grin. "It's got a guy with a ram's head on the front and says he's the Egyptian god of fertility."

— Так написано на каждой упаковке с презервативами "Амон". — Здоровяк ухмыльнулся. — И на ней еще нарисован парень с бараньей башкой, а ниже сказано, что это египетский бог плодовитости.

Langdon was not familiar with the brand name, but he was glad to hear the prophylactic manufacturers had gotten their hieroglyphs right. "Well done. Amon is indeed represented as a man with a ram's head, and his promiscuity and curved horns are related to our modern sexual slang 'horny.' "

Лэнгдону была неизвестна эта марка, оставалось лишь порадоваться тому, что производители этого профилактического средства выбрали удачное название.— Молодец! Да, Амона действительно изображали в виде мужчины с головой барана. Известна неразборчивость в связях этого животного, ну а изогнутые рога лишь призваны подчеркнуть напор и сокрушительную сексуальную силу. У нас таких мужчин называют на сленге "боец".

"No shit!"

— Правда, что ли?

"No shit," Langdon said. "And do you know who Amon's counterpart was? The Egyptian goddess of fertility?"

— Правда, — ответил Лэнгдон. — А известно ли вам, кем была партнерша Амона? Египетская богиня плодородия. Как ее звали?

The question met with several seconds of silence.

Аудитория молчала.

"It was Isis," Langdon told them, grabbing a grease pen. "So we have the male god, Amon." He wrote it down. "And the female goddess, Isis, whose ancient pictogram was once called L'ISA."

— Изис, или Исида, — сказал Лэнгдон и взял кусок мела. — Итак, у нас имеется бог-мужчина, Амон. — Он написал на доске ото слово. — И богиня-женщина, Изис. В древности ее имя египтяне отражали пиктограммой, которую можно прочесть как Л' ИЗА.

Langdon finished writing and stepped back from the projector.

Лэнгдон дописал и отступил на шаг от доски.

AMON L'ISA

АМОН Л' ИЗА

"Ring any bells?" he asked.

— Ну, смекаете, что у нас получилось? — спросил он.

"Mona Lisa... holy crap," somebody gasped.

— Мона Лиза... святый Боже! — ахнул кто-то из заключенных. Лэнгдон кивнул:

Langdon nodded. "Gentlemen, not only does the face of Mona Lisa look androgynous, but her name is an anagram of the divine union of male and female. And that, my friends, is Da Vinci's little secret, and the reason for Mona Lisa's knowing smile."

— Так что, как видите, джентльмены, не только лицо Моны Лизы представляет собой загадку. Само ее имя является анаграммой божественного слияния двух начал, мужского и женского. Это и есть маленький секрет да Винчи, именно поэтому Мона Лиза так загадочно улыбается нам. Будто знает нечто особенное, недоступное больше никому.

"My grandfather was here," Sophie said, dropping suddenly to her knees, now only ten feet from the Mona Lisa. She pointed the black light tentatively to a spot on the parquet floor.

— Дедушка был здесь! — воскликнула Софи и резко опустились на колени футах в десяти от картины. И указала на высвеченное фонариком на паркетном полу пятно.

At first Langdon saw nothing. Then, as he knelt beside her, he saw a tiny droplet of dried liquid that was luminescing. Ink? Suddenly he recalled what black lights were actually used for. Blood. His senses tingled. Sophie was right. Jacques Sauniere had indeed paid a visit to the Mona Lisa before he died.

Снимала Лэнгдон ничего не увидел. Затем, опустившись на колени рядом с ней, разглядел крошечную капельку высохшей жидкости, издававшую слабое свечение. Что это? Чернила? И тут он вспомнил, как обычно используются специальные маркеры. Кровь! Софи права. Перед смертью Жак Соньер действительно нанес визит "Моне Лизе".

"He wouldn't have come here without a reason," Sophie whispered, standing up. "I know he left a

— Он бы сюда просто так не пришел, — прошептала Софи и поднялась. — Знаю, где-то здесь он оставил мне еще одно сообщение. — Она подбежала к картине и

message for me here." Quickly striding the final few steps to the Mona Lisa, she illuminated the floor directly in front of the painting. She waved the light back and forth across the bare parquet."There's nothing here!"

осветила пол прямо под ней. Потом начала водить лучиком света по голому паркету. — Здесь ничего!

At that moment, Langdon saw a faint purple glimmer on the protective glass before the Mona Lisa. Reaching down, he took Sophie's wrist and slowly moved the light up to the painting itself.

В этот момент Лэнгдон различил на пуленепробиваемом стекле какое-то слабое свечение. Взял Софи за руку и медленно притянул ее к себе. Теперь оба они смотрели на картину.

They both froze.

И застыли, точно громом пораженные.

On the glass, six words glowed in purple, scrawled directly across the Mona Lisa's face.

На стекле поперек лица Джоконды высвечивались красным шесть слов.

CHAPTER 27

ГЛАВА 27

Seated at Sauniere's desk, Lieutenant Collet pressed the phone to his ear in disbelief. Did I hear Fache correctly? "A bar of soap? But how could Langdon have known about the GPS dot?"

Сидя за столом в кабинете Жака Соньера, Колле прижимал трубку к уху и недоверчиво щурился. Правильно ли я понял Фаша?— В куске мыла? Но как Лэнгдон мог узнать о маячке?

"Sophie Neveu," Fache replied. "She told him."

— Софи Невё, — ответил Фаш. — Это она ему сказала.

"What! Why?"

— Но зачем?

"Damned good question, but I just heard a recording that confirms she tipped him off."

— Чертовски хороший вопрос, но я только что слышал запись, подтверждающую, что именно она помогла ему сорваться с крючка.

Collet was speechless. What was Neveu thinking? Fache had proof that Sophie had interfered with a DCPJ sting operation? Sophie Neveu was not only going to be fired, she was also going to jail. "But, Captain... then where is Langdon now?"

На миг Колле лишился дара речи. О чем только думала эта Невё? И у Фаша есть доказательства, подтверждающие, что она сорвала операцию судебной полиции? Софи Невё следует не просто уволить, ее надо отдать под суд!— Но, капитан... а где сейчас Лэнгдон?

"Have any fire alarms gone off there?"

— Там, в музее, где-нибудь еще сработала сигнализация ?

"No, sir."

— Нет, сэр.

"And no one has come out under the Grand Gallery gate?"

— И ни один человек не пролезал под решеткой у входа в Большую галерею?

"No. We've got a Louvre security officer on the gate. Just as you requested."

— Нет. Мы поставили там охранника музея. Как вы приказали.

"Okay, Langdon must still be inside the Grand Gallery."

— Ладно. В таком случае Лэнгдон должен быть где-то в Большой галерее.

"Inside? But what is he doing?"

— Здесь, у нас? Но что ему тут делать?

"Is the Louvre security guard armed?"

— Охранник Лувра вооружен?

"Yes, sir. He's a senior warden."

— Да, сэр. Он старший по званию.

"Send him in," Fache commanded. "I can't get my men back to the perimeter for a few minutes, and I don't want Langdon breaking for an exit." Fache paused. "And you'd better tell the guard Agent Neveu is probably in there with him."

— Отзовите его, — скомандовал Фаш. — Всех людей надо бросить на охрану выходов из здания. Чтобы расставить моих людей по периметру, понадобится несколько минут. И я не хочу, чтобы Лэнгдон ускользнул. — Фаш умолк и после паузы добавил: — И еще скажите охране, что агент Невё, по всей видимости, где-то с ним. С Лэнгдоном.

"Agent Neveu left, I thought."

— А я думал, агент Невё ушла.

"Did you actually see her leave?"

— Вы что, видели, как она выходила?

"No, sir, but—"

— Нет, сэр, но...

"Well, nobody on the perimeter saw her leave either. They only saw her go in."

— Никто из наших людей, дежуривших на улице, тоже не видел, как она выходила. А вот как входила — видели.

Collet was flabbergasted by Sophie Neveu's bravado. She's still inside the building?

Колле был просто потрясен наглостью и безрассудством Невё. Неужели она еще в здании?

"Handle it," Fache ordered. "I want Langdon and Neveu at

— Давайте действуйте! — рявкнул Фаш. — Ко

gunpoint by the time I get back."

времени, когда вернусь, чтоб Лэнгдон и Невё были у вас в наручниках!

As the Trailor truck drove off, Captain Fache rounded up his men. Robert Langdon had proven an elusive quarry tonight, and with Agent Neveu now helping him, he might be far harder to corner than expected.

Водителя грузовика отпустили, и Фаш принялся инструктировать своих людей. Роберт Лэнгдон доставил им сегодня немало хлопот. А с учетом того, что теперь ему помогает агент Невё, пинать его в угол будет труднее, чем он предполагал.

Fache decided not to take any chances.

И Фаш решил не рисковать.

Hedging his bets, he ordered half of his men back to the Louvre perimeter. The other half he sent to guard the only location in Paris where Robert Langdon could find safe harbor.

Половину своих людей он отправил обратно к Лувру следить за всеми входами и выходами. А остальных послал к единственному месту в Париже, которое могло бы служить Лэнгдону безопасным пристанищем.

CHAPTER 28

ГЛАВА 28

Inside the Salle des Etats, Langdon stared in astonishment at the six words glowing on the Plexiglas. The text seemed to hover in space, casting a jagged shadow across Mona Lisa's mysterious smile."The Priory," Langdon whispered. "This proves your grandfather was a member!"

Лэнгдон с изумлением разглядывал шесть слов, начертанных на пуленепробиваемом стекле. Казалось, они парят в воздухе, отбрасывая неровную тень на загадочную улыбку Моны Лизы.— Приорат, — прошептал Лэнгдон. — Еще одно доказательство, что ваш дед был членом братства!

Sophie looked at him in confusion. "You understand this?"

Софи взглянула на него с недоумением: — Вам понятно, что это?

"It's flawless," Langdon said, nodding as his thoughts churned. "It's a proclamation of one of the Priory's most fundamental philosophies!"

— Да, — рассеянно кивнул Лэнгдон, погруженный в собственные мысли. — Это провозглашение одного из самых фундаментальных философских принципов братства!

Sophie looked baffled in the glow of the message scrawled across the Mona Lisa's face.

Софи растерянно взирала на отсвечивающие красным слова, выведенные поперек лица Моны Лизы:

SO DARK THE CON OF MAN

ТАК ТЕМЕН ОБМАННЫЙ ХОД МЫСЛИ ЧЕЛОВЕКА

"Sophie," Langdon said, "the Priory's tradition of perpetuating goddess worship is based on a belief that powerful men in the early Christian church 'conned' the world by propagating lies that devalued the female and tipped the scales in favor of the masculine."

— Дело в том, Софи, — сказал Лэнгдон, — что традиция поклонения богине была основана у братства на веровании, что могущественные люди эпохи раннего христианства "обманывали" мир, пропагандируя лживые идеи. Идеи, обесценивающие значение женского начала и возвышающие значение начала мужского.

Sophie remained silent, staring at the words.

Софи не ответила, молча глядя на слова.

"The Priory believes that Constantine and his male successors successfully converted the world from matriarchal paganism to patriarchal Christianity by waging a campaign of propaganda that demonized the sacred feminine, obliterating the goddess from modern religion forever."

— Приорат Сиона считал, что Константину^36 и его преемникам по мужской линии удалось отвратить мир от языческого матриархата и насадить патриархальное христианство. И делали они это, развернув пропагандистскую кампанию, где демонизировалось священное женское начало, что привело к исчезновению богини из современной религии.

Sophie's expression remained uncertain. "My grandfather sent me to this spot to find this. He must be trying to tell me more than that."

На лице Софи отразилось сомнение.— Дед послал меня сюда, чтобы я нашла эту запись. Наверняка он хотел сказать нечто большее.

Langdon understood her meaning. She thinks this is another code. Whether a hidden meaning existed here or not, Langdon could not immediately say. His mind was still grappling with the bold clarity of Sauniere's outward message.

Лэнгдон понял, что она имеет в виду. Она считает, что есть еще один код. Но есть ли в этой фразе какой-то потаенный смысл, он пока не знал.

So dark the con of man, he thought. So dark indeed.

Так темен обманный ход мысли человека, повторил он про себя. Вот уж воистину темен.

36 Константин (Первый, или Великий) — римский император начала TV в. н. э., поддерживал Христианскую церковь, сохраняя при этом языческие культы.

Nobody could deny the enormous good the modern Church did in today's troubled world, and yet the Church had a deceitful and violent history. Their brutal crusade to "reeducate" the pagan and feminine-worshipping religions spanned three centuries, employing methods as inspired as they were horrific.

Никто не посмел бы отрицать то огромное благо, которое привносит Христианская церковь в беспокойный современный мир, и тем не менее история Церкви полна насилия и обмана. Кровавые крестовые походы с целью обратить язычников в христианство и уничтожить религии, связанные с поклонением женскому началу, длились на протяжении трех веков, и методы подавления инакомыслия были чрезвычайно жестоки.

The Catholic Inquisition published the book that arguably could be called the most blood-soaked publication in human history. Malleus Maleficarum— or The Witches' Hammer—indoctrinated the world to "the dangers of freethinking women" and instructed the clergy how to locate, torture, and destroy them. Those deemed "witches" by the Church included all female scholars, priestesses, gypsies, mystics, nature lovers, herb gatherers, and any women "suspiciously attuned to the natural world." Midwives also were killed for their heretical practice of using medical knowledge to ease the pain of childbirth—a suffering, the Church claimed, that was God's rightful punishment for Eve's partaking of the Apple of Knowledge, thus giving birth to the idea of Original Sin. During three hundred years of witch hunts, the Church burned at the stake an astounding five million women.

Католическая инквизиция опубликовала книгу, которую без преувеличения можно назвать самой кровавой в истории человечества. Называлась она "Malleus Maleficarum", или в переводе с латинского "Молот ведьм". Книга предупреждала мир об "опасности свободомыслия среди женщин", а также инструктировала священником, как находить, пытать и уничтожать ведьм. К числу "ведьм" Христианская церковь того времени относила всех женщин-ученых, женщин-священников, цыганок, любительниц мистики и природы, собирательниц трав, вообще любую женщину, "выказывающую подозрительное пристрастие к миру Природы". Повитух тоже убивали — за их еретическую практику использовать различные снадобья для облегчения болей у рожениц. По утверждениям Церкви, эти страдания даны им свыше как наказание Господне за первородный грех Евы, посмевшей вкусить от Древа познания. За три века охоты за ведьмами Церковь сожгла на кострах пять миллионов женщин!

The propaganda and bloodshed had worked. Today's world was living proof.

Пропаганда и кровопролитие дали свои плоды. Сегодняшний мир — живое тому доказательство.

Women, once celebrated as an essential half of spiritual enlightenment, had been banished from the temples of the world. There were no female Orthodox rabbis, Catholic priests, nor Islamic clerics. The once hallowed act of Hieros Gamos—the natural sexual union between man and woman through which each became spiritually whole—had been recast as a shameful act. Holy men who had once required sexual union with their female counterparts to commune with God now feared their natural sexual urges as the work of the devil, collaborating with his favorite accomplice... woman.

Женщинам, считавшимся прежде воплощением священного духовного начала, запрещено занимать высокие должности. На свете не существует женщин-раввинов, католических священников, исламских муфтиев. Считавшийся некогда священным акт естественного сексуального слияния мужчины и женщины, через который оба они соединяются не только телом, но и духом, ныне признан постыдным. Мужчины в сутанах и рясах боится даже собственных вполне естественных сексуальных порывов, считают их происками самого дьявола, который совращает их через свою верную пособницу... женщину.

Not even the feminine association with the left-hand side could escape the Church's defamation. In France and Italy, the words for "left"—gauche and sinistra— came to have deeply negative overtones, while their right-hand counterparts rang of righteousness, dexterity, and correctness. To this day, radical thought was considered left wing, irrational thought was left brain, and anything evil, sinister.

Даже женские организации с "левым уклоном" не избежали гонений со стороны Церкви. Во Франции и Италии само слово "левый" — gauche и sinistre — приобрело негативный оттенок, в то время как слово "правый" стало почти полным синонимом правоты, правильности, праведности. По сей день радикально мыслящих политиков называют левым крылом, иррациональное мышление — левым, а слово sinistre переводится как "плохой", "дурной", "злой".

The days of the goddess were over. The pendulum had swung. Mother Earth had become a man's world,

Дни богини были сочтены. Маятник качнулся в другую сторону. Мать Земля стала мужским

and the gods of destruction and war were taking their toll. The male ego had spent two millennia running unchecked by its female counterpart. The Priory of Sion believed that it was this obliteration of the sacred feminine in modern life that had caused what the Hopi Native Americans called koyanisquatsi—"life out of balance"—an unstable situation marked by testosterone-fueled wars, a plethora of misogynistic societies, and a growing disrespect for Mother Earth.

миром, боги разрушения и войны наверстывали упущенное. Подавляемое на протяжении двух тысячелетий мужское эго вырвалось на свободу. Приорат Сиона считал, что изничтожение священного женского начала в современной жизни вызвало феномен, который американские индейцы племени хопи называли "койянискватси" — "жизнь вне равновесия", подчеркивая тем самым нестабильность ситуации в мире, страдающем от войн, обилия женоненавистнических обществ и все растущего пренебрежения к Матери Земле.

"Robert!" Sophie said, her whisper yanking him back. "Someone's coming!" He heard the approaching footsteps out in the hallway.

— Роберт, — шепнула Софи, — кажется, сюда кто-то идет! Тут и он услышал шаги в коридоре. Они приближались.

"Over here!" Sophie extinguished the black light and seemed to evaporate before Langdon's eyes.

— Сюда! — прошипела Софи, выключив фонарик, и Лэнгдон тут же перестал ее видеть.

For an instant he felt totally blind. Over where! As his vision cleared he saw Sophie's silhouette racing toward the center of the room and ducking out of sight behind the octagonal viewing bench. He was about to dash after her when a booming voice stopped him cold.

На секунду он совершенно ослеп. Сюда? Это куда же? Но затем глаза освоились с темнотой, и он разглядел силуэт Софи, она бежала к центру комнаты и через мгновение нырнула за большой восьмиугольный диван. Он был готов бежать следом, но его остановил грозный возглас.

"Arretez!" a man commanded from the doorway.

— Arretez!37 — скомандовал человек в дверях.

The Louvre security agent advanced through the entrance to the Salle des Etats, his pistol outstretched, taking deadly aim at Langdon's chest. Langdon felt his arms raise instinctively for the ceiling.

Агент из службы безопасности Лувра вошел в Саль де Эта с револьвером на изготовку. Он целился прямо в грудь Лэнгдону. Лэнгдон чисто инстинктивным жестом поднял руки.

"Couchez-vous!" the guard commanded. "Lie down!"

— Couchez-vous! — громко скомандовал мужчина. — Ложись!

Langdon was face first on the floor in a matter of seconds. The guard hurried over and kicked his legs apart, spreading Langdon out.

И через секунду Лэнгдон оказался на полу, лицом вниз. Агент подскочил и ударом ботинка заставил его раздвинуть ноги и руки.

"Mauvaise idee, Monsieur Langdon," he said, pressing the gun hard into Langdon's back. "Mauvaise idee."

— Mauvaise idee^8, Monsieur Langdon, — сказал он и вдавил дуло револьвера в спину Лэнгдону. — Mauvaise idee.

Face down on the parquet floor with his arms and legs spread wide, Langdon found little humor in the irony of his position. The Vitruvian Man, he thought. Face down.

Лежа лицом к полу, с нелепо раскинутыми руками и ногами, Лэнгдон не удержался от ироничного сравнения. Прямо как Витрувианский человек, подумал он. Только лицом вниз.

CHAPTER 29

ГЛАВА 29

Inside Saint-Sulpice, Silas carried the heavy iron votive candle holder from the altar back toward the obelisk. The shaft would do nicely as a battering ram. Eyeing the gray marble panel that covered the apparent hollow in the floor, he realized he could not possibly shatter the covering without making considerable noise.

Сайлас взял тяжелый железный подсвечник с алтаря и вернулся к обелиску. Вполне подходящий инструмент, его можно использовать в качестве рычага. Разглядывая серую мраморную плиту, под которой была пустота, он вдруг понял, что вскрыть пол, не наделав шума, не удастся.

Iron on marble. It would echo off the vaulted ceilings.

Железо по мрамору. Эхо разнесет удары по всей церкви.

Would the nun hear him? She should be asleep by now. Even so, it was a chance Silas preferred not to take. Looking around for a cloth to wrap around the tip of the iron pole, he saw nothing except the altar's

Что, если монахиня услышит? Она сейчас, наверное, спит. Но грохот разбудит ее. В таких делах Сайлас предпочитал не рисковать. И начал озираться в поисках какой-нибудь тряпки, которой

37 Стоять! (фр.)

linen mantle, which he refused to defile. My cloak, he thought. Knowing he was alone in the great church, Silas untied his cloak and slipped it off his body. As he removed it, he felt a sting as the wool fibers stuck to the fresh wounds on his back.

можно обернуть железный наконечник. Но не увидел ничего подходящего, кроме покрывала на алтаре. Как-то неловко было его снимать. Моя сутана, подумал он. Зная, что в церкви он один, Сайлас развязал шнур, стягивающий сутану у горла, и она тут же соскользнула с тела и упала на пол. Он слегка поморщился от боли — грубая шероховатая ткань задела свежие раны на спине.

Naked now, except for his loin swaddle, Silas wrapped his cloak over the end of the iron rod. Then, aiming at the center of the floor tile, he drove the tip into it. A muffled thud. The stone did not break. He drove the pole into it again. Again a dull thud, but this time accompanied by a crack. On the third swing, the covering finally shattered, and stone shards fell into a hollow area beneath the floor.

Теперь он был наг, не считая некоего подобия набедренной повязки из свивальника. Сайлас обернул краем сутаны конец железного прута. Затем примерился и нанес удар прямо по центру серой плитки. Раздался приглушенный стук. Камень выдержал. Он ударил еще раз. Снова глухой стук, только на сей раз сопровождаемый треском. С третьего удара удалось наконец расколоть мраморную плиту, ее кусочки разлетелись по полу, часть провалилась в углубление под камнем.

A compartment!

Тайник!

Quickly pulling the remaining pieces from the opening, Silas gazed into the void. His blood pounded as he knelt down before it. Raising his pale bare arm, he reached inside.

Осторожно освободив отверстие от осколков камня, Сайлас заглянул в него. Потом опустился на колени, кровь стучала в висках. И сунул в тайник белую обнаженную руку.

At first he felt nothing. The floor of the compartment was bare, smooth stone. Then, feeling deeper, reaching his arm in under the Rose Line, he touched something! A thick stone tablet. Getting his fingers around the edge, he gripped it and gently lifted the tablet out. As he stood and examined his find, he realized he was holding a rough-hewn stone slab with engraved words. He felt for an instant like a modern-day Moses.

Сперва ничего найти не удавалось. Повсюду просто гладкий холодный камень. Затем он продвинул руку дальше, под линию Розы, и что-то нащупал! Толстый прямоугольный предмет, на ощупь тоже похожий на камень. Он ухватил его кончиками пальцев и осторожно вытянул. Поднялся с колен и, держа находку на ладони, внимательно разглядывал ее. Грубо обработанный кусок камня, а на нем выцарапаны какие-то слова. На секунду Сайлас ощутил себя новым Моисеем.

As Silas read the words on the tablet, he felt surprise. He had expected the keystone to be a map, or a complex series of directions, perhaps even encoded. The keystone, however, bore the simplest of inscriptions.

Но, прочитав слова на камне, удивился. Он считал, что краеугольный камень окажется картой или же целой комбинацией указаний направления, возможно, даже закодированной. Однако надпись на камне поражала простотой и лаконичностью:

Job 38:11

ИОВ 38: 11

A Bible verse? Silas was stunned with the devilish simplicity. The secret location of that which they sought was revealed in a Bible verse? The brotherhood stopped at nothing to mock the righteous!

Цитата из Библии? Сайлас был просто потрясен примитивностью своей находки. В тайнике, на поиски которого потрачено столько сил, всего лишь цитата из Библии? Да, братство ни перед чем не остановится, чтоб поглумиться над правоверными!

Job. Chapter thirty-eight. Verse eleven.

Иов. Глава тридцать восьмая. Стих одиннадцатый.

Although Silas did not recall the exact contents of verse eleven by heart, he knew the Book of Job told the story of a man whose faith in God survived repeated tests. Appropriate, he thought, barely able to contain his excitement.

Сайлас не помнил наизусть одиннадцатого стиха этой главы, но знал, что в Книге Иова рассказывается о человеке, чья вера в Г оспода подверглась нескольким тяжелым испытаниям. Что ж, это как раз наш случай, подумал он, и в сердце его вновь возродилась надежда.

Looking over his shoulder, he gazed down the shimmering Rose Line and couldn't help but smile. There atop the main altar, propped open on a gilded book stand, sat an enormous leather-bound Bible.

Он еще раз взглянул на линию Розы и улыбнулся. Затем посмотрел через плечо. На главном алтаре на позолоченной подставке стояла огромная, переплетенная в кожу Библия.

Up in the balcony, Sister Sandrine was shaking. Moments ago, she had been about to flee and carry out her orders, when the man below suddenly removed his cloak. When

Сидевшая наверху, на хорах, сестра Сандрин дрожала мелкой дрожью. Всего лишь несколько минут назад она была готова бежать и исполнить свой долг, но тут

she saw his alabaster-white flesh, she was overcome with a horrified bewilderment. His broad, pale back was soaked with blood-red slashes. Even from here she could see the wounds were fresh.

пришелец внезапно скинул сутану. Она увидела его алебастрово-белую кожу и содрогнулась от ужаса и изумления. Вся его широкая белая спина была сплошь в кровавых шрамах. Даже отсюда было видно, что раны свежие.

This man has been mercilessly whipped!

Этого человека безжалостно пороли хлыстом!

She also saw the bloody cilice around his thigh, the wound beneath it dripping. What kind of God would want a body punished this way? The rituals of Opus Dei, Sister Sandrine knew, were not something she would ever understand. But that was hardly her concern at this instant. Opus Dei is searching for the keystone. How they knew of it, Sister Sandrine could not imagine, although she knew she did not have time to think.

Она также заметила и кровавый круг на бедре, что оставила подвязка с шипами. Что это за Бог такой, которому угодно, чтобы плоть человеческая подвергалась подобным мукам? Her, сестра Сандрин просто отказывалась понимать ритуалы, практиковавшиеся членами "Опус Деи". Но сейчас это беспокоило ее меньше всего. "Опус Деи" ищет краеугольный камень! Как они узнали о нем, сестра не представляла и знала, что раздумывать об этом сейчас просто некогда.

The bloody monk was now quietly donning his cloak again, clutching his prize as he moved toward the altar, toward the Bible.

Окровавленный монах спокойно надел сутану, затем расправил складки ткани и, сжимая в руке находку, двинулся к алтарю, где находилась Библия.

In breathless silence, Sister Sandrine left the balcony and raced down the hall to her quarters. Getting on her hands and knees, she reached beneath her wooden bed frame and retrieved the sealed envelope she had hidden there years ago.

Стараясь не дышать, сестра Сандрин вышла с хоров и устремилась вниз по лестнице, к себе в келью. Оказавшись в комнате, подбежала к деревянной кровати, опустилась перед ней на колени и вытащила из самого дальнего угла запечатанный конверт, который сама спрятала здесь три года назад.

Tearing it open, she found four Paris phone numbers.

Торопливо вскрыла его и увидела четыре парижских телефонных номера.

Trembling, she began to dial. Downstairs, Silas laid the stone tablet on the altar and turned his eager hands to the leather Bible. His long white fingers were sweating now as he turned the pages. Flipping through the Old Testament, he found the Book of Job. He located chapter thirty-eight. As he ran his finger down the column of text, he anticipated the words he was about to read.

Дрожащей рукой она принялась накручивать диск. Сайлас положил камень на алтарь и снял тяжелую Библию в кожаном переплете с подставки. Он стал торопливо перелистывать страницы, мельком отметив, что его длинные белые пальцы вспотели от возбуждения. И вот наконец он нашел в Ветхом Завете Книгу Иова. Так, теперь глава тридцать восьмая. Вот она. Он вел указательным пальцем вдоль колонки с текстом, заранее предвкушая торжество при виде заветных слов.

They will lead the way!

Они укажут нам путь!

Finding verse number eleven, Silas read the text. It was only seven words. Confused, he read it again, sensing something had gone terribly wrong. The verse simply read:

Отыскав стих одиннадцатый, Сайлас прочел текст. Всего несколько слов. Смутился, растерялся, прочел их еще раз и понял, что произошло нечто ужасное. Стих гласил:

HITHERTO SHALT THOU COME, BUT NO FURTHER.

... ДОСЕЛЕ ДОИДЕШЬ, И НЕ ПЕРЕИДЕШЬ, И ЗДЕСЬ ПРЕДЕЛ НАДМЕННЫМ ВОЛНАМ ТВОИМ.

CHAPTER 30

ГЛАВА 30

Security warden Claude Grouard simmered with rage as he stood over his prostrate captive in front of the Mona Lisa. This bastard killed Jacques Sauniere! Sauniere had been like a well-loved father to Grouard and his security team.

Начальник охраны Клод Груар так и кипел от ярости, стоя над распростертым на полу перед "Моной Лизой" арестованным. Этот ублюдок посмел убить Жака Соньера! Для Клода и его людей Соньер был как отец родной.

Grouard wanted nothing more than to pull the trigger and bury a bullet in Robert Langdon's back. As senior warden, Grouard was one of the few guards who actually carried a loaded weapon. He reminded himself, however, that killing Langdon would be a generous fate compared to the misery about to be communicated by Bezu Fache and the French prison system.

Больше всего на свете в этот момент Груару хотелось нажать на спусковой крючок и выстрелить в спину Роберту Лэнгдону. Ему, как начальнику музейной охраны, разрешалось носить огнестрельное оружие. Но он тут же напомнил себе, что быстрая смерть от пули — слишком уж легкий выход для негодяя в сравнении с теми муками и унижениями, которым подвергнет его

Фаш, а затем и пенитенциарная система французского правосудия.

Grouard yanked his walkie-talkie off his belt and attempted to radio for backup. All he heard was static. The additional electronic security in this chamber always wrought havoc with the guards' communications. I have to move to the doorway. Still aiming his weapon at Langdon, Grouard began backing slowly toward the entrance. On his third step, he spied something that made him stop short. What the hell is that!

Клод выхватил из-за пояса радиопереговорное устройство и попытался связаться со своими людьми, чтобы прислали подмогу. ^ в трубке раздавалось лишь потрескивание. Дополнительно установленное в этом зале охранное электронное оборудование создавало помехи. Ладно, иду к двери. Продолжая целиться в спину Лэнгдону, Груар начал пятиться к выходу. Сделал шага дни и вдруг застыл как вкопанный. Что это, черт побери?

An inexplicable mirage was materializing near the center of the room. A silhouette. There was someone else in the room? A woman was moving through the darkness, walking briskly toward the far left wall. In front of her, a purplish beam of light swung back and forth across the floor, as if she were searching for something with a colored flashlight.

В центре комнаты материализовался какой-то смутный объект. Силуэт. Так, значит, в зале находится кто-то еще? Да, то была женщина, она быстро надвигалась на него слева. А впереди нее плясал и подпрыгивал узкий красноватый лучик света. Она водила им по полу, точно пыталась что-то найти.

"Qui est la?" Grouard demanded, feeling his adrenaline spike for a second time in the last thirty seconds. He suddenly didn't know where to aim his gun or what direction to move.

— Qui est la?39 — окликнул женщину Груар. Сердце его бешено билось. Он не знал, в кого теперь целиться, куда бежать.

"PTS," the woman replied calmly, still scanning the floor with her light.

— НТП, — спокойно ответила женщина, продолжая осматривать пол с помощью фонарика.

Police Technique et Scientifique. Grouard was sweating now. I thought all the agents were gone! He now recognized the purple light as ultraviolet, consistent with a PTS team, and yet he could not understand why DCPJ would be looking for evidence in here.

Научно-технический отдел полиции. Начальник охраны весь вспотел. Я думал, все агенты уже ушли! Теперь он узнал фонарик с ультрафиолетовым лучом, вспомнил, что точно такие же использовали здесь агенты судебной полиции. И все же не понимал, что техническая служба пытается отыскать здесь.

"Votre nom!" Grouard yelled, instinct telling him something was amiss. "Repondez!"

— Votre nom! — взревел начальник охраны, инстинктивно чувствуя, что здесь что-то не так. — Repondez![9]

"C'est mot," the voice responded in calm French. "Sophie Neveu."

— C'est moi^10, — спокойно ответил ему женский голос по-французски. — Софи Невё.

Somewhere in the distant recesses of Grouard's mind, the name registered. Sophie Neveu? That was the name of Sauniere's granddaughter, wasn't it? She used to come in here as a little kid, but that was years ago. This couldn't possibly be her! And even if it were Sophie Neveu, that was hardly a reason to trust her; Grouard had heard the rumors of the painful falling-out between Sauniere and his granddaughter.

Это имя определенно было знакомо Клоду Груару. Ах, ну да, конечно, Софи Невё! Вроде бы так звали внучку Жака Соньера? Она приходила сюда совсем еще маленькой девочкой, но с тех пор прошло много лет. Да нет, быть того не может, чтобы она! Если эта женщина и есть Софи Невё, тем меньше оснований доверять ей. Груар был наслышан о полном разрыве Соньера со своей внучкой.

"You know me," the woman called. "And Robert Langdon did not kill my grandfather. Believe me."

— Вы меня знаете! — крикнула женщина. — И Роберт Лэнгдон не убивал моего деда! Можете мне поверить!

Warden Grouard was not about to take that on faith. I need backup! Trying his walkie-talkie again, he got only static. The entrance was still a good twenty yards behind him, and Grouard began backing up slowly,

Но начальник охраны не был склонен принимать это на веру. Надо вызвать подкрепление! Снова попробовал связаться со своими людьми по радиопередатчику, и снова в ответ лишь

39 Вы кто? (фр.)

choosing to leave his gun trained on the man on the floor. As Grouard inched backward, he could see the woman across the room raising her UV light and scrutinizing a large painting that hung on the far side of the Salle des Etats, directly opposite the Mona Lisa.

потрескивание. Вход находился в добрых двадцати ярдах у него за спиной, и тогда Груар начал медленно, шаг за шагом пятиться к двери, нацелив револьвер на мужчину, распростертого на полу. Еще шаг, и тут вдруг он увидел, что женщина прошла по залу, а затем, включив ультрафиолетовый фонарик, принялась осматривать большое полотно, висевшее напротив "Моны Лизы".

Grouard gasped, realizing which painting it was.

Сообразив, что это за картина, Груар тихо ахнул.

What in the name of God is she doing?

Что, черт побери, она делает?

Across the room, Sophie Neveu felt a cold sweat breaking across her forehead. Langdon was still spread-eagle on the floor. Hold on, Robert. Almost there. Knowing the guard would never actually shoot either of them, Sophie now turned her attention back to the matter at hand, scanning the entire area around one masterpiece in particular—another Da Vinci. But the UV light revealed nothing out of the ordinary. Not on the floor, on the walls, or even on the canvas itself.

Софи Невё почувствовала, что на лбу у нее выступил холодный пот. Лэнгдон по-прежнему лежал на полу, раскинув руки и ноги. Держись, Роберт. Я уже почти у цели. Понимая, что охранник ни за что в них не выстрелит, Софи перенесла свое внимание на главное: начала тщательно осматривать все вокруг шедевра — еще одной картины Леонардо да Винчи. Но даже специальное ультрафиолетовое освещение не помогло обнаружить ничего интересного ни на полу, ни на стенах, ни на самом полотне.

There must be something here!

Здесь точно должно что-то быть!

Sophie felt totally certain she had deciphered her grandfather's intentions correctly.

Софи была уверена, что правильно поняла намерения деда.

What else could he possibly intend?

А какой еще был у него выход?

The masterpiece she was examining was a five-foot-tall canvas. The bizarre scene Da Vinci had painted included an awkwardly posed Virgin Mary sitting with Baby Jesus, John the Baptist, and the Angel Uriel on a perilous outcropping of rocks. When Sophie was a little girl, no trip to the Mona Lisa had been complete without her grandfather dragging her across the room to see this second painting.

Шедевр, который она осматривала, был довольно большим полотном высотой в пять футов. Да Винчи изобразил на нем весьма причудливую сцену. Деву Марию, сидящую в какой-то неуклюжей позе, младенца Иисуса, Иоанна Крестителя и ангела Уриеля — все они размещались на острых скалах. Когда Софи была еще маленькой девочкой, каждый осмотр "Моны Лизы" заканчивался тем, что дед тащил ее к этой картине, висевшей напротив.

Grand-pere, I'm here! But I don't see it!

Я здесь, дедуля! Но не вижу пока ничего!

Behind her, Sophie could hear the guard trying to radio again for help.

Софи слышала, как начальник охраны вновь попытался связаться по рации со своими людьми.

Think!

Думай же, думай!

She pictured the message scrawled on the protective glass of the Mona Lisa. So dark the con of man. The painting before her had no protective glass on which to write a message, and Sophie knew her grandfather would never have defaced this masterpiece by writing on the painting itself. She paused. At least not on the front. Her eyes shot upward, climbing the long cables that dangled from the ceiling to support the canvas.

Мысленно она представила надпись на стекле перед "Моной Лизой". Так темен обманный ход мысли человека. Перед полотном, которое она рассматривала, не было защитного пуленепробиваемого стекла, так что писать было просто не на чем, к тому же Софи знала, что дед никогда бы не осквернил картину надписью поверх краски. Тут ее осенило. По крайней мере снаружи. Она полпяла глаза и принялась рассматривать длинные шнуры, свисавшие с потолка, на которых держалось полотно.

Could that be it? Grabbing the left side of the carved wood frame, she pulled it toward her. The painting was large and the backing flexed as she swung it away from the wall. Sophie slipped her head and shoulders in behind the painting and raised the black light to inspect the back. It took only seconds to realize her instinct had been wrong. The back of the painting was

Может, здесь? Ухватив раму за левый край, Софи притянула картину к себе. Потом заглянула за картину и, включив фонарик, стала осматривать ее оборотную сторону. Нескольких секунд было достаточно, чтобы понять: на сей раз интуиция подвела. Задняя сторона картины была девственно чиста. Никакого текста не высветилось, лишь

pale and blank. There was no purple text here, only the mottled brown backside of aging canvas and—

мелкие темные точечки и пятна на состарившемся холсте и...

Wait.

Нет, погоди-ка!

Sophie's eyes locked on an incongruous glint of lustrous metal lodged near the bottom edge of the frame's wooden armature. The object was small, partially wedged in the slit where the canvas met the frame. A shimmering gold chain dangled off it.

Софи заметила, как в нижней части деревянной рамы, в том месте, где к ней прилегало полотно, что-то блеснуло. Предмет был маленький и почти полностью провалился в щель между рамой и полотном. Свисал лишь кончик золотой цепочки.

To Sophie's utter amazement, the chain was affixed to a familiar gold key. The broad, sculpted head was in the shape of a cross and bore an engraved seal she had not seen since she was nine years old. A fleur-de-lis with the initials P.S. In that instant, Sophie felt the ghost of her grandfather whispering in her ear. When the time comes, the key will be yours. A tightness gripped her throat as she realized that her grandfather, even in death, had kept his promise. This key opens a box, his voice was saying, where I keep many secrets.

К своему изумлению, Софи обнаружила на цепочке знакомый золотой ключик, верхняя часть которого представляла собой крест с гербом. Последний раз она видела его, когда ей должно было исполниться девять. Fleur-de-lis с загадочными инициалами P. S. И тут Софи словно услышала голос призрака, дед нашептывал ей на ушко: Придет время, и ключик будет твоим. К горлу подкатил ком, она поняла, что, умирая, дед сдержал свое обещание. Этот ключ открывает шкатулку, сказал он тогда, где я храню много разных секретов.

Sophie now realized that the entire purpose of tonight's word game had been this key. Her grandfather had it with him when he was killed. Not wanting it to fall into the hands of the police, he hid it behind this painting. Then he devised an ingenious treasure hunt to ensure only Sophie would find it.

Только теперь Софи поняла, что смыслом затеянной сегодня дедом игры в слова было обнаружение этого ключа. Ключ был при нем, когда его убивали. Не желая, чтобы он попал в руки полиции, дед спрятал его за этой картиной. И чтобы отыскать его, требовалась не только недюжинная смекалка. Для этого надо было родиться Софи Невё.

"Au secours!" the guard's voice yelled.

— Аu secours![11] — крикнул охранник.

Sophie snatched the key from behind the painting and slipped it deep in her pocket along with the UV penlight. Peering out from behind the canvas, she could see the guard was still trying desperately to raise someone on the walkie-talkie. He was backing toward the entrance, still aiming the gun firmly at Langdon.

Софи выдернула цепочку с ключом и сунула ее в карман вместе с фонариком. Выглянула из-за рамы и увидела, как охранник отчаянно пытается связаться с кем-то по рации. Он направлялся к выходу, продолжая целиться в лежавшего на полу Лэнгдона.

"Au secours!" he shouted again into his radio.

— Аu secours! — снова крикнул он.

Static.

В ответ лишь треск и невнятные шумы.

He can't transmit, Sophie realized, recalling that tourists with cell phones often got frustrated in here when they tried to call home to brag about seeing the Mona Lisa. The extra surveillance wiring in the walls made it virtually impossible to get a carrier unless you stepped out into the hall. The guard was backing quickly toward the exit now, and Sophie knew she had to act immediately.

Он ничего не может сообщить, догадалась Софи, вспомнив, что туристы с мобильными телефонами, пришедшие в этот зал, напрасно пытались дозвониться домой, чтобы сообщить радостную новость: они наконец увидели "Мону Лизу". Стены зала были так напичканы проводами охранных устройств, что телефоны работали только на выходе из помещения. Теперь охранник поспешно направлялся к двери, и Софи поняла, что надо действовать незамедлительно.

Gazing up at the large painting behind which she was partially ensconced, Sophie realized that Leonardo da Vinci, for the second time tonight, was there to help.

Большое полотно было прекрасным укрытием, и Софи подумала, что второй раз за сегодняшний день Леонардо да Винчи может прийти ей на помощь.

Another few meters, Grouard told himself, keeping his gun leveled.

Еще несколько метров, сказал себе Груар, продолжая целиться в Лэнгдона.

"Arretez! Ou je la detruis!" the woman's voice echoed across the room.

— Arretez! Ou je la detruis![12] — Эхо от женского крика разнеслось по всему залу.

Grouard glanced over and stopped in his tracks. "Mon dieu, non!"

Груар обернулся и похолодел. — Mon dieu, non!44

Through the reddish haze, he could see that the woman had actually lifted the large painting off its cables and propped it on the floor in front of her. At five feet tall, the canvas almost entirely hid her body. Grouard's first thought was to wonder why the painting's trip wires hadn't set off alarms, but of course the artwork cable sensors had yet to be reset tonight. What is she doing!

В красноватом тумане он видел, как женщина сняла большую картину со стены и выставила перед собой, как щит. Картина прикрывала ее почти полностью. Первой мыслью Груара было: почему не сработала сигнализация? Но затем он вспомнил, что кабельные датчики, ведущие к отдельным экспонатам, сегодня еще не включали. Что она делает?!

When he saw it, his blood went cold.

Охранник похолодел.

The canvas started to bulge in the middle, the fragile outlines of the Virgin Mary, Baby Jesus, and John the Baptist beginning to distort.

Полотно вспучилось посередине, смутные очертания Девы Марии, младенца Иисуса и Иоанна Крестителя исказились.

"Non!" Grouard screamed, frozen in horror as he watched the priceless Da Vinci stretching. The woman was pushing her knee into the center of the canvas from behind! "NON!"

— Non! — вскричал Груар, в ужасе наблюдая за тем, какой ущерб наносится бесценному полотну да Винчи. Женщина вдавливала колено в самый центр полотна. — NON!

Grouard wheeled and aimed his gun at her but instantly realized it was an empty threat. The canvas was only fabric, but it was utterly impenetrable—a six-million-dollar piece of body armor.

Груар развернулся и прицелился в женщину, но тут же сообразил, что это пустая угроза. Картина представляла собой надежный щит — ведь стоимость ее равнялась шести миллионам долларов.

I can't put a bullet through a Da Vinci!

Не могу же я всадить пулю в да Винчи!

"Set down your gun and radio," the woman said in calm French, "or I'll put my knee through this painting. I think you know how my grandfather would feel about that."

— Оружие и рацию на пол! — спокойно скомандовала женщина по-французски. — Иначе продавлю полотно коленом. Полагаю, ты знаешь, как бы отнесся к этому мой дед.

Grouard felt dizzy. "Please... no. That's Madonna of the Rocks!" He dropped his gun and radio, raising his hands over his head.

У несчастного просто голова пошла кругом.— Пожалуйста... не надо! Ведь это "Мадонна в гроте"! — И он бросил на пол рацию и револьвер и поднял руки вверх.

"Thank you," the woman said. "Now do exactly as I tell you, and everything will work out fine."

— Спасибо, — сказала женщина. — А теперь делай, что тебе говорят, и все будет хорошо.

***

* * *

Moments later, Langdon's pulse was still thundering as he ran beside Sophie down the emergency stairwell toward the ground level. Neither of them had said a word since leaving the trembling Louvre guard lying in the Salle des Etats. The guard's pistol was now clutched tightly in Langdon's hands, and he couldn't wait to get rid of it. The weapon felt heavy and dangerously foreign.

Несколько секунд спустя Лэнгдон с бешено бьющимся сердцем мчался вместе с Софи вниз по пожарной лестнице. Ни один из них не произнес ни слова с тех пор, как они выбежали из зала, где висела "Мона Лиза" и лежал на полу дрожащий от злобы и страха охранник Лувра. Теперь уже Лэнгдон крепко сжимал его револьвер в руке и не мог дождаться, когда же наконец от него избавится. Револьвер казался ему страшно тяжелым, от него так и веяло опасностью.

Taking the stairs two at a time, Langdon wondered if Sophie had any idea how valuable a painting she had almost ruined. Her choice in art seemed eerily pertinent to tonight's adventure. The Da Vinci she had grabbed, much like the Mona Lisa, was notorious among art historians for its plethora of hidden pagan symbolism.

Перепрыгивая сразу через две ступеньки, Лэнгдон пытался сообразить, понимала ли Софи, насколько бесценным было полотно, которое она едва не погубила. Картина да Винчи, за которой она пряталась, также как и "Мона Лиза", изобиловала, по мнению большинства искусствоведов, тайными языческими символами.

"You chose a valuable hostage," he said as they ran.

— А вы выбрали ценного заложника, — бросил он на бегу.

"Madonna of the Rocks," she replied. "But I didn't choose it, my grandfather did. He left me a little something behind the painting."

— "Мадонна в гроте", — ответила Софи. — Но я ее не выбирала, мой дед сделал это. Оставил мне одну маленькую вещичку за рамой.

Langdon shot her a startled look. "What!? But how

Лэнгдон удивленно покосился на нее:

did you know which painting? Why Madonna of the Rocks?"

— Что? Но как вы узнали, что предмет этот спрятан именно там? Почему "Мадонна в гроте"?

"So dark the con of man." She flashed a triumphant smile. "I missed the first two anagrams, Robert. I wasn't about to miss the third."

— Так темен обманный ход мысли человека! — Она торжествующе улыбнулась. — Мне не удалось разгадать двух первых анаграмм, Роберт. Но уж с третьей я просто обязана справиться.

CHAPTER 31

ГЛАВА 31

"They're dead!" Sister Sandrine stammered into the telephone in her Saint-Sulpice residence. She was leaving a message on an answering machine. "Please pick up!They're all dead!"

— Они мертвы! — говорила в телефонную трубку сестра Сандрин. Слова эти предназначались для автоответчика. — Пожалуйста, снимите трубку. Они все мертвы!

The first three phone numbers on the list had produced terrifying results—a hysterical widow, a detective working late at a murder scene, and a somber priest consoling a bereaved family. All three contacts were dead. And now, as she called the fourth and final number—the number she was not supposed to call unless the first three could not be reached—she got an answering machine. The outgoing message offered no name but simply asked the caller to leave a message.

Ее звонки по первым трем телефонным номерам из списка принесли ужасные вести — истерически рыдающая вдова, детектив, вызванный на место преступления, мрачный священник, утешающий осиротевшую семью. Все трое связных были мертвы. И теперь она звонила по четвертому, последнему в списке номеру, по которому разрешалось звонить лишь в том случае, если с первыми тремя ничего не получится. И нарвалась на автоответчик. Причем голос, звучавший в трубке, не назвал имени абонента, лишь просил звонившего оставить сообщение.

"The floor panel has been broken!" she pleaded as she left the message. "The other three are dead!"

— Пол взломан! — умоляющим голосом бормотала она. — Остальные трое мертвы.

Sister Sandrine did not know the identities of the four men she protected, but the private phone numbers stashed beneath her bed were for use on only one condition.

Сестра Сандрин не была знакома лично с владельцами четырех телефонных номеров, но по этим номерам, надежно спрятанным под кроватью, разрешалось звонить лишь в одном случае.

If that floor panel is ever broken, the faceless messenger had told her, it means the upper echelon has been breached. One of us has been mortally threatened and been forced to tell a desperate lie. Call the numbers. Warn the others. Do not fail us in this.

Если пол взломают и найдут тайник, инструктировал ее мужчина с не запоминающейся внешностью, это означает, что верхний эшелон понес потери. Что по крайней мере одному из нас угрожали смертью и он был вынужден солгать. Вам следует обзвонить всех. Предупредить остальных. И уж постарайтесь не подвести нас.

It was a silent alarm. Foolproof in its simplicity. The plan had amazed her when she first heard it. If the identity of one brother was compromised, he could tell a lie that would start in motion a mechanism to warn the others. Tonight, however, it seemed that more than one had been compromised.

То был сигнал тревоги. Надежный и безопасный способ предупредить своих. План поразил ее своей простотой, еще когда она впервые узнала о нем. Если хотя бы один из братьев подвергнется смертельной опасности, он может солгать. И эта ложь тут же включает механизм, призванный предупредить остальных. Впрочем, сегодня опасности, похоже, подверглись сразу трое.

"Please answer," she whispered in fear. "Where are you?"

— Пожалуйста, ответьте, — отчаянным шепотом бормотала она в трубку. — Где же вы, где?..

"Hang up the phone," a deep voice said from the doorway.

— А ну брось трубку! — вдруг рявкнул у нее за спиной мужчина.

Turning in terror, she saw the massive monk. He was clutching the heavy iron candle stand. Shaking, she set the phone back in the cradle.

Сестра Сандрин вздрогнула и обернулась. В дверях стоял монах, сжимая в руке тяжелую железную подставку от подсвечника. Дрожа всем телом, она медленно опустила трубку на рычаг.

"They are dead," the monk said. "All four of them. And they have played me for a fool. Tell me where the keystone is."

— Все они мертвы, — сказал монах. — Все четверо. И они меня обдурили. А ну-ка говори, где краеугольный камень?

"I don't know!" Sister Sandrine said truthfully. "That secret is guarded by others." Others who are dead!

— Но я не знаю! — совершенно искренне ответила сестра Сандрин. — Эту тайну хранили другие. — Те, что теперь мертвы.

The man advanced, his white fists gripping the iron stand. "You are a sister of the Church, and yet you

Мужчина начал приближаться к ней, не выпуская подставку из мертвенно-белых рук.

serve them?"

— Ведь ты сестра Церкви! И служишь этим негодяям?

"Jesus had but one true message," Sister Sandrine said defiantly. "I cannot see that message in Opus Dei."

— Иисус поведал нам множество истин, — храбро ответила сестра Сандрин. — Но что-то ни одной из этих истин в действиях "Опус Деи" я не наблюдаю.

A sudden explosion of rage erupted behind the monk's eyes. He lunged, lashing out with the candle stand like a club. As Sister Sandrine fell, her last feeling was an overwhelming sense of foreboding.

Монах яростно сверкнул красными глазами. И замахнулся, зажав в кулаке подставку, точно биту. Сестра Сандрин рухнула на пол, и последней ее мыслью было отчаянное:

All four are dead.

Все четверо мертвы.

The precious truth is lost forever.

Драгоценная тайна потеряна навсегда.

CHAPTER 32

ГЛАВА 32

The security alarm on the west end of the Denon Wing sent the pigeons in the nearby Tuileries Gardens scattering as Langdon and Sophie dashed out of the bulkhead into the Paris night. As they ran across the plaza to Sophie's car, Langdon could hear police sirens wailing in the distance.

От пронзительного воя сигнализации в западном крыле Лувра снялись с насиженных мест и разлетелись все голуби, обитавшие в саду Тюильри. Софи и Лэнгдон выбежали в парижскую ночь из-под козырька над входом в здание. И бросились бежать через площадь к машине Софи. Вдали завывали сирены полицейских автомобилей.

"That's it there," Sophie called, pointing to a red snubnosed two-seater parked on the plaza.

— Вон она! — крикнула Софи. И указала на красную тупоносенькую малолитражку, припаркованную через площадь.

She's kidding, right? The vehicle was easily the smallest car Langdon had ever seen.

Да она никак шутит? Такой маленькой машинки Лэнгдон еще никогда не видел.

"SmartCar," she said. "A hundred kilometers to the liter."

— Называется "смарт", — пояснила Софи. — Ест всего литр на сто километров.

Langdon had barely thrown himself into the passenger seat before Sophie gunned the SmartCar up and over a curb onto a gravel divider. He gripped the dash as the car shot out across a sidewalk and bounced back down over into the small rotary at Carrousel du Louvre.

Лэнгдон едва успел втиснуться на переднее сиденье, когда Софи включила зажигание и резким рывком послала машину вперед, через каменный бордюр, на разделительную полосу, выложенную гравием. Затем она промчалась по тротуару и выехала на проезжую часть, образующую небольшой круг перед Карузель де Лувр.

For an instant, Sophie seemed to consider taking the shortcut across the rotary by plowing straight ahead, through the median's perimeter hedge, and bisecting the large circle of grass in the center.

На секунду Лэнгдону показалось, что сейчас Софи, желая срезать угол, помчится прямо вперед, через живую изгородь, и пересечет круг с газоном по центру.

"No!" Langdon shouted, knowing the hedges around Carrousel du Louvre were there to hide the perilous chasm in the center—La Pyramide Inversee—the upside-down pyramid skylight he had seen earlier from inside the museum. It was large enough to swallow their Smart-Car in a single gulp. Fortunately, Sophie decided on the more conventional route, jamming the wheel hard to the right, circling properly until she exited, cut left, and swung into the northbound lane, accelerating toward Rue de Rivoli.

— Нет! — крикнул Лэнгдон, зная, что кусты, образующие изгородь, высажены, чтобы замаскировать глубокую впадину, так называемую перевернутую пирамиду, которую он видел сегодня раньше из окон музея. Миниатюрную машинку Софи она проглотила бы мгновенно. К счастью, Софи выбрала более привычный маршрут, резко крутанула руль вправо, проехала примерно с полкруга и выбралась на дорогу, ведущую на север. А затем, прибавив скорость, помчалась по направлению к рю де Риволи.

The two-tone police sirens blared louder behind them, and Langdon could see the lights now in his side view mirror. The SmartCar engine whined in protest as Sophie urged it faster away from the Louvre. Fifty yards ahead, the traffic light at Rivoli turned red. Sophie cursed under her breath and kept racing toward it. Langdon felt his muscles tighten."Sophie?"

Вой полицейских сирен становился все громче, стремительно нарастал у них за спиной, и теперь Лэнгдон видел в боковом зеркальце свет фар. Мотор "смарта" заверещал, словно в знак протеста, когда Софи выжала педаль акселератора до упора, стремясь поскорее убраться как можно дальше от Лувра.Впереди, ярдах в пятидесяти, на перекрестке с Риволи, загорелся красный. Тихо чертыхнувшись, Софи продолжала мчаться вперед. Лэнгдон весь напрягся. — Софи!..

Slowing only slightly as they reached the intersection, Sophie flicked her headlights and stole a quick glance both

Подъезжая к перекрестку, она лишь слегка сбросила скорость, мигнула фарами, посмотрела по сторонам,

ways before flooring the accelerator again and carving a sharp left turn through the empty intersection onto Rivoli. Accelerating west for a quarter of a mile, Sophie banked to the right around a wide rotary. Soon they were shooting out the other side onto the wide avenue of Champs-Elysees.

затем снова до отказа выжала акселератор и, резко свернув влево, выехала через пустой перекресток на Риволи. Промчавшись по этой улице примерно с четверть мили к западу, Софи перестроилась в правый крайний ряд. И вскоре они выехали на широкую авеню Елисейских полей.

As they straightened out, Langdon turned in his seat, craning his neck to look out the rear window toward the Louvre. The police did not seem to be chasing them. The sea of blue lights was assembling at the museum.

Лэнгдон повернулся на тесном сиденье и посмотрел в заднее окно в сторону Лувра. Похоже, полицейские их не преследовали. Голубые огоньки стекались к площади перед музеем.

His heartbeat finally slowing, Langdon turned back around. "That was interesting."

Немного успокоившись, Лэнгдон заметил: — Это было очень занимательно.

Sophie didn't seem to hear. Her eyes remained fixed ahead down the long thoroughfare of Champs-Elysees, the two-mile stretch of posh storefronts that was often called the Fifth Avenue of Paris. The embassy was only about a mile away, and Langdon settled into his seat. So dark the con of man. Sophie's quick thinking had been impressive. Madonna of the Rocks.

Софи, видно, не слышала его слов. Глаза ее были устремлены вперед, на просторную проезжую часть Елисейских полей. По обеим сторонам примерно на две мили тянулись витрины роскошных магазинов, именно поэтому улицу часто называли Пятой авеню Парижа. Посольство США находилось теперь в миле от них, и Лэнгдон расслабленно откинулся на спинку сиденья.Так темен обманный ход мысли человека. Да, в сообразительности Софи не откажешь. "Мадонна в гроте ".

Sophie had said her grandfather left her something behind the painting. A final message? Langdon could not help but marvel over Sauniere's brilliant hiding place; Madonna of the Rocks was yet another fitting link in the evening's chain of interconnected symbolism. Sauniere, it seemed, at every turn, was reinforcing his fondness for the dark and mischievous side of Leonardo da Vinci.

Софи сказала, дед оставил ей что-то за рамой картины. Последнее послание? Лэнгдон не мог не восхищаться изощренностью, с которой Соньер выбрал этот последний тайник. "Мадонна в гроте" была еще одним недостающим звеном в сегодняшней цепи символов. Казалось, каждым своим шагом Соньер словно демонстрировал увлеченность темной и мистической стороной творчества да Винчи.

Da Vinci's original commission for Madonna of the Rocks had come from an organization known as the Confraternity of the Immaculate Conception, which needed a painting for the centerpiece of an altar triptych in their church of San Francesco in Milan.The nuns gave Leonardo specific dimensions, and the desired theme for the painting—the Virgin Mary, baby John the Baptist, Uriel, and Baby Jesus sheltering in a cave. Although Da Vinci did as they requested, when he delivered the work, the group reacted with horror. He had filled the painting with explosive and disturbing details.The painting showed a blue-robed Virgin Mary sitting with her arm around an infant child, presumably Baby Jesus. Opposite Mary sat Uriel, also with an infant, presumably baby John the Baptist. Oddly, though, rather than the usual Jesus-blessing-John scenario, it was baby John who was blessing Jesus... and Jesus was submitting to his authority! More troubling still, Mary was holding one hand high above the head of infant John and making a decidedly threatening gesture—her fingers looking like eagle's talons, gripping an invisible head. Finally, the most obvious and frightening image: Just below Mary's curled fingers, Uriel was making a cutting gesture with his hand—as if slicing the neck of the invisible head gripped by Mary's claw-like hand

Заказ на написание "Мадонны в гроте" Леонардо да Винчи получил от Братства непорочного зачатия; им нужна была роспись центральной части алтаря в церкви Сан-Франческо в Милане. Монахини дали Леонардо все необходимые размеры, а также примерный сюжет: на картине должны были быть изображены Дева Мария, младенец Иоанн Креститель, ангел и младенец Иисус. Сколь ни покажется странным, но на картине художника вопреки привычным канонам именно младенец Иоанн благословлял Иисуса... а Иисус полностью ему подчинялся! Мало лого, Мария держала одну руку высоко поднятой над головой младенца Иоанна, и жест этот выглядел угрожающим. Пальцы походили на когти орла, готовые впиться в чью-то невидимую голову. И наконец, там присутствовал еще один пугающий образ: находившийся прямо под хищно согнутыми пальцами Марии Уриель словно намеревался ребром ладони отсечь эту невидимую голову, попавшую в когти Девы Марии.

Langdon's students were always amused to learn that Da Vinci eventually mollified the confraternity by painting them a second, "watered-down" version of Madonna of the Rocks in which everyone was arranged in a more orthodox manner. The second version now hung in London's National Gallery under the name Virgin of the Rocks, although Langdon still preferred the Louvre's more intriguing original.

Студенты Лэнгдона всегда с удивлением узнавали, что позже да Винчи все-таки ублажил Братство непорочного зачатия, написав второй, "смягченный" вариант той же картины, "Мадонны в гроте", где все изображалось в более ортодоксальной манере. Второй вариант находился теперь в Лондонской национальной галерее и носил другое название — "Мадонна в скалах". Но сам Лэнгдон предпочитал более интригующий луврский вариант.

As Sophie gunned the car up Champs-Elysees, Langdon said, "The painting. What was behind it?"

Софи гнала машину по Елисейским полям, и Лэнгдон спросил:— Картина... Что было за ней спрятано?

Her eyes remained on the road. "I'll show you once we're safely inside the embassy."

Она не сводила глаз с дороги.— Позже покажу. Когда будем в безопасности, в посольстве.

"You'll show it to me?" Langdon was surprised. "He left you a physical object?"

— Покажете? — удивился Лэнгдон. — Так он оставил вам вполне осязаемый предмет?

Sophie gave a curt nod. "Embossed with a fleur-de-lis and the initials P.S."

Софи кивнула:— Да. Украшенный геральдической лилией и инициалами P. S.

Langdon couldn't believe his ears.

Лэнгдон ушам своим не верил.

***

***

We're going to make it, Sophie thought as she swung the SmartCar's wheel to the right, cutting sharply past the luxurious Hotel de Crillon into Paris's tree-lined diplomatic neighborhood. The embassy was less than a mile away now. She was finally feeling like she could breathe normally again.

Мы прорвемся, думала Софи, резко сворачивая вправо. Вот машина пронеслась мимо фешенебельного отеля "Де Крийон", и они оказались в обсаженном деревьями так называемом дипломатическом районе Парижа. До посольства оставалось меньше мили. Теперь можно вздохнуть спокойно.

Even as she drove, Sophie's mind remained locked on the key in her pocket, her memories of seeing it many years ago, the gold head shaped as an equal-armed cross, the triangular shaft, the indentations, the embossed flowery seal, and the letters P.S.

Даже во время езды Софи продолжала размышлять о ключе, что лежал у нее в кармане. Вспоминала о том, как впервые увидела его много лет назад и как поразил ее тогда этот ключ с вмятинами вместо обычных зубчиков, украшенный равносторонним крестом, геральдическим рисунком и двумя буквами — P. S.

Although the key barely had entered Sophie's thoughts through the years, her work in the intelligence community had taught her plenty about security, and now the key's peculiar tooling no longer looked so mystifying. A laser-tooled varying matrix. Impossible to duplicate. Rather than teeth that moved tumblers, this key's complex series of laser-burned pockmarks was examined by an electric eye. If the eye determined that the hexagonal pockmarks were correctly spaced, arranged, and rotated, then the lock would open.

Хотя за долгие годы, прошедшие с тех пор, Софи редко вспоминала о дедовском ключе, работа в полицейском управлении научила ее многому, в том числе и средствам, с помощью которых обеспечивается безопасность. И теперь необычная форма ключа уже не казалась столь загадочной. Матрица, сработанная с помощью лазера. Дубликат такого ключа практически невозможно изготовить. Не имеющий обычных зубчиков, ключ такого типа обладал рядом выжженных лазером мелких углублений, и реагировало на них только специальное электронное устройство замка. Если устройство определяло, что шестиугольные углубления расположены правильно, в определенном порядке, замок открывался.

Sophie could not begin to imagine what a key like this opened, but she sensed Robert would be able to tell her. After all, he had described the key's embossed seal without ever seeing it. The cruciform on top implied the key belonged to some kind of Christian organization, and yet Sophie knew of no churches that used laser-tooled varying matrix keys.

Софи не представляла, что именно может открыть этот ключ, но чувствовала: и здесь ей может помочь Роберт. Ведь он умудрился описать выгравированную на ключе эмблему, даже ни разу не видев его. Крест наверху означал, что ключ, по всей видимости, принадлежал какой-то христианской организации. Однако Софи не знала церквей, где могли бы использовать такие изготовленные при помощи лазера матричные ключи.

Besides, my grandfather was no Christian....

Кроме того, мой дед вовсе не был христианином...

Sophie had witnessed proof of that ten years ago. Ironically, it had been another key—a far more normal one—that had revealed his true nature to her.

Доказательство тому Софи получила десять лет назад. И в том по иронии судьбы ей помог другой ключ — правда, вполне обычный. Именно с его помощью она и узнала правду.

The afternoon had been warm when she landed at Charles de Gaulle Airport and hailed a taxi home. Grand-pere will be so surprised to see me, she thought. Returning from graduate school in Britain for spring break a few days early, Sophie couldn't wait to see him and tell him all about the encryption methods she was studying.

В тот теплый весенний день она прилетела в Париж. Самолет приземлился в аэропорту Шарль де Голль. Софи взяла такси и отравилась домой. Как же обрадуется и удивится дедуля, увидев меня! — думала она. Она вернулась из Англии на весенние каникулы несколькими днями раньше, чем предполагалось. И с нетерпением ожидала встречи с дедом, хотела рассказать ему о своих успехах в области криптографии, которой их обучали в колледже.

When she arrived at their Paris home, however, her grandfather was not there. Disappointed, she knew he had not been expecting her and was probably working at the Louvre. But it's Saturday afternoon, she realized. He seldom worked on weekends. On weekends, he usually—

Но дома деда вопреки ожиданиям не оказалось. Софи огорчилась, хоть и понимала: он не ждал ее сегодня. Наверное, совсем заработался у себя в Лувре. Впрочем, что это я, ведь сегодня же воскресенье, тут же напомнила она себе. А дед редко работал но выходным. По выходным он обычно...

Grinning, Sophie ran out to the garage. Sure enough, his car was gone. It was the weekend. Jacques Sauniere despised city driving and owned a car for one destination only—his vacation chateau in Normandy, north of Paris. Sophie, after months in the congestion of London, was eager for the smells of nature and to start her vacation right away. It was still early evening, and she decided to leave immediately and surprise him. Borrowing a friend's car, Sophie drove north, winding into the deserted moon-swept hills near Creully. She arrived just after ten o'clock, turning down the long private driveway toward her grandfather's retreat. The access road was over a mile long, and she was halfway down it before she could start to see the house through the trees—a mammoth, old stone chateau nestled in the woods on the side of a hill.

Софи улыбнулась и бросилась к гаражу. Ну конечно, машины на месте нет. Ведь сегодня уик-энд. А Жак Соньер, презиравший езду по городу, использовал машину только с одной целью — добраться до своего загородного шато в Нормандии, к северу от Парижа. Софи, уставшая за несколько месяцев лондонской жизни от города, истосковалась по природе, свежему воздуху, зелени и решила немедленно ехать в Нормандию. Вечер только начался, к ночи она приедет, то-то удивится и обрадуется дедуля! Софи одолжила машину у друга и отправилась в путь, на север. Дорога вилась среди полей и холмов. На место она прибыла в начале одиннадцатого, свернула с дороги и въехала на длинную, с милю, аллею, ведущую к убежищу деда. Она проехала по ней примерно половину пути, и наконец среди деревьев показался дом — большое и старое каменное шато, угнездившееся в лесу на склоне холма.

Sophie had half expected to find her grandfather asleep at this hour and was excited to see the house twinkling with lights. Her delight turned to surprise, however, when she arrived to find the driveway filled with parked cars— Mercedeses, BMWs, Audis, and a Rolls-Royce.

Софи опасалась, что в этот час дед уже улегся спать, а потому страшно обрадовалась, заметив в окнах свет. Удивление ее возросло, когда она увидела, что большая площадка перед домом буквально забита машинами. Тут были и "мерседесы", и "БМВ", и "ауди", и даже "роллс-ройсы".

Sophie stared a moment and then burst out laughing. My grand-pere, the famous recluse! Jacques Sauniere, it seemed, was far less reclusive than he liked to pretend. Clearly he was hosting a party while Sophie was away at school, and from the looks of the automobiles, some of Paris's most influential people were in attendance.

На секунду Софи растерялась, а потом весело засмеялась. Вот вам и дедуля, знаменитый отшельник! Оказывается, Жак Соньер ведет не столь уж и уединенную жизнь, как о нем привыкли думать. Очевидно, решил устроить вечеринку, воспользовавшись отсутствием Софи, и, судя по автомобилям, гости из Парижа к нему съехались весьма влиятельные.

Eager to surprise him, she hurried to the front door. When she got there, though, she found it locked. She knocked. Nobody answered. Puzzled, she walked around and tried the back door. It too was locked. No answer.

Сгорая от нетерпения, она поспешила к двери. Но, подойдя и подергав за ручку, обнаружила, что дверь заперта. Софи постучала. Никто не ответил. Растерянная, она обошла дом и попробовала войти

через черный ход. Но и здесь дверь оказалась заперта. И никто не отвечал на ее стук.

Confused, she stood a moment and listened. The only sound she heard was the cool Normandy air letting out a low moan as it swirled through the valley.

Софи стояла и прислушивалась. Но единственным звуком, достигавшим ее слуха, было жалобное стонущее завывание холодного ветра, разгулявшегося по долинам Нормандии. Из дома не доносилось ни звука.

No music.

Ни музыки.

No voices.

Ни голосов.

Nothing.

Ровным счетом ничего.

In the silence of the woods, Sophie hurried to the side of the house and clambered up on a woodpile, pressing her face to the living room window. What she saw inside made no sense at all.

Софи еще раз обежала дом и, вскарабкавшись на поленницу, заглянула в окно гостиной. То, что она там увидела, удивило еще больше.

"Nobody's here!"

Да там ни души!

The entire first floor looked deserted.

На всем первом этаже, похоже, никого.

Where are all the people?

Куда же подевались люди?

Heart racing, Sophie ran to the woodshed and got the spare key her grandfather kept hidden under the kindling box.She ran to the front door and let herself in. As she stepped into the deserted foyer, the control panel for the security system started blinking red—a warning that the entrant had ten seconds to type the proper code before the security alarms went off.

С бешено бьющимся сердцем Софи подбежала к дровяному сараю и достала запасной ключ, который дед прятал под коробкой с лучиной для растопки. Потом снова бросилась к дому и отперла входную дверь. Едва она успела войти в прихожую, как на контрольной панели замигала красная лампочка. Это означало, что у вошедшего есть всего десять секунд, чтобы набрать код доступа в дом. В противном случае должна была сработать сигнализация.

He has the alarm on during a party?

Он включил сигнализацию во время приема гостей?..

Sophie quickly typed the code and deactivated the system.

Софи торопливо набрала код, и красная лампочка погасла.

Entering, she found the entire house uninhabited. Upstairs too. As she descended again to the deserted living room, she stood a moment in the silence, wondering what could possibly be happening.

Дом выглядел необитаемым. Не только внизу, но и наверху тоже. Спустившись со второго этажа в гостиную, она несколько секунд простояла в полной тишине, пытаясь сообразить, что все это означает.

It was then that Sophie heard it.

И тут вдруг услышала.

Muffled voices. And they seemed to be coming from underneath her. Sophie could not imagine. Crouching, she put her ear to the floor and listened. Yes, the sound was definitely coming from below. The voices seemed to be singing, or... chanting? She was frightened. Almost more eerie than the sound itself was the realization that this house did not even have a basement.

Приглушенные голоса. И доносились они откуда-то снизу. Софи вконец растерялась. Встала на четвереньки и прижала ухо к полу. Да, звуки определенно доносятся снизу. И голоса эти поют... или бормочут какие-то невнятные заклинания?.. Она испугалась. Еще более странным показался тот факт, что в доме не было никакого подвала.

At least none I've ever seen.

Во всяком случае, я до сих пор не знала, что он здесь есть.

Turning now and scanning the living room, Sophie's eyes fell to the only object in the entire house that seemed out of place—her grandfather's favorite antique, a sprawling Aubusson tapestry. It usually hung on the east wall beside the fireplace, but tonight it had been pulled aside on its brass rod, exposing the wall behind it.

Софи начала осматриваться. И только тут заметила, что в гостиной что-то не так. Старинный обюссонский ковер, столь ценимый дедом, обычно висел на восточной стене, рядом с камином. Сегодня же он был сдвинут в сторону и свисал с медной штанги, точно знамя, а за ним открывалась голая деревянная стена.

Walking toward the bare wooden wall, Sophie sensed the chanting getting louder. Hesitant, she leaned her ear against the wood. The voices were clearer now. People were definitely chanting... intoning words Sophie could not discern.

Осторожно приблизившись к ней, Софи заметила, что голоса стали громче. Прижала ухо к деревянной стене. Да, голоса теперь звучали отчетливее. Похоже, люди читали нараспев какую-то молитву или заклинание, но отдельных слов Софи никак не могла разобрать.

The space behind this wall is hollow!

Стало быть, там, за стеной, есть помещение?

Feeling around the edge of the panels, Sophie found a

Софи провела пальцем по краю дверной панели и

recessed fingerhold. It was discreetly crafted. A sliding door. Heart pounding, she placed her finger in the slot and pulled it. With noiseless precision, the heavy wall slid sideways. From out of the darkness beyond, the voices echoed up.

вот наконец нащупала небольшое углубление. Сработан запор был весьма искусно, невооруженным глазом не заметить. Потайная дверца! С бешено бьющимся от волнения сердцем Софи снова сунула палец в крошечную щель и надавила на находящийся там выступ. Тяжелая стена бесшумно начала отползать в сторону. Изнутри, из темноты, доносились голоса.

Sophie slipped through the door and found herself on a rough-hewn stone staircase that spiraled downward. She'd been coming to this house since she was a child and yet had no idea this staircase even existed!

Софи проскользнула в образовавшийся проход и оказалась на маленькой площадке перед винтовой лестницей, выложенной из грубых серых камней. Лестница вела вниз. Софи бывала в доме с раннего детства, но понятия не имела о существовании этой лестницы.

As she descended, the air grew cooler. The voices clearer. She heard men and women now. Her line of sight was limited by the spiral of the staircase, but the last step was now rounding into view. Beyond it, she could see a small patch of the basement floor—stone, illuminated by the flickering orange blaze of firelight.

Чем ниже она спускалась, тем прохладнее становилось. А хор голосов — четче. Теперь она различала мужские и женские голоса. И вот наконец осталось несколько последних ступеней, и она увидела пол внизу. Тоже выложенный из камня и освещенный мерцающим оранжевым светом, исходящим от костра или камина.

Holding her breath, Sophie inched down another few steps and crouched down to look. It took her several seconds to process what she was seeing.

Затаив дыхание, Софи преодолела последние несколько ступенек и слегка пригнулась, чтобы лучше видеть.

The room was a grotto—a coarse chamber that appeared to have been hollowed from the granite of the hillside. The only light came from torches on the walls. In the glow of the flames, thirty or so people stood in a circle in the center of the room.

Подвальное помещение походило на грот, по всей видимости, выдолбленный в гранитной породе, из которой состоял холм рядом с домом. Источником света служили факелы, укрепленные на стенах. Освещенные их мерцающим пламенем, в центре помещения стояли, образуя круг, человек тридцать или около того.

I'm dreaming, Sophie told herself. A dream. What else could this be?

Мне снится сон, сказала себе Софи. Сон. Только во сне можно увидеть такое.

Everyone in the room was wearing a mask. The women were dressed in white gossamer gowns and golden shoes. Their masks were white, and in their hands they carried golden orbs. The men wore long black tunics, and their masks were black. They looked like pieces in a giant chess set. Everyone in the circle rocked back and forth and chanted in reverence to something on the floor before them... something Sophie could not see.

На всех людях были маски. Женщины одеты в просторные белые платья из тонкого газа, на ногах золоченые сандалии. Маски у них были белые, а в руках они держали золотые шары. На мужчинах были черные туники и черные маски. Создавалось впечатление, что перед Софи доска с белыми и черными шахматными фигурами. Стоявшие кругом люди раскачивались из стороны в сторону и нараспев повторяли какие-то заклинания, обращенные к предмету, лежавшему в центре круга. А вот что это был за предмет, Софи не видела.

The chanting grew steady again. Accelerating. Thundering now. Faster. The participants took a step inward and knelt. In that instant, Sophie could finally see what they all were witnessing. Even as she staggered back in horror, she felt the image searing itself into her memory forever.Overtaken by nausea, Sophie spun, clutching at the stone walls as she clambered back up the stairs. Pulling the door closed, she fled the deserted house, and drove in a tearful stupor back to Paris.

Пение возобновилось с новой силой. Ускорилось. Звучало все громче и громче. И вдруг все участники этой странной церемонии сделали шаг к центру круга и упали на колени. И тут наконец Софи увидела, чему они поклонялись. И хотя она тут же отпрянула в ужасе, сцена эта навеки запечатлелась в памяти. К горлу подкатила тошнота, и Софи начала карабкаться обратно, вверх по лестнице, цепляясь руками за стену. Затворив за собой потайную дверцу, она выбежала из дома, села в машину и, обливаясь слезами, поехала обратно в Париж.

That night, with her life shattered by disillusionment and betrayal, she packed her belongings and left her home. On the dining room table, she left a note.I WAS THERE. DON'T TRY TO FIND ME.

Той же ночью она собрала все свои вещи, находившиеся в городской квартире деда, и навсегда покинула родной дом. А на столе в гостиной оставила такую записку: Я ТАМ БЫЛА. НЕ ПЫТАЙСЯ НАЙТИ

МЕНЯ.

Beside the note, she laid the old spare key from the chateau's woodshed."Sophie! Langdon's voice intruded. "Stop! Stop!"

Рядом с запиской она положила запасной ключ от загородного дома деда.— Софи! — прервал ее размышления голос Лэнгдона. — Стойте! Остановитесь же!

Emerging from the memory, Sophie slammed on the brakes, skidding to a halt. "What? What happened?!"

Софи ударила по тормозам, их обоих резко бросило вперед. — Что? Что такое?

Langdon pointed down the long street before them.

Лэнгдон указал на длинную улицу впереди.

When she saw it, Sophie's blood went cold. A hundred yards ahead, the intersection was blocked by a couple of DCPJ police cars, parked askew, their purpose obvious. They've sealed off Avenue Gabriel!

Софи похолодела. Впереди, примерно в сотне ярдов от них, перекресток блокировали два автомобиля судебной полиции. Намерения их были вполне очевидны. Они отрезали нам путь к посольству!

Langdon gave a grim sigh. "I take it the embassy is off-limits this evening?"

Лэнгдон, нервно усмехнувшись, заметил:— Как я понимаю, в посольство нам сегодня не попасть?

Down the street, the two DCPJ officers who stood beside their cars were now staring in their direction, apparently curious about the headlights that had halted so abruptly up the street from them.

Впереди двое офицеров полиции отошли от своих автомобилей и смотрели в ту сторону, где остановилась малолитражка Софи.

Okay, Sophie, turn around very slowly.

Ладно, сказала себе Софи. Поворачивай назад, девочка, только очень медленно.

Putting the SmartCar in reverse, she performed a composed three-point turn and reversed her direction. As she drove away, she heard the sound of squealing tires behind them. Sirens blared to life.

Она дала обратный ход, затем развернулась и поехала назад. Удаляясь от перекрестка, услышала, как за спиной взвизгнули шины резко затормозившего автомобиля. И тут же завыли сирены.

Cursing, Sophie slammed down the accelerator.

Чертыхаясь, Софи вдавила педаль газа.

CHAPTER 33

ГЛАВА 33

Sophie's SmartCar tore through the diplomatic quarter, weaving past embassies and consulates, finally racing out a side street and taking a right turn back onto the massive thoroughfare of Champs-Elysees.

Малолитражка Софи мчалась по дипломатическому кварталу, мимо посольств и консульств, и наконец оказалась и" боковой улице. Проехав по ней, свернула вправо, и вот они вновь на просторной автостраде Елисейских полей.

Langdon sat white-knuckled in the passenger seat, twisted backward, scanning behind them for any signs of the police. He suddenly wished he had not decided to run. You didn't, he reminded himself. Sophie had made the decision for him when she threw the GPS dot out the bathroom window. Now, as they sped away from the embassy, serpentining through sparse traffic on Champs-Elysees, Langdon felt his options deteriorating. Although Sophie seemed to have lost the police, at least for the moment, Langdon doubted their luck would hold for long.

Лэнгдон сидел на пассажирском сиденье, сжав кулаки так крепко, что побелели костяшки пальцев. Он то и дело оборачивался и смотрел в заднее окно, проверить, не преследуют ли их, Он уже жалел, что ударился в бегство. Ведь я ни в чем не виновен, напомнил он себе. Это Софи приняла за него решение, когда выбросила маячок из окна туалета в Лувре. Теперь же, по мере того как они все дальше отъезжали от американского посольства, Лэнгдон чувствовал, что уверенность его слабеет. Софи удалось на какое-то время оторваться от преследователей, но Лэнгдон сомневался, что им и дальше будет так же везти.

Behind the wheel Sophie was fishing in her sweater pocket. She removed a small metal object and held it out for him. "Robert, you'd better have a look at this. This is what my grandfather left me behind Madonna of the Rocks."

Сидевшая за рулем Софи пошарила в кармане свитера. Вытащила какой-то маленький металлический предмет и передала Лэнгдону.— Взгляните-ка на это, Роберт. Вот что оставил мне дед за рамой "Мадонны в гроте".

Feeling a shiver of anticipation, Langdon took the object and examined it. It was heavy and shaped like a cruciform. His first instinct was that he was holding a funeral pieu—a miniature version of a memorial spike designed to be stuck into the ground at a gravesite. But

Лэнгдон взял протянутый ему предмет и принялся осматривать. Его охватило волнение. Тяжелый, а верхняя часть образует подобие равностороннего креста. Напоминает по форме миниатюрную копию мемориального костыля, который втыкают в землю, чтобы отметить участок, где будет находиться могила.

then he noted the shaft protruding from the cruciform was prismatic and triangular. The shaft was also pockmarked with hundreds of tiny hexagons that appeared to be finely tooled and scattered at random.

Затем Лэнгдон заметил, что стержень ключа, отходящий от головки в виде креста, являет собой треугольную в поперечном сечении призму. И что его сплошь покрывают сотни крошечных шестиугольных углублений, причем расположение их выглядит хаотично.

"It's a laser-cut key," Sophie told him. "Those hexagons are read by an electric eye."

— Это ключ, изготовленный с помощью лазера, — пояснила Софи. — А шестиугольники считываются контрольным электронным устройством.

A key? Langdon had never seen anything like it.

Ключ?.. Таких прежде Лэнгдон никогда не видел.

"Look at the other side," she said, changing lanes and sailing through an intersection.

— Переверните и взгляните на другую сторону, — сказала она, выехав на другую полосу. И проехала очередной перекресток.

When Langdon turned the key, he felt his jaw drop. There, intricately embossed on the center of the cross, was a stylized fleur-de-lis with the initials P.S.! "Sophie," he said, "this is the seal I told you about! The official device of the Priory of Sion."

Лэнгдон перевернул ключ и буквально раскрыл рот от изумления. В центре креста красовалась искусно выгравированная лилия, fleur-de-lis, с инициалами P. S.— Софи! — воскликнул он. — Но это же геральдическая лилия, о которой я вам говорил. Официальный герб Приората Сиона.

She nodded. "As I told you, I saw the key a long time ago. He told me never to speak of it again."

Она кивнула:— А я говорила, что видела этот ключ давным-давно, еще девочкой. И дед просил никому о нем не рассказывать.

Langdon's eyes were still riveted on the embossed key. Its high-tech tooling and age-old symbolism exuded an eerie fusion of ancient and modern worlds.

Лэнгдон не сводил глаз с необычного ключа. Странное сочетание: высокие лазерные технологии и вековой давности символ. Этот ключ — словно мостик, соединяющий прошлое с настоящим.

"He told me the key opened a box where he kept many secrets."

— И еще дед сказал мне, что ключ открывает шкатулку, где он хранит много разных секретов.

Langdon felt a chill to imagine what kind of secrets a man like Jacques Sauniere might keep. What an ancient brotherhood was doing with a futuristic key, Langdon had no idea. The Priory existed for the sole purpose of protecting a secret. A secret of incredible power. Could this key have something to do with it? The thought was overwhelming. "Do you know what it opens?"

При одной только мысли о том, какого рода секреты мог хранить Жак Соньер, у Лэнгдона по спине пробежали мурашки. Но что именно делало братство с этим футуристическим ключом, невозможно было представить. Похоже, Приорат существовал ради единственной цели: хранить свою тайну. Секрет невероятной непобедимой силы и власти. Но при чем здесь этот ключ?— Скажите, а вы знаете, что он открывает? Ну хоть по крайней мере догадываетесь?

Sophie looked disappointed. "I was hoping you knew."

Софи была явно разочарована. — Я надеялась... вы это знаете.

Langdon remained silent as he turned the cruciform in his hand, examining it.

Лэнгдон молчал, вертя странный ключ в руках.

"It looks Christian," Sophie pressed.

— Похож на христианский, — добавила Софи.

Langdon was not so sure about that. The head of this key was not the traditional long-stemmed Christian cross but rather was a square cross—with four arms of equal length—which predated Christianity by fifteen hundred years. This kind of cross carried none of the Christian connotations of crucifixion associated with the longer-stemmed Latin Cross, originated by Romans as a torture device. Langdon was always surprised how few Christians who gazed upon "the crucifix" realized their symbol's violent history was reflected in its very name: "cross" and "crucifix" came from the Latin verb cruciare—to torture.

Лэнгдон вовсе не был в этом уверен. Головка ключа ничуть не походила на традиционный христианский крест с более короткой горизонтальной перекладиной. Нет, крест был квадратным — все четыре конца равной длины — такие существовали за полторы тысячи лет до христианской эпохи. Ни один на свете христианин не пользовался таким крестом, предпочитая ему другой, ставший затем традиционным. Латинский крест, использовавшийся еще древними римлянами в качестве орудия пыток. Лэнгдона всегда удивлял один факт: очень немногие христиане, видевшие распятие, знали, что в самом названии символа заложен чуждый истинному

христианину смысл. Ведь слова "крест" и "распинать" ("cross", "crucifix") происходят от латинского "cruciare" — "мучить, подвергать пыткам".

"Sophie," he said, "all I can tell you is that equalarmed crosses like this one are considered peaceful crosses. Their square configurations make them impractical for use in crucifixion, and their balanced vertical and horizontal elements convey a natural union of male and female, making them symbolically consistent with Priory philosophy."

— Единственное, что я могу сказать, Софи, — начал он, — так это то, что такие равносторонние кресты считались "мирными". Квадратная конфигурация не позволяет использовать их при казни или пытке, а их одинаковые вертикальные и горизонтальные элементы символизируют собой единение мужского и женского начал, что вполне соответствует философии братства.

She gave him a weary look. "You have no idea, do you?"

Софи устало взглянула на него: — Так, значит, никаких идей, да?

Langdon frowned. "Not a clue."

— Никаких, — хмуро ответил Лэнгдон.

"Okay, we have to get off the road." Sophie checked her rearview mirror. "We need a safe place to figure out what that key opens."

— Ладно. А сейчас сворачиваем с главной дороги. — Софи покосилась в зеркальце бокового вида — Нам надо попасть в безопасное место. Там и подумаем, что может открыть этот ключ.

Langdon thought longingly of his comfortable room at the Ritz. Obviously, that was not an option. "How about my hosts at the American University of Paris?"

Лэнгдон с тоской вспомнил о своем уютном номере в "Ритце". Нет, совершенно ясно, что им туда нельзя.— Как насчет моих коллег из Американского университета Парижа?

"Too obvious. Fache will check with them."

— Слишком предсказуемо. Фаш непременно проверит все адреса.

"You must know people. You live here."

— Но ведь у вас должны быть какие-то знакомые. Вы же здесь живете.

"Fache will run my phone and e-mail records, talk to my coworkers. My contacts are compromised, and finding a hotel is no good because they all require identification."

— Фаш проверит все мои телефонные звонки и электронную почту. Переговорит с коллегами по работе. И сразу выявит, с кем я общаюсь. А снимать номер в отеле тоже не имеет смысла, ведь там требуется регистрация.

Langdon wondered again if he might have been better off taking his chances letting Fache arrest him at the Louvre. "Let's call the embassy. I can explain the situation and have the embassy send someone to meet us somewhere."

Лэнгдон снова подумал о том же: а не лучше ли было ему сразу сдаться Фашу еще в Лувре?— Давайте позвоним в посольство. Я объясню ситуацию, и посольство пошлет за нами своих людей. Назначим место встречи и...

"Meet us?" Sophie turned and stared at him as if he were crazy. "Robert, you're dreaming. Your embassy has no jurisdiction except on their own property. Sending someone to retrieve us would be considered aiding a fugitive of the French government. It won't happen. If you walk into your embassy and request temporary asylum, that's one thing, but asking them to take action against French law enforcement in the field?" She shook her head. "Call your embassy right now, and they are going to tell you to avoid further damage and turn yourself over to Fache. Then they'll promise to pursue diplomatic channels to get you a fair trial." She gazed up the line of elegant storefronts on Champs-Elysees. "How much cash do you have?"

— Встречи? — Софи обернулась и взглянула на него как на сумасшедшего. — Да вы, я вижу, просто грезите наяву, Роберт. Юрисдикция вашего посольства распространяется только на его территорию. Стоит им послать за нами своего человека, и его можно будет обвинить в пособничестве преступникам, которых разыскивает французская полиция. Этого никак нельзя допускать. Одно дело, если вы пройдете на территорию посольства и попросите там убежища, и совсем другое — просить их нарушать существующий во Франции закон. — Она покачала головой. — Попробуйте позвонить прямо сейчас в свое посольство. И я заранее знаю, что вам ответят. Скажут, что в целях исключения дальнейших неприятностей вы должны сдаться Фашу. Ну и, естественно, пообещают использовать все свои дипломатические каналы для облегчения вашего положения и справедливого суда. — Она взглянула на витрины роскошных магазинов, выстроившихся вдоль Елисейских полей — Сколько у вас при себе

наличных?

Langdon checked his wallet. "A hundred dollars. A few euro. Why?"

Лэнгдон заглянул в бумажник.— Сто долларов. Несколько евро. А что?

"Credit cards?"

— Кредитные карты?

"Of course."

— Да, конечно.

As Sophie accelerated, Langdon sensed she was formulating a plan. Dead ahead, at the end of Champs-Elysees, stood the Arc de Triomphe—Napoleon's 164-foot-tall tribute to his own military potency—encircled by France's largest rotary, a nine-lane behemoth.

Софи прибавила скорость, и Лэнгдон понял, что у нее созрел какой-то план. Впереди, в конце Елисейских полей, высилась Триумфальная арка, монумент высотой 154 фута, построенный еще Наполеоном для увековечения собственных военных побед. Прямо за ней находился круг с девяти полосным движением.

Sophie's eyes were on the rearview mirror again as they approached the rotary. "We lost them for the time being," she said, "but we won't last another five minutes if we stay in this car."

Приближаясь к нему, Софи посмотрела в зеркальце заднего вида.— Пока вроде бы оторвались, — сказала она. — Но и пяти минут не протянем, если останемся в этой машине.

So steal a different one, Langdon mused, now that we're criminals. "What are you going to do?"

А потому надо украсть другую, подумал Лэнгдон, раз уж мы все равно преступники.— Что собираетесь делать?

Sophie gunned the SmartCar into the rotary. "Trust me."

— Сейчас поймете, — ответила Софи и резко свернула на круг.

Langdon made no response. Trust had not gotten him very far this evening. Pulling back the sleeve of his jacket, he checked his watch—a vintage, collector's-edition Mickey Mouse wristwatch that had been a gift from his parents on his tenth birthday. Although its juvenile dial often drew odd looks, Langdon had never owned any other watch; Disney animations had been his first introduction to the magic of form and color, and Mickey now served as Langdon's daily reminder to stay young at heart. At the moment, however, Mickey's arms were skewed at an awkward angle, indicating an equally awkward hour.2:51 A.M.

Лэнгдон промолчал. За сегодняшний вечер он уже не раз полагался на эту женщину, и вот к чему это привело. Он отогнул рукав пиджака, взглянул на часы. То были коллекционные механические наручные часы с изображением Микки-Мауса, подарок родителей на десятилетие. На циферблат люди часто поглядывали с недоумением, но Лэнгдон носил только эти часы. Знакомство с диснеевской анимацией послужило своеобразным толчком, именно с тех пор он стал интересоваться магией формы и цвета; и теперь Микки-Маус служил Лэнгдону ежедневным напоминанием об этом и позволял оставаться молодым в душе. Впрочем, в этот момент Микки-Маус показывал весьма позднее время. 02.51.

"Interesting watch," Sophie said, glancing at his wrist and maneuvering the SmartCar around the wide, counterclockwise rotary.

— Забавные часы, — заметила Софи, покосившись на запястье Лэнгдона, и направила машину по кругу против часовой стрелки.

"Long story," he said, pulling his sleeve back down.

— Долгая история, — ответил он и поправил рукав пиджака.

"I imagine it would have to be." She gave him a quick smile and exited the rotary, heading due north, away from the city center. Barely making two green lights, she reached the third intersection and took a hard right onto Boulevard Malesherbes. They'd left the rich, tree-lined streets of the diplomatic neighborhood and plunged into a darker industrial neighborhood. Sophie took a quick left, and a moment later, Langdon realized where they were.

— Да уж, наверное, — с улыбкой сказала Софи и съехала с круга. Теперь они направлялись на север от центра города. Пролетев два перекрестка на зеленый свет, она притормозила на третьем и резко свернула вправо, на бульвар Мальзерб. Они выехали из уютного дипломатического района с утопающими в зелени роскошными особняками и оказались в неприглядном рабочем квартале. Затем Софи свернула влево, и тут наконец Лэнгдон сообразил, где находится.

Gare Saint-Lazare.

Вокзал Сен-Лазар.

Ahead of them, the glass-roofed train terminal resembled the awkward offspring of an airplane hangar and a greenhouse. European train stations never slept. Even at this hour, a half-dozen taxis idled near the main entrance. Vendors manned carts of sandwiches and mineral water while grungy kids in backpacks emerged from the station rubbing their eyes, looking around as if trying to remember what city they were in now. Up ahead on the street, a couple of city policemen stood on the curb giving directions to some confused tourists.

Впереди виднелась стеклянная крыша-купол терминала для поездов, напоминающая нелепый гибрид самолетного ангара с теплицей. Вокзалы в Европе никогда не спят. Даже в этот поздний час у главного входа стояло с полдюжины такси. Разносчики развозили тележки с сандвичами и минеральной водой, а из зала ожидания выходила группа ребятишек с рюкзаками. Они протирали глаза и сонно осматривались по сторонам, точно никак не могли сообразить, в какой попали город.

Чуть поодаль, у обочины, маячили двое патрульных полицейских, направляя сбившихся с пути туристов.

Sophie pulled her SmartCar in behind the line of taxis and parked in a red zone despite plenty of legal parking across the street. Before Langdon could ask what was going on, she was out of the car. She hurried to the window of the taxi in front of them and began speaking to the driver.

Софи припарковала свою малолитражку за рядом выстроившихся цепочкой такси, в так называемой красной зоне, хотя неподалеку, через улицу, находилась обычная парковка. Не успел Лэнгдон спросить, что Софи собирается делать, как она выпорхнула из машины. Подбежала к одному из таксомоторов и принялась переговариваться о чем-то через окно с сидевшим за рулем водителем.

As Langdon got out of the SmartCar, he saw Sophie hand the taxi driver a big wad of cash. The taxi driver nodded and then, to Langdon's bewilderment, sped off without them.

Лэнгдон выбрался из машины и увидел, что Софи протягивает водителю толстую пачку купюр. Таксист кивнул и, к удивлению Лэнгдона, тут же отъехал.

"What happened?" Langdon demanded, joining Sophie on the curb as the taxi disappeared.

— Что случилось? — спросил он, подходя к Софи. Такси уже успело скрыться из виду.

Sophie was already heading for the train station entrance. "Come on. We're buying two tickets on the next train out of Paris."

— Идемте, — сказала Софи и зашагала к главному входу в вокзал. — Купим два билета на ближайший поезд из Парижа.

Langdon hurried along beside her. What had begun as a one-mile dash to the U.S. Embassy had now become a full-fledged evacuation from Paris. Langdon was liking this idea less and less.

Лэнгдон поспешил следом. Вместо того чтобы преодолеть какую-то милю, отделявшую их от посольства, они, похоже, отправляются теперь в дальнее путешествие. Лэнгдону все меньше и меньше нравилась эта затея.

CHAPTER 34

ГЛАВА 34

The driver who collected Bishop Aringarosa from Leonardo da Vinci International Airport pulled up in a small, unimpressive black Fiat sedan. Aringarosa recalled a day when all Vatican transports were big luxury cars that sported grille-plate medallions and flags emblazoned with the seal of the Holy See. Those days are gone. Vatican cars were now less ostentatious and almost always unmarked. The Vatican claimed this was to cut costs to better serve their dioceses, but Aringarosa suspected it was more of a security measure. The world had gone mad, and in many parts of Europe, advertising your love of Jesus Christ was like painting a bull's-eye on the roof of your car.

Водитель, встретивший епископа Арингаросу в аэропорту Леонардо да Винчи, сидел за рулем маленького неприметного черного "фиата". Арингароса помнил время, когда служители Ватикана пользовались исключительно роскошными большими лимузинами со специальной эмблемой и флажками папского престола. Те дни давно миновали. Теперь машины Ватикана выглядели куда как скромнее и не имели отличительных знаков. Ватикан утверждал, что делается это из экономии, чтобы больше средств оставалось на благие дела; сам же Арингароса подозревал, что вызвано это соображениями безопасности. Мир сошел с ума, и во многих странах Европы демонстрировать любовь к Христу стало столь же опасно, как размахивать красной тряпкой перед быком.

Bundling his black cassock around himself, Aringarosa climbed into the back seat and settled in for the long drive to Castel Gandolfo. It would be the same ride he had taken five months ago.

Подобрав полы черной сутаны, Арингароса опустился на сиденье и приготовился к долгому путешествию до замка Гандольфо. Тот же путь ему довелось проделать пять месяцев назад.

Last year's trip to Rome, he sighed. The longest night of my life.

Последнее путешествие в Рим, вздохнул он. Самая долгая ночь в моей жизни.

Five months ago, the Vatican had phoned to request Aringarosa's immediate presence in Rome. They offered no explanation. Your tickets are at the airport. The Holy See worked hard to retain a veil of mystery, even for its highest clergy.

Пять месяцев назад позвонили из Ватикана и потребовали, чтобы епископ Арингароса незамедлительно явился в Рим. Без каких-либо объяснений. Билет вам оставили в аэропорту. Папский престол был готов на все, чтобы сохранить плотную завесу тайны во всем, что связано с высшими чинами Католической церкви.

The mysterious summons, Aringarosa suspected, was probably a photo opportunity for the Pope and other Vatican officials to piggyback on Opus Dei's recent public success—the completion of their World Headquarters in New York City. Architectural Digest had called Opus Dei's building "a shining beacon of Catholicism sublimely integrated with the modern landscape," and lately the Vatican seemed to be drawn to anything and everything that included the word "modern."

Арингароса подозревал, что сие таинственное распоряжение связано с представившейся папе и служителям Ватикана возможностью опорочить недавний публичный успех "Опус Деи": завершение строительства штаб-квартиры этой организации в Нью-Йорке. Журнал "Акитекчурел дайджест" назвал здание штаб-квартиры "сияющим маяком католицизма, органично вписавшимся в современный городской пейзаж". Надо сказать, что в Ватикане теперь с излишней восторженностью относились к слову "современный", особенно если это было связано с делами Церкви.

Aringarosa had no choice but to accept the invitation, albeit reluctantly. Not a fan of the current papal administration, Aringarosa, like most conservative clergy, had watched with grave concern as the new Pope settled into his first year in office. An unprecedented liberal, His Holiness had secured the papacy through one of the most controversial and unusual conclaves in Vatican history. Now, rather than being humbled by his unexpected rise to power, the Holy Father had wasted no time flexing all the muscle associated with the highest office in Christendom. Drawing on an unsettling tide of liberal support within the College of Cardinals, the Pope was now declaring his papal mission to be "rejuvenation of Vatican doctrine and updating Catholicism into the third millennium."

У Арингаросы не было иного выбора, кроме как принять приглашение, что он и сделал, пусть даже нехотя. Не являясь поклонником нынешней папской администрации, Арингароса, подобно большинству представителей консервативного духовенства, мрачно и настороженно наблюдал за деяниями нового папы, который занял престол всего год назад. Выдающийся либерал, его святейшество возглавил Католическую церковь в один из самых сложных и противоречивых моментов в истории Ватикана. Ничуть не ошеломленный столь неожиданным и быстрым возвышением, понтифик, похоже, не собирался тратить времени даром. И, опираясь на поддержку либерального крыла в коллегии кардиналов, во всеуслышание объявил о новой миссии папства: "обновление ватиканской доктрины, приведение католицизма в соответствие с новыми требованиями третьего тысячелетия".

The translation, Aringarosa feared, was that the man was actually arrogant enough to think he could rewrite God's laws and win back the hearts of those who felt the demands of true Catholicism had become too inconvenient in a modern world.

За этими словами Арингароса усматривал весьма опасный, по его мнению, смысл. Он боялся, что человек этот возомнил о себе слишком много, раз собрался переписать законы Божий, думая, что привлечет тем самым сердца тех, кто считает требования Католической церкви несовместимыми с реалиями современного мира.

Aringarosa had been using all of his political sway— substantial considering the size of the Opus Dei constituency and their bankroll—to persuade the Pope and his advisers that softening the Church's laws was not only faithless and cowardly, but political suicide. He reminded them that previous tempering of Church law—the Vatican II fiasco—had left a devastating legacy: Church attendance was now lower than ever, donations were drying up, and there were not even enough Catholic priests to preside over their churches.

И Арингароса использовал все свое политическое влияние — немалое, если учесть всех сочувствующих "Опус Деи", а также весьма солидный банковский счет этой организации, — чтобы убедить папу и его советчиков, что смягчение церковных законов есть не только предательство веры и трусость. Нет, это просто политическое самоубийство. Он напомнил им, что все прежние попытки смягчить церковный закон имели самые негативные последствия: число прихожан резко уменьшилось, ручеек пожертвований практически иссяк, мало того, стало просто не хватать католических священников для руководства местными приходами.

People need structure and direction from the Church, Aringarosa insisted, not coddling and indulgence!

Людям нужна жесткая структура и точные указания от Церкви, настаивал Арингароса, а не заигрывание и попустительство.

On that night, months ago, as the Fiat had left the airport, Aringarosa was surprised to find himself heading not toward Vatican City but rather eastward up a sinuous

В ту ночь, выехав из аэропорта в "фиате", Арингароса с удивлением заметил, что направляются они не в Ватикан, а куда-то к востоку, по извилистой горной

mountain road. "Where are we going?" he had demanded of his driver.

дороге.— Куда это мы едем? — осведомился он у водителя.

"Alban Hills," the man replied. "Your meeting is at Castel Gandolfo."

— В Альбан-Хиллз, — ответил тот. — Встреча назначена в замке Гандольфо.

The Pope's summer residence? Aringarosa had never been, nor had he ever desired to see it. In addition to being the Pope's summer vacation home, the sixteenth-century citadel housed the Specula Vaticana —the Vatican Observatory—one of the most advanced astronomical observatories in Europe. Aringarosa had never been comfortable with the Vatican's historical need to dabble in science. What was the rationale for fusing science and faith? Unbiased science could not possibly be performed by a man who possessed faith in God. Nor did faith have any need for physical confirmation of its beliefs.

Б летней резиденции папы? Арингароса ни разу там не был, да и не слишком стремился побывать. Помимо летней резиденции папы, в этой цитадели шестнадцатого века находилась так называемая Спекула Ватикана — Ватиканская обсерватория, считавшаяся одной из самых хорошо оснащенных обсерваторий в Европе. Арингароса никогда не одобрял заигрываний Ватикана с наукой. Какой смысл смешивать науку и веру? Ведь всерьез и без предубеждений наукой просто не мог заниматься человек, по-настоящему верующий в Бога. Да и вера не нуждалась в материальном подтверждении своей правоты.

Nonetheless, there it is, he thought as Castel Gandolfo came into view, rising against a star-filled November sky. From the access road, Gandolfo resembled a great stone monster pondering a suicidal leap. Perched at the very edge of a cliff, the castle leaned out over the cradle of Italian civilization—the valley where the Curiazi and Orazi clans fought long before the founding of Rome.

И тем не менее я здесь, подумал он, когда на фоне звездного ноябрьского неба возникли очертания замка Гандольфо. С дороги замок напоминал огромного каменного монстра, готового совершить самоубийственный прыжок в пропасть. Примостившийся на самом краю скалы, он словно нависал над колыбелью итальянской цивилизации — над долиной, где задолго до основания Рима правили враждующие кланы Куриаци и Ораци.

Even in silhouette, Gandolfo was a sight to behold—an impressive example of tiered, defensive architecture, echoing the potency of this dramatic cliffside setting.Sadly, Aringarosa now saw, the Vatican had ruined the building by constructing two huge aluminum telescope domes atop the roof, leaving this once dignified edifice looking like a proud warrior wearing a couple of party hats.

Даже издали Гандольфо производил величественное впечатление. Классический образчик старинной крепостной архитектуры, он прекрасно вписывался в грозный горный пейзаж. К сожалению, отметил Арингароса, Ватикан изрядно подпортил внешний вид сооружения, возведя над крышей два огромных алюминиевых купола, где и располагалась знаменитая обсерватория. Теперь замок напоминал гордого и воинственного рыцаря, нацепившего зачем-то сразу две шляпы, в каких уместно посещать приемы.

When Aringarosa got out of the car, a young Jesuit priest hurried out and greeted him. "Bishop, welcome. I am Father Mangano. An astronomer here."

Не успел Арингароса выбраться из машины, как навстречу ему поспешил молодой священник-иезуит. — Добро пожаловать, епископ. Я отец Мангано. Работаю здесь астрономом.

Good for you. Aringarosa grumbled his hello and followed his host into the castle's foyer—a wide-open space whose decor was a graceless blend of Renaissance art and astronomy images. Following his escort up the wide travertine marble staircase, Aringarosa saw signs for conference centers, science lecture halls, and tourist information services. It amazed him to think the Vatican was failing at every turn to provide coherent, stringent guidelines for spiritual growth and yet somehow still found time to give astrophysics lectures to tourists.

С чем тебя и поздравляю. Арингароса буркнул слова приветствия и последовал за священником в холл замка. Просторное помещение с довольно безвкусным декором, украшенное образчиками искусства Ренессанса и разными астрономическими картинками и картами. Они поднялись по широкой мраморной лестнице, и Арингароса увидел на стенах объявления о проведении научных конференций, различных тематических лекций, а также специальных астрономических экскурсий для туристов. Просто удивительно, подумал он, на что растрачивает Ватикан силы и время, вместо того чтобы заботиться о духовности прихожан и служить надежным проводником к вере истинной.

"Tell me," Aringarosa said to the young priest, "when did the tail start wagging the dog?"

— Скажите-ка, — обратился Арингароса к молодому священнику, — с каких это пор хвост начал бежать

впереди собаки?

The priest gave him an odd look. "Sir?"

Молодой человек удивился: — Простите, сэр?

Aringarosa waved it off, deciding not to launch into that particular offensive again this evening. The Vatican has gone mad. Like a lazy parent who found it easier to acquiesce to the whims of a spoiled child than to stand firm and teach values, the Church just kept softening at every turn, trying to reinvent itself to accommodate a culture gone astray.

Но Арингароса лишь отмахнулся, решив не пускаться в дальнейшие объяснения и не портить себе вечер. Ватикан окончательно сошел с ума. Похож на ленивого родителя, готового исполнить любую прихоть капризного ребенка, но не способного проявить твердость и приобщить его к истинным ценностям. Так и Церковь, забыв об истинном своем предназначении, уступает теперь на каждом шагу, старается подстроиться под прихоти современной цивилизации.

The top floor's corridor was wide, lushly appointed, and led in only one direction—toward a huge set of oak doors with a brass sign.

Широкий коридор на верхнем этаже вел в одном направлении — к высоким двойным дубовым дверям с медной табличкой:

BIBLIOTECA ASTRONOMICA

АСТРОНОМИЧЕСКАЯ БИБЛИОТЕКА

Aringarosa had heard of this place—the Vatican's Astronomy Library—rumored to contain more than twenty-five thousand volumes, including rare works of Copernicus, Galileo, Kepler, Newton, and Secchi. Allegedly, it was also the place in which the Pope's highest officers held private meetings... those meetings they preferred not to hold within the walls of Vatican City.

Арингароса был наслышан об этом месте, знаменитой Астрономической библиотеке Ватикана. Ходили слухи, что там хранится свыше двадцати пяти тысяч томов, в том числе такие раритеты, как труды Коперника, Г алилея, Кеплера, Ньютона и многих других ученых. И еще говорили, что именно здесь, в библиотеке, папа проводит частные встречи с высшими чинами церковной иерархии... встречи, содержание которых не следовало выносить за пределы Ватикана.

Approaching the door, Bishop Aringarosa would never have imagined the shocking news he was about to receive inside, or the deadly chain of events it would put into motion. It was not until an hour later, as he staggered from the meeting, that the devastating implications settled in. Six months from now! he had thought. God help us!

Приближаясь к дубовым дверям, епископ Арингароса и представить не мог, какие шокирующие новости ждут его там, началом какой ужасной цепи событий станет эта встреча. Лишь час спустя, когда он нетвердым шагом вышел из библиотеки, он окончательно осознал, сколь разрушительные последствия может иметь услышанное им там. Осталось всего шесть месяцев, подумал он. Да поможет нам Господь!

Now, seated in the Fiat, Bishop Aringarosa realized his fists were clenched just thinking about that first meeting. He released his grip and forced a slow inhalation, relaxing his muscles.

И вот теперь, сидя в "фиате", епископ Арингароса, судорожно сжав руки в кулаки, вспоминал о той первой встрече. Затем спохватился, разжал пальцы и сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, пытаясь расслабиться.

Everything will be fine, he told himself as the Fiat wound higher into the mountains. Still, he wished his cell phone would ring. Why hasn't the Teacher called me? Silas should have the keystone by now.

Все будет хорошо, твердил он мысленно по мере того, как "фиат" забирался все выше в горы. Странно, однако, что мобильный телефон молчит. Почему не звонит Учитель? Ведь к этому времени Сайлас уже должен был завладеть краеугольным камнем.

Trying to ease his nerves, the bishop meditated on the purple amethyst in his ring. Feeling the textures of the mitre-crozier applique and the facets of the diamonds, he reminded himself that this ring was a symbol of power far less than that which he would soon attain.

Пытаясь успокоиться, епископ принялся рассматривать пурпурный аметист в кольце. Ощупывая прохладную и гладкую его поверхность, обрамленную россыпью искусно ограненных бриллиантов, он напомнил себе, что кольцо это — символ значительно меньшей власти, чем он рассчитывал получить в самом скором времени.

CHAPTER 35

ГЛАВА 35

The inside of Gare Saint-Lazare looked like every other train station in Europe, a gaping indoor-outdoor cavern

Внутри Сен-Лазар ничем не отличался от всех остальных железнодорожных вокзалов Европы. В зале

dotted with the usual suspects—homeless men holding cardboard signs, collections of bleary-eyed college kids sleeping on backpacks and zoning out to their portable MP3 players, and clusters of blue-clad baggage porters smoking cigarettes.

ожидания обычная картина: бездомные с картонными табличками на груди, группа сонных юнцов, учащихся какого-то коллежа — одни вповалку спят на рюкзаках, другие слушают музыку по плейерам. В углу сгрудились носильщики в синей униформе, бездельничают, покуривают сигаретки.

Sophie raised her eyes to the enormous departure board overhead. The black and white tabs reshuffled, ruffling downward as the information refreshed. When the update was finished, Langdon eyed the offerings. The topmost listing read: LY ON—RAPIDE—3:06

Софи подняла голову и посмотрела на огромное табло с указанием времени прибытия и отправления поездов. С шелестом мелькают черные и белые таблички, выбрасывают все новые слова и цифры по мере поступления информации. Вот обновление данных закончилось, и Лэнгдон тоже уставился на табло. В верхней части возникла надпись:ЛИЛЛЬ — СКОРЫЙ — 3. 06.

"I wish it left sooner," Sophie said, "but Lyon will have to do." Sooner? Langdon checked his watch 2:59 A.M. The train left in seven minutes and they didn't even have tickets yet.

— Жаль, что раньше ничего нет, — заметила Софи. — Что ж, Лилль так Лилль.Раньше? Лэнгдон посмотрел на часы: 2. 59. Поезд отправляется через семь минут, а они еще даже не купили билеты.

Sophie guided Langdon toward the ticket window and said, "Buy us two tickets with your credit card."

Софи подвела Лэнгдона к окошку кассы и сказала:— Купите нам два билета по вашей кредитной карте.

"I thought credit card usage could be traced by—"

— Но я думал, кредитную карту всегда можно отследить и...

"Exactly."

— Совершенно верно.

Langdon decided to stop trying to keep ahead of Sophie Neveu. Using his Visa card, he purchased two coach tickets to Lyon and handed them to Sophie.

Лэнгдон решил не возражать — Софи Невё, конечно, виднее. Используя карту "Visa", приобрел два купейных билета до Лилля и протянул их Софи.

Sophie guided him out toward the tracks, where a familiar tone chimed overhead and a P.A. announcer gave the final boarding call for Lyon. Sixteen separate tracks spread out before them. In the distance to the right, at quay three, the train to Lyon was belching and wheezing in preparation for departure, but Sophie already had her arm through Langdon's and was guiding him in the exact opposite direction. They hurried through a side lobby, past an allnight cafe, and finally out a side door onto a quiet street on the west side of the station.

Они вышли на платформу, из громкоговорителя над перроном раздался голос, объявляющий посадку на скорый до Лилля. Перед ними было шестнадцать путей. Справа, чуть поодаль, у платформы под номером три, готовился к отправке их поезд. Но тут Софи решительно взяла Лэнгдона под руку и повлекла за собой совсем в другом направлении. Они торопливо прошли через боковой вестибюль, мимо ночного кафе, затем — по какому то длинному коридору и вышли из здания вокзала на тихую улочку.

A lone taxi sat idling by the doorway.

У тротуара стояло одинокое такси.

The driver saw Sophie and flicked his lights. Sophie jumped in the back seat. Langdon got in after her.

Водитель увидел Софи и мигнул фарами. Софи уселась на заднее сиденье, Лэнгдон последовал за ней.

As the taxi pulled away from station, Sophie took out their newly purchased train tickets and tore them up.

Таксист отъехал от здания вокзала. Софи достала из кармана свитера только что приобретенные билеты и порвала на мелкие кусочки.

Langdon sighed. Seventy dollars well spent.

Семьдесят долларов на ветер, вздохнул Лэнгдон.

It was not until their taxi had settled into a monotonous northbound hum on Rue de Clichy that Langdon felt they'd actually escaped. Out the window to his right, he could see Montmartre and the beautiful dome of Sacre-Coeur. The image was interrupted by the flash of police lights sailing past them in the opposite direction.

Машина направлялась на север, и, лишь доехав до рю де Клиши, Лэнгдон понял, что теперь они избавились от преследования. Из окна по правую руку он видел Монмартр и изумительной красоты купол собора Сакре-Кёр. По встречной полосе проносились полицейские автомобили с мигалками.

Langdon and Sophie ducked down as the sirens faded.

При их приближении Лэнгдон и Софи дружно сползали вниз по сиденью.

Sophie had told the cab driver simply to head out of the city, and from her firmly set jaw, Langdon sensed she was trying to figure out their next move.

Софи не назвала водителю никакого конкретного адреса, просила лишь выехать из города. И теперь, видя, как она решительно сжала губы, Лэнгдон догадался, что спутница его обдумывает следующий ход.

Langdon examined the cruciform key again, holding it to the window, bringing it close to his eyes in an effort to find any markings on it that might indicate where the key had

Он принялся снова осматривать ключ, даже поднес его поближе к глазам, пытаясь рассмотреть какие-либо отметины или знаки, указывающие, где была

been made. In the intermittent glow of passing streetlights, he saw no markings except the Priory seal.

изготовлена эта необычная вещица. Но в свете пролетающих мимо уличных фонарей не заметил ничего, кроме герба тайного общества.

"It doesn't make sense," he finally said.

— Не имеет смысла, — пробормотал он.

"Which part?"

— Что именно? — откликнулась Софи.

"That your grandfather would go to so much trouble to give you a key that you wouldn't know what to do with."

— Да то, что ваш дедушка вовлек вас в такие приключения ради того, чтоб добыть ключ, с которым вы не знаете, что делать.

"I agree."

— Согласна.

"Are you sure he didn't write anything else on the back of the painting?"

— Вы уверены, что он ничего не написал на обратной стороне полотна?

"I searched the whole area. This is all there was. This key, wedged behind the painting. I saw the Priory seal, stuck the key in my pocket, then we left."

— Я все осмотрела. Там ничего не было. А сам ключ находился в щели между рамой и полотном. Я увидела герб, сунула ключ в карман, а потом мы ушли.

Langdon frowned, peering now at the blunt end of the triangular shaft. Nothing. Squinting, he brought the key close to his eyes and examined the rim of the head. Nothing there either. "I think this key was cleaned recently."

Лэнгдон, сосредоточенно хмурясь, разглядывал притуплённый кончик ключа. Ничего. Щурясь, он снова поднес ключ к глазам и осмотрел ободок головки. И здесь тоже ничего.— Мне кажется, ключ совсем недавно чистили.

"Why?"

— Это почему?

"It smells like rubbing alcohol." She turned. "I'm sorry?"

— Пахнет спиртовым раствором. Она обернулась:— Простите, не поняла...

"It smells like somebody polished it with a cleaner." Langdon held the key to his nose and sniffed. "It's stronger on the other side." He flipped it over. "Yes, it's alcohol-based, like it's been buffed with a cleaner or—" Langdon stopped.

— От него пахнет так, точно кто-то протирал его специальным спиртовым раствором. — Лэнгдон поднес ключ к носу Софи. — С другой стороны запах сильнее. — Он перевернул ключ. — Да, растворитель на спиртовой основе с добавлением чистящего средства. Или... — Туг Лэнгдон внезапно умолк.

"What?"

— Или что?

He angled the key to the light and looked at the smooth surface on the broad arm of the cross. It seemed to shimmer in places... like it was wet. "How well did you look at the back of this key before you put it in your pocket?"

Он повернул ключ под углом к свету и начал рассматривать гладкую поверхность поперечины креста. Местами она поблескивала, словно была мокрой.— А вы хорошенько рассмотрели этот ключ, перед тем как сунуть в карман?

"What? Not well. I was in a hurry."

— Да нет, не очень. Я же торопилась.

Langdon turned to her. "Do you still have the black light?" Sophie reached in her pocket and produced the UV penlight. Langdon took it and switched it on, shining the beam on the back of the key.

— Фонарик у вас еще при себе? — спросил Лэнгдон. Софи достала из кармана ультрафиолетовый фонарик. Лэнгдон включил его и направил узкий лучик на ключ.

The back luminesced instantly. There was writing there. In penmanship that was hurried but legible.

На металле тут же высветились буквы. Что-то там было написано. Специальным маркером, в спешке, но вполне различимо.

"Well," Langdon said, smiling. "I guess we know what the alcohol smell was."

— Что ж, — улыбнулся Лэнгдон, — думаю, теперь мы знаем, откуда взялся этот спиртовой запах.

Sophie stared in amazement at the purple writing on the back of the key.

Софи с изумлением разглядывала пурпурные цифры и слова, выступившие на обратной стороне креста.

24 Rue HaxoAn address! My grandfather wrote down an address!

24 РЮ АКСО Адрес! Дед оставил мне адрес!

"Where is this?" Langdon asked.

— Где это? — спросил Лэнгдон.

Sophie had no idea. Facing front again, she leaned forward and excitedly asked the driver, "Connaissez-vous la Rue Haxo?"

Софи понятия не имела. Отвернулась и возбужденно спросила водителя:— Connaissez-vous la Rue Haxo?45

The driver thought a moment and then nodded. He told Sophie it was out near the tennis stadium on the western outskirts of Paris. She asked him to take them there

Тот задумался на секунду-другую, затем кивнул. И сказал Софи, что улица эта находится неподалеку от теннисных кортов на окраине Парижа к западу отсюда.

immediately.

Она попросила немедленно отвезти их туда.

"Fastest route is through Bois de Boulogne," the driver told her in French. "Is that okay?"

— Быстрее будет через Булонский лес, — сказал водитель по-французски. — Нормально?

Sophie frowned. She could think of far less scandalous routes, but tonight she was not going to be picky. "Oui." We can shock the visiting American.

Софи нахмурилась. Можно было бы выбрать и менее "скандальный" маршрут, но сегодня не до таких тонкостей.— Ладно. — Американец наверняка будет в шоке от увиденного.

Sophie looked back at the key and wondered what they would possibly find at 24 Rue Haxo. A church? Some kind of Priory headquarters?

Софи снова взглянула на ключ и задумалась над тем, что же находится на рю Аксо. Какая-нибудь церковь? Нечто вроде штаб-квартиры братства?

Her mind filled again with images of the secret ritual she had witnessed in the basement grotto ten years ago, and she heaved a long sigh. "Robert, I have a lot of things to tell you." She paused, locking eyes with him as the taxi raced westward. "But first I want you to tell me everything you know about this Priory of Sion."

Снова нахлынули воспоминания о тайном ритуале, свидетельницей которого она невольно стала десять лет назад в загородном доме деда. Она вздохнула.— Я должна кое в чем признаться вам, Роберт... — Софи сделала паузу, потом посмотрела на него. — Но сперва расскажите мне все, что знаете об этой организации. О Приорате Сиона.

CHAPTER 36

ГЛАВА 36

Outside the Salle des Etats, Bezu Fache was fuming as Louvre warden Grouard explained how Sophie and Langdon had disarmed him. Why didn't you just shoot the blessed painting!

На выходе из зала, где висела "Мона Лиза", Безу Фаш выслушивал путаные объяснения охранника, и лицо его заливала краска ярости. Груар говорил о том, как Софи и Лэнгдону удалось разоружить его. Почему ты не выстрелил в это чертово полотно?

"Captain?" Lieutenant Collet loped toward them from the direction of the command post. "Captain, I just heard. They located Agent Neveu's car."

— Капитан! — окликнул начальника лейтенант Колле. — Капитан, я только что слышал по рации. Обнаружена машина агента Невё.

"Did she make the embassy?"

— У посольства?

"No. Train station. Bought two tickets. Train just left."

— Нет. Возле вокзала. Они купили два билета. Поезд только что отбыл.

Fache waved off warden Grouard and led Collet to a nearby alcove, addressing him in hushed tones. "What was the destination?"

Фаш жестом показал Груару, что тот может идти, затем отвел Колле в укромный уголок и свистящим шепотом осведомился:— В каком направлении?

"Lyon."

— На Лилль.

"Probably a decoy." Fache exhaled, formulating a plan. "Okay, alert the next station, have the train stopped and searched, just in case. Leave her car where it is and put plainclothes on watch in case they try to come back to it. Send men to search the streets around the station in case they fled on foot. Are buses running from the station?" "Not at this hour, sir. Only the taxi queue."

— Возможно, нас хотят навести на ложный след. — Фаш запыхтел, обдумывая дальнейшие действия. — Ладно. Свяжитесь с полицией на ближайшей станции, пусть остановят и обыщут весь поезд, мало ли что. Машина Невё пусть остается там, где стоит. Пошлите туда детективов в штатском. Как знать, может, они решат вернуться и забрать ее. Пошлите людей, пусть обыщут все улицы вокруг станции, это на тот случай, если они решили уйти пешком. От вокзала отходят какие-нибудь автобусы?— He в этот час, сэр. Там дежурят только такси.

"Good. Question the drivers. See if they saw anything. Then contact the taxi company dispatcher with descriptions. I'm calling Interpol."

— Прекрасно. Опросите водителей. Может, они что видели. Затем свяжитесь с таксомоторной компанией, перешлите им описание беглецов. А я позвоню в Интерпол.

Collet looked surprised. "You're putting this on thewire?"

Колле удивился:— Вы хотите предать дело огласке?

Fache regretted the potential embarrassment, but he saw no other choice.

Это было, конечно, нежелательно, но Фаш просто не видел другого выхода.

Close the net fast, and close it tight.

Чем быстрее захлопнется ловушка, тем лучше.

The first hour was critical. Fugitives were predictable the first hour after escape. They always needed the same thing. Travel. Lodging. Cash. The Holy Trinity.

Первый час всегда самый критический. В первый час побега беглецы наиболее предсказуемы. Всем им нужно одно и то же. Транспорт. Жилье.

Interpol had the power to make all three disappear in the blink of an eye. By broadcast-faxing photos of Langdon and Sophie to Paris travel authorities, hotels, and banks, Interpol would leave no options—no way to leave the city, no place to hide, and no way to withdraw cash without being recognized. Usually, fugitives panicked on the street and did something stupid. Stole a car. Robbed a store. Used a bank card in desperation. Whatever mistake they committed, they quickly made their whereabouts known to local authorities.

Наличные. Святая троица. Интерполу ничего не стоит мгновенно проследить за этими тремя факторами. Передать по факсу снимки Лэнгдона и Софи во все парижские транспортные управления, отели и банки. И тогда у беглецов не останется ни одного шанса. Они не смогут выехать из города, найти себе убежище, снять со счета наличные без риска быть узнанными. Как правило, беглецы впадают в панику и непременно совершают какую-нибудь глупость. Угоняют автомобиль. Грабят магазин. Используют от безысходности кредитную карту. Какую бы ошибку ни совершили, они быстро выдадут свое местонахождение.

"Only Langdon, right?" Collet said. "You're not flagging Sophie Neveu. She's our own agent."

— Только Лэнгдона, я вас правильно понял? — спросил Колле. — Вы же не собираетесь сдавать Софи Невё? Она наш агент.

"Of course I'm flagging her!" Fache snapped. "What good is flagging Langdon if she can do all his dirty work? I plan to run Neveu's employment file—friends, family, personal contacts—anyone she might turn to for help. I don't know what she thinks she's doing out there, but it's going to cost her one hell of a lot more than her job!"

— Еще как собираюсь! — рявкнул в ответ Фаш. — Это она делает за Лэнгдона всю грязную работу! Лично я собираюсь заняться ее досье. Проверить все — друзей, семью, личные связи. Всех, к кому она может обратиться за помощью. Не знаю, что она там задумала и почему так себя ведет, но это будет ей дорого стоить! Не только работы!

"Do you want me on the phones or in the field?"

— Хотите, чтобы я остался на связи? Или подключился к поискам?

"Field. Get over to the train station and coordinate the team. You've got the reins, but don't make a move without talking to me."

— К поискам. Поезжайте на вокзал, будете координировать работу наших людей. Берите в свои руки бразды правления, но чтобы каждый шаг согласовывать со мной, ясно?

"Yes, sir." Collet ran out.

— Да, сэр! — И Колле выбежал из комнаты.

Fache felt rigid as he stood in the alcove. Outside the window, the glass pyramid shone, its reflection rippling in the windswept pools. They slipped through my fingers. He told himself to relax.Even a trained field agent would be lucky to withstand the pressure that Interpol was about to apply.

Фаш стоял у окна. Отсюда открывался вид на стеклянную пирамиду, она сияла и переливалась огнями, блики которых отражались в воде фонтанов. Прямо сквозь пальцы ускользнули, подумал Фаш. И тут же велел себе расслабиться и успокоиться. Даже самому опытному агенту трудно противостоять давлению, которое может оказать Интерпол.

A female cryptologist and a schoolteacher?They wouldn't last till dawn.

А тут какой-то учителишка и девчонка-шифровалъщица!.. Да им до рассвета не продержаться.

CHAPTER 37

ГЛАВА 37

The heavily forested park known as the Bois de Boulogne was called many things, but the Parisian cognoscenti knew it as "the Garden of Earthly Delights." The epithet, despite sounding flattering, was quite to the contrary. Anyone who had seen the lurid Bosch painting of the same name understood the jab; the painting, like the forest, was dark and twisted, a purgatory for freaks and fetishists. At night, the forest's winding lanes were lined with hundreds of glistening bodies for hire, earthly delights to satisfy one's deepest unspoken desires—male, female, and everything in between.

Какие только прозвища не давали парижане прославленному Булонскому лесу! Но среди знатоков этот парк был известен как Сад земных наслаждений. Вроде бы вполне лестный эпитет на деле означал обратное. И любой, кто видел одноименное зловещее полотно Босха, понимал, в чем тут смысл. На картине великого мастера деревья в лесу были темные, с перекрученными стволами, — самое подходящее прибежище для жуликов и извращенцев всех мастей. Ночами вдоль дорожек, вьющихся среди густых зарослей Булонского леса, выстраивались сотни белеющих в темноте тел. Выстраивались на продажу, готовые удовлетворить любые, самые немыслимые

желания и прихоти — мужчин, женщин и лиц промежуточного пола.

As Langdon gathered his thoughts to tell Sophie about the Priory of Sion, their taxi passed through the wooded entrance to the park and began heading west on the cobblestone crossfare. Langdon was having trouble concentrating as a scattering of the park's nocturnal residents were already emerging from the shadows and flaunting their wares in the glare of the headlights. Ahead, two topless teenage girls shot smoldering gazes into the taxi. Beyond them, a well-oiled black man in a G-string turned and flexed his buttocks. Beside him, a gorgeous blond woman lifted her miniskirt to reveal that she was not, in fact, a woman.

Пока Лэнгдон собирался с мыслями, готовясь рассказать Софи о Приорате Сиона, такси въехало в лесистый парк и двинулось в западном направлении по вымощенной булыжником дорожке. Лэнгдону было трудно сосредоточиться, поскольку на свет фар из темноты начали стекаться ночные обитатели парка и демонстрировать свой "товар". Вот впереди мелькнули две до пояса обнаженные девочки-подростка, они бросали зазывные взгляды в сторону такси. За ними выступил из темноты огромный негр с лоснящейся, точно смазанной маслом, кожей. На нем красовалось нечто вроде набедренной повязки, прикрывавшей только причинное место. Но он восполнил этот пробел, повернулся спиной и заиграл голыми ягодицами. Рядом с ним возникла пышнотелая блондинка. Приподняла мини-юбку, и тут же выяснилось, что никакая это не женщина.

Heaven help me! Langdon turned his gaze back inside the cab and took a deep breath.

Господи, помоги! Лэнгдон поспешно отвел глаза и глубоко вздохнул.

"Tell me about the Priory of Sion," Sophie said.Langdon nodded, unable to imagine a less congruous a backdrop for the legend he was about to tell. He wondered where to begin. The brotherhood's history spanned more than a millennium... an astonishing chronicle of secrets, blackmail, betrayal, and even brutal torture at the hands of an angry Pope.

— Расскажите о Приорате Сиона, — повторила Софи. Лэнгдон кивнул. Трудно было представить более неподходящий фон для легенды, которую он собирался изложить. С чего же начать?.. История братства насчитывала свыше тысячи лет, то была поражающая воображение хроника тайн, предательств, шантажа и даже жестоких пыток по приказанию папы.

"The Priory of Sion," he began, "was founded in Jerusalem in 1099 by a French king named Godefroi de Bouillon, immediately after he had conquered the city."

— Братство Приорат Сиона, — начал он, — было основано в Иерусалиме в 1099 году французским королем по имени Годфруа де Буйон сразу после того, как его войска захватили город.

Sophie nodded, her eyes riveted on him.

Софи кивнула, не сводя с рассказчика любопытных глаз.

"King Godefroi was allegedly the possessor of a powerful secret—a secret that had been in his family since the time of Christ. Fearing his secret might be lost when he died, he founded a secret brotherhood—the Priory of Sion—and charged them with protecting his secret by quietly passing it on from generation to generation. During their years in Jerusalem, the Priory learned of a stash of hidden documents buried beneath the ruins of Herod's temple, which had been built atop the earlier ruins of Solomon's Temple. These documents, they believed, corroborated Godefroi's powerful secret and were so explosive in nature that the Church would stop at nothing to get them." Sophie looked uncertain.

— Если верить легенде, король Г одфруа владел чрезвычайно важным секретом. Именно он делал его таким могущественным и передавался в семье от отца к сыну со времен Христа. Опасаясь, что с его смертью секрет этот может быть потерян, король основал тайное братство, Приорат Сиона, и наделил его полномочиями хранить секрет и передавать из поколения в поколение. За годы пребывания в Иерусалиме братству стало известно об очень важных документах, зарытых под руинами храма Ирода. Этот храм был возведен на развалинах более ранней постройки — храма царя Соломона. По мнению братства, документы эти подтверждали тайну короля Годфруа и обладали такой взрывной силой, что Церковь не остановилась бы ни перед чем, чтобы завладеть ими.Софи смотрела недоверчиво.

"The Priory vowed that no matter how long it took, these documents must be recovered from the rubble beneath the temple and protected forever, so the truth would never die. In order to retrieve the documents from within the ruins, the Priory created a military arm—a group of nine knights called the Order of the Poor Knights of Christ and the Temple of Solomon." Langdon paused. "More commonly known as the Knights Templar."

— И вот Приорат решил, что документы следует извлечь из-под развалин и хранить вечно, чтобы истина не умерла. С этой целью братство создало даже специальное военное подразделение — группу из девяти рыцарей, получивших название "Орден нищих рыцарей Христа и храма Соломона". — Лэнгдон выдержал паузу. — Но оно больше известно как орден тамплиеров.

Sophie glanced up with a surprised look of recognition. Langdon had lectured often enough on the Knights

Софи обрадованно кивнула, ей было знакомо это название.

Templar to know that almost everyone on earth had heard of them, at least abstractedly. For academics, the Templars' history was a precarious world where fact, lore, and misinformation had become so intertwined that extracting a pristine truth was almost impossible. Nowadays, Langdon hesitated even to mention the Knights Templar while lecturing because it invariably led to a barrage of convoluted inquiries into assorted conspiracy theories.

Лэнгдон достаточно часто читал лекции об ордене тамплиеров, а потому знал, что многие люди о нем наслышаны, хотя целиком и не представляют, какие события с ним связаны. На взгляд ученых, история тамплиеров выглядела весьма сомнительной: факты и домыслы сплелись в тесный клубок, и разобраться, что есть истина, а что ложь, почти не представлялось возможным. И постепенно в своих лекциях Лэнгдон начал избегать упоминаний о рыцарях-тамплиерах, поскольку всякий раз это влекло за собой отступления и вторжение в область непроверенных фактов.

Sophie already looked troubled. "You're saying the Knights Templar were founded by the Priory of Sion to retrieve a collection of secret documents? I thought the Templars were created to protect the Holy Land."

Софи заволновалась:— Так вы говорите, орден тамплиеров был создан братством специально для того, чтобы завладеть секретными документами? А я всегда думала, что их задача — это защита Святой земли.

"A common misconception. The idea of protection of pilgrims was the guise under which the Templars ran their mission. Their true goal in the Holy Land was to retrieve the documents from beneath the ruins of the temple."

— Ну, это очень распространенное заблуждение. Идея защиты паломников была лишь прикрытием основной миссии рыцарей. Истинной целью их пребывания на Святой земле было извлечение документов из-под развалин храма.

"And did they find them?"

— Так они нашли их? Лэнгдон усмехнулся:

Langdon grinned. "Nobody knows for sure, but the one thing on which all academics agree is this: The Knights discovered something down there in the ruins... something that made them wealthy and powerful beyond anyone's wildest imagination."

— Точно этого не знает никто. Но ученые сходятся в одном: под развалинами рыцари действительно обнаружили нечто. Нечто такое, что сделало их невообразимо богатыми и могущественными.

Langdon quickly gave Sophie the standard academic sketch of the accepted Knights Templar history, explaining how the Knights were in the Holy Land during the Second Crusade and told King Baldwin II that they were there to protect Christian pilgrims on the roadways. Although unpaid and sworn to poverty, the Knights told the king they required basic shelter and requested his permission to take up residence in the stables under the ruins of the temple. King Baldwin granted the soldiers' request, and the Knights took up their meager residence inside the devastated shrine.

Лэнгдон вкратце поведал Софи об общепринятой в ученом мире истории ордена тамплиеров. Рассказал о том, как рыцари оказались на Святой земле во время второго крестового похода, как обратились с просьбой к царю Болдуину II разрешить им защищать паломников-христиан на дорогах. Рыцари клялись и божились, что никто им не платит, что они совсем обнищали, и попросили, чтобы царь разрешил им обосноваться в конюшнях на развалинах храма. Царь разрешил, и рыцари поселились в самом сердце Святой земли.

The odd choice of lodging, Langdon explained, had been anything but random. The Knights believed the documents the Priory sought were buried deep under the ruins— beneath the Holy of Holies, a sacred chamber where God Himself was believed to reside. Literally, the very center of the Jewish faith. For almost a decade, the nine Knights lived in the ruins, excavating in total secrecy through solid rock.

Столь странный выбор жилища, объяснил далее Лэнгдон, оказался далеко не случаен. Рыцари были твердо убеждены, что секретные документы, которые столь рьяно искало братство, находятся где-то глубоко под развалинами, в самом священном на земле месте, избранном Г осподом Богом для своей обители. Иными словами, в самом сердце иудаистской веры. На протяжении почти десяти лет рыцари жили на этих развалинах и тайно от посторонних глаз долбили каменную породу.

Sophie looked over. "And you said they discovered something?"

Софи обернулась:— И они нашли что искали?

"They certainly did," Langdon said, explaining how it had taken nine years, but the Knights had finally found what they had been searching for. They took the treasure from the temple and traveled to Europe, where their influence seemed to solidify overnight.

— Да, это определенно, — ответил Лэнгдон. —Рыцари потратили девять лет и наконец нашли. Забрали сокровище и отправились с ним в Европу, где их влияние тут же неизмеримо возросло.

Nobody was certain whether the Knights had blackmailed the Vatican or whether the Church simply tried to buy the Knights' silence, but Pope Innocent II immediately issued

Никто точно не знал, шантажировали ли тамплиеры Ватикан, или же Церковь просто пыталась купить их молчание, но факт то, что папа Иннокентий II тут же

an unprecedented papal bull that afforded the Knights Templar limitless power and declared them "a law unto themselves"—an autonomous army independent of all interference from kings and prelates, both religious and political.

издал беспрецедентную папскую буллу, наделявшую орден тамплиеров неограниченной властью и провозгласившую их "законом в себе". И орден прекратился в автономную армию, вмешиваться в деяния которой не дозволялось никому, даже королям и прелатам.

With their new carte blanche from the Vatican, the Knights Templar expanded at a staggering rate, both in numbers and political force, amassing vast estates in over a dozen countries. They began extending credit to bankrupt royals and charging interest in return, thereby establishing modern banking and broadening their wealth and influence still further.

Получив карт-бланш от Ватикана, орден тамплиеров быстро распространил свое политическое влияние, приумножил ряды, обзавелся огромными земельными владениями в десятках стран. Рыцари начали давать щедрые кредиты разорившимся королевским семействам, требуя в ответ защиты своих интересов, и положили тем самым начало современному банковскому делу. Они неустанно приумножали свои богатства и расширяли влияние.

By the 1300s, the Vatican sanction had helped the Knights amass so much power that Pope Clement V decided that something had to be done. Working in concert with France's King Philippe IV, the Pope devised an ingeniously planned sting operation to quash the Templars and seize their treasure, thus taking control of the secrets held over the Vatican. In a military maneuver worthy of the CIA, Pope Clement issued secret sealed orders to be opened simultaneously by his soldiers all across Europe on Friday, October 13 of 1307.

К 1300 году в руках ордена, не без помощи Ватикана, сосредоточилось столько власти, что взошедший на престол папа Климент V решил, что этому пора положить конец. При содействии короля Франции Филиппа IV папа разработал весьма хитроумную операцию по уничтожению верхушки ордена тамплиеров и захвату их богатств, а также с целью завладения их секретными документами, с помощью которых они добились такой власти над Ватиканом. Путем искусных маневров и уловок, достойных ЦРУ, пала Климент разослал секретные военные приказы по всей Европе, причем вскрыть их надлежало одновременно и строго в один день и час, а именно: в пятницу 13 октября 1307 года.

At dawn on the thirteenth, the documents were unsealed and their appalling contents revealed. Clement's letter claimed that God had visited him in a vision and warned him that the Knights Templar were heretics guilty of devil worship, homosexuality, defiling the cross, sodomy, and other blasphemous behavior. Pope Clement had been asked by God to cleanse the earth by rounding up all the Knights and torturing them until they confessed their crimes against God. Clement's Machiavellian operation came off with clockwork precision. On that day, countless Knights were captured, tortured mercilessly, and finally burned at the stake as heretics. Echoes of the tragedy still resonated in modern culture; to this day, Friday the thirteenth was considered unlucky.

На рассвете 13 октября документы были распечатаны и их поразительное содержание предано огласке. В письме папы говорилось, будто бы ему было видение. К нему явился сам Г осподь Бог и предупредил, что орден тамплиеров есть не что иное, как сборище еретиков. Будто бы они служат самому дьяволу, уличены в гомосексуализме, осквернении креста, содомском грехе, богохульстве и тому подобных грехах. И будто бы сам Господь просил папу Климента очистить землю от еретиков, собрать их всех и пытать до тех пор, пока не сознаются в прегрешениях против Господа. Макиавеллиевская операция папы прошла без сучка и задоринки. В тот самый день, пятницу тринадцатого, были пойманы и пленены целые толпы рыцарей. Их безжалостно пытали, а затем сожгли на кострах как еретиков. Эхо пой трагедии долетело до наших дней: по сию пору пятница тринадцатое считается несчастливым днем.

Sophie looked confused. "The Knights Templar were obliterated? I thought fraternities of Templars still exist today?"

— Так, выходит, всех тамплиеров уничтожили? — удивленно спросила Софи. — А мне казалось, братства тамплиеров существуют до сих пор.

"They do, under a variety of names. Despite Clement's false charges and best efforts to eradicate them, the Knights had powerful allies, and some managed to escape the Vatican purges. The Templars' potent treasure trove of documents, which had apparently been their source of power, was Clement's true objective, but it slipped through his fingers. The documents had long since been entrusted to the Templars' shadowy architects, the Priory of Sion, whose veil of secrecy had kept them safely out of range of the Vatican's onslaught. As the Vatican closed in, the Priory smuggled their documents from a Paris preceptory

— Существуют, но под разными названиями.Несмотря на ложные обвинения и все старания папы стереть орден с лица земли, некоторым рыцарям удалось избежать гибели. Ведь во многих странах у них были верные союзники. Истинной целью папы Климента были, разумеется, документы, добытые тамплиерами, но они словно сквозь землю провалились. Они уже давно были переданы на хранение теневым покровителям тамплиеров, Приорату Сиона, и секретность, окружавшая это братство, делала их недоступными для Ватикана. Когда в Ватикане немного

by night onto Templar ships in La Rochelle."

успокоились, Приорат под покровом ночи перегрузил документы из парижского тайника на корабли тамплиеров в Ла-Рошели.

"Where did the documents go?"

— И куда же они затем отправились? Лэнгдон пожал плечами:

Langdon shrugged. "That mystery's answer is known only to the Priory of Sion. Because the documents remain the source of constant investigation and speculation even today, they are believed to have been moved and rehidden several times. Current speculation places the documents somewhere in the United Kingdom."

— Это знают только члены братства. Секретные документы остаются предметом постоянных спекуляций и поисков по сей день. Очевидно, их перепрятывали не один раз. Если верить недавним слухам, последним их пристанищем стало Соединенное Королевство.

Sophie looked uneasy.

Софи была явно разочарована.

"For a thousand years," Langdon continued, "legends of this secret have been passed on. The entire collection of documents, its power, and the secret it reveals have become known by a single name—Sangreal. Hundreds of books have been written about it, and few mysteries have caused as much interest among historians as the Sangreal."

— На протяжении тысячи лет, — продолжил Лэнгдон, — легенда о секретных документах передавалась из уст в уста. Сами эти документы, их власть над людьми и тайну, окутывающую все, что им сопутствовало, стали называть одним словом: Сангрил. Об этом написаны сотни книг, мало что вызывает у историков и других ученых такой же интерес.

"The Sangreal? Does the word have anything to do with the French word sang or Spanish sangre— meaning 'blood'?"

— Сангрил? Что за слово такое? Имеет ли оно что-либо общее с французским sang или испанским sangre, что означает "кровь"?

Langdon nodded. Blood was the backbone of the Sangreal, and yet not in the way Sophie probably imagined. "The legend is complicated, but the important thing to remember is that the Priory guards the proof, and is purportedly awaiting the right moment in history to reveal the truth."

Лэнгдон кивнул. Из-за этих загадочных документов пролились реки крови, однако происхождение слова тут было ни при чем.— В легендах много чего говорится по этому поводу. Важно помнить одно: Приорат рьяно охраняет их и, возможно, ждет подходящего исторического момента, чтобы раскрыть правду.

"What truth? What secret could possibly be that powerful?"

— Какую правду? В чем она заключается? Какие такие тайны могущества и власти охраняет братство?

Langdon took a deep breath and gazed out at the underbelly of Paris leering in the shadows. "Sophie, the word Sangreal is an ancient word. It has evolved over the years into another term... a more modern name." He paused. "When I tell you its modern name, you'll realize you already know a lot about it. In fact, almost everyone on earth has heard the story of the Sangreal."

Лэнгдон глубоко вздохнул.— Сангрил — древнее слово, Софи. С годами оно превратилось в новый термин, более современный... — Он сделал паузу. — И когда я назову вам это новое слово, вы сразу поймете, что много знаете о нем. Практически каждый человек на земле хоть раз да слышал о Сангрил.

Sophie looked skeptical. "I've never heard of it."

Софи скроила скептическую гримасу: — Лично я никогда не слышала.

"Sure you have." Langdon smiled. "You're just used to hearing it called by the name 'Holy Grail.' "

— Уверен, что слышали, — улыбнулся Лэнгдон. — Вам прекрасно известны эти два слова: чаша Грааля.

CHAPTER 38

ГЛАВА 38

Sophie scrutinized Langdon in the back of the taxi. He's joking. "The Holy Grail?"

Софи уставилась на Лэнгдона широко раскрытыми глазами. Да он никак шутит! — Чаша Грааля?

Langdon nodded, his expression serious. "Holy Grail is the literal meaning of Sangreal. The phrase derives from the French Sangraal, which evolved to Sangreal, and was eventually split into two words, San Greal."

Лэнгдон кивнул с самым серьезным выражением лица: — Чаша Грааля и есть так называемый Сангрил. Происходит от французского Sangraal, сами можете заметить, как легко это слово превращается в два других — San Greal.

Holy Grail. Sophie was surprised she had not spotted the linguistic ties immediately. Even so, Langdon's claim still made no sense to her. "I thought the Holy Grail was a cup. You just told me the Sangreal is a collection of documents that reveals some dark secret."

Святой Грааль!.. "Странно, — подумала Софи, — как это я не догадалась сразу". И однако она так до конца и не могла поверить в то, что ей только что поведал Лэнгдон.— Я всегда думала, что Г рааль — это чаша. А вы только что сказали, что Сангрил — это некий

сборник документов, раскрывающих тайну.

"Yes, but the Sangreal documents are only half of the Holy Grail treasure. They are buried with the Grail itself... and reveal its true meaning. The documents gave the Knights Templar so much power because the pages revealed the true nature of the Grail."

— Да, но документы Сангрил — всего лишь часть, половина сокровищ Святого Грааля. Они были похоронены под развалинами храма вместе с самой чашей... и это помогает понять ее истинное значение. Документы наделили тамплиеров такой огромной властью лишь потому, что благодаря им стало возможным осознать истинную природу Грааля.

The true nature of the Grail? Sophie felt even more lost now. The Holy Grail, she had thought, was the cup that Jesus drank from at the Last Supper and with which Joseph of Arimathea later caught His blood at the crucifixion. "The Holy Grail is the Cup of Christ," she said. "How much simpler could it be?"

Истинную природу Грааля? Софи окончательно растерялась. Она всегда думала, что чаша Грааля представляет собой сосуд, из которого пил Иисус во время Тайной вечери и с помощью которого Иосиф Аримафейский ловил затем капающую с креста кровь распятого Христа.— Грааль — чаша Христова, — сказала она. — Что может выть проще?

"Sophie," Langdon whispered, leaning toward her now, "according to the Priory of Sion, the Holy Grail is not a cup at all. They claim the Grail legend—that of a chalice—is actually an ingeniously conceived allegory. That is, that the Grail story uses the chalice as a metaphor for something else, something far more powerful." He paused. "Something that fits perfectly with everything your grandfather has been trying to tell us tonight, including all his symbologic references to the sacred feminine."

— Софи, — Лэнгдон наклонился к ней и говорил теперь шепотом, — если верить Приорату Сиона, то Грааль никакая не чаша. Члены общества утверждают, что легенда о Граале лишь красивая аллегория, метафора для обозначения чего-то другого, гораздо более могущественного. — Он на секунду умолк, затем продолжил: — Чего-то такого, что прекрасно сочетается с тем, что ваш дедушка пытался сказать нам сегодня, в том числе и со всеми его символическими ссылками на священное женское начало.

Still unsure, Sophie sensed in Langdon's patient smile that he empathized with her confusion, and yet his eyes remained earnest. "But if the Holy Grail is not a cup," she asked, "what is it?"

Все еще не уверенная в правоте его слов, Софи взглянула на Лэнгдона. Он улыбался, но глаза оставались серьезными.— Хорошо, — сказала она. — Допустим. Но если Грааль не чаша, тогда что это?

Langdon had known this question was coming, and yet he still felt uncertain exactly how to tell her. If he did not present the answer in the proper historical background, Sophie would be left with a vacant air of bewilderment— the exact expression Langdon had seen on his own editor's face a few months ago after Langdon handed him a draft of the manuscript he was working on.

Лэнгдон предвидел этот вопрос, но до сих пор так и не решил, как лучше на него ответить. Ответ был невозможен без ссылки на соответствующий исторический контекст, в противном случае это вызовет у Софи лишь недоумение. Именно такое недоуменное выражение лица наблюдал Лэнгдон у своего редактора несколько месяцев назад, когда принес ему план рукописи, над которой работал.

"This manuscript claims what?" his editor had choked, setting down his wineglass and staring across his half-eaten power lunch. "You can't be serious."

— Так вы утверждаете, что... — Тут редактор поперхнулся, закашлялся, поставил бокал вина на стол рядом с недоеденным ленчем и уставился на него. — Вы это серьезно? Быть такого не может!

"Serious enough to have spent a year researching it."

— Совершенно серьезно. Недаром же я потратил целый год на исследования.

Prominent New York editor Jonas Faukman tugged nervously at his goatee. Faukman no doubt had heard some wild book ideas in his illustrious career, but this one seemed to have left the man flabbergasted.

Знаменитый нью-йоркский редактор Джонас Фаукман нервно затеребил козлиную бородку. На протяжении всей своей блистательной карьеры ему, несомненно, довелось повидать немало книг с самыми дикими идеями, но ни с чем подобным сталкиваться не доводилось.

"Robert," Faukman finally said, "don't get me wrong. I love your work, and we've had a great run together. But if I

— Послушайте, Роберт, — сказал он после паузы, — поймите меня правильно. Мне нравится ваша работа,

agree to publish an idea like this, I'll have people picketing outside my office for months. Besides, it will kill your reputation. You're a Harvard historian, for God's sake, not a pop schlockmeister looking for a quick buck. Where could you possibly find enough credible evidence to support a theory like this?"

мы с вами всегда прекрасно ладили. Но если я соглашусь напечатать эту книгу, то целые месяцы под окнами моего издательства будут стоять пикеты. Кроме того, она просто пагубна для вашей репутации. Вы же ученый, историк, преподаете в Гарварде, а не какой-нибудь там популяризатор дешевых сенсаций, решивший урвать лишний доллар. Скажите, есть ли у вас хоть какие-то надежные доказательства, подтверждающие эту версию?

With a quiet smile Langdon pulled a piece of paper from the pocket of his tweed coat and handed it to Faukman. The page listed a bibliography of over fifty titles—books by well-known historians, some contemporary, some centuries old—many of them academic bestsellers. All the book titles suggested the same premise Langdon had just proposed. As Faukman read down the list, he looked like a man who had just discovered the earth was actually flat. "I know some of these authors. They're... real historians!"

Лэнгдон улыбнулся и достал из кармана твидового пиджака листок бумаги. Протянул его Фаукману. То был библиографический список из пятидесяти наименований — книги известных историков, как современных, так и средневековых. Многие из этих книг давно стали своего рода научными бестселлерами. Сами их названия служили косвенным подтверждением теории Лэнгдона. Фаукман пробежал глазами список, и на лице его появилось выражение, какое бывает у человека, вдруг узнавшего, что Земля на самом деле плоская.— Да, кое-кого из этих авторов я действительно знаю. Они... настоящие историки!

Langdon grinned. "As you can see, Jonas, this is not only my theory. It's been around for a long time. I'm simply building on it. No book has yet explored the legend of the Holy Grail from a symbologic angle. The iconographic evidence I'm finding to support the theory is, well, staggeringly persuasive."

Лэнгдон усмехнулся:— Так что, как видите, Джонас, это не только моя теория. Она уже давно вселилась в умы. Я просто выстраиваю на ней свою книгу. Ни в одном из серьезных исторических трудов еще ни разу не исследовалась легенда о чаше Грааля, с чисто символической точки зрения, разумеется. И иконографические свидетельства, которые я нашел в поддержку этой теории, тоже выглядят достаточно убедительно.

Faukman was still staring at the list. "My God, one of these books was written by Sir Leigh Teabing—a British Royal Historian."

Фаукман не сводил глаз со списка.— О Боже! Одна из книг написана самим сэром Лью Тибингом, членом Королевского исторического общества.

"Teabing has spent much of his life studying the Holy Grail. I've met with him. He was actually a big part of my inspiration. He's a believer, Jonas, along with all of the others on that list."

— Тибинг почти всю жизнь посвятил изучению чаши Грааля. Вообще-то именно он является моим вдохновителем. Он верит в это, как и все остальные упомянутые здесь авторы.

"You're telling me all of these historians actually believe..." Faukman swallowed, apparently unable to say the words.

— Вы что же, хотите сказать, все эти историки действительно верят в... — Тут Фаукман запнулся, не в силах подобрать нужных слов.

Langdon grinned again. "The Holy Grail is arguably the most sought-after treasure in human history. The Grail has spawned legends, wars, and lifelong quests. Does it make sense that it is merely a cup? If so, then certainly other relics should generate similar or greater interest—the Crown of Thorns, the True Cross of the Crucifixion, the Titulus—and yet, they do not. Throughout history, the Holy Grail has been the most special." Langdon grinned. "Now you know why."

Лэнгдон опять усмехнулся:— Согласно общепринятому мнению, чаша Грааля — сокровище, которое чаще всего пытались разыскать на протяжении истории человечества. Она породила массу легенд, стала причиной войн и поисков, занимавших порой всю жизнь некоторых людей. Неужели все это оправданно, если Грааль просто какая-то чаша? Если так, то почему тогда другие реликвии, такие как, к примеру, терновый венец, крест, на котором был распят Иисус, не вызвали подобного интереса? На протяжении всей истории чаша Грааля занимала особое место в умах людей. — Лэнгдон улыбнулся. — И теперь вы знаете почему.

Faukman was still shaking his head. "But with all these books written about it, why isn't this theory more widely

Фаукман недоверчиво тряс головой.— Но раз об этом написано столько книг, почему тогда

known?"

о нашей теории наслышаны единицы?

"These books can't possibly compete with centuries of established history, especially when that history is endorsed by the ultimate bestseller of all time."

— Просто эти книги не в силах повлиять на складывавшееся веками общепринятое мнение. Особенно если учесть, что на формирование этого мнения повлиял бестселлер всех времен и народов.

Faukman's eyes went wide. "Don't tell me Harry Potter is actually about the Holy Grail."

Фаукман вытаращил глаза:— Только не говорите мне, что в "Гарри Поттере" речь идет о чаше Грааля!

"I was referring to the Bible."

— Я говорю о Библии. Фаукман поежился.

Faukman cringed. "I knew that."

— Я так и понял.

"Laissez-le!" Sophie's shouts cut the air inside the taxi. "Put it down!"

— Laissez-le![13] — крикнула Софи. — Оставьте, выключите немедленно!

Langdon jumped as Sophie leaned forward over the seat and yelled at the taxi driver. Langdon could see the driver was clutching his radio mouthpiece and speaking into it.

Лэнгдон вздрогнул от этого пронзительного крика. Софи перегнулась через сиденье и орала на водителя. Только тут Лэнгдон заметил, что таксист сжимает в руке микрофон радиопередатчика и что-то в него говорит.

Sophie turned now and plunged her hand into the pocket of Langdon's tweed jacket. Before Langdon knew what had happened, she had yanked out the pistol, swung it around, and was pressing it to the back of the driver's head. The driver instantly dropped his radio, raising his one free hand overhead.

Софи развернулась и сунула руку в карман твидового пиджака Лэнгдона. Не успел он понять, что происходит, как она выдернула револьвер и прижала дуло к виску таксиста. Тот тут же выронил микрофон, поднял одну руку над головой.

"Sophie!" Langdon choked. "What the hell—"

— Софи! — нервно выдохнул Лэнгдон. — Какого черта...

"Arretez!" Sophie commanded the driver.

— Arretez! — скомандовала Софи водителю.

Trembling, the driver obeyed, stopping the car and putting it in park.

Тот, дрожа, повиновался. Остановил машину.

It was then that Langdon heard the metallic voice of the taxi company's dispatcher coming from the dashboard. "...qui s'appette Agent Sophie Neveu..." the radio crackled. "Et un Americain, Robert Langdon..."

Только теперь Лэнгдон услышал металлический голос диспетчера таксомоторного парка, доносившийся из радиоприемника:— ... qui s'appelle Agent Sophie Neveu... — Треск помех, затем голос продолжил: — Et un Americain, Robert Langdon...[14]

Langdon's muscles turned rigid. They found us already?

Лэнгдон почувствовал, как напряглись все мышцы. Так они нас уже вычислили?

"Descendez," Sophie demanded.

— Descendez! — скомандовала Софи. — Вон отсюда!

The trembling driver kept his arms over his head as he got out of his taxi and took several steps backward.

Дрожащий водитель выбрался из машины, обхватив руками голову, и отошел на несколько шагов.

Sophie had rolled down her window and now aimed the gun outside at the bewildered cabbie. "Robert," she said quietly, "take the wheel. You're driving."

Софи опустила стекло и теперь целилась в обезумевшего от страха таксиста.— Роберт, — спокойно сказала она, — садитесь за руль. Теперь вы поведете.

Langdon was not about to argue with a woman wielding a gun. He climbed out of the car and jumped back in behind the wheel. The driver was yelling curses, his arms still raised over his head.

Лэнгдон не стал спорить с женщиной, размахивающей огнестрельным оружием. Вылез из машины и перебрался на переднее сиденье. Водитель выкрикивал в их адрес какие-то проклятия, но руки по-прежнему держал над головой.

"Robert," Sophie said from the back seat, "I trust you've seen enough of our magic forest?"

— Роберт, — сказала Софи с заднего сиденья, — я так полагаю, вы вдоволь насмотрелись на чудеса этого парка?

He nodded. Plenty.

Он кивнул. С него более чем достаточно.

"Good. Drive us out of here."

— Вот и прекрасно. Пора убираться отсюда. Поехали!

Langdon looked down at the car's controls and hesitated. Shit. He groped for the stick shift and clutch. "Sophie? Maybe you—"

Лэнгдон взглянул на коробку переключения скоростей, и на лице его отразилось сомнение. Черт! Он взялся за рукоятку передач.— Может, лучше вы, Софи?..

"Go!" she yelled.

— Вперед! — крикнула она.

Outside, several hookers were walking over to see what was going on. One woman was placing a call on her cell phone. Langdon depressed the clutch and jostled the stick into what he hoped was first gear. He touched the accelerator, testing the gas.

Из темноты леса показались несколько зевак, подошли посмотреть, что происходит. Одна женщина достала мобильник и что-то в него сказала. Лэнгдон включил мотор и поставил рукоятку переключения на первую скорость, по крайней мере так ему показалось. Потом нерешительно надавил на педаль газа.

Langdon popped the clutch. The tires howled as the taxi leapt forward, fishtailing wildly and sending the gathering crowd diving for cover. The woman with the cell phone leapt into the woods, only narrowly avoiding being run down.

Шины взвизгнули, машина резко рванула вперед, вильнула в сторону, и толпа зевак вмиг рассыпалась. Люди кинулись кто куда. Женщина с мобильным телефоном нырнула в кусты, машина едва не сбила ее.

"Doucement!" Sophie said, as the car lurched down the road. "What are you doing?"

— Doucement!48 — воскликнула Софи, когда машина, подпрыгивая на кочках, выехала на дорогу. — Что это вы делаете?

"I tried to warn you," he shouted over the sound of gnashing gears. "I drive an automatic!"

— Я пытался предупредить! — крикнул Лэнгдон в ответ. — Я вожу машины только с автоматической коробкой передач!

CHAPTER 39

ГЛАВА 39

Although the spartan room in the brownstone on Rue La Bruyere had witnessed a lot of suffering, Silas doubted anything could match the anguish now gripping his pale body. I was deceived. Everything is lost.

Хотя спартански обставленной комнате в кирпичном доме на рю Лабрюйер довелось повидать немало страданий, Сайлас сомневался, чтобы они могли сравниться с муками, терзающими сейчас его душу и белое тело. Меня обманули! Все пропало!

Silas had been tricked. The brothers had lied, choosing death instead of revealing their true secret. Silas did not have the strength to call the Teacher. Not only had Silas killed the only four people who knew where the keystone was hidden, he had killed a nun inside Saint-Sulpice. She was working against God! She scorned the work of Opus Dei!

Да, его действительно провели. Братья солгали, предпочли смерть, но не выдали свою заветную тайну. У Сайласа просто не было сил позвонить и сообщить об этом Учителю. Ведь он убил не только четверых членов братства, знавших, где спрятан краеугольный камень, он убил монахиню прямо в церкви Сен-Сюльпис. Она была против Бога! Она осуждала деятельность "Опус Деи"!

A crime of impulse, the woman's death complicated matters greatly. Bishop Aringarosa had placed the phone call that got Silas into Saint-Sulpice; what would the abbe think when he discovered the nun was dead? Although Silas had placed her back in her bed, the wound on her head was obvious. Silas had attempted to replace the broken tiles in the floor, but that damage too was obvious. They would know someone had been there.

Убийство Сайлас совершил чисто импульсивно, но смерть этой женщины сильно осложняла положение. Звонок о просьбе пропустить Сайласа в церковь Сен-Сюльпис поступил от епископа Арингаросы; что подумает аббат, обнаружив тело монахини? Хотя Сайлас положил ее на кровать и прикрыл одеялом, рана на голове говорила сама за себя. Сайлас пытался замаскировать дыру в полу, но не слишком удачно. Повреждения бросались в глаза. Они сразу поймут, что здесь кто-то побывал.

Silas had planned to hide within Opus Dei when his task here was complete. Bishop Aringarosa will protect me. Silas could imagine no more blissful existence than a life of meditation and prayer deep within the walls of Opus Dei's headquarters in New York City. He would never again set foot outside. Everything he needed was within that sanctuary. Nobody will miss me. Unfortunately, Silas knew, a

Выполнив задание, Сайлас рассчитывал укрыться в "Опус Деи". Епископ Арингароса защитит меня. Альбинос всегда мечтал о тихой уединенной жизни в ревностных молитвах в стенах штаб-квартиры "Опус Деи" в Нью-Йорке. Да он оттуда ни ногой! Все, что ему необходимо, есть в этом убежище. Искать меня все равно никто не будет. Но увы, Сайлас прекрасно понимал, что такому

prominent man like Bishop Aringarosa could not disappear so easily.

известному человеку, как епископ Арингароса, исчезнуть будет нелегко.

I have endangered the bishop. Silas gazed blankly at the floor and pondered taking his own life. After all, it had been Aringarosa who gave Silas life in the first place... in that small rectory in Spain, educating him, giving him purpose.

Я подверг опасности жизнь епископа. Сайлас тупо смотрел в пол и размышлял о превратностях бытия. Всем на свете он был обязан Арингаросе. Епископ спас ему жизнь... прятал в своем маленьком приходе в Испании, обучил его, дал ему цель в жизни.

"My friend," Aringarosa had told him, "you were born an albino. Do not let others shame you for this. Do you not understand how special this makes you? Were you not aware that Noah himself was an albino?"

— Друг мой, — говорил ему Арингароса, — ты родился альбиносом. Не позволяй другим насмехаться над тобой за это. Неужели не понимаешь, что, сделав тебя альбиносом, Господь Бог выделил тебя среди остальных? Известно ли тебе, что сам Ной тоже был альбиносом?

"Noah of the Ark?" Silas had never heard this.

— Ной, который с ковчегом? — Сайлас слышал об этом впервые.

Aringarosa was smiling. "Indeed, Noah of the Ark. An albino. Like you, he had skin white like an angel. Consider this. Noah saved all of life on the planet. You are destined for great things, Silas. The Lord has freed you for a reason. You have your calling. The Lord needs your help to do His work."

Арингароса улыбался:— Да, Ной с ковчегом. Он тоже был альбиносом. С такой же, как у тебя, белой, точно у ангела, кожей. Вдумайся! Ведь Ной спас жизнь на всей планете! И тебя тоже ждут великие дела, Сайлас. Господь недаром отметил тебя, выделил среди остальных. Ты призван.Г осподь нуждается в твоей помощи.

Over time, Silas learned to see himself in a new light. I am pure. White. Beautiful. Like an angel.

Со временем Сайлас научился смотреть на себя совсем в новом свете. Я чист. Я бел. Я прекрасен. Совсем как ангел.

At the moment, though, in his room at the residence hall, it was his father's disappointed voice that whispered to him from the past.

И тут до него донесся голос из далекого прошлого. Г олос отца. Сердитый и разочарованный:

Tu es un desastre. Un spectre.

— Ти eres un desastre. Un spectre^49.

Kneeling on the wooden floor, Silas prayed for forgiveness. Then, stripping off his robe, he reached again for the Discipline.

Рухнув на колени на деревянный пол, Сайлас принялся молиться о прощении. Затем сорвал с себя сутану и занялся самобичеванием.

CHAPTER 40

ГЛАВА 40

Struggling with the gear shift, Langdon managed to maneuver the hijacked taxi to the far side of the Bois de Boulogne while stalling only twice. Unfortunately, the inherent humor in the situation was overshadowed by the taxi dispatcher repeatedly hailing their cab over the radio.

Кое-как управляясь с коробкой передач, Лэнгдон все же выровнял машину и погнал ее в сторону самой удаленной от центра части Булонского леса. Ситуация была бы комичной, если бы не доносившийся по радио голос диспетчера таксомоторного парка:

"Voiture cinq-six-trois. Ou etes-vous? Repondez!"

— Voiture cing-six-trois. Ou etes-vous? Repondez!50

When Langdon reached the exit of the park, he swallowed his machismo and jammed on the brakes. "You'd better drive."

Доехав до выхода из парка, Лэнгдон облегченно вздохнул и ударил по тормозам — Лучше уж вы садитесь за руль.

Sophie looked relieved as she jumped behind the wheel. Within seconds she had the car humming smoothly westward along Allee de Longchamp, leaving the Garden of Earthly Delights behind.

Софи с не меньшим облегчением пересела на водительское место. И через несколько секунд машина бойко катила к западу по аллее де Лоншан, оставив позади "сад земных наслаждений".

"Which way is Rue Haxo?" Langdon asked, watching Sophie edge the speedometer over a hundred kilometers an hour.

— А где находится эта самая улица Аксо? — спросил Лэнгдон, наблюдая за тем, как стрелка спидометра подползает к отметке сто километров в час.

Sophie's eyes remained focused on the road. "The cab driver said it's adjacent to the Roland Garros tennis stadium. I know that area."

— Таксист сказал, что это недалеко от стадиона Ролан-Гар-рос, — не отрывая глаз от дороги, ответила Софи. — Я этот район знаю.

Langdon pulled the heavy key from his pocket again,

Лэнгдон снова достал тяжелый ключ из кармана,

49 Ты урод. Привидение какое-то (исп.).

feeling the weight in his palm. He sensed it was an object of enormous consequence. Quite possibly the key to his own freedom.

взвесил его на ладони. Он нутром чувствовал, как важен этот предмет для понимания происходящего. Возможно, лишь с помощью этого ключа он добудет себе свободу.

Earlier, while telling Sophie about the Knights Templar, Langdon had realized that this key, in addition to having the Priory seal embossed on it, possessed a more subtle tie to the Priory of Sion. The equal-armed cruciform was symbolic of balance and harmony but also of the Knights Templar. Everyone had seen the paintings of Knights Templar wearing white tunics emblazoned with red equalarmed crosses. Granted, the arms of the Templar cross were slightly flared at the ends, but they were still of equal length.

Чуть раньше, рассказывая Софи о рыцарях-тамплиерах, Лэнгдон понял: ключ, помимо того что был отмечен печатью Приората, имел еще кое-что общее с этой организацией. Распятие с перекладинами равной длины являлось не только символом равновесия и гармонии, но и знаком рыцарского ордена. Всем знакомы изображения рыцарей-тамплиеров в белых туниках, украшенных такими же красными крестами с одинаковыми по длине перекладинами.

A square cross. Just like the one on this key.

Квадратный крест. В точности как на ключе.

Langdon felt his imagination starting to run wild as he fantasized about what they might find. The Holy Grail. He almost laughed out loud at the absurdity of it. The Grail was believed to be somewhere in England, buried in a hidden chamber beneath one of the many Templar churches, where it had been hidden since at least 1500.

Воображение Лэнгдона заработало, он пытался представить, что может открывать этот ключ. Доступ к тайнику, где хранится чаша Грааля? Он улыбнулся абсурдности этой мысли. Судя по слухам, чаша Грааля хранилась где-то в Англии, глубоко под землей, в тайнике, вырытом под одной из церквей тамплиеров. И попала она туда году в 1500-м.

The era of Grand Master Da Vinci.

В эпоху Великого мастера да Винчи.

The Priory, in order to keep their powerful documents safe, had been forced to move them many times in the early centuries. Historians now suspected as many as six different Grail relocations since its arrival in Europe from Jerusalem. The last Grail "sighting" had been in 1447 when numerous eyewitnesses described a fire that had broken out and almost engulfed the documents before they were carried to safety in four huge chests that each required six men to carry. After that, nobody claimed to see the Grail ever again. All that remained were occasional whisperings that it was hidden in Great Britain, the land of King Arthur and the Knights of the Round Table.

В первые века второго тысячелетия братство неоднократно перепрятывало ценные документы. По мнению историков, попав в Европу из Иерусалима, чаша раз шесть меняла местонахождение. Последний раз чаша Грааля предстала перед многочисленными свидетелями в 1447 году, и зрелище это было сопряжено с трагедией. Вспыхнувший пожар едва не уничтожил бесценные документы, но их все же успели спасти, перенесли в безопасное место в четырех огромных сундуках, настолько тяжелых, что каждый тащили сразу шесть человек. После этого никто ни разу не утверждал, что видел чашу Грааля собственными глазами.Остались лишь слухи. Чаще всего говорили, что сокровище нашло приют в Великобритании, земле короля Артура и рыцарей Круглого стола.

Wherever it was, two important facts remained:

И тем не менее существовало еще два важных фактора.

Leonardo knew where the Grail resided during his lifetime.

Леонардо знал, где спрятана чаша Грааля.

That hiding place had probably not changed to this day.

Возможно, она пребывала там и по сей день.

For this reason, Grail enthusiasts still pored over Da Vinci's art and diaries in hopes of unearthing a hidden clue as to the Grail's current location. Some claimed the mountainous backdrop in Madonna of the Rocks matched the topography of a series of cave-ridden hills in Scotland. Others insisted that the suspicious placement of disciples in The Last Supper was some kind of code. Still others claimed that X rays of the Mona Lisa revealed she originally had been painted wearing a lapis lazuli pendant of Isis—a detail Da Vinci purportedly later decided to paint over. Langdon had never seen any evidence of the pendant, nor could he imagine how it could possibly reveal the Holy Grail, and yet Grail aficionados still discussed it ad nauseum on Internet bulletin boards and worldwide-

Именно по этой причине энтузиасты поисков Грааля так носились с картинами и дневниками да Винчи в надежде отыскать в них некий потайной ключ, указывающий на место, где спрятаны сокровища. Кое-кто уверял, что фон в виде гор на полотне "Мадонна в гроте" соответствует топографии холмов с пещерами в Шотландии. Другие говорили, что странное размещение апостолов за столом в "Тайной вечере" тоже является своего рода кодом. Третьи уверяли, будто рентгеновский анализ "Моны Лизы" позволил выявить, что первоначально на ней красовалась подвеска богини Исиды из ляпис-лазури — деталь, которую позднее да Винчи почему-то решил закрасить. Лэнгдону не доводилось видеть ни одного доказательства, свидетельствующего в пользу последней теории, не мог он также представить, какое

web chat rooms.

отношение может иметь подвеска из ляпис-лазури к чаше Грааля. Однако поклонники Грааля до сих пор активно обсуждали это в Интернете.

Everyone loves a conspiracy.

Люди обожают все таинственное.

And the conspiracies kept coming. Most recently, of course, had been the earthshaking discovery that Da Vinci's famed Adoration of the Magi was hiding a dark secret beneath its layers of paint. Italian art diagnostician Maurizio Seracini had unveiled the unsettling truth, which the New York Times Magazine carried prominently in a story titled "The Leonardo Cover-Up."

А тайн и загадок меж тем становилось все больше. Сравнительно недавно мир потрясло открытие, что знаменитая картина да Винчи "Поклонение волхвов" скрывает под слоями краски некий секрет. Известный итальянский реставратор Маурицио Серазини раскрыл миру истину, после чего в газете "Нью-Йорк тайме" появилась статья под интригующим названием "Дымовая завеса Леонардо".

Seracini had revealed beyond any doubt that while the Adoration's gray-green sketched underdrawing was indeed Da Vinci's work, the painting itself was not. The truth was that some anonymous painter had filled in Da Vinci's sketch like a paint-by-numbers years after Da Vinci's death. Far more troubling, however, was what lay beneath the impostor's paint. Photographs taken with infrared reflectography and X ray suggested that this rogue painter, while filling in Da Vinci's sketched study, had made suspicious departures from the underdrawing... as if to subvert Da Vinci's true intention. Whatever the true nature of the underdrawing, it had yet to be made public. Even so, embarrassed officials at Florence's Uffizi Gallery immediately banished the painting to a warehouse across the street. Visitors at the gallery's Leonardo Room now found a misleading and unapologetic plaque where the Adoration once hung.

Серазини не оставил ни малейших сомнений в том, что этюд "Поклонения" в серо-зеленых тонах, находящийся под слоем краски, принадлежит кисти да Винчи, а вот сама картина — нет. Некий анонимный художник расписал набросок Леонардо, как расписывают дети картинки в книжках, и сделал это через много лет после смерти мастера. Но куда более тревожным оказалось другое открытие. Снимки, сделанные с помощью инфракрасного излучения, а также рентгеновские снимки полотна показали, что этот мошенник от искусства, расписывая красками этюд Леонардо, в значительной степени отошел от оригинала, точно задался целью исказить истинные намерения да Винчи. Но что именно изобразил Леонардо на полотне и какова была природа этих искажений, так и оставалось тайной. Тем не менее растерянные сотрудники галереи Уффици во Флоренции, где экспонировалась эта картина, немедленно переправили ее в запасник, расположенный через улицу от здания музея. И теперь посетители, пришедшие в зал Леонардо, с разочарованием видели вместо "Поклонения волхвов" табличку:

THIS WORK IS UNDERGOING DIAGNOSTIC TESTS IN PREPARATION FOR RESTORATION.

ПОЛОТНО СНЯТО В СВЯЗИ С ПРОВЕДЕНИЕМ ДИАГНОСТИЧЕСКИХ ТЕСТОВ ПРИ ПОДГОТОВКЕ К РЕСТАВРАЦИИ

In the bizarre underworld of modern Grail seekers, Leonardo da Vinci remained the quest's great enigma. His artwork seemed bursting to tell a secret, and yet whatever it was remained hidden, perhaps beneath a layer of paint, perhaps enciphered in plain view, or perhaps nowhere at all. Maybe Da Vinci's plethora of tantalizing clues was nothing but an empty promise left behind to frustrate the curious and bring a smirk to the face of his knowing Mona Lisa.

В темном и запутанном мире современных охотников за чашей Грааля Леонардо по-прежнему оставался величайшей из загадок. В каждом его произведении, казалось, так и сквозило желание раскрыть тайну, и, однако, тайна оставалась то спрятанной под слоем краски, то зашифрованной в пейзаже на заднем плане. А может, никакой тайны вовсе и не было. Может, изобилие невнятных и мучительных намеков на некую загадку было лишь пустым обещанием, призванным разочаровать любопытных и вызвать загадочную и насмешливую улыбку Моны Лизы.

"Is it possible," Sophie asked, drawing Langdon back, "that the key you're holding unlocks the hiding place of the Holy Grail?"

— А может быть так, — голос Софи вернул Лэнгдона к реальности, — может быть, чтобы ключ, который вы держите в руке, открывал тайник с чашей Грааля?

Langdon's laugh sounded forced, even to him. "I really can't imagine. Besides, the Grail is believed to be hidden in the United Kingdom somewhere, not France." He gave her the quick history.

Лэнгдон вымученно усмехнулся:— Не представляю, что такое возможно. Кроме того, считается, что чаша Грааля спрятана сейчас где-то в Британии, а не во Франции.

"But the Grail seems the only rational conclusion," she insisted. "We have an extremely secure key, stamped with the Priory of Sion seal, delivered to us by a member of the Priory of Sion—a brotherhood which, you just told me, are guardians of the Holy Grail."

— Но Грааль — это единственное разумное объяснение, — продолжала настаивать она. — У нас в руках ключ, защищенный от подделок, мало того, он помечен эмблемой Приората Сиона. И передан нам членом этого братства. А именно члены братства, по

вашим словам, и охраняли тайну Грааля на протяжении многих веков.

Langdon knew her contention was logical, and yet intuitively he could not possibly accept it. Rumors existed that the Priory had vowed someday to bring the Grail back to France to a final resting place, but certainly no historical evidence existed to suggest that this indeed had happened. Even if the Priory had managed to bring the Grail back to France, the address 24 Rue Haxo near a tennis stadium hardly sounded like a noble final resting place. "Sophie, I really don't see how this key could have anything to do with the Grail."

Лэнгдон понимал, что рассуждения Софи вполне логичны, но все-таки чисто интуитивно не мог принять их. Ходили слухи, что Приорат якобы поклялся в один прекрасный день вернуть Грааль во Францию, где он и будет храниться вечно. Но никаких исторических свидетельств в пользу того, что это действительно произошло, не существовало. И даже если бы Приорату все же удалось переправить Грааль во Францию, адрес на рю Аксо, по соседству со знаменитым теннисным стадионом, мало походил на место, где сокровище могло найти последнее пристанище.— Нет, Софи, лично я не знаю, что общего может иметь этот ключ с чашей Грааля.

"Because the Grail is supposed to be in England?"

— Только потому, что Грааль предположительно находится в Англии?

"Not only that. The location of the Holy Grail is one of the best kept secrets in history. Priory members wait decades proving themselves trustworthy before being elevated to the highest echelons of the fraternity and learning where the Grail is. That secret is protected by an intricate system of compartmentalized knowledge, and although the Priory brotherhood is very large, only four members at any given time know where the Grail is hidden—the Grand Master and his three senechaux. The probability of your grandfather being one of those four top people is very slim."

— Не только поэтому. Местонахождение чаши Грааля является самым строго охраняемым секретом в истории. Члены Приората вынуждены были ждать десятилетиями, прежде чем удостоиться чести войти в круг особо посвященных и узнать, где спрятан Грааль. Знал об этой тайне весьма ограниченный круг лиц, и хотя братство насчитывает немало членов, лишь четверым из них в каждый определенный отрезок времени было известно, где Грааль. Это Великий мастер и трое его senechaux. И вероятность того, что ваш дедушка был одним из этой четверки, весьма призрачна.

My grandfather was one of them, Sophie thought, pressing down on the accelerator. She had an image stamped in her memory that confirmed her grandfather's status within the brotherhood beyond any doubt.

Мой дед был одним из них, подумала Софи, до отказа выжав педаль газа. В памяти навеки запечатлелась сцена, неоспоримо подтверждавшая высокий статус Жака Соньера в братстве.

"And even if your grandfather were in the upper echelon, he would never be allowed to reveal anything to anyone outside the brotherhood. It is inconceivable that he would bring you into the inner circle."

— Даже если ваш дед и входил в высший эшелон, он никогда и ни за что не рассказал бы об этом. Ни единому человеку на свете, не входящему в братство. И уж тем более ни при каких обстоятельствах не стал бы вводить в этот узкий круг вас.

I've already been there, Sophie thought, picturing the ritual in the basement. She wondered if this were the moment to tell Langdon what she had witnessed that night in the Normandy chateau. For ten years now, simple shame had kept her from telling a soul. Just thinking about it, she shuddered. Sirens howled somewhere in the distance, and she felt a thickening shroud of fatigue settling over her.

Но я там уже побывала, подумала Софи, и в памяти вновь всплыла сцена в подвале загородного дома. Стоит ли рассказать Лэнгдону, свидетельницей чего ей довелось стать в нормандском шато? Настал ли такой момент? Вот уже десять лет она хранит это в тайне от всех, и поведать ей не позволяет стыд. Даже при одном воспоминании ее передергивало от отвращения. Сирены завывали где-то вдалеке, и она почувствовала, как на нее навалилась усталость.

"There!" Langdon said, feeling excited to see the huge complex of the Roland Garros tennis stadium looming ahead.

— Вон он! — воскликнул Лэнгдон и указал на возникший впереди гигантский комплекс теннисного стадиона Ролан-Гаррос.

Sophie snaked her way toward the stadium. After several passes, they located the intersection of Rue Haxo and turned onto it, driving in the direction of the lower numbers. The road became more industrial, lined with businesses.

Софи направила машину к стадиону. Немного поплутав по узким улицам, они наконец обнаружили перекресток, от которого начиналась улица Аксо, и, свернув на нее, они принялись искать нужный дом. Софи и Роберт попали в деловой район города, по обе стороны от дороги мелькали вывески офисов и

учреждений.

We need number twenty-four, Langdon told himself, realizing he was secretly scanning the horizon for the spires of a church. Don't be ridiculous. A forgotten Templar church in this neighborhood?

Нам нужен дом двадцать четыре, напомнил себе Лэнгдон, спохватившись, что непроизвольно высматривает шпиль церкви или собора. Не будь смешным! Чтобы в этом районе оказалась никому не известная церковь тамплиеров?

"There it is," Sophie exclaimed, pointing.

— Ну вот и приехали, — заметила Софи. И кивком указала куда-то вперед.

Langdon's eyes followed to the structure ahead.

Лэнгдон проследил за направлением ее взгляда.

What in the world?

Что за чертовщина?

The building was modern. A squat citadel with a giant, neon equal-armed cross emblazoned atop its facade. Beneath the cross were the words:

Здание современное. Квадратная цитадель с неоновой эмблемой в виде гигантского равностороннего креста на фасаде. А под крестом вывеска:

DEPOSITORY BANK OF ZURICHLangdon was thankful not to have shared his Templar church hopes with Sophie. A career hazard of symbologists was a tendency to extract hidden meaning from situations that had none. In this case, Langdon had entirely forgotten that the peaceful, equal-armed cross had been adopted as the perfect symbol for the flag of neutral Switzerland.

ДЕПОЗИТАРНЫЙ БАНК ЦЮРИХА Лэнгдон порадовался, что не поделился версией о церкви с Софи. Карьера ученого, специалиста по символам, приучила его искать потайное значение там, где его не существовало вовсе. В данном случае у Лэнгдона просто вылетело из головы, что крест с перекладинами равной длины является, помимо всего прочего, символом Швейцарии и изображен на ее флаге.

At least the mystery was solved.

По крайней мере хоть одна тайна раскрыта.

Sophie and Langdon were holding the key to a Swiss bank deposit box.

В руках у Софи с Лэнгдоном оказался ключ от ячейки в депозитарном швейцарском банке.

CHAPTER 41

ГЛАВА 41

Outside Castel Gandolfo, an updraft of mountain air gushed over the top of the cliff and across the high bluff, sending a chill through Bishop Aringarosa as he stepped from the Fiat. I should have worn more than this cassock, he thought, fighting the reflex to shiver. The last thing he needed to appear tonight was weak or fearful.

Стены замка Гандольфо овевал холодный горный ветер, налетавший сюда с самых вершин, и, выбираясь из "фиата", епископ Арингароса зябко поежился. Надо было одеться потеплее, подумал он, стараясь преодолеть охватившую его дрожь. Ему страшно не хотелось выказывать сегодня признаки слабости или недомогания.

The castle was dark save the windows at the very top of the building, which glowed ominously. The library, Aringarosa thought. They are awake and waiting. He ducked his head against the wind and continued on without so much as a glance toward the observatory domes.

Замок был погружен во тьму, если не считать нескольких окон на самом верху, из них лился свет. Библиотека, подумал Арингароса. Они не спят, они ждут. Он опустил голову, борясь с порывами ветра, и направился к входу, стараясь не смотреть на купола обсерватории.

The priest who greeted him at the door looked sleepy. He was the same priest who had greeted Aringarosa five months ago, albeit tonight he did so with much less hospitality. "We were worried about you, Bishop," the priest said, checking his watch and looking more perturbed than worried.

Священник, встретивший его у двери, был сонным.Тот самый молодой человек, который встречал Арингаросу пять месяцев назад, только сегодня он делал это менее приветливо.— А мы уже начали беспокоиться, епископ, — заметил священник, взглянув на наручные часы, но выглядел он при этом скорее раздраженным, нежели обеспокоенным.

"My apologies. Airlines are so unreliable these days."

— Прошу прощения. Но авиалинии в наши дни так ненадежны.

The priest mumbled something inaudible and then said, "They are waiting upstairs. I will escort you up."

Священник пробормотал в ответ нечто нечленораздельное, а потом сказал:— Вас ждут наверху. Я провожу.

The library was a vast square room with dark wood from floor to ceiling. On all sides, towering bookcases burgeoned with volumes. The floor was amber marble with black basalt trim, a handsome reminder that this building had once been a palace.

Библиотека являла собой просторное, квадратной формы, помещение, отделанное темным деревом от потолка до пола. Вдоль стен — высокие шкафы, набитые книгами. Пол из янтарных мраморных плит в черной базальтовой окантовке — приятное напоминание о том, что некогда в этом здании был

дворец.

"Welcome, Bishop," a man's voice said from across the room.

— Добро пожаловать, епископ, — прозвучал мужской голос с другого конца комнаты.

Aringarosa tried to see who had spoken, but the lights were ridiculously low—much lower than they had been on his first visit, when everything was ablaze.The night of stark awakening. Tonight, these men sat in the shadows, as if they were somehow ashamed of what was about to transpire.

Арингароса пытался разглядеть, кто с ним говорит, но источники света были расположены слишком низко, гораздо ниже, чем во время первого его визита. Точно разбудили среди темной ночи. Сегодня все эти люди прятались в тени, словно стыдились того, что должно было произойти.

Aringarosa entered slowly, regally even. He could see the shapes of three men at a long table on the far side of the room. The silhouette of the man in the middle was immediately recognizable—the obese Secretariat Vaticana, overlord of all legal matters within Vatican City. The other two were high-ranking Italian cardinals.

Арингароса двигался медленно, с достоинством. Он увидел смутные силуэты трех человек за длинным столом в дальнем конце комнаты. Силуэт сидевшего посередине мужчины был вполне узнаваем: тучный председатель секретариата Ватикана, ведавший всеми юридическими вопросами. Двое других — итальянские кардиналы.

Aringarosa crossed the library toward them. "My humble apologies for the hour. We're on different time zones. You must be tired."

Арингароса направился к столу.— Прошу простить за то, что прибыл в столь поздний час. Но разница в часовых поясах, знаете ли. Вы, должно быть, устали ждать.

"Not at all," the secretariat said, his hands folded on his enormous belly. "We are grateful you have come so far. The least we can do is be awake to meet you. Can we offer you some coffee or refreshments?"

— Отнюдь, — сказал секретарь. Пухлые его ручки были уютно сложены на огромном животе. — Мы благодарны вам за то, что прибыли издалека. И меньшее, что могли сделать в знак признательности, так это бодрствовать, дожидаясь вас. Может, желаете кофе или закусить?

"I'd prefer we don't pretend this is a social visit. I have another plane to catch. Shall we get to business?"

— Предпочитаю сразу перейти к делу. Мне еще надо успеть на обратный самолет. Так к делу?..

"Of course," the secretariat said. "You have acted more quickly than we imagined."

— Ну разумеется, — ответил толстяк. — Вы действовали гораздо быстрее, чем мы могли ожидать.

"Have I?"

— Разве?

"You still have a month."

— У вас остался еще целый месяц.

"You made your concerns known five months ago," Aringarosa said. "Why should I wait?"

— Вы выразили озабоченность пять месяцев назад, — ответил Арингароса. — Так к чему было медлить?

"Indeed. We are very pleased with your expediency."

— И то правда. Мы очень довольны вашей расторопностью.

Aringarosa's eyes traveled the length of the long table to a large black briefcase. "Is that what I requested?"

Арингароса обежал взглядом длинный стол и заметил на нем большой черный портфель.— Здесь то, о чем я просил?

"It is." The secretariat sounded uneasy. "Although, I must admit, we are concerned with the request. It seems quite..."

— Да. — В голосе секретаря звучала некоторая настороженность. — Хотя, должен признаться, нас удивила эта просьба. Она показалась...

"Dangerous," one of the cardinals finished. "Are you certain we cannot wire it to you somewhere? The sum is exorbitant."

— Опасной, — закончил за него один из кардиналов. — Вы уверены, что не хотите, чтобы мы переправили вам все это каким-либо другим путем? Сумма просто огромная.

Freedom is expensive. "I have no concerns for my own safety. God is with me."

Свобода дорого стоит.— Моя безопасность волнует меня меньше всего. Бог поможет.

The men actually looked doubtful.

Но во взглядах мужчин читалось сомнение.

"The funds are exactly as I requested?"

— Здесь именно столько, сколько я просил?

The secretariat nodded. "Large-denomination bearer bonds drawn on the Vatican Bank. Negotiable as cash anywhere in the world."

Секретарь кивнул:— Облигации крупного достоинства на предъявителя, выписанные Банком Ватикана. Принимаются как наличные по всему миру.

Aringarosa walked to the end of the table and opened the briefcase. Inside were two thick stacks of bonds, each embossed with the Vatican seal and the title

Арингароса подошел к столу и открыл портфель. Внутри две толстые стопки облигаций, каждая скреплена лентой и проштампована печатью

PORTATORE, making the bonds redeemable to whoever was holding them.

Ватикана. И надпись тоже на месте, "PORTATORE", — она означает, что погасить или выкупить эти облигации вправе человек, владеющий ими в данный момент.

The secretariat looked tense. "I must say, Bishop, all of us would feel less apprehensive if these funds were in cash."

В позе секретаря ощущалась напряженность.— Должен заметить, епископ, все мы чувствовали бы себя спокойнее, если б эти средства были в наличных.

I could not lift that much cash, Aringarosa thought, closing the case. "Bonds are negotiable as cash. You said so yourself."

Да столько наличных мне не унести, подумал Арингароса. Закрыл портфель и сказал:— Облигации равноценны наличным. Это ваши слова.

The cardinals exchanged uneasy looks, and finally one said, "Yes, but these bonds are traceable directly to the Vatican Bank."

Кардиналы обменялись беспокойными взглядами, потом один из них заметил:— Да, но эти облигации легко проследить. Они неминуемо выведут на Банк Ватикана.

Aringarosa smiled inwardly. That was precisely the reason the Teacher suggested Aringarosa get the money in Vatican Bank bonds. It served as insurance. We are all in this together now. "This is a perfectly legal transaction," Aringarosa defended. "Opus Dei is a personal prelature of Vatican City, and His Holiness can disperse monies however he sees fit. No law has been broken here."

Арингароса едва сдержал улыбку. По этой-то причине Учитель и посоветовал ему взять деньги именно в виде облигаций Банка Ватикана. Своего рода страховка. Теперь мы все крепко повязаны.— Это вполне законная форма сделки, — возразил он. — Ведь "Опус Деи" является прелатурой Ватикана, и его святейшество вправе распределять деньги как считает нужным и удобным. Никакого закона мы не нарушаем.

"True, and yet..." The secretariat leaned forward and his chair creaked under the burden. "We have no knowledge of what you intend to do with these funds, and if it is in any way illegal... "

— Да, это так, и все же... — Секретарь всем телом подался вперед, стул жалобно скрипнул под его тяжестью. — Мы не знаем, как вы намерены распорядиться этими фондами. И если возникнет какое-либо недоразумение...

"Considering what you are asking of me," Aringarosa countered, "what I do with this money is not your concern." There was a long silence.

— С учетом того, что вы от меня требуете, — перебил его Арингароса, — как я поступлю с этими деньгами, не ваша забота. В комнате повисла долгая и напряженная пауза.

They know I'm right, Aringarosa thought. "Now, I imagine you have something for me to sign?"

Они прекрасно понимают, что я прав, подумал Арингароса.— А теперь вы, вероятно, хотите, чтобы я подписал какие-то бумаги?

They all jumped, eagerly pushing the paper toward him, as if they wished he would simply leave.

Его собеседники с такой готовностью подтолкнули к нему бумаги, точно желали поскорее избавиться от него.

Aringarosa eyed the sheet before him. It bore the papal seal. "This is identical to the copy you sent me?"

Арингароса взглянул на лежавшие перед ним листки. На каждом красовалась папская печать.— Они идентичны той копии, которую вы мне послали?

"Exactly."

— Разумеется.

Aringarosa was surprised how little emotion he felt as he signed the document. The three men present, however, seemed to sigh in relief.

Арингароса удивился: подписывая документы, он не ощущал никаких эмоций. Зато сидевшие за столом трое мужчин явно испытывали облегчение.

"Thank you, Bishop," the secretariat said. "Your service to the Church will never be forgotten."

— Благодарю вас, епископ, — сказал секретарь. — Ваши услуги Церкви никогда не будут забыты.

Aringarosa picked up the briefcase, sensing promise and authority in its weight. The four men looked at one another for a moment as if there were something more to say, but apparently there was not. Aringarosa turned and headed for the door.

Епископ приподнял портфель, словно взвешивая силу и власть заключенных в нем денег. Какое-то время все четверо молча смотрели друг на друга, точно собирались сказать что-то еще, но затем передумали. Арингароса развернулся и направился к двери.

"Bishop?" one of the cardinals called out as Aringarosa reached the threshold.

— Епископ! — окликнул его один из кардиналов, когда он уже собирался переступить порог.

Aringarosa paused, turning. "Yes?"

Арингароса замер, потом медленно обернулся:

— Да?

"Where will you go from here?"

— Куда вы теперь направляетесь?

Aringarosa sensed the query was more spiritual than geographical, and yet he had no intention of discussing morality at this hour. "Paris," he said, and walked out the door.

Арингароса почувствовал, что вопрос продиктован скорее чисто духовным интересом, а не простым любопытством. Но он не собирался обсуждать вопросы морали в столь поздний час.— В Париж, — коротко ответил он и вышел.

CHAPTER 42

ГЛАВА 42

The Depository Bank of Zurich was a twenty-four-hour Geldschrank bank offering the full modern array of anonymous services in the tradition of the Swiss numbered account. Maintaining offices in Zurich, Kuala Lumpur, New York, and Paris, the bank had expanded its services in recent years to offer anonymous computer source code escrow services and faceless digitized backup.

Депозитарный банк Цюриха работал круглые сутки и предоставлял весь современный набор услуг по анонимному обслуживанию клиентов в лучших традициях швейцарских банков. Имея свои отделения в Цюрихе, Куала-Лумпуре, Нью-Йорке и Париже, банк за последние годы значительно расширил сферу услуг и, помимо всего прочего, располагал сейфами для хранения ценностей с анонимным компьютерным кодом доступа.

The bread and butter of its operation was by far its oldest and simplest offering—the anonyme Lager— blind drop services, otherwise known as anonymous safe-deposit boxes. Clients wishing to store anything from stock certificates to valuable paintings could deposit their belongings anonymously, through a series of high-tech veils of privacy, withdrawing items at any time, also in total anonymity.

Основной доход поступал именно от этого старейшего в мире изобретения — анонимных депозитарных ячеек, или сейфов. Клиенты, желающие сберечь какие-либо ценности, от акций и облигаций до ценных полотен, могли разместить здесь свое имущество, не называя имен и фамилий. При этом обеспечивалась многоступенчатая защита с использованием самых современных высоких технологий. Забрать свое имущество из ячеек тоже можно было в любое время и совершенно анонимно.

As Sophie pulled the taxi to a stop in front of their destination, Langdon gazed out at the building's uncompromising architecture and sensed the Depository Bank of Zurich was a firm with little sense of humor. The building was a windowless rectangle that seemed to be forged entirely of dull steel. Resembling an enormous metal brick, the edifice sat back from the road with a fifteen-foot-tall, neon, equilateral cross glowing over its facade.

Софи остановила машину перед зданием банка. Лэнгдон оглядел его и понял, что Депозитарный банк Цюриха — заведение серьезное. Здание являло собой прямоугольник без окон, казалось, отлитый из толстой пуленепробиваемой стали. Напоминавшее гигантский металлический кирпич строение было максимально удалено от дороги, и фасад его украшал переливающийся неоновым светом крест, укрепленный на высоте футов пятнадцати.

Switzerland's reputation for secrecy in banking had become one of the country's most lucrative exports. Facilities like this had become controversial in the art community because they provided a perfect place for art thieves to hide stolen goods, for years if necessary, until the heat was off. Because deposits were protected from police inspection by privacy laws and were attached to numbered accounts rather than people's names, thieves could rest easily knowing their stolen goods were safe and could never be traced to them.

Репутация швейцарских банков, обеспечивающих высшую степень надежности и секретности, позволила этой стране получать огромные доходы именно от банковских операций. Особенно их услуги ценились в сфере дельцов от искусства, поскольку именно в швейцарских банках воры и жулики всех мастей могли хранить похищенные ценности, если понадобится, долгие годы, до тех пор пока не утихнут страсти вокруг их исчезновения. Специальные законы защищали депозитные сейфы от чрезмерно любопытной полиции, а деньги, хранившиеся на счетах, были привязаны лишь к цифровым шифрам, а не конкретным именам. И воры могли спать спокойно, зная, что украденные ими ценности находятся в полной безопасности и что никто никогда не выследит по ним их самих.

Sophie stopped the taxi at an imposing gate that blocked the bank's driveway—a cement-lined ramp that descended beneath the building. A video camera overhead was aimed directly at them, and Langdon had the feeling that this camera, unlike those at the Louvre, was authentic.

Софи остановила машину перед внушительными воротами, перекрывавшими доступ к подъезду — забетонированному пандусу, огибавшему здание.Г лазок размещенной над воротами видеокамеры смотрел прямо на них, и у Лэнгдона возникло неприятное ощущение, что в отличие от видеокамер Лувра эта самая настоящая, все видит и все фиксирует.

Sophie rolled down the window and surveyed the electronic podium on the driver's side. An LCD screen

Софи опустила стекло и осмотрела электронное табло, закрепленное у ворот. На экране высвечены надписи с

provided directions in seven languages. Topping the list was English.

указателями на нескольких языках. Верхняя строка на английском:

INSERT KEY.

ВСТАВИТЬ КЛЮЧ

Sophie took the gold laser-pocked key from her pocket and turned her attention back to the podium. Below the screen was a triangular hole.

Софи достала из кармана золотой ключ с крестом. Под экраном виднелось небольшое отверстие треугольной формы.

"Something tells me it will fit," Langdon said.

— Что-то подсказывает мне: наш ключ подойдет, — заметил Лэнгдон.

Sophie aligned the key's triangular shaft with the hole and inserted it, sliding it in until the entire shaft had disappeared. This key apparently required no turning. Instantly, the gate began to swing open. Sophie took her foot off the brake and coasted down to a second gate and podium. Behind her, the first gate closed, trapping them like a ship in a lock.

Софи вставила ключ в отверстие, протолкнула его внутрь до упора. По всей видимости, поворачивать ключ не следовало: стальные ворота тут же поползли в сторону. Софи сняла ногу с тормоза и проехала по пандусу до вторых ворот. Первые ворота тут же закрылись за ними, машина оказалась запертой, точно корабль в шлюзе.

Langdon disliked the constricted sensation. Let's hope this second gate works too.

По спине у Лэнгдона пробежали мурашки. Остается надеяться, что и вторые ворота тоже откроются.

This second podium bore familiar directions.

На втором табло те же надписи на нескольких языках.

INSERT KEY.

ВСТАВИТЬ КЛЮЧ

When Sophie inserted the key, the second gate immediately opened. Moments later they were winding down the ramp into the belly of the structure.

Софи вставила ключ, и ворота немедленно отворились. Несколько секунд спустя их автомобиль уже катил по пандусу, который привел его в подземный гараж.

The private garage was small and dim, with spaces for about a dozen cars. At the far end, Langdon spied the building's main entrance. A red carpet stretched across the cement floor, welcoming visitors to a huge door that appeared to be forged of solid metal.

Помещение было небольшое, рассчитанное максимум на дюжину машин, и в нем царил полумрак. В дальнем его конце Лэнгдон разглядел вход в здание. По серому бетонному полу тянулся красный ковер, словно приглашая посетителей к высокой двери, сделанной, как показалось на первый взгляд, из цельного куска металла.

Talk about mixed messages, Langdon thought. Welcome and keep out.

Добро пожаловать, а посторонним вход воспрещен, подумал Лэнгдон.

Sophie pulled the taxi into a parking space near the entrance and killed the engine. "You'd better leave the gun here."

Софи остановила машину недалеко от двери и выключила мотор.— Оружие, наверное, лучше оставить здесь.

With pleasure, Langdon thought, sliding the pistol under the seat.

С радостью, подумал Лэнгдон и сунул револьвер под сиденье.

Sophie and Langdon got out and walked up the red carpet toward the slab of steel. The door had no handle, but on the wall beside it was another triangular keyhole. No directions were posted this time.

Они вышли из машины и зашагали по красному ковру к неприступной на вид двери. Никаких ручек на ней не было, но на стене рядом виднелось уже знакомое треугольное отверстие. И никаких табло с указателями на сей раз.

"Keeps out the slow learners," Langdon said.

— Это уже только для своих, — заметил Лэнгдон. Софи нервно хихикнула.

Sophie laughed, looking nervous. "Here we go." She stuck the key in the hole, and the door swung inward with a low hum. Exchanging glances, Sophie and Langdon entered. The door shut with a thud behind them.

— Что ж, вперед! — Она вставила ключ в отверстие, дверь открылась внутрь с тихим гулом. Софи с Лэнгдоном обменялись взглядами и вошли. Дверь с тихим стуком тут же затворилась.

The foyer of the Depository Bank of Zurich employed as imposing a decor as any Langdon had ever seen. Where most banks were content with the usual polished marble and granite, this one had opted for wall-to-wall metal and rivets.

Вестибюль Депозитарного банка Цюриха поразил Лэнгдона своим убранством. Большинство банков довольствовались в отделке помещений отполированным мрамором и гранитом, здесь же от стенки до стенки поблескивали металлические панели и заклепки.

Who's their decorator? Langdon wondered. Allied Steel?

Интересно, кто же дизайнер? — подумал Лэнгдон. Сталелитейная корпорация "Эллайд стил"?

Sophie looked equally intimidated as her eyes scanned the lobby.

На Софи помещение произвело примерно то же впечатление. Она с любопытством озиралась по сторонам.

The gray metal was everywhere—the floor, walls, counters, doors, even the lobby chairs appeared to be fashioned of molded iron. Nonetheless, the effect was impressive. The message was clear: You are walking into a vault.

Повсюду серый металл. Пол, стены, двери, стойки, даже кресла в вестибюле, похоже, были отлиты из металла. Зрелище впечатляющее. Сама обстановка, казалось, говорила: вы входите в сейф.

A large man behind the counter glanced up as they entered. He turned off the small television he was watching and greeted them with a pleasant smile. Despite his enormous muscles and visible sidearm, his diction chimed with the polished courtesy of a Swiss bellhop.

Стоявший за стойкой крупный мужчина поднял на них глаза. Затем выключил маленький телевизор, который только что смотрел, и приветствовал их радушной улыбкой. Несмотря на сильно развитую мускулатуру и пистолет в кобуре под мышкой, он так и излучал любезность.

"Bonsoir," he said. "How may I help you?"

— Bonsoir^51, — сказал он. — Чем могу помочь?

The dual-language greeting was the newest hospitality trick of the European host. It presumed nothing and opened the door for the guest to reply in whichever language was more comfortable.

Двуязычное приветствие было характерно для всех современных европейских организаций и учреждений. Оно ни к чему не обязывало и предоставляло посетителям возможность выбрать тот язык, на котором им удобнее говорить.

Sophie replied with neither. She simply laid the gold key on the counter in front of the man.

Но Софи ему не ответила. Просто выложила ключ на стойку. Мужчина взглянул на него и тут же выпрямился.

The man glanced down and immediately stood straighter. "Of course. Your elevator is at the end of the hall. I will alert someone that you are on your way."

— Да, конечно, пожалуйста. Ваш лифт в конце коридора. Сейчас предупрежу сотрудника, он вас встретит.

Sophie nodded and took her key back. "Which floor?"

Софи кивнула и забрала ключ. — Какой этаж?

The man gave her an odd look. "Your key instructs the elevator which floor."

Охранник как-то странно взглянул на нее:— Ключ подскажет лифту, где остановиться.

She smiled. "Ah, yes."

Она одарила его улыбкой: — Ах, ну да, конечно!

The guard watched as the two newcomers made their way to the elevators, inserted their key, boarded the lift, and disappeared. As soon as the door had closed, he grabbed the phone. He was not calling to alert anyone of their arrival; there was no need for that. A vault greeter already had been alerted automatically when the client's key was inserted outside in the entry gate.

Охранник проводил их взглядом. Он видел, как они подошли к лифту, вставили ключ, вошли в лифт и исчезли из виду. Как только двери за ними затворились, он схватился за телефон.Он никого не собирался предупреждать об их появлении, в этом просто не было нужды. Хранитель сейфов получал предупреждение сразу, как только клиент открывал специальным ключом первые ворота.

Instead, the guard was calling the bank's night manager. As the line rang, the guard switched the television back on and stared at it. The news story he had been watching was just ending. It didn't matter. He got another look at the two faces on the television.

Нет, охранник набирал номер ночного менеджера, дежурного по банку. В трубке раздался гудок, и он тут же включил телевизор и уставился на экран. Выпуск новостей, которые он смотрел, как раз заканчивался. Впрочем, не важно. Он еще раз взглянул на два лица, крупным планом показанные на экране.

The manager answered. "Oui?"

— Oui? — раздался в трубке голос менеджера.

"We have a situation down here."

— У нас здесь, внизу, внештатная ситуация.

"What's happening?" the manager demanded.

— Что случилось?

"The French police are tracking two fugitives tonight."

— Французская полиция разыскивает двух человек.

"So?"

— И что?

"Both of them just walked into our bank."

— Они только что вошли в банк. Менеджер тихо чертыхнулся, потом сказал:

The manager cursed quietly. "Okay. I'll contact Monsieur Vernet immediately."

— Ладно. Сейчас свяжусь с месье Берне.

The guard then hung up and placed a second call. This one

Охранник повесил трубку и сразу же набрал еще один

to Interpol.

номер. На сей раз — Интерпола.

Langdon was surprised to feel the elevator dropping rather than climbing. He had no idea how many floors they had descended beneath the Depository Bank of Zurich before the door finally opened. He didn't care. He was happy to be out of the elevator.

Лэнгдон удивился: ощущение было такое, что лифт не поднимается, а падает в пропасть. Он понятия не имел, на сколько этажей они углубились под землю, когда двери лифта раздвинулись. Ему было все равно. Он обрадовался, что можно наконец выйти из этого проклятого лифта.

Displaying impressive alacrity, a host was already standing there to greet them. He was elderly and pleasant, wearing a neatly pressed flannel suit that made him look oddly out of place—an old-world banker in a high-tech world.

У дверей их уже встречали. Пожилой, приятной внешности мужчина в аккуратно отглаженном фланелевом костюме. Выглядел он здесь неуместно — эдакий старомодный банковский служащий в мире самых современных высоких технологий.

"Bonsoir," the man said. "Good evening. Would you be so kind as to follow me, s'il vous plait?" Without waiting for a response, he spun on his heel and strode briskly down a narrow metal corridor.

— Bonsoir, — сказал мужчина. — Добрый вечер. Не будете ли столь любезны проследовать за мной, s'il vous plait^52? — И, не дожидаясь ответа, он развернулся и быстро зашагал по узкому металлическому коридору.

Langdon walked with Sophie down a series of corridors, past several large rooms filled with blinking mainframe computers.

Лэнгдон с Софи прошли по нескольким коридорам, миновали ряд комнат, где стояли компьютеры с мигающими мониторами.

"Voici," their host said, arriving at a steel door and opening it for them. "Here you are."

— Voici, — сказал их проводник, остановившись у стальной двери и распахивая ее перед ними. — Вот мы и на месте.

Langdon and Sophie stepped into another world. The small room before them looked like a lavish sitting room at a fine hotel. Gone were the metal and rivets, replaced with oriental carpets, dark oak furniture, and cushioned chairs. On the broad desk in the middle of the room, two crystal glasses sat beside an opened bottle of Perrier, its bubbles still fizzing. A pewter pot of coffee steamed beside it.

И Лэнгдон с Софи шагнули в совсем иной мир. Небольшая комната, в которой они оказались, походила на роскошную гостиную дорогого отеля. Куда только делись металлические панели и заклепки! Вместо них — толстые восточные ковры, темная мебель из мореного дуба, мягкие кресла. На широком столе посреди комнаты возле открытой бутылки перье стояли два хрустальных бокала на высоких ножках, в них пузырилась прозрачная жидкость. А рядом — оловянный кофейник с дымящимся ароматным кофе.

Clockwork, Langdon thought. Leave it to the Swiss.

Перемещение во времени против часовой стрелки, подумал Лэнгдон. Да, швейцарцы в таких делах мастера.

The man gave a perceptive smile. "I sense this is your first visit to us?"

Мужчина одарил их очередной лучезарной улыбкой:

Sophie hesitated and then nodded.

— Я полагаю, это ваш первый визит к нам? Софи помедлила, затем кивнула.

"Understood. Keys are often passed on as inheritance, and our first-time users are invariably uncertain of the protocol." He motioned to the table of drinks. "This room is yours as long as you care to use it."

— Понял. Ключи часто передаются по наследству, и наши посетители ведут себя в первый раз несколько неуверенно. Что естественно, ведь они не знакомы с нашими порядками и правилами. — Он жестом пригласил их к столу. — Добро пожаловать, здесь все в вашем распоряжении.

"You say keys are sometimes inherited?" Sophie asked.

— Вы сказали, ключи иногда передаются по наследству? — спросила Софи.

"Indeed. Your key is like a Swiss numbered account, which are often willed through generations. On our gold accounts, the shortest safety-deposit box lease is fifty years. Paid in advance. So we see plenty of family turnover."

— Да, именно так. Ваш ключ — это все равно что счет в швейцарском банке, а счета часто наследуют из поколения в поколение. Что касается хранения золотых слитков и прочих ценностей, то самый короткий срок аренды депозитарного сейфа составляет пятьдесят лет. Плата вперед. Так что нам довелось повидать немало счастливчиков, унаследовавших целые состояния.

Langdon stared. "Did you say fifty years?"

— Вы сказали, пятьдесят лет? — удивленно спросил

Лэнгдон.

"At a minimum," their host replied. "Of course, you can purchase much longer leases, but barring further arrangements, if there is no activity on an account for fifty years, the contents of that safe-deposit box are automatically destroyed. Shall I run through the process of accessing your box?"

— Это минимальный срок, — ответил мужчина. — Нет, разумеется, вы можете арендовать сейф и на более длительное время, но если условия не оговорены особо и если на протяжении пятидесяти лет содержимое сейфа ни разу не было востребовано, то оно уничтожается. Могу ли я начать процесс организации доступа к вашей ячейке?

Sophie nodded. "Please."

Софи кивнула:— Да, пожалуйста.

Their host swept an arm across the luxurious salon. "This is your private viewing room. Once I leave the room, you may spend all the time you need in here to review and modify the contents of your safe-deposit box, which arrives... over here." He walked them to the far wall where a wide conveyor belt entered the room in a graceful curve, vaguely resembling a baggage claim carousel. "You insert your key in that slot there...." The man pointed to a large electronic podium facing the conveyor belt. The podium had a familiar triangular hole. "Once the computer confirms the markings on your key, you enter your account number, and your safe-deposit box will be retrieved robotically from the vault below for your inspection. When you are finished with your box, you place it back on the conveyor belt, insert your key again, and the process is reversed. Because everything is automated, your privacy is guaranteed, even from the staff of this bank. If you need anything at all, simply press the call button on the table in the center of the room."

Мужчина широким жестом указал на роскошную гостиную:— Эта комната в личном вашем распоряжении. И предназначена она для осмотра содержимого сейфа.Как только я выйду из комнаты, вы можете сколько угодно наслаждаться созерцанием того, что лежит в вашей коробке-сейфе, перемещать и перекладывать его по вашему усмотрению. Сама коробка-сейф должна появиться вот отсюда... — Он подошел к дальней стене, где из люка в комнату, сделав изящный изгиб, входил широкий ленточный конвейер, напоминавший те, что используются в аэропортах в зале выдачи багажа. — Вставляете ключ сюда... — Тут он указал на большое электронное табло возле конвейера, чуть ниже которого виднелось уже знакомое им треугольное отверстие. — Вот сюда. И как только компьютер подтвердит соответствие вашего ключа, набираете код доступа, и вам автоматически подается ваша стальная коробка, хранящаяся внизу, в основном сейфе. Ну а когда вы закончите, ставите коробку на конвейер, снова вставляете ключ в отверстие, и процесс повторяется, только в обратном порядке. Поскольку все у нас автоматизировано, вашему имуществу гарантируется полная неприкосновенность и приватность. Даже сотрудники банка не знают о содержимом сейфов клиентов. А если понадобится что-то еще или возникнут какие-то вопросы, просто нажмете кнопку вызова вот здесь, в столе, в центре комнаты.

Sophie was about to ask a question when a telephone rang. The man looked puzzled and embarrassed. "Excuse me, please." He walked over to the phone, which was sitting on the table beside the coffee and Perrier.

Софи хотела спросить что-то еще, но тут зазвонил телефон. Мужчина, похоже, несколько растерялся. — Прошу прощения. — Он подошел к столу, где рядом с перье и кофе стоял телефон.

"Oui?" he answered.

Снял трубку и бросил в нее: — Oui?

His brow furrowed as he listened to the caller. "Oui... oui... d'accord."He hung up, and gave them an uneasy smile. "I'm sorry, I must leave you now. Make yourselves at home." He moved quickly toward the door.

Он слушал говорившего и озабоченно хмурился.— Oui, oui... d'accord^53. — Затем опустил трубку на рычаг и нервно улыбнулся: — Извините, но вынужден вас ненадолго покинуть. Чувствуйте себя как дома. — И с этими словами он быстро направился к двери.

"Excuse me," Sophie called. "Could you clarify something before you go? You mentioned that we enter an account number?"

— Простите! — окликнула его Софи. — Нельзя ли попросить вас прояснить один момент до того, как вы уйдете? Вы ироде бы упомянули, что мы должны набрать код?

The man paused at the door, looking pale. "But of course. Like most Swiss banks, our safe-deposit boxes are attached to a number, not a name. You have a key and a personal account number known only to you.

Мужчина нехотя остановился у двери, лицо его было бледно как полотно.— Ну разумеется. Как и заведено в большинстве швейцарских банков, наши депозитные ячейки

Your key is only half of your identification. Your personal account number is the other half. Otherwise, if you lost your key, anyone could use it."

привязаны к номеру, а не к имени клиента. У вас имеется ключ и номер, не известный больше никому. Ключ — это только часть процедуры идентификации. Ее завершает личный номер. Все это делается в целях подстраховки. Ведь если вы, допустим, потеряете ключ, им может воспользоваться кто-то другой.

Sophie hesitated. "And if my benefactor gave me no account number?"

Софи колебалась.— Ну а если мой благодетель не оставил мне этого номера?

The banker's heart pounded. Then you obviously have no business here! He gave them a calm smile. "I will ask someone to help you. He will be in shortly."

Сердце у банковского служащего тревожно забилось. Эти двое явно темнят, здесь что-то не так! Однако он умудрился выдавить улыбку:— Что ж, в таком случае призову на помощь еще одного нашего сотрудника. Он скоро подойдет.

Leaving, the banker closed the door behind him and twisted a heavy lock, sealing them inside.

Мужчина плотно притворил за собой дверь и, повернув тяжелую ручку, запер подозрительную парочку в комнате.

Across town, Collet was standing in the Gare du Nord train terminal when his phone rang.

У находившегося на другом конце города, в здании Северного вокзала, агента Колле зазвонил телефон. Это был Фаш.

It was Fache. "Interpol got a tip," he said. "Forget the train. Langdon and Neveu just walked into the Paris branch of the Depository Bank of Zurich. I want your men over there right away."

— У Интерпола появилась зацепка, — сказал он. — Забудь о поезде. Лэнгдон и Невё только что вошли в парижское отделение Депозитарного банка Цюриха. Скажи своим людям, чтобы немедленно выезжали туда.

"Any leads yet on what Sauniere was trying to tell Agent Neveu and Robert Langdon?"

— Есть какие-либо новые соображения о том, что пытался сказать Соньер агенту Невё и Роберту Лэнгдону?

Fache's tone was cold. "If you arrest them, Lieutenant Collet, then I can ask them personally."

— Вот арестуете их, лейтенант, тогда я их сам спрошу, лично, — ледяным тоном ответил Фаш.

Collet took the hint. "Twenty-four Rue Haxo. Right away, Captain." He hung up and radioed his men.

Колле намек понял.— Дом двадцать четыре по улице Аксо. Ясно. Слушаюсь, капитан! — Он повесил трубку и связался по рации со своими людьми.

CHAPTER 43

ГЛАВА 43

Andre Vernet—president of the Paris branch of the Depository Bank of Zurich—lived in a lavish flat above the bank. Despite his plush accommodations, he had always dreamed of owning a riverside apartment on L'lle Saint-Louis, where he could rub shoulders with the true cognoscenti, rather than here, where he simply met the filthy rich.

Президент парижского отделения Депозитарного банка Цюриха Андре Берне жил в шикарной квартире над банком. Несмотря на уют и обилие обитой бархатом мебели, он всегда мечтал об особняке или квартире на рю Сен-Луи-ан-л'Иль, где можно было бы общаться с действительно выдающимися личностями, а не то что здесь, со скучными и противными богачами.

When I retire, Vernet told himself, I will fill my cellar with rare Bordeaux, adorn my salon with a Fragonard and perhaps a Boucher, and spend my days hunting for antique furniture and rare books in the Quartier Latin.

Вот выйду на пенсию, говорил себе Берне, и заполню погреба дома редкими бургундскими винами, украшу салон картинами Фрагонара и, возможно, Буше. И буду проводить дни в охоте за редкой антикварной мебелью и книгами в Латинском квартале.

Tonight, Vernet had been awake only six and a half minutes. Even so, as he hurried through the bank's underground corridor, he looked as if his personal tailor and hairdresser had polished him to a fine sheen. Impeccably dressed in a silk suit, Vernet sprayed some breath spray in his mouth and tightened his tie as he walked. No stranger to being awoken to attend to his international clients arriving from different time zones, Vernet modeled his sleep habits after the Maasai warriors —the African tribe famous for their ability to rise from the deepest sleep to a state of total battle readiness in a matter

Сегодня Берне не дали поспать. Разбудили, и через шесть с половиной минут он уже шагал по подземному коридору банка и выглядел при этом так, словно личный портной и парикмахер занимались его внешностью не меньше часа. На нем красовался безупречный шелковый костюм, мало того, перед тем как выйти из квартиры, Берне не забыл попрыскать в рот освежителем дыхания и аккуратно завязать галстук, уже на ходу. Ему уже приходилось встречать среди ночи важных

of seconds.

клиентов, которые съезжались в банк с разных концов света и из разных временных поясов. И умение просыпаться быстро и сразу он позаимствовал у воинов масаев, африканского племени, известного своей способностью моментально переходить из состояния сна к бодрствованию и быть при этом в полной боевой готовности.

Battle ready, Vernet thought, fearing the comparison might be uncharacteristically apt tonight. The arrival of a gold key client always required an extra flurry of attention, but the arrival of a gold key client who was wanted by the Judicial Police would be an extremely delicate matter. The bank had enough battles with law enforcement over the privacy rights of their clients without proof that some of them were criminals.

К бою готов, подумал Берне и тут же спохватился, что сравнение это сегодня может оказаться особенно уместным. Прибытие клиента с золотым ключом всегда требовало от сотрудников банка повышенного внимания. Но прибытие клиента с золотым ключом, которого к тому же разыскивала французская судебная полиция, ставило его в чрезвычайно деликатное положение. Банк вынес немало битв в суде, отстаивая право своих клиентов на соблюдение анонимности, невзирая на доказательства, что некоторые из этих клиентов были преступниками.

Five minutes, Vernet told himself. I need these people out of my bank before the police arrive.

Всего пять минут, думал Берне. У меня всего пять минут, чтобы вывести этих людей из банка до прибытия полиции.

If he moved quickly, this impending disaster could be deftly sidestepped. Vernet could tell the police that the fugitives in question had indeed walked into his bank as reported, but because they were not clients and had no account number, they were turned away. He wished the damned watchman had not called Interpol. Discretion was apparently not part of the vocabulary of a 15-euro-per-hour watchman.

Если он поторопится, то нежелательных последствий можно благополучно избежать. Он, Берне, скажет полиции, что да, действительно, эти люди вошли в банк, но поскольку не были его клиентами и не имели цифрового кода доступа, их тут же отправили обратно. Какого черта понадобилось этому дежурному на входе звонить в Интерпол! Соблюдение конфиденциальности, очевидно, не входит в правила этого типа, а ведь получает пятнадцать евро в час!

Stopping at the doorway, he took a deep breath and loosened his muscles. Then, forcing a balmy smile, he unlocked the door and swirled into the room like a warm breeze.

Остановившись у двери, Берне глубоко вдохнул и расслабил мышцы. Затем изобразил на губах сладчайшую из улыбок и ворвался в комнату, подобно теплому ветерку.

"Good evening," he said, his eyes finding his clients. "I am Andre Vernet. How can I be of serv—" The rest of the sentence lodged somewhere beneath his Adam's apple. The woman before him was as unexpected a visitor as Vernet had ever had.

— Добрый вечер, — приветствовал он клиентов.— Я Андре Берне. Чем могу по... — Остальные слова застряли в горле. Эта женщина, стоявшая перед ним... ее он никак не рассчитывал увидеть здесь, тем более в таком качестве.

"I'm sorry, do we know each other?" Sophie asked. She did not recognize the banker, but he for a moment looked as if he'd seen a ghost.

— Простите, мы с вами знакомы? — спросила Софи. Она не узнала банкира, но он смотрел на нее так, точно увидел привидение.

"No...," the bank president fumbled. "I don't... believe so. Our services are anonymous." He exhaled and forced a calm smile. "My assistant tells me you have a gold key but no account number? Might I ask how you came by this key?"

— Нет... — с трудом выдавил Берне. — Я... э-э... кажется, нет, не знакомы. — Он глубоко вдохнул и снова изобразил улыбку. — Мой помощник сказал, у вас есть золотой ключ, но нет номера счета?Могу ли я узнать, как вы получили этот ключ?

"My grandfather gave it to me," Sophie replied, watching the man closely. His uneasiness seemed more evident now.

— Мой дед передал его мне, — ответила Софи, не сводя с банкира пристального взгляда. Тот же явно все больше нервничал.

"Really? Your grandfather gave you the key but failed to give you the account number?"

— Вот как? Ваш дед дал вам ключ, но не сообщил при этом номера?

"I don't think he had time," Sophie said. "He was murdered tonight."

— Просто у него не было времени, — сказала Софи. — Он, видите ли, был убит сегодня вечером.

Her words sent the man staggering backward. "Jacques Sauniere is dead?" he demanded, his eyes filling with

Мужчина резко выпрямился и отпрянул.— Жак Соньер мертв?! — В глазах его светился

horror. "But... how?!"

неподдельный страх. — Но... как?

Now it was Sophie who reeled, numb with shock. "You knew my grandfather?"

Теперь настал черед Софи удивляться. — Так вы знали моего деда?

Banker Andre Vernet looked equally astounded, steadying himself by leaning on an end table. "Jacques and I were dear friends. When did this happen?"

Банкир Андре Берне оперся о край стола, чтобы сохранить равновесие.— Мы с Жаком были близкими друзьями. Когда это произошло?

"Earlier this evening. Inside the Louvre."

— Сегодня вечером, несколько часов назад. В Лувре.

Vernet walked to a deep leather chair and sank into it. "I need to ask you both a very important question." He glanced up at Langdon and then back to Sophie. "Did either of you have anything to do with his death?"

Берне подошел к глубокому кожаному креслу и рухнул в него.— Мне нужно задать вам обоим один очень важный вопрос. — Он взглянул на Лэнгдона, потом на Софи. — Кто-либо из вас имеет отношение к его смерти?

"No!" Sophie declared. "Absolutely not."

— Нет! — воскликнула Софи. — Абсолютно никакого.

Vernet's face was grim, and he paused, pondering. "Your pictures are being circulated by Interpol. This is how I recognized you. You're wanted for a murder."

Лицо Берне было мрачно. Какое-то время он молчал, потом заметил:— Ваши снимки распространил Интерпол. Поэтому я вас и узнал. Вы обвиняетесь в убийстве.

Sophie slumped. Fache ran an Interpol broadcast already? It seemed the captain was more motivated than Sophie had anticipated. She quickly told Vernet who Langdon was and what had happened inside the Louvre tonight.

Софи похолодела. Выходит, Фаш обратился в Интерпол? Похоже, капитан проявляет большую заинтересованность в этом деле, нежели она предполагала вначале. И она вкратце объяснила Берне, кто такой Лэнгдон и что произошло в Лувре этим вечером.

Vernet looked amazed. "And as your grandfather was dying, he left you a message telling you to find Mr. Langdon?"

Банкир был изумлен.— Так, умирая, ваш дедушка оставил вам послание с призывом найти мистера Лэнгдона?

"Yes. And this key." Sophie laid the gold key on the coffee table in front of Vernet, placing the Priory seal face down.

— Да. И еще этот ключ. — Софи выложила золотой ключ на журнальный столик перед Берне, гербом братства вниз.

Vernet glanced at the key but made no move to touch it. "He left you only this key? Nothing else? No slip of paper?"

Берне взглянул на ключ, но трогать его не стал.— Он оставил вам только этот ключ? Ничего больше? Ни записки, ни единого листка бумаги?

Sophie knew she had been in a hurry inside the Louvre, but she was certain she had seen nothing else behind Madonna of the Rocks. "No. Just the key."

Софи понимала, что покидала музей в спешке, но была уверена: ничего, кроме ключа, за рамой "Мадонны в гроте" больше не было.

Vernet gave a helpless sigh. "I'm afraid every key is electronically paired with a ten-digit account number that functions as a password. Without that number, your key is worthless."

— Нет. Только ключ. Берне беспомощно вздохнул:— Боюсь, ключ дополняется десятизначным числом, которое служит кодом доступа. Без этих цифр ваш ключ бесполезен.

Ten digits. Sophie reluctantly calculated the cryptographic odds. Over ten billion possible choices. Even if she could bring in DCPJ's most powerful parallel processing computers, she still would need weeks to break the code. "Certainly, monsieur, considering the circumstances, you can help us."

Десять цифр. Софи быстро прикинула в уме. Десять миллиардов возможных вариантов. Даже если параллельно задействовать все мощные компьютеры в шифровальном отделе, на получение кода могут уйти недели.— Понимаю, месье. Просто мы подумали, вы можете чем-то помочь.

"I'm sorry. I truly can do nothing. Clients select their own account numbers via a secure terminal, meaning account numbers are known only to the client and computer. This is one way we ensure anonymity. And the safety of our employees."

— Увы, но тут я, к сожалению, бессилен. Наши клиенты сами набирают номера через запрещенный терминал, а это означает, что номера известны только им самим и компьютеру. Таким образом в нашем банке обеспечивается полная анонимность. Ну и безопасность наших сотрудников.

Sophie understood. Convenience stores did the same thing. EMPLOYEES DO NOT HAVE KEYS TO THE SAFE. This bank obviously did not want to risk someone stealing a key and then holding an employee hostage for the account number.

Софи все понимала. В крупных продуктовых магазинах действовала та же система. СОТРУДНИКИ НЕ ИМЕЮТ КЛЮЧЕЙ К СЕЙФАМ. Банк не хотел рисковать. Ведь кто-то мог и похитить ключ, а потом захватить в заложники сотрудников банка и заставить их выдать номер.

Sophie sat down beside Langdon, glanced down at the key and then up at Vernet. "Do you have any idea what my grandfather is storing in your bank?"

Софи уселась рядом с Лэнгдоном, взглянула на ключ, потом — на Берне.— Вы хоть приблизительно представляете, что мог хранить дед в вашем банке?

"None whatsoever. That is the definition of a Geldschrank bank."

— Я абсолютно не в курсе. Это противоречило бы уставу банка.

"Monsieur Vernet," she pressed, "our time tonight is short. I am going to be very direct if I may." She reached out to the gold key and flipped it over, watching the man's eyes as she revealed the Priory of Sion seal. "Does the symbol on this key mean anything to you?"

— Месье Берне, — сказала она, — у нас очень мало времени. Позвольте мне быть предельно откровенной с вами. — С этими словами Софи взяла ключ и перевернула его так, чтобы банкир видел печать Приората Сиона. — Этот символ на ключе вам что-нибудь говорит?

Vernet glanced down at the fleur-de-lis seal and made no reaction. "No, but many of our clients emboss corporate logos or initials onto their keys."

Берне взглянул на изображение геральдической лилии — никаких эмоций на его лице не отразилось.— Нет. Многие наши клиенты украшают свои ключи девизами или инициалами.

Sophie sighed, still watching him carefully. "This seal is the symbol of a secret society known as the Priory of Sion."

Софи вздохнула, не сводя с него пристальных глаз.— Эта печать — символ тайного общества, известного под названием "Приорат Сиона".

Vernet again showed no reaction. "I know nothing of this. Your grandfather was a friend, but we spoke mostly of business." The man adjusted his tie, looking nervous now.

Снова никакой реакции на непроницаемом лице Берне. — Мне об этом ничего не известно. Да, мы с вашим дедом были дружны, но говорили в основном о бизнесе. Он поправил галстук. С первого взгляда становилось ясно, что этот человек нервничает.

"Monsieur Vernet," Sophie pressed, her tone firm. "My grandfather called me tonight and told me he and I were in grave danger. He said he had to give me something. He gave me a key to your bank. Now he is dead. Anything you can tell us would be helpful."

— Месье Берне, — продолжала давить на него Софи, — дед звонил мне сегодня и сообщил, что нам с ним угрожает большая опасность. Сказал, что хочет мне кое-что передать. Оставил вот этот ключ. А теперь он мертв. Любая информация от вас может оказаться очень важной.

Vernet broke a sweat. "We need to get out of the building. I'm afraid the police will arrive shortly. My watchman felt obliged to call Interpol."

На лбу у Берне проступили мелкие капельки пота. — Вам надо выбраться из этого здания. Боюсь, полиция скоро прибудет. Охранник, работающий на входе, счел своим долгом сообщить в Интерпол.

Sophie had feared as much. She took one last shot. "My grandfather said he needed to tell me the truth about my family. Does that mean anything to you?"

Софи тоже была явно встревожена. Однако не преминула попытаться еще раз:— Дедушка говорил, что должен рассказать мне правду о моей семье. Вам известно, о чем могла идти речь?

"Mademoiselle, your family died in a car accident when you were young. I'm sorry. I know your grandfather loved you very much. He mentioned to me several times how much it pained him that you two had fallen out of touch."

— Мадемуазель, ваша семья погибла в автокатастрофе, когда вы сами были еще совсем маленькой девочкой. Мои соболезнования. Я знаю, Жак очень любил вас. Несколько раз говорил мне о том, как сожалеет, что вы с ним больше не видитесь.

Sophie was uncertain how to respond.

Софи не знала, что на это ответить.

Langdon asked, "Do the contents of this account have anything to do with the Sangreal?"

— Скажите, — спросил Лэнгдон, — как вы думаете, может содержимое сейфа иметь какое-то отношение к Сангрил? Берне взглянул на него как-то странно.

Vernet gave him an odd look. "I have no idea what that is." Just then, Vernet's cell phone rang, and he snatched it off his belt. "Oui?" He listened a moment, his expression one of surprise and growing concern. "Lapolice? Si rapidement?" He cursed, gave some quick directions in French, and said he would be up to the lobby in a minute.

— Понятия не имею, о чем это вы. — Тут у него зазвонил мобильный телефон, и он снял аппарат с ремня. — Oui? — Он слушал, и на лице его все отчетливее читалась озабоченность. — La police? Si rapidement?54 — Он тихо чертыхнулся, затем отдал какие-то распоряжения по-французски и добавил, что будет в вестибюле через минуту.

Hanging up the phone, he turned back to Sophie. "The police have responded far more quickly than usual. They are arriving as we speak."

Повесив трубку телефона, Берне обратился к Софи: — Полиция среагировала быстрее, чем обычно. Прибыли, пока мы тут говорили.

Sophie had no intention of leaving empty-handed. "Tell them we came and went already. If they want to search the bank, demand a search warrant. That will take them time."

Но Софи вовсе не намеревалась уходить с пустыми руками.— Скажите им, что мы сейчас придем, уже вышли. Если захотят обыскать банк, требуйте ордер. Это займет какое-то время.

"Listen," Vernet said, "Jacques was a friend, and my bank does not need this kind of press, so for those two reasons, I have no intention of allowing this arrest to be made on my premises. Give me a minute and I will see what I can do to help you leave the bank undetected. Beyond that, I cannot get involved." He stood up and hurried for the door. "Stay here. I'll make arrangements and be right back."

— Послушайте, — сказал Берне, — Жак был мне другом, к тому же наш банк не допустит такого давления со стороны властей. Именно по этим двум причинам я не позволю арестовать вас на моей территории. Дайте мне минуту, и я соображу, как помочь вам выйти из банка незамеченными. Кроме того, для меня совершенно недопустимо оказаться замешанным в такую историю. — Он поднялся и торопливо направился к двери. — Оставайтесь здесь. Я отдам несколько распоряжений и тут же вернусь.

"But the safe-deposit box," Sophie declared. "We can't just leave."

— Но наша коробка-сейф, — возразила Софи. — Мы никак не можем уйти без нее.

"There's nothing I can do," Vernet said, hurrying out the door. "I'm sorry."

— Здесь я ничем не могу помочь, — ответил Берне, подойдя к двери. — Вы уж извините.

Sophie stared after him a moment, wondering if maybe the account number was buried in one of the countless letters and packages her grandfather had sent her over the years and which she had left unopened.

Какое-то время Софи молча смотрела на затворившуюся за ним дверь, соображая, может ли быть так, что номер счета находился в одной из посылок или писем, которыми дед засыпал ее на протяжении последних лет и которые она не удосужилась вскрыть.

Langdon stood suddenly, and Sophie sensed an unexpected glimmer of contentment in his eyes.

Тут Лэнгдон резко поднялся из-за стола, и она заметила, как оживленно блеснули его глаза.

"Robert? You're smiling."

— Чему вы улыбаетесь, Роберт?

"Your grandfather was a genius."

— Ваш дед — настоящий гений!

"I'm sorry?"

— Простите, не поняла...

"Ten digits?"

— Десять цифр!

Sophie had no idea what he was talking about.

Софи никак не могла понять, о чем это он.

"The account number," he said, a familiar lopsided grin now craning his face. "I'm pretty sure he left it for us after all.""Where?"

— Номер счета, — сказал Соньер и расплылся в радостной улыбке. — На сто процентов уверен, он оставил его нам!— Где?

Langdon produced the printout of the crime scene photo and spread it out on the coffee table. Sophie needed only to read the first line to know Langdon was correct. 13-3-2-21-1-1-8-5 O, Draconian devil!

Лэнгдон достал распечатку снимка с места преступления и положил на журнальный столик. Софи достаточно было взглянуть на первую строчку, чтобы понять: Лэнгдон прав. 13-3-2-21-1-1-8-5 На вид идола родич!

Oh, lame saint! P.S. Find Robert Langdon

О мина зла! P. S. Найти Роберта Лэнгдона.

CHAPTER 44

ГЛАВА 44

"Ten digits," Sophie said, her cryptologic senses tingling as she studied the printout.

— Десять цифр... — пробормотала Софи, не сводя глаз с распечатки.

13-3-2-21-1-1-8-5

13-3-2-21-1-1-8-5

Grand-pere wrote his account number on the Louvre floor!

Дедуля написал номер счета на полу в Лувре!

When Sophie had first seen the scrambled Fibonacci sequence on the parquet, she had assumed its sole purpose was to encourage DCPJ to call in their cryptographers and get Sophie involved. Later, she realized the numbers were also a clue as to how to decipher the other lines—a sequence out of order... a numeric anagram. Now, utterly amazed, she saw the numbers had a more important meaning still. They were almost certainly the final key to opening her

Впервые увидев нацарапанную на паркете последовательность Фибоначчи, она решила, что единственной целью деда было привлечь внимание отдела криптографии и, следовательно, подключить к расследованию ее, Софи. Позже она поняла, что числа являлись также ключом к расшифровке следующих строк — порядок хаотичен... это есть не что иное, как цифровая анаграмма. И вот теперь она, к своему изумлению,

grandfather's mysterious safe-deposit box.

увидела, что цифры эти имеют еще большее значение. Они определенно являются последним ключом, открывающим сейф — тайник деда.

"He was the master of double-entendres," Sophie said, turning to Langdon. "He loved anything with multiple layers of meaning. Codes within codes."

— Он был мастером двойных загадок, — сказала Софи Лэнгдону. — Обожал все, что имеет множество значений и скрытый смысл. Код внутри кода.

Langdon was already moving toward the electronic podium near the conveyor belt. Sophie grabbed the computer printout and followed.

Лэнгдон уже направлялся к электронному табло рядом с лентой конвейера. Софи схватила компьютерную распечатку и бросилась следом.

The podium had a keypad similar to that of a bank ATM terminal. The screen displayed the bank's cruciform logo. Beside the keypad was a triangular hole. Sophie wasted no time inserting the shaft of her key into the hole.The screen refreshed instantly.

Под табло виднелось отверстие, аналогичное тем, что на входе в банк. На экране мерцал логотип самого банка в виде креста. Софи не стала терять времени даром и вставила ключ в треугольное отверстие. Экран тут же ожил.

ACCOUNT NUMBER:

НОМЕР СЧЕТА

The cursor blinked. Waiting.

Замигала стрелка курсора. Пауза.

Ten digits. Sophie read the numbers off the printout, and Langdon typed them in.

Десять чисел... Софи начала вслух считывать числа с распечатки, а Лэнгдон печатал их на компьютере.

ACCOUNT NUMBER: 1332211185

НОМЕР СЧЕТА 1332211185

When he had typed the last digit, the screen refreshed again. A message in several languages appeared. English was on top.

Едва он успел ввести последнюю цифру, как экран снова ожил. На нем появился текст на нескольких языках. Верхняя строка — на английском.

CAUTION:

ОСТОРОЖНО

Before you strike the enter key, please check the accuracy of your account number.

Перед тем как нажать клавишу ENTER, пожалуйста, проверьте, правильно ли набран номер счета.

For your own security, if the computer does not recognize your account number, this system will automatically shut down.

В случае отказа компьютера, принять номер вашего счета в целях вашей же безопасности система автоматически блокируется.

"Fonction terminer," Sophie said, frowning. "Looks like we only get one try." Standard ATM machines allowed users three attempts to type a PIN before confiscating their bank card. This was obviously no ordinary cash machine.

— Да тут у них функциональный терминатор, — хмурясь, заметила Софи. — Похоже, у нас только одна попытка.Обычно владельцы банковских карт имеют три попытки набрать пин-код. Так что эта машина мало походила на простой банкомат.

"The number looks right," Langdon confirmed, carefully checking what they had typed and comparing it to the printout. He motioned to the ENTER key. "Fire away."

— Вроде бы все правильно. — Лэнгдон еще раз проверил набранные им цифры, сверяясь с распечаткой. И указал на клавишу ENTER. — Ну, смелей!

Sophie extended her index finger toward the keypad, but hesitated, an odd thought now hitting her.

Софи протянула указательный палец к клавише и тут же отдернула его. Ей пришла в голову довольно странная мысль.

"Go ahead," Langdon urged. "Vernet will be back soon."

— Давайте же! — продолжал настаивать Лэнгдон. — Берне скоро будет тут.

"No." She pulled her hand away. "This isn't the right account number.""Of course it is! Ten digits. What else would it be?"

— Нет. — Она убрала руку. — Это совсем не тот номер.— Разумеется, тот! Десять чисел. Что еще надо?

"It's too random."

— Слишком беспорядочный набор.

Too random? Langdon could not have disagreed more. Every bank advised its customers to choose PINs at random so nobody could guess them.Certainly clients here would be advised to choose their account numbers at random.

Слишком беспорядочный? Лэнгдон был категорически с ней не согласен. В каждом банке клиентам советуют выбирать в качестве пин-кода беспорядочный набор цифр, чтобы никто не мог догадаться. И уж тем более здешним клиентам, хранящим огромные ценности.

Sophie deleted everything she had just typed in and looked up at Langdon, her gaze self-assured. "It's far too coincidental that this supposedly random account number could be rearranged to form the Fibonacci sequence."

Софи стерла все, что они только что напечатали, и взглянула на него:— Вряд ли это было совпадением, что произвольно взятые цифры можно переставить и получить последовательность Фибоначчи.

Langdon realized she had a point. Earlier, Sophie had

Лэнгдон не мог не согласиться, что смысл в ее

rearranged this account number into the Fibonacci sequence. What were the odds of being able to do that?

утверждении есть. Ведь чуть раньше этим же вечером Софи, переставив цифры, превратила их бессмысленный набор в последовательность Фибоначчи. Стало быть, и другие могли додуматься до этого.

Sophie was at the keypad again, entering a different number, as if from memory. "Moreover, with my grandfather's love of symbolism and codes, it seems to follow that he would have chosen an account number that had meaning to him, something he could easily remember." She finished typing the entry and gave a sly smile. "Something that appeared random... but was not." Langdon looked at the screen.

Софи подошла к клавиатуре и начала по памяти набирать цифры в ином порядке.— Скажу вам даже больше. Учитывая любовь деда к разным символам и кодам, он должен был бы выбрать набор чисел, который что-то ему говорит, который он сможет легко запомнить. — Она допечатала строку и улыбнулась краешками губ. — Он выбрал бы нечто такое, что только на первый взгляд кажется беспорядочным... а на деле все иначе.Лэнгдон взглянул на экран.

ACCOUNT NUMBER: 1123581321

НОМЕР СЧЕТА 1123581321

It took him an instant, but when Langdon spotted it, he knew she was right.

Смотрел он всего секунду, но сразу понял, что Софи права.

The Fibonacci sequence.

Последовательность Фибоначчи.

1-1-2-3-5-8-13-21

1-1-2-3-5-8-13-21

When the Fibonacci sequence was melded into a single ten-digit number, it became virtually unrecognizable. Easy to remember, and yet seemingly random. A brilliant ten-digit code that Sauniere would never forget. Furthermore, it perfectly explained why the scrambled numbers on the Louvre floor could be rearranged to form the famous progression.Sophie reached down and pressed the ENTER key.

Если превратить последовательность Фибоначчи в простой набор из десяти цифр, она становится практически неузнаваемой. Запомнить легко, а на первый взгляд цифры кажутся выбранными наугад. Гениальный, потрясающий цифровой код, который Соньер никогда бы не забыл. Более того, он в полной мере объяснял, почему нацарапанные на полу Лувра цифры можно легко переставить и превратить в знаменитую профессию. Софи наклонилась и надавила на клавишу ENTER.

Nothing happened.

Никакого результата.

At least nothing they could detect.

По крайней мере ничего такого, что можно было бы увидеть.

At that moment, beneath them, in the bank's cavernous subterranean vault, a robotic claw sprang to life. Sliding on a double-axis transport system attached to the ceiling, the claw headed off in search of the proper coordinates. On the cement floor below, hundreds of identical plastic crates lay aligned on an enormous grid... like rows of small coffins in an underground crypt.

В этот момент под ними, глубоко под землей, в подвальном помещении — сейфе банка, пришел в движение робот. Он походил на когтистую стальную лапу. Вот лапа, скользящая по транспортеру, зашевелилась в поисках заданных ей координат. Внизу, прямо под ней, на бетонном полу стояли тысячи идентичных пластиковых ящиков... точно миниатюрные гробики в подземном склепе.

Whirring to a stop over the correct spot on the floor, the claw dropped down, an electric eye confirming the bar code on the box. Then, with computer precision, the claw grasped the heavy handle and hoisted the crate vertically. New gears engaged, and the claw transported the box to the far side of the vault, coming to a stop over a stationary conveyor belt.

Вот транспортер подвел лапу к нужному месту, когти опустились, электрический глаз сверился с кодом, указанным на ящике. Затем с непостижимой ловкостью и быстротой когти ухватили тяжелый предмет и подняли ящик вертикально вверх. Пришел в движение приводной механизм, и лапа перенесла ящик в дальний конец помещения, а затем замерла над лентой стационарного конвейера.

Gently now, the retrieval arm set down the crate and retracted.

Осторожно опустила ящик на ленту и отодвинулась в сторону.

Once the arm was clear, the conveyor belt whirred to life....

Как только лапа освободилась, пришла в движение лента.

Upstairs, Sophie and Langdon exhaled in relief to see the conveyor belt move. Standing beside the belt, they felt like weary travelers at baggage claim awaiting a mysterious piece of luggage whose contents were unknown.

Находившиеся наверху Софи и Лэнгдон с облегчением выдохнули, увидев, что пришла в движение лента конвейера. Стоя возле нее, они чувствовали себя усталыми путешественниками, ожидающими багаж, но не знающими, что в нем.

The conveyor belt entered the room on their right through a narrow slit beneath a retractable door. The metal door slid up, and a huge plastic box appeared, emerging from the depths on the inclined conveyor belt. The box was black, heavy molded plastic, and far larger than she imagined. It looked like an air-freight pet transport crate without any airholes.

Лента конвейера вползала в комнату справа, в узкую щель под дверцей, которая могла подниматься и опускаться. Вот дверца поползла вверх, и на ленте появилась большая черная коробка из толстого, словно литого пластика. Она оказалась куда крупнее, чем они ожидали. Коробка походила на переносной домик для домашних питомцев, только без дырочек для воздуха.

The box coasted to a stop directly in front of them.

Она подплыла и остановилась прямо перед ними.

Langdon and Sophie stood there, silent, staring at the mysterious container.

Лэнгдон с Софи стояли молча, рассматривая таинственную коробку.

Like everything else about this bank, this crate was industrial—metal clasps, a bar code sticker on top, and molded heavy-duty handle. Sophie thought it looked like a giant toolbox.

Как и все остальное в этом банке, коробка была исполнена в "индустриальном" стиле: металлические защелки, тяжелая металлическая ручка, пластина с кодовыми цифрами наверху. Софи она напомнила огромный ящик для инструментов.

Wasting no time, Sophie unhooked the two buckles facing her. Then she glanced over at Langdon. Together, they raised the heavy lid and let it fall back.Stepping forward, they peered down into the crate.

Не желая больше тратить время даром, Софи подошла и отперла защелки. Затем покосилась на Лэнгдона. Тот тоже подошел, и они вместе подняли тяжелую крышку. Они сделали еще шаг вперед, наклонились и стали рассматривать содержимое.

At first glance, Sophie thought the crate was empty. Then she saw something. Sitting at the bottom of the crate. A lone item.

В первый момент Софи показалось, что коробка пуста. Затем она все же разглядела нечто. На самом дне. Всего один предмет.

The polished wooden box was about the size of a shoebox and had ornate hinges. The wood was a lustrous deep purple with a strong grain. Rosewood, Sophie realized. Her grandfather's favorite. The lid bore a beautiful inlaid design of a rose. She and Langdon exchanged puzzled looks. Sophie leaned in and grabbed the box, lifting it out.

Шкатулка полированного дерева, размером приблизительно с коробку для обуви. Цвет дерева темно-пурпурный, фактура зернистая. Розовое дерево, поняла Софи. Дедулино любимое. На крышке искусно выгравированное изображение розы. Они с Лэнгдоном обменялись озадаченными взглядами. Софи наклонилась и вытащила шкатулку.

My God, it's heavy!

Господи, до чего же тяжелая!

She carried it gingerly to a large receiving table and set it down. Langdon stood beside her, both of them staring at the small treasure chest her grandfather apparently had sent them to retrieve.

Она осторожно понесла ее к столу и поставила посередине. Лэнгдон подошел и стал рядом, разглядывая сундучок с сокровищами, добыть которые послал их дед Софи.

Langdon stared in wonderment at the lid's hand-carved inlay—a five-petal rose. He had seen this type of rose many times. "The five-petal rose," he whispered, "is a Priory symbol for the Holy Grail."

Роберт изумленно созерцал выгравированный на крышке рисунок: роза с пятью лепестками. О, сколько раз доводилось ему видеть этот символ!— Роза с пятью лепестками, — пробормотал он. — Символ Приората для обозначения чаши Грааля.

Sophie turned and looked at him. Langdon could see what she was thinking, and he was thinking it too. The dimensions of the box, the apparent weight of its contents, and a Priory symbol for the Grail all seemed to imply one unfathomable conclusion. The Cup of Christ is in this wooden box. Langdon again told himself it was impossible.

Софи подняла на него глаза. Лэнгдон понял, о чем она думает. Он и сам думал о том же. Размеры шкатулки, ее солидный вес, символ Приората на крышке — все это приводило к одному неизбежному выводу. В этой шкатулке хранится чаша Христа. И Лэнгдон в очередной раз напомнил себе, что это просто невозможно.

"It's a perfect size," Sophie whispered, "to hold... a chalice."

— Размер подходящий, — шепнула Софи. — В самый раз для... чаши.

It can't be a chalice.

Но это просто не может быть чаша!

Sophie pulled the box toward her across the table, preparing to open it. As she moved it, though, something unexpected happened. The box let out an odd gurgling sound.

Софи придвинула шкатулку к себе, намереваясь открыть. И едва успела сдвинуть ее с места, как произошло нечто неожиданное. Внутри, в шкатулке, что-то булькнуло.

Langdon did a double take. There's liquid inside?

Лэнгдон поразился. Там, внутри, жидкость?..

Sophie looked equally confused. "Did you just hear...?"

— Вы слышали? — спросила Софи.

Langdon nodded, lost. "Liquid."

Лэнгдон кивнул: — Жидкость.

Reaching forward, Sophie slowly unhooked the clasp and raised the lid.

The object inside was unlike anything Langdon had ever seen. One thing was immediately clear to both of them, however. This was definitely not the Cup of Christ._

Софи протянула руку, осторожно сняла защелку и приподняла крышку. Ничего похожего на предмет, находившийся в шкатулке, Лэнгдону ни разу не доводилось видеть. Впрочем, одно сразу же стало ясно. Это определенно не чаша Христова._

CHAPTER 45

ГЛАВА 45

"The police are blocking the street," Andre Vernet said, walking into the waiting room. "Getting you out will be difficult." As he closed the door behind him, Vernet saw the heavy-duty plastic case on the conveyor belt and halted in his tracks. My God! They accessedSauniere's account?

— Полиция блокировала улицу, — сказал Андре Берне, входя в комнату. — Так что выбраться отсюда вам будет не просто. — Только затворив за собой дверь, Берне увидел на ленте транспортера тяжелый пластиковый ящик и так и замер. Так им удалось получить доступ к сейфу Соньера?

Sophie and Langdon were at the table, huddling over what looked to be a large wooden jewelry box. Sophie immediately closed the lid and looked up. "We had the account number after all," she said.

Софи с Лэнгдоном стояли у стола, склонившись над предметом, напоминавшим большую деревянную шкатулку для драгоценностей. Софи тут же захлопнула крышку.— Как видите, мы в конце концов узнали номер счета, — сказала она.

Vernet was speechless. This changed everything. He respectfully diverted his eyes from the box and tried to figure out his next move. I have to get them out of the bank! But with the police already having set up a roadblock, Vernet could imagine only one way to do that. "Mademoiselle Neveu, if I can get you safely out of the bank, will you be taking the item with you or returning it to the vault before you leave?"

Берне лишился дара речи. Это обстоятельство все круто меняло. Он отвел глаза от шкатулки и пытался сообразить, каким должен быть его следующий шаг. Я должен, просто обязан вывести их из банка! Но с учетом того, что полиция успела перекрыть все дороги, путь был только один.— Мадемуазель Невё, если я помогу вам выбраться из банка, вы заберете этот предмет с собой? Или все же лучше вернуть его в хранилище?

Sophie glanced at Langdon and then back to Vernet. "We need to take it."

Софи взглянула на Лэнгдона, потом — на Берне. — Нам необходимо забрать его.

Vernet nodded. "Very well. Then whatever the item is, I suggest you wrap it in your jacket as we move through the hallways. I would prefer nobody else see it."

Берне кивнул:— Очень хорошо. Что бы там ни находилось, думаю, будет лучше, если вы завернете это в пиджак и будете держать там. Я бы предпочел, чтобы наши сотрудники ничего не видели.

As Langdon shed his jacket, Vernet hurried over to the conveyor belt, closed the now empty crate, and typed a series of simple commands. The conveyor belt began moving again, carrying the plastic container back down to the vault. Pulling the gold key from the podium, he handed it to Sophie.

Лэнгдон скинул пиджак, Берне тем временем поспешил к конвейерной ленте, закрыл пустой ящик и набрал на компьютере серию команд. Лента пришла в движение, унося ящик обратно в подземелье. Выдернув золотой ключ из отверстия, Берне протянул его Софи, потом сделал жест в направлении выхода:

"This way please. Hurry."When they reached the rear loading dock, Vernet could see the flash of police lights filtering through the underground garage. He frowned. They were probably blocking the ramp. Am I really going to try to pull this off? He was sweating now.

— Сюда, пожалуйста. И прошу, поторопитесь. Поднявшись на грузовом лифте в соседнее с главным вестибюлем помещение, Берне с беглецами увидели в подземном гараже мечущиеся лучи света — это полицейские обыскивали все вокруг. Берне нахмурился. Возможно, выход на пандус тоже перекрыт. А вдруг не получится выпроводить их отсюда? При этой мысли его пробрал озноб.

Vernet motioned to one of the bank's small armored trucks. Transport sur was another service offered by the Depository Bank of Zurich.

И тогда он жестом указал на маленький бронированный фургончик банка. Предоставление таких машин тоже входило в сферу услуг, оказываемых Депозитарным банком Цюриха.

"Get in the cargo hold," he said, heaving open the massive rear door and motioning to the glistening steel

— Забирайтесь в отделение для грузов, — скомандовал он. Открыл массивную заднюю дверцу и жестом

compartment. "I'll be right back."

пригласил их внутрь, где тоже сверкала сталь. — Я сейчас вернусь.

As Sophie and Langdon climbed in, Vernet hurried across the loading dock to the dock overseer's office, let himself in, collected the keys for the truck, and found a driver's uniform jacket and cap. Shedding his own suit coat and tie, he began to put on the driver's jacket. Reconsidering, he donned a shoulder holster beneath the uniform. On his way out, he grabbed a driver's pistol from the rack, put in a clip, and stuffed it in the holster, buttoning his uniform over it. Returning to the truck, Vernet pulled the driver's cap down low and peered in at Sophie and Langdon, who were standing inside the empty steel box.

Софи с Лэнгдоном забрались в машину, а Берне поспешил к будке надзирателя за грузовым отсеком, вошел, взял ключи от бронированной машины, не забыв прихватить также куртку и кепи водителя. И начал надевать куртку прямо поверх костюма с галстуком. Потом вдруг увидел кобуру. На обратном пути снял со специальной стойки пистолет водителя, сунул его в кобуру и уже потом застегнул куртку на все пуговицы. Вернувшись к машине, Берне поглубже надвинул кепи на лоб и взглянул на Софи с Лэнгдоном, стоявших в стальной коробке.

"You'll want this on," Vernet said, reaching inside and flicking a wall switch to illuminate the lone courtesy bulb on the hold's ceiling. "And you'd better sit down. Not a sound on our way out the gate."

— Может, вам понадобится, — сказал Берне, щелкнул выключателем, и под потолком кузова загорелась одинокая лампочка. — И знаете что, лучше сядьте. И чтобы ни звука, пока не выедем из ворот.

Sophie and Langdon sat down on the metal floor. Langdon cradled the treasure wadded in his tweed jacket. Swinging the heavy doors closed, Vernet locked them inside. Then he got in behind the wheel and revved the engine.

Софи с Лэнгдоном уселись на металлический пол. Лэнгдон прижимал к груди заветную шкатулку, завернутую в пиджак. Берне захлопнул тяжелые задние двери, и они оказались запертыми в броневике. Затем Берне уселся за руль и включил зажигание.

As the armored truck lumbered toward the top of the ramp, Vernet could feel the sweat already collecting beneath his driver's cap. He could see there were far more police lights in front than he had imagined. As the truck powered up the ramp, the interior gate swung inward to let him pass.Vernet advanced and waited while the gate behind him closed before pulling forward and tripping the next sensor. The second gate opened, and the exit beckoned.Except for the police car blocking the top of the ramp.

Бронированная машина катила по пандусу, и Берне почувствовал, как из-под козырька кепи на лоб стекает пот. Впереди просто море огоньков, он не ожидал, что здесь соберется так много полицейских. Вот он увидел, как внутренние ворота услужливо распахнулись, чтобы пропустить их. Берне проехал и подождал, пока ворота за ними закроются, прежде чем подъехать к следующим.Но вот отворились и вторые, и впереди замаячил выезд. Все было в порядке. Если не считать того, что полицейская машина перегородила пандус.

Vernet dabbed his brow and pulled forward.

Берне смахнул пот со лба и двинулся вперед.

A lanky officer stepped out and waved him to a stop a few meters from the roadblock. Four patrol cars were parked out front.

Из машины вылез долговязый офицер и взмахом руки приказал остановиться. Перед зданием банка были припаркованы еще четыре полицейских автомобиля.

Vernet stopped. Pulling his driver's cap down farther, he effected as rough a facade as his cultured upbringing would allow. Not budging from behind the wheel, he opened the door and gazed down at the agent, whose face was stern and sallow.

Берне остановился. Еще глубже надвинул кепи на лоб и изобразил зверское выражение лица, насколько ему позволяло воспитание. Затем отворил дверцу и, не вылезая из машины, взглянул сверху вниз на агента. Тот смотрел строго и подозрительно.

"Qu'est-ce qui sepasse?" Vernet asked, his tone rough.

— Qu'est-ce qui se passe?[15] — нарочито грубым тоном спросил Берне.

"Je suis Jerome Collet, " the agent said. "Lieutenant Police Judiciaire. " He motioned to the truck's cargo hold. "Qu'est-ce qu'ily a la dedans?"

— Je suis Jerome Collet, — представился агент. — Lieutenant Police Judiciaire. — И взмахом руки указал на фургон: — Qu'est-ce qu'il у a la dedans?[16]

"Hell if I know," Vernet replied in crude French. "I'm only a driver."

— А я почем знаю, — грубо буркнул в ответ Берне. — Я всего лишь водитель.

Collet looked unimpressed. "We're looking for two criminals."

На Колле это заявление, похоже, не произвело впечатления.— Мы ищем двух преступников.

Vernet laughed. "Then you came to the right spot. Some of these bastards I drive for have so much money they must be criminals."

Берне расхохотался:— Тогда вы по адресу. Кое у кого из тех козлов, на кого я работаю, столько деньжищ, что они наверняка

преступники.

The agent held up a passport picture of Robert Langdon. "Was this man in your bank tonight?"

Агент показал ему увеличенную фотографию из паспорта Роберта Лэнгдона.— Скажите, был этот человек сегодня у вас в банке?

Vernet shrugged. "No clue. I'm a dock rat. They don't let us anywhere near the clients. You need to go in and ask the front desk."

Берне пожал плечами:— А я знаю?.. Меня к клиентам на пушечный выстрел не подпускают. Вам надо пройти внутрь и спросить у дежурного на входе.

"Your bank is demanding a search warrant before we can enter."

— Но ваше банковское начальство требует ордер на обыск. Только тогда мы сможем войти.

Vernet put on a disgusted look. "Administrators. Don't get me started."

Берне скроил гримасу отвращения:— Бюрократы хреновы! Нет, только больше ничего мне не говорите, иначе я заведусь.

"Open your truck, please." Collet motioned toward the cargo hold.

— Будьте добры, покажите, что у вас в машине. Откройте заднюю дверь.

Vernet stared at the agent and forced an obnoxious laugh. "Open the truck? You think I have keys? You think they trust us? You should see the crap wages I get paid."

Берне вытаращил глаза на агента и расхохотался:— Открыть? Думаете, у меня есть ключи? Думаете, они нам доверяют? Знали б вы, сколько мне здесь платят! Какие-то жалкие крохи!

The agent's head tilted to one side, his skepticism evident. "You're telling me you don't have keys to your own truck?"

Агент склонил голову набок, смотрел скептически. — Вы хотите сказать, у вас нет ключей от этой машины? Берне покачал головой:

Vernet shook his head. "Not the cargo area. Ignition only. These trucks get sealed by overseers on the loading dock. Then the truck sits in dock while someone drives the cargo keys to the drop-off. Once we get the call that the cargo keys are with the recipient, then I get the okay to drive. Not a second before. I never know what the hell I'm lugging."

— Только от зажигания. Не от груза. Содержимое фургонов опечатывают еще внутри, после погрузки. Ну и потом водитель ведет машину, приезжает куда надо, и уже там, при разгрузке, машину отпирают другие. Прежде чем выехать, мы звоним и спрашиваем, есть ли у получателя ключи. Только тогда мне дают добро на выезд. Ни секундой раньше. Так что я никогда не знаю, что, черт возьми, везу.

"When was this truck sealed?"

— А когда опечатали груз этой машины?

"Must have been hours ago. I'm driving all the way up to St. Thurial tonight. Cargo keys are already up there."

— Должно быть, несколько часов назад. А ехать мне аж до самого Сен-Туриала. Ключи от груза уже там.

The agent made no response, his eyes probing as if trying to read Vernet's mind.

Агент не ответил, глаза его так и сверлили Берне, словно он пытался прочесть его тайные мысли. По носу Берне сползла капля пота.

A drop of sweat was preparing to slide down Vernet's nose. "You mind?" he said, wiping his nose with his sleeve and motioning to the police car blocking his way. "I'm on a tight schedule."

— Не возражаете, если я проеду? — спросил он и вытер нос рукавом. — Путь не близкий, время поджимает.

"Do all the drivers wear Rolexes?" the agent asked, pointing to Vernet's wrist.

— Скажите, а у вас все водители носят "Ролекс"? — спросил вдруг Колле и указал на запястье Берне.

Vernet glanced down and saw the glistening band of his absurdly expensive watch peeking out from beneath the sleeve of his jacket. Merde. "This piece of shit? Bought it for twenty euro from a Taiwanese street vendor in St. Germain des Pres. I'll sell it to you for forty."

Тот проследил за направлением его взгляда и, к ужасу своему, увидел, что из-под рукава комбинезона поблескивает браслет безумно дорогих часов. Merde!— Это дерьмо? Купил за двадцать евро у одного тайваньца, уличного торговца в Сен-Жермен-де-Пре. Вам могу уступить за сорок.

The agent paused and finally stepped aside. "No thanks. Have a safe trip."

Агент помялся еще немного и наконец отступил. — Нет, спасибо, не надо. Счастливого пути.

Vernet did not breathe again until the truck was a good fifty meters down the street. And now he had another problem. His cargo. Where do I take them?

Берне не осмеливался дышать до тех пор, пока фургон не отъехал от здания банка метров на пятьдесят, если не больше. Впрочем, теперь перед ним стояла другая проблема. Его груз. Куда везти этих людей?

CHAPTER 46

ГЛАВА 46

Silas lay prone on the canvas mat in his room,

Сайлас лежал лицом вниз на холщовой подстилке

allowing the lash wounds on his back to clot in the air. Tonight's second session with the Discipline had left him dizzy and weak. He had yet to remove the cilice belt, and he could feel the blood trickling down his inner thigh. Still, he could not justify removing the strap.

посреди комнаты и ждал, когда свежие раны на спине хоть немного обветрятся. Сегодняшняя процедура самобичевания и умерщвления плоти утомила его. Голова кружилась. Он еще не снял подвязку с шипами и чувствовал, как по внутренней стороне бедра стекает кровь. Но он не находил себе оправдания, а потому не спешил снимать подвязку.

I have failed the Church.

Я подвел Церковь.

Far worse, I have failed the bishop.

Что еще хуже, я подвел самого епископа.

Tonight was supposed to be Bishop Aringarosa's salvation. Five months ago, the bishop had returned from a meeting at the Vatican Observatory, where he had learned something that left him deeply changed. Depressed for weeks, Aringarosa had finally shared the news with Silas.

Сегодня у епископа Арингаросы особый день. Пять месяцев назад епископ вернулся со встречи в обсерватории Ватикана, где узнал нечто такое, после чего сильно изменился. Несколько недель он пребывал в депрессии, а потом поделился новостями с Сайласом.

"But this is impossible!" Silas had cried out. "I cannot accept it!"

— Но это просто невозможно! — воскликнул Сайлас. — Я отказываюсь верить!

"It is true," Aringarosa said. "Unthinkable, but true. In only six months."

— Это правда, — сказал Арингароса. — Сколь ни кажется невероятным, но это истинная правда. Всего через шесть месяцев.

The bishop's words terrified Silas. He prayed for deliverance, and even in those dark days, his trust in God and The Way never wavered. It was only a month later that the clouds parted miraculously and the light of possibility shone through.

Слова епископа страшно напугали Сайласа. Он много молился за него, но даже в те черные дни его вера в Бога и "Путь" ни разу не была поколеблена. Лишь месяц спустя он узнал о том, что сгустившиеся над ними тучи чудесным образом развеялись и впереди вновь забрезжил свет надежды.

Divine intervention, Aringarosa had called it.

Божественное вмешательство — так называл это Арингароса.

The bishop had seemed hopeful for the first time. "Silas," he whispered, "God has bestowed upon us an opportunity to protect The Way. Our battle, like all battles, will take sacrifice. Will you be a soldier of God?"

Впервые за долгое время епископ смотрел в будущее без страха.— Сайлас, — шепнул он, — Г осподь осенил нас своей благодатью, дал возможность защитить "Путь". Наша битва, как и все остальные битвы на свете, требует жертв. Ты готов быть солдатом Создателя нашего?

Silas fell to his knees before Bishop Aringarosa—the man who had given him a new life—and he said, "I am a lamb of God. Shepherd me as your heart commands."

Сайлас рухнул на колени перед епископом Арингаросой, человеком, подарившим ему новую жизнь, и сказал:— Я всего лишь овца в стаде Пастыря нашего. Веди меня туда, куда велит сердце. И я пойду.

When Aringarosa described the opportunity that had presented itself, Silas knew it could only be the hand of God at work. Miraculous fate! Aringarosa put Silas in contact with the man who had proposed the plan—a man who called himself the Teacher. Although the Teacher and Silas never met face-to-face, each time they spoke by phone, Silas was awed, both by the profundity of the Teacher's faith and by the scope of his power. The Teacher seemed to be a man who knew all, a man with eyes and ears in all places. How the Teacher gathered his information, Silas did not know, but Aringarosa had placed enormous trust in the Teacher, and he had told Silas to do the same. "Do as the Teacher commands you," the bishop told Silas. "And we will be victorious."

Когда Арингароса описал все открывавшиеся перед ним возможности, Сайлас окончательно уверовал в то, что это дело рук И промысла Божьего. Чудесная судьба! Арингароса связал его с человеком, который и предложил этот план. Человек предпочел назваться Учителем. И хотя Сайлас ни разу не видел Учителя, говорили они только по телефону, он благоговел перед ним, был потрясен глубиной его веры и широтой власти, которая распространялась, казалось, на всех и вся. Учитель, как представлялось Сайласу, знал все, у него везде были глаза и уши. Откуда он получал всю информацию, Сайлас понятия не имел, но и Арингароса очень верил в Учителя и вселил в Сайласа то же чувство.— Делай то, что говорит тебе Учитель, исполняй каждую его команду, — внушал епископ Сайласу.— И тогда мы победим!

Victorious. Silas now gazed at the bare floor and feared victory had eluded them. The Teacher had been tricked. The keystone was a devious dead end. And

Победим! И вот теперь Сайлас смотрел на голые деревянные полы кельи и понимал, что победа ускользнула у них из-под носа. Учителя обманули.

with the deception, all hope had vanished.

Краеугольный камень оказался ложным следом. И все надежды пошли прахом.

Silas wished he could call Bishop Aringarosa and warn him, but the Teacher had removed all their lines of direct communication tonight. For our safety.

Сайласу хотелось позвонить епископу Арингаросе и предупредить его, но на сегодня Учитель распорядился перекрыть все каналы прямой связи между ними. Ради нашей же собственной безопасности.

Finally, overcoming enormous trepidation, Silas crawled to his feet and found his robe, which lay on the floor. He dug his cell phone from the pocket. Hanging his head in shame, he dialed.

И вот наконец, уступая нестерпимому искушению, Сайлас встал на ноги и поднял валявшуюся на полу сутану. Достал из кармана мобильник. И, потупившись от смущения, набрал номер.

"Teacher," he whispered, "all is lost." Silas truthfully told the man how he had been tricked.

— Учитель, — прошептал он, — все пропало. — И затем поведал всю правду о том, что произошло.

"You lose your faith too quickly," the Teacher replied. "I have just received news. Most unexpected and welcome. The secret lives. Jacques Sauniere transferred information before he died. I will call you soon. Our work tonight is not yet done."

— Слишком уж быстро ты теряешь веру, — ответил ему Учитель. — Я только что получил неожиданные и весьма приятные для нас известия. Тайна не утеряна. Жак Соньер перед смертью успел передать информацию. Скоро позвоню, жди. Работа наша еще не завершена.

CHAPTER 47

ГЛАВА 47

Riding inside the dimly lit cargo hold of the armored truck was like being transported inside a cell for solitary confinement. Langdon fought the all too familiar anxiety that haunted him in confined spaces. Vernet said he would take us a safe distance out of the city. Where? How far?

Поездка в плохо освещенном металлическом кузове бронированного фургона походила на перемещение в одиночной камере. Лэнгдон пытался побороть знакомое неприятное чувство — боязнь замкнутого пространства. Берне сказал, что отвезет нас на безопасное расстояние от города. Но куда? Как далеко?..

Langdon's legs had gotten stiff from sitting cross-legged on the metal floor, and he shifted his position, wincing to feel the blood pouring back into his lower body. In his arms, he still clutched the bizarre treasure they had extricated from the bank.

Ноги у Лэнгдона затекли от неподвижного сидения на металлическом полу, и он сменил позу. К груди он по-прежнему прижимал драгоценную шкатулку, которую все же удалось вывезти из банка.

"I think we're on the highway now," Sophie whispered.

— Кажется, мы выехали на автомагистраль, — шепнула Софи.

Langdon sensed the same thing. The truck, after an unnerving pause atop the bank ramp, had moved on, snaking left and right for a minute or two, and was now accelerating to what felt like top speed. Beneath them, the bulletproof tires hummed on smooth pavement. Forcing his attention to the rosewood box in his arms, Langdon laid the precious bundle on the floor, unwrapped his jacket, and extracted the box, pulling it toward him. Sophie shifted her position so they were sitting side by side. Langdon suddenly felt like they were two kids huddled over a Christmas present.

И действительно, после остановки на пандусе грузовик резко рванул с места, потом минуту или две ехал, сворачивая то влево, то вправо, и вот теперь быстро набирал скорость. Софи и Роберт чувствовали, как гудят под ними пуленепробиваемые шины от соприкосновения с гладким асфальтом. Лэнгдон опустил драгоценный сверток на пол, развернул и достал шкатулку розового дерева. Софи подвинулась поближе, теперь они сидели бок о бок. "Мы с ней похожи на маленьких ребятишек, склонившихся над рождественским подарком", — подумал Лэнгдон.

In contrast to the warm colors of the rosewood box, the inlaid rose had been crafted of a pale wood, probably ash, which shone clearly in the dim light. The Rose. Entire armies and religions had been built on this symbol, as had secret societies. The Rosicrucians. The Knights of the Rosy Cross.

По контрасту с теплыми оттенками палисандрового дерева инкрустированная роза на крышке была сработана из породы более светлых тонов, возможно, из тополя, и даже в полумраке излучала, казалось, слабое свечение. Роза. Многие армии и религии пользовались этим символом, не чужд он был и тайным обществам. Розенкрейцеры. Рыцари Розового креста.

"Go ahead," Sophie said. "Open it."

— Давайте, — сказала Софи. — Откройте же ее.

Langdon took a deep breath. Reaching for the lid, he stole one more admiring glance at the intricate woodwork and then, unhooking the clasp, he opened the lid, revealing the

Лэнгдон глубоко вздохнул и перед тем, как поднять крышку, бросил последний восхищенный взгляд на изысканное изображение цветка с пятью лепестками.

object within.

Затем отпер защелку, приподнял крышку, и взорам их предстал находившийся внутри предмет.

Langdon had harbored several fantasies about what they might find inside this box, but clearly he had been wrong on every account. Nestled snugly inside the box's heavily padded interior of crimson silk lay an object Langdon could not even begin to comprehend.

Лэнгдон успел пофантазировать на тему того, что может находиться в этой шкатулке, но теперь было ясно: ни одна из самых смелых его фантазий не подтвердилась. В шкатулке, обитой блестящим малиновым шелком, угнездился предмет, постичь предназначение которого с первого взгляда было просто невозможно.

Crafted of polished white marble, it was a stone cylinder approximately the dimensions of a tennis ball can. More complicated than a simple column of stone, however, the cylinder appeared to have been assembled in many pieces. Six doughnut-sized disks of marble had been stacked and affixed to one another within a delicate brass framework. It looked like some kind of tubular, multiwheeled kaleidoscope. Each end of the cylinder was affixed with an end cap, also marble, making it impossible to see inside. Having heard liquid within, Langdon assumed the cylinder was hollow.

Это был каменный цилиндр размером примерно с банку для упаковки теннисных мячей, сделанный из белого, хорошо отполированного мрамора. Но при этом он был не цельным, а собранным из отдельных частей. Пять мраморных дисков размером с пончик накладывались друг на друга и скреплялись между собой изящной медной полоской. Вообще все это очень походило на калейдоскоп с колесиками. Концы цилиндра прикрывали чашечки из мрамора, отчего заглянуть в него оказалось невозможно. По бульканью жидкости внутри можно было догадаться, что цилиндр полый.

As mystifying as the construction of the cylinder was, however, it was the engravings around the tube's circumference that drew Langdon's primary focus. Each of the six disks had been carefully carved with the same unlikely series of letters—the entire alphabet. The lettered cylinder reminded Langdon of one of his childhood toys— a rod threaded with lettered tumblers that could be rotated to spell different words.

Но гораздо больше Лэнгдона заинтриговали надписи, выгравированные на внешней поверхности цилиндра. На каждом из пяти дисков были аккуратно и четко выгравированы серии букв, весь алфавит, причем на каждом диске разный. Цилиндр с буквами напомнил Лэнгдону любимую игрушку его детства, трубочку, состоявшую из нескольких "стаканчиков" с буквами, вращая которые можно было составлять разные слова.

"Amazing, isn't it?" Sophie whispered.

— Поразительно, не правда ли? — прошептала Софи.

Langdon glanced up. "I don't know. What the hell is it?"

Лэнгдон посмотрел на нее:— Прямо не знаю, что и сказать. Что за чертовщина?

Now there was a glint in Sophie's eye. "My grandfather used to craft these as a hobby. They were invented by Leonardo da Vinci."

В глазах Софи замерцал огонек.— Мой дед вырезал такие из дерева, это было его хобби. А вообще это изобретение Леонардо да Винчи.

Even in the diffuse light, Sophie could see Langdon's surprise.

Даже в полумраке, царившем в кузове, было видно, как изумился Лэнгдон.

"Da Vinci?" he muttered, looking again at the canister.

— Да Винчи? — пробормотал он, всматриваясь в странный цилиндр.

"Yes. It's called a cryptex. According to my grandfather, the blueprints come from one of Da Vinci's secret diaries."

— Да. Эта штука называется криптекс. Если верить деду, ее украшают отрывки из секретных дневников Леонардо.

"What is it for?"

— Но для чего предназначен этот цилиндр?

Considering tonight's events, Sophie knew the answer might have some interesting implications. "It's a vault," she said. "For storing secret information."

Софи вспомнила все сегодняшние события и сделала единственный возможный вывод:— Это тоже сейф. Для хранения секретной информации.

Langdon's eyes widened further.

Лэнгдон удивленно воззрился на нее.

Sophie explained that creating models of Da Vinci's inventions was one of her grandfather's best-loved hobbies. A talented craftsman who spent hours in his wood and metal shop, Jacques Sauniere enjoyed imitating master craftsmen—Faberge, assorted cloisonne artisans, and the less artistic, but far more practical, Leonardo da Vinci.

Софи объяснила, что одним из любимых занятий ее деда было конструирование моделей по изобретениям да Винчи. Талантливый ремесленник, Жак Соньер, проводивший долгие часы у себя в мастерской, просто обожал создавать имитации произведений различных великих мастеров — ювелирные изделия Фаберже (пепельницы и вазочки, украшенные перегородчатой эмалью) и менее изящные, но куда более практичные поделки по наброскам Леонардо да Винчи.

Even a cursory glance through Da Vinci's journals revealed why the luminary was as notorious for his lack of follow-through as he was famous for his brilliance. Da Vinci had drawn up blueprints for hundreds of inventions

Даже беглого просмотра дневников да Винчи было достаточно, чтобы понять, почему этот светоч науки и искусств был столь знаменит

he had never built. One of Jacques Sauniere's favorite pastimes was bringing Da Vinci's more obscure brainstorms to life—timepieces, water pumps, cryptexes, and even a fully articulated model of a medieval French knight, which now stood proudly on the desk in his office. Designed by Da Vinci in 1495 as an outgrowth of his earliest anatomy and kinesiology studies, the internal mechanism of the robot knight possessed accurate joints and tendons, and was designed to sit up, wave its arms, and move its head via a flexible neck while opening and closing an anatomically correct jaw. This armor-clad knight,Sophie had always believed, was the most beautiful object her grandfather had ever built... that was, until she had seen the cryptex in this rosewood box.

открытиями, так и не воплощенными в реальность. Да Винчи начертил планы и схемы сотен изобретений, которые так и не удалось создать. И любимейшим времяпрепровождением Соньера было воплощение в реальность самых невразумительных проектов Леонардо: хронометров, водяных насосов, криптексов и даже робота в доспехах средневекового французского рыцаря во всех деталях — теперь рыцарь украшал письменный стол в его кабинете. Спроектированный Леонардо с целью изучения анатомии и наследственности в 1495 году, этот робот-рыцарь был снабжен специальным механизмом, который приводил в движение все его суставы. Он мог сидеть, размахивать руками, двигать головой на гибкой шее, а также открывать и закрывать рот. Одетый в доспехи рыцарь был, по мнению Софи, самым прекрасным творением деда... до тех пор, пока она не увидела в шкатулке розового дерева криптекс из белого мрамора.

"He made me one of these when I was little," Sophie said. "But I've never seen one so ornate and large."

— Как-то он сделал для меня почти такой же, когда я была маленькой, — сказала Софи. — Но такого красивого и искусного видеть не доводилось.

Langdon's eyes had never left the box. "I've never heard of a cryptex."

Лэнгдон не отводил глаз от шкатулки. — А я никогда не слышал о криптексах.

Sophie was not surprised. Most of Leonardo's unbuilt inventions had never been studied or even named. The term cryptex possibly had been her grandfather's creation, an apt title for this device that used the science of cryptology to protect information written on the contained scroll or codex.

Софи не удивилась. Большинство нереализованных изобретений Леонардо никогда не изучались, даже названий не получили. Термин "криптекс" был, по всей вероятности, изобретен ее дедом. Вполне подходящее название для прибора, использующего достижения криптографии в целях защиты информации, нанесенной на валик или свиток.

Da Vinci had been a cryptology pioneer, Sophie knew, although he was seldom given credit. Sophie's university instructors, while presenting computer encryption methods for securing data, praised modern cryptologists like Zimmerman and Schneier but failed to mention that it was Leonardo who had invented one of the first rudimentary forms of public key encryption centuries ago. Sophie's grandfather, of course, had been the one to tell her all about that.

Софи знала, что да Винчи является пионером в области криптографии, пусть даже эти его изобретения и не получили признания. Преподаватели Лондонского университета, знакомя студентов с новейшими методами шифрования для сохранения компьютерных данных, превозносили Циммермана и Шнейера, но ми разу не упомянули о том, что именно Леонардо еще несколько веков назад первым изобрел рудиментарные формы шифровального ключа. И разумеется, поведал Софи об этом не кто иной, как ее дед.

As their armored truck roared down the highway, Sophie explained to Langdon that the cryptex had been Da Vinci's solution to the dilemma of sending secure messages over long distances. In an era without telephones or e-mail, anyone wanting to convey private information to someone far away had no option but to write it down and then trust a messenger to carry the letter. Unfortunately, if a messenger suspected the letter might contain valuable information, he could make far more money selling the information to adversaries than he could delivering the letter properly.

Бронированный фургон мчался по автостраде, а Софи тем временем объясняла Лэнгдону, что именно криптекс Леонардо способствовал разрешению проблемы безопасной передачи посланий на большие расстояния. В эпоху отсутствия телефонов и электронной почты у человека, желавшего передать не предназначенную для посторонних глаз информацию кому-то, кто находился далеко от него, не было другого выхода, кроме как записать ее и передать через надежного посыльного. Увы, посыльный, заподозривший, что послание содержит особо ценную информацию, не всегда мог противостоять искушению заработать больше денег и перепродать письмо заинтересованным лицам, вместо того чтобы

честно доставить по адресу.

Many great minds in history had invented cryptologic solutions to the challenge of data protection: Julius Caesar devised a code-writing scheme called the Caesar Box; Mary, Queen of Scots created a transposition cipher and sent secret communiques from prison; and the brilliant Arab scientist Abu Yusuf Ismail al-Kindi protected his secrets with an ingeniously conceived polyalphabetic substitution cipher.

Самые великие умы в истории человечества бились над проблемой защиты информации и изобрели шифрование. Юлий Цезарь придумал специальное закодированное письмо, получившее название "Шкатулка Цезаря". Мария, королева Шотландии, создала свой шифр на основе перемещения букв и передавала из тюрьмы тайные послания. И наконец, блистательный арабский ученый Абу Юсуф Исмаил аль-Кинди защищал свои тайны с помощью хитроумно составленного из букв нескольких алфавитов шифра.

Da Vinci, however, eschewed mathematics and cryptology for a mechanical solution. The cryptex. A portable container that could safeguard letters, maps, diagrams, anything at all. Once information was sealed inside the cryptex, only the individual with the proper password could access it.

Да Винчи же предпочел математическим и шифровальным методам механический. Криптекс. Портативный контейнер, способный защитить письма, карты, диаграммы, да что угодно, от постороннего глаза. Информацией, содержавшейся в криптексе, мог воспользоваться лишь человек, знавший пароль доступа.

"We require a password," Sophie said, pointing out the lettered dials. "A cryptex works much like a bicycle's combination lock. If you align the dials in the proper position, the lock slides open. This cryptex has five lettered dials. When you rotate them to their proper sequence, the tumblers inside align, and the entire cylinder slides apart."

— Нам нужен пароль, — сказала Софи, указав на диски с буквами. — Криптекс работает по принципу современных комбинационных замков для велосипедов. Если выстроить диски должным образом, замок откроется. У этого криптекса пять дисков с буквами. Если вращать их в заранее определенной последовательности, внутренние тумблеры выстроятся так, как надо, и цилиндр распадется на части.

"And inside?"

— А внутри?..

"Once the cylinder slides apart, you have access to a hollow central compartment, which can hold a scroll of paper on which is the information you want to keep private."

— Как только цилиндр распадется на части, вы получите доступ к полому отделению в его центре. И там может храниться листок бумаги или какой-либо иной предмет, содержащий секретную информацию.

Langdon looked incredulous. "And you say your grandfather built these for you when you were younger?"

Лэнгдон окинул ее недоверчивым взглядом: — Так вы говорите, ваш дед дарил вам нечто подобное, когда вы были еще девочкой?

"Some smaller ones, yes. A couple times for my birthday, he gave me a cryptex and told me a riddle. The answer to the riddle was the password to the cryptex, and once I figured it out, I could open it up and find my birthday card."

— Да, только размером поменьше. Целых два раза в качестве подарков на день рождения. Дарил мне криптекс и загадывал загадку. Ответ загадки служил паролем для криптекса; стоило разгадать ее, и можно было открыть цилиндр и получить поздравительную открытку.

"A lot of work for a card."

— Уж больно много возни ради какой-то там открытки.

"No, the cards always contained another riddle or clue. My grandfather loved creating elaborate treasure hunts around our house, a string of clues that eventually led to my real gift. Each treasure hunt was a test of character and merit, to ensure I earned my rewards. And the tests were never simple."

— Нет, открытка тоже была непростая. С очередной загадкой, или ключом. Мой дед затевал настоящую охоту за сокровищами по дому, ряд отгадок, или ключей, неизбежно приводил меня к настоящему подарку. Каждая такая охота была своеобразным испытанием характера и сообразительности. Ну и в конце всегда ждала награда. Кстати, его загадки были далеко не простыми.

Langdon eyed the device again, still looking skeptical. "But why not just pry it apart? Or smash it? The metal looks delicate, and marble is a soft rock."

Лэнгдон снова скептически покосился на цилиндр:— Но почему просто не попытаться расколоть его на части? Или раздавить? Эти металлические прокладки выглядят такими хрупкими. И мрамор, как известно, камень хрупкий.

Sophie smiled. "Because Da Vinci is too smart for that. He designed the cryptex so that if you try to force it open in any way, the information self-destructs. Watch." Sophie reached into the box and carefully lifted out the cylinder.

Софи улыбнулась:— Да потому, что Леонардо да Винчи это тоже предусмотрел. Он конструировал криптекс таким образом, что при малейшей попытке добраться силой

"Any information to be inserted is first written on a papyrus scroll."

до его содержимого информация саморазрушалась. Вот смотрите. — Софи сунула руку в шкатулку и осторожно вынула цилиндр. — Любую информацию сначала записывали на папирусном свитке.

"Not vellum?"

— Не на пергаменте?

Sophie shook her head. "Papyrus. I know sheep's vellum was more durable and more common in those days, but it had to be papyrus. The thinner the better."

Софи покачала головой:— Нет, именно на папирусе. Знаю, пергамент из кожи барашка более прочный материал и в те дни был распространен шире, но записывали всегда на папирусе. И чем тоньше он был, тем лучше.

"Okay."

— Ясно.

"Before the papyrus was inserted into the cryptex's compartment, it was rolled around a delicate glass vial." She tipped the cryptex, and the liquid inside gurgled. "A vial of liquid."

— Перед тем как положить папирусный свиток в специальное отделение, его сворачивали. Наматывали на тончайший стеклянный сосуд. — Она легонько встряхнула криптекс, и жидкость внутри забулькала. — Сосуд с жидкостью.

"Liquid what?"

— Какой такой жидкостью?

Sophie smiled. "Vinegar."

Софи улыбнулась: — С уксусом.

Langdon hesitated a moment and then began nodding. "Brilliant."

Лэнгдон задумался на секунду, потом кивнул: — Гениально!

Vinegar and papyrus, Sophie thought. If someone attempted to force open the cryptex, the glass vial would break, and the vinegar would quickly dissolve the papyrus. By the time anyone extracted the secret message, it would be a glob of meaningless pulp.

Уксус и папирус, подумала Софи. Если кто-то попытается силой вскрыть цилиндр, стеклянный сосуд разобьется, и уксус быстро растворит папирус. Ко времени, когда взломщик доберется до тайного послания, оно превратится в мокрый комок, на котором не разобрать ни слова.

"As you can see," Sophie told him, "the only way to access the information inside is to know the proper five-letter password. And with five dials, each with twenty-six letters, that's twenty-six to the fifth power." She quickly estimated the permutations. "Approximately twelve million possibilities."

— Как видите, — сказала Софи, — единственный путь получить тайную информацию предполагает знание пароля, слова из пяти букв. Здесь у нас пять дисков, на каждом по двадцать шесть букв. Двадцать шесть умножить на пять... — Она быстро подсчитала в уме. — Приблизительно двенадцать миллионов вариантов.

"If you say so," Langdon said, looking like he had approximately twelve million questions running through his head. "What information do you think is inside?"

— Раз так, — заметил Лэнгдон с таким выражением, точно уже прикидывал в уме все эти двенадцать миллионов, — то что за информация может быть внутри?

"Whatever it is, my grandfather obviously wanted very badly to keep it secret." She paused, closing the box lid and eyeing the five-petal Rose inlaid on it. Something was bothering her. "Did you say earlier that the Rose is a symbol for the Grail?"

— Что бы там ни было, ясно одно: мой дед отчаянно пытался сохранить ее в тайне. — Софи умолкла, закрыла шкатулку и какое-то время разглядывала розу с пятью лепестками, инкрустированную на крышке. Что-то ее явно беспокоило. — Вы вроде бы говорили, что Роза — это символ чаши Грааля?

"Exactly. In Priory symbolism, the Rose and the Grail are synonymous."

— Да. В символике Приората Роза и Грааль являются синонимами.

Sophie furrowed her brow. "That's strange, because my grandfather always told me the Rose meant secrecy. He used to hang a rose on his office door at home when he was having a confidential phone call and didn't want me to disturb him. He encouraged me to do the same." Sweetie, her grandfather said, rather than lock each other out, we can each hang a rose— la fleur des secrets—on our door when we need privacy. This way we learn to respect and trust each other. Hanging a rose is an ancient Roman custom.

Софи нахмурилась:— Странно. Дед всегда говорил, что Роза символизирует собой тайну. Вешал цветок розы на дверь своего кабинета в доме, когда ему предстояло сделать конфиденциальный звонок и он не хотел, чтобы я его беспокоила. И меня заставлял делать то же самое.Вот что, милая, говорил ей дед, чем держать двери на замке, куда лучше украсить их розой, этим цветком тайны. И никто не будет друг друга беспокоить. Только так мы научимся уважать и доверять друг другу. Вешать розу на дверь — это древний римский обычай.

"Sub rosa," Langdon said. "The Romans hung a rose

— Sub rosa, — сказал вдруг Лэнгдон. — Древние

over meetings to indicate the meeting was confidential. Attendees understood that whatever was said under the rose—or sub rosa—had to remain a secret."

римляне вешали розу на дверь, когда хотели показать, что встреча носит конфиденциальный характер. И каждый из присутствующих понимал, что все сказанное под розой — sub rosa — должно храниться в секрете.

Langdon quickly explained that the Rose's overtone of secrecy was not the only reason the Priory used it as a symbol for the Grail. Rosa rugosa, one of the oldest species of rose, had five petals and pentagonal symmetry, just like the guiding star of Venus, giving the Rose strong iconographic ties to womanhood. In addition, the Rose had close ties to the concept of "true direction" and navigating one's way. The Compass Rose helped travelers navigate, as did Rose Lines, the longitudinal lines on maps. For this reason, the Rose was a symbol that spoke of the Grail on many levels—secrecy, womanhood, and guidance— the feminine chalice and guiding star that led to secret truth.

И дальше Лэнгдон объяснил Софи, что Роза, эквивалент тайны, была избрана символом Приората не только по этой причине. Rosa rugosa, один из древнейших видов этого растения, имела пять лепестков, расположенных по пятиугольной симметрии, подобно путеводной звезде Венере. А потому именно изображение Розы связывали с женским началом. Кроме того, Роза была тесно связана с концепцией "верного пути", и символ ее использовался в навигации. Компас Розы помогал путешественникам ориентироваться, то же самое можно было сказать и о линиях Розы, или долготы, указанных на картах. По этой причине Роза стала символом и ссылкой на Грааль, говорившими сразу на нескольких уровнях о тайне, женском начале и путеводной звезде, которая одна на свете могла указать человеку истину.

As Langdon finished his explanation, his expression seemed to tighten suddenly.

Лэнгдон закончил свой короткий рассказ, и внезапно лицо его омрачилось.

"Robert? Are you okay?"

— Роберт? Что такое, в чем дело?

His eyes were riveted to the rosewood box. "Sub... rosa," he choked, a fearful bewilderment sweeping across his face. "It can't be."

Он снова посмотрел на шкатулку палисандрового дерева.— Sub... rosa, — тихо пробормотал он с выражением неподдельного, даже какого-то боязливого удивления. — Быть того не может!

"What?"

— Чего?

Langdon slowly raised his eyes. "Under the sign of the Rose," he whispered. "This cryptex... I think I know what it is."

Лэнгдон поднял на нее глаза.— Под знаком Розы, — прошептал он. — Этот криптекс... кажется, я знаю, что он собой представляет.

CHAPTER 48

ГЛАВА 48

Langdon could scarcely believe his own supposition, and yet, considering who had given this stone cylinder to them, how he had given it to them, and now, the inlaid Rose on the container, Langdon could formulate only one conclusion.

Лэнгдон и сам с трудом верил в свое предположение. Однако с учетом того, кто дал им этот мраморный цилиндр, каким именно образом попал он к ним в руки, а также того факта, что на крышке красовалась пяти-лепестковая Роза, вывод напрашивался только один.

I am holding the Priory keystone.

У нас в руках краеугольный камень.

The legend was specific.

То была особая, не похожая на другие, легенда.

The keystone is an encoded stone that lies beneath the sign of the Rose.

Краеугольный камень лежит под знаком Розы и содержит закодированное послание.

"Robert?" Sophie was watching him. "What's going on?" Langdon needed a moment to gather his thoughts. "Did your grandfather ever speak to you of something called laclef de voute?"

Лэнгдон попытался собраться с мыслями.— Скажите, ваш дед когда-нибудь упоминал при вас о предмете под названием la clef de voute?

"The key to the vault?" Sophie translated.

— Ключ к сейфу? — перевела Софи.

"No, that's the literal translation. Clef de voute is a common architectural term. Voute refers not to a bank vault, but to a vault in an archway. Like a vaulted ceiling.""But vaulted ceilings don't have keys."

— Мет, это дословный перевод. Clef de voute — это распространенный архитектурный термин. И слово "voute" означает не банковский сейф, a "vault" — свод арки в архитектуре. Ну, к примеру, сводчатый потолок.— Но к сводчатым потолкам нет ключей.

"Actually they do. Every stone archway requires a central, wedge-shaped stone at the top which locks the pieces together and carries all the weight. This stone is, in an architectural sense, the key to the vault. In

— Сколь ни покажется вам странным, есть. Для построения каменной арки требуется центральный клинообразный камень в самом верху, который соединяет все части и несет на себе весь вес

English we call it a keystone." Langdon watched her eyes for any spark of recognition.

конструкции. Ну и в чисто архитектурном смысле его можно назвать ключевым камнем. А по-английски его еще называют краеугольным камнем. — Лэнгдон вопросительно взглянул на Софи: хотелось знать, поняла ли она его.

Sophie shrugged, glancing down at the cryptex. "But this obviously is not a keystone."

Софи пожала плечами и вновь взглянула на криптекс. — Но какой же это краеугольный камень?

Langdon didn't know where to begin. Keystones as a masonry technique for building stone archways had been one of the best-kept secrets of the early Masonic brotherhood. The Royal Arch Degree. Architecture. Keystones. It was all interconnected. The secret knowledge of how to use a wedged keystone to build a vaulted archway was part of the wisdom that had made the Masons such wealthy craftsmen, and it was a secret they guarded carefully. Keystones had always had a tradition of secrecy. And yet, the stone cylinder in the rosewood box was obviously something quite different. The Priory keystone—if this was indeed what they were holding—was not at all what Langdon had imagined.

Лэнгдон не знал, как лучше начать. Секретом постройки каменных арок в совершенстве владели члены масонского братства, еще на ранней стадии его существования. Они рьяно охраняли свой секрет. Градус королевской арки. Архитектура. Краеугольные камни. Все это взаимосвязано. Тайное знание того, как использовать клинообразный камень для построения свода арки или потолка, в немалой степени поспособствовало тому, что масоны стали такими умелыми ремесленниками. И они ревностно охраняли свою тайну. Краеугольные камни и все, что с ними связано, всегда хранились в секрете. Да, верно, этот мраморный цилиндр в шкатулке розового дерева мало походил на краеугольный камень в первоначальном его значении и облике. Это нечто другое. Предмет, которым они завладели... ни с чем подобным Лэнгдон прежде не сталкивался.

"The Priory keystone is not my specialty," Langdon admitted. "My interest in the Holy Grail is primarily symbologic, so I tend to ignore the plethora of lore regarding how to actually find it."

— Краеугольный камень Приората — не моя специальность, — признался Лэнгдон. — А что касается чаши Грааля, то меня прежде всего интересовала связанная с ней символика. И я не слишком вникал в легенды, описывающие, как ее найти.

Sophie's eyebrows arched. "Find the Holy Grail?"

Брови Софи поползли вверх. — Найти чашу Грааля?

Langdon gave an uneasy nod, speaking his next words carefully. "Sophie, according to Priory lore, the keystone is an encoded map... a map that reveals the hiding place of the Holy Grail."

Лэнгдон нервно кивнул, а потом заговорил, тщательно подбирая слова:— Видите ли, Софи, согласно утверждениям Приората, краеугольный камень — это закодированная карта... Карта, на которой указано место, где спрятана чаша Грааля.

Sophie's face went blank. "And you think this is it?"

Софи даже побледнела от волнения. — И вы считаете, что карта здесь?

Langdon didn't know what to say. Even to him it sounded unbelievable, and yet the keystone was the only logical conclusion he could muster. An encrypted stone, hidden beneath the sign of the Rose.

Лэнгдон не знал, что ответить. Ему это казалось невероятным. Однако версия о краеугольном камне представлялась в данном случае единственно верной. Камень с закодированным посланием, хранящийся под знаком Розы.

The idea that the cryptex had been designed by Leonardo da Vinci—former Grand Master of the Priory of Sion—shone as another tantalizing indicator that this was indeed the Priory keystone. A former Grand Master's blueprint... brought to life centuries later by another Priory member. The bond was too palpable to dismiss.

Мысль о том, что этот криптекс был создан самим Леонардо да Винчи, членом и Великим мастером Приората Сиона, тоже напрашивалась сама собой. Как же хотелось верить, что их сокровище действительно краеугольный камень братства! Работа самого Великого мастера... ее через века вернул нам другой член Приората. Слишком уж соблазнительной выглядела эта версия, чтобы вот так, с ходу, отвергнуть ее.

For the last decade, historians had been searching for the keystone in French churches. Grail seekers,

На протяжении последних десятилетий историки и ученые искали краеугольный камень во

familiar with the Priory's history of cryptic doubletalk, had concluded la clef de voute was a literal keystone—an architectural wedge—an engraved, encrypted stone, inserted into a vaulted archway in a church. Beneath the sign of the Rose. In architecture, there was no shortage of roses. Rose windows. Rosette reliefs. And, of course, an abundance of cinquefoils— the five-petaled decorative flowers often found at the top of archways, directly over the keystone. The hiding place seemed diabolically simple. The map to the Holy Grail was incorporated high in an archway of some forgotten church, mocking the blind churchgoers who wandered beneath it.

французских церквах. Охотники за чашей Грааля, знающие о пристрастии Приората к тайным шифрам, пришли к выводу, что la clef de voute — это в прямом смысле клинообразный краеугольный камень, находящийся в центре свода какой-нибудь церковной арки. Под знаком Розы. В архитектуре не было недостатка в розах. Окно-роза. Рельефы в виде розеток. Ну и, разумеется, настоящее изобилие cinquefoils — цветков с пятью лепестками, украшавших арочные своды, прямо под краеугольным камнем. Чертовски подходящее место для тайника. Карта, указующая путь к чаше Грааля, спрятана в сводчатом потолке какой-нибудь заброшенной церквушки, прямо над головами ничего не подозревающих прихожан.

"This cryptex can't be the keystone," Sophie argued. "It's not old enough. I'm certain my grandfather made this. It can't be part of any ancient Grail legend."

— Нет, этот криптекс не может быть краеугольным камнем, — сказала Софи. — Во-первых, он совсем не старый. И потом, я просто уверена: его сделал мой дед. И никакие легенды о Граале тут ни при чем.

"Actually," Langdon replied, feeling a tingle of excitement ripple through him, "the keystone is believed to have been created by the Priory sometime in the past couple of decades."

— Бытует мнение, — заметил Лэнгдон и почувствовал, как его охватывает радостное возбуждение, — что краеугольный камень был создан несколько десятилетий назад одним из членов Приората.

Sophie's eyes flashed disbelief. "But if this cryptex reveals the hiding place of the Holy Grail, why would my grandfather give it to me? I have no idea how to open it or what to do with it. I don't even know what the Holy Grail is!"

Глаза Софи недоверчиво блеснули.— Но если в этом криптексе указано, где хранится чаша Грааля, с какой стати дед посвятил меня в эту тайну? Я понятия не имею, как открыть цилиндр и что делать с его содержимым. Я даже толком не знаю, что это такое — чаша Грааля!

Langdon realized to his surprise that she was right. He had not yet had a chance to explain to Sophie the true nature of the Holy Grail. That story would have to wait. At the moment, they were focused on the keystone.If that is indeed what this is....

И Лэнгдон, к своему удивлению, понял, что она права. Он еще не успел объяснить Софи истинную природу чаши Грааля. Впрочем, с этим рассказом можно и подождать. Сейчас главное — краеугольный камень. Если это действительно он...

Against the hum of the bulletproof wheels beneath them, Langdon quickly explained to Sophie everything he had heard about the keystone.Allegedly, for centuries, the Priory's biggest secret— the location of the Holy Grail—was never written down. For security's sake, it was verbally transferred to each new rising senechal at a clandestine ceremony. However, at some point during the last century, whisperings began to surface that the Priory policy had changed. Perhaps it was on account of new electronic eavesdropping capabilities, but the Priory vowed never again even to speak the location of the sacred hiding place.

И вот под гул пуленепробиваемых шин фургона Лэнгдон торопливо пересказал Софи все, что ему было известно о краеугольном камне. Если верить слухам, самая главная тайна Приората — местонахождение чаши Грааля — ни разу на протяжении веков не была зафиксирована письменно. В целях безопасности она передавалась из уст в уста каждому новому senechal на специальной церемонии. Но относительно недавно пошли слухи, что политика Приората изменилась. Возможно, произошло это с учетом появления новых электронных средств прослушивания. Как бы там ни было, но отныне члены Приората поклялись никогда не упоминать вслух о том, где спрятано сокровище.

"But then how could they pass on the secret?" Sophie asked.

— Но как же тогда они передавали эту тайну? — спросила Софи.

"That's where the keystone comes in," Langdon explained. "When one of the top four members died, the remaining three would choose from the lower echelons the next candidate to ascend as senechal. Rather than telling the new senechal where the Grail was hidden, they gave him a test through which he could prove he was worthy."

— Вот тут-то и оказался нужен краеугольный камень, — ответил Лэнгдон. — Когда один из четырех членов высшего ранга умирал, оставшиеся трое выбирали ему замену из более низкого эшелона. Следующего кандидата в senechal. Но вместо того чтобы сразу сказать ему, где находится Грааль, они подвергали его испытанию. Он должен был доказать свою пригодность.

Sophie looked unsettled by this, and Langdon suddenly recalled her mentioning how her grandfather used to make treasure hunts for her—preuves de merite. Admittedly, the keystone was a similar concept. Then again, tests like this were extremely common in secret societies. The best known was the Masons', wherein members ascended to higher degrees by proving they could keep a secret and by performing rituals and various tests of merit over many years. The tasks became progressively harder until they culminated in a successful candidate's induction as thirty-second-degree Mason.

Софи отчего-то занервничала, и тут Лэнгдон вспомнил ее рассказ о том, как дед устраивал ей preuves de merite— испытания, заставлял разыскивать спрятанные в доме подарки. Очевидно, и в отношении краеугольного камня члены братства придерживались той же тактики. И вообще испытания были широко распространены в тайных обществах. Наиболее показателен в этом смысле пример масонов: их члены могли подняться на следующую ступень, доказав, что умеют хранить тайну,— пройдя целый ряд ритуалов и различных испытаний на протяжении многих лет. Причем с каждым разом задание становилось все труднее.

"So the keystone is apreuve de merite," Sophie said. "If a rising Priory senechal can open it, he proves himself worthy of the information it holds."

— Тогда наш краеугольный камень — это своего рода preuve de merite! — воскликнула Софи. — Если кандидат в senechal мог открыть его, то доказывал тем самым, что достоин той информации, которую он содержит.

Langdon nodded. "I forgot you'd had experience with this sort of thing."

Лэнгдон кивнул:— Совсем забыл, что у вас имеется опыт в этой области.

"Not only with my grandfather. In cryptology, that's called a 'self-authorizing language.' That is, if you're smart enough to read it, you're permitted to know what is being said."

— Дело не только в деде. В криптологии это называется "разрешительным" языком. Если ты достаточно умен, чтобы прочитать это, значит, тебе разрешено знать, что там написано. Лэнгдон колебался, не зная, с чего начать.

Langdon hesitated a moment. "Sophie, you realize that if this is indeed the keystone, your grandfather's access to it implies he was exceptionally powerful within the Priory of Sion. He would have to have been one of the highest four members."

— Вы должны понять одну вещь, Софи. Если этот предмет действительно краеугольный камень, если ваш дед имел к нему доступ, это означает, что он занимал высокое положение в Приорате Сиона. Возможно даже, являлся одним из четверки избранных.

Sophie sighed. "He was powerful in a secret society. I'm certain of it. I can only assume it was the Priory."

Софи вздохнула:— Уверена в этом. Он действительно состоял в тайном обществе. Судя по всему, в Приорате.

Langdon did a double take. "You knew he was in a secret society?"

Лэнгдон усомнился:— Вы точно знаете, что он был членом тайного общества?

"I saw some things I wasn't supposed to see ten years ago. We haven't spoken since." She paused. "My grandfather was not only a ranking top member of the group... I believe he was the top member."

— Я кое-что видела. То, что не должна была видеть. Десять лет назад. С тех пор мы с ним ни разу не разговаривали. — Она на секунду умолкла.— Мой дед состоял не только в высшем эшелоне... Он был там самым главным.

Langdon could not believe what she had just said. "Grand Master? But... there's no way you could know that!"

Лэнгдон ушам своим не поверил.— Великим мастером? Но... как вы могли узнать об этом?

"I'd rather not talk about it." Sophie looked away, her expression as determined as it was pained.

— Не хотелось бы говорить... — Софи отвернулась, лицо ее исказила болезненная гримаса.

Langdon sat in stunned silence. Jacques Sauniere? Grand Master? Despite the astonishing repercussions if it were true, Langdon had the eerie sensation it almost made perfect sense. After all, previous Priory Grand Masters had also been distinguished public figures with artistic souls. Proof of that fact had been uncovered years ago in Paris's Bibliotheque Nationale in papers that became known as Les Dossiers Secrets.

Лэнгдон был потрясен. Чтобы Жак Соньер был Великим мастером? Нет, это просто невероятно. И все же слишком многое указывало на то, что это именно так. Ведь и прежние главы Приората всегда являлись видными общественными деятелями, все до одного были наделены талантом и артистизмом. Доказательство этому удалось отыскать несколько лет назад в Парижской национальной библиотеке, в бумагах, известных под названием "Lees Dossiers Secrets".

Every Priory historian and Grail buff had read the

Эти досье были известны каждому ученому,

Dossiers. Cataloged under Number 4° lm^1 249, the Dossiers Secrets had been authenticated by many specialists and incontrovertibly confirmed what historians had suspected for a long time: Priory Grand Masters included Leonardo da Vinci, Botticelli, Sir Isaac Newton, Victor Hugo, and, more recently, Jean Cocteau, the famous Parisian artist.

занимающемуся тайными обществами, каждому охотнику за Граалем. Каталог под номером 4° Im1 249 был официально признан многими специалистами "Тайными досье", где нашел подтверждение давно уже муссировавшийся слух: Великими мастерами Приората побывали в свое время Леонардо да Винчи, сэр Исаак Ньютон, Виктор Гюго и уже относительно недавно — Жан Кокто, знаменитейший парижский писатель, художник и театральный деятель.

Why not Jacques Sauniere?

Так почему не Жак Соньер?

Langdon's incredulity intensified with the realization that he had been slated to meet Sauniere tonight. The Priory Grand Master called a meeting with me. Why? To make artistic small talk? It suddenly seemed unlikely. After all, if Langdon's instincts were correct, the Grand Master of the Priory of Sion had just transferred the brotherhood's legendary keystone to his granddaughter and simultaneously commanded her to find Robert Langdon.

При мысли о том, что именно сегодня вечером он должен был встретиться с Жаком Соньером, Лэнгдон похолодел. Сам Великий мастер Приората настаивал на встрече со мной! Но зачем? Не для того же, чтобы провести вечер за пустопорожней светской болтовней. Интуиция подсказывала Лэнгдону, что глава Приората не зря передал своей внучке легендарный краеугольный камень братства, не зря велел ей найти его, Роберта Лэнгдона.

Inconceivable!

В это просто невозможно поверить!

Langdon's imagination could conjure no set of circumstances that would explain Sauniere's behavior. Even if Sauniere feared his own death, there were three senechaux who also possessed the secret and therefore guaranteed the Priory's security. Why would Sauniere take such an enormous risk giving his granddaughter the keystone, especially when the two of them didn't get along? And why involve Langdon... a total stranger?

При всем своем богатом воображении Лэнгдон просто не представлял, что за обстоятельства вынудили Соньера поступить именно так. Возможно, Соньер боялся умереть. Но ведь существовали же еще трое senechaux, владевших той же тайной и гарантировавших тем самым безопасность Приората. К чему Соньеру было идти на такой риск, доверять внучке краеугольный камень, особенно с учетом того, что они рассорились? И к чему вовлекать в это его, Лэнгдона... уж совсем постороннего человека?

A piece of this puzzle is missing, Langdon thought.

В этой головоломке недостает какой-то одной детали, подумал Лэнгдон.

The answers were apparently going to have to wait. The sound of the slowing engine caused them both to look up. Gravel crunched beneath the tires. Why is he pulling over already? Langdon wondered. Vernet had told them he would take them well outside the city to safety. The truck decelerated to a crawl and made its way over unexpectedly rough terrain. Sophie shot Langdon an uneasy look, hastily closing the cryptex box and latching it. Langdon slipped his jacket back on.

Но придется, видно, повременить с ответами. Машина замедлила ход, под шинами слышался шорох гравия. Софи с Лэнгдоном насторожились. Почему он тормозит, неужели уже приехали? Ведь Берне говорил, что хочет отвезти их как можно дальше от города, туда, где безопаснее. Фургон двигался теперь совсем медленно и, судя по тряске, по плохой дороге. Софи с Лэнгдоном обменялись настороженными взглядами, торопливо захлопнули крышку шкатулки. Лэнгдон прикрыл ее пиджаком.

When the truck came to a stop, the engine remained idling as the locks on the rear doors began to turn. When the doors swung open, Langdon was surprised to see they were parked in a wooded area, well off the road. Vernet stepped into view, a strained look in his eye. In his hand, he held a pistol.

Фургон остановился, но мотор продолжал работать. Ручка задней двери повернулась. И когда она открылась, Лэнгдон увидел, что они находятся в лесу. К двери подошел Берне. Смотрел он как-то странно, а в руке сжимал пистолет.

"I'm sorry about this," he said. "I really have no choice."

— Простите, — сказал он, — но у меня не было другого выхода.

CHAPTER 49

ГЛАВА 49

Andre Vernet looked awkward with a pistol, but his eyes shone with a determination that Langdon sensed would be unwise to test.

Андре Берне выглядел несколько нелепо с пистолетом в руке, но в его глазах горела такая решимость, что Лэнгдон сразу понял: спорить с ним не стоит.

"I'm afraid I must insist," Vernet said, training the weapon on the two of them in the back of the idling truck. "Set the box down."

— Извините, но я настаиваю, — произнес Берне и взял их на прицел. — Поставьте шкатулку. Софи прижимала шкатулку к груди.

Sophie clutched the box to her chest. "You said you and my grandfather were friends."

— Вы же сами говорили, что дружили с моим дедом, — слабо возразила она.

"I have a duty to protect your grandfather's assets," Vernet replied. "And that is exactly what I am doing. Now set the box on the floor."

— Мой долг — охранять имущество вашего деда, — сказал Берне. — И именно этим я сейчас и занимаюсь. Поставьте шкатулку на пол!

"My grandfather entrusted this to me!" Sophie declared.

— Но мне доверил ее сам дед!

"Do it," Vernet commanded, raising the gun. Sophie set the box at her feet.

— Ставьте! — скомандовал Берне и приподнял ствол пистолета. Софи поставила шкатулку у ног.

Langdon watched the gun barrel swing now in his direction.

Лэнгдон увидел, что Берне перевел дуло пистолета на него.

"Mr. Langdon," Vernet said, "you will bring the box over to me. And be aware that I'm asking you because you I would not hesitate to shoot."

— А теперь вы, мистер Лэнгдон, — сказал Берне, — подайте мне эту шкатулку. И знайте, я прошу об этом именно вас, потому что в вас могу выстрелить не раздумывая.

Langdon stared at the banker in disbelief. "Why are you doing this?"

Лэнгдон просто не верил своим ушам и глазам. — Зачем вам это? — спросил он банкира.

"Why do you imagine?" Vernet snapped, his accented English terse now. "To protect my client's assets."

— А вы как думаете? — рявкнул в ответ Берне. От волнения его французский акцент стал еще сильнее. — Всегда защищал и буду защищать имущество своих клиентов!

"We are your clients now," Sophie said.

— Но ведь это мы ваши клиенты! — возразила Софи. Лицо Берне словно окаменело, поразительная метаморфоза.

Vernet's visage turned ice-cold, an eerie transformation. "Mademoiselle Neveu, I don't know how you got that key and account number tonight, but it seems obvious that foul play was involved. Had I known the extent of your crimes, I would never have helped you leave the bank."

— Мадемуазель Невё, я не представляю, каким образом вы раздобыли этот ключ и номер счета, но совершенно очевидно, что обманным или злодейским путем. Знай я, какие именно тяжкие за вами числятся преступления, ни за что бы не стал помогать вам выбраться из банка.

"I told you," Sophie said, "we had nothing to do with my grandfather's death!"

— Я вам уже говорила, — жестко произнесла Софи, — мы не имеем никакого отношения к смерти моего деда!

Vernet looked at Langdon. "And yet the radio claims you are wanted not only for the murder of Jacques Sauniere but for those of three other men as well?"

Берне перевел взгляд на Лэнгдона:— А по радио сообщили, что вас разыскивают не только за убийство Жака Соньера, но и еще троих человек!

"What!" Langdon was thunderstruck. Three more murders? The coincidental number hit him harder than the fact that he was the prime suspect. It seemed too unlikely to be a coincidence. The three senechaux? Langdon's eyes dropped to the rosewood box. If the senechaux were murdered, Sauniere had no options. He had to transfer the keystone to someone.

— Что?! — вскричал Лэнгдон. Он был потрясен до глубины души. Убийство еще троих человек? Его поразило само число, а вовсе не тот факт, что он является подозреваемым. Не похоже на простое совпадение. Трое senechaux? Он покосился на шкатулку розового дерева. Если трое senechaux убиты, у Соньера действительно не было другого выхода. Должен же он был передать кому-то краеугольный камень.

"The police can sort that out when I turn you in," Vernet said. "I have gotten my bank involved too far already."

— Что ж, полиция разберется, когда я вас сдам, — сказал Верне. — Мой банк и без того достаточно скомпрометирован. Софи яростно сверкнула глазами:

Sophie glared at Vernet. "You obviously have no intention of turning us in. You would have driven us back to the bank. And instead you bring us out here and hold us at gunpoint?"

— Вряд ли вы намереваетесь сдать нас полиции. Иначе доставили бы обратно к банку. А вместо этого вы привезли в какую-то глушь да еще держите под прицелом!

"Your grandfather hired me for one reason—to keep his possessions both safe and private. Whatever this box contains, I have no intention of letting it become a piece of cataloged evidence in a police investigation. Mr. Langdon, bring me the box."

— Ваш дед нанял меня с одной целью. Чтобы я хранил его имущество и держал все сведения о нем в тайне. И что бы ни хранилось в этой шкатулке, не имею ни малейшего намерения передавать это в полицию в качестве вещественного доказательства. Подайте мне

шкатулку, мистер Лэнгдон.

Sophie shook her head. "Don't do it."

Софи покачала головой: — Не делайте этого!

A gunshot roared, and a bullet tore into the wall above him. The reverberation shook the back of the truck as a spent shell clinked onto the cargo floor. Shit! Langdon froze.

Г рохнул выстрел, пуля вошла в металлическую обшивку кузова у них над головой. Г ильза звякнула, упав на пол фургона. Черт побери! Лэнгдон похолодел.

Vernet spoke more confidently now. "Mr. Langdon, pick up the box."Langdon lifted the box.

Теперь Берне говорил уже более уверенным тоном: — Мистер Лэнгдон, поднимите шкатулку. Лэнгдон повиновался.

"Now bring it over to me." Vernet was taking dead aim, standing on the ground behind the rear bumper, his gun outstretched into the cargo hold now.

— А теперь подайте ее мне. — Берне снова поднял ствол пистолета. Стоя на земле за задним бампером, он целился в кузов фургона.

Box in hand, Langdon moved across the hold toward the open door.

Лэнгдон медленно двинулся к двери с шкатулкой в руках.

I've got to do something! Langdon thought. I'm about to hand over the Priory keystone! As Langdon moved toward the doorway, his position of higher ground became more pronounced, and he began wondering if he could somehow use it to his advantage. Vernet's gun, though raised, was at Langdon's knee level. A well-placed kick perhaps? Unfortunately, as Langdon neared, Vernet seemed to sense the dangerous dynamic developing, and he took several steps back, repositioning himself six feet away. Well out of reach.

Надо что-то предпринять! Неужели я вот так просто отдам ему краеугольный камень? Подходя все ближе к двери, Лэнгдон вдруг сообразил, что находится значительно выше стоящего на земле Берне и что надо как-то воспользоваться этим преимуществом. Ствол пистолета был на уровне его колен. Может, врезать по нему ногой? Но тут Берне, видимо, почувствовал опасность и отступил на несколько шагов. Футов на шесть. И оказался недосягаем.

Vernet commanded, "Place the box beside the door."

— Поставьте шкатулку у двери! — скомандовал он.

Seeing no options, Langdon knelt down and set the rosewood box at the edge of the cargo hold, directly in front of the open doors.

Не видя другого выхода, Лэнгдон опустился на колени и поставил шкатулку палисандрового дерева на самый край кузова, прямо перед распахнутой дверью.

"Now stand up."

— А теперь встаньте.

Langdon began to stand up but paused, spying the small, spent pistol shell on the floor beside the truck's precision-crafted doorsill.

Лэнгдон начал было вставать, но тут взгляд его упал на маленькую гильзу, закатившуюся за приступку двери.

"Stand up, and step away from the box."

— Встать! Отойдите от шкатулки!

Langdon paused a moment longer, eyeing the metal threshold. Then he stood. As he did, he discreetly brushed the shell over the edge onto the narrow ledge that was the door's lower sill. Fully upright now, Langdon stepped backward.

Лэнгдон медлил, разглядывая низенький металлический порожек. Затем поднялся. И незаметно подтолкнул гильзу носком ботинка. Она попала в уголок, в самый стык между дверью и стенкой фургона. Лэнгдон выпрямился уже во весь рост и отступил в глубину кузова.

"Return to the back wall and turn around."

— Назад. К задней стенке, говорю! И отвернитесь!

Langdon obeyed.

Лэнгдон повиновался.

Vernet could feel his own heart pounding. Aiming the gun with his right hand, he reached now with his left for the wooden box. He discovered that it was far too heavy. I need two hands. Turning his eyes back to his captives, he calculated the risk. Both were a good fifteen feet away, at the far end of the cargo hold, facing away from him. Vernet made up his mind. Quickly, he laid down the gun on the bumper, lifted the box with two hands, and set it on the ground, immediately grabbing the gun again and aiming it back into the hold. Neither of his prisoners had moved.

Берне чувствовал, как бешено бьется у него сердце. Зажав пистолет в правой руке и продолжая держать беглецов под прицелом, он потянулся левой к шкатулке. Она оказалась страшно тяжелой. Так не пойдет, надо обеими руками. Он покосился в глубину кузова, пытаясь оценить риск. Его заложники находились футах в пятнадцати, у дальней стенки кузова, и стояли, отвернувшись от него. И Берне решился. Положил пистолет на бампер, быстро схватил шкатулку обеими руками и, опустив ее на землю, тут же схватил пистолет и снова прицелился. Ни один из заложников даже не шевельнулся.

Perfect. Now all that remained was to close and lock the door. Leaving the box on the ground for the moment, he grabbed the metal door and began to

Вот и прекрасно. Теперь оставалось лишь закрыть и запереть фургон. Опустив шкатулку на землю, он ухватился за тяжелую металлическую дверь и

heave it closed. As the door swung past him, Vernet reached up to grab the single bolt that needed to be slid into place. The door closed with a thud, and Vernet quickly grabbed the bolt, pulling it to the left. The bolt slid a few inches and crunched to an unexpected halt, not lining up with its sleeve. What's going on? Vernet pulled again, but the bolt wouldn't lock. The mechanism was not properly aligned. The door isn't fully closed! Feeling a surge of panic,Vernet shoved hard against the outside of the door, but it refused to budge. Something is blocking it! Vernet turned to throw full shoulder into the door, but this time the door exploded outward, striking Vernet in the face and sending him reeling backward onto the ground, his nose shattering in pain. The gun flew as Vernet reached for his face and felt the warm blood running from his nose.

начал ее закрывать. Дверь с глухим стуком захлопнулась, и Берне, ухватившись за единственную задвижку, потянул ее влево. Задвижка проползла несколько дюймов и вдруг застряла, никак не хотела попадать в петлю. Что происходит? Берне потянул сильнее, но задвижка не закрывалась. Ах вот оно что! Они с петлей на разных уровнях. Дверь до конца не закрылась! Стараясь подавить приступ паники, Берне изо всей силы навалился на дверь, но дальше она не шла. Чем-то заблокирована! Берне развернулся поудобнее и снова навалился плечом на дверь. И тут вдруг она неожиданно распахнулась, Берне получил сильнейший удар прямо в лицо. Его отбросило назад, он рухнул на землю, зажимая разбитый нос ладонью. Пистолет вылетел из руки, упал где-то в стороне. Берне продолжал зажимать нос, чувствуя, как по пальцам бежит теплая кровь.

Robert Langdon hit the ground somewhere nearby, and Vernet tried to get up, but he couldn't see. His vision blurred and he fell backward again. Sophie Neveu was shouting. Moments later, Vernet felt a cloud of dirt and exhaust billowing over him. He heard the crunching of tires on gravel and sat up just in time to see the truck's wide wheelbase fail to navigate a turn. There was a crash as the front bumper clipped a tree. The engine roared, and the tree bent. Finally, it was the bumper that gave, tearing half off. The armored car lurched away, its front bumper dragging. When the truck reached the paved access road, a shower of sparks lit up the night, trailing the truck as it sped away.

Роберт Лэнгдон с шумом приземлился где-то рядом, и Берне попытался подняться, но ничего не видел. В глазах у него потемнело. Софи Невё что-то кричала. Несколько секунд спустя Берне обдало облачком пыли и вонючих выхлопных газов. Он слышал визг шин по гравию, а когда собрался с силами и наконец сел, увидел лишь задний бампер удаляющегося на бешеной скорости фургона. Раздался треск — это передний бампер зацепился за небольшое дерево. Мотор ревел, дерево согнулось. В схватке победило оно — половина бампера оторвалась. Броневик уносился прочь с полуоторванным куском бампера. Вот шины ударились о бетонное ограждение, обрамляющее дорогу в лесу, из-под них вылетел сноп искр, и машина исчезла из виду.

Vernet turned his eyes back to the ground where the truck had been parked. Even in the faint moonlight he could see there was nothing there.

Берне посмотрел на то место, где только что стоял фургон. Даже в призрачном свете луны было видно, что на земле ничего нет.

The wooden box was gone.

Шкатулка розового дерева исчезла!

CHAPTER 50

ГЛАВА 50

The unmarked Fiat sedan departing Castel Gandolfo snaked downward through the Alban Hills into the valley below. In the back seat, Bishop Aringarosa smiled, feeling the weight of the bearer bonds in the briefcase on his lap and wondering how long it would be before he and the Teacher could make the exchange.

Неприметный "фиат" скользил по извилистой горной дороге Альбан-Хиллз, с каждой минутой все дальше удаляясь от замка Гандольфо. Сидевший на заднем сиденье епископ Арингароса довольно улыбался, ощущая тяжесть стоявшего на коленях портфеля с ценными бумагами. Так, теперь можно совершить обмен с Учителем. Вопрос лишь в том — когда.

Twenty million euro.

Двадцать миллионов евро.

The sum would buy Aringarosa power far more valuable than that.

За эту сумму можно купить нечто более ценное, чем просто власть.

As his car sped back toward Rome, Aringarosa again found himself wondering why the Teacher had not yet contacted him. Pulling his cell phone from his cassock pocket, he checked the carrier signal. Extremely faint.

Машина катила по направлению к Риму, и Арингароса вдруг спохватился. Почему Учитель до сих пор ему не позвонил? Он торопливо достал мобильник из кармана сутаны и проверил сигнал. Совсем слабенький.

"Cell service is intermittent up here," the driver said, glancing at him in the rearview mirror. "In about five minutes, we'll be out of the mountains, and service improves."

— Здесь, в горах, не возьмет, — заметил водитель, глядя на епископа в зеркальце. — Вот выедем минут через пять на равнину, и там снова заработает.

"Thank you." Aringarosa felt a sudden surge of concern. No service in the mountains? Maybe the

— Спасибо. — Сердце у Арингаросы тревожно сжалось. Стало быть, сигнал в горах не

Teacher had been trying to reach him all this time. Maybe something had gone terribly wrong.

проходит? А вдруг все это время Учитель пытался связаться с ним? Может, случилось нечто ужасное?

Quickly, Aringarosa checked the phone's voice mail. Nothing. Then again, he realized, the Teacher never would have left a recorded message; he was a man who took enormous care with his communications. Nobody understood better than the Teacher the perils of speaking openly in this modern world. Electronic eavesdropping had played a major role in how he had gathered his astonishing array of secret knowledge.

Арингароса быстро проверил почту мобильника. Ничего. Потом вдруг сообразил: Учитель ни за что не стал бы оставлять ему такое послание, он был чрезвычайно осторожен в выборе средств связи. Никто лучше Учителя не понимал всей опасности открытых переговоров в современном мире. Электронное прослушивание сыграло немаловажную роль в получении им самим невероятного количества секретной информации.

For this reason, he takes extra precautions.

Именно по этой причине он и принимает все эти меры предосторожности.

Unfortunately, the Teacher's protocols for caution included a refusal to give Aringarosa any kind of contact number. I alone will initiate contact, the Teacher had informed him. So keep your phone close. Now that Aringarosa realized his phone might not have been working properly, he feared what the Teacher might think if he had been repeatedly phoning with no answer.

Впрочем, иногда Арингаросе казалось, что в этом Учитель заходит слишком далеко. К примеру, он даже не дал никакого контактного номера. Я сам вступаю в контакт с нужными мне людьми, сказал Учитель. Так что держите телефон под рукой. Теперь же, поняв, что мобильник в горах не работает, Арингароса опасался, что Учитель пытался дозвониться ему много раз, но безрезультатно.

He'll think something is wrong. Or that I failed to get the bonds.

Подумает, что что-то не так. Или что мне не удалось получить облигации.

The bishop broke a light sweat.

Тут епископа прошиб пот.

Or worse... that I took the money and ran!

Или еще хуже... что я забрал деньги и сбежал!

CHAPTER 51

ГЛАВА 51

Even at a modest sixty kilometers an hour, the dangling front bumper of the armored truck grated against the deserted suburban road with a grinding roar, spraying sparks up onto the hood.

Даже при умеренной скорости шестьдесят километров в час полуоторванный передний бампер бронированной машины царапал полотно дороги, вышибая искры и оглушительно шумя.

We've got to get off the road, Langdon thought.

Нам надо съехать с этой дороги, подумал Лэнгдон.

He could barely even see where they were headed. The truck's lone working headlight had been knocked off-center and was casting a skewed sidelong beam into the woods beside the country highway. Apparently the armor in this "armored truck" referred only to the cargo hold and not the front end.

Он даже толком не видел, куда они направляются. Одна фара разбилась от удара о дерево, другая сместилась и высвечивала теперь тянувшийся вдоль сельской дороги лес. Очевидно, броней в этом автомобиле был защищен лишь грузовой отсек, а на кабину защита не распространялась.

Sophie sat in the passenger seat, staring blankly at the rosewood box on her lap.

Софи сидела на пассажирском сиденье и молча смотрела на шкатулку на коленях.

"Are you okay?" Langdon asked.

— Вы в порядке? — осторожно спросил Лэнгдон.

Sophie looked shaken. "Do you believe him?"

— Вы ему поверили? — мрачно спросила она.

"About the three additional murders? Absolutely. It answers a lot of questions—the issue of your grandfather's desperation to pass on the keystone, as well as the intensity with which Fache is hunting me."

— Про остальные три убийства? Да, конечно. Мы получили ответ на несколько вопросов сразу. Это объясняет, почему Соньер решил передать краеугольный камень вам и почему Фаш так упорно охотится за мной.

"No, I meant about Vernet trying to protect his bank."

— Нет, я не о том. Я о Берне, который якобы старался защитить свой банк.

Langdon glanced over. "As opposed to?"

Лэнгдон покосился на нее: — А на самом деле?..

"Taking the keystone for himself."

— Хотел сам завладеть краеугольным камнем.

Langdon had not even considered it. "How would he even know what this box contains?"

Лэнгдону это в голову не приходило.— Но откуда ему было знать, что находится в шкатулке?

"His bank stored it. He knew my grandfather. Maybe he knew things. He might have decided he wanted the Grail

— Она хранилась в его банке. К тому же он был дружен с дедом. Может, и знал кое-что. И вполне

for himself."

возможно, захотел заполучить чашу Грааля.

Langdon shook his head. Vernet hardly seemed the type. "In my experience, there are only two reasons people seek the Grail. Either they are naive and believe they are searching for the long-lost Cup of Christ..."

Лэнгдон покачал головой. Не тот человек был этот Берне.— Знаю по опыту, люди могут охотиться за Граалем лишь по двум причинам. Или они слишком наивны и верят, что ищут чашу Христа...

"Or?"

— Или?

"Or they know the truth and are threatened by it. Many groups throughout history have sought to destroy the Grail."

— Или же знают всю правду, и в этом для них кроется угроза. Уже не раз находились люди или группы людей, желавшие найти и уничтожить Грааль.

The silence between them accentuated the sound of the scraping bumper. They had driven a few kilometers now, and as Langdon watched the cascade of sparks coming off the front of the truck, he wondered if it was dangerous. Either way, if they passed another car, it would certainly draw attention. Langdon made up his mind.

В кабине повисло молчание, бампер, казалось, с удвоенной силой царапал о полотно. Они проехали так уже несколько километров, и, глядя на снопы искр, вылетающие из-под передней части машины, Лэнгдон вдруг подумал, что это небезопасно. Если им встретится другая машина, это привлечет внимание. И тогда он решился:

"I'm going to see if I can bend this bumper back." Pulling onto the shoulder, he brought the truck to a stop. Silence at last.

— Хочу посмотреть, нельзя ли поправить бампер. И он, свернув к обочине, остановился. Воцарилась благословенная тишина.

As Langdon walked toward the front of the truck, he felt surprisingly alert. Staring into the barrel of yet another gun tonight had given him a second wind. He took a deep breath of nighttime air and tried to get his wits about him. Accompanying the gravity of being a hunted man, Langdon was starting to feel the ponderous weight of responsibility, the prospect that he and Sophie might actually be holding an encrypted set of directions to one of the most enduring mysteries of all time.

Направляясь к передней части машины, Лэнгдон вдруг почувствовал себя неимоверно сильным и ловким. Сегодня ему довелось смотреть смерти в лицо, заряженный пистолет — это вам не шутка, и теперь, казалось, у Роберта появилось второе дыхание. И еще он начал чувствовать неизмеримый груз ответственности. Еще бы, ведь у них с Софи предмет, способный указать путь к одной из самых интригующих тайн в истории человечества.

As if this burden were not great enough, Langdon now realized that any possibility of finding a way to return the keystone to the Priory had just evaporated. News of the three additional murders had dire implications. The Priory has been infiltrated. They are compromised. The brotherhood was obviously being watched, or there was a mole within the ranks. It seemed to explain why Sauniere might have transferred the keystone to Sophie and Langdon— people outside the brotherhood, people he knew were not compromised. We can't very well give the keystone back to the brotherhood. Even if Langdon had any idea how to find a Priory member, chances were good that whoever stepped forward to take the keystone could be the enemy himself. For the moment, at least, it seemed the keystone was in Sophie and Langdon's hands, whether they wanted it or not.

Теперь Лэнгдон понимал, что искать способы вернуть краеугольный камень Приорату бесполезно. Новость еще о трех убийствах говорила о том, насколько ужасно складывается для братства ситуация. Враг сумел проникнуть в организацию. Она в опасности. По всей видимости, за членами братства шла слежка или же в рядах его завелся предатель. Только этим можно было объяс-нить то, что Жак Соньер передал краеугольный камень Софи и Лэнгдону, людям, не состоящим в братстве, людям, которые, как он знал, ничем не скомпрометированы. А потому и мы не можем передать краеугольный камень Приорату. Даже если бы Лэнгдон нашел способ связаться с каким-либо членом Приората, у него не было никакой гарантии, что тот не окажется врагом. Так что какое-то время краеугольному камню суждено побыть в руках у Софи и Лэнгдона, хотят они того или нет.

The truck's front end looked worse than Langdon had imagined. The left headlight was gone, and the right one looked like an eyeball dangling from its socket. Langdon straightened it, and it dislodged again. The only good news was that the front bumper had been torn almost clean off. Langdon gave it a hard kick and sensed he might be able to break it off entirely.

Передняя часть фургона выглядела еще хуже, чем предполагал Лэнгдон. Левая фара оторвалась напрочь, правая походила на глазное яблоко, выбитое из глазницы и висящее на ниточке. Лэнгдон вставил ее на место, попытался закрепить. Неизвестно, сколько продержится. Но зато передний бампер почти оторвался. Лэнгдон изо всей силы пнул его ногой и почувствовал: еще несколько ударов, и эту железяку можно будет убрать.

As he repeatedly kicked the twisted metal, Langdon recalled his earlier conversation with Sophie. My

Он пинал ногой перекрученный металл, и тут ему вспомнился разговор с Софи. Дед оставил мне

grandfather left me a phone message, Sophie had told him. He said he needed to tell me the truth about my family. At the time it had meant nothing, but now, knowing the Priory of Sion was involved, Langdon felt a startling new possibility emerge.

послание на автоответчике, говорила она. Сказал, что должен рассказать всю правду о моей семье. Тогда он не придал значения ее словам, но теперь, зная о том, что во всей этой истории замешан Приорат Сиона, Лэнгдон вдруг увидел все в ином свете.

The bumper broke off suddenly with a crash. Langdon paused to catch his breath. At least the truck would no longer look like a Fourth of July sparkler. He grabbed the bumper and began dragging it out of sight into the woods, wondering where they should go next. They had no idea how to open the cryptex, or why Sauniere had given it to them. Unfortunately, their survival tonight seemed to depend on getting answers to those very questions.

Бампер обломился внезапно и с громким хрустом. Лэнгдон остановился, чтобы перевести дух. По крайней мере теперь фургон уже не будет привлекать особого внимания. Он поднял бампер и потащил к опушке леса, чтобы спрятать там. Что же дальше? Они понятия не имеют, как открыть криптекс, не знают, зачем Соньер передал им его. Увы, теперь от ответов на эти вопросы зависит их жизнь.

We need help, Langdon decided. Professional help.

Нам нужна помощь, решил Лэнгдон. Помощь профессионала.

In the world of the Holy Grail and the Priory of Sion, that meant only one man. The challenge, of course, would be selling the idea to Sophie.

В мире, связанном с тайнами Грааля и Приората Сиона, кандидатура существовала только одна. Оставалось уговорить Софи, по он предчувствовал, что это будет непросто.

Inside the armored car, while Sophie waited for Langdon to return, she could feel the weight of the rosewood box on her lap and resented it. Why did my grandfather give this to me? She had not the slightest idea what to do with it.

Софи сидела в фургоне в ожидании, когда вернется Лэнгдон. Шкатулка тяжким грузом давила на колени, и Софи вдруг почувствовала к находке нечто вроде ненависти. Зачем только дед передал ее мне? Она понятия не имела, что с ней делать.

Think, Sophie! Use your head. Grand-pere is trying to tell you something!Opening the box, she eyed the cryptex's dials. A proof of merit. She could feel her grandfather's hand at work. The keystone is a map that can be followed only by the worthy. It sounded like her grandfather to the core

Думай, Софи, думай! Шевели мозгами! Дедуля хотел сказать тебе что-то важное. Она открыла шкатулку и воззрилась на мраморный криптекс из пяти дисков. Заслужила доверие. Во всем чувствовалась рука деда. Краеугольный камень — это карта, следовать указаниям которой может только достойный. Казалось, она слышит голос деда.

Lifting the cryptex out of the box, Sophie ran her fingers over the dials. Five letters. She rotated the dials one by one. The mechanism moved smoothly. She aligned the disks such that her chosen letters lined up between the cryptex's two brass alignment arrows on either end of the cylinder. The dials now spelled a five-letter word that Sophie knew was absurdly obvious.

Софи достала криптекс из шкатулки и провела кончиками пальцев по дискам. Пять букв. Затем начала по очереди поворачивать диски. Механизм работал отлично, точно смазанный. Она выстроила диски так, чтобы выбранные буквы находились между двумя медными стрелками-уровнемерами на каждом конце цилиндра. Теперь можно было прочесть слово из пяти букв, но Софи уже знала, что слово это слишком очевидно, а потому не годится.

G-R-A-I-L.

Г-Р-А-А-Л

Gently, she held the two ends of the cylinder and pulled, applying pressure slowly. The cryptex didn't budge. She heard the vinegar inside gurgle and stopped pulling. Then she tried again.

Она бережно взялась за концы цилиндра и попыталась раздвинуть. Криптекс не поддавался. Внутри угрожающе забулькала жидкость, и Софи перестала тянуть. Потом попробовала снова.

V-I-N-C-I

В-И-Н-Ч-И

Again, no movement.

И снова никакого результата.

V-O-U-T-E

V-O-U-T-E

Nothing. The cryptex remained locked solid.

Ничего. Криптекс оставался надежно запертым.

Frowning, she replaced it in the rosewood box and closed the lid. Looking outside at Langdon, Sophie felt grateful he was with her tonight. P.S. Find Robert Langdon. Her grandfather's rationale for including him was now clear. Sophie was not equipped to understand

Хмурясь, она опустила его обратно в шкатулку и закрыла крышку. Потом высунулась из окна посмотреть, не идет ли Лэнгдон. Софи была благодарна этому человеку за то, что сегодня он с ней. P. S. Найти Роберта Лэнгдона. Все же не

her grandfather's intentions, and so he had assigned Robert Langdon as her guide. A tutor to oversee her education. Unfortunately for Langdon, he had turned out to be far more than a tutor tonight. He had become the target of Bezu Fache... and some unseen force intent on possessing the Holy Grail.

случайно дед выбрал ей в помощь именно его. "Учителя, обладающего такими богатыми знаниями. Жаль, сегодня Лэнгдону не слишком часто пришлось выступать в роли учителя. Он стал мишенью для Безу Фаша... еще какой-то невидимой и безымянной пока силы, намеренной завладеть Граалем.

Whatever the Grail turns out to be.

Чем бы он там ни был, этот Грааль.

Sophie wondered if finding out was worth her life.

И Софи в который уже раз задала себе вопрос: стоит ли Грааль того, чтобы рисковать ради него жизнью?

As the armored truck accelerated again, Langdon was pleased how much more smoothly it drove. "Do you know how to get to Versailles?"

Бронированный фургон начал набирать скорость. Лэнгдон был доволен его гладким ходом.— Знаете, как проехать в Версаль? — спросил он Софи. Та удивилась:

Sophie eyed him. "Sightseeing?"

— Зачем? Полюбоваться видами?

"No, I have a plan. There's a religious historian I know who lives near Versailles. I can't remember exactly where, but we can look it up. I've been to his estate a few times. His name is Leigh Teabing. He's a former British Royal Historian."

— Нет, у меня есть план. Неподалеку от Версаля живет один выдающийся ученый. Занимается историей религий. Вот только не помню, где точно, но мы можем поискать. Я бывал у него в поместье, несколько раз. Его зовут Лью Тибинг. Бывший член Королевского исторического общества.

"And he lives in Paris?"

— Британец и живет в Париже?

"Teabing's life passion is the Grail. When whisperings of the Priory keystone surfaced about fifteen years ago, he moved to France to search churches in hopes of finding it. He's written some books on the keystone and the Grail. He may be able to help us figure out how to open it and what to do with it."

— Единственной целью и страстью его жизни была чаша Грааля. Когда лет пятнадцать назад до него дошли слухи о краеугольном камне Приората, он перебрался во Францию. Очень надеялся, что отыщет церковь с камнем. Написал о краеугольном камне и Граале несколько книг. Думаю, он способен помочь нам. Научит, как открыть криптекс и что с ним делать дальше.

Sophie's eyes were wary. "Can you trust him?"

Софи смотрела с подозрением.— Вы считаете, ему можно доверять?

"Trust him to what? Not steal the information?"

— В каком смысле? Что он не украдет информацию?

"And not to turn us in."

— И не выдаст нас.

"I don't intend to tell him we're wanted by the police. I'm hoping he'll take us in until we can sort all this out."

— А я не собираюсь сообщать ему, что нас разыскивает полиция. А когда все окончательно выяснится, нам и бояться будет нечего.

"Robert, has it occurred to you that every television in France is probably getting ready to broadcast our pictures? Bezu Fache always uses the media to his advantage. He'll make it impossible for us to move around without being recognized."

— А вы не подумали о том, Роберт, что в каждом доме здесь есть телевизор и что по этому телевизору показывают наши фото? Безу Фаш всегда использует СМИ в своих целях. Он сделает так, что нам будет просто невозможно появиться на людях без риска быть узнанными.

Terrific, Langdon thought. My French TV debut will be on "Paris's Most Wanted." At least Jonas Faukman would be pleased; every time Langdon made the news, his book sales jumped.

Просто ужас какой-то, подумал Лэнгдон. Мой дебют на французском телевидении. Под рубрикой "Разыскивается опасный преступник". Что ж, по крайней мере Джонас Фаукман будет доволен: тираж книги сразу взлетит до небес.

"Is this man a good enough friend?" Sophie asked.

— А этот человек действительно ваш хороший друг? — спросила Софи.

Langdon doubted Teabing was someone who watched television, especially at this hour, but still the question deserved consideration. Instinct told Langdon that Teabing would be totally trustworthy. An ideal safe harbor. Considering the circumstances, Teabing would probably trip over himself to help them as much as possible. Not only did he owe Langdon a favor, but Teabing was a Grail researcher, and Sophie

Лэнгдон сомневался, что Тибинг из тех, кто смотрит телевизор, особенно в столь поздний час, но над последним вопросом Софи стоило задуматься. Интуиция подсказывала Лэнгдону, что Тибингу можно доверять абсолютно и полностью. Идеальное убежище. С учетом складывающихся обстоятельств Тибинг наверняка из кожи будет лезть вон, чтобы помочь им. Он не только должник Лэнгдона, он настоящий исследователь и знаток всех проблем, связанных с

claimed her grandfather was the actual Grand Master of the Priory of Sion. If Teabing heard that, he would salivate at the thought of helping them figure this out. "Teabing could be a powerful ally," Langdon said. Depending on how much you want to tell him.

Граалем. К тому же Софи скажет, что дед ее был Великим мастером Приората Сиона. Когда Тибинг услышит это, у него просто слюнки потекут при одной мысли о том, что он будет задействован в этом расследовании.— Тибинг вполне может стать надежным союзником, — сказал Лэнгдон. Все зависит только от того, насколько Софи будет с ним откровенна.

"Fache probably will be offering a monetary reward."

— Наверняка Фаш предложил за нашу поимку денежное вознаграждение.

Langdon laughed. "Believe me, money is the last thing this guy needs." Leigh Teabing was wealthy in the way small countries were wealthy. A descendant of Britain's First Duke of Lancaster, Teabing had gotten his money the old-fashioned way—he'd inherited it. His estate outside of Paris was a seventeenth-century palace with two private lakes.

Лэнгдон рассмеялся:— Поверьте мне, деньги — это последнее, что интересует Тибинга.Лью Тибинга можно было считать богачом в том смысле, как бывают богаты малые страны. Он являлся потомком английского герцога Ланкастера и получил свои деньги самым старомодным на свете способом — унаследовал их. Его имение под Парижем представляло собой дворец семнадцатого века с парком и двумя прудами.

Langdon had first met Teabing several years ago through the British Broadcasting Corporation. Teabing had approached the BBC with a proposal for a historical documentary in which he would expose the explosive history of the Holy Grail to a mainstream television audience. The BBC producers loved Teabing's hot premise, his research, and his credentials, but they had concerns that the concept was so shocking and hard to swallow that the network might end up tarnishing its reputation for quality journalism. At Teabing's suggestion, the BBC solved its credibility fears by soliciting three cameos from respected historians from around the world, all of whom corroborated the stunning nature of the Holy Grail secret with their own research.

Лэнгдон познакомился с Тибингом несколько лет назад благодаря Би-би-си. Тибинг обратился в эту корпорацию с предложением снять документальный сериал об истории чаши Грааля. Он собирался выступить там ведущим и был уверен, что тема вызовет самый широкий интерес у зрителей. Продюсерам Би-би-си понравился проект, они с почтением относились к самому Тибингу, его исследованиям и репутации в научном мире. Однако было одно "но": они всерьез опасались, что концепция Тибинга носит слишком шокирующий характер, что обычным зрителям воспринимать ее будет сложно и все это негативно отразится на репутации компании, славившейся своими добротными документальными программами. По предложению Тибинга Би-би-си все же решила эту проблему — подстраховалась, пригласив трех виднейших специалистов по Граалю в качестве оппонентов Тибингу.

Langdon had been among those chosen.

Одним из избранных оказался Лэнгдон.

The BBC had flown Langdon to Teabing's Paris estate for the filming. He sat before cameras in Teabing's opulent drawing room and shared his story, admitting his initial skepticism on hearing of the alternate Holy Grail story, then describing how years of research had persuaded him that the story was true. Finally, Langdon offered some of his own research—a series of symbologic connections that strongly supported the seemingly controversial claims.

Би-би-си оплатила Лэнгдону перелет до Парижа, так он и попал на съемки в имение Тибинга. Он сидел перед камерами в роскошном кабинете сэра Лью и комментировал его повествование, вставляя скептические ремарки. Но затем в конечном счете признавал, что Тибингу удалось убедить его в правдивости истории чаши Грааля. В конце Лэнгдон знакомил зрителей с результатами своих собственных исследований, а именно: с рядом связей на уровне символов, говоривших в пользу противоречивой и оригинальной теории Тибинга.

When the program aired in Britain, despite its ensemble cast and well-documented evidence, the premise rubbed so hard against the grain of popular Christian thought that it instantly confronted a firestorm of hostility. It never aired in the States, but the repercussions echoed across the Atlantic. Shortly afterward, Langdon received a postcard from an old friend—the Catholic Bishop of Philadelphia. The card

Программа была показана в Великобритании, но, несмотря на "звездный" состав участников и обоснованные документально свидетельства, вызвала настоящую волну возмущения и протестов со стороны христиан. В Америке ее так и не показали, но гневные отголоски критиков долетели и до этой страны. Вскоре после этого Лэнгдон получил открытку от своего старого знакомого, епископа Католической церкви в

simply read: Et tu, Robert?

Филадельфии. На открытке красовались всего три слова: "Et tu, Robert?"[17]

"Robert," Sophie asked, "you're certain we can trust this man?"

— Роберт, — спросила Софи, — вы твердо уверены, что этому человеку можно доверять?

"Absolutely. We're colleagues, he doesn't need money, and I happen to know he despises the French authorities. The French government taxes him at absurd rates because he bought a historic landmark. He'll be in no hurry to cooperate with Fache."

— Абсолютно. Мы с ним коллеги, деньги ему не нужны, к тому же я знаю, что он презирает французские власти. Ваше правительства дерет с него какие-то совершенно непомерные налоги, потому что он, видите ли, приобрел в собственность исторические земли. Так что сотрудничать с Фашем он точно не будет.

Sophie stared out at the dark roadway. "If we go to him, how much do you want to tell him?"

Софи смотрела вперед, на темную дорогу.— Хорошо, допустим, мы к нему приедем. Что можно ему говорить, а что нельзя?

Langdon looked unconcerned. "Believe me, Leigh Teabing knows more about the Priory of Sion and the Holy Grail than anyone on earth."

Лэнгдон лишь отмахнулся:— Поверьте, Софи, Лью Тибинг знает о Граале и Приорате Сиона больше, чем любой другой человек в мире.

Sophie eyed him. "More than my grandfather?"

— Больше, чем мой дед? — недоверчиво спросила Софи.

"I meant more than anyone outside the brotherhood."

— Я имел в виду, больше, чем любой человек вне братства.

"How do you know Teabing isn't a member of the brotherhood?"

— А почему вы так уверены, что Тибинг не член братства?

"Teabing has spent his life trying to broadcast the truth about the Holy Grail. The Priory's oath is to keep its true nature hidden."

— Да он всю жизнь пытался рассказать миру правду о чаше Грааля. А члены Приората всегда давали клятву не разглашать ее.

"Sounds to me like a conflict of interest."

— Ну, это уже похоже на конфликт интересов.

Langdon understood her concerns. Sauniere had given the cryptex directly to Sophie, and although she didn't know what it contained or what she was supposed to do with it, she was hesitant to involve a total stranger. Considering the information potentially enclosed, the instinct was probably a good one.

Лэнгдон понимал ее тревогу. Соньер передал криптекс непосредственно Софи, и хотя она не знала, что в нем находится и как следует этим распорядиться, ей не хотелось вовлекать в это дело чужака. Что ж, вполне здравая мысль, особенно с учетом того, какой взрывной силы может оказаться эта информация.

"We don't need to tell Teabing about the keystone immediately. Or at all, even. His house will give us a place to hide and think, and maybe when we talk to him about the Grail, you'll start to have an idea why your grandfather gave this to you."

— Нам совсем необязательно сразу же говорить Тибингу о краеугольном камне. Вообще можем не говорить. Просто его дом послужит надежным укрытием, нам это даст время хорошенько подумать. Ну и, возможно, мы поговорим с ним о чаше Грааля, раз уж вам кажется, что дед передал вам именно ее.

"Us," Sophie reminded.

— Не мне, а нам, — поправила его Софи.

Langdon felt a humble pride and wondered yet again why Sauniere had included him.

Лэнгдон ощутил прилив гордости и снова удивился тому, что Соньер счел нужным подключить его.

"Do you know more or less where Mr. Teabing lives?" Sophie asked.

— Вы хоть примерно представляете, где находится имение этого Тибинга? — спросила Софи.

"His estate is called Chateau Villette."Sophie turned with an incredulous look. "The Chateau Villette?"

— Имение называется Шато Виллет. Софи недоверчиво воззрилась на него:— То самое Шато Виллет?

"That's the one."

— Ну да.

"Nice friends."

— Ничего себе! Хорошие у вас друзья.

"You know the estate?"

— Так вы знаете, где оно находится?

"I've passed it. It's in the castle district. Twenty minutes from here."

— Как-то проезжала мимо. Кругом одни замки. Езды отсюда минут двадцать.

Langdon frowned. "That far?"

Лэнгдон нахмурился: — Так далеко?

"Yes, which will give you enough time to tell me

— Ничего. Зато вы успеете рассказать мне, что на

what the Holy Grail really is."

самом деле представляет собой Грааль.

Langdon paused. "I'll tell you at Teabing's. He and I specialize in different areas of the legend, so between the two of us, you'll get the full story." Langdon smiled. "Besides, the Grail has been Teabing's life, and hearing the story of the Holy Grail from Leigh Teabing will be like hearing the theory of relativity from Einstein himself."

— Расскажу у Тибинга, — ответил после паузы Лэнгдон. — Просто мы с ним специализировались в разных областях, так что если соединить наши рассказы, получите полное представление о легенде. — Лэнгдон улыбнулся. — Кроме того, Грааль был смыслом жизни Тибинга. И услышать историю о чаше Грааля из уст Лью Тибинга — это все равно что услышать теорию относительности от самого Эйнштейна.

"Let's hope Leigh doesn't mind late-night visitors."

— Остается надеяться, что этот ваш Лью не против столь поздних гостей.

"For the record, it's Sir Leigh." Langdon had made that mistake only once. "Teabing is quite a character. He was knighted by the Queen several years back after composing an extensive history on the House of York."

— Во-первых, он не просто Лью, а сэр Лью. — Лэнгдон и сам допустил как-то ту же ошибку. — Сэр Тибинг — человек не простой. Был посвящен в рыцари самой королевой за особые заслуги перед двором. Он составил наиболее полное описание дома Йорков.

Sophie looked over. "You're kidding, right? We're going to visit a knight?"

— Вы шутите? — воскликнула Софи. — Так мы едем в гости к рыцарю?

Langdon gave an awkward smile. "We're on a Grail quest, Sophie. Who better to help us than a knight?"

Лэнгдон улыбнулся краешками губ:Мы едем расследовать историю с Граалем, Софи. Кто в этом деле поможет лучше рыцаря?

CHAPTER 52

ГЛАВА 52

The Sprawling 185-acre estate of Chateau Villette was located twenty-five minutes northwest of Paris in the environs of Versailles. Designed by Franqois Mansart in 1668 for the Count of Aufflay, it was one of Paris's most significant historical chateaux. Complete with two rectangular lakes and gardens designed by Le Notre, Chateau Villette was more of a modest castle than a mansion. The estate fondly had become known as la Petite Versailles.

Раскинувшееся на площади в 185 акров имение Шато Виллет находилось в двадцати пяти минутах езды к северо-западу от Парижа, в окрестностях Версаля. Спроектированное Франсуа Мансаром в 1668 году для графа Офлея, оно являлось одной из основных исторических достопримечательностей парижских пригородов. Само шато в окружении двух прямоугольных искусственных прудов и садов, созданных по проекту Ленотра, являлось скорее средних размеров замком, а не особняком. Французы любовно называли это имение "la Petite Versailles" — "маленьким Версалем".

Langdon brought the armored truck to a shuddering stop at the foot of the mile-long driveway. Beyond the imposing security gate, Sir Leigh Teabing's residence rose on a meadow in the distance. The sign on the gate was in English: PRIVATE PROPERTY. NO TRESPASSING.

Лэнгдон остановил бронированный фургон у ворот, за которыми открывалась аллея протяженностью не меньше мили, ведущая к замку. За внушительных размеров изгородью виднелась вдали и сама резиденция сэра Лью Тибинга. Табличка на воротах гласила: ЧАСТНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ. ПОСТОРОННИМ ВЪЕЗД ЗАПРЕЩЕН

As if to proclaim his home a British Isle unto itself, Teabing had not only posted his signs in English, but he had installed his gate's intercom entry system on the right-hand side of the truck—the passenger's side everywhere in Europe except England.

Похоже, Тибинг вознамерился превратить свое обиталище в эдакий островок Англии. О том свидетельствовала не только табличка, написанная по-английски, но и радиопереговорное устройство у ворот, размещенное по правую руку от входа, — именно там находится пассажирское место в автомобиле во всех странах Европы, кроме Англии.

Sophie gave the misplaced intercom an odd look. "And if someone arrives without a passenger?"

Софи удивилась:— А если кто-то приедет один, без пассажира?

"Don't ask." Langdon had already been through that with Teabing. "He prefers things the way they are at home."

— Ой, не спрашивайте. — Лэнгдон уже был знаком с причудами Тибинга. — Он предпочитает, чтоб все было как у него на родине.

Sophie rolled down her window. "Robert, you'd better do the talking."

Софи опустила стекло.— Знаете, Роберт, лучше вы сами с ним поговорите.

Langdon shifted his position, leaning out across Sophie to press the intercom button. As he did, an alluring whiff of Sophie's perfume filled his nostrils, and he realized how close they were. He waited there, awkwardly prone, while a telephone began ringing over the small speaker.

Лэнгдон придвинулся к Софи и, перегнувшись через нее, надавил на кнопку домофона. В ноздри ему ударил терпкий аромат духов Софи, только тут он осознал, что находится слишком близко. Он ждал, из маленького микрофона доносились звонки.

Finally, the intercom crackled and an irritated French accent spoke. "Chateau Villette. Who is calling?"

Наконец там послышался щелчок, и раздраженный голос произнес по-английски с сильным французским акцентом:— Шато Виллет. Кто там?

"This is Robert Langdon," Langdon called out, sprawled across Sophie's lap. "I'm a friend of Sir Leigh Teabing. I need his help."

— Роберт Лэнгдон, — ответил Лэнгдон. Теперь он почти лежал у Софи на коленях. — Я друг сэра Лью Тибинга. Мне нужна его помощь.

"My master is sleeping. As was I. What is your business with him?"

— Хозяин спит. Я тоже спал. А что у вас за дело?

"It is a private matter. One of great interest to him."

— Сугубо личное. Но оно его очень заинтересует

"Then I'm sure he will be pleased to receive you in the morning."

— Тогда уверен, он будет счастлив принять вас прямо с утра.

Langdon shifted his weight. "It's quite important."

— Но это крайне важно, — продолжал настаивать Лэнгдон.

"As is Sir Leigh's sleep. If you are a friend, then you are aware he is in poor health."

— Сон для сэра Лью тоже важен. Если вы его друг, то должны знать: здоровье у него слабое.

Sir Leigh Teabing had suffered from polio as a child and now wore leg braces and walked with crutches, but Langdon had found him such a lively and colorful man on his last visit that it hardly seemed an infirmity. "If you would, please tell him I have uncovered new information about the Grail. Information that cannot wait until morning."

В детстве сэр Лью Тибинг переболел полиомиелитом, а теперь носил на ногах специальные скобы и передвигался на костылях. Но во время последней встречи он произвел на Лэнгдона впечатление такого живого и яркого человека, что тот почти не заметил этого его увечья.— Будьте так добры, передайте ему, что я нашел новую информацию о Граале. Информацию настолько важную, что до утра никак нельзя ждать.

There was a long pause.

В микрофоне надолго воцарилась тишина.

Langdon and Sophie waited, the truck idling loudly.

Лэнгдон с Софи ждали, мотор фургона работал вхолостую.

A full minute passed.

И вот наконец прорезался голос:

Finally, someone spoke. "My good man, I daresay you are still on Harvard Standard Time." The voice was crisp and light.

— Должен вам заметить, любезный, вы, очевидно, и здесь живете по гарвардскому времени.

Langdon grinned, recognizing the thick British accent. "Leigh, my apologies for waking you at this obscene hour."

Лэнгдон расплылся в улыбке, он узнал характерный британский акцент. Голос бодрый, жизнерадостный. — Лью, ради Бога, простите за то, что беспокою вас в столь неподходящий час.

"My manservant tells me that not only are you in Paris, but you speak of the Grail."

— Слуга сообщил мне, что вы хотите поговорить о Граале.

"I thought that might get you out of bed."

— Подумал, что только это поможет поднять вас с постели.

"And so it has."

— И оказались правы.

"Any chance you'd open the gate for an old friend?"

— Есть шанс, что откроете ворота старому доброму другу?

"Those who seek the truth are more than friends. They are brothers."

— Тот, кто пребывает в поисках истины, больше чем просто друг. Это брат.

Langdon rolled his eyes at Sophie, well accustomed to Teabing's predilection for dramatic antics.

Лэнгдон выразительно покосился на Софи. Тибинг обожал высказывания в духе античного театра.

"Indeed I will open the gate," Teabing proclaimed, "but first I must confirm your heart is true. A test of your honor. You will answer three questions."

— Ворота-то я открою, — провозгласил Тибинг, — но прежде должен убедиться, что вы пришли ко мне с чистым сердцем и лучшими намерениями. Это испытание. Вы должны ответить на три вопроса.

Langdon groaned, whispering at Sophie. "Bear with me here. As I mentioned, he's something of a character."

Лэнгдон тихонько застонал, потом шепнул Софи: — Видите, я говорил. Тот еще типчик. —

"Your first question," Teabing declared, his tone Herculean. "Shall I serve you coffee, or tea?"

Вопрос первый, — торжественно начал Тибинг. — Что вам подать: кофе или чай?

Langdon knew Teabing's feelings about the American phenomenon of coffee. "Tea," he replied. "Earl Grey."

Лэнгдон знал, как относится Тибинг к чисто американской манере без конца пить кофе. — Чай, — ответил он. — "Эрл Грей".

"Excellent. Your second question. Milk or sugar?"

— Отлично! Второй вопрос. С молоком или сахаром?

Langdon hesitated.

Лэнгдон колебался.

"Milk," Sophie whispered in his ear. "I think the British take milk."

— С молоком, — шепнула Софи ему на ухо. — Я знаю, англичане предпочитают с молоком.

"Milk," Langdon said.Silence.

— С молоком, — ответил Лэнгдон. Пауза.

"Sugar?" Teabing made no reply.

— И сахаром? Тибинг не ответил.

Wait! Langdon now recalled the bitter beverage he had been served on his last visit and realized this question was a trick.

Так, погодите-ка! Теперь Лэнгдон вспомнил горьковатую на вкус бурду, которой его угощали здесь во время последнего визита. И понял, что вопрос с подвохом.

"Lemon!" he declared. "Earl Grey with lemon"

— Лимон! — воскликнул он. — Чай "Эрл Грей" с лимоном.

"Indeed." Teabing sounded deeply amused now. "And finally, I must make the most grave of inquiries." Teabing paused and then spoke in a solemn tone. "In which year did a Harvard sculler last outrow an Oxford man at Henley?"

— Поздравляю, — насмешливо ответил Тибинг.— И наконец должен задать самый последний и страшный вопрос. — Он выдержал паузу, потом произнес зловещим и загадочным тоном: — В каком году в последний раз гребец парными веслами из Гарварда обошел такого же гребца из Оксфорда в Хенли?

Langdon had no idea, but he could imagine only one reason the question had been asked.

Лэнгдон понятия не имел, но понимал, что и этот вопрос с подвохом.

"Surely such a travesty has never occurred."

— Да ни в каком, потому что таких состязаний не было вовсе. Щелкнул замок, ворота отворились.

The gate clicked open. "Your heart is true, my friend. You may pass."

— Вы чисты сердцем, мой друг. Можете пройти.

CHAPTER 53

ГЛАВА 53

"Monsieur Vernet!" The night manager of the Depository Bank of Zurich felt relieved to hear the bank president's voice on the phone. "Where did you go, sir? The police are here, everyone is waiting for you!""I have a little problem," the bank president said, sounding distressed. "I need your help right away."

— Месье Берне! — В голосе ночного дежурного Депозитарного банка Цюриха явственно чувствовалось облегчение. Он сразу узнал голос президента по телефону. — Куда вы пропали, сэр? Полиция еще здесь, все ждут только вас!— У меня небольшие проблемы, — ответил президент банка расстроенным тоном.— Нужна ваша помощь, немедленно!

You have more than a little problem, the manager thought. The police had entirely surrounded the bank and were threatening to have the DCPJ captain himself show up with the warrant the bank had demanded. "How can I help you, sir?"

У тебя не одна небольшая проблема, а сразу несколько, подумал дежурный. Полиция окружила банк и угрожала, что скоро пожалует сам капитан судебной полиции с ордером на обыск.— Чем могу помочь, сэр?

"Armored truck number three. I need to find it."

— Бронированная машина номер три. Мне необходимо срочно найти ее.

Puzzled, the manager checked his delivery schedule. "It's here. Downstairs at the loading dock."

Дежурный растерялся и взглянул на расписание доставок.— Она здесь, сэр. Внизу, в погрузочном отсеке гаража.

"Actually, no. The truck was stolen by the two individuals the police are tracking."

— Ничего подобного! Фургон угнали двое типов, которых как раз и разыскивает полиция.

"What? How did they drive out?"

— Что? Но как им удалось выехать?

"I can't go into the specifics on the phone, but we have a situation here that could potentially be extremely unfortunate for the bank."

— Не хочу вдаваться в подробности по телефону, но складывается ситуация, которая может нанести огромный ущерб нашему банку.

"What do you need me to do, sir?"

— Что я должен делать, сэр?

"I'd like you to activate the truck's emergency transponder."

— Я бы хотел, чтобы вы задействовали сигнальное поисковое устройство фургона.

The night manager's eyes moved to the LoJack control box across the room. Like many armored cars, each of the bank's trucks had been equipped with a radio-controlled homing device, which could be activated remotely from the bank. The manager had only used the emergency system once, after a hijacking, and it had worked flawlessly— locating the truck and transmitting the coordinates to the authorities automatically. Tonight, however, the manager had the impression the president was hoping for a bit more prudence. "Sir, you are aware that if I activate the LoJack system, the transponder will simultaneously inform the authorities that we have a problem."

Взгляд ночного дежурного упал на распределительную коробку, находившуюся на другом конце комнаты. Как и большинство бронированных машин, каждый фургон банка был оборудован специальным контрольным устройством слежения, которое можно было привести в действие на расстоянии. Управляющему лишь раз пришлось включить эту сигнальную систему, когда один из фургонов остановили на дороге и угнали. И сработала она, следовало признать, безотказно. Службам безопасности тут же удалось определить местонахождение фургона и передать координаты властям. Впрочем, как чувствовал дежурный, сегодня ситуация складывалась несколько иначе, президент рассчитывал на большую приватность.— А вы знаете, сэр, что если я активирую эту систему, передатчик тут же уведомит власти, что у нас проблема?

Vernet was silent for several seconds. "Yes, I know. Do it anyway. Truck number three. I'll hold. I need the exact location of that truck the instant you have it."

Берне на несколько секунд погрузился в молчание.— Да, я знаю. И все равно выполняйте. Фургон номер три. Я подожду. Мне нужно точно знать, где эта машина. Как только получите, сообщите мне.

"Right away, sir."

— Слушаюсь, сэр.

Thirty seconds later, forty kilometers away, hidden in the undercarriage of the armored truck, a tiny transponder blinked to life.

Тридцать секунд спустя в сорока километрах от банка ожил и замигал спрятанный в шасси бронированного фургона крошечный передатчик.

CHAPTER 54

ГЛАВА 54

As Langdon and Sophie drove the armored truck up the winding, poplar-lined driveway toward the house, Sophie could already feel her muscles relaxing. It was a relief to be off the road, and she could think of few safer places to get their feet under them than this private, gated estate owned by a good-natured foreigner.

Лэнгдон с Софи ехали в фургоне к замку по обсаженной тополями длинной аллее. Наконец-то Софи могла немного расслабиться и вздохнуть спокойно. Какое облегчение знать, что после всех приключений и скитаний тебя ждет радушный прием в имении добродушного и веселого иностранца!

They turned into the sweeping circular driveway, and Chateau Villette came into view on their right. Three stories tall and at least sixty meters long, the edifice had gray stone facing illuminated by outside spotlights. The coarse facade stood in stark juxtaposition to the immaculately landscaped gardens and glassy pond.

Они свернули на круг возле дома, и перед ними предстало Шато Виллет. Трехэтажное здание метров шестидесяти в длину, не меньше, фасад из грубого серого камня освещен специальной наружной подсветкой. Он резко контрастировал с изысканным пейзажем, садами и прудом с зеркальной поверхностью.

The inside lights were just now coming on.

В окнах начал загораться свет.

Rather than driving to the front door, Langdon pulled into a parking area nestled in the evergreens. "No reason to risk being spotted from the road," he said. "Or having Leigh wonder why we arrived in a wrecked armored truck."

Лэнгдон не подъехал, а свернул к главному входу, на специально оборудованную стоянку под сенью вечнозеленых деревьев.— Так меньше риска, что нас заметят с дороги, — объяснил он. — Да и Лью не будет удивляться тому, что мы прибыли на изрядно помятом бронированном фургоне.

Sophie nodded. "What do we do with the cryptex? We probably shouldn't leave it out here, but if Leigh sees it, he'll certainly want to know what it is."

Софи кивнула.— Что делать с криптексом? — спросила она. — Наверное, оставлять его в машине не стоит. Но если Лью увидит, то наверняка захочет знать, что это такое.

"Not to worry," Langdon said, removing his jacket as he stepped out of the car. He wrapped the tweed coat around the box and held the bundle in his arms like a baby.

— Не беспокойтесь, — ответил Лэнгдон. Он снял твидовый пиджак и, выйдя из машины, завернул в него шкатулку. Получился сверток, напоминавший запеленатого младенца.

Sophie looked dubious. "Subtle."

Софи посмотрела с сомнением:— Как-то подозрительно выглядит.

"Teabing never answers his own door; he prefers to make an entrance. I'll find somewhere inside to stash this before he joins us." Langdon paused. "Actually, I should probably warn you before you meet him. Sir Leigh has a sense of

— Сэр Тибинг не из тех, кто открывает гостям двери. Он Любит торжественно обставлять свое появление. Войдем, и я найду, где это спрятать, перед тем как появится хозяин. — Он на секунду

humor that people often find a bit... strange."

умолк. — Вообще-то должен предупредить вас заранее. У сэра Лью весьма своеобразное чувство юмора... которое многие находят странным.

Sophie doubted anything tonight would strike her as strange anymore.

Но Софи сомневалась, чтобы с учетом всех сегодняшних событий что-то еще могло ее удивить.

The pathway to the main entrance was hand-laid cobblestone. It curved to a door of carved oak and cherry with a brass knocker the size of a grapefruit. Before Sophie could grasp the knocker, the door swung open from within.

Тропинка к главному входу была выложена мелкими камешками. Прихотливо извиваясь, она вела прямо к резным дверям из дуба и вишни с медным молотком размером с грейпфрут. Не успела Софи постучать, как двери гостеприимно распахнулись.

A prim and elegant butler stood before them, making final adjustments on the white tie and tuxedo he had apparently just donned. He looked to be about fifty, with refined features and an austere expression that left little doubt he was unamused by their presence here.

Перед ними, поправляя белый галстук и одергивая фалды фрака, стоял подтянутый элегантный дворецкий. На вид ему было лет пятьдесят, черты лица тонкие, породистые. А само выражение этого лица говорило, что он далеко не в восторге от появления гостей в столь поздний час.

"Sir Leigh will be down presently," he declared, his accent thick French. "He is dressing. He prefers not to greet visitors while wearing only a nightshirt. May I take your coat?" He scowled at the bunched-up tweed in Langdon's arms.

— Сэр Лью сейчас спустится, — торжественно объявил он с сильным французским акцентом. — Он одевается. Предпочитает встречать гостей не в ночной сорочке. Позвольте ваш пиджак. — И он кивком указал на твидовый сверток, зажатый под мышкой у Лэнгдона.

"Thank you, I'm fine."

— Благодарю, не стоит беспокойства.

"Of course you are. Right this way, please."

— Как угодно, сэр. Прошу сюда, пожалуйста.

The butler guided them through a lush marble foyer into an exquisitely adorned drawing room, softly lit by tassel-draped Victorian lamps. The air inside smelled antediluvian, regal somehow, with traces of pipe tobacco, tea leaves, cooking sherry, and the earthen aroma of stone architecture. Against the far wall, flanked between two glistening suits of chain mail armor, was a rough-hewn fireplace large enough to roast an ox. Walking to the hearth, the butler knelt and touched a match to a pre-laid arrangement of oak logs and kindling. A fire quickly crackled to life.

Дворецкий провел их через роскошный, отделанный мрамором холл в равно роскошную и элегантную гостиную, мягко освещенную викторианскими лампами с украшенными бахромой абажурами. Здесь приятно пахло мастикой для паркета, трубочным табаком, чайной заваркой, хересом, и к этим ароматам примешивался слабый запах влажной земли, присущий всем сооружениям из камня. У дальней стены, украшенной двумя наборами старинного оружия и доспехов, виднелся камин, тоже выложенный из необработанного камня и такой огромный, что в нем, казалось, можно было зажарить целого быка. Подойдя к камину, дворецкий наклонился и поднес спичку к приготовленной заранее растопке и дубовым поленьям. Огонь сразу же занялся.

The man stood, straightening his jacket. "His master requests that you make yourselves at home." With that, he departed, leaving Langdon and Sophie alone.

Дворецкий выпрямился, одернул фрак.— Хозяин просил передать, чтобы вы чувствовали себя как дома. — С этими словами он удалился, оставив Лэнгдона и Софи наедине.

Sophie wondered which of the fireside antiques she was supposed to sit on—the Renaissance velvet divan, the rustic eagle-claw rocker, or the pair of stone pews that looked like they'd been lifted from some Byzantine temple.

Софи никак не могла решить, куда ей лучше сесть — на бархатный диван в стиле эпохи Ренессанса, деревянную резную качалку с подлокотниками в виде орлиных когтей или же на каменную скамью, коих здесь было две, и каждая, похоже, некогда служила предметом обстановки византийской церкви.

Langdon unwrapped the cryptex from his coat, walked to the velvet divan, and slid the wooden box deep underneath it, well out of sight. Then, shaking out his jacket, he put it back on, smoothed the lapels, and smiled at Sophie as he sat down directly over the stashed treasure.

Лэнгдон развернул сверток, достал шкатулку, подошел к дивану и сунул ее под него, стараясь затолкать как можно глубже. Затем встряхнул пиджак, надел его, расправил лацканы и, улыбнувшись Софи, уселся прямо над тем местом, где было спрятано их сокровище.

The divan it is, Sophie thought, taking a seat beside him.

Что ж, на диван так на диван, подумала Софи и уселась рядом.

As she stared into the growing fire, enjoying the warmth, Sophie had the sensation that her grandfather would have loved this room. The dark wood paneling was bedecked

Глядя на весело пляшущие огоньки пламени в камине, наслаждаясь теплом, Софи вдруг подумала, что деду наверняка бы понравилась эта комната. На стенах,

with Old Master paintings, one of which Sophie recognized as a Poussin, her grandfather's second-favorite painter. On the mantel above the fireplace, an alabaster bust of Isis watched over the room.

отделанных панелями темного дерева, висели картины старых мастеров, в одной из них Софи сразу узнала Пуссена, он у деда был на втором месте после Леонардо. На каминной полке стоял алебастровый бюст богини Исиды. Казалось, она наблюдала за всем, что происходит в комнате.

Beneath the Egyptian goddess, inside the fireplace, two stone gargoyles served as andirons, their mouths gaping to reveal their menacing hollow throats. Gargoyles had always terrified Sophie as a child; that was, until her grandfather cured her of the fear by taking her atop Notre Dame Cathedral in a rainstorm. "Princess, look at these silly creatures," he had told her, pointing to the gargoyle rainspouts with their mouths gushing water. "Do you hear that funny sound in their throats?" Sophie nodded, having to smile at the burping sound of the water gurgling through their throats. "They're gargling," her grandfather told her. "Gargariser! And that's where they get the silly name 'gargoyles.' " Sophie had never again been afraid.

Помимо этой статуэтки камин украшали также две каменные горгульи, они служили подставкой для дров. Пасти грозно ощерены, открывают черные провалы глоток. Ребенком Софи всегда пугалась горгулий; продолжалось это до тех пор, пока дед не привел ее в собор Нотр-Дам во время сильного ливня. Они поднялись на самый верх.— Взгляни на эти маленьких уродцев, Принцесса, — сказал ей дед и указал на знаменитых горгулий, из пастей которых хлестали струи воды. — Слышишь, как журчит вода у них в глотках?Софи кивнула и засмеялась: действительно, вода так смешно булькала в глотках этих странных созданий.— Гур-гур-гур, — сказал дед. — Потому они и получили это имя — горгульи.И больше Софи уже никогда не боялась горгулий.

The fond memory caused Sophie a pang of sadness as the harsh reality of the murder gripped her again. Grand-pere is gone. She pictured the cryptex under the divan and wondered if Leigh Teabing would have any idea how to open it. Or if we even should ask him. Sophie's grandfather's final words had instructed her to find Robert Langdon. He had said nothing about involving anyone else. We needed somewhere to hide, Sophie said, deciding to trust Robert's judgment.

Воспоминания эти навеяли на нее грусть, сердце сжалось при мысли о том, что дед был убит так безжалостно и подло. Дедули больше нет. Потом она представила лежавший под диваном криптекс и усомнилась в том, что Лью Тибинг может придумать, как его открыть. Наверное, лучше и не спрашивать его об этом. Ведь дед в своем последнем послании к ней велел обратиться к Роберту Лэнгдону. Ни словом не упомянул о том, что надо привлекать кого-то еще. Просто нам надо где-то спрятаться, хотя бы на время. И Софи решила, что Лэнгдон был прав, привезя ее сюда.

"Sir Robert!" a voice bellowed somewhere behind them. "I see you travel with a maiden."

— Сэр Роберт! — раздался голос у них за спиной.— Как вижу, вы путешествуете не один, а в обществе прелестной девицы.

Langdon stood up. Sophie jumped to her feet as well. The voice had come from the top of a curled staircase that snaked up to the shadows of the second floor. At the top of the stairs, a form moved in the shadows, only his silhouette visible.

Лэнгдон поднялся. Софи тоже торопливо вскочила на ноги. Голос доносился сверху, с деревянной лестницы с резными перилами, которая вела на второй этаж. Там, наверху, в тени, кто-то двигался, были видны лишь смутные очертания фигуры.

"Good evening," Langdon called up. "Sir Leigh, may I present Sophie Neveu."

— Добрый вечер! — сказал Лэнгдон. — Позвольте представить, сэр Лью, это Софи Невё.

"An honor." Teabing moved into the light.

— Огромная честь для меня. — Тибинг вышел из тени.

"Thank you for having us," Sophie said, now seeing the man wore metal leg braces and used crutches. He was coming down one stair at a time. "I realize it's quite late."

— Спасибо за то, что приняли нас, сэр. — Только теперь Софи разглядела хозяина дома. Да, на ногах металлические скобы, и он медленно спускался по ступенькам на костылях. — Мы приехали так поздно и...

"It is so late, my dear, it's early." He laughed. "Vous n'etes pas Americaine?"

— Не поздно, дорогая моя, скорее рано, — засмеялся он. — Vous n'etes pas Americaine?58

Sophie shook her head. "Parisienne."

Софи покачала головой: — Parisienne^59.

"Your English is superb."

— Ваш английский просто великолепен.

"Thank you. I studied at the Royal Holloway."

— Спасибо, сэр. Я училась в Ройял-Холлоуэе.

"So then, that explains it." Teabing hobbled lower through the shadows. "Perhaps Robert told you I schooled just down the road at Oxford." Teabing fixed Langdon with a devilish smile. "Of course, I also applied to Harvard as my safety school."

— Тогда понятно, — протянул Тибинг. — Возможно, Роберт говорил вам, что я преподавал неподалеку оттуда, в Оксфорде. — Тибинг одарил Лэнгдона хитрой улыбкой. — Ну и, разумеется, у меня про запас всегда был Гарвард.

Their host arrived at the bottom of the stairs, appearing to Sophie no more like a knight than Sir Elton John. Portly and ruby-faced, Sir Leigh Teabing had bushy red hair and jovial hazel eyes that seemed to twinkle as he spoke. He wore pleated pants and a roomy silk shirt under a paisley vest. Despite the aluminum braces on his legs, he carried himself with a resilient, vertical dignity that seemed more a by-product of noble ancestry than any kind of conscious effort.

Вот наконец он дошел до конца лестницы, и Софи не могла удержаться от мысли, что он похож на рыцаря не больше, чем сэр Элтон Джон. Дородный краснолицый старик с рыжими волосами и веселыми карими глазками, которые, казалось, подмигивали и щурились при каждом его слове. На нем были панталоны в клеточку и просторная шелковая рубашка, поверх которой красовался жилет в мелкий цветочек. Несмотря на алюминиевые скобы на ногах, держался он прямо, непринужденно и с достоинством, и, возможно, это объяснялось знатным происхождением, а не осознанным усилием.

Teabing arrived and extended a hand to Langdon. "Robert, you've lost weight."

Тибинг протянул руку Лэнгдону:— А вы изрядно потеряли в весе, Роберт.

Langdon grinned. "And you've found some."

— Зато вы прибавили, — усмехнулся Лэнгдон.

Teabing laughed heartily, patting his rotund belly. "Touche. My only carnal pleasures these days seem to be culinary." Turning now to Sophie, he gently took her hand, bowing his head slightly, breathing lightly on her fingers, and diverting his eyes. "M'lady."

Тибинг от души рассмеялся и похлопал себя по круглому животу.— Ничья! Единственное удовольствие, которое теперь могу себе позволить, — это всякие там кулинарные изыски. — Подойдя к Софи, он бережно взял ее за руку, слегка склонил голову набок, подул на пальчики, поцеловал и отвел глаза. — Миледи!

Sophie glanced at Langdon, uncertain whether she'd stepped back in time or into a nuthouse.

Софи покосилась на Лэнгдона, не уверенная, правильно ли себя ведет: стоит ли ей отступить и вырвать руку или не сопротивляться.

The butler who had answered the door now entered carrying a tea service, which he arranged on a table in front of the fireplace.

Дворецкий, отворивший им дверь, вошел в гостиную с подносом и принялся расставлять чайные приборы на столике перед камином.

"This is Remy Legaludec," Teabing said, "my manservant."

— Знакомьтесь, Реми Легалудек, — сказал Тибинг. — Мой верный слуга.

The slender butler gave a stiff nod and disappeared yet again.

Стройный дворецкий коротко кивнул и удалился.

"Remy is Lyonais," Teabing whispered, as if it were an unfortunate disease. "But he does sauces quite nicely."

— Реми у нас лионец, — прошептал Тибинг таким тоном, точно быть лионцем означало иметь какую-то постыдную болезнь. — Но совершенно потрясающе готовит соусы.

Langdon looked amused. "I would have thought you'd import an English staff?"

Это высказывание позабавило Лэнгдона.— А я был уверен, что вы импортируете из Англии и штат прислуги.

"Good heavens, no! I would not wish a British chef on anyone except the French tax collectors." He glanced over at Sophie. "Pardonnez-moi, Mademoiselle Neveu. Please be assured that my distaste for the French extends only to politics and the soccer pitch. Your government steals my money, and your football squad recently humiliated us."

— О Боже, нет, конечно! Врагу бы не пожелал иметь под боком британца шеф-повара. Впрочем, нет, французским налоговикам пожелал бы. — Он взглянул на Софи. — Простите, мадемуазель Невё. Будьте уверены, моя нелюбовь к французам распространяется только на политиков и футболистов. Ваше правительство нагло крадет у меня деньги, а ваша футбольная команда недавно разнесла нашу в пух и прах.

Sophie offered an easy smile.

Софи ответила улыбкой.

Teabing eyed her a moment and then looked at Langdon. "Something has happened. You both look shaken."

Несколько секунд Тибинг изучал ее, затем перевел взгляд на Лэнгдона:— Что-то случилось, да? Вид у вас обоих какой-то растерянный.

Langdon nodded. "We've had an interesting night, Leigh."

Лэнгдон кивнул:— Ночь сегодня выдалась весьма занимательная.

"No doubt. You arrive on my doorstep unannounced in the middle of the night speaking of the Grail. Tell me, is this indeed about the Grail, or did you simply say that because you know it is the lone topic for which I would rouse myself in the middle of the night?"

— Не сомневаюсь. Появляетесь у моих дверей неожиданно, среди ночи, говорите о Граале. Вот что, выкладывайте-ка всю правду. Речь действительно идет о Граале, или вы просто воспользовались этим предлогом, чтобы поднять меня с постели?

A little of both, Sophie thought, picturing the cryptex hidden beneath the couch.

И то и другое, подумала Софи, представив лежавшую под диваном шкатулку с криптексом.

"Leigh," Langdon said, "we'd like to talk to you about the Priory of Sion."

— Лью, — сказал Лэнгдон, — нам хотелось бы поговорить с вами о Приорате Сиона.

Teabing's bushy eyebrows arched with intrigue. "The keepers. So this is indeed about the Grail. You say you come with information? Something new, Robert?"

Пушистые брови Тибинга поползли вверх.— О хранителях? Так, значит, речь и вправду идет о Граале. Вы говорили, у вас есть какая-то информация? Что-то новенькое, да, Роберт?

"Perhaps. We're not quite sure. We might have a better idea if we could get some information from you first."

— Возможно. Мы и сами не до конца уверены. И уверимся, лишь когда получим информацию от вас.

Teabing wagged his finger. "Ever the wily American. A game of quid pro quo. Very well. I am at your service. What is it I can tell you?"

Тибинг шутливо погрозил ему пальцем:— Ну и хитрецы все эти американцы! Правила игры просты: баш на баш. Ну ладно, так и быть. Я к вашим услугам. Что вы хотите знать?

Langdon sighed. "I was hoping you would be kind enough to explain to Ms. Neveu the true nature of the Holy Grail."

Лэнгдон вздохнул:— Будьте столь добры, расскажите мисс Невё об истинной природе чаши Грааля.

Teabing looked stunned. "She doesn't know?”

Тибинг изумился:— А разве она не знает?

Langdon shook his head.The smile that grew on Teabing's face was almost obscene. "Robert, you've brought me a virgin?”

Лэнгдон отрицательно помотал головой. Тибинг ответил ему почти плотоядной улыбкой:— Получается, вы привели мне в дом девственницу, так, что ли, Роберт?

Langdon winced, glancing at Sophie. "Virgin is the term Grail enthusiasts use to describe anyone who has never heard the true Grail story."

Лэнгдон поморщился, покосился на Софи и пояснил: — Так энтузиасты Грааля называют любого, кто ни разу не слышал о его истинной истории.

Teabing turned eagerly to Sophie. "How much do you know, my dear?"

Тибинг обратился к Софи:— Но что вы об этом знаете, моя дорогая?

Sophie quickly outlined what Langdon had explained earlier—the Priory of Sion, the Knights Templar, the Sangreal documents, and the Holy Grail, which many claimed was not a cup... but rather something far more powerful.

Софи вкратце поведала о том, что совсем недавно узнала от Лэнгдона, — о Приорате Сиона, об ордене тамплиеров, о документах Сангрил и чаше Грааля, которую многие считают вовсе не чашей, а чем-то гораздо более важным.

"That's all?" Teabing fired Langdon a scandalous look. "Robert, I thought you were a gentleman. You've robbed her of the climax!"

— И это все? — Тибинг укоризненно покосился на Лэнгдона. — Ах, Роберт! А я всегда считал вас истинным джентльменом! Вы не сказали этой очаровательной девушке самого главного! Лишили, так сказать, кульминации.

"I know, I thought perhaps you and I could..." Langdon apparently decided the unseemly metaphor had gone far enough.

— Знаю. Просто подумал, может, лучше мы вместе... — Тут Лэнгдон умолк, опасаясь, что метафора может зайти слишком далеко.

Teabing already had Sophie locked in his twinkling gaze. "You are a Grail virgin, my dear. And trust me, you will never forget your first time."

Но Тибинг уже весело и заговорщицки подмигивал Софи, а та не сводила с него завороженных глаз.— Итак, вы девственница Грааля, моя дорогая. Можете мне поверить, вы всегда будете помнить, как потеряли невинность!

CHAPTER 55

ГЛАВА 55

Seated on the divan beside Langdon, Sophie drank her tea and ate a scone, feeling the welcome effects of caffeine and food. Sir Leigh Teabing was beaming as he awkwardly paced before the open fire, his leg braces clicking on the stone hearth.

Усевшись на диван рядом с Лэнгдоном, Софи пила чай и ела ячменные лепешки. Только сейчас она поняла, как устала и проголодалась. Сэр Тибинг, лучась улыбкой, расхаживал перед камином, время от времени задевая железной скобой за каменную плиту под очагом.

"The Holy Grail," Teabing said, his voice sermonic. "Most people ask me only where it is. I fear that is a question I may never answer." He turned and looked directly at Sophie. "However... the far more relevant question is this: What is the Holy Grail?"

— Чаша Грааля! — торжественно начал он свою речь. — Большинство людей спрашивают меня только об одном — где она находится? Боюсь, на этот вопрос я никогда не смогу ответить. — Он повернулся и взглянул Софи прямо в глаза. — Куда более уместным кажется мне другой вопрос. А именно: что это такое, чаша Грааля?

Sophie sensed a rising air of academic anticipation now in both of her male companions.

Софи почти физически ощутила, как нарастают у ее собеседников нетерпение и азарт, свойственные лишь истинным ученым.

"To fully understand the Grail," Teabing continued, "we must first understand the Bible. How well do you know the New Testament?"

— Чтобы понять, что такое Грааль, — продолжал Тибинг, — следует прежде всего понять Библию. Скажите, насколько хорошо вы знаете Новый Завет?

Sophie shrugged. "Not at all, really. I was raised by a man who worshipped Leonardo da Vinci."

Софи пожала плечами:— Боюсь, что вовсе не знаю. Меня воспитывал человек, боготворивший Леонардо да Винчи.

Teabing looked both startled and pleased. "An enlightened soul. Superb! Then you must be aware that Leonardo was one of the keepers of the secret of the Holy Grail. And he hid clues in his art."

Тибинг удивился и обрадовался одновременно:— Просвещенная душа! Замечательно! Тогда вы должны знать, что Леонардо был одним из хранителей тайны Грааля. И ключи к этой тайне мы находим в его искусстве.

"Robert told me as much, yes."

— Роберт говорил мне то же самое.

"And Da Vinci's views on the New Testament?"

— Ну а о взглядах да Винчи на Новый Завет?

"I have no idea."

— Об этом не знаю.

Teabing's eyes turned mirthful as he motioned to the bookshelf across the room. "Robert, would you mind? On the bottom shelf. La Storia di Leonardo."

Тибинг взглянул на книжные полки в другом конце комнаты. — Не будете ли так любезны, Роберт? На самой нижней полке. "La Storia di Leonardo".

Langdon went across the room, found a large art book, and brought it back, setting it down on the table between them. Twisting the book to face Sophie, Teabing flipped open the heavy cover and pointed inside the rear cover to a series of quotations. "From Da Vinci's notebook on polemics and speculation," Teabing said, indicating one quote in particular. "I think you'll find this relevant to our discussion."

Лэнгдон подошел к полкам, нашел большой альбом по искусству, принес и положил на журнальный столик. Повернув книгу лицевой стороной к Софи, Тибинг открыл ее и указал на внутренний клапан суперобложки, где были напечатаны цитаты.— "Из заметок да Винчи по искусству полемики и рассуждений", — прочел он. — Думаю, вот эта как нельзя лучше характеризует суть нашего разговора.

Sophie read the words.

И Софи прочитала:

Many have made a trade of delusions

Многие спекулируют на заблуждениях

and false miracles, deceiving the stupid multitude.

и ложных чудесах, обманывая глупое большинство.

—LEONARDO DA VINCI

ЛЕОНАРДО ДА ВИНЧИ

"Here's another," Teabing said, pointing to a different quote.

— А вот еще! — воскликнул сэр Тибинг и указал на другую цитату:

Blinding ignorance does mislead us.

Слепое невежество сбивает нас с пути.

O! Wretched mortals, open your eyes!

О! Жалкие смертные, раскройте глаза!

—LEONARDO DA VINCI

ЛЕОНАРДО ДА ВИНЧИ

Sophie felt a little chill. "Da Vinci is talking about the Bible?"

Софи пробрал легкий озноб.— Да Винчи говорит о Библии? Тибинг кивнул:

Teabing nodded. "Leonardo's feelings about the Bible relate directly to the Holy Grail. In fact, Da Vinci painted the true Grail, which I will show you momentarily, but first we must speak of the Bible." Teabing smiled. "And everything you need to know about the Bible can be summed up by the great canon doctor Martyn Percy." Teabing cleared his throat and declared, "The Bible did not arrive by fax from heaven."

— К Библии он относился примерно так же, как и к чаше Грааля. Вообще-то да Винчи написал настоящий Грааль, вскоре я покажу вам эту картину, но сперва поговорим о Библии. А все, что вам надо о ней знать, суммировал великий каноник, доктор теологических наук Мартин Перси. — Тут Тибинг откашлялся и процитировал: — "Библия не прислана к нам с небес по факсу".

"I beg your pardon?"

— Простите, не поняла?

"The Bible is a product of man, my dear. Not of God. The Bible did not fall magically from the clouds. Man created it as a historical record of tumultuous times, and it has evolved through countless translations, additions, and revisions. History has never had a definitive version of the book."

— Библия — это творение человека, моя дорогая, а вовсе не Бога. Библия не свалилась с небес нам на головы. Человек создал эту историческую хронику смутных времен, а затеи она прошла бесчисленное количество переводов, дополнений и переделок. В истории никогда не существовало подлинного варианта этой книги.

"Okay."

— Ясно.

"Jesus Christ was a historical figure of staggering influence, perhaps the most enigmatic and inspirational leader the world has ever seen. As the prophesied Messiah, Jesus toppled kings, inspired millions, and founded new philosophies. As a descendant of the lines of King Solomon and King David, Jesus possessed a rightful claim to the throne of the King of the Jews. Understandably, His life was recorded by thousands of followers across the land." Teabing paused to sip his tea and then placed the cup back on the mantel. "More than eighty gospels were considered for the New Testament, and yet only a relative few were chosen for inclusion—Matthew, Mark, Luke, and John among them.

— Иисус Христос был исторической фигурой, обладавшей огромным влиянием. Возможно, это самый загадочный и харизматический лидер, которого видел мир. Как и было предсказано Мессией, Иисус свергал царей, вдохновлял миллионы людей, явился родоначальником новых философий. Потомок царя Соломона и царя Давида, Иисус имел полное право претендовать на трон властителя евреев. Его жизнь была описана тысячами последователей по всему миру, что и понятно. — Тибинг сделал паузу, отпил глоток чая, вернул чашку на каминную полку. — Для включения в Новый Завет рассматривались свыше восьмидесяти Евангелий, но лишь несколько удостоились чести быть представленными в этой книге, в том числе от Матфея, Марка, Луки, Иоанна.

"Who chose which gospels to include?" Sophie asked.

— Но кто же решал, какое Евангелие выбрать? — спросила Софи.

"Aha!" Teabing burst in with enthusiasm. "The fundamental irony of Christianity! The Bible, as we know it today, was collated by the pagan Roman emperor Constantine the Great."

— Ага! — Тибинг излучал энтузиазм. — Вот в чем кроется ирония! Вот что уязвляет христиан! Библия, как мы теперь знаем, была составлена из различных источников язычником, римским императором Константином Великим.

"I thought Constantine was a Christian," Sophie said.

— А я думала, Константин был христианином, — сказала Софи.

"Hardly," Teabing scoffed. "He was a lifelong pagan who was baptized on his deathbed, too weak to protest. In Constantine's day, Rome's official religion was sun worship—the cult of Sol Invictus, or the Invincible Sun—and Constantine was its head priest. Unfortunately for him, a growing religious turmoil was gripping Rome. Three centuries after the crucifixion of Jesus Christ, Christ's followers had multiplied exponentially. Christians and pagans began warring, and the conflict grew to such proportions that it threatened to rend Rome in two. Constantine decided something had to be done. In 325 A.D., he decided to unify Rome under a single religion. Christianity."

— Едва ли, — покачал головой Тибинг. — Он всю жизнь прожил язычником, и крестили его только на смертном одре, когда он был слишком слаб, чтоб протестовать. В дни Константина официальной религией Рима было поклонение Солнцу. Культ Sol Invictus, или Непобедимого Солнца, и Константин был главным священником. К несчастью для него, Римскую империю в те времена охватили беспорядки на религиозной почве. Через три столетия после распятия Иисуса Христа на кресте число его последователей неизмеримо возросло. Христиане воевали с язычниками, и конфликт настолько разросся, что Риму угрожал раскол на два отдельных государства. Константин понимал, что надо как-то спасать ситуацию. И вот в 325 году нашей эры он решил объединить Рим под знаменем одной религии. А именно — христианства.

Sophie was surprised. "Why would a pagan emperor choose Christianity as the official religion?"

Софи удивилась:— Но что заставило императора-язычника выбрать государственной религией христианство?

Teabing chuckled. "Constantine was a very good businessman. He could see that Christianity was on the rise,

Тибинг усмехнулся:— Константин был весьма неплохим стратегом. Он

and he simply backed the winning horse. Historians still marvel at the brilliance with which Constantine converted the sun-worshipping pagans to Christianity. By fusing pagan symbols, dates, and rituals into the growing Christian tradition, he created a kind of hybrid religion that was acceptable to both parties."

понимал, что христианство находится на подъеме, и просто сделал ставку на фаворита. Историки до сих пор восхищаются умением, с которым Константин обратил язычников, приверженцев культа Солнца, в христианство. Он ввел языческие символы, даты и ритуалы в развивающуюся христианскую традицию и создал некое подобие религиозного гибрида, приемлемого для обеих сторон.

"Transmogrification," Langdon said. "The vestiges of pagan religion in Christian symbology are undeniable. Egyptian sun disks became the halos of Catholic saints. Pictograms of Isis nursing her miraculously conceived son Horus became the blueprint for our modern images of the Virgin Mary nursing Baby Jesus. And virtually all the elements of the Catholic ritual—the miter, the altar, the doxology, and communion, the act of "God-eating"—were taken directly from earlier pagan mystery religions."

— Поразительная метаморфоза! — подхватил Лэнгдон. — Налицо рудименты языческой религии в христианской символике. Египетские солнечные диски превратились в нимбы католических святых. Пиктограммы богини Исиды, баюкающей своего чудесным образом зачатого сына Г ора, стали образчиком образов Девы Марии с младенцем Иисусом на руках. Ну и все элементы католического ритуала — митра, алтарь, славословие, причастие, поедание "тела Христова", наконец, — были непосредственно позаимствованы из более ранних языческих религий.

Teabing groaned. "Don't get a symbologist started on Christian icons. Nothing in Christianity is original. The pre-Christian God Mithras—called the Son of God and the Light of the World—was born on December 25, died, was buried in a rock tomb, and then resurrected in three days. By the way, December 25 is also the birthday of Osiris, Adonis, and Dionysus. The newborn Krishna was presented with gold, frankincense, and myrrh. Even Christianity's weekly holy day was stolen from the pagans."

Тибинг издал жалобный стон:— Ну все, пошло-поехало! Стоит символисту заговорить о христианских иконах, и его уже не остановить! В христианстве все заимствовано. Дохристианский бог Митра, его еще называли сыном Солнца и Светочем Мира, родился 25 декабря, был похоронен в склепе на склоне горы и ровно через три дня воскрес. Кстати, 25 декабря является также днем рождения Осириса, Адониса и Диониса. Новорожденного Кришну одарили золотом, ладаном и миррой. Даже священный для христиан день недели был позаимствован у язычников.

"What do you mean?"

— Как это? — спросила Софи.

"Originally," Langdon said, "Christianity honored the Jewish Sabbath of Saturday, but Constantine shifted it to coincide with the pagan's veneration day of the sun." He paused, grinning. "To this day, most churchgoers attend services on Sunday morning with no idea that they are there on account of the pagan sun god's weekly tribute—Sunday."

— Вообще-то изначально христиане считали таким днем еврейский шаббат — субботу, но Константин сдвинул его в пользу почитаемого язычниками дня Солнца, — сказал Лэнгдон и усмехнулся. — По сей день большинство прихожан посещают службу в воскресенье утром и понятия не имеют о том, что находятся здесь по той же причине, что и язычники, — отдать дань уважения дню бога Солнца. А это кроется в самом названии воскресенья — Sunday.

Sophie's head was spinning. "And all of this relates to the Grail?"

У Софи голова пошла кругом.— Ну а какое все это имеет отношение к Граалю?

"Indeed," Teabing said. "Stay with me. During this fusion of religions, Constantine needed to strengthen the new Christian tradition, and held a famous ecumenical gathering known as the Council of Nicaea."Sophie had heard of it only insofar as its being the birthplace of the Nicene Creed."At this gathering," Teabing said, "many aspects of Christianity were debated and voted upon—the date of Easter, the role of the bishops, the administration of sacraments, and, of course, the divinity of Jesus."

— Вот именно, — кивнул сэр Тибинг. — Слушайте лучше меня. Во времена слияния двух религий Константину нужно было укрепить новую христианскую традицию, и он созвал знаменитый Вселенский собор. На этом собрании обсуждались, принимались и отвергались многие аспекты христианства — дата Пасхи, роль епископов, церковные таинства и, разумеется, божественность самого Иисуса Христа.

"I don't follow. His divinity?"

— Что-то я не совсем понимаю, — с недоумением нахмурилась Софи. — Божественность Иисуса?..

"My dear," Teabing declared, "until that moment in history, Jesus was viewed by His followers as a mortal prophet... a great and powerful man, but a man nonetheless. A mortal."

— Моя дорогая, — торжественно объявил Тибинг,— до этого исторического момента Иисус рассматривался Его последователями как смертный пророк... человек, безусловно, великий и влиятельный, но всего лишь человек. Простой

смертный.

"Not the Son of God?"

— Не сын Бога?

"Right," Teabing said. "Jesus' establishment as 'the Son of God' was officially proposed and voted on by the Council of Nicaea."

— Да! — радостно воскликнул Тибинг. — Только на этом Вселенском соборе Христос был провозглашен и официально признан Сыном Божиим. В результате голосования.

"Hold on. You're saying Jesus' divinity was the result of a vote?"

— Погодите. Вы что же, хотите сказать, что божественная сущность Иисуса стала результатом голосования?

"A relatively close vote at that," Teabing added. "Nonetheless, establishing Christ's divinity was critical to the further unification of the Roman empire and to the new Vatican power base. By officially endorsing Jesus as the Son of God, Constantine turned Jesus into a deity who existed beyond the scope of the human world, an entity whose power was unchallengeable. This not only precluded further pagan challenges to Christianity, but now the followers of Christ were able to redeem themselves only via the established sacred channel—the Roman Catholic Church."

— Причем выиграл Он лишь с небольшим преимуществом голосов, — сказал сэр Тибинг. — Однако подтверждение божественной сущности Иисуса стало определяющим моментом в дальнейшем развитии Римской империи, и именно на этой основе зиждилась затем власть Ватикана. Официально провозгласив Иисуса Сыном Божьим, Константин тем самым превратил Его в божество, существующее как бы вне мира людей, чья власть над ними вечна и незыблема. Это не только предотвращало дальнейшие выпады язычников против христианства, но и позволяло последователям Христа искать спасение души лишь через один-единственный официально утвержденный канал — Римскую католическую церковь.

Sophie glanced at Langdon, and he gave her a soft nod of concurrence.

Софи вопросительно взглянула на Лэнгдона, тот кивком подтвердил, что согласен с умозаключениями Тибинга.

"It was all about power," Teabing continued. "Christ as Messiah was critical to the functioning of Church and state. Many scholars claim that the early Church literally stole Jesus from His original followers, hijacking His human message, shrouding it in an impenetrable cloak of divinity, and using it to expand their own power. I've written several books on the topic."

— А делалось все это исключительно ради власти,— продолжил тот. — Христос как Мессия угрожал самому существованию Церкви и государства. По мнению многих ученых, ранняя Церковь украла Христа у Его последователей в прямом смысле этого слова, отняла у Него человечность, затуманила Его образ, обрядив в непроницаемый плащ божественности. И использовала все это лишь с одной целью — расширить и укрепить свою власть. Я сам написал несколько книг на эту тему.

"And I assume devout Christians send you hate mail on a daily basis?""Why would they?" Teabing countered. "The vast majority of educated Christians know the history of their faith. Jesus was indeed a great and powerful man. Constantine's underhanded political maneuvers don't diminish the majesty of Christ's life. Nobody is saying Christ was a fraud, or denying that He walked the earth and inspired millions to better lives. All we are saying is that Constantine took advantage of Christ's substantial influence and importance. And in doing so, he shaped the face of Christianity as we know it today."

— И, как я полагаю, так называемые истинные христиане до сих пор забрасывают вас гневными письмами?— С чего бы это? — возразил Тибинг. — Большинство образованных христиан знакомы с историей своей веры. Иисус действительно был великим и очень сильным человеком. И все это политиканское маневрирование Константина никак не преуменьшает величия жизни Христа. Никто не может сказать, что Христос был обманщиком, никто не отрицает, что Он две тысячи лет назад ходил по этой земле и вдохновлял миллионы людей, призывая их к лучшей жизни. Мы всего лишь утверждаем, что Константин использовал огромное влияние и значимость Христа в своих целях. И таким образом сформировал основы известного нам на сегодняшний день христианства.

Sophie glanced at the art book before her, eager to move on and see the Da Vinci painting of the Holy Grail.

Софи покосилась на книгу, лежавшую перед ней на столе. Ей не терпелось услышать продолжение, увидеть, как да Винчи изобразил чашу Грааля.

"The twist is this," Teabing said, talking faster now. "Because Constantine upgraded Jesus' status almost four centuries after Jesus' death, thousands of documents already existed chronicling His life as a

— Но тут существовал один подвох, — продолжил свое повествование Тибинг. — Поскольку Константин поднял статус Христа почти через четыреста лет после смерти

mortal man. To rewrite the history books, Constantine knew he would need a bold stroke. From this sprang the most profound moment in Christian history." Teabing paused, eyeing Sophie. "Constantine commissioned and financed a new Bible, which omitted those gospels that spoke of Christ's human traits and embellished those gospels that made Him godlike. The earlier gospels were outlawed, gathered up, and burned."

последнего, успели накопиться тысячи документов, хроник жизни великого человека, где Он описывался как простой смертный. Константин понимал, что следует переписать эти исторические книги. Именно тогда и возник самый значимый момент в истории христианства. — Не сводя глаз с Софи, Тибинг выдержал многозначительную паузу, затем продолжил: — Константин финансировал написание новой Библии, куда не входили бы Евангелия, говорившие о человеческих чертах Христа, а включались те, где подчеркивалась божественная Его сущность. Все более ранние Евангелия были объявлены вне закона, затем собраны и сожжены на кострах.

"An interesting note," Langdon added. "Anyone who chose the forbidden gospels over Constantine's version was deemed a heretic. The word heretic derives from that moment in history. The Latin word haereticus means 'choice.' Those who 'chose' the original history of Christ were the world's first heretics."

— Одно любопытное замечание, — вставил Лэнгдон. — Любой, кто предпочитал запрещенные Константином версии Евангелия, объявлялся еретиком. Само слово "еретик" происходит от латинского "haereticus", что означает "выбор". Тот, кто выбрал изначальную историю Христа, и стал первым в мире "еретиком".

"Fortunately for historians," Teabing said, "some of the gospels that Constantine attempted to eradicate managed to survive. The Dead Sea Scrolls were found in the 1950s hidden in a cave near Qumran in the Judean desert. And, of course, the Coptic Scrolls in 1945 at Nag Hammadi. In addition to telling the true Grail story, these documents speak of Christ's ministry in very human terms. Of course, the Vatican, in keeping with their tradition of misinformation, tried very hard to suppress the release of these scrolls. And why wouldn't they? The scrolls highlight glaring historical discrepancies and fabrications, clearly confirming that the modern Bible was compiled and edited by men who possessed a political agenda—to promote the divinity of the man Jesus Christ and use His influence to solidify their own power base."

— К несчастью для историков, — продолжил Тибинг, — некоторые Евангелия из тех, что приказал уничтожить Константин, уцелели. Так, в 1950 году в пещере неподалеку от Кум-рана были найдены Свитки Мертвого моря. А незадолго до этого, в 1945-м, Коптские свитки, их нашли в Наг-Хаммади. В этих документах рассказывалась не только истинная история Грааля, они повествовали о пастырской роли Христа с чисто светской точки зрения. И разумеется, Ватикан, в худших своих традициях дезинформации, стремился пресечь распространение этих свитков. Что в общем-то и понятно. Ведь свитки эти позволяли выявить исторические расхождения и подтасовки, служили подтверждением тому, что к созданию новой Библии приложил руку политикан, стремившийся обожествить человека Иисуса Христа и использовать Его авторитет для укрепления собственной власти.

"And yet," Langdon countered, "it's important to remember that the modern Church's desire to suppress these documents comes from a sincere belief in their established view of Christ. The Vatican is made up of deeply pious men who truly believe these contrary documents could only be false testimony."

— И все же, — возразил Лэнгдон, — как мне кажется, важно помнить о том, что желание нынешней Церкви предотвратить широкое хождение этих документов происходит из искренней веры в правильность и непогрешимость устоявшихся взглядов на Христа. В Ватикане собрались глубоко верующие люди, убежденные, что эти противоречивые документы могут оказаться фальшивкой.

Teabing chuckled as he eased himself into a chair opposite Sophie. "As you can see, our professor has a far softer heart for Rome than I do. Nonetheless, he is correct about the modern clergy believing these opposing documents are false testimony. That's understandable. Constantine's Bible has been their truth for ages. Nobody is more indoctrinated than the indoctrinator."

Тибинг усмехнулся и опустился в глубокое кресло напротив Софи.— Как видите, дорогая, наш профессор гораздо мягче и снисходительнее относится к Риму, нежели я. И тем не менее он прав, говоря о том, что современные церковники искренне убеждены во вредности и ошибочности этих документов. Это и понятно. Ведь на протяжении долгих веков Библия Константина была для них истиной в последней инстанции. Нет на свете более внушаемых людей, чем те, кто призван внушать.

"What he means," Langdon said, "is that we worship the gods of our fathers."

— Он просто хочет сказать, — вставил Лэнгдон, — что мы поклоняемся богам наших отцов.

"What I mean," Teabing countered, "is that almost everything our fathers taught us about Christ is false. As are the stories about the Holy Grail."

— Я просто хочу сказать, — возразил Тибинг, — что почти все, чему учили нас отцы о Христе, есть ложь и фальшивка. Как и все эти россказни о чаше Грааля.

Sophie looked again at the Da Vinci quote before her. Blinding ignorance does mislead us. O! Wretched mortals, open your eyes!

Софи перевела взгляд на цитату да Винчи. "Слепое невежество сбивает нас с пути. О! Жалкие смертные, раскройте глаза!" Тибинг потянулся к книге и начал перелистывать ее.

Teabing reached for the book and flipped toward the center. "And finally, before I show you Da Vinci's paintings of the Holy Grail, I'd like you to take a quick look at this." He opened the book to a colorful graphic that spanned both full pages. "I assume you recognize this fresco?"

— И наконец, прежде чем я покажу вам рисунок да Винчи с изображением Грааля, хотел бы, чтоб вы взглянули на это. — Он открыл альбом с цветной иллюстрацией на развороте. — Вы, разумеется, узнаете эту фреску?

He's kidding, right? Sophie was staring at the most famous fresco of all time—The Last Supper—Da Vinci's legendary painting from the wall of Santa Maria delle Grazie near Milan. The decaying fresco portrayed Jesus and His disciples at the moment that Jesus announced one of them would betray Him. "I know the fresco, yes."

Да он никак шутит! Софи смотрела на самую знаменитую фреску всех времен — "Тайная вечеря". Легендарная роспись, которой да Винчи украсил стену собора Санта-Мария дела Г рацие неподалеку от Милана. На ней был изображен Христос со своими учениками. Он объявлял о том, что кто-то из них предал Его.— Да, конечно, мне хорошо знакома эта фреска.

"Then perhaps you would indulge me this little game? Close your eyes if you would."

— Тогда, может, вы согласитесь сыграть со мной в одну игру? Закройте глаза на минутку.

Uncertain, Sophie closed her eyes.

Софи несколько растерялась, но закрыла глаза.

"Where is Jesus sitting?" Teabing asked.

— Где сидит Иисус? — спросил Тибинг.

"In the center."

— В центре.

"Good. And what food are He and His disciples breaking and eating?"

— Отлично! А что за пищу преломляют и едят Христос и Его ученики?

"Bread." Obviously.

— Хлеб. — Это же очевидно!

"Superb. And what drink?"

— Прекрасно. А что пьют?

"Wine. They drank wine."

— Вино. Они пьют вино.

"Great. And one final question. How many wineglasses are on the table?"

— Замечательно, просто великолепно. Ну и, наконец, последний вопрос. Сколько на столе бокалов для вина?

Sophie paused, realizing it was the trick question. And after dinner, Jesus took the cup of wine, sharing it with His disciples. "One cup," she said. "The chalice." The Cup of Christ. The Holy Grail. "Jesus passed a single chalice of wine, just as modern Christians do at communion."

Софи задумалась, понимая, что это вопрос с подвохом. А после трапезы Христос взял чашу с вином и разделил ее со своими учениками.— Одна чаша, — ответила она. — Сосуд. Чаша Христова. Христос передавал из рук в руки один-единственный сосуд с вином, как бы подчеркивая тем самым, что все христиане должны объединиться.

Teabing sighed. "Open your eyes."

Тибинг вздохнул.— А теперь откройте глаза.

She did. Teabing was grinning smugly. Sophie looked down at the painting, seeing to her astonishment that everyone at the table had a glass of wine, including Christ. Thirteen cups. Moreover, the cups were tiny, stemless, and made of glass. There was no chalice in the painting. No Holy Grail.

Она повиновалась. Тибинг загадочно улыбался. Софи взглянула на иллюстрацию и, к своему изумлению, обнаружила, что у каждого за столом была чаша с вином, в том числе и у Христа. Тринадцать чаш. Мало того, все они были маленькие, без ножки и сделаны из стекла. Никакого особенного сосуда на картине не оказалось. Никакой чаши Грааля.

Teabing's eyes twinkled. "A bit strange, don't you think, considering that both the Bible and our standard Grail legend celebrate this moment as the definitive arrival of the Holy Grail. Oddly, Da Vinci appears to have forgotten to paint the Cup of Christ."

Тибинг хитро сощурился:— Немного странно, вам не кажется, что в Библии и наиболее распространенных легендах этот момент связывают с появлением чаши Грааля? А да Винчи словно забыл об этом и такую чашу не нарисовал.

"Surely art scholars must have noted that."

— Уверена, искусствоведы должны были это заметить.

"You will be shocked to learn what anomalies Da Vinci included here that most scholars either do not see or simply choose to ignore. This fresco, in fact, is the entire key to the Holy Grail mystery. Da Vinci lays it all out in the open in The Last Supper"

— Вы удивитесь, узнав, что некоторые странности в рисунках и картинах Леонардо сознательно обходились учеными и искусствоведами. А что касается этой фрески, то она и есть ключик пониманию тайны Грааля. И в "Тайной вечере" да Винчи он перед нами словно на ладони.

Sophie scanned the work eagerly. "Does this fresco tell us what the Grail really is?"

Софи впилась взглядом в иллюстрацию.— Так, получается, эта фреска говорит нам, что на самом деле представляет собой чаша Грааля?

"Not what it is," Teabing whispered. "But rather who it is. The Holy Grail is not a thing. It is, in fact... aperson"

— Не что, — прошептал в ответ Тибинг. — Скорее кто. Дело в том, что Грааль никакой не предмет. На самом деле это... лицо вполне одушевленное.

CHAPTER 56

ГЛАВА 56

Sophie stared at Teabing a long moment and then turned to Langdon. "The Holy Grail is a person?"

Софи изумленно смотрела на Тибинга, затем перевела взгляд на Лэнгдона:— Святой Грааль — это человек?

Langdon nodded. "A woman, in fact." From the blank look on Sophie's face, Langdon could tell they had already lost her. He recalled having a similar reaction the first time he heard the statement. It was not until he understood the symbology behind the Grail that the feminine connection became clear.

Лэнгдон кивнул:— Да, женщина.Судя по выражению лица Софи, она категорически отказывалась в это верить. Что ж, и у него самого была в точности такая же реакция, когда он впервые услышал об этом. Лишь позже, поняв скрытую за Граалем символику, он уверовал в эту теорию.

Teabing apparently had a similar thought. "Robert, perhaps this is the moment for the symbologist to clarify?" He went to a nearby end table, found a piece of paper, and laid it in front of Langdon.

Тибинг словно прочитал его мысли.— Возможно, пришел черед символиста объяснить нам кое-что? — Подойдя к столу, он взял чистый лист бумаги и положил его перед Лэнгдоном.

Langdon pulled a pen from his pocket. "Sophie, are you familiar with the modern icons for male and female?" He drew the common male symbol and female symbol .

Тот достал из кармана авторучку.— Софи, вам наверняка должны быть знакомы современные символы, обозначающие мужское и женское начала. — И он нарисовал известные всем мужской символ ? и женский +.

"Of course," she said.

— Да, конечно, — кивнула она.

"These," he said quietly, "are not the original symbols for male and female. Many people incorrectly assume the male symbol is derived from a shield and spear, while the female symbol represents a mirror reflecting beauty. In fact, the symbols originated as ancient astronomical symbols for the planet-god Mars and planet-goddess Venus. The original symbols are far simpler." Langdon drew another icon on the paper.

— Изначально, — продолжил он, — мужское и женское начала изображались совсем другими символами. Многие люди ошибочно думают, что мужской символ произошел от щита и копья, а женский представляет собой не что иное, как зеркало, где отражается красота. Но на самом деле символы эти происходят от древних астрономических обозначений божественной планеты Марс и планеты Венера. И Лэнгдон изобразил на листе бумаги еще один знак.

Z^4

/ч

"This symbol is the original icon for male," he told her. "A rudimentary phallus."

— Этот символ изначально обозначал мужчину, — сказал он Софи. — Напоминает рудиментарный фаллос.

"Quite to the point," Sophie said.

— Вот именно, — согласилась с ним Софи.

"As it were," Teabing added.

— Так оно и было, — подтвердил Тибинг. Лэнгдон продолжил:

Langdon went on. "This icon is formally known as the blade, and it represents aggression and manhood. In fact, this exact phallus symbol is still used today on modern military uniforms to denote rank."

— Символ этот известен под названием клинок, или меч, и призван подчеркивать агрессивность и мужественность. Кстати, этот же похожий на фаллос символ до сих пор используется в

шевронах военной формы для обозначения чина.

"Indeed." Teabing grinned. "The more penises you have, the higher your rank. Boys will be boys."

— Да уж! — усмехнулся Тибинг. — Чем больше у тебя пенисов, тем выше твой чин. Парни — они всегда парни.

Langdon winced. "Moving on, the female symbol, as you might imagine, is the exact opposite." He drew another symbol on the page. "This is called the chalice."

Лэнгдон едва заметно поморщился.— Как можно заметить, женский символ являет полную противоположность мужскому. — Он изобразил на листке еще один знак. — И этот символ получил название сосуд.

Sophie glanced up, looking surprised.

Софи удивленно взглянула на него. Лэнгдон понял, что ей удалось уловить связь.

Langdon could see she had made the connection."The chalice," he said, "resembles a cup or vessel, and more important, it resembles the shape of a woman's womb. This symbol communicates femininity, womanhood, and fertility." Langdon looked directly at her now. "Sophie, legend tells us the Holy Grail is a chalice—a cup. But the Grail's description as a chalice is actually an allegory to protect the true nature of the Holy Grail. That is to say, the legend uses the chalice as a metaphor for something far more important."

— Сосуд, — продолжил он, — напоминает чашу или вазу, но, что гораздо важнее, лоно женщины. Символ этот призван подчеркивать женское начало, женственность, плодородие. — Теперь Лэнгдон смотрел прямо ей в глаза. — Так вот, Софи, легенда говорит о том, что святой Грааль есть не что иное, как сосуд, чаша. Но это описание Грааля, упор на сходство с сосудом, — на самом деле аллегория, призванная защитить тайну истинной природы Грааля. Иными словами, легенда использует сосуд в качестве метафоры. А за этой метафорой стоит нечто более значимое.

"A woman," Sophie said.

— Женщина, — сказала Софи.

"Exactly." Langdon smiled. "The Grail is literally the ancient symbol for womanhood, and the Holy Grail represents the sacred feminine and the goddess, which of course has now been lost, virtually eliminated by the Church. The power of the female and her ability to produce life was once very sacred, but it posed a threat to the rise of the predominantly male Church, and so the sacred feminine was demonized and called unclean. It was man, not God, who created the concept of 'original sin,' whereby Eve tasted of the apple and caused the downfall of the human race. Woman, once the sacred giver of life, was now the enemy."

— Именно! — Лэнгдон улыбнулся. — Грааль есть не что иное, как древний символ женственности, он символизирует священное женское начало и богиню. Но со временем, как вы понимаете, значение это было утрачено, и тут уж на славу постаралась Церковь. Власть женщины, ее способность дарить жизнь, некогда считалась священной. Но она представляла угрозу подъему и возвышению новой Церкви, где всегда доминировал мужской образ, главенствовало мужское начало. И вот церковники стали демонизировать священное женское начало, называть женщин нечистыми. Именно человек, а никакой не Бог придумал концепцию первородного греха. Ева вкусила от яблока и вызвала тем самым падение рода человеческого. Женщина, некогда священная дарительница жизни, превратилась во врага.

"I should add," Teabing chimed, "that this concept of woman as life-bringer was the foundation of ancient religion. Childbirth was mystical and powerful. Sadly, Christian philosophy decided to embezzle the female's creative power by ignoring biological truth and making man the Creator. Genesis tells us that Eve was created from Adam's rib. Woman became an offshoot of man. And a sinful one at that. Genesis was the

— Хотелось бы добавить, — сказал Тибинг, — что концепция женщины — дарительницы жизни входила в основу древних религий. Появление ребенка на свет — это чудо, говорящее о власти женщины над миром. К сожалению, христианская философия решила присвоить себе созидательную силу и власть женщины. Отбросив простые биологические истины, она назвала Создателем мужчину. В Книге Бытия говорится о том, что Ева создана из ребра Адама. Женщина стала

beginning of the end for the goddess."

ответвлением, отростком мужчины. И созданием греховным. Именно с Книги Бытия началось низвержение богини.

"The Grail," Langdon said, "is symbolic of the lost goddess. When Christianity came along, the old pagan religions did not die easily. Legends of chivalric quests for the lost Grail were in fact stories of forbidden quests to find the lost sacred feminine. Knights who claimed to be "searching for the chalice" were speaking in code as a way to protect themselves from a Church that had subjugated women, banished the Goddess, burned nonbelievers, and forbidden the pagan reverence for the sacred feminine."

— Грааль, — подхватил Лэнгдон, — есть символ потерянной богини. С появлением христианства старые языческие религии не умерли. И легенды о поисках рыцарями чаши Грааля на самом деле представляли собой истории о запрещенных поисках утраченного священного женского начала, Рыцари, якобы занятые поисками "сосуда", закодировали истинный смысл своих стараний, чтобы защититься от Церкви, которая низвергла образ женщины, запретила богиню, сжигала на кострах неверных, запрещала даже упоминание о священном женском начале.

Sophie shook her head. "I'm sorry, when you said the Holy Grail was a person, I thought you meant it was an actual person."

Софи покачала головой:— Простите, но когда вы сказали, что чаша Грааля есть лицо одушевленное, я подумала, вы имеете в виду человека.

"It is," Langdon said.

— Так и есть, — кивнул Лэнгдон.

"And not just any person," Teabing blurted, clambering excitedly to his feet. "A woman who carried with her a secret so powerful that, if revealed, it threatened to devastate the very foundation of Christianity!"

— И не просто какого-то там человека, — возбужденно подхватил Тибинг и поднялся. — А женщину! Женщину, владеющую тайной такой взрывной силы, что это могло потрясти и разрушить сами основы христианства!

Sophie looked overwhelmed. "Is this woman well known in history?"

Софи была потрясена. — И эта женщина... она известна?

"Quite." Teabing collected his crutches and motioned down the hall. "And if we adjourn to the study, my friends, it would be my honor to show you Da Vinci's painting of her."

— Конечно. — Тибинг взял костыли. — А теперь, друзья мои, если вы изволите проследовать за мной в кабинет, буду иметь честь показать вам изображение этой женщины, принадлежащее кисти Леонардо да Винчи.

Two rooms away, in the kitchen, manservant Remy Legaludec stood in silence before a television. The news station was broadcasting photos of a man and woman... the same two individuals to whom Remy had just served tea.

Верный слуга и дворецкий Реми Легалудек находился на кухне и не сводил глаз с экрана телевизора. В очередном выпуске новостей показывали снимки мужчины и женщины... тех самых неурочных гостей, которым он, Реми, совсем недавно подавал чай.

CHAPTER 57

ГЛАВА 57

Standing at the roadblock outside the Depository Bank of Zurich, Lieutenant Collet wondered what was taking Fache so long to come up with the search warrant. The bankers were obviously hiding something. They claimed Langdon and Neveu had arrived earlier and were turned away from the bank because they did not have proper account identification.

Стоя на тротуаре перед зданием Депозитарного банка Цюриха, лейтенант Колле недоумевал: отчего Фаш все не едет с ордером на обыск? Эти хитрые банкиры наверняка что-то скрывают. Они подтвердили, что Лэнгдон и Невё приезжали сюда чуть раньше этой же ночью, но затем им якобы дали от ворот поворот, потому как у них не оказалось соответствующих документов.

So why won't they let us inside for a look?

Так почему бы им не впустить нас, чтобы мы могли проверить?

Finally, Collet's cellular phone rang. It was the command post at the Louvre. "Do we have a search warrant yet?" Collet demanded.

Тут вдруг у Колле заверещал мобильник. Звонили с командного пункта, временно расположившегося в Лувре.— Ну что, получили наконец ордер? — раздраженно спросил Колле.

"Forget about the bank, Lieutenant," the agent told him. "We just got a tip. We have the exact location where Langdon and Neveu are hiding."

— Забудьте о банке, лейтенант, — ответил агент. — Мы только что получили наводку. Точно знаем, где скрываются Лэнгдон с Невё.

Collet sat down hard on the hood of his car. "You're kidding."

Колле присел на капот своего автомобиля. — Шутите?

"I have an address in the suburbs. Somewhere near Versailles."

— У меня есть адрес. Это под Парижем. Недалеко от Версаля.

"Does Captain Fache know?"

— Капитан Фаш знает?

"Not yet. He's busy on an important call."

— Еще нет. Он говорит по телефону. Очень важный звонок.

"I'm on my way. Have him call as soon as he's free." Collet took down the address and jumped in his car. As he peeled away from the bank, Collet realized he had forgotten to ask who had tipped DCPJ off to Langdon's location. Not that it mattered. Collet had been blessed with a chance to redeem his skepticism and earlier blunders. He was about to make the most high-profile arrest of his career.

— Тогда я выезжаю. Передайте, чтобы позвонил мне, как только освободится. — Колле записал адрес и вскочил в машину. Уже отъезжая от банка, он вдруг спохватился, что забыл спросить, кто именно передал судебной полиции информацию о местонахождении Лэнгдона. Впрочем, не так уж это теперь и важно. Колле радовался выпавшей ему возможности загладить прежние ошибки. Он собирался произвести самый профессиональный арест за все время карьеры.

Collet radioed the five cars accompanying him. "No sirens, men. Langdon can't know we're coming."

По рации он связался с пятью сопровождавшими его машинами:— Сирены не включать, ребята. Лэнгдон не должен знать, что мы на подходе.

Forty kilometers away, a black Audi pulled off a rural road and parked in the shadows on the edge of a field. Silas got out and peered through the rungs of the wrought-iron fence that encircled the vast compound before him. He gazed up the long moonlit slope to the chateau in the distance.

В пятидесяти километрах от этого места черная "ауди" съехала с проселочной дороги и остановилась в тени деревьев у края поля. Сайлас вышел из машины и заглянул в щель между металлическими прутьями — большой участок земли был обнесен высокой изгородью. Он долго смотрел на освещенный луной склон горы, на котором виднелся замок.

The downstairs lights were all ablaze. Odd for this hour, Silas thought, smiling. The information the Teacher had given him was obviously accurate. I will not leave this house without the keystone, he vowed. I will not fail the bishop and the Teacher.

Окна на нижнем этаже были освещены. Странно для такого позднего часа, подумал Сайлас и улыбнулся. Информация, которую дал ему Учитель, подтверждалась. Я не уйду из этого дома без краеугольного камня, поклялся он. Я не подведу епископа и Учителя.

Checking the thirteen-round clip in his Heckler Koch, Silas pushed it through the bars and let it fall onto the mossy ground inside the compound. Then, gripping the top of the fence, he heaved himself up and over, dropping to the ground on the other side. Ignoring the slash of pain from his cilice, Silas retrieved his gun and began the long trek up the grassy slope.

Проверив свой тринадцатизарядный пистолет-автомат, Сайлас просунул его сквозь прутья решетки. Пистолет мягко упал в высокую густую траву. Затем, подобрав полы сутаны, Сайлас ухватился за прутья и полез через изгородь, пыхтя и отдуваясь, мешком плюхнулся на землю по другую сторону. Не обращая внимания на резкую боль от впившейся в ляжку подвязки с шипами, Сайлас подобрал оружие и двинулся к дому по поросшему травой склону.

CHAPTER 58

ГЛАВА 58

Teabing's "study" was like no study Sophie had ever seen. Six or seven times larger than even the most luxurious of office spaces, the knight's cabinet de travail resembled an ungainly hybrid of science laboratory, archival library, and indoor flea market. Lit by three overhead chandeliers, the boundless tile floor was dotted with clustered islands of worktables buried beneath books, artwork, artifacts, and a surprising amount of electronic gear—computers, projectors, microscopes, copy machines, and flatbed scanners.

Кабинет Тибинга совсем не походил на кабинеты, которые прежде доводилось видеть Софи. По площади он раз в шесть-семь превышал самые роскошные и просторные офисы и походил на научную лабораторию, библиотеку архива и "блошиный" рынок одновременно. Освещался кабинет тремя люстрами, плиточный пол был заставлен бесчисленными столиками и тумбами, заваленными книгами, картинами и репродукциями, статуэтками и прочими произведениями материальной культуры. Здесь же, к удивлению Софи, оказалось немало электронного оборудования — компьютеры, проекторы, микроскопы, копировальные аппараты и сканеры.

"I converted the ballroom," Teabing said, looking sheepish as he shuffled into the room. "I have little occasion to dance."

— Я использовал под кабинет бальный зал, — пояснил Тибинг еще с порога. — Танцевать мне теперь не часто приходится.

Sophie felt as if the entire night had become some kind of twilight zone where nothing was as she expected. "This is

Весь этот вечер и ночь Софи сталкивалась с неожиданностями и сюрпризами, но ничего подобного

all for your work?"

увидеть здесь никак не думала.— И все это нужно вам для работы?

"Learning the truth has become my life's love," Teabing said. "And the Sangreal is my favorite mistress."

— Постижение истины стало страстью всей моей жизни, — сказал Тибинг. — Ну а Сангрил я бы назвал моей любимой наложницей.

The Holy Grail is a woman, Sophie thought, her mind a collage of interrelated ideas that seemed to make no sense. "You said you have a picture of this woman who you claim is the Holy Grail."

Чаша Грааля — это женщина, напомнила себе Софи. Голова гудела и шла кругом от обрывочных мыслей и только что почерпнутых у Тибинга сведений.— Вы говорили, у вас есть портрет женщины, которую вы считаете Г раалем?

"Yes, but it is not I who claim she is the Grail. Christ Himself made that claim."

— Да, но это не совсем так. Это утверждал не я, а сам Христос.

"Which one is the painting?" Sophie asked, scanning the walls.

— Какая же из картин? — спросила Софи, оглядывая стены.

"Hmmm..." Teabing made a show of seeming to have forgotten. "The Holy Grail. The Sangreal. The Chalice." He wheeled suddenly and pointed to the far wall. On it hung an eight-foot-long print of The Last Supper, the same exact image Sophie had just been looking at. "There she is!"

— Гм... — Тибинг сделал вид, что запамятовал. — Чаша Грааля. Сангрил. Сосуд. — Тут он неожиданно резко и ловко повернулся и указал на дальнюю от них стену. Там висела большая, футов восемь в высоту, репродукция "Тайной вечери". Точно такую же, только маленькую, Софи видела в альбоме. — Да вот же она!

Sophie was certain she had missed something. "That's the same painting you just showed me."

Софи подумала, что неправильно его поняла.— Но эту картину вы мне уже показывали. Он игриво подмигнул ей:

He winked. "I know, but the enlargement is so much more exciting. Don't you think?"

— Знаю, но при увеличении она становится еще более любопытной. Вам не кажется?

Sophie turned to Langdon for help. "I'm lost."

Софи обернулась к Лэнгдону:— Просто теряюсь в догадках. Тот улыбнулся:

Langdon smiled. "As it turns out, the Holy Grail does indeed make an appearance in The Last Supper. Leonardo included her prominently."

— Как выясняется, чаша Г рааля действительно присутствует на "Тайной вечере". Леонардо все же изобразил ее и...

"Hold on," Sophie said. "You told me the Holy Grail is a woman. The Last Supper is a painting of thirteen men.""Is it?" Teabing arched his eyebrows. "Take a closer look."

— Погодите, — перебила его Софи, — вы сами только что говорили, что Грааль — женщина. А на "Тайной вечере" изображены тринадцать мужчин.— Разве? — Тибинг снова хитро прищурился. — А вы присмотритесь-ка повнимательнее.

Uncertain, Sophie made her way closer to the painting, scanning the thirteen figures—Jesus Christ in the middle, six disciples on His left, and six on His right. "They're all men," she confirmed.

Софи подошла поближе к картине и стала изучать тринадцать фигур: Иисус Христос в центре, шестеро учеников по левую Его руку, шестеро — по правую. — Но все они мужчины, — повторила она.

"Oh?" Teabing said. "How about the one seated in the place of honor, at the right hand of the Lord?"

— Неужели? — насмешливо воскликнул Тибинг. — А как насчет того, кто сидит на самом почетном месте, по правую руку от Господа?

Sophie examined the figure to Jesus' immediate right, focusing in. As she studied the person's face and body, a wave of astonishment rose within her. The individual had flowing red hair, delicate folded hands, and the hint of a bosom. It was, without a doubt... female.

Софи так и впилась глазами в фигуру, изображенную по правую руку от Христа. Она смотрела на лицо и торс этой фигуры, и вдруг... Нет, этого просто быть не может! Но глаза ее не обманывали. Длинные и волнистые рыжие волосы, маленькие, изящно сложенные ручки, даже некий намек на грудь. То, вне всякого сомнения... была женщина!

"That's a woman!" Sophie exclaimed.

— Да это женщина! — воскликнула Софи. Тибинг весело рассмеялся:

Teabing was laughing. "Surprise, surprise. Believe me, it's no mistake. Leonardo was skilled at painting the difference between the sexes."

— Вот уж сюрприз так сюрприз, верно? II поверьте мне, зрение вас не подвело. Уж кто-кто, а Леонардо славился умением изображать разницу между полами.

Sophie could not take her eyes from the woman beside Christ. The Last Supper is supposed to be thirteen men. Who is this woman? Although Sophie had seen this classic image many times, she had not once noticed this glaring discrepancy.

Софи не отводила глаз от сидевшей рядом с Иисусом женщины. Но на Тайной вечере собрались тринадцать мужчин. Кто же тогда эта женщина? До этого Софи много раз видела прославленное произведение Леонардо, но ни разу не замечала этих столь характерных черт.

"Everyone misses it," Teabing said. "Our preconceived notions of this scene are so powerful that our mind blocks out the incongruity and overrides our eyes."

— А никто не замечает, — словно прочитал ее мысли Тибинг. — Сказывается воздействие подсознания, укоренившихся в нем образов. И оно столь сильно, что не позволяет видеть несоответствий, обманывает наше зрение.

"It's known as skitoma," Langdon added. "The brain does it sometimes with powerful symbols."

— И явление это называется скотома, — вставил Лэнгдон. — Зачастую мозг именно так реагирует на укоренившиеся символы.

"Another reason you might have missed the woman," Teabing said, "is that many of the photographs in art books were taken before 1954, when the details were still hidden beneath layers of grime and several restorative repaintings done by clumsy hands in the eighteenth century. Now, at last, the fresco has been cleaned down to Da Vinci's original layer of paint." He motioned to the photograph. "Et voila!"

— Еще одна причина, по которой вы пропустили эту женщину, — сказал Тибинг, — заключается в том, что на многих фотографиях в альбомах по искусству, сделанных до 1954 года, детали скрыты под налетом пыли, грязи и несколькими слоями реставрационной краски. Следует отметить, что в восемнадцатом веке реставраторы работали довольно топорно. А затем наконец фреску очистили от всех этих наслоений, что и позволило увидеть оригинал да Винчи во всем его великолепии. — Он жестом указал на репродукцию. — Et voila!

Sophie moved closer to the image. The woman to Jesus' right was young and pious-looking, with a demure face, beautiful red hair, and hands folded quietly. This is the woman who singlehandedly could crumble the Church?

Софи подошла еще ближе. Женщина, сидевшая по правую руку от Иисуса, была молода и выглядела благочестиво. Личико застенчивое, скромно сложенные ручки, волны вьющихся рыжих волос. И одна эта женщина способна пошатнуть церковные устои?

"Who is she?" Sophie asked.

— Кто она? — спросила Софи.

"That, my dear," Teabing replied, "is Mary Magdalene."

— Она, моя дорогая, — ответил Тибинг, — не кто иная, как Мария Магдалина.

Sophie turned. "The prostitute?"

— Проститутка? — изумилась Софи.

Teabing drew a short breath, as if the word had injured him personally. "Magdalene was no such thing. That unfortunate misconception is the legacy of a smear campaign launched by the early Church. The Church needed to defame Mary Magdalene in order to cover up her dangerous secret—her role as the Holy Grail."

Тибинг возмущенно фыркнул, точно это слово оскорбило его самого.— Ничего подобного. Магдалина таковой не являлась. Заблуждение это вселилось в умы людей с подачи Христианской церкви раннего периода. Церковники организовали настоящую кампанию, чтобы опорочить Марию Магдалину. И все для того, чтобы сохранить в тайне одно опасное для них обстоятельство. Ее роль в качестве Грааля.

"Her role?"

— Ее роль!

"As I mentioned," Teabing clarified, "the early Church needed to convince the world that the mortal prophet Jesus was a divine being. Therefore, any gospels that described earthly aspects of Jesus' life had to be omitted from the Bible. Unfortunately for the early editors, one particularly troubling earthly theme kept recurring in the gospels. Mary Magdalene." He paused. "More specifically, her marriage to Jesus Christ."

— Как я уже говорил, — принялся объяснять сэр Тибинг, — церковники старались убедить мир в том, что простой смертный, проповедник Иисус Христос, являлся на самом деле божественным по природе своей существом. Потому и не вошли в Библию Евангелия с описанием жизни Христа как земного человека. Но тут редакторы Библии оплошали, одна из таких земных тем до сих пор встречается в Евангелиях. Тема Марии Магдалины. — Он сделал паузу. — А именно: ее брак с Иисусом.

"I beg your pardon?" Sophie's eyes moved to Langdon and then back to Teabing.

— Простите, не поняла... — Софи переводила удивленный взгляд с Лэнгдона на Тибинга и обратно.

"It's a matter of historical record," Teabing said, "and Da Vinci was certainly aware of that fact. The Last Supper practically shouts at the viewer that Jesus and Magdalene were a pair."

— Этот факт попал в исторические записи, — сказал Тибинг, — и да Винчи, разумеется, знал о нем. "Тайная вечеря" так и взывает к зрителю. Вот, смотрите, Иисус и Магдалина были парой!

Sophie glanced back to the fresco.

Софи перевела взгляд на фреску.

"Notice that Jesus and Magdalene are clothed as mirror images of one another." Teabing pointed to the two individuals in the center of the fresco.

— Заметьте также, Иисус и Магдалина одеты так, словно являются зеркальным отражением друг друга. — Тибинг указал на две фигуры в центре картины.

Sophie was mesmerized. Sure enough, their clothes were inverse colors. Jesus wore a red robe and blue cloak; Mary Magdalene wore a blue robe and red cloak. Yin and yang.

Софи смотрела точно завороженная. Да, одежда одинаковая, только разных цветов. На Христе красная мантия и синий плащ, на Марии Магдалине синяя мантия и красный плащ. Инь и ян.

"Venturing into the more bizarre," Teabing said, "note that Jesus and His bride appear to be joined at the hip and are leaning away from one another as if to create this clearly delineated negative space between them."

— Есть и более тонкие признаки, — продолжил Тибинг. — Видите, Иисус и Его невеста сидят рядом, вплотную, соприкасаясь бедрами, а выше фигуры их расходятся, образуя свободное пространство. И все это напоминает нам уже знакомый символ.

Even before Teabing traced the contour for her, Sophie saw it—the indisputable V shape at the focal point of the painting. It was the same symbol Langdon had drawn earlier for the Grail, the chalice, and the female womb.

Тибинг еще и договорить не успел, а Софи ужеч/увидела в центре фрески знак , образованный двумя центральными фигурами. Чуть раньше Лэнгдон обозначил этим символом Грааль, сосуд и женское лоно.

"Finally," Teabing said, "if you view Jesus and Magdalene as compositional elements rather than as people, you will see another obvious shape leap out at you." He paused. "A letter of the alphabet."

— И наконец, — продолжил Тибинг, — если рассматривать Иисуса и Магдалину как элементы композиции, а не людей, та тут так и напрашивается еще одна подсказка. — Он выдержал паузу, затем добавил: — Буква алфавита.

Sophie saw it at once. To say the letter leapt out at her was an understatement. The letter was suddenly all Sophie could see. Glaring in the center of the painting was the unquestionable outline of an enormous, flawlessly formed letter M.

И Софи тотчас увидела ее. Буква так и бросалась в глаза, странно, что она не замечала ее прежде. Теперь Софи видела только эту букву. В самом центре картины отчетливо вырисовывалась большая и изящно выписанная буква "М".

"A bit too perfect for coincidence, wouldn't you say?" Teabing asked.

— Слишком уж совершенна и отчетлива для простого совпадения, верно? — заметил Тибинг.

Sophie was amazed. "Why is it there?"

— Да, но зачем она здесь? — удивленно спросила Софи. Тибинг пожал плечами:

Teabing shrugged. "Conspiracy theorists will tell you it stands for Matrimonio or Mary Magdalene. To be honest, nobody is certain. The only certainty is that the hidden M is no mistake. Countless Grail-related works contain the hidden letter M—whether as watermarks, underpaintings, or compositional allusions. The most blatant M, of course, is emblazoned on the altar at Our Lady of Paris in London, which was designed by a former Grand Master of the Priory of Sion, Jean Cocteau."

— Теоретики тайных знаков и символов сказали бы вам, что она обозначает Matrimonio, или Марию Магдалину. Но единства мнений здесь не наблюдается. Одно определенно: запрятанная в картине буква "М" — это не ошибка художника. Она появилась здесь не случайно, по его воле. Замаскированная буква "М" фигурирует в бесчисленных работах, связанных с Граалем, то в виде водяного знака, то буквы, закрашенной еще одним слоем краски, то в форме композиционных аллюзий. Ну а самая явственная из всех украшает алтарь Матери нашей Богородицы в Лондоне.

Создателем этого алтаря является бывший Великий мастер Приората Сиона, Жан Кокто.

Sophie weighed the information. "I'll admit, the hidden M's are intriguing, although I assume nobody is claiming they are proof of Jesus' marriage to Magdalene."

У Софи просто голова пошла кругом от обилия информации.— Согласна, эта буква "М" на картине действительно выглядит интригующе, но сомневаюсь, чтобы она могла служить доказательством брачных уз, связывавших Иисуса и Марию.

"No, no," Teabing said, going to a nearby table of books. "As I said earlier, the marriage of Jesus and Mary Magdalene is part of the historical record." He began pawing through his book collection. "Moreover, Jesus as a married man makes infinitely more sense than our standard biblical view of Jesus as a bachelor."

— Нет-нет, — сказал Тибинг и подошел к столу, заваленному книгами. — Я ведь уже говорил, брак Иисуса и Марин Магдалины зафиксирован в исторических хрониках. — Он начал рыться в бумагах и книгах. — Более того, Иисус как человек женатый наделен куда большим значением и смыслом, нежели привычный нам стандартный библейский образ Иисуса-холостяка.

"Why?" Sophie asked.

— Это почему? — удивилась Софи.

"Because Jesus was a Jew," Langdon said, taking over while Teabing searched for his book, "and the social decorum during that time virtually forbid a Jewish man to be unmarried. According to Jewish custom, celibacy was condemned, and the obligation for a Jewish father was to find a suitable wife for his son. If Jesus were not married, at least one of the Bible's gospels would have mentioned it and offered some explanation for His unnatural state of bachelorhood."

— Потому что Иисус — еврей, — ответил Лэнгдон вместо занятого поисками какой-то книги Тибинга. — А негласные социальные законы того времени запрещали еврейскому мужчине ходить в холостяках. Согласно иудейской традиции безбрачие не поощрялось, долгом каждого добропорядочного еврея было найти себе жену, чтобы та родила ему сына. Если бы Иисус не был женат, то по крайней мере хотя бы в одном из библейских Евангелий должен быть упомянут этот факт, а также приведено объяснение, почему Иисус оставался холостяком.

Teabing located a huge book and pulled it toward him across the table. The leather-bound edition was postersized, like a huge atlas. The cover read: The Gnostic Gospels. Teabing heaved it open, and Langdon and Sophie joined him. Sophie could see it contained photographs of what appeared to be magnified passages of ancient documents—tattered papyrus with handwritten text. She did not recognize the ancient language, but the facing pages bore typed translations.

Тибинг отыскал какую-то огромную книгу и вытащил ее из-под стопки других. Переплетенное в кожу издание было размером с плакат и напоминало атлас. Название на переплете гласило: "Гностические Евангелия". Тибинг раскрыл книгу, Софи с Лэнгдоном подошли к нему. Страницы представляли собой увеличенные снимки каких-то древних документов; тексты написаны от руки на обрывках папируса. Софи не поняла, что это за язык, но на странице слева был приведен перевод.

"These are photocopies of the Nag Hammadi and Dead Sea scrolls, which I mentioned earlier," Teabing said. "The earliest Christian records. Troublingly, they do not match up with the gospels in the Bible." Flipping toward the middle of the book, Teabing pointed to a passage. "The Gospel of Philip is always a good place to start." Sophie read the passage:

— Это фотокопии Свитков Мертвого моря и Коптских, из Наг-Хаммади, я уже упоминал о них сегодня, — сказал Тибинг. — Самые первые христианские записи. И в них найдены существенные расхождения с библейскими текстами. — Тибинг перелистал несколько страниц и указал на какой-то отрывок. — Полагаю, лучше всего начать с Евангелия от Филиппа.Софи прочитала перевод отрывка.

And the companion of the Saviour is Mary Magdalene. Christ loved her more than all the disciples and used to kiss her often on her mouth. The rest of the disciples were offended by it and expressed disapproval. They said to him, "Why do you love her more than all of us?"

А спутница Спасителя — Мария Магдалина. Христос любил ее больше всех своих учеников и часто целовал в губы. Остальные ученики были этим обижены и высказывали недовольство. Они говорили ему: "Неужели любишь ее больше, чем всех нас?"

The words surprised Sophie, and yet they hardly seemed conclusive. "It says nothing of marriage."

Слова эти удивили Софи, но не убедили окончательно. — Однако здесь ничего не сказано о браке.

"Au contraire." Teabing smiled, pointing to the first line. "As any Aramaic scholar will tell you, the word companion, in those days, literally meant spouse."

— Аu contraire^60, — улыбнулся Тибинг и указал на первую строчку. — Любой специалист по арамейскому скажет вам, что слово "спутница" в те дни буквально означало "супруга".

Langdon concurred with a nod.

Лэнгдон в знак подтверждения кивнул.

Sophie read the first line again. And the companion of the Saviour is Mary Magdalene.

Софи еще раз перечитала первую строку: "А спутница Спасителя — Мария Магдалина".

Teabing flipped through the book and pointed out several other passages that, to Sophie's surprise, clearly suggested Magdalene and Jesus had a romantic relationship. As she read the passages, Sophie recalled an angry priest who had banged on her grandfather's door when she was a schoolgirl.

Тибинг перелистал книгу и нашел еще несколько отрывков, подтверждавших, что между Магдалиной и Иисусом существовали весьма романтичные взаимоотношения. Читая эти строки, Софи вдруг вспомнила, как однажды, когда она была еще девочкой, в дверь дома громко забарабанит какой-то разъяренный священник.

"Is this the home of Jacques Sauniere?" the priest had demanded, glaring down at young Sophie when she pulled open the door. "I want to talk to him about this editorial he wrote." The priest held up a newspaper.

— Здесь проживает Жак Соньер? — осведомился он, глядя сверху вниз на Софи, отворившую ему дверь. — Хочу поговорить с ним об этой его статейке. — В руках священник держал газету.

Sophie summoned her grandfather, and the two men disappeared into his study and closed the door. My grandfather wrote something in the paper? Sophie immediately ran to the kitchen and flipped through that morning's paper. She found her grandfather's name on an article on the second page. She read it. Sophie didn't understand all of what was said, but it sounded like the French government, under pressure from priests, had agreed to ban an American movie called The Last Temptation of Christ, which was about Jesus having sex with a lady called Mary Magdalene. Her grandfather's article said the Church was arrogant and wrong to ban it.

Софи позвала деда, и двое мужчин скрылись в кабинете, плотно притворив за собой дверь. Мой дед написал что-то в газету? Софи бросилась на кухню и начала просматривать утренние выпуски. И вот наконец в одной из газет, на второй странице, она увидела фамилию деда и прочитала статью. Софи, конечно, не поняла всего, что там говорилось, но общий смысл был таков: французское правительство под давлением священнослужителей решило запретить американский фильм "Последнее искушение Христа". В этом фильме Христос занимался сексом с женщиной по имени Мария Магдалина. Дед писал, что Церковь поступила неправильно, запретив фильм.

No wonder the priest is mad, Sophie thought.

Неудивительно, что священник был в такой ярости, подумала она.

"It's pornography! Sacrilege!" the priest yelled, emerging from the study and storming to the front door. "How can you possibly endorse that! This American Martin Scorsese is a blasphemer, and the Church will permit him no pulpit in France!" The priest slammed the door on his way out.

— Это порнография! Святотатство! — кричал он, выбежав из кабинета и бросаясь к входной двери. — Да как вы только посмели! Этот американец, Мартин Скорсезе, самый настоящий богохульник! И уж где-где, а во Франции Церковь не допустит, чтобы эти его мерзости вышли на экран! — Он выскочил на улицу, громко хлопнув дверью.

When her grandfather came into the kitchen, he saw Sophie with the paper and frowned. "You're quick."

Придя на кухню, дед увидел Софи с газетой и нахмурился:— Шустрая у меня девочка, ничего не скажешь.

Sophie said, "You think Jesus Christ had a girlfriend?"

— Так ты считаешь, что у Иисуса Христа была подружка? — спросила Софи.

"No, dear, I said the Church should not be allowed to tell us what notions we can and can't entertain."

— Нет, милая. Просто я хотел сказать, что Церковь не имеет права навязывать людям свои взгляды на искусство.

"Did Jesus have a girlfriend?"

— Так была у Христа подружка или нет?

Her grandfather was silent for several moments. "Would it be so bad if He did?"

Дед погрузился в молчание, потом ответил: — Если и да, то что в том плохого? Ты как считаешь?

Sophie considered it and then shrugged. "I wouldn't mind."

Софи задумалась, потом пожала плечиками: — Лично я не возражаю.

Sir Leigh Teabing was still talking. "I shan't bore you with the countless references to Jesus and Magdalene's union. That has been explored ad nauseum by modern historians. I would, however, like to point out the following." He motioned to another passage. "This is from the Gospel of Mary Magdalene."

Сэр Тибинг меж тем не умолкал:— Не стану утомлять вас бесчисленными ссылками, подтверждающими союз Христа и Магдалины. На эту тему существует масса спекуляций разных современных историков. Мне бы хотелось особо отметить следующее. — Он указал на очередную страницу. — Это отрывок из Евангелия от Марии Магдалины.

Sophie had not known a gospel existed in Magdalene's words. She read the text:

Софи знала, что Евангелия от Марии Магдалины в Библии не существует. Но текст прочла:

And Peter said, "Did the Saviour really speak with a woman without our knowledge? Are we to turn about and all listen to her? Did he prefer her to us?"

И сказал Петр: " Что, Спаситель и вправду говорил с женщиной без нашего ведома? Мы что же, теперь должны все слушать ее? Он предпочел ее нам?"

And Levi answered, "Peter, you have always been hot-tempered. Now I see you contending against the woman like an adversary. If the Saviour made her worthy, who are you indeed to reject her? Surely the Saviour knows her very well. That is why he loved her more than us. "

И Левит ответил ему: "Ты всегда слишком горячишься, Петр. Теперь вот решил состязаться с этой женщиной, точно с врагом. Если сам Спаситель выбрал ее, кто ты такой, чтобы отвергать? Уж Спасителю нашему виднее. Знает он ее хорошо, а потому и любит больше, чем нас".

"The woman they are speaking of," Teabing explained, "is Mary Magdalene. Peter is jealous of her."

— Женщина, о которой идет речь, — сказал Тибинг, — и есть Мария Магдалина. Петр ревнует к ней Христа.

"Because Jesus preferred Mary?"

— Потому что Иисус предпочел Марию?

"Not only that. The stakes were far greater than mere affection. At this point in the gospels, Jesus suspects He will soon be captured and crucified. So He gives Mary Magdalene instructions on how to carry on His Church after He is gone. As a result, Peter expresses his discontent over playing second fiddle to a woman. I daresay Peter was something of a sexist."

— Не только поэтому. Ставки тут гораздо выше. Во многих Евангелиях сказано, что именно в тот момент Иисус и заподозрил, что скоро Его схватят и распнут на кресте. И Он наказывает Марии, как править Его Церковью после того, как Он уйдет. Вот Петр и выражает недовольство тем, что играет роль второй скрипки. Лично мне кажется, Петр был женоненавистником.

Sophie was trying to keep up. "This is Saint Peter. The rock on which Jesus built His Church."

Софи возмутилась:— Как можно так говорить? Ведь это святой Петр! На него опирался Христос, когда строил свою Церковь.

"The same, except for one catch. According to these unaltered gospels, it was not Peter to whom Christ gave directions with which to establish the Christian Church. It was Mary Magdalene."

— Да, все верно, за исключением одной небольшой детали. Согласно всем этим изначальным Евангелиям, Христос давал указания о том, как строить Церковь, вовсе не Петру. А Марии Магдалине.

Sophie looked at him. "You're saying the Christian Church was to be carried on by a woman?"

Софи удивленно посмотрела на него:— Вы что же, хотите сказать, Христианская церковь была основана и управлялась женщиной?

"That was the plan. Jesus was the original feminist. He intended for the future of His Church to be in the hands of Mary Magdalene."

— Таков был план. Иисус оказался феминистом. Он отдавал будущее Своей Церкви в руки Марии Магдалины.

"And Peter had a problem with that," Langdon said, pointing to The Last Supper. "That's Peter there. You can see that Da Vinci was well aware of how Peter felt about Mary Magdalene."

— А Петр этого не одобрял, — подхватил Лэнгдон и указал на репродукцию "Тайной вечери". — Вот он, Петр. Как видите, да Винчи был прекрасно осведомлен о его отношении к Марии.

Again, Sophie was speechless. In the painting, Peter was leaning menacingly toward Mary Magdalene and slicing his blade-like hand across her neck. The same threatening gesture as in Madonna of the Rocks!

И вновь Софи на миг лишилась дара речи. Петр, изображенный на фреске, угрожающе нависал над Марией Магдалиной. Мало того, ребром ладони показывал, что готов перерезать ей горло. Тот же жест, что и на картине "Мадонна в гроте"!

"And here too," Langdon said, pointing now to the crowd of disciples near Peter. "A bit ominous, no?"

— И здесь тоже, — сказал Лэнгдон, указывая на учеников Христа, сгрудившихся вокруг Петра. — Выглядит угрожающе, верно?

Sophie squinted and saw a hand emerging from the crowd of disciples. "Is that hand wielding a dagger?"

Софи прищурилась и вдруг заметила выделяющуюся в толпе учеников чью-то руку.— Что это в ней? Кинжал?

"Yes. Stranger still, if you count the arms, you'll see that this hand belongs to... no one at all. It's disembodied. Anonymous."

— Да. Но вот странность. Попробуйте пересчитать руки на картине, и вы увидите, что эта рука принадлежит... как бы никому. Она анонимна. Рука без тела.

Sophie was starting to feel overwhelmed. "I'm sorry, I still don't understand how all of this makes Mary Magdalene the Holy Grail."

Софи была потрясена. А затем, после паузы, заметила: — Простите, но я все равно не понимаю, какая связь между Марией Магдалиной и Граалем.

"Aha!" Teabing exclaimed again. "Therein lies the rub!" He turned once more to the table and pulled out a large chart, spreading it out for her. It was an elaborate

— Ага! — торжествующе воскликнул Тибинг. — Вот мы и подобрались к сути дела! — И он снова бросился к столу, вытащил откуда-то из-под бумаг огромную

genealogy. "Few people realize that Mary Magdalene, in addition to being Christ's right hand, was a powerful woman already."

карту, а затем расстелил ее на столе перед Софи. На карте было изображено генеалогическое древо. — Лишь немногие знали о том, что Мария Магдалина помимо того, что была правой рукой Христа, уже обладала большой властью.

Sophie could now see the title of the family tree.

Софи увидела надпись над генеалогическим древом:

THE TRIBE OF BENJAMIN

РОД ВЕНИАМИНА

"Mary Magdalene is here," Teabing said, pointing near the top of the genealogy.

— Вот она, Мария Магдалина, здесь, — сказал Тибинг и указал на самую верхушку древа.

Sophie was surprised. "She was of the House of Benjamin?"

Софи удивилась:— Так она из дома Вениаминова?.

"Indeed," Teabing said. "Mary Magdalene was of royal descent."

— Вот именно, — кивнул Тибинг. — Мария Магдалина — женщина царского происхождения.

"But I was under the impression Magdalene was poor."

— А мне всегда казалось, она была бедна.

Teabing shook his head. "Magdalene was recast as a whore in order to erase evidence of her powerful family ties."

Тибинг отрицательно покачал головой:— Магдалину превратили в шлюху, чтобы уничтожить даже намек на ее благородное происхождение.

Sophie found herself again glancing at Langdon, who again nodded. She turned back to Teabing. "But why would the early Church care if Magdalene had royal blood?"

Софи вопросительно покосилась на Лэнгдона, тот подтвердил кивком. Тогда она спросила у Тибинга: — Но какое дело Церкви было до того, что Мария Магдалина благородных кровей?

The Briton smiled. "My dear child, it was not Mary Magdalene's royal blood that concerned the Church so much as it was her consorting with Christ, who also had royal blood. As you know, the Book of Matthew tells us that Jesus was of the House of David. A descendant of King Solomon—King of the Jews. By marrying into the powerful House of Benjamin, Jesus fused two royal bloodlines, creating a potent political union with the potential of making a legitimate claim to the throne and restoring the line of kings as it was under Solomon."

Англичанин улыбнулся:— Милое мое дитя! Церковь волновало не столько царское происхождение Марии, сколько ее отношения с Христом, который тоже принадлежал к царскому роду. В Евангелии от Матфея говорится, что Иисус происходил из дома Давидова. Как известно, Давид был потомком самого царя Соломона, царя еврейского народа. Женись Христос на Марии, Он бы объединился со знатным родом Вениамина, связал эти два царских рода и создал мощнейший политический союз, имел бы законное право претендовать на трон и возродить правящий царский род, как это было при Соломоне.

Sophie sensed he was at last coming to his point.

Софи поняла, что Тибинг подходит к кульминации своего повествования.

Teabing looked excited now. "The legend of the Holy Grail is a legend about royal blood. When Grail legend speaks of 'the chalice that held the blood of Christ'... it speaks, in fact, of Mary Magdalene—the female womb that carried Jesus' royal bloodline."

Сам же Тибинг заметно оживился:— Легенда о чаше Грааля — это легенда о царской крови. Упоминание в легенде о "сосуде с кровью Христа"... на деле означает упоминание о Марии Магдалине, женском лоне, несущем "царскую кровь" Христа.

The words seemed to echo across the ballroom and back before they fully registered in Sophie's mind. Mary Magdalene carried the royal bloodline of Jesus Christ? "But how could Christ have a bloodline unless...?" She paused and looked at Langdon.

Слова эхом обошли просторную комнату, прежде чем укоренились в сознании Софи. Мария Магдалина несла в себе царскую кровь Иисуса Христа?— Стало быть, у Христа могло быть?.. — Тут она умолкла и вопросительно взглянула на Лэнгдона.

Langdon smiled softly. "Unless they had a child."

— Могло быть потомство, — улыбнувшись, закончил он за нее.

Sophie stood transfixed.

Софи так и замерла, точно громом пораженная.

"Behold," Teabing proclaimed, "the greatest cover-up in human history. Not only was Jesus Christ married, but He was a father. My dear, Mary Magdalene was the Holy Vessel. She was the chalice that bore the royal bloodline of Jesus Christ. She was the womb that bore the lineage, and the vine from which the sacred fruit sprang forth!"

— Итак! — провозгласил Тибинг. — Сейчас перед вами раскроется величайшая из тайн в истории! Иисус не только был женат, Он был отцом. А Мария Магдалина, дитя мое, была священным сосудом, носившим Его ребенка! Тем священным лоном, призванным продлить царский род, той лозой, на которой зрел благословенный плод их любви! Софи почувствовала, как тонкие светлые волоски у нее на руке встали дыбом.

Sophie felt the hairs stand up on her arms. "But how could a secret that big be kept quiet all of these years?"

— Но как же получилось, что этот факт на протяжении веков оставался тайной?

"Heavens!" Teabing said. "It has been anything but quiet! The royal bloodline of Jesus Christ is the source of the most enduring legend of all time—the Holy Grail. Magdalene's story has been shouted from the rooftops for centuries in all kinds of metaphors and languages. Her story is everywhere once you open your eyes."

— Да Господь с вами! — воскликнул Тибинг. — Чем угодно, только не тайной! Именно царское происхождение Иисуса стало источником самой захватывающей из легенд всех времен, легенды о чаше Грааля. На протяжении веков об истории Марии Магдалины кричали и вопили на каждом углу, на разных языках и с помощью всевозможных метафор. Ее история повсюду, стоит только прислушаться и присмотреться внимательнее.

"And the Sangreal documents?" Sophie said. "They allegedly contain proof that Jesus had a royal bloodline?"

— Ну а документы Сангрил? — спросила Софи. — Это тоже аллегория, доказывающая царское происхождение Христа?

"They do."

— Да.

"So the entire Holy Grail legend is all about royal blood?"

— Тогда выходит, легенда о чаше Грааля есть не что иное, как повествование о царской крови?

"Quite literally," Teabing said. "The word Sangreal derives from San Greal—or Holy Grail. But in its most ancient form, the word Sangreal was divided in a different spot." Teabing wrote on a piece of scrap paper and handed it to her.

— Причем в самом прямом смысле, — заметил Тибинг. — Само слово "Сангрил" происходит от "San Greal", что в переводе означает "Святой Грааль". Но в древности слово "Сангрил" имело другую разбивку. — Тибинг взял листок бумаги, нацарапал что-то на нем и протянул Софи.

She read what he had written.

Она прочла:

Sang Real

Sang Real. И тут же перевела.

Instantly, Sophie recognized the translation. Sang Real literally meant Royal Blood.

Словосочетание "Sang Real" в буквальном смысле означало "королевская кровь".

CHAPTER 59

ГЛАВА 59

The male receptionist in the lobby of the Opus Dei headquarters on Lexington Avenue in New York City was surprised to hear Bishop Aringarosa's voice on the line. "Good evening, sir."

Мужчина, дежуривший в приемной, в вестибюле на первом этаже штаб-квартиры "Опус Деи" в Нью-Йорке, на Лексингтон-авеню, немало удивился, услышав в трубке голос епископа Арингаросы.Добрый вечер, сэр.

"Have I had any messages?" the bishop demanded, sounding unusually anxious.

Мне никаких сообщений не оставляли? — Голос епископа звучал непривычно встревоженно и возбужденно.

"Yes, sir. I'm very glad you called in. I couldn't reach you in your apartment. You had an urgent phone message about half an hour ago."

— Да, сэр. Очень хорошо, что вы позвонили. Сам я никак не мог связаться с вами. Тут примерно с полчаса назад поступило одно срочное сообщение.

"Yes?" He sounded relieved by the news. "Did the caller leave a name?"

— Да? — Теперь в голосе слышалось явное облегчение. — А звонивший назвался?

"No, sir, just a number." The operator relayed the number. "Prefix thirty-three? That's France, am I right?"

— Нет, сэр, только номер оставил. — И дежурный продиктовал ему номер. — Код тридцать три? Это, кажется, Франция?

"Yes, sir. Paris. The caller said it was critical you contact him immediately."

— Да, сэр. Париж. Звонивший сказал, дело очень срочное, просил, чтобы вы немедленно нашли его.

"Thank you. I have been waiting for that call." Aringarosa quickly severed the connection.

— Благодарю. Я ждал этого звонка. — И Арингароса быстро отключился.

As the receptionist hung up the receiver, he wondered why Aringarosa's phone connection sounded so crackly. The bishop's daily schedule showed him in New York this weekend, and yet he sounded a world away. The receptionist shrugged it off. Bishop Aringarosa had been acting very strangely the last few months.

Дежурный, вешая трубку, удивился, что Арингаросу было так плохо слышно, мешали шумы и потрескивания. Согласно расписанию на этой неделе епископ должен был бы быть в Нью-Йорке, но казалось, что звонит он откуда-то издалека. Впрочем, не важно, ему-то что за дело. Дежурный уже к этому привык.Последние несколько месяцев епископ Арингароса вел себя очень странно.

My cellular phone must not have been receiving,

Должно быть, на мой мобильный звонки не

Aringarosa thought as the Fiat approached the exit for Rome's Ciampino Charter Airport. The Teacher was trying to reach me. Despite Aringarosa's concern at having missed the call, he felt encouraged that the Teacher felt confident enough to call Opus Dei headquarters directly.

поступают, подумал Арингароса. "Фиат" подъезжал к римскому аэропорту Чампино, где осуществлялись чартерные рейсы. Учитель пытался разыскать меня. Арингароса волновался, что не может принять звонок Учителя, но теперь на душе полегчало: видно, Учитель чувствовал себя достаточно уверенно, раз позвонил прямо в штаб-квартиру "Опус Деи".

Things must have gone well in Paris tonight.As Aringarosa began dialing the number, he felt excited to know he would soon be in Paris. I'll be on the ground before dawn. Aringarosa had a chartered turbo prop awaiting him here for the short flight to France.Commercial carriers were not an option at this hour, especially considering the contents of his briefcase.The line began to ring. A female voice answered. "Direction Centrale Police Judidaire."

Должно быть, в Париже все прошло нормально. Скоро я и сам буду в Париже, думал Арингароса, набирая продиктованный ему номер. Приземлимся мы еще до рассвета. Арингароса летел маленьким самолетом, выполнявшим чартерные рейсы во Францию. О коммерческих в этот час не могло быть и речи, особенно с учетом содержимого его портфеля. В трубке послышались гудки. Ответила женщина:— Direction Centrale Police Judiciaire^61.

Aringarosa felt himself hesitate. This was unexpected. "Ah, yes... I was asked to call this number?"

Арингароса растерялся. Этого он не ожидал.— Э-э... добрый вечер. Меня попросили позвонить по этому телефону.

"Qui etes-vous?" the woman said. "Your name?"

— Qui etes-vous? — спросила женщина. — Ваше имя?

Aringarosa was uncertain if he should reveal it. The French Judicial Police?

Арингароса не знал, стоит ли ему называться. Ведь он попал в Центральное управление судебной полиции Франции.

"Your name, monsieur?" the woman pressed.

— Ваше имя, месье? — продолжала настаивать дама.

"Bishop Manuel Aringarosa."

— Епископ Мануэль Арингароса.

"Un moment." There was a click on the line. After a long wait, another man came on, his tone gruff and concerned. "Bishop, I am glad I finally reached you. You and I have much to discuss."

— Un moment. — В трубке послышался щелчок. Затем, после паузы, раздался грубоватый мужской голос:— Рад, епископ, что смог наконец услышать вас. Нам с вами надо многое обсудить.

CHAPTER 60

ГЛАВА 60

Sangreal... Sang Real... San Greal... Royal Blood... Holy Grail.

Сангрил... Sang Real... San Greal... Королевская кровь... Чаша Грааля.

It was all intertwined.

Все взаимосвязано.

The Holy Grail is Mary Magdalene... the mother of the royal bloodline of Jesus Christ. Sophie felt a new wave of disorientation as she stood in the silence of the ballroom and stared at Robert Langdon. The more pieces Langdon and Teabing laid on the table tonight, the more unpredictable this puzzle became.

Священным Граалем является Мария Магдалина... мать царского рода Иисуса Христа. Софи стояла посреди просторного кабинета и растерянно смотрела на Лэнгдона широко раскрытыми глазами. Чем больше она узнавала от Тибинга и Лэнгдона, тем более непредсказуемой становилась эта игра в вопросы и ответы.

"As you can see, my dear," Teabing said, hobbling toward a bookshelf, "Leonardo is not the only one who has been trying to tell the world the truth about the Holy Grail. The royal bloodline of Jesus Christ has been chronicled in exhaustive detail by scores of historians." He ran a finger down a row of several dozen books.

— Как видите, дорогая моя, — сказал сэр Тибинг и захромал к книжным полкам, — Леонардо был не единственным, кто пытался рассказать миру правду о Граале. Знатное происхождение Христа исследовалось самым тщательным образом десятками историков. — Он провел пальцем по корешкам нескольких книг.

Sophie tilted her head and scanned the list of titles:

Склонив голову набок, Софи прочла их названия:

THE TEMPLAR REVELATION:

ОТКРЫТИЕ ТАМПЛИЕРОВ:

Secret Guardians of the True Identity of Christ

Тайные хранители истинного происхождения Христа

THE WOMAN WITH THE ALABASTER JAR:Mary Magdalene and the Holy Grail

ЖЕНЩИНА С АЛЕБАСТРОВЫМ КУВШИНОМ:Мария Магдалина и чаша Грааля

THE GODDESS IN THE GOSPELSReclaiming the Sacred Feminine

ОБРАЗ БОГИНИ В ЕВАНГЕЛИЯХ:Восстановление священного женского начала

"Here is perhaps the best-known tome," Teabing said, pulling a tattered hardcover from the stack and handing it to her. The cover read:

— Наверное, это самый известный труд, — сказал Тибинг, достал с полки книгу в потрепанной обложке и протянул ей. Софи прочла название:

HOLY BLOOD, HOLY GRAIL

СВЯТАЯ КРОВЬ, СВЯЩЕННЫЙ грааль

The Acclaimed International Bestseller

Всемирно признанный бестселлер

Sophie glanced up. "An international bestseller? I've never heard of it."

Софи с недоумением подняла глаза:— Всемирно признанный бестселлер? Странно, но я никогда о нем не слышала.

"You were young. This caused quite a stir back in the nineteen eighties. To my taste, the authors made some dubious leaps of faith in their analysis, but their fundamental premise is sound, and to their credit, they finally brought the idea of Christ's bloodline into the mainstream."

— Вы были слишком молоды, дитя мое. В восьмидесятые годы эта книга произвела настоящий фурор. На мой взгляд, авторам не хватило смелости довести до логического конца свой анализ. Но мыслили они в верном направлении. И еще, следует отдать им должное, сумели внедрить идею о царском происхождении Христа в умы широких масс.

"What was the Church's reaction to the book?"

— Ну а какова же была реакция Церкви на эту книгу?

"Outrage, of course. But that was to be expected. After all, this was a secret the Vatican had tried to bury in the fourth century. That's part of what the Crusades were about. Gathering and destroying information. The threat Mary Magdalene posed to the men of the early Church was potentially ruinous. Not only was she the woman to whom Jesus had assigned the task of founding the Church, but she also had physical proof that the Church's newly proclaimed deity had spawned a mortal bloodline. The Church, in order to defend itself against the Magdalene's power, perpetuated her image as a whore and buried evidence of Christ's marriage to her, thereby defusing any potential claims that Christ had a surviving bloodline and was a mortal prophet."

— Она, разумеется, привела священников в полное бешенство. Чего и следовало ожидать. Ведь в конечном счете здесь говорится о тайне, которую Ватикан пытался похоронить еще в четвертом веке. Речь, в частности, идет о крестовых походах. О том, как с их помощью собиралась и уничтожалась информация. Ведь угроза, которую Мария Магдалина представляла церковникам раннего христианского периода, была нешуточной. Она не только была женщиной, которой Христос доверил создание Своей Церкви, уже само ее существование доказывало: Церковь умалчивала о том, что у Христа, как и у всякого смертного, могло быть потомство. Более того — Церковь в стремлении защититься от власти Марии Магдалины объявила ее шлюхой и похоронила все свидетельства о женитьбе Христа на Марии, удушив в зародыше саму мысль о потомстве Христа и об исторических свидетельствах Его земного, а не божественного происхождения.

Sophie glanced at Langdon, who nodded. "Sophie, the historical evidence supporting this is substantial."

Софи взглянула на Лэнгдона, тот кивнул:— Можете мне поверить, Софи, там приведено достаточно исторических доказательств.

"I admit," Teabing said, "the assertions are dire, but you must understand the Church's powerful motivations to conduct such a cover-up. They could never have survived public knowledge of a bloodline. A child of Jesus would undermine the critical notion of Christ's divinity and therefore the Christian Church, which declared itself the sole vessel through which humanity could access the divine and gain entrance to the kingdom of heaven."

— Признаю, — сказал Тибинг, — реакция была чрезмерно жестока, но и Церковь можно понять. У нее были весьма серьезные основания хранить эти сведения в тайне. Церковь бы серьезно пострадала, если бы вдруг они оказались преданы широкой огласке. Ребенок Иисуса подорвал бы саму идею Его божественного происхождения, подорвал бы сами основы и устои Христианской церкви, провозгласившей себя единственным связующим звеном между Богом и людьми, единственными вратами, через которые человек может попасть в Царствие Небесное.

"The five-petal rose," Sophie said, pointing suddenly to the spine of one of Teabing's books. The same exact design inlaid on the rosewood box.

— Роза с пятью лепестками... — задумчиво произнесла Софи, разглядывая корешок одной из книг. Точно такой же узор выгравирован на шкатулке палисандрового дерева.

Teabing glanced at Langdon and grinned. "She has a good eye." He turned back to Sophie. "That is the

Тибинг взглянул на Лэнгдона и усмехнулся:— А она наблюдательная девочка. — Потом обернулся к Софи. — Это символ Грааля, созданный Приоратом.

Priory symbol for the Grail. Mary Magdalene.Because her name was forbidden by the Church, Mary Magdalene became secretly known by many pseudonyms—the Chalice, the Holy Grail, and the Rose." He paused. "The Rose has ties to the five-pointed pentacle of Venus and the guiding Compass Rose. By the way, the word rose is identical in English, French, German, and many other languages."

Символ Марии Магдалины. Поскольку имя ее было запрещено Церковью, она получила несколько псевдонимов. Ее называли Сосудом, чашей Грааля и Розой. — Он сделал паузу. — Символ Розы напрямую связан с пятиконечной звездой Венеры и Компасом Розы. Кстати, само слово "роза" звучит одинаково в английском, французском, немецком и многих других языках.

"Rose," Langdon added, "is also an anagram of Eros, the Greek god of sexual love."

— Роза, — вставил Лэнгдон, — является также анаграммой слова "Эрос", в латинском написании "Eros". А Эрос — бог плотской любви в Древней Греции.

Sophie gave him a surprised look as Teabing plowed on.

Софи удивленно взглянула на него, а Тибинг продолжил:

"The Rose has always been the premiere symbol of female sexuality. In primitive goddess cults, the five petals represented the five stations of female life—birth, menstruation, motherhood, menopause, and death. And in modern times, the flowering rose's ties to womanhood are considered more visual." He glanced at Robert. "Perhaps the symbologist could explain?"

— Роза всегда была главным символом женской красоты и сексуальности. В первобытных культах богини пять лепестков символизировали пять ипостасей жизни женщины: рождение, менструация, материнство, менопауза и, наконец, смерть. — Он взглянул на Роберта. — Возможно, специалисту по символам есть что добавить?

Robert hesitated. A moment too long.

Роберт замялся. Пауза затянулась.

"Oh, heavens!" Teabing huffed. "You Americans are such prudes." He looked back at Sophie. "What Robert is fumbling with is the fact that the blossoming flower resembles the female genitalia, the sublime blossom from which all mankind enters the world. And if you've ever seen any paintings by Georgia O'Keeffe, you'll know exactly what I mean."

— О Господи! — воскликнул Тибинг. — Эти американцы такие ханжи! — Он обернулся к Софи. — Просто Роберт стесняется вам сказать, что цветок розы напоминает женские гениталии, тот прекрасный бутон, из которого вышло на свет Божий все человечество. И если вы когда-нибудь видели картины Джорджии О'Кифф, вы бы точно поняли, что я имел в виду.

"The point here," Langdon said, motioning back to the bookshelf, "is that all of these books substantiate the same historical claim."

— Главное, — заметил Лэнгдон, подходя к книжным полкам, — что все эти книги объединяет одна весьма важная мысль.

"That Jesus was a father." Sophie was still uncertain.

— Что Иисус был отцом? — неуверенно спросила Софи.

"Yes," Teabing said. "And that Mary Magdalene was the womb that carried His royal lineage. The Priory of Sion, to this day, still worships Mary Magdalene as the Goddess, the Holy Grail, the Rose, and the Divine Mother."

— Да, — ответил Тибинг. — И что Мария Магдалина была тем сосудом, тем священным лоном, что носило Его знатного наследника. По сей день Приорат Сиона почитает Марию Магдалину как богиню, Грааль, Розу и Богоматерь.

Sophie again flashed on the ritual in the basement.

Софи вновь вспомнился ритуал, нечаянной свидетельницей которого она стала в доме деда.

"According to the Priory," Teabing continued, "Mary Magdalene was pregnant at the time of the crucifixion. For the safety of Christ's unborn child, she had no choice but to flee the Holy Land. With the help of Jesus' trusted uncle, Joseph of Arimathea, Mary Magdalene secretly traveled to France, then known as Gaul. There she found safe refuge in the Jewish community. It was here in France that she gave birth to a daughter. Her name was Sarah."

— Согласно Приорату, — продолжил Тибинг, — Мария Магдалина была беременна, когда Христа распяли. Чтоб спасти еще не рожденное дитя Иисуса, она покинула Святую землю, другого выхода у нее просто не было. С помощью дяди Иисуса, верного Иосифа Аримафейского, Мария Магдалина тайно бежала во Францию, известную тогда под названием Галлия. Там она нашла убежище в еврейской общине. Там же, во Франции, родила дочь. Девочку назвали Сарой.

Sophie glanced up. "They actually know the child'sname?"

Софи удивленно вскинула на него глаза: — Так они даже знали имя ребенка?

"Far more than that. Magdalene's and Sarah's lives were scrutinously chronicled by their Jewish protectors. Remember that Magdalene's child belonged to the lineage of Jewish kings—David and Solomon. For this reason, the Jews in France considered Magdalene sacred royalty and revered her as the progenitor of the royal line of kings.

— Не только это. Жизни Магдалины и Сары скрупулезно! описаны в хрониках их защитниками. Следует помнить, что ребенок Магдалины принадлежал к знатному роду еврейских царей — Давида и Соломона. А потому евреи, обосновавшиеся во Франции, высоко чтили Магдалину, считали ее

Countless scholars of that era chronicled Mary Magdalene's days in France, including the birth of Sarah and the subsequent family tree."

продолжательницей царского рода. Множество историков той эпохи составили подробнейшие жизнеописания Марии Магдалины во Франции, упоминалось и о рождении Сары. А затем составили и ее жизнеописание, и генеалогическое древо ее потомков.

Sophie was startled. "There exists a family tree of Jesus Christ?"

Софи была поражена.— Так, значит, существует генеалогическое древо самого Христа?

"Indeed. And it is purportedly one of the cornerstones of the Sangreal documents. A complete genealogy of the early descendants of Christ."

— Да, разумеется. И эти сведения легли в основу, стали краеугольным камнем документов Сангрил. Подробнейшее генеалогическое древо потомков Христа.

"But what good is a documented genealogy of Christ's bloodline?" Sophie asked. "It's not proof. Historians could not possibly confirm its authenticity."

— Но что толку от этих документов? — воскликнула Софи. — Ведь доказательств никаких. Историки наверняка не могут подтвердить их аутентичность.

Teabing chuckled. "No more so than they can confirm the authenticity of the Bible."

Тибинг усмехнулся:— Не более чем могут подтвердить аутентичность Библии.

"Meaning?"

— В смысле?

"Meaning that history is always written by the winners. When two cultures clash, the loser is obliterated, and the winner writes the history books—books which glorify their own cause and disparage the conquered foe. As Napoleon once said, 'What is history, but a fable agreed upon?' " He smiled. "By its very nature, history is always a one-sided account."Sophie had never thought of it that way.

— В том смысле, что история всегда пишется победителями. И когда происходит столкновение двух культур, проигравший как бы вычеркивается, а победитель начинает писать новые книга по истории, книги, прославляющие его деяния и унижающие побежденного противника. Как однажды сказал Наполеон: "Что есть история, как не басня, в которую договорились поверить?" — Он улыбнулся. — В силу своей природы история — это всегда односторонняя оценка событий. Софи подобное никогда в голову, не приходило.

"The Sangreal documents simply tell the other side of the Christ story. In the end, which side of the story you believe becomes a matter of faith and personal exploration, but at least the information has survived. The Sangreal documents include tens of thousands of pages of information. Eyewitness accounts of the Sangreal treasure describe it as being carried in four enormous trunks. In those trunks are reputed to be the Purist Documents—thousands of pages of unaltered, pre-Constantine documents, written by the early followers of Jesus, revering Him as a wholly human teacher and prophet. Also rumored to be part of the treasure is the legendary "Q" Document—a manuscript that even the Vatican admits they believe exists. Allegedly, it is a book of Jesus' teachings, possibly written in His own hand."

— Документы Сангрил повествуют о другой, неизвестной нам стороне жизни Христа. Прочтя их, человек волен сделать собственный выбор, но какую сторону он примет, зависит от его веры и личного опыта. Главное, что информацию эту удалось сохранить. Документы Сангрил состоят из тысяч страниц текста. Те немногие свидетели, которым удалось видеть это сокровище, утверждают, будто хранится оно в четырех огромных тяжелых сундуках. Говорят, в сундуках этих лежат так называемые Бумаги пуристов. Это тысячи страниц документов доконстантиновской эпохи, написанных самыми ранними последователями Христа. Там Иисус предстает как живой человек, учитель и проповедник. Ходят также слухи о том, что частью сокровища являются легендарные "Q "-документы — рукопись, существование которой признает даже Ватикан. Это книга проповедей Христа, предположительно написанная Его собственной рукой.

"Writings by Christ Himself?"

— Написанная самим Христом?!

"Of course," Teabing said. "Why wouldn't Jesus have kept a chronicle of His ministry? Most people did in those days. Another explosive document believed to be in the treasure is a manuscript called The Magdalene Diaries—Mary Magdalene's personal account of her relationship with Christ, His

— Да, конечно, — кивнул Тибинг. — Лично я не вижу в том ничего удивительного. Почему бы Христу и не вести записей о Своем пастырстве? Ведь в наши дни это делают очень многие. Еще один документ взрывной силы — это рукопись под названием "Дневники Магдалины". Рассказ самой Марии Магдалины о ее

crucifixion, and her time in France."

взаимоотношениях с Христом, о том, как Его распяли, о побеге и жизни во Франции.

Sophie was silent for a long moment. "And these four chests of documents were the treasure that the Knights Templar found under Solomon's Temple?"

Какое-то время Софи молчала, осмысливая услышанное.— Так эти четыре сундука документов и были тем сокровищем, которое тамплиеры обнаружили под развалинами храма Соломона?

"Exactly. The documents that made the Knights so powerful. The documents that have been the object of countless Grail quests throughout history."

— Да, верно. Именно эти документы сделали рыцарей такими могущественными. Документы, ставшие предметом бесчисленных поисков и спекуляций на тему Грааля.

"But you said the Holy Grail was Mary Magdalene. If people are searching for documents, why would you call it a search for the Holy Grail?"

— Но ведь вы сами говорили, что Грааль — это Мария Магдалина. Если люди заняты поисками документов, к чему им называть их поисками чаши Грааля?

Teabing eyed her, his expression softening. "Because the hiding place of the Holy Grail includes a sarcophagus."

Тибинг помедлил с ответом. — Дело в том, что в тайнике, где спрятан Г рааль, находится также саркофаг.

Outside, the wind howled in the trees.

За окнами в ветвях деревьев завывал ветер. Теперь Тибинг говорил, понизив голос:

Teabing spoke more quietly now. "The quest for the Holy Grail is literally the quest to kneel before the bones of Mary Magdalene. A journey to pray at the feet of the outcast one, the lost sacred feminine."

— Поиски чаши Грааля на самом деле не что иное, как стремление преклонить колени перед прахом Марии Магдалины. Это своего рода паломничество с целью помолиться отверженной, утраченному священному женскому началу.

Sophie felt an unexpected wonder. "The hiding place of the Holy Grail is actually... a tomb?"

Софи вдруг оживилась:— Так вы говорите, тайник, где находится Грааль, — это... могила?

Teabing's hazel eyes got misty. "It is. A tomb containing the body of Mary Magdalene and the documents that tell the true story of her life. At its heart, the quest for the Holy Grail has always been a quest for the Magdalene—the wronged Queen, entombed with proof of her family's rightful claim to power."

Карие глазки Тибинга приняли мечтательное выражение.— Да. И там, в этой могиле, покоится не только тело Марии Магдалины, но и документы, рассказывающие истинную историю ее жизни. Все поиски чаши Грааля были на деле поисками Магдалины, обманутой и попранной царицы, похороненной вместе с доказательствами ее неотъемлемого права на власть.

Sophie waited a moment as Teabing gathered himself. So much about her grandfather was still not making sense. "Members of the Priory," she finally said, "all these years have answered the charge of protecting the Sangreal documents and the tomb of Mary Magdalene?"

Софи ожидала продолжения рассказа, но Тибинг внезапно умолк. Многое еще оставалось непонятным, в частности история деда.— Члены Приората... — решилась она наконец. — Выходит, все эти годы они охраняли тайну документов Сангрил и место захоронения Магдалины?

"Yes, but the brotherhood had another, more important duty as well—to protect the bloodline itself. Christ's lineage was in perpetual danger. The early Church feared that if the lineage were permitted to grow, the secret of Jesus and Magdalene would eventually surface and challenge the fundamental Catholic doctrine—that of a divine Messiah who did not consort with women or engage in sexual union." He paused. "Nonetheless, Christ's line grew quietly under cover in France until making a bold move in the fifth century, when it intermarried with French royal blood and created a lineage known as the Merovingian bloodline."

— Да, но у братства был еще один, не менее важный долг — защитить потомство Христа. Ведь все эти люди находились в постоянной опасности. Ранняя Церковь боялась, что если эта ветвь рода Христова разрастется, то выплывет тайна Христа и Магдалины, а это подорвет устои католической доктрины о Мессии божественного происхождения, который никак не мог вступать в половую связь с женщинами. — Он умолк на секунду, затем продолжил: — Тем не менее род Христов благополучно рос и развивался втайне от всех во Франции, и сведения о нем всплыли на поверхность только в пятом веке, когда он соединился с французской королевской кровью, основав династию, известную как Меровинги.

This news surprised Sophie. Merovingian was a term learned by every student in France. "The Merovingians founded Paris."

Эта новость потрясла Софи. О Меровингах был наслышан каждый французский студент.— Меровинги, которые основали Париж?

"Yes. That's one of the reasons the Grail legend is so rich in France. Many of the Vatican's Grail quests here were in

— Да, они самые. И это одна из причин, по которой легенда Грааля особенно популярна во Франции. Вы

fact stealth missions to erase members of the royal bloodline. Have you heard of King Dagobert?"

когда-нибудь слышали о короле Дагоберте?

Sophie vaguely recalled the name from a grisly tale in history class. "Dagobert was a Merovingian king, wasn't he? Stabbed in the eye while sleeping?"

Софи помнила, что вроде бы это имя звучало на уроках французской истории.— Кажется, Дагоберт был королем Меровингов? И ему проткнули глаз кинжалом, когда он спал?

"Exactly. Assassinated by the Vatican in collusion with Pepin d'Heristal. Late seventh century. With Dagobert's murder, the Merovingian bloodline was almost exterminated. Fortunately, Dagobert's son, Sigisbert, secretly escaped the attack and carried on the lineage, which later included Godefroi de Bouillon—founder of the Priory of Sion."

— Совершенно верно. В конце седьмого века он пал жертвой заговора Пипина Молодого, опиравшегося на поддержку Ватикана. С убийством Дагоберта династия Меровингов практически перестала существовать. К счастью, сын Дагоберта, Сигизберт, уцелел и позже продолжил род. Потомком его являлся Годфруа де Буйон, основатель Приората Сиона.

"The same man," Langdon said, "who ordered the Knights Templar to recover the Sangreal documents from beneath Solomon's Temple and thus provide the Merovingians proof of their hereditary ties to Jesus Christ."

— Тот самый человек, — подхватил Лэнгдон, — который приказал рыцарям-тамплиерам разыскать документы Сангрил, выкопать их из-под развалин храма Соломона и таким образом доказать, что династия Меровингов ведет свое начало от Иисуса Христа.

Teabing nodded, heaving a ponderous sigh. "The modern Priory of Sion has a momentous duty. Theirs is a threefold charge. The brotherhood must protect the Sangreal documents. They must protect the tomb of Mary Magdalene. And, of course, they must nurture and protect the bloodline of Christ—those few members of the royal Merovingian bloodline who have survived into modern times."

Тибинг кивнул и тяжело вздохнул.— Обязанности Приората Сиона в современном его виде можно разделить на три составляющие. Во-первых, братство должно защищать документы Сангрил. Во-вторых, должны беречь могилу Марии Магдалины. И наконец, третье — они должны поддерживать и защищать потомков королевской династии Меровингов, нескольких членов семьи, доживших до наших дней.

The words hung in the huge space, and Sophie felt an odd vibration, as if her bones were reverberating with some new kind of truth. Descendants of Jesus who survived into modern times. Her grandfather's voice again was whispering in her ear. Princess, I must tell you the truth about your family.

Софи ощутила, как ее охватывает дрожь волнения. Потомки Христа дожили до наших дней! В ушах звучал шепот деда. Принцесса, я должен рассказать тебе правду о твоей семье.

A chill raked her flesh.

Ее словно током пронзило до самых костей.

Royal blood.

Царская кровь.

She could not imagine.

Нет, это просто представить невозможно!..

Princess Sophie.

Принцесса Софи.

"Sir Leigh?" The manservant's words crackled through the intercom on the wall, and Sophie jumped. "If you could join me in the kitchen a moment?"

— Сэр Лью! — раздался из селекторной коробки на стене голос слуги Тибинга, и Софи вздрогнула от неожиданности. — Не заглянете ли ко мне на кухню на минутку?

Teabing scowled at the ill-timed intrusion. He went over to the intercom and pressed the button. "Remy, as you know, I am busy with my guests. If we need anything else from the kitchen tonight, we will help ourselves. Thank you and good night."

Тибинг недовольно нахмурился: он не любил, когда его отрывали от дела. Подошел к коробке, надавил на кнопку.— Ты же знаешь, Реми, я занят со своими гостями. Если нам сегодня что-то понадобится на кухне, мы и сами сможем взять, без твоей помощи. Так что спасибо и спокойной ночи.

"A word with you before I retire, sir. If you would."

— Надо перемолвиться словечком. Пожалуйста, если не трудно, сэр. Тибинг проворчал что-то и снова надавил на кнопку.

Teabing grunted and pressed the button. "Make it quick, Remy."

— Ладно, выкладывай. Только быстро, Реми.

"It is a household matter, sir, hardly fare for guests to endure."

— Это дело сугубо домашнее, сэр, не предназначено для ушей гостей.

Teabing looked incredulous. "And it cannot wait until morning?"

Тибинг поразился:— И что, никак нельзя подождать до утра?

"No, sir. My question won't take a minute."

— Никак, сэр. Это ненадолго, всего на минутку.

Teabing rolled his eyes and looked at Langdon and

Тибинг театрально закатил глаза и покосился на

Sophie. "Sometimes I wonder who is serving whom?" He pressed the button again. "I'll be right there, Remy. Can I bring you anything when I come?"

Лэнгдона и Софи:— Нет, иногда я просто не понимаю, кто у кого находится в услужении! — Он снова нажал на кнопку: — Сейчас приду, Реми. Может, захватить чего-нибудь для тебя?

"Only freedom from oppression, sir."

— Разве что свободу от гнета, сэр.

"Remy, you realize your steak au poivre is the only reason you still work for me."

— А известно ли тебе, Реми, что единственной причиной, по которой ты до сих пор у меня служишь, являются твои фирменные бифштексы с перцем?

"So you tell me, sir. So you tell me."

— Как скажете, сэр. Вам виднее.

CHAPTER 61

ГЛАВА 61

Princess Sophie.

Принцесса Софи.

Sophie felt hollow as she listened to the clicking of Teabing's crutches fade down the hallway. Numb, she turned and faced Langdon in the deserted ballroom. He was already shaking his head as if reading her mind.

Софи слушала, как, постукивая костылями, удаляется по коридору сэр Тибинг, и вдруг ощутила себя опустошенной. Она обернулась, молча ища глазами Лэнгдона. Тот, словно прочитав ее мысли, покачал головой.

"No, Sophie," he whispered, his eyes reassuring. "The same thought crossed my mind when I realized your grandfather was in the Priory, and you said he wanted to tell you a secret about your family. But it's impossible." Langdon paused. "Sauniere is not a Merovingian name."

— Нет, Софи, — прошептал он. — Та же мысль пришла мне в голову, когда я понял, что ваш дед был членом Приората. Когда вы сказали, что он собирался открыть вам секрет о семье. Но это невозможно. — Лэнгдон на секунду умолк. — Соньер... эта фамилия не имеет отношения к Меровингам.

Sophie wasn't sure whether to feel relieved or disappointed. Earlier, Langdon had asked an unusual passing question about Sophie's mother's maiden name. Chauvel. The question now made sense. "And Chauvel?" she asked, anxious.

Софи не знала, как ей реагировать: огорчаться или радоваться. Чуть раньше Лэнгдон как бы между делом задал ей странный вопрос о девичьей фамилии матери. Фамилия матери Софи до брака была Шовель. Теперь она поняла смысл вопроса.— Ну а Шовель? — осторожно спросила Софи.

Again he shook his head. "I'm sorry. I know that would have answered some questions for you. Only two direct lines of Merovingians remain. Their family names are Plantard and Saint-Clair. Both families live in hiding, probably protected by the Priory."

И снова он отрицательно покачал головой: — Простите. Следовало бы объяснить вам раньше. Осталось лишь две линии прямых потомков Меровингов. И фамилии этих семей — Плантар и Сен-Клер. Обе эти семьи живут где-то, очевидно, под защитой Приората.

Sophie repeated the names silently in her mind and then shook her head. There was no one in her family named Plantard or Saint-Clair. A weary undertow was pulling at her now. She realized she was no closer than she had been at the Louvre to understanding what truth her grandfather had wanted to reveal to her. Sophie wished her grandfather had never mentioned her family this afternoon. He had torn open old wounds that felt as painful now as ever. They are dead, Sophie. They are not coming back. She thought of her mother singing her to sleep at night, of her father giving her rides on his shoulders, and of her grandmother and younger brother smiling at her with their fervent green eyes. All that was stolen. And all she had left was her grandfather.

Софи мысленно повторила эти фамилии, чтобы запомнить, затем покачала головой. Ни один из членов ее семьи не носил фамилии Плантар или Сен-Клер. И тут вдруг на нее навалились тоска и странное оцепенение. Она понимала, что ни на шаг не продвинулась к пониманию того, какую тайну собирался поведать ей дед. Лучше бы уж он вообще не упоминал о ее семье. Он задел старые раны, оказалось, что они так и не зажили. Они мертвы, Софи. Они никогда уже не вернутся. Она вспомнила маму, вспомнила, как та пела ей колыбельные перед сном. Вспомнила, как отец, посадив ее на плечи, весело скачет по комнате, а бабушка и младший брат улыбаются, смотрят на них яркими зелеными глазами. И все это у нее украдено. Остался один лишь дед.

And now he is gone too. I am alone.

А теперь, когда и он ушел, я совсем одна.

Sophie turned quietly back to The Last Supper and gazed at Mary Magdalene's long red hair and quiet eyes. There was something in the woman's expression that echoed the loss of a loved one. Sophie could feel

Софи обернулась к "Тайной вечере" и принялась разглядывать Марию Магдалину, женщину с длинными рыжими волосами и добрыми грустными глазами. Было в глазах этой женщины нечто, заставлявшее Софи

it too.

вспомнить о потере близких и любимых.

"Robert?" she said softly. He stepped closer.

— Роберт... — тихо окликнула она. Лэнгдон подошел поближе.

"I know Leigh said the Grail story is all around us, but tonight is the first time I've ever heard any of this."

— Лью только что говорил, что история Грааля... она лежит на поверхности. Сегодня я впервые об этом услышала.

Langdon looked as if he wanted to put a comforting hand on her shoulder, but he refrained. "You've heard her story before, Sophie. Everyone has. We just don't realize it when we hear it."

Лэнгдон хотел было утешающим жестом положить ей руку на плечо, но воздержался.— Вы слышали эту историю и прежде, Софи. Каждый слышал. Просто не совсем понимали, о чем идет речь.

"I don't understand."

— Я и сейчас не понимаю.

"The Grail story is everywhere, but it is hidden. When the Church outlawed speaking of the shunned Mary Magdalene, her story and importance had to be passed on through more discreet channels... channels that supported metaphor and symbolism."

— История Грааля как бы везде и в то же время являет собой тайну. Когда Церковь, причислив Марию Магдалину к отверженным, хотела запретить все разговоры о ней, ее история стала передаваться по скрытым каналам, в основном в форме метафор и символов.

"Of course. The arts."

— Да, конечно, это я понимаю. Через искусство.

Langdon motioned to The Last Supper. "A perfect example. Some of today's most enduring art, literature, and music secretly tell the history of Mary Magdalene and Jesus."Langdon quickly told her about works by Da Vinci, Botticelli, Poussin, Bernini, Mozart, and Victor Hugo that all whispered of the quest to restore the banished sacred feminine. Enduring legends like Sir Gawain and the Green Knight, King Arthur, and Sleeping Beauty were Grail allegories. Victor Hugo's Hunchback of Notre Dame and Mozart's Magic Flute were filled with Masonic symbolism and Grail secrets.

Лэнгдон указал на "Тайную вечерю":— Вот превосходный пример. Да и многие современные произведения изобразительного искусства, литература, музыка говорят о том же. Об истории Марии Магдалины и Христа. И Лэнгдон рассказал ей о работах да Винчи, Боттичелли, Пуссена, Бернини, Моцарта и Виктора Гюго, где в завуалированной форме делалась попытка восстановить запрещенный церковниками образ священного женского начала. Сказки и легенды о Зеленом рыцаре, короле Артуре, даже о Спящей красавице были аллегориями Грааля. "Собор Парижской Богоматери" Виктора Гюго, "Волшебная флейта" Моцарта изобилуют масонскими символами и аллюзиями с историей Грааля.

"Once you open your eyes to the Holy Grail," Langdon said, "you see her everywhere. Paintings. Music. Books. Even in cartoons, theme parks, and popular movies."

— Стоит только раскрыть глаза, — продолжил Лэнгдон, — стоит только понять, что на самом деле есть Грааль, и вы увидите его повсюду. В живописи. Музыке. Литературе. Даже в мультфильмах, развлекательных парках и самых популярных художественных фильмах.

Langdon held up his Mickey Mouse watch and told her that Walt Disney had made it his quiet life's work to pass on the Grail story to future generations. Throughout his entire life, Disney had been hailed as "the Modern-Day Leonardo da Vinci." Both men were generations ahead of their times, uniquely gifted artists, members of secret societies, and, most notably, avid pranksters. Like Leonardo, Walt Disney loved infusing hidden messages and symbolism in his art. For the trained symbologist, watching an early Disney movie was like being barraged by an avalanche of allusion and metaphor.

Лэнгдон отвернул манжет рубашки и продемонстрировал ей часы с Микки-Маусом, а потом рассказал о том, как всю жизнь Уолт Дисней работал над тем, чтобы передать историю Грааля будущим поколениям. За это друзья даже прозвали его современным Леонардо да Винчи. Ведь оба эти человека опережали свое время, были чрезвычайно одаренными художниками, членами тайных обществ и, что самое главное, заядлыми шутниками. Подобно Леонардо, Уолт Дисней просто обожал использовать в своем искусстве зашифрованные послания и символические знаки. Любой мало-мальски опытный ученый, специалист по символам, мог отыскать в ранних фильмах Диснея целую лавину метафор и аллюзий.

Most of Disney's hidden messages dealt with religion, pagan myth, and stories of the subjugated goddess. It was no mistake that Disney retold tales like Cinderella, Sleeping Beauty, and Snow White—all of which dealt with the incarceration of the sacred feminine. Nor did one need a background in

Большинство тайных посланий Диснея были тесно связаны с религией, языческими мифами и историями сверженной богини. Далеко не случайно он экранизировал такие популярные сказки, как "Золушка", "Спящая красавица" и "Белоснежка", — все они повествовали об угнетении священного женского

symbolism to understand that Snow White—a princess who fell from grace after partaking of a poisoned apple—was a clear allusion to the downfall of Eve in the Garden of Eden. Or that Sleeping Beauty's Princess Aurora—code-named "Rose" and hidden deep in the forest to protect her from the clutches of the evil witch—was the Grail story for children.

начала. Не нужно быть ученым, сведущим в символике, чтобы догадаться: Белоснежка — это принцесса, впавшая в немилость после того, как посмела откусить от отравленного яблока. Здесь просматривается прямая аллюзия с грехопадением Евы в садах Эдема. Или же принцесса Аврора из "Спящей красавицы". Тайное ее имя — Роза, и Дисней прячет красавицу в дремучем лесу, чтобы защитить от злой ведьмы. Чем вам не история Грааля, только для детей?

Despite its corporate image, Disney still had a savvy, playful element among its employees, and their artists still amused themselves by inserting hidden symbolism in Disney products. Langdon would never forget one of his students bringing in a DVD of The Lion King and pausing the film to reveal a freeze-frame in which the word SEX was clearly visible, spelled out by floating dust particles over Simba's head. Although Langdon suspected this was more of a cartoonist's sophomoric prank than any kind of enlightened allusion to pagan human sexuality, he had learned not to underestimate Disney's grasp of symbolism. The Little Mermaid was a spellbinding tapestry of spiritual symbols so specifically goddess-related that they could not be coincidence.

Кино — искусство корпоративное, и Дисней сумел заразить своих сотрудников духом игры. Многие его художники развлекались тем, что вводили в фильмы тайные символы. Лэнгдон часто вспоминал, как один из его студентов принес на занятия кассету с фильмом "Король-лев". Когда пленку стали прокручивать, он остановил ее в определенном месте, и все вдруг отчетливо увидели слово "SEX", плавающее над головой льва Симбы и состоящее из мелких частичек пыли. Хотя Лэнгдон подозревал, что это скорее шутка мультипликатора, а не сознательное использование аллюзии с сексуальностью язычников, он с тех пор перестал недооценивать значение символов в творчестве Диснея. Его "Русалочка" являла собой совершенно завораживающий гобелен, столь искусно сотканный из символов утраченной богини, что это не могло быть простым совпадением.

When Langdon had first seen The Little Mermaid, he had actually gasped aloud when he noticed that the painting in Ariel's underwater home was none other than seventeenth-century artist Georges de la Tour's The Penitent Magdalene—a famous homage to the banished Mary Magdalene—fitting decor considering the movie turned out to be a ninety-minute collage of blatant symbolic references to the lost sanctity of Isis, Eve, Pisces the fish goddess, and, repeatedly, Mary Magdalene. The Little Mermaid's name, Ariel, possessed powerful ties to the sacred feminine and, in the Book of Isaiah, was synonymous with "the Holy City besieged." Of course, the Little Mermaid's flowing red hair was certainly no coincidence either.

Впервые увидев "Русалочку", Лэнгдон едва сдержал возглас изумления и восторга. Он заметил, что картина в подводном царстве Ариэль — не что иное, как произведение художника семнадцатого века Джорджа де ла Тура "Кающаяся Магдалина" — дань уважения и памяти запрещенному образу Марии Магдалины. И вообще весь этот полуторачасовой фильм являл собой коллаж прямых символических ссылок на потерянную святость Исиды, Евы, богини рыб, а также Марии Магдалины. В самом имени русалочки — Ариэль — просматривались тесные связи со священным женским началом, в Книге пророка Исайи оно было синонимом "осажденного Вавилона". Ну и, разумеется, длинные рыжие волосы Русалочки тоже не были простым совпадением.

The clicking of Teabing's crutches approached in the hallway, his pace unusually brisk. When their host entered the study, his expression was stern.

В коридоре послышался стук костылей сэра Тибинга. Вот он вошел, остановился в дверях, и выражение лица его было суровым.

"You'd better explain yourself, Robert," he said coldly. "You have not been honest with me."

— Вам лучше объясниться, Роберт, — холодно и строго произнес он. — Вы были нечестны со мной.

CHAPTER 62

ГЛАВА 62

"I'm being framed, Leigh," Langdon said, trying to stay calm. You know me. I wouldn't kill anyone.Teabing's tone did not soften. "Robert, you're on television, for Christ's sake. Did you know you were wanted by the authorities?"

— Просто меня подставили, Лью, — пробормотал Лэнгдон, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие. Вы же меня знаете. Разве я способен убить человека?Но Тибинг не смягчился. — Да ваше фото показывают по телевизору! Вам было известно, что вас, черт побери, разыскивает полиция?

"Yes."

— Да.

"Then you abused my trust. I'm astonished you would put me at risk by coming here and asking me to ramble on about the Grail so you could hide out in my home."

— Тогда вы обманули мое доверие. Нет, такого я от вас никак не ожидал. Удивлен, что вы подвергли меня такому риску. Явились в мой дом, просили рассказать о

Граале, и все с одной целью — спрятаться здесь.

"I didn't kill anyone."

— Я никого не убивал.

"Jacques Sauniere is dead, and the police say you did it." Teabing looked saddened. "Such a contributor to the arts..."

— Но Жак Соньер мертв, и полиция утверждает, что преступление совершили вы. — Тибинг помрачнел. — Такой огромный вклад в развитие искусства...

"Sir?" The manservant had appeared now, standing behind Teabing in the study doorway, his arms crossed. "Shall I show them out?"

— Сэр! — В дверях появился дворецкий и встал у Тибинга за спиной, скрестив на груди руки. — Давайте я выставлю их вон!

"Allow me." Teabing hobbled across the study, unlocked a set of wide glass doors, and swung them open onto a side lawn. "Please find your car, and leave."

— Нет уж, позвольте мне. — Тибинг прошел по кабинету к дверям террасы, распахнул. Они открывались на лужайку за домом. — Будьте любезны, ступайте к своей машине и уезжайте отсюда!

Sophie did not move. "We have information about the clef de voute. The Priory keystone."

Софи не двинулась с места.— У нас есть информация о clefde voute. Краеугольном камне Приората.

Teabing stared at her for several seconds and scoffed derisively. "A desperate ploy. Robert knows how I've sought it."

Тибинг пристально смотрел на нее несколько секунд и презрительно фыркнул:— Хитрая уловка! Роберт знает, как я искал его.

"She's telling the truth," Langdon said. "That's why we came to you tonight. To talk to you about the keystone."

— Она говорит правду, — сказал Лэнгдон. — Именно за этим мы и приехали к вам. Поговорить о краеугольном камне.

The manservant intervened now. "Leave, or I shall call the authorities."

Тут решил вмешаться дворецкий:— Убирайтесь, или я позову полицию!

"Leigh," Langdon whispered, "we know where it is." Teabing's balance seemed to falter a bit. Remy now marched stiffly across the room. "Leave at once! Or I will forcibly—"

— Лью, — прошептал Лэнгдон, — мы знаем, где он находится. Похоже, решимость Тибинга была несколько поколеблена. Реми грозно надвигался на них.— Вон отсюда! Быстро! Иначе я силой...

"Remy!" Teabing spun, snapping at his servant. "Excuse us for a moment."

— Реми! — прикрикнул Тибинг на своего слугу. — Прошу прощения, но ты должен выйти отсюда на секунду.

The servant's jaw dropped. "Sir? I must protest. These people are—"

У дворецкого просто челюсть отвисла от удивления. — Но, сэр?.. Я категорически против! Эти люди...

"I'll handle this." Teabing pointed to the hallway.

— Я сам ими займусь! — И Тибинг указал на дверь.

After a moment of stunned silence, Remy skulked out like a banished dog.

В комнате воцарилась напряженная тишина. Реми вышел, точно побитая собака.

In the cool night breeze coming through the open doors, Teabing turned back to Sophie and Langdon, his expression still wary. "This better be good. What do you know of the keystone?"

Из распахнутых настежь дверей тянуло прохладным ветерком. Тибинг обернулся к Софи и Лэнгдону: — Вот так-то лучше. И что же вам известно о краеугольном камне?

In the thick brush outside Teabing's study, Silas clutched his pistol and gazed through the glass doors. Only moments ago, he had circled the house and seen Langdon and the woman talking in the large study. Before he could move in, a man on crutches entered, yelled at Langdon, threw open the doors, and demanded his guests leave. Then the woman mentioned the keystone, and everything changed. Shouts turned to whispers. Moods softened. And the glass doors were quickly closed.

Засевший в густом кустарнике под окном кабинета Тибинга Сайлас прижимал к груди пистолет и не сводил глаз с освещенных окон. Всего несколько секунд назад, обходя дом, он приметил Лэнгдона и ту самую женщину. Они находились в кабинете и о чем-то оживленно говорили. Не успел он двинуться с места, как в кабинет вошел на костылях какой-то пожилой мужчина и начал кричать на Лэнгдона, а затем потребовал, чтобы оба они убирались вон. Тогда женщина упомянула о краеугольном камне, и ситуация резко изменилась. В комнате уже никто не кричал, говорили шепотом. И стеклянные двери поспешили закрыть.

Now, as he huddled in the shadows, Silas peered through the glass. The keystone is somewhere inside the house. Silas could feel it.

Прятавшийся в тени Сайлас всматривался сквозь стекло. Краеугольный камень находится где-то здесь, в доме. Он чувствовал это.

Staying in the shadows, he inched closer to the glass, eager to hear what was being said. He would give them five

Он придвинулся к окну еще на несколько дюймов, стараясь расслышать, о чем говорят эти трое. Он решил

minutes. If they did not reveal where they had placed the keystone, Silas would have to enter and persuade them with force.

дать им еще пять минут. Если за это время не обнаружится, где спрятано сокровище, Сайлас ворвется в дом и добудет признание силой.

Inside the study, Langdon could sense their host's bewilderment.

Лэнгдон почти физически ощущал изумление, охватившее хозяина дома.

"Grand Master?" Teabing choked, eyeing Sophie. "Jacques Sauniere?"

— Великий мастер? — недоверчиво произнес тот, не сводя глаз с Софи. — Жак Соньер?

Sophie nodded, seeing the shock in his eyes.

Она молча кивнула.

"But you could not possibly know that!"

— Но откуда вы об этом знаете?

"Jacques Sauniere was my grandfather."

— Просто Жак Соньер был моим дедом.

Teabing staggered back on his crutches, shooting a glance at Langdon, who nodded. Teabing turned back to Sophie. "Miss Neveu, I am speechless. If this is true, then I am truly sorry for your loss. I should admit, for my research, I have kept lists of men in Paris whom I thought might be good candidates for involvement in the Priory. Jacques Sauniere was on that list along with many others. But Grand Master, you say? It's hard to fathom." Teabing was silent a moment and then shook his head. "But it still makes no sense. Even if your grandfather were the Priory Grand Master and created the keystone himself, he would never tell you how to find it. The keystone reveals the pathway to the brotherhood's ultimate treasure. Granddaughter or not, you are not eligible to receive such knowledge."

Тибинг так и отпрянул, затем метнул вопросительный взгляд в сторону Лэнгдона. Тот кивнул. Тогда Тибинг вновь обратился к Софи:— Мисс Невё, вы просто лишили меня дара речи. Если это правда, сочувствую вашей потере. Должен признаться, в ходе исследований я составил список парижан, которые, по моим предположениям, могли иметь отношение к Приорату Сиона. И Жак Соньер входил в этот список наряду со многими другими потенциальными кандидатами. Но чтобы Великий мастер, как вы утверждаете?.. Это просто представить невозможно! — Какое-то время Тибинг молчал, затем покачал головой. — И все равно концы с концами здесь явно не сходятся. Даже если ваш дед и был членом Приората и Великим мастером, даже если он сам изготовил краеугольный камень, он бы ни за что не выдал вам его местонахождение. Ведь камень открывает дорогу к главному сокровищу братства. И внучка вы ему или нет, вы не могли быть посвящены в эту тайну.

"Mr. Sauniere was dying when he passed on the information," Langdon said. "He had limited options."

— Месье Соньер оставил это сообщение, уже умирая, — сказал Лэнгдон. — У него не было другой возможности. И выбора тоже.

"He didn't need options," Teabing argued. "There exist three senechaux who also know the secret. That is the beauty of their system. One will rise to Grand Master and they will induct a new senechal and share the secret of the keystone."

— А он в них и не нуждался, — возразил ему Тибинг. — В Приорате всегда существовали еще трое senechaux, знавших эту тайну. В том-то и заключалась прелесть системы. Назначается новый Мастер, тут же выбирается новый senechal, они-то и разделяют тайну краеугольного камня.

"I guess you didn't see the entire news broadcast," Sophie said. "In addition to my grandfather, three other prominent Parisians were murdered today. All in similar ways. All looked like they had been interrogated."

— Боюсь, вы не видели передачу целиком, — сказала Софи. — Ночью, помимо моего деда, были убиты еще трое весьма известных парижан. И все — аналогичным способом. И на теле у каждого — следы пыток.

Teabing's jaw fell. "And you think they were..."

Тибинг разинул рот:— Так вы думаете, это были...

"The senechaux," Langdon said.

— Senechaux, — закончил за него Лэнгдон.

"But how? A murderer could not possibly learn the identities of all four top members of the Priory of Sion! Look at me, I have been researching them for decades, and I can't even name one Priory member. It seems inconceivable that all three senechaux and the Grand Master could be discovered and killed in one day."

— Но как? Ведь убийца не мог знать всех четырех высших доверенных лиц Приората Сиона! Да взять хотя бы меня! На протяжении десятилетий я занимался изучением этой организации, но так до сих пор и не знаю имени ни единого члена Приората. Просто представить невозможно, чтобы все три senechaux и сам Великий мастер были обнаружены и убиты в один день!

"I doubt the information was gathered in a single day," Sophie said. "It sounds like a well-planned decapiter. It's a technique we use to fight organized crime syndicates. If DCPJ wants to move on a certain

— Сомневаюсь, чтобы информация о них собиралась всего один день, — заметила Софи. — Все это похоже на некий грандиозный план по уничтожению организации. И здесь наверняка были задействованы технические средства, применяемые в борьбе с

group, they will silently listen and watch for months, identify all the main players, and then move in and take them all at the same moment. Decapitation. With no leadership, the group falls into chaos and divulges other information. It's possible someone patiently watched the Priory and then attacked, hoping the top people would reveal the location of the keystone."

организованными преступными синдикатами. Если, допустим, судебная полиция вознамерится покончить с какой-то преступной группировкой, полицейские тайно будут наблюдать и прослушивать на протяжении месяцев всех главных подозреваемых, чтобы затем взять их одновременно. Все это очень походит на обезглавливание. Без лидеров любая группа распадается, начинается хаос, вся новая информация предается огласке. Вполне возможно, кто-то долго и пристально наблюдал за Приоратом, а затем совершил нападение в надежде, что лидеры выдадут краеугольный камень.

Teabing looked unconvinced. "But the brothers would never talk. They are sworn to secrecy. Even in the face of death."

Похоже, ей не удалось убедить Тибинга.— Но братья ни за что не заговорили бы. Они дали клятву хранить тайну. Молчать даже под угрозой смерти.

"Exactly," Langdon said. "Meaning, if they never divulged the secret, and they were killed..."

— Вот именно, — сказал Лэнгдон. — Все это означает, что тайны они так и не выдали. И потому были убиты...

Teabing gasped. "Then the location of the keystone would be lost forever!"

Тибинг тихонько застонал.— Тогда о месте, где находится камень, уже никто никогда не узнает!

"And with it," Langdon said, "the location of the Holy Grail."Teabing's body seemed to sway with the weight of Langdon's words. Then, as if too tired to stand another moment, he flopped in a chair and stared out the window.

— И о местонахождении Грааля — тоже, — добавил Лэнгдон.У Тибинга от огорчения подкосились ноги, и он грузно опустился в кресло, где и сидел, уставясь невидящим взором в окно.

Sophie walked over, her voice soft. "Considering my grandfather's predicament, it seems possible that in total desperation he tried to pass the secret on to someone outside the brotherhood. Someone he thought he could trust. Someone in his family."

Софи подошла к нему.— Если мой дед действительно был тем, кем мы предполагаем, — мягко начала она, — тогда возможно, что он в момент отчаяния все же решился передать тайну человеку, не состоящему в братстве. Кому-то из членов семьи.

Teabing was pale. "But someone capable of such an attack... of discovering so much about the brotherhood..." He paused, radiating a new fear. "It could only be one force. This kind of infiltration could only have come from the Priory's oldest enemy."

Тибинг побледнел.— Но это значит, есть человек, способный совершить такое нападение... сумевший так много узнать о братстве... — Он умолк, лицо его исказилось от страха. — Только одна сила в мире способна на это. Такого рода операцию мог осуществить лишь старейший враг Приората.

Langdon glanced up. "The Church."

— Церковь? — предположил Лэнгдон.

"Who else? Rome has been seeking the Grail for centuries."

— Кто же еще? Рим искал Грааль на протяжении веков.

Sophie was skeptical. "You think the Church killed my grandfather?"

Софи восприняла эту версию скептически.— Так вы считаете, Церковь убила моего деда?

Teabing replied, "It would not be the first time in history the Church has killed to protect itself. The documents that accompany the Holy Grail are explosive, and the Church has wanted to destroy them for years."

— Если да, то это будет не единственный случай в истории, когда Церковь убивает, чтобы защитить себя, — сказал Тибинг. — Документы, хранящиеся вместе с Граалем, обладают взрывной силой, на протяжении столетий Церковь мечтала уничтожить их.

Langdon was having trouble buying Teabing's premise that the Church would blatantly murder people to obtain these documents. Having met the new Pope and many of the cardinals, Langdon knew they were deeply spiritual men who would never condone assassination. Regardless of the stakes.

Лэнгдон усомнился в этом его утверждении. Вряд ли нынешняя Церковь станет убивать людей с целью завладеть какими-то, пусть даже очень важными, документами. Лэнгдон встречался с новым папой и многими его кардиналами и знал, что люди эти глубоко духовные, истинно верующие. Они бы ни за что и никогда не одобрили убийство. Пусть даже ставки очень высоки. Похоже, Софи разделяла его мнение.

Sophie seemed to be having similar thoughts. "Isn't it

— А есть вероятность того, что члены братства

possible that these Priory members were murdered by someone outside the Church? Someone who didn't understand what the Grail really is? The Cup of Christ, after all, would be quite an enticing treasure. Certainly treasure hunters have killed for less."

были убиты кем-то вне Церкви? Кем-то, кто не знает и не понимает, что на самом деле представляет собой Грааль? Ведь сама по себе чаша Христова — это огромная, неизмеримая ценность. Охотники за сокровищами убивали порой и за меньшее.

"In my experience," Teabing said, "men go to far greater lengths to avoid what they fear than to obtain what they desire. I sense a desperation in this assault on the Priory."

— По своему опыту знаю, — сказал Тибинг, — человек заходит куда дальше, стремясь защитить свою жизнь, нежели обрести желаемое. В этой атаке на Приорат чувствуется отчаяние.

"Leigh," Langdon said, "the argument is paradoxical. Why would members of the Catholic clergy murder Priory members in an effort to find and destroy documents they believe are false testimony anyway?"

— Лью, — перебил его Лэнгдон, — ваши аргументы весьма парадоксальны. К чему католическому духовенству убивать членов Приората, чтобы найти и уничтожить документы, которые они все равно считают фальшивкой?

Teabing chuckled. "The ivory towers of Harvard have made you soft, Robert. Yes, the clergy in Rome are blessed with potent faith, and because of this, their beliefs can weather any storm, including documents that contradict everything they hold dear. But what about the rest of the world? What about those who are not blessed with absolute certainty? What about those who look at the cruelty in the world and say, where is God today? Those who look at Church scandals and ask, who are these men who claim to speak the truth about Christ and yet lie to cover up the sexual abuse of children by their own priests?" Teabing paused. "What happens to those people, Robert, if persuasive scientific evidence comes out that the Church's version of the Christ story is inaccurate, and that the greatest story ever told is, in fact, the greatest story ever sold"

Тибинг усмехнулся:— Гарвардские башни слоновой кости размягчили вас, Роберт. Да, нынешнее римское духовенство Господь наделил искренней и сильной верой. А потому их вера способна противостоять любым нападкам, в том числе и свидетельствам документов, противоречащим тому, что дорого и близко их сердцу. Но весь остальной мир? Как насчет тех, кто смотрит на творящиеся в нем жестокости и спрашивает: где же он, ваш Бог? Или смотрит на скандалы и распри, раздирающие Церковь, и вопрошает: как смеют эти люди претендовать на звание наместников Бога на земле, толковать нам об истинах Христовых и лгать, покрывая своих же священников, совращающих малолеток? — Тибинг перевел дух и продолжил: — Что происходит со всеми этими людьми, Роберт, если есть убедительные научные доказательства, по которым церковная версия истории Христа далека от истинной? И если величайшая из всех в мире историй превратилась просто в самую распродаваемую?

Langdon did not respond.

Лэнгдон не ответил.

"I'll tell you what happens if the documents get out," Teabing said. "The Vatican faces a crisis of faith unprecedented in its two-millennia history."

— Тогда я скажу вам, что произойдет, если вдруг всплывут эти документы, — сказал Тибинг. — Ватикан столкнется с кризисом веры, которого не знал на протяжении всей двухтысячелетней истории христианства.

After a long silence, Sophie said, "But if it is the Church who is responsible for this attack, why would they act now? After all these years? The Priory keeps the Sangreal documents hidden. They pose no immediate threat to the Church."

Повисла долгая пауза. Потом Софи заметила:— Но если в нападении действительно замешана Церковь, почему это произошло именно сейчас? После долгих лет? Приорат по-прежнему хранит документы Сангрил в тайне. И пока они не представляют непосредственной угрозы Церкви. Тибинг многозначительно покосился на Лэнгдона:

Teabing heaved an ominous sigh and glanced at Langdon. "Robert, I assume you are familiar with the Priory's final charge?"

— Полагаю, Роберт, вы знакомы с последним обетом Приората?

Langdon felt his breath catch at the thought. "I am."

Лэнгдон замер, затем после паузы ответил:— Да.

"Miss Neveu," Teabing said, "the Church and the Priory have had a tacit understanding for years. That is, the Church does not attack the Priory, and the Priory keeps the Sangreal documents hidden." He paused. "However, part of the Priory history has always included a plan to unveil the secret. With the arrival of a specific date in history, the brotherhood plans to break the silence and carry out its

— Мисс Невё, — сказал Тибинг, — на протяжении долгих лет между Церковью и Приоратом существовал негласный договор. Церковь обещала не нападать на Приорат, Приорат же, в свою очередь, обязался хранить документы Сангрил в тайне. — Он помолчал, затем продолжил: — Однако в истории Приората всегда существовал план по обнародованию документов.

ultimate triumph by unveiling the Sangreal documents to the world and shouting the true story of Jesus Christ from the mountaintops."

Получив определенные данные, братство собиралось нарушить обет молчания, с триумфом представить документы всему миру и предать самой широкой огласке подлинную историю Иисуса Христа.

Sophie stared at Teabing in silence. Finally, she too sat down. "And you think that date is approaching? And the Church knows it?"

Софи молча смотрела на Тибинга. Потом и сама опустилась в кресло.— И вы считаете, время пришло? Церковь об этом знает?

"A speculation," Teabing said, "but it would certainly provide the Church motivation for an all-out attack to find the documents before it was too late."

— Пока это просто догадки и умозаключения, — ответил Тибинг. — Но лишь это может послужить мотивом массированной атаки на Приорат. С целью отыскать документы, пока еще не поздно.

Langdon had the uneasy feeling that Teabing was making good sense. "Do you think the Church would actually be capable of uncovering hard evidence of the Priory's date?"

У Лэнгдона возникло тревожное ощущение, что Тибинг прав.— Вы действительно считаете, что Церковь может пойти на такой риск?

"Why not—if we're assuming the Church was able to uncover the identities of the Priory members, then certainly they could have learned of their plans. And even if they don't have the exact date, their superstitions may be getting the best of them.""Superstitions?" Sophie asked."In terms of prophecy," Teabing said, "we are currently in an epoch of enormous change. The millennium has recently passed, and with it has ended the two-thousand-year-long astrological Age of Pisces—the fish, which is also the sign of Jesus. As any astrological symbologist will tell you, the Piscean ideal believes that man must be told what to do by higher powers because man is incapable of thinking for himself. Hence it has been a time of fervent religion. Now, however, we are entering the Age of Aquarius—the water bearer—whose ideals claim that man will learn the truth and be able to think for himself. The ideological shift is enormous, and it is occurring right now."

— Почему нет? Особенно если предположить, что Церкви удалось внедрить своих людей в братство и узнать о планах Приората. Только что наступило третье тысячелетие. Закончились две тысячи лет существования человечества, прошедшие под знаком Рыб, а это, как известно, был знак Иисуса. Любой специалист по астрологии скажет вам, что идеалом поведения человека под этим знаком является полное повиновение высшим силам, поскольку сам человек не способен отвечать за свои мысли и поступки. Этот период отличался пылкой религиозностью. Теперь же человечество входит в новый век. Век Аквария, или Водолея, и здесь будут главенствовать совсем другие идеалы. А суть их в том, что человек должен знать правду, должен действовать и думать самостоятельно. Это настоящий переворот в идеологии, и он происходит прямо сейчас.

Langdon felt a shiver. Astrological prophecy never held much interest or credibility for him, but he knew there were those in the Church who followed it very closely. "The Church calls this transitional period the End of Days."

Лэнгдона охватил озноб. Сам он никогда не придавал особого значения астрологическим прогнозам, не слишком-то в них верил. Зато знал, что в Церкви немало людей, следящих за ними самым пристальным образом.— Церковь называет этот переходный период концом дней.

Sophie looked skeptical. "As in the end of the world? The Apocalypse?"

Софи состроила гримаску удивления:— Может, Концом Света? Апокалипсисом?

"No." Langdon replied. "That's a common misconception. Many religions speak of the End of Days. It refers not to the end of the world, but rather the end of our current age— Pisces, which began at the time of Christ's birth, spanned two thousand years, and waned with the passing of the millennium. Now that we've passed into the Age of Aquarius, the End of Days has arrived."

— Нет, — ответил Лэнгдон. — Это очень распространенное заблуждение. Во многих религиях говорится о конце дней. И речь идет вовсе не о Конце Света, но о конце текущего столетия или эры. Рыбы начали править в эру Христа, господство их продолжалось две тысячи лет, теперь с наступлением нового тысячелетия они уступили место Водолею. Мы перешли в эпоху Водолея, а стало быть, наступил конец дней.

"Many Grail historians," Teabing added, "believe that if the Priory is indeed planning to release this truth, this point in history would be a symbolically apt time. Most Priory academics, myself included, anticipated the brotherhood's release would coincide precisely with the millennium. Obviously, it did not.Admittedly, the Roman calendar does not mesh

— Кстати, — перебил его Тибинг, — многие историки Грааля считают, что если Приорат все же решится обнародовать правду, это станет поворотным, символическим пунктом в истории человечества. Большинство ученых, занимающихся историей Приората, в том числе и я, ожидали, что этот поступок братства совпадет с наступлением нового тысячелетия.

perfectly with astrological markers, so there is some gray area in the prediction. Whether the Church now has inside information that an exact date is looming, or whether they are just getting nervous on account of astrological prophecy, I don't know. Anyway, it's immaterial. Either scenario explains how the Church might be motivated to launch a preemptive attack against the Priory." Teabing frowned. "And believe me, if the Church finds the Holy Grail, they will destroy it. The documents and the relics of the blessed Mary Magdalene as well." His eyes grew heavy."Then, my dear, with the Sangreal documents gone, all evidence will be lost. The Church will have won their age-old war to rewrite history. The past will be erased forever."

Но судя по всему, этого не случилось. Правда, римский календарь не совсем совпадает с астрологическим, так что полностью исключать возможность нельзя. Видимо, у Церкви имеется информация, что дата эта сместилась, отодвинулась на ближайшее будущее. Или же они встревожились, поверив астрологическим прогнозам.Не знаю. Это предположения. Но по какому бы сценарию ни развивались события, ясно одно: у Церкви был и есть мотив предпринять атаку на Приорат. — Тибинг нахмурился. — И поверьте мне, если Церковь найдет Грааль, она его уничтожит. И документы, и останки благословенной Марии Магдалины. — Он еще больше помрачнел. — И тогда, дорогие мои, с потерей документов Сангрил будут потеряны все доказательства. Церковь окончательно победит в многовековой войне. Истину уже никто не узнает.

Slowly, Sophie pulled the cruciform key from her sweater pocket and held it out to Teabing.

Софи медленно вытащила из кармана свитера ключ в форме креста и протянула Тибингу. Он взял, начал разглядывать.

Teabing took the key and studied it. "My goodness. The Priory seal. Where did you get this?"

— Бог ты мой! Печать Приората! Откуда это у вас?

"My grandfather gave it to me tonight before he died."

— Дед оставил мне. Ночью, перед самой смертью.

Teabing ran his fingers across the cruciform. "A key to a church?"

Тибинг провел кончиками пальцев по золотому кресту. — Ключ от какой-то церкви?

She drew a deep breath. "This key provides access to the keystone."

Софи собралась с духом:— Этот ключ обеспечивает доступ к краеугольному камню.

Teabing's head snapped up, his face wild with disbelief. "Impossible! What church did I miss? I've searched every church in France!"

Тибинг резко вскинул голову, безумно расширенные глаза светились недоверием.— Невероятно! Какую же церковь я пропустил? Ведь я обшарил все, что есть во Франции!

"It's not in a church," Sophie said. "It's in a Swiss depository bank."

— Это не от церкви, — сказала Софи. — Этот ключ от Депозитарного банка Цюриха.

Teabing's look of excitement waned. "The keystone is in a bank?"

— Так краеугольный камень в банке? — Тибинг смотрел все так же недоверчиво.

"A vault," Langdon offered.

— В сейфе, — сказал Лэнгдон.

"A bank vault?" Teabing shook his head violently. "That's impossible. The keystone is supposed to be hidden beneath the sign of the Rose."

— В банковском сейфе? — Тибинг отчаянно затряс головой. — Это невозможно. Краеугольный камень должен быть спрятан под знаком Розы.

"It is," Langdon said. "It was stored in a rosewood box inlaid with a five-petal Rose."

— Так и есть, — кивнул Лэнгдон. — Он хранился в шкатулке розового дерева, на крышке — инкрустация в виде розы с пятью лепестками.

Teabing looked thunderstruck. "You've seen the keystone?"

Тибинг сидел точно громом пораженный.— Так вы... видели краеугольный камень? Софи кивнула:

Sophie nodded. "We visited the bank."

— Да. Мы заходили в этот банк.

Teabing came over to them, his eyes wild with fear. "My friends, we must do something. The keystone is in danger! We have a duty to protect it. What if there are other keys? Perhaps stolen from the murdered senechaux? If the Church can gain access to the bank as you have—"

Тибинг приблизился к ним, в глазах его светился неподдельный страх.— Друзья мои, мы должны что-то делать! Краеугольный камень в опасности! Наш долг — защитить его. Что, если есть другие ключи? Возможно, они похищены у убитых senechaux? Ведь Церковь, как и вы, могла получить доступ к тому банку. И тогда...

"Then they will be too late," Sophie said. "We removed the keystone."

— Тогда будет слишком поздно, — сказала Софи. — Мы забрали краеугольный камень.

"What! You removed the keystone from its hiding place?"

— Что? Вы забрали краеугольный камень из тайника?

"Don't worry," Langdon said. "The keystone is well hidden."

— Да не волнуйтесь вы так, — сказал Лэнгдон. — Камень хорошо спрятан.

"Extremely well hidden, I hope!"

— Надеюсь, в самом надежном месте?

"Actually," Langdon said, unable to hide his grin, "that depends on how often you dust under your couch."

— Вообще-то, — Лэнгдон не сдержал улыбки, — надежность зависит от того, насколько часто здесь подметают под диваном.

The wind outside Chateau Villette had picked up, and Silas's robe danced in the breeze as he crouched near the window. Although he had been unable to hear much of the conversation, the word keystone had sifted through the glass on numerous occasions.

Ветер за стенами Шато Биллет усилился, полы сутаны Сайласа развевались и хлопали, но сам он не покидал своего поста под окном. Он слышал лишь обрывки разговора, но два заветных слова, "краеугольный камень", доносились до него сквозь стекло неоднократно.

It is inside.

Он там.

The Teacher's words were fresh in his mind. Enter Chateau Villette. Take the keystone. Hun no one.

Слова Учителя были свежи в памяти. Зайди в Шато Биллет. Забери камень. И чтобы никого не трогать!

Now, Langdon and the others had adjourned suddenly to another room, extinguishing the study lights as they went. Feeling like a panther stalking prey, Silas crept to the glass doors. Finding them unlocked, he slipped inside and closed the doors silently behind him. He could hear muffled voices from another room. Silas pulled the pistol from his pocket, turned off the safety, and inched down the hallway.

Но вдруг Лэнгдон и его собеседники почему-то перешли в другое помещение и, выходя, выключили в библиотеке свет. Точно пантера в погоне за добычей, Сайлас подкрался к стеклянным дверям. Двери оказались не заперты, он вошел в комнату и бесшумно затворил их за собой. Из соседней комнаты доносились приглушенные голоса. Сайлас достал из кармана пистолет, снял его с предохранителя и двинулся по коридору.

CHAPTER 63

ГЛАВА 63

Lieutenant Collet stood alone at the foot of Leigh Teabing's driveway and gazed up at the massive house. Isolated. Dark. Good ground cover. Collet watched his half-dozen agents spreading silently out along the length of the fence. They could be over it and have the house surrounded in a matter of minutes. Langdon could not have chosen a more ideal spot for Collet's men to make a surprise assault.

Лейтенант Колле стоял в полном одиночестве у ворот замка Лью Тибинга и смотрел на огромный дом. Безлюдно. Темно. Прекрасное место для укрытия. С полдюжины его агентов бесшумно занимали позиции вдоль изгороди. Они могли перемахнуть через нее и окружить дом в считанные секунды. Лэнгдон просто не мог выбрать более удобного места для неожиданной атаки людей Колле.

Collet was about to call Fache himself when at last his phone rang.

Колле уже собирался позвонить Фашу, но тот его опередил.

Fache sounded not nearly as pleased with the developments as Collet would have imagined. "Why didn't someone tell me we had a lead on Langdon?"

Похоже, он был далеко не в восторге от успехов Колле. — Почему никто не доложил мне, что появилась наводка на Лэнгдона?

"You were on a phone call and—"

— Вы были заняты, говорили по телефону, и я...

"Where exactly are you, Lieutenant Collet?"

— Где именно вы находитесь, лейтенант? Колле продиктовал ему адрес.

Collet gave him the address. "The estate belongs to a British national named Teabing. Langdon drove a fair distance to get here, and the vehicle is inside the security gate, with no signs of forced entry, so chances are good that Langdon knows the occupant."

— Имение принадлежит британцу по фамилии Тибинг. Лэнгдон преодолел немалое расстояние, чтобы добраться сюда, машина стоит внутри, на территории. Ворота под сигнализацией, но никаких следов насильного вторжения не наблюдается. Так что, судя по всему, Лэнгдон знаком с хозяином этих владений.

"I'm coming out," Fache said. "Don't make a move. I'll handle this personally."

— Я выезжаю, — бросил в трубку Фаш. — Никаких действий без меня не предпринимать! Буду руководить всем лично.

Collet's jaw dropped. "But Captain, you're twenty minutes away! We should act immediately. I have him staked out. I'm with eight men total. Four of us have field rifles and the others have sidearms."

Колле ушам своим не верил.— Но, капитан, вы же в двадцати минутах езды! А мы должны действовать немедленно! Я его выследил. Вместе со мной нас здесь восемь человек. Четверо вооружены автоматами, у остальных при себе пистолеты.

"Wait for me."

— Дождитесь меня.

"Captain, what if Langdon has a hostage in there? What if he sees us and decides to leave on foot? We

— Но, капитан, а что, если у Лэнгдона там заложник? Что, если он заметил нас и попробует

need to move now! My men are in position and ready to go."

уйти? Нам надо брать его сейчас! Мои люди заняли исходные позиции и готовы к операции.

"Lieutenant Collet, you will wait for me to arrive before taking action. That is an order." Fache hung up.

— Лейтенант Колле, я приказываю вам дождаться меня, прежде чем предпринимать какие-то действия. Это приказ, ясно? — И Фаш отключился.

Stunned, Lieutenant Collet switched off his phone. Why the hell is Fache asking me to wait? Collet knew the answer. Fache, though famous for his instinct, was notorious for his pride. Fache wants credit for the arrest. After putting the American's face all over the television, Fache wanted to be sure his own face got equal time. Collet's job was simply to hold down the fort until the boss showed up to save the day.

Совершенно потрясенный услышанным, лейтенант Колле выключил мобильник. Какого черта Фаш просит меня подождать? Впрочем, ответ лежал на поверхности. Фаш был знаменит не только своим звериным чутьем, но и гордыней. Фаш хочет присвоить всю славу себе. Показав фото американца по всем телевизионным каналам, Фаш хотел быть уверенным в том, что и его лицо будет мелькать на экране ничуть не реже. А работа Колле состоит в том, чтобы держать осаду до тех пор, пока на взятие "крепости" не прибудет босс.

As he stood there, Collet flashed on a second possible explanation for this delay. Damage control. In law enforcement, hesitating to arrest a fugitive only occurred when uncertainty had arisen regarding the suspect's guilt. Is Fache having second thoughts that Langdon is the right man? The thought was frightening. Captain Fache had gone out on a limb tonight to arrest Robert Langdon—surveillance cachee, Interpol, and now television. Not even the great Bezu Fache would survive the political fallout if he had mistakenly splashed a prominent American's face all over French television, claiming he was a murderer. If Fache now realized he'd made a mistake, then it made perfect sense that he would tell Collet not to make a move. The last thing Fache needed was for Collet to storm an innocent Brit's private estate and take Langdon at gunpoint.

Никаких действий Колле предпринять пока не мог, а потому погрузился в размышления. И на ум ему пришло еще одно объяснение. Промедление с арестом подозреваемого могло быть вызвано только одним обстоятельством: неуверенностью в виновности этого самого преступника. А вдруг Фаш считает, что Лэнгдон совсем не тот человек? Мысль эта показалась пугающей. Сегодня капитан Фаш из кожи лез вон, чтобы арестовать Лэнгдона, подключил даже Интерпол, а затем и телевидение. Но даже великий и безупречный Безу Фаш не переживет скандала, который поднимется, если он ошибочно обвинил известного американского ученого, показал его лицо по всем каналам, утверждал, что он — подлый убийца. И если теперь Фаш понял, что ошибся, тогда вполне понятен и оправдан его приказ Колле не предпринимать никаких действий. Единственное, чего не хватало в такой ситуации Фашу, так это брать штурмом частные владения ни в чем не повинного англичанина и держать Лэнгдона под прицелом.

Moreover, Collet realized, if Langdon were innocent, it explained one of this case's strangest paradoxes: Why had Sophie Neveu, the granddaughter of the victim, helped the alleged killer escape? Unless Sophie knew Langdon was falsely charged. Fache had posited all kinds of explanations tonight to explain Sophie's odd behavior, including that Sophie, as Sauniere's sole heir, had persuaded her secret lover Robert Langdon to kill off Sauniere for the inheritance money. Sauniere, if he had suspected this, might have left the police the message P.S. Find Robert Langdon. Collet was fairly certain something else was going on here. Sophie Neveu seemed far too solid of character to be mixed up in something that sordid.

Более того, теперь Колле вдруг со всей отчетливостью понял, в чем состоит еще одна странность этого дела. Зачем понадобилось Софи Невё, родной внучке жертвы, помогать подозреваемому в убийстве? Очевидно, агент Невё была твердо убеждена в невиновности Лэнгдона. Кстати, Фаш сегодня выдвигал сразу несколько версий, объясняющих столь непонятное поведение Софи. В том числе и такую: Софи, будучи единственной законной наследницей Соньера, уговорила своего тайного любовника Роберта Лэнгдона убить деда, и все ради денег, которые должна получить по наследству. Возможно, Соньер подозревал об этих ее намерениях, а потому и оставил полиции послание: "P. S. Найти Роберта Лэнгдона". Однако Колле был просто уверен: что-то здесь не так. Не того сорта была эта дамочка, Софи Невё, чтобы оказаться причастной к столь грязной истории.

"Lieutenant?" One of the field agents came running over. "We found a car."

— Лейтенант! — К нему подбежал один из агентов. — Мы нашли машину.

Collet followed the agent about fifty yards past the driveway. The agent pointed to a wide shoulder on the opposite side of the road. There, parked in the brush, almost out of sight, was a black Audi. It had rental plates. Collet felt the hood. Still warm. Hot even.

Колле прошел вслед за агентом ярдов пятьдесят, мимо ворот и дальше вдоль дороги. А потом посмотрел на противоположную ее сторону. Там в кустах, почти неразличимый в тени, был припаркован черный автомобиль "ауди". Судя по номерам, машина была взята напрокат. Колле дотронулся до капота. Еще теплый. Даже горячий.

"That must be how Langdon got here," Collet said. "Call the rental company. Find out if it's stolen."

— Должно быть, именно на этой машине сюда приехал Лэнгдон, — сказал Колле. — Позвоните в компанию по прокату. Выясните, не в угоне ли автомобиль.

"Yes, sir."

— Есть, сэр.

Another agent waved Collet back over in the direction of the fence. "Lieutenant, have a look at this." He handed Collet a pair of night vision binoculars. "The grove of trees near the top of the driveway."

Еще один агент сделал знак Колле подойти поближе к изгороди.— Вот взгляните-ка, лейтенант, — он протянул Колле бинокль ночного видения, — на ту рощицу, что на холме, в конце аллеи.

Collet aimed the binoculars up the hill and adjusted the image intensifier dials. Slowly, the greenish shapes came into focus. He located the curve of the driveway and slowly followed it up, reaching the grove of trees. All he could do was stare. There, shrouded in the greenery, was an armored truck. A truck identical to the one Collet had permitted to leave the Depository Bank of Zurich earlier tonight. He prayed this was some kind of bizarre coincidence, but he knew it could not be.

Колле нацелил бинокль на холм, подкрутил колесики настройки. Постепенно в фокусе возникли какие-то зеленоватые очертания. Он навел бинокль на изгиб дорожного полотна, затем на рощицу. И, присмотревшись, заметил среди деревьев кузов бронированного фургона. В точности такого же, которому сам чуть раньше, тем же вечером, разрешил выехать с территории Депозитарного банка Цюриха. Он мысленно взмолился о том, чтобы это было просто совпадением, но в глубине души знал — таких совпадений не бывает.

"It seems obvious," the agent said, "that this truck is how Langdon and Neveu got away from the bank."

— Ироде бы точно на таком фургоне Лэнгдон с Невё уехали из банка, — сказал агент.

Collet was speechless. He thought of the armored truck driver he had stopped at the roadblock. The Rolex. His impatience to leave. I never checked the cargo hold.

Колле промолчал. Он вспоминал водителя бронированного фургона, которого остановил на выезде. Часы "Ролекс". Его явное нетерпение, стремление побыстрее уехать. А я не удосужился проверить груз.

Incredulous, Collet realized that someone in the bank had actually lied to DCPJ about Langdon and Sophie's whereabouts and then helped them escape. But who? And why? Collet wondered if maybe this were the reason Fache had told him not to take action yet. Maybe Fache realized there were more people involved tonight than just Langdon and Sophie. And if Langdon and Neveu arrived in the armored truck, then who drove the Audi?

И тут Колле понял, что в банке, сколь ни покажется это невероятным, кто-то укрывал Лэнгдона и Невё. Мало того, этот человек затем помог им бежать. Но кто? И с какой целью? Может, именно по этой причине Фаш приказал не начинать штурм без него? Может, Фаш понимает, что в эту историю вовлечены не только Невё и Лэнгдон, но и еще какие-то люди... И если Лэнгдон с Невё приехали сюда на бронированном фургоне, кто тогда сидел за рулем "ауди"?

Hundreds of miles to the south, a chartered Beechcraft Baron 58 raced northward over the Tyrrhenian Sea. Despite calm skies, Bishop Aringarosa clutched an airsickness bag, certain he could be ill at any moment. His conversation with Paris had not at all been what he had imagined.

За сотни миль к югу чартерный борт номер 58 летел над Тирренским морем. Несмотря на то что полет проходил гладко — тому благоприятствовала погода, — епископ Арингароса то и дело прижимал ко рту пластиковый пакет. Он был уверен, что ему вот-вот станет худо. От новостей, полученных из Парижа. Там все прошло совсем не так, как он ожидал.

Alone in the small cabin, Aringarosa twisted the gold ring on his finger and tried to ease his overwhelming sense of fear and desperation. Everything in Paris has gone terribly wrong. Closing his eyes, Aringarosa said a prayer that Bezu Fache would have the means to fix it.

Арингароса вертел на пальце золотое кольцо и пытался побороть охватившее его чувство отчаяния и страха. Все в Париже прошло просто ужасно. Епископ закрыл глаза и вознес молитву о том, чтобы у Безу Фаша хватило средств и сил исправить ситуацию.

CHAPTER 64

ГЛАВА 64

Teabing sat on the divan, cradling the wooden box on his lap and admiring the lid's intricate inlaid Rose.Tonight has become the strangest and most magical night of my life.

Тибинг уселся на диван, поставил на колени шкатулку и долго любовался искусно инкрустированной на крышке розой. Сегодня самая странная и волшебная ночь в моей жизни.

"Lift the lid," Sophie whispered, standing over him, beside Langdon.

— Поднимите крышку, — шепотом сказала ему Софи.

Teabing smiled. Do not rush me. Having spent over a decade searching for this keystone, he wanted to savor every millisecond of this moment. He ran a palm across the wooden lid, feeling the texture of the inlaid flower.

Тибинг улыбнулся. Не надо меня торопить. Больше десяти лет он искал краеугольный камень, а теперь мечта сбылась, и он хотел насладиться каждой долей секунды этого прекрасного ощущения. Он ласково провел ладонью по полированной крышке, бережно ощупал инкрустацию кончиками пальцев.

"The Rose," he whispered. The Rose is Magdalene is the Holy Grail. The Rose is the compass that guides the way. Teabing felt foolish. For years he had traveled to cathedrals and churches all over France, paying for special access, examining hundreds of archways beneath rose windows, searching for an encrypted keystone. La clef de voute—a stone key beneath the sign o f the Rose.

— Роза, — прошептал он. Роза, она же Мария Магдалина, она же чаша Грааля. Роза — это компас, указующий путь. Он, Тибинг, оказался круглым дураком. Столько лет обходил все церкви и кафедральные соборы Франции, платил за особый доступ, осмотрел сотни арок под окнами в виде розы в поисках краеугольного камня. Le clef de voute — краеугольный камень под знаком Розы.

Teabing slowly unlatched the lid and raised it.

И вот Тибинг медленно приподнял крышку.

As his eyes finally gazed upon the contents, he knew in an instant it could only be the keystone. He was staring at a stone cylinder, crafted of interconnecting lettered dials. The device seemed surprisingly familiar to him.

Едва увидев, что лежит в шкатулке, он понял: это и есть краеугольный камень, иначе просто быть не могло. Он разглядывал цилиндр из светлого мрамора, диски, испещренные буквами. Тибинг был уверен, что где-то уже видел похожий предмет.

"Designed from Da Vinci's diaries," Sophie said. "My grandfather made them as a hobby."

— Создан по рисункам из дневников да Винчи, — сказала Софи. — Дед очень любил вырезать такие, это было его хобби.

Of course, Teabing realized. He had seen the sketches and blueprints. The key to finding the Holy Grail lies inside this stone. Teabing lifted the heavy cryptex from the box, holding it gently. Although he had no idea how to open the cylinder, he sensed his own destiny lay inside. In moments of failure, Teabing had questioned whether his life's quest would ever be rewarded. Now those doubts were gone forever. He could hear the ancient words... the foundation of the Grail legend:

Ну да, конечно! Тибинг видел эти наброски и гравюры. Ключ к тайне Грааля лежит в этом цилиндре. Тибинг осторожно достал тяжелый криптекс из шкатулки. Он понятия не имел, как открыть цилиндр, но твердо знал одно: сама его судьба заключена внутри. В моменты неудач Тибинг задавался вопросом: будут ли когда-нибудь вознаграждены его поиски и труды? Теперь же все сомнения исчезли. Казалось, он слышал слова, долетевшие до него из глубины веков... слова, вошедшие в основу легенды о Граале.

Vous ne trouvez pas le Saint-Graal, c'est le Saint-Graal qui vous trouve.

Vous ne trouvez pas le Saint-Graal, c'est le Saint-Graal gui vous trouve.

You do not find the Grail, the Grail finds you.

He вы находите святой Грааль, это святой Грааль находит вас.

And tonight, incredibly, the key to finding the Holy Grail had walked right through his front door.

И вот сегодня, каким бы невероятным это ни показалось, Грааль сам пожаловал к нему в дом.

While Sophie and Teabing sat with the cryptex and talked about the vinegar, the dials, and what the password might be, Langdon carried the rosewood box across the room to a well-lit table to get a better look at it. Something Teabing had just said was now running through Langdon's mind.

Пока Софи с Тибингом сидели над криптексом и рассуждали о сосуде с уксусом, дисках и о том, каков же может быть пароль, Лэнгдон отнес шкатулку палисандрового дерева к хорошо освещенному столику в углу комнаты, чтобы получше рассмотреть ее. Слова, только что произнесенные Тибингом, не давали ему покоя.

The key to the Grail is hidden beneath the sign of the Rose.

Ключ к Граалю спрятан под знаком Розы.

Langdon held the wooden box up to the light and

Лэнгдон поднес шкатулку к свету и тщательно

examined the inlaid symbol of the Rose. Although his familiarity with art did not include woodworking or inlaid furniture, he had just recalled the famous tiled ceiling of the Spanish monastery outside of Madrid, where, three centuries after its construction, the ceiling tiles began to fall out, revealing sacred texts scrawled by monks on the plaster beneath.

осмотрел инкрустацию. И хотя он не был специалистом-краснодеревщиком, не слишком разбирался в инкрустациях, сразу почему-то вспомнил знаменитый кафельный потолок в одном испанском монастыре неподалеку от Мадрида. Здание простояло три иска, и вдруг плитки потолка начали отваливаться, и под ними появились священные тексты, выцарапанные монахами по сырой штукатурке.

Langdon looked again at the Rose.

И Лэнгдон снова присмотрелся к розе.

Beneath the Rose.

Под знаком Розы.

Sub Rosa.

Sub Rosa.

Secret.

Тайна.

A bump in the hallway behind him made Langdon turn.He saw nothing but shadows. Teabing's manservant most likely had passed through. Langdon turned back to the box. He ran his finger over the smooth edge of the inlay, wondering if he could pry the Rose out, but the craftsmanship was perfect. He doubted even a razor blade could fit in between the inlaid Rose and the carefully carved depression into which it was seated.

Шум в коридоре за спиной заставил Лэнгдона обернуться. Но он не увидел ничего, кроме нечетких теней. Очевидно, слуга Тибинга, проходя мимо, наткнулся на что-то в темноте. Лэнгдон снова занялся шкатулкой. Провел пальцем по гладким линиям инкрустации, проверил, нельзя ли вытащить розу, но все было сработано на совесть, держалась она прочно. Даже лезвие бритвы не вошло бы в зазор.

Opening the box, he examined the inside of the lid. It was smooth. As he shifted its position, though, the light caught what appeared to be a small hole on the underside of the lid, positioned in the exact center. Langdon closed the lid and examined the inlaid symbol from the top. No hole.

Открыв шкатулку, он начал обследовать внутреннюю сторону крышки. Гладкая плотная поверхность. Лэнгдон немного повернул ее, свет упал под другим углом, и тут он заметил нечто вроде маленького отверстия на внутренней стороне крышки, в самом ее центре. Тогда Лэнгдон закрыл крышку и снова тщательно осмотрел инкрустацию, но никакой дырочки в ней не было.

It doesn't pass through.

Значит, отверстие не сквозное.

Setting the box on the table, he looked around the room and spied a stack of papers with a paper clip on it. Borrowing the clip, he returned to the box, opened it, and studied the hole again. Carefully, he unbent the paper clip and inserted one end into the hole. He gave a gentle push. It took almost no effort. He heard something clatter quietly onto the table. Langdon closed the lid to look. It was a small piece of wood, like a puzzle piece. The wooden Rose had popped out of the lid and fallen onto the desk.

Оставив шкатулку на столе, он начал оглядывать комнату и заметил пачку бумаг, соединенных скрепкой. Взяв скрепку, вернулся к шкатулке, открыл ее и снова стал разглядывать дырочку. А затем осторожно разогнул скрепку, вставил один ее конец в отверстие и слегка надавил. Ему почти не понадобилось усилий. Послышался тихий щелчок. Лэнгдон закрыл крышку. И увидел: из инкрустации выдвинулся маленький кусочек дерева, точно фрагмент мозаики. А деревянная роза выскочила из крышки и упала на стол.

Speechless, Langdon stared at the bare spot on the lid where the Rose had been. There, engraved in the wood, written in an immaculate hand, were four lines of text in a language he had never seen.

Онемев от изумления, Лэнгдон разглядывал то место, где только что красовалась роза. Там, в углублении, виднелись четыре строки текста, вырезанные в дереве, безупречно ровные и четкие. Четыре строчки на совершенно незнакомом ему языке.

The characters look vaguely Semitic, Langdon thought to himself, and yet I don't recognize the language!

Буквы напоминают семитские, подумал Лэнгдон, но я понятия не имею, что это за язык!

A sudden movement behind him caught his attention. Out of nowhere, a crushing blow to the head knocked Langdon to his knees.

Тут он уловил за спиной какое-то движение и уже собрался было обернуться, но не успел. Мощнейший удар по затылку, и Лэнгдон рухнул на пол.

As he fell, he thought for a moment he saw a pale ghost hovering over him, clutching a gun. Then everything went black.

Падая, он успел заметить, что над ним навис какой-то бледный призрак и что в руке у этого призрака пистолет. В следующую секунду в глазах потемнело, и он потерял сознание.

CHAPTER 65

ГЛАВА 65

Sophie Neveu, despite working in law enforcement, had never found herself at gunpoint until tonight. Almost inconceivably, the gun into which she was now staring was clutched in the pale hand of an enormous albino with long white hair. He looked at her with red eyes that radiated a

Софи Невё хоть и работала в силовых структурах, но до сегодняшнего дня ей не доводилось оказываться под прицелом пистолета. Пистолет, в дуло которого она сейчас смотрела, сжимала бледная рука огромного альбиноса с длинными белыми волосами. Он пожирал

frightening, disembodied quality. Dressed in a wool robe with a rope tie, he resembled a medieval cleric. Sophie could not imagine who he was, and yet she was feeling a sudden newfound respect for Teabing's suspicions that the Church was behind this.

ее маленькими красными глазками, и взгляд этот был просто ужасен: преисполнен злобы и ненависти. Одетый в шерстяную сутану, подпоясанную грубой веревкой, альбинос напоминал средневекового монаха. Софи понятия не имела, кто он такой и откуда взялся, но чувствовала: подозрения Тибинга относительно участия в этой истории Церкви оказались не столь уж беспочвенными.

"You know what I have come for," the monk said, his voice hollow.

— Вы знаете, за чем я пришел, — произнес монах странным глухим голосом.

Sophie and Teabing were seated on the divan, arms raised as their attacker had commanded. Langdon lay groaning on the floor. The monk's eyes fell immediately to the keystone on Teabing's lap.

Софи с Тибингом сидели на диване, подняв руки, как велел им нападавший. Лэнгдон лежал на полу и тихо стонал. Монах перевел взгляд на криптекс, который Тибинг держал на коленях.

Teabing's tone was defiant. "You will not be able to open it."

— Вам все равно его не открыть, — с вызовом произнес Тибинг.

"My Teacher is very wise," the monk replied, inching closer, the gun shifting between Teabing and Sophie.

— Мой Учитель очень мудр, — ответил монах и подошел ближе, продолжая держать Тибинга и Софи на мушке.

Sophie wondered where Teabing's manservant was. Didn't he hear Robert fall?

Интересно, подумала Софи, куда запропастился слуга Тибинга? Неужели не слышал, как Роберт рухнул на пол?

"Who is your teacher?" Teabing asked. "Perhaps we can make a financial arrangement."

— И кто же он, ваш учитель? — спросил Тибинг.— Возможно, мы сможем с ним договориться... за определенную сумму.

"The Grail is priceless." He moved closer.

— Грааль бесценен. — Монах придвинулся ближе.

"You're bleeding," Teabing noted calmly, nodding to the monk's right ankle where a trickle of blood had run down his leg. "And you're limping."

— У вас на ноге кровь, — спокойно заметил Тибинг и кивком указал на правую лодыжку монаха, по которой стекала струйка крови. — И вы хромаете.

"As do you," the monk replied, motioning to the metal crutches propped beside Teabing. "Now, hand me the keystone."

— Как и вы, — ответил тот и указал на металлические костыли, прислоненные к дивану рядом с Тибингом. — А теперь отдайте мне краеугольный камень.

"You know of the keystone?" Teabing said, sounding surprised.

— Вам известно о краеугольном камне? — удивился Тибинг.

"Never mind what I know. Stand up slowly, and give it to me."

— Не важно, что мне известно. А теперь встаньте, только медленно, и передайте его мне.

"Standing is difficult for me.""Precisely. I would prefer nobody attempt any quick moves."

— Но мне не так-то просто встать. — Вот и славно. Желательно, чтобы никто не делал резких движений, это в ваших же интересах.

Teabing slipped his right hand through one of his crutches and grasped the keystone in his left. Lurching to his feet, he stood erect, palming the heavy cylinder in his left hand, and leaning unsteadily on his crutch with his right.

Тибинг взялся правой рукой за костыль, продолжая сжимать в левой цилиндр. Затем с трудом поднялся, выпрямился и, не выпуская тяжелый цилиндр из руки, неуверенно оперся о костыль.

The monk closed to within a few feet, keeping the gun aimed directly at Teabing's head. Sophie watched, feeling helpless as the monk reached out to take the cylinder.

Монах, продолжая целиться в голову Тибинга, подошел еще ближе, теперь их разделяло всего несколько футов. Софи беспомощно наблюдала за тем, как мертвенно-белая рука потянулась к сокровищу.

"You will not succeed," Teabing said. "Only the worthy can unlock this stone."

— У вас все равно ничего не получится, — сказал Тибинг. — Только достойный может вскрыть этот тайник.

God alone judges the worthy, Silas thought.

Один Господь Бог решает, кто достойный, а кто — нет, подумал Сайлас.

"It's quite heavy," the man on crutches said, his arm wavering now. "If you don't take it soon, I'm afraid I shall drop it!" He swayed perilously.

— Он очень тяжелый, — сказал старик на костылях. Руки его дрожали. — Берите быстрее, или я его уроню! — И он покачнулся.

Silas stepped quickly forward to take the stone, and as he did, the man on crutches lost his balance. The crutch slid out from under him, and he began to topple sideways to his right. No! Silas lunged to save the stone, lowering his

Сайлас быстро шагнул вперед, намереваясь забрать камень, но в этот момент старик потерял равновесие. Один из костылей выскользнул из руки, и старик начал валиться вправо. Нет! Сайлас

weapon in the process. But the keystone was moving away from him now. As the man fell to his right, his left hand swung backward, and the cylinder tumbled from his palm onto the couch. At the same instant, the metal crutch that had been sliding out from under the man seemed to accelerate, cutting a wide arc through the air toward Silas's leg.

рванулся вперед, пытаясь подхватить камень, и опустил ствол пистолета. Старик, словно в замедленной съемке, продолжал падать вправо, а потом резко взмахнул левой рукой, и каменный цилиндр выскочил у него из руки и упал на диван. В ту же секунду металлический костыль описал в воздухе широкую дугу и врезался в ногу Сайласа.

Splinters of pain tore up Silas's body as the crutch made perfect contact with his cilice, crushing the barbs into his already raw flesh. Buckling, Silas crumpled to his knees, causing the belt to cut deeper still. The pistol discharged with a deafening roar, the bullet burying itself harmlessly in the floorboards as Silas fell. Before he could raise the gun and fire again, the woman's foot caught him square beneath the jaw.

Дикая боль пронзила все его тело. Костыль задел подвязку с шипами, они впились в кровоточащую рану. Скорчившись от боли, Сайлас медленно осел на колени, отчего шипы подвязки еще глубже впились в плоть.При падении он, видно, задел спусковой крючок.Грянул оглушительный выстрел, но, по счастью, пуля угодила в потолочное перекрытие. Не успел Сайлас вскинуть пистолет и произвести еще один выстрел, как женщина изо всех сил ударила его ногой в челюсть.

At the bottom of the driveway, Collet heard the gunshot. The muffled pop sent panic through his veins. With Fache on the way, Collet had already relinquished any hopes of claiming personal credit for finding Langdon tonight. But Collet would be damned if Fache's ego landed him in front of a Ministerial Review Board for negligent police procedure.

Стоявший у ворот имения лейтенант Колле слышал выстрел. Приглушенный хлопок вверг его в тихую панику. Он уже смирился с тем, что Фаш по приезде получит все лавры за поимку Лэнгдона. Но тут Колле испугался, как бы Фаш не выставил его перед специальной министерской комиссией виновным в пренебрежении долгом офицера и полицейского.

A weapon was discharged inside a private home! And you waited at the bottom of the driveway?

В частном доме воспользовались огнестрельным оружием! А ты торчал у ворот и ждал?..

Collet knew the opportunity for a stealth approach had long since passed. He also knew if he stood idly by for another second, his entire career would be history by morning. Eyeing the estate's iron gate, he made his decision. "Tie on, and pull it down."

Колле понимал, что возможность мирного разрешения ситуации миновала. Он также понимал, что, если простоит у ворот хотя бы еще секунду, не предпринимая никаких действий, вся его карьера пойдет прахом. И вот, примериваясь взглядом к железным воротам, Колле принял решение.

In the distant recesses of his groggy mind, Robert Langdon had heard the gunshot. He'd also heard a scream of pain. His own? A jackhammer was boring a hole into the back of his cranium. Somewhere nearby, people were talking.

Лэнгдон тоже слышал выстрел. В затуманенном сознании он прозвучал словно где-то вдалеке. Он также слышал чей-то крик. Свой собственный?.. Затылок ломило от невыносимой боли, казалось, в черепе кто-то просверливал дырку. Где-то рядом говорили люди.

"Where the devil were you?" Teabing was yelling.The manservant hurried in. "What happened? Oh my God! Who is that? I'll call the police!"

— Где ты был, черт побери? — орал Тибинг. В комнату ворвался дворецкий:— Что случилось? О Господи, Боже ты мой! Кто это? Я вызову полицию!

"Bloody hell! Don't call the police. Make yourself useful and get us something with which to restrain this monster."

— Дьявол! Чтобы никакой полиции! Лучше займись делом. Сделай что-нибудь, чтобы утихомирить этого монстра.

"And some ice!" Sophie called after him.

— И льда принесите! — крикнула вдогонку Софи.

Langdon drifted out again. More voices. Movement. Now he was seated on the divan. Sophie was holding an ice pack to his head. His skull ached. As Langdon's vision finally began to clear, he found himself staring at a body on the floor. Am I hallucinating? The massive body of an albino monk lay bound and gagged with duct tape. His chin was split open, and the robe over his right thigh was soaked with blood. He too appeared to be just now coming to.

Тут Лэнгдон снова отключился. Потом опять голоса. Какое-то движение. И он понял, что сидит на диване. Софи прижимает к его голове пакет со льдом. Голова болит просто ужасно. Наконец в глазах у него прояснилось, и он увидел тело на полу. Это что, галлюцинация?.. Да вроде бы нет. Огромный альбинос в монашеской сутане, руки и ноги связаны, рот заклеен куском скотча. Подбородок разбит, сутана над правым бедром пропитана кровью. И он, похоже, приходит в себя.

Langdon turned to Sophie. "Who is that? What... happened?"

Лэнгдон осторожно повернулся к Софи:— Кто это? Что здесь произошло? Над ним склонился Тибинг:

Teabing hobbled over. "You were rescued by a knight brandishing an Excalibur made by Acme Orthopedic."

— Вас спас от гибели рыцарь, гарцующий на коне по кличке Акме Ортопедик.

Huh? Langdon tried to sit up.Sophie's touch was shaken but tender. "Just give yourself a minute, Robert.""I fear," Teabing said, "that I've just demonstrated for your lady friend the unfortunate benefit of my condition. It seems everyone underestimates you."

Что? Лэнгдон попытался выпрямиться. Софи нежно дотронулась до его плеча:— Погодите, не спешите, Роберт.— Похоже, — заметил Тибинг, — я только что продемонстрировал вашей очаровательной приятельнице преимущества своего плачевного состояния. Калек не следует недооценивать, друг мой.

From his seat on the divan, Langdon gazed down at the monk and tried to imagine what had happened.

Сидевший на диване Лэнгдон не сводил глаз с распростертого на полу монаха, пытаясь сообразить, что же все-таки произошло.

"He was wearing a cilice," Teabing explained.

— На нем была подвязка, — прошептал Тибинг.

"A what?"

— Что?

Teabing pointed to a bloody strip of barbed leather that lay on the floor. "A Discipline belt. He wore it on his thigh. I took careful aim."

Тибинг указал на валявшуюся на полу окровавленную плетеную полоску, утыканную шипами:— Пояс для самобичевания. Он носил его на бедре. Я хорошо прицелился.

Langdon rubbed his head. He knew of Discipline belts. "But how... did you know?"

Лэнгдон потер лоб. Он слышал о всяких приспособлениях для самобичевания.— Но как... вы узнали? Тибинг усмехнулся:

Teabing grinned. "Christianity is my field of study,Robert, and there are certain sects who wear their hearts on their sleeves." He pointed his crutch at the blood soaking through the monk's cloak. "As it were."

— Христианство — предмет моих многолетних исследований, Роберт. Есть секты, члены которых носят на рукавах вот такие сердечки. — И он указал костылем на окровавленную сутану монаха. — Видите?

"Opus Dei," Langdon whispered, recalling recent media coverage of several prominent Boston businessmen who were members of Opus Dei. Apprehensive coworkers had falsely and publicly accused the men of wearing Discipline belts beneath their three-piece suits. In fact, the three men did no such thing. Like many members of Opus Dei, these businessmen were at the "supernumerary" stage and practiced no corporal mortification at all. They were devout Catholics, caring fathers to their children, and deeply dedicated members of the community. Not surprisingly, the media spotlighted their spiritual commitment only briefly before moving on to the shock value of the sect's more stringent "numerary" members... members like the monk now lying on the floor before Langdon.

— "Опус Деи"... — прошептал Лэнгдон. И вспомнил недавние разоблачения в средствах массовой информации, антигероями которых стали несколько видных бизнесменов из Бостона, являвшихся членами "Опус Деи". Этих людей обвиняли в том, что под дорогими костюмами-тройками они носят специальные подвязки с шипами. Впрочем, вскоре выяснилось, что это не так. Подобно многим членам "Опус Деи", эти бизнесмены проходили стадию "испытания" и умерщвлением плоти не занимались. Все они оказались истовыми католиками, заботливыми мужьями и отцами, а также верными членами своей религиозной общины. Впрочем, неудивительно, что пресса подняла такой шум — это стало лишь предлогом для разоблачения более последовательных в своих действиях постоянных членов секты. Таких, как, к примеру, этот монах, лежащий сейчас на полу перед Лэнгдоном.

Teabing was looking closely at the bloody belt. "But why would Opus Dei be trying to find the Holy Grail?" Langdon was too groggy to consider it.

Тибинг не сводил глаз с окровавленной подвязки. — С чего это вдруг секта "Опус Деи" занялась поисками Грааля? Лэнгдон еще плохо соображал, а потому не ответил.

"Robert," Sophie said, walking to the wooden box."What's this?" She was holding the small Rose inlay he had removed from the lid.

— Роберт! — воскликнула Софи, подойдя к палисандровой шкатулке. — Что это? — В руках она держала маленькую розу, еще недавно красовавшуюся на крышке.

"It covered an engraving on the box. I think the text might tell us how to open the keystone."

— Она закрывала надпись на шкатулке. Думаю, текст подскажет нам, как открыть криптекс.

Before Sophie and Teabing could respond, a sea of blue police lights and sirens erupted at the bottom of the hill and began snaking up the half-mile driveway.

Не успели Софи с Тибингом как-то отреагировать на это открытие, как раздался вой сирен и из-за холма на дом начала надвигаться волна синих полицейских мигалок.

Teabing frowned. "My friends, it seems we have a

Тибинг нахмурился:

decision to make. And we'd better make it fast."

— Похоже, друзья мои, нам следует принять какое-то решение. И чем быстрее, тем лучше.

CHAPTER 66

ГЛАВА 66

Collet and his agents burst through the front door of Sir Leigh Teabing's estate with their guns drawn. Fanning out, they began searching all the rooms on the first level. They found a bullet hole in the drawing room floor, signs of a struggle, a small amount of blood, a strange, barbed leather belt, and a partially used roll of duct tape. The entire level seemed deserted.

Выбив входную дверь, Колле и его агенты ворвались в замок сэра Лью Тибинга с оружием наготове. И тут же начали обыскивать все комнаты на первом этаже. На полу в гостиной обнаружили отверстие от пули, следы борьбы, пятна крови, использованный рулон скотча и какой-то странный предмет — плетеный ремешок, усеянный шипами. Но ни единой живой души в этих помещениях не оказалось.

Just as Collet was about to divide his men to search the basement and grounds behind the house, he heard voices on the level above them.

Колле уже собирался разделить своих людей на две группы и отправить обыскивать подвал и подсобные помещения за домом, как вдруг сверху послышались голоса.

"They're upstairs!"

— Они там!

Rushing up the wide staircase, Collet and his men moved room by room through the huge home, securing darkened bedrooms and hallways as they closed in on the sounds of voices. The sound seemed to be coming from the last bedroom on an exceptionally long hallway. The agents inched down the corridor, sealing off alternate exits.

Перепрыгивая сразу через три ступеньки, Колле с агентами бросились наверх по широкой лестнице и принялись осматривать комнату за комнатой второго этажа. Там находились погруженные во тьму спальни, двери тянулись вдоль длинного коридора, и звук голосов, как показалось, доносился из самой последней комнаты в конце. Агенты крались по коридору, перекрывая все возможные пути к бегству.

As they neared the final bedroom, Collet could see the door was wide open. The voices had stopped suddenly, and had been replaced by an odd rumbling, like an engine. Sidearm raised, Collet gave the signal. Reaching silently around the door frame, he found the light switch and flicked it on. Spinning into the room with men pouring in after him, Collet shouted and aimed his weapon at... nothing.

Приблизившись к последней спальне, Колле увидел, что дверь и нее распахнута настежь.Голоса внезапно смолкли, их сменил оранный звук, напоминавший шум какого-то механизма. Колле вскинул руку и тем самым дал сигнал. Агенты стали по бокам от двери. Сам он осторожно сунул в проем руку, нащупал выключатель и включил свет. В следующее мгновение он вместе со своими людьми ворвался в комнату. Подбадривая агентов, Колле вопил и целился из своего револьвера... в ничто.

An empty guest bedroom. Pristine.

Комната была совершенно пуста. Ни единой живой души.

The rumbling sounds of an automobile engine poured from a black electronic panel on the wall beside the bed. Collet had seen these elsewhere in the house. Some kind of intercom system. He raced over. The panel had about a dozen labeled buttons:

Шум автомобильного мотора доносился из черной электронной панели на стене, возле кровати. Колле уже видел такие в этом доме. Нечто вроде домофона. Он подскочил и стал осматривать прибор. На панели примерно с дюжину кнопок, под каждой — наклейка с надписью.

STUDY... KITCHEN... LAUNDRY... CELLAR... So where the hell do I hear a car? MASTER BEDROOM... SUN ROOM... BARN... LIBRARY...

КАБИНЕТ... КУХНЯ... ПРАЧЕЧНАЯ... ПОДВАЛ... Так откуда, черт возьми, этот звук автомобильного мотора? СПАЛЬНЯ ХОЗЯИНА... СОЛЯРИЙ... АМБАР... БИБЛИОТЕКА...

Barn! Collet was downstairs in seconds, running toward the back door, grabbing one of his agents on the way. The men crossed the rear lawn and arrived breathless at the front of a weathered gray barn. Even before they entered, Collet could hear the fading sounds of a car engine. He drew his weapon, rushed in, and flicked on the lights.

Амбар! Через несколько секунд Колле был уже внизу, мчался по направлению к задней двери, прихватив по пути одного агента. Мужчины пересекли лужайку за домом и, задыхаясь, подбежали к серому старому амбару. Не успев войти, Колле услышал замирающий рокот автомобильного мотора. Держа пистолет наготове, он толкнул дверь и включил свет.

The right side of the barn was a rudimentary workshop— lawn-mowers, automotive tools, gardening supplies. A familiar intercom panel hung on the wall nearby. One of its

Амбар представлял собой нечто среднее между складом и мастерской. Справа — газонокосилки, садовый инвентарь, какие-то ящики и мешки. Рядом, на

buttons was flipped down, transmitting.

стене, уже знакомая панель домофона. Одна из кнопок вдавлена, под ней маленькая табличка:

GUEST BEDROOM II.

КОМНАТА ДЛЯ ГОСТЕЙ 11

Collet wheeled, anger brimming. They lured us upstairs with the intercom! Searching the other side of the barn, he found a long line of horse stalls. No horses. Apparently the owner preferred a different kind of horsepower; the stalls had been converted into an impressive automotive parking facility. The collection was astonishing—a black Ferrari, a pristine Rolls-Royce, an antique Astin Martin sports coupe, a vintage Porsche 356.

Колле, кипя от ярости, отвернулся. Они заманили нас наверх с помощью этой штуковины! Впрочем, обыск следовало продолжить. По другую сторону располагались лошадиные стойла. Но никаких лошадей в них не оказалось. Очевидно, владелец предпочитал другую разновидность лошадиной силы: стойла были превращены в отсеки гаража. Коллекция автомобилей впечатляла: черный "феррари", новехонький серебристый "роллс-ройс", антикварная модель спортивного "астон-мартина", роскошный "Порше-356".

The last stall was empty. Collet ran over and saw oil stains on the stall floor. They can't get off the compound. The driveway and gate were barricaded with two patrol cars to prevent this very situation.

Последнее стойло пустовало. Колле подбежал и увидел на полу масляные пятна. Но они не могли выехать с территории имения! Ведь и подъезд к имению, и ворота были заблокированы патрульными машинами.

"Sir?" The agent pointed down the length of the stalls.

— Сэр! — Агент указал в конец ряда стойл.

The barn's rear slider was wide open, giving way to a dark, muddy slope of rugged fields that stretched out into the night behind the barn. Collet ran to the door, trying to see out into the darkness. All he could make out was the faint shadow of a forest in the distance. No headlights. This wooded valley was probably crisscrossed by dozens of unmapped fire roads and hunting trails, but Collet was confident his quarry would never make the woods. "Get some men spread out down there. They're probably already stuck somewhere nearby. These fancy sports cars can't handle terrain."

Задняя дверь амбара была открыта. Она выходила на темные невспаханные поля, тонущие в предрассветной мгле. Колле подбежал к двери, пытаясь разглядеть в темноте хоть что-то. Но сколько ни старался, ничего не увидел, кроме смутных очертаний леса вдали. Ни огонька, ни света фар, ничего. Да эту лесистую долину наверняка пересекают дюжины не отмеченных на картах сельских дорог и охотничьих троп. Впрочем, Колле сильно сомневался, чтобы беглецы смогли доехать до леса по такой грязи.— Пошлите туда людей! — скомандовал он. — Наверняка они застряли где-то поблизости. Эти модные спортивные машины здесь бесполезны.

"Um, sir?" The agent pointed to a nearby pegboard on which hung several sets of keys. The labels above the keys bore familiar names.

— Смотрите, сэр! — Агент указал на ключи, висевшие на деревянных крючках. На ярлыках над каждым крючком знакомое название.

DAIMLER... ROLLS-ROYCE... ASTIN MARTIN... PORSCHE...

"ДАЙМЛЕР"... "РОЛЛС-РОЙС"... "АСТОН-МАРТИН"... "ПОРШЕ"

The last peg was empty.

Последний крючок был пуст.

When Collet read the label above the empty peg, he knew he was in trouble.

Когда Колле прочел название автомобиля над ним, он понял, что дела его плохи.

CHAPTER 67

ГЛАВА 67

The Range Rover was Java Black Pearl, four-wheel drive, standard transmission, with high-strength polypropylene lamps, rear light cluster fittings, and the steering wheel on the right.

"Рейнджровер" цвета "черный металлик" был оснащен четырьмя ведущими колесами, стандартной коробкой передач, мощными пропиленовыми фарами, навороченным набором задних огней и рулем, расположенным справа.

Langdon was pleased he was not driving.

Лэнгдон был счастлив, что не он сидит за рулем этой машины.

Teabing's manservant Remy, on orders from his master, was doing an impressive job of maneuvering the vehicle across the moonlit fields behind Chateau Villette. With no headlights, he had crossed an open knoll and was now descending a long slope, moving farther away from the estate. He seemed to be heading toward a jagged silhouette of wooded land in the distance.

Слуга Тибинга Реми, повинуясь указаниям хозяина, ловко пел тяжелый джип по залитым лунным светом полям за Шато Виллет. Не включая фар, он пересек открытое пространство, и нот теперь они спускались по склону холма, с каждой секундой удаляясь все дальше от имения. Реми вел машину по направлению к зубчатой кромке леса, что вставала вдали, на горизонте.

Langdon, cradling the keystone, turned in the passenger seat and eyed Teabing and Sophie in the back seat.

Лэнгдон, сидевший рядом с ним с криптексом в руках, обернулся к Тибингу и Софи, расположившимся на заднем сиденье.

"How's your head, Robert?" Sophie asked, sounding concerned.

— Как голова, Роберт? — заботливо спросила Софи. Лэнгдон с трудом выдавил улыбку:

Langdon forced a pained smile. "Better, thanks." It was killing him.

— Спасибо, уже лучше. — Боль была такая, что он едва не стонал.

Beside her, Teabing glanced over his shoulder at the bound and gagged monk lying in the cramped luggage area behind the back seat. Teabing had the monk's gun on his lap and looked like an old photo of a British safari chap posing over his kill.

Тибинг оглянулся через плечо и посмотрел на монаха. Тот, связанный по рукам и ногам, лежал в багажном отделении, за спинкой сиденья. Тибинг держал на коленях конфискованный у монаха пистолет-автомат и походил на англичанина, выехавшего на сафари и позирующего над поверженной добычей.

"So glad you popped in this evening, Robert," Teabing said, grinning as if he were having fun for the first time in years.

— А знаете, я рад, что вы заскочили ко мне сегодня, Роберт, — сказал Тибинг и усмехнулся. — Впервые за долгие годы хоть какое-то приключение.

"Sorry to get you involved in this, Leigh."

— Вы уж простите, что втянул вас в эту историю, Лью.

"Oh, please, I've waited my entire life to be involved." Teabing looked past Langdon out the windshield at the shadow of a long hedgerow. He tapped Remy on the shoulder from behind. "Remember, no brake lights. Use the emergency brake if you need it. I want to get into the woods a bit. No reason to risk them seeing us from the house."

— О, ради Бога! Всю жизнь только и ждал, чтобы меня втянули в какую-нибудь историю. — Тибинг смотрел мимо Лэнгдона через ветровое стекло. Впереди темнела полоса густой зелени. Он похлопал Реми по плечу: — Запомни, стоп-сигналы не включать. На крайний случай можешь воспользоваться ручным тормозом. Хочу, чтобы мы поглубже въехали в лес. Рисковать не стоит, а то еще заметят нас.

Remy coasted to a crawl and guided the Range Rover through an opening in the hedge. As the vehicle lurched onto an overgrown pathway, almost immediately the trees overhead blotted out the moonlight.

Реми резко сбавил скорость и осторожно направил "ровер" в прогалину между деревьями. Громоздкая машина, покачиваясь на ухабах, въехала на еле заметную тропинку, и тотчас воцарилась полная тьма — вершины деревьев затеняли лунный свет.

I can't see a thing, Langdon thought, straining to distinguish any shapes at all in front of them. It was pitch black. Branches rubbed against the left side of the vehicle, and Remy corrected in the other direction. Keeping the wheel more or less straight now, he inched ahead about thirty yards.

Ни зги не видать, подумал Лэнгдон, напрасно силясь рассмотреть хоть что-то сквозь ветровое стекло. Тьма, как в колодце. Ветки хлестали по бортам автомобиля, и тогда Реми слегка сворачивал в сторону. Наконец ему кое-как удалось выровнять машину, а продвинулись они вглубь ярдов на тридцать, не больше.

"You're doing beautifully, Remy," Teabing said. "That should be far enough. Robert, if you could press that little blue button just below the vent there. See it?"Langdon found the button and pressed it.

— Ты прекрасно справляешься, Реми, — сказал Тибинг. — Отъехали вроде бы достаточно. Роберт, будьте так добры, нажмите вон на ту маленькую синюю кнопочку прямо под вентилятором. Видите? Лэнгдон нашел кнопку и нажал.

A muted yellow glow fanned out across the path in front of them, revealing thick underbrush on either side of the pathway. Fog lights, Langdon realized. They gave off just enough light to keep them on the path, and yet they were deep enough into the woods now that the lights would not give them away.

Тропу перед ними высветил длинный приглушенно-желтотый луч света. По обе стороны тянулся густой кустарник. Противотуманные фары, догадался Лэнгдон. Они давали достаточно света, чтобы можно было видеть дорогу. И заехали они в лес довольно далеко, теперь вряд ли их кто может заметить.

"Well, Remy," Teabing chimed happily. "The lights are on. Our lives are in your hands."

— Ну что ж, Реми! — весело промурлыкал Тибинг. — Фары включены. Вверяем свои жизни в твои руки.

"Where are we going?" Sophie asked.

— Куда мы едем? — спросила Софи.

"This trail continues about three kilometers into the forest," Teabing said. "Cutting across the estate and then arching north. Provided we don't hit any standing water or fallen trees, we shall emerge unscathed on the shoulder of highway five."

— Эта дорога уходит в лес километра на три, — ответил Тибинг. — Делит мои владения пополам, а затем сворачивает к северу. Если не угодим в болото и не наткнемся на поваленное дерево, выедем целыми и невредимыми к шоссе номер пять.

Unscathed. Langdon's head begged to differ. He turned his eyes down to his own lap, where the

Невредимыми. Г олова у Лэнгдона продолжала раскалываться от боли. Чтобы отвлечься, он

keystone was safely stowed in its wooden box. The inlaid Rose on the lid was back in place, and although his head felt muddled, Langdon was eager to remove the inlay again and examine the engraving beneath more closely. He unlatched the lid and began to raise it when Teabing laid a hand on his shoulder from behind.

опустил глаза и начал рассматривать лежавшую на коленях шкатулку. Розу с крышки вставили на место, и Лэнгдону не терпелось вновь снять инкрустацию и еще раз взглянуть на загадочную надпись под ней. Он уже приподнял было крышку шкатулки, но Тибинг остановил его.

"Patience, Robert," Teabing said. "It's bumpy and dark. God save us if we break anything. If you didn't recognize the language in the light, you won't do any better in the dark. Let's focus on getting away in one piece, shall we? There will be time for that very soon."

— Терпение, Роберт, — сказал он, дотронувшись до его плеча. — Дорога ухабистая, слишком темно. Не дай Бог что-нибудь сломаем. Если уж при свете вы не могли понять, какой это язык, в темноте тем более не разберете. Так что давайте пока оставим изыскания. Время у нас еще будет.

Langdon knew Teabing was right. With a nod, he relatched the box.

Лэнгдон знал, что Тибинг прав. Кивнул и запер шкатулку.

The monk in back was moaning now, struggling against his trusses. Suddenly, he began kicking wildly.

Тут из багажника донесся стон. Монах очнулся и пытался сбросить путы. Через несколько секунд он уже извивался и барахтался.

Teabing spun around and aimed the pistol over the seat. "I can't imagine your complaint, sir. You trespassed in my home and planted a nasty welt on the skull of a dear friend. I would be well within my rights to shoot you right now and leave you to rot in the woods."

Тибинг повернулся и прицелился в него из пистолета.— Не понимаю, чем вы так возмущены, сэр. Сами ворвались в мой дом, едва не разнесли череп моему дорогому другу. Я имею полное моральное право пристрелить вас, как шелудивого пса, а потом выбросить тело из машины. Пусть себе гниет в лесу.

The monk fell silent.

Монах затих.

"Are you sure we should have brought him?" Langdon asked.

— А вы... э-э... уверены, что нам стоило брать его с собой? — спросил Лэнгдон.

"Bloody well positive!" Teabing exclaimed. "You're wanted for murder, Robert. This scoundrel is your ticket to freedom. The police apparently want you badly enough to have tailed you to my home."

— Еще как уверен! — воскликнул Тибинг. — Вас ведь разыскивают за убийство, Роберт. И этот тип — ваш билет на свободу. Видно, полиция просто зациклилась на вашем аресте, проследила до самого моего дома.

"My fault," Sophie said. "The armored car probably had a transmitter."

— Это моя вина, — сказала Софи. — В бронированном фургоне, очевидно, был передатчик.

"Not the point," Teabing said. "I'm not surprised the police found you, but I am surprised that this Opus Dei character found you. From all you've told me, I can't imagine how this man could have tailed you to my home unless he had a contact either within the Judicial Police or within the Zurich Depository."

— Теперь это не суть важно, — заметил Тибинг. — Меня не слишком удивляет, что полиция вышла на ваш след. Куда больше удивляет и беспокоит другое — что вас нашел этот тип из "Опус Деи". Из вашего рассказа совершенно неясно, как этот человек мог проследить вас до самого моего дома. Ну разве что у него был кто-то свой в полиции или в Депозитарном банке Цюриха.

Langdon considered it. Bezu Fache certainly seemed intent on finding a scapegoat for tonight's murders. And Vernet had turned on them rather suddenly, although considering Langdon was being charged with four murders, the banker's change of heart seemed understandable.

Лэнгдон задумался. Безу Фаш явно намерен найти козла отпущения, на которого смог бы свалить сегодняшние убийства. Берне напал на них внезапно, хотя, если учесть, что его, Лэнгдона, подозревают сразу в четырех убийствах, понять поступок банкира можно.

"This monk is not working alone, Robert," Teabing said, "and until you learn who is behind all this, you both are in danger. The good news, my friend, is that you are now in the position of power. This monster behind me holds that information, and whoever is pulling his strings has got to be quite nervous right now."

— Этот монах работает не один, Роберт, — сказал Тибинг. — И до тех пор, пока вы не будете знать, кто за ним стоит, вы с Софи в опасности. Впрочем, есть и хорошие новости, друг мой. Этот монстр, что лежит у меня за спиной, владеет важной информацией. И тот, кто использует его, должно быть, сейчас здорово нервничает.

Remy was picking up speed, getting comfortable with the trail. They splashed through some water, climbed a small rise, and began descending again.

Реми прибавил скорость, он понемногу освоился с дорогой. Джип со всплеском врезался в лужу, успешно преодолел небольшой подъем, и вот дорога снова пошла под уклон.

"Robert, could you be so kind as to hand me that phone?" Teabing pointed to the car phone on the dash. Langdon handed it back, and Teabing dialed a number. He waited

— Роберт, будьте так добры, передайте мне телефон. — Тибинг указал на телефон, закрепленный в приборной доске джипа. Лэнгдон

for a very long time before someone answered. "Richard? Did I wake you? Of course, I did. Silly question. I'm sorry. I have a small problem. I'm feeling a bit off. Remy and I need to pop up to the Isles for my treatments. Well, right away, actually. Sorry for the short notice. Can you have Elizabeth ready in about twenty minutes? I know, do the best you can. See you shortly." He hung up.

снял его и протянул Тибингу. Тот набрал какой-то номер. Он довольно долго ждал, прежде чем кто-то ответил. — Ричард? Что, разбудил? Ну конечно, разбудил, что за дурацкий вопрос. Извини. Тут у меня возникла небольшая проблема. Что-то я расхворался, и нам с Реми надо на острова, чтобы я мог подлечиться... Да вообще-то желательно прямо сейчас. Прости, что не предупредил заранее. Можешь подготовить "Элизабет" минут за двадцать?.. Знаю, но постарайся. Ладно, пока. Скоро увидимся. — И он отключился.

"Elizabeth?" Langdon said.

— Элизабет? — вопросительно протянула Софи.

"My plane. She cost me a Queen's ransom."

— Это мой самолет. Стоил чертову уйму денег.

Langdon turned full around and looked at him.

Лэнгдон всем телом развернулся на сиденье и уставился на него.

"What?" Teabing demanded. "You two can't expect to stay in France with the entire Judicial Police after you. London will be much safer."

— А что такого? — усмехнулся Тибинг. — Вам двоим категорически противопоказано оставаться во Франции, пока на хвосте висит полиция. В Лондоне гораздо безопаснее.

Sophie had turned to Teabing as well. "You think we should leave the country?"

Софи тоже обернулась к Тибингу:— Так вы считаете, мы должны покинуть страну?

"My friends, I am far more influential in the civilized world than here in France. Furthermore, the Grail is believed to be in Great Britain. If we unlock the keystone, I am certain we will discover a map that indicates we have moved in the proper direction."

— Друзья мои, я обладаю куда большим влиянием в цивилизованном мире, нежели во Франции. Кроме того, считается, что Грааль находится в Великобритании. Если удастся открыть цилиндр, просто уверен, мы обнаружим там карту, которая и укажет путь.

"You're running a big risk," Sophie said, "by helping us. You won't make any friends with the French police."

— Помогая нам, вы сильно рискуете, — заметила Софи. — Восстановили против себя французскую полицию.

Teabing gave a wave of disgust. "I am finished with France. I moved here to find the keystone. That work is now done. I shan't care if I ever again see Chateau Villette."

Тибинг презрительно отмахнулся:— С Францией покончено. Ведь я приехал сюда на поиски краеугольного камня. Теперь он найден. И мне все равно, увижу я еще раз Шато Виллет или нет.

Sophie sounded uncertain. "How will we get through airport security?"

Софи неуверенно спросила:— Но как мы проберемся через кордон службы безопасности аэропорта?

Teabing chuckled. "I fly from Le Bourget—an executive airfield not far from here. French doctors make me nervous, so every fortnight, I fly north to take my treatments in England. I pay for certain special privileges at both ends. Once we're airborne, you can make a decision as to whether or not you'd like someone from the U.S. Embassy to meet us."

Тибинг усмехнулся:— Я всегда вылетаю из Ле Бурже, аэропорт неподалеку отсюда. Французские врачи действуют мне на нервы, а потому раз в две недели я обычно летаю на север, показаться британским докторам. Ну и, разумеется, плачу за особые привилегии — и на вылете, и там. Как только мы поднимемся в воздух, вы решите, стоит ли представителю посольства США встречать нас в Англии.

Langdon suddenly didn't want anything to do with the embassy. All he could think of was the keystone, the inscription, and whether it would all lead to the Grail. He wondered if Teabing was right about Britain. Admittedly most modern legends placed the Grail somewhere in the United Kingdom. Even King Arthur's mythical, Grail-rich Isle of Avalon was now believed to be none other than Glastonbury, England. Wherever the Grail lay, Langdon never imagined he would actually be looking for it. The Sangreal documents. The true history of Jesus Christ. The tomb of Mary Magdalene. He suddenly felt as if he were living in some kind of limbo tonight... a bubble where the real world could not reach him.

Тут Лэнгдон вдруг понял, что ему не слишком хочется иметь дело с посольством. Он думал только о краеугольном камне, загадочной надписи на шкатулке и о том, приведет ли их это к Граалю. Интересно, прав ли Тибинг в том, что касается Британии? Ведь согласно большинству современных легенд Г рааль был спрятан где-то в Соединенном Королевстве. К тому же и Авалон, мистический остров короля Артура, этот рай кельтских легенд, известный теперь под названием Гластонбери, находится в Англии. Впрочем, главное не Грааль. Документы Сангрил. Истинная история Христа. Могила Марии Магдалины. Вот что больше всего интересовало сейчас Лэнгдона.

Он вдруг почувствовал, что живет в каком-то ином пространстве, что недосягаем для реального мира.

"Sir?" Remy said. "Are you truly thinking of returning to England for good?"

— Сэр, — спросил Реми, — вы что, действительно подумываете вернуться в Англию навсегда?

"Remy, you needn't worry," Teabing assured. "Just because I am returning to the Queen's realm does not mean I intend to subject my palate to bangers and mash for the rest of my days. I expect you will join me there permanently. I'm planning to buy a splendid villa in Devonshire, and we'll have all your things shipped up immediately. An adventure, Remy. I say, an adventure!"

— Не беспокойся, Реми, — ответил Тибинг. — То, что я возвращаюсь во владения ее величества, вовсе не означает, что я до конца своих дней буду питаться исключительно сосисками и мерзопакостным картофельным пюре. Надеюсь, ты присоединишься ко мне. Я собираюсь купить великолепную виллу в Девоншире, а все твои вещи мы немедленно переправим морем. Приключение, Реми! Это настоящее приключение!

Langdon had to smile. As Teabing railed on about his plans for a triumphant return to Britain, Langdon felt himself caught up in the man's infectious enthusiasm.

Лэнгдон не мог сдержать улыбки. Тибинг так красочно расписывал подробности своего триумфального возвращения в Британию, что и он заразился жизнерадостностью и энтузиазмом этого человека.

Gazing absently out the window, Langdon watched the woods passing by, ghostly pale in the yellow blush of the fog lights. The side mirror was tipped inward, brushed askew by branches, and Langdon saw the reflection of Sophie sitting quietly in the back seat. He watched her for a long while and felt an unexpected upwelling of contentment. Despite his troubles tonight, Langdon was thankful to have landed in such good company.

Глядя в окно, Лэнгдон видел, как проплывают мимо деревья, призрачно желтоватые в свете противотуманных фар. Боковое зеркало покосилось от ударов веток по корпусу автомобиля, и Лэнгдон видел в нем отражение Софи, тихо сидевшей сзади. Он смотрел на нее долго, ощущая умиротворение и радость. Несмотря на все треволнения ночи, Лэнгдон был благодарен судьбе за то, что она свела его с такими замечательными людьми.

After several minutes, as if suddenly sensing his eyes on her, Sophie leaned forward and put her hands on his shoulders, giving him a quick rub. "You okay?"

Через несколько минут, словно почувствовав на себе его взгляд, Софи наклонилась вперед и положила руки ему на плечи.— Вы в порядке?

"Yeah," Langdon said. "Somehow."

— Да, — ответил Лэнгдон. — Более или менее.

Sophie sat back in her seat, and Langdon saw a quiet smile cross her lips. He realized that he too was now grinning.

Софи откинулась на спинку сиденья, и Лэнгдон заметил, как на губах ее промелькнула улыбка. А потом вдруг спохватился, что и сам улыбается, только во весь рот.

Wedged in the back of the Range Rover, Silas could barely breathe. His arms were wrenched backward and heavily lashed to his ankles with kitchen twine and duct tape. Every bump in the road sent pain shooting through his twisted shoulders. At least his captors had removed the cilice. Unable to inhale through the strip of tape over his mouth, he could only breathe through his nostrils, which were slowly clogging up due to the dusty rear cargo area into which he had been crammed. He began coughing.

Лежащий в багажном отделении "рейнджровера" Сайлас еле дышал. Руки завернуты за спину и крепко прикручены к лодыжкам веревкой для белья и скотчем. При каждом толчке на ухабе сведенные плечи пронзала боль. Хорошо хоть подвязку его мучители сняли. Рот был залеплен скотчем, и дышать он мог только носом, ноздри которого постепенно забивались дорожной пылью и выхлопными газами. Он начал кашлять.

"I think he's choking," the French driver said, sounding concerned.The British man who had struck Silas with his crutch now turned and peered over the seat, frowning coldly at Silas. "Fortunately for you, we British judge man's civility not by his compassion for his friends, but by his compassion for his enemies." The Brit reached down and grabbed the duct tape on Silas's mouth. In one fast motion, he tore it off.

— Вроде бы задыхается, — заметил француз-водитель. Англичанин, ударивший Сайласа костылем, обернулся и посмотрел на него, озабоченно хмурясь.— К счастью для тебя, мы, британцы, судим о гуманности человека по состраданию, которое он испытывает к врагам, а не к друзьям. — С этими словами англичанин протянул руку и сорвал пластырь, залеплявший рот Сайласа.

Silas felt as if his lips had just caught fire, but the air pouring into his lungs was sent from God.

Губы его ожгло точно огнем, зато в легкие ворвался воздух. Просто благословение Господне!

"Whom do you work for?" the British man demanded.

— На кого работаешь? — строго спросил англичанин.

"I do the work of God," Silas spat back through the pain in his jaw where the woman had kicked him.

— На Господа Бога! — Сайлас громко сплюнул, боль в челюсти, в том месте, куда женщина пнула его ногой, была просто невыносимой.

"You belong to Opus Dei," the man said. It was not a question.

— Ты из "Опус Деи", — сказал англичанин. И прозвучало это как утверждение, а не вопрос.

"You know nothing of who I am."

— Ничего не знаю, ничего не скажу.

"Why does Opus Dei want the keystone?"

— Зачем "Опус Деи" ищет краеугольный камень?

Silas had no intention of answering. The keystone was the link to the Holy Grail, and the Holy Grail was the key to protecting the faith.

Сайлас не имел ни малейшего намерения отвечать. Краеугольный камень был ключом к Граалю, а сам Грааль — ключом к защите веры.

I do the work of God. The Way is in peril.

Моя работа угодна Господу. Путь наш в опасности.

Now, in the Range Rover, struggling against his bonds, Silas feared he had failed the Teacher and the bishop forever. He had no way even to contact them and tell them the terrible turn of events. My captors have the keystone! They will reach the Grail before we do! In the stifling darkness, Silas prayed. He let the pain of his body fuel his supplications.

Связанный по рукам и ногам Сайлас, которого увозили неведомо куда, чувствовал, что сильно подвел епископа и Учителя. Связаться с ними и рассказать, какой скверный оборот приняли события, не было никакой возможности. Краеугольный камень у моих похитителей! Теперь они первыми доберутся до Грааля! Сайлас начал молиться. Боль в теле, казалось, придавала сил.

A miracle, Lord. I need a miracle. Silas had no way of knowing that hours from now, he would get one.

Чудо, Боже милосердный! Мне нужно чудо! Сайлас не знал не мог знать, что от чуда его отделяют всего несколько часов.

"Robert?" Sophie was still watching him. "A funny look just crossed your face."

— Роберт? — Софи снова смотрела на него. — Что за странное у вас выражение лица. О чем вы думаете?

Langdon glanced back at her, realizing his jaw was firmly set and his heart was racing. An incredible notion had just occurred to him. Could it really be that simple an explanation? "I need to use your cell phone, Sophie."

Только теперь Лэнгдон спохватился, что губы у него плотно сжаты, а сердце колотится как бешеное. В голову пришла совершенно невероятная мысль. Неужели объяснение может быть столь простым?— Мне нужен ваш мобильный телефон, Софи.

"Now?"

— Прямо сейчас?

"I think I just figured something out."

— Мне кажется, я кое-что понял.

"What?"

— Что?

"I'll tell you in a minute. I need your phone."Sophie looked wary. "I doubt Fache is tracing, but keep it under a minute just in case." She gave him her phone.

— Скажу через минуту. Мне нужен телефон. Софи встревожилась: — Сомневаюсь, чтобы Фаш прослеживал звонки, но все же постарайтесь говорить недолго. Не больше минуты. — Она протянула ему телефон.

"How do I dial the States?"

— Как набрать Штаты?

"You need to reverse the charges. My service doesn't cover transatlantic."

— Радиус действия моей сети не покрывает этого расстояния. Придется звонить через оператора, за дополнительную плату.

Langdon dialed zero, knowing that the next sixty seconds might answer a question that had been puzzling him all night.

Лэнгдон набрал "ноль", зная, что через каких-то шестьдесят секунд получит ответ на вопрос, мучивший его всю ночь.

CHAPTER 68

ГЛАВА 68

New York editor Jonas Faukman had just climbed into bed for the night when the telephone rang. A little late for callers, he grumbled, picking up the receiver.

Нью-йоркский редактор Джонас Фаукман только что улегся спать, когда зазвонил телефон. Что-то поздновато для звонков, подумал он и снял трубку. Оператор спросил:

An operator's voice asked him, "Will you accept charges for a collect call from Robert Langdon?"

— Вы готовы оплатить междугородний звонок от Роберта Лэнгдона?

Puzzled, Jonas turned on the light. "Uh... sure, okay."

Немного озадаченный Джонас включил настольную лампу. — Э-э... да, конечно.

The line clicked. "Jonas?"

В трубке послышался щелчок. — Джонас?

"Robert? You wake me up and you charge me for it?"

— Роберт? Мало того что разбудил меня, так еще заставляешь платить?

"Jonas, forgive me," Langdon said. "I'll keep this very short. I really need to know. The manuscript I gave you.

— Ради Бога, прости, — сказал Лэнгдон. — Буду краток. Поверь, мне это очень важно. Та рукопись,

Have you—"

что я тебе передал. Ты уже...

"Robert, I'm sorry, I know I said I'd send the edits out to you this week, but I'm swamped. Next Monday. I promise."

— Извини, Роберт. Знаю, что обещал переслать ее тебе на этой неделе с редакторскими поправками, но страшно замотался и все такое. В понедельник ты ее точно получишь, обещаю.

"I'm not worried about the edits. I need to know if you sent any copies out for blurbs without telling me?"

— Да нет, дело не в редактуре. Я хотел узнать, рассылал ли ты копии для издательской рекламы без моего ведома?

Faukman hesitated. Langdon's newest manuscript—an exploration of the history of goddess worship—included several sections about Mary Magdalene that were going to raise some eyebrows. Although the material was well documented and had been covered by others, Faukman had no intention of printing Advance Reading Copies of Langdon's book without at least a few endorsements from serious historians and art luminaries. Jonas had chosen ten big names in the art world and sent them all sections of the manuscript along with a polite letter asking if they would be willing to write a short endorsement for the jacket. In Faukman's experience, most people jumped at the opportunity to see their name in print.

Фаукман колебался, не зная, как лучше ответить. Последняя рукопись Лэнгдона, исследование в области истории поклонения богине, включала несколько разделов о Марии Магдалине, которые могли вызвать, мягко говоря, недоумение. Хотя весь этот материал был подкреплен документами, там же имелись и ссылки на других авторов, Фаукман не собирался выпускать книгу Лэнгдона без по крайней мере нескольких отзывов видных историков и искусствоведов. Джонас выбрал десять самых известных имен ученых и разослал всем полные копии рукописи с вежливыми сопроводительными письмами, в которых просил написать несколько строк на обложку. По своему опыту Фаукман знал: большинство людей с радостью хватаются за любую возможность увидеть свое имя на обложке книги, пусть даже и чужой.

"Jonas?" Langdon pressed. "You sent out my manuscript, didn't you?"

— Джонас! — окликнул его Лэнгдон. — Так ты рассылал копии рукописи или нет?

Faukman frowned, sensing Langdon was not happy about it. "The manuscript was clean, Robert, and I wanted to surprise you with some terrific blurbs."

Фаукман нахмурился, понимая, что Лэнгдон далеко не в восторге.— Рукопись готова к изданию, Роберт. Просто хотел удивить тебя шикарной рекламой на обложке.

A pause. "Did you send one to the curator of the Paris Louvre?"

Пауза.— И одну копию ты послал в Париж, куратору Лувра?

"What do you think? Your manuscript referenced his Louvre collection several times, his books are in your bibliography, and the guy has some serious clout for foreign sales. Sauniere was a no-brainer."

— Ну и что тут такого? Ведь в твоей рукописи неоднократно упоминаются экспонаты его коллекции, его книги входят в библиографический список, к тому же у парня прекрасная репутация, что немаловажно для продажи книги в другие страны. Соньер не какой-нибудь там дилетант.

The silence on the other end lasted a long time. "When did you send it?"

Снова молчание на том конце линии. — Когда ты ее послал?

"About a month ago. I also mentioned you would be in Paris soon and suggested you two chat. Did he ever call you to meet?" Faukman paused, rubbing his eyes. "Hold on, aren't you supposed to be in Paris this week?"

— Примерно месяц назад. Ну и упомянул, что ты сам скоро будешь в Париже, предложил вам двоим встретиться, поболтать. Кстати, он тебе не звонил? — Фаукман умолк, потер глаза. — Погоди-ка, ты вроде бы должен быть в Париже прямо на этой неделе, верно?

"I am in Paris."

— Я и есть в Париже. Фаукман резко сел в постели:

Faukman sat upright. "You called me collect from Paris?”

— Так ты звонишь мне за мой счет из Парижа?

"Take it out of my royalties, Jonas. Did you ever hear back from Sauniere? Did he like the manuscript?"

— Вычтешь из моего гонорара, Джонас. Ты получил какой-нибудь ответ от Соньера? Ему понравилась рукопись?

"I don't know. I haven't yet heard from him."

— Не знаю. Ничего от него не получал.

"Well, don't hold your breath. I've got to run, but this explains a lot Thanks."

— Ладно, все нормально. Мне надо бежать. Ты многое мне объяснил. Спасибо.

"Robert—"

— Послушай, Роберт...

But Langdon was gone. Faukman hung up the phone, shaking his head in disbelief Authors, he thought.Even the sane ones are nuts.

Но Лэнгдон уже отключился. Фаукман повесил трубку и удрученно покачал головой. Ох уж эти авторы, подумал он. Даже самые умные из них совершенно сумасшедшие.

Inside the Range Rover, Leigh Teabing let out a guffaw. "Robert, you're saying you wrote a manuscript that delves into a secret society, and your editor sent a copy to that secret society?"

Лью Тибинг, ставший свидетелем этого разговора, высказал предположение:— Роберт, вы только что говорили, что написали книгу, затрагивающую интересы тайного общества. И ваш редактор послал копию рукописи члену тайного общества?

Langdon slumped. "Evidently."

— Получается, что так, — ответил Лэнгдон.

"A cruel coincidence, my friend."

— Роковое совпадение, друг мой.

Coincidence has nothing to do with it, Langdon knew. Asking Jacques Sauniere to endorse a manuscript on goddess worship was as obvious as asking Tiger Woods to endorse a book on golf. Moreover, it was virtually guaranteed that any book on goddess worship would have to mention the Priory of Sion.

Совпадения тут ни при чем, подумал Лэнгдон. Положительный отзыв Жака Соньера на книгу о поклонении женскому божеству означал не только коммерческий успех. Это подразумевало причастность к ее рекламе такой организации, как Приорат Сиона.

"Here's the million-dollar question," Teabing said, still chuckling. "Was your position on the Priory favorable or unfavorable?"

— Вот вам вопрос на засыпку, — усмехаясь, сказал Тибинг. — Вы как там высказывались в адрес Приората? Положительно или отрицательно?

Langdon could hear Teabing's true meaning loud and clear. Many historians questioned why the Priory was still keeping the Sangreal documents hidden. Some felt the information should have been shared with the world long ago. "I took no position on the Priory's actions."

Лэнгдон сразу понял истинную подоплеку этого вопроса. Многих историков интересовало, почему Приорат до сих пор держит документы Сангрил в тайне. Кое-кто из них догадывался, что документы могут потрясти основы современного мироустройства.— Я никак не комментировал позицию Приората.

"You mean lack thereof."

— Так, значит, вообще не упоминали?

Langdon shrugged. Teabing was apparently on the side of making the documents public. "I simply provided history on the brotherhood and described them as a modern goddess worship society, keepers of the Grail, and guardians of ancient documents."

Лэнгдон пожал плечами. По всей вероятности, Тибинг был сторонником опубликования документов.— Я просто изложил историю братства. Охарактеризовал Приорат как современное общество культа женского начала, как хранителей Грааля и древних документов.

Sophie looked at him. "Did you mention the keystone?"

Софи повернулась к нему:— А о краеугольном камне упоминали?

Langdon winced. He had. Numerous times. "I talked about the supposed keystone as an example of the lengths to which the Priory would go to protect the Sangreal documents."

Лэнгдон поморщился. Упоминал. И неоднократно.— Я говорил о краеугольном камне лишь в качестве примера, характеризуя усердие, с которым Приорат будет защищать документы Сангрил.

Sophie looked amazed. "I guess that explains P.S. Find Robert Langdon."

Софи была потрясена.— Думаю, это объясняет слова деда: "P. S. Найти Роберта Лэнгдона".

Langdon sensed it was actually something else in the manuscript that had piqued Sauniere's interest, but that topic was something he would discuss with Sophie when they were alone.

Но сам Лэнгдон подозревал, что Соньера заинтересовало в его рукописи совсем другое. Впрочем, он предпочитал обсудить это Софи наедине.

"So," Sophie said, "you lied to Captain Fache."

— Так, значит, — сказала Софи, — вы все-таки солгали капитану Фашу.

"What?" Langdon demanded.

— О чем это вы? — спросил Лэнгдон.

"You told him you had never corresponded with my grandfather."

— Вы сказали ему, что никогда не переписывались с моим дедом.

"I didn't! My editor sent him a manuscript."

— Я и не переписывался! Это редактор послал ему копию рукописи.

"Think about it, Robert. If Captain Fache didn't find the envelope in which your editor sent the manuscript, he would have to conclude that you sent it." She paused. "Or worse, that you hand-delivered it and lied about it."

— Вдумайтесь хорошенько, Роберт. Если капитан Фаш не найдет конверт, в котором ваш редактор переслал ему рукопись, он неизбежно сделает вывод, что ее прислали вы. — Она на секунду умолкла. — Или, что еще хуже, что вы передали ее ему лично, из рук в руки. И опять же солгали.

When the Range Rover arrived at Le Bourget Airfield, Remy drove to a small hangar at the far end of the airstrip. As they approached, a tousled man in wrinkled khakis hurried from the hangar, waved, and slid open the enormous corrugated metal door to reveal a sleek white jet within.

И вот наконец "рейнджровер" очутился на аэродроме Ле Бурже, и Реми подъехал к небольшому ангару в дальнем конце взлетной полосы. При их приближении из ангара выскочил встрепанный мужчина в помятом комбинезоне цвета хаки, приветственно взмахнул рукой и отворил огромную металлическую дверь. В ангаре стоял изящный реактивный самолет белого цвета.

Langdon stared at the glistening fuselage. "That's Elizabeth?"

Лэнгдон не сводил глаз с блестящего фюзеляжа. — Так это и есть Элизабет? Тибинг улыбнулся:

Teabing grinned. "Beats the bloody Chunnel."

— Да. Перемахивает этот чертов Канал^62 как нечего делать. Мужчина в хаки поспешил к ним, щурясь от яркого света фар.

The man in khakis hurried toward them, squinting into the headlights. "Almost ready, sir," he called in a British accent. "My apologies for the delay, but you took me by surprise and—" He stopped short as the group unloaded. He looked at Sophie and Langdon, and then Teabing.

— Почти все готово, сэр, — сказал он с сильным английским акцентом. — Прошу прощения за задержку, но вы застали меня врасплох и... — Тут он осекся: из джипа вышли сразу несколько человек. Он вопросительно взглянул на Софи и Лэнгдона, потом — на Тибинга.

Teabing said, "My associates and I have urgent business in London. We've no time to waste. Please prepare to depart immediately." As he spoke, Teabing took the pistol out of the vehicle and handed it to Langdon.

— Это мои помощники, — сказал Тибинг. — И у нас очень срочное дело в Лондоне. Так что не будем тратить времени даром. Готовьтесь к отлету немедленно. — С этими словами он достал из машины пистолет и протянул его Лэнгдону.

The pilot's eyes bulged at the sight of the weapon. He walked over to Teabing and whispered, "Sir, my humble apologies, but my diplomatic flight allowance provides only for you and your manservant. I cannot take your guests."

Увидев оружие, пилот испуганно округлил глаза. Потом подошел к Тибингу и зашептал:— Но, сэр, вы уж простите, но дипломатические привилегии распространяются только на вас и вашего слугу. Я никак не могу взять на борт этих людей.

"Richard," Teabing said, smiling warmly, "two thousand pounds sterling and that loaded gun say you can take my guests." He motioned to the Range Rover. "And the unfortunate fellow in the back."

— Ричард, — ласково улыбнулся ему Тибинг, — две тысячи фунтов стерлингов и этот заряженный пистолет говорят о том, что вам придется взять на борт моих гостей. — Он махнул рукой в сторону джипа. — И не забудьте прихватить еще одного, он в багажном отделении.

CHAPTER 69

ГЛАВА 69

The Hawker 731's twin Garrett TFE-731 engines thundered, powering the plane skyward with gut-wrenching force. Outside the window, Le Bourget Airfield dropped away with startling speed.

Два турбореактивных двигателя фирмы "Гаррет" с ревом и неукротимой силой уносили самолет "Хокер-731" все выше в небо. За стеклом иллюминатора аэродром Ле Бурже уменьшался с непостижимой быстротой.

I'm fleeing the country, Sophie thought, her body forced back into the leather seat. Until this moment, she had believed her game of cat and mouse with Fache would be somehow justifiable to the Ministry of Defense. I was attempting to protect an innocent man. I was trying to fulfill my grandfather's dying wishes. That window of opportunity, Sophie knew, had just closed. She was leaving the country, without documentation, accompanying a wanted man, and transporting a bound hostage. If a "line of reason" had ever existed, she had just crossed it. At almost the speed of sound.

Я бегу из своей страны, подумала Софи, и тело ее вжалось в кожаное сиденье. До этого момента она считала, что игра в кошки-мышки с Фашем как-то оправдана. Простоя пыталась защитить невиновного человека. Пыталась исполнить предсмертную волю моего деда. Теперь же Софи понимала: возможности оправдаться перед властями больше не существует. Она покидала страну без документов, вместе с человеком, которого разыскивает полиция, мало того, еще и с монахом, захваченным в заложники. Если грань дозволенного и существовала, она только что переступила ее. Почти со скоростью звука.

Sophie was seated with Langdon and Teabing near

Софи, Лэнгдон и Тибинг сидели у двери в кабину

62 Имеется в виду пролив Ла-Манш.

the front of the cabin—the Fan Jet Executive Elite Design, according to the gold medallion on the door. Their plush swivel chairs were bolted to tracks on the floor and could be repositioned and locked around a rectangular hardwood table. A mini-boardroom. The dignified surroundings, however, did little to camouflage the less than dignified state of affairs in the rear of the plane where, in a separate seating area near the rest room, Teabing's manservant Remy sat with the pistol in hand, begrudgingly carrying out Teabing's orders to stand guard over the bloody monk who lay trussed at his feet like a piece of luggage.

пилота, на ней красовался золотой медальон с надписью: "Элитный дизайн спортивного реактивного самолета "Хокер-731". Кресла с бархатной обивкой были привинчены к рельсам на полу, и их можно было передвигать и устанавливать вокруг прямоугольного стола твердых пород дерева. Получался мини-кабинет для совещаний. Впрочем, вся эта пристойная обстановка не могла скрыть неприглядной сцены в хвостовом отсеке, где на отдельном кресле, рядом с туалетом, сидел слуга Тибинга Реми с пистолетом в руке и, неукоснительно выполняя распоряжение хозяина, караулил монаха, которого бросили у его ног точно багаж.

"Before we turn our attention to the keystone," Teabing said, "I was wondering if you would permit me a few words." He sounded apprehensive, like a father about to give the birds-and-the-bees lecture to his children. "My friends, I realize I am but a guest on this journey, and I am honored as such. And yet, as someone who has spent his life in search of the Grail, I feel it is my duty to warn you that you are about to step onto a path from which there is no return, regardless of the dangers involved." He turned to Sophie. "Miss Neveu, your grandfather gave you this cryptex in hopes you would keep the secret of the Holy Grail alive.""Yes."

— Прежде чем мы снова займемся краеугольным камнем, — сказал Тибинг, — я бы хотел кое-что прояснить. — Произнес он это самодовольным менторским тоном — так отец поучает своих детишек. — Прекрасно понимаю, друзья мои, что оказался всего лишь вашим гостем в этом путешествии, и благодарю за оказанную мне честь. И тем не менее как человек, проведший долгие годы в поисках Грааля, считаю своим долгом предупредить: вы ступаете на тропу, откуда нет возврата, не говоря уж о сопряженных с этим путем опасностях. — Он повернулся к Софи.— Мисс Невё, ваш дед передал вам краеугольный камень в надежде, что вы сохраните тайну Грааля?— Да.

"Understandably, you feel obliged to follow the trail wherever it leads."

— Насколько я понимаю, вы считаете своим долгом пройти этот путь до конца.

Sophie nodded, although she felt a second motivation still burning within her. The truth about my family. Despite Langdon's assurances that the keystone had nothing to do with her past, Sophie still sensed something deeply personal entwined within this mystery, as if this cryptex, forged by her grandfather's own hands, were trying to speak to her and offer some kind of resolution to the emptiness that had haunted her all these years.

Софи кивнула, хотя думала еще об одной мотивации. Правда о моей семье. Несмотря на уверения Лэнгдона, что краеугольный камень не имеет никакого отношения к ее прошлому, Софи чувствовала, что с этой тайной связано нечто глубоко личное. Точно криптекс, вырезанный из камня руками деда, пытался заговорить с ней, предоставить некую компенсацию за пустоту и одиночество, которые она ощущала все эти годы.

"Your grandfather and three others died tonight," Teabing continued, "and they did so to keep this keystone away from the Church. Opus Dei came within inches tonight of possessing it. You understand, I hope, that this puts you in a position of exceptional responsibility. You have been handed a torch. A two-thousand-year-old flame that cannot be allowed to go out. This torch cannot fall into the wrong hands." He paused, glancing at the rosewood box. "I realize you have been given no choice in this matter, Miss Neveu, but considering what is at stake here, you must either fully embrace this responsibility... or you must pass that responsibility to someone else."

— Сегодня погибли ваш дед и еще трое, — продолжил Тибинг, — и они выбрали смерть, чтобы сохранить камень, не отдать его Церкви. Сегодня же секта "Опус Деи" едва не завладела этим сокровищем. Надеюсь, вы понимаете: все это налагает на вас огромную ответственность. В руки вам передали факел. Факел, горевший на протяжении двух тысяч лет, и никак нельзя допустить, чтобы он погас. Факел не должен попасть в чужие руки. — Он сделал паузу, взглянул на шкатулку розового дерева. — Понимаю, в этой ситуации у вас просто не было выбора, мисс Невё, но, учитывая, сколь высоки ставки, вы должны быть готовы взять на себя всю полноту ответственности... Или можете возложить эту ответственность на кого-то другого.

"My grandfather gave the cryptex to me. I'm sure he thought I could handle the responsibility."

— Дед передал криптекс мне. Уверена, он сделал это не случайно.

Teabing looked encouraged but unconvinced. "Good. A strong will is necessary. And yet, I am curious if you understand that successfully unlocking the keystone will bring with it a far greater trial."

Тибинг приободрился, но, похоже, не был до конца уверен.— Хорошо. Тут нужна очень сильная воля. И еще хотелось бы знать бог что. Понимаете ли вы, что в случае успешного открытия криптекса вы подвергнетесь дальнейшим, еще более серьезным испытаниям?

"How so?"

— Это почему?

"My dear, imagine that you are suddenly holding a map that reveals the location of the Holy Grail. In that moment, you will be in possession of a truth capable of altering history forever. You will be the keeper of a truth that man has sought for centuries. You will be faced with the responsibility of revealing that truth to the world. The individual who does so will be revered by many and despised by many. The question is whether you will have the necessary strength to carry out that task."

— Представьте на секунду, дорогая. Перед вами карта, и на ней указано местоположение Грааля. В этот момент вы становитесь обладательницей истины, способной полностью изменить ход истории. Вы становитесь обладательницей сокровища, за которым человек охотился столетиями. И перед вами встанет вопрос: стоит ли раскрывать правду миру? Это огромная ответственность. Человек, поведавший миру правду, будет превозносим одними и презираем другими. Вопрос в том, достаточно ли у вас сил, чтобы выдержать это испытание.

Sophie paused. "I'm not sure that is my decision to make."

Софи после некоторого колебания ответила:— Не уверена, что это будет исключительно мое решение. Тибинг удивленно приподнял брови:

Teabing's eyebrows arched. "No? If not the possessor of the keystone, then who?"

— Вот как? Но чье же, если не обладательницы краеугольного камня?

"The brotherhood who has successfully protected the secret for so long."

— Братства, которое успешно охраняло эту тайну на протяжении веков.

"The Priory?" Teabing looked skeptical. "But how? The brotherhood was shattered tonight. Decapitated, as you so aptly put it. Whether they were infiltrated by some kind of eavesdropping or by a spy within their ranks, we will never know, but the fact remains that someone got to them and uncovered the identities of their four top members. I would not trust anyone who stepped forward from the brotherhood at this point."

— Приората? — скептически произнес Тибинг. — Но разве это возможно? Братство разгромлено. Точнее, обезглавлено. Возможно, в его рядах появился предатель или шпион. Мы этого не знаем, но факт остается фактом: кто-то раскрыл имена четырех представителей верхушки. И лично я не стал бы доверять человеку, который бы неожиданно появился и назвался представителем братства.

"So what do you suggest?" Langdon asked.

— Так что же вы предлагаете? — спросил Лэнгдон.

"Robert, you know as well as I do that the Priory has not protected the truth all these years to have it gather dust until eternity. They have been waiting for the right moment in history to share their secret. A time when the world is ready to handle the truth."

— Вам, как и мне, прекрасно известно, Роберт: не для того все эти годы Приорат столь рьяно защищал истину, чтобы она навеки оставалась тайной. Его члены ждали подходящего момента, чтобы поделиться ею с человечеством.

"And you believe that moment has arrived?" Langdon asked.

— И вы считаете, такой момент настал? — спросил Лэнгдон.

"Absolutely. It could not be more obvious. All the historical signs are in place, and if the Priory did not intend to make their secret known very soon, why has the Church now attacked?"

— Да, просто уверен. Это же совершенно очевидно. Все признаки налицо. И потом, если Приорат не собирался вскоре предать свою тайну огласке, к чему было Церкви нападать на него?

Sophie argued, "The monk has not yet told us his purpose."

— Но ведь монах еще не рассказал нам о своих целях, — возразила Софи.

"The monk's purpose is the Church's purpose," Teabing replied, "to destroy the documents that reveal the great deception. The Church came closer tonight than they have ever come, and the Priory has put its trust in you, Miss Neveu. The task of saving the Holy Grail clearly includes carrying out the Priory's final wishes of sharing the truth with the world."

— Его цель — это цель Церкви, — сказал Тибинг. — И состоит она в том, чтобы уничтожить документы, разоблачающие ее. Сегодня церковники были близки к своей цели как никогда, и Приорат доверил камень вам, мисс Невё. Задача по спасению Грааля, вне всякого сомнения, включает и исполнение последнего желания Приората — поделиться этой тайной с миром.

Langdon intervened. "Leigh, asking Sophie to make that decision is quite a load to drop on someone who only an

— Лью, — перебил его Лэнгдон, — не слишком ли тяжкую ношу взваливаем мы на плечи Софи, прося ее

hour ago learned the Sangreal documents exist."

принять столь ответственное решение всего через несколько часов после того, как она узнала о существовании документов Сангрил?

Teabing sighed. "I apologize if I am pressing, Miss Neveu. Clearly I have always believed these documents should be made public, but in the end the decision belongs to you. I simply feel it is important that you begin to think about what happens should we succeed in opening the keystone."

Тибинг вздохнул:— Простите, если оказываю на вас давление, мисс Невё. Лично я всегда считал, что документы эти должны быть обнародованы, но окончательное решение принимать только вам. Я просто взял на себя смелость предупредить вас о том, что может последовать за успешным разрешением головоломки под названием "Криптекс".

"Gentlemen," Sophie said, her voice firm. "To quote your words, 'You do not find the Grail, the Grail finds you.' I am going to trust that the Grail has found me for a reason, and when the time comes, I will know what to do."

— Г оспода, — твердо заявила в ответ Софи, — цитируя ваши же слова: "Не вы находите святой Грааль, это святой Грааль находит вас", я склонна считать, что Грааль "нашел" меня неспроста. А потому я буду знать, что с ним делать, когда придет время.

Both of them looked startled.

Мужчины удивленно переглянулись.

"So then," she said, motioning to the rosewood box. "Let's move on."

— Так что, — сказала она и придвинула к себе шкатулку, — давайте займемся делом.

CHAPTER 70

ГЛАВА 70

Standing in the drawing room of Chateau Villette, Lieutenant Collet watched the dying fire and felt despondent. Captain Fache had arrived moments earlier and was now in the next room, yelling into the phone, trying to coordinate the failed attempt to locate the missing Range Rover.

Лейтенант Колле стоял в просторной гостиной Шато Виллет и с грустью наблюдал за тем, как догорает огонь в камине. Капитан Фаш прибыл несколько минут назад и находился в соседней комнате. Он орал что-то в телефонную трубку, пытаясь скоординировать действия своих людей по поиску исчезнувшего джипа.

It could be anywhere by now, Collet thought.

Да джип теперь может быть где угодно, подумал Колле.

Having disobeyed Fache's direct orders and lost Langdon for a second time, Collet was grateful that PTS had located a bullet hole in the floor, which at least corroborated Collet's claims that a shot had been fired. Still, Fache's mood was sour, and Collet sensed there would be dire repercussions when the dust settled.Unfortunately, the clues they were turning up here seemed to shed no light at all on what was going on or who was involved. The black Audi outside had been rented in a false name with false credit card numbers, and the prints in the car matched nothing in the Interpol database.

Он не подчинился приказу Фаша, упустил Лэнгдона во второй раз и был благодарен судьбе за то, что люди из управления судебной полиции обнаружили в полу пулевое отверстие. Это хоть как-то оправдывало действия Колле. Однако Фаш пребывал в самом скверном расположении духа, и Колле чувствовал, что его ждет нешуточная выволочка, когда все утрясется. К несчастью, все найденные в замке вещественные доказательства не проливали света на то, что здесь произошло и кто был замешан в этих событиях. Черная "ауди" была взята напрокат кем-то под вымышленным именем, расплатились за нее фальшивой кредитной картой, отпечатки пальцев на машине и в салоне не числились в полицейской картотеке.

Another agent hurried into the living room, his eyes urgent. "Where's Captain Fache?"

В комнату ворвался агент, глаза его возбужденно сверкали.— Где капитан Фаш?

Collet barely looked up from the burning embers. "He's on the phone."

Колле продолжал смотреть на тлеющие угли. — Г оворит по телефону.

"I'm off the phone," Fache snapped, stalking into the room. "What have you got?"

— Уже не говорю! — рявкнул Фаш, входя в комнату. — Что там у вас?

The second agent said, "Sir, Central just heard from Andre Vernet at the Depository Bank of Zurich. He wants to talk to you privately. He is changing his story."

— В управление только что звонил Андре Берне из Депозитарного банка Цюриха, — доложил агент. — Сказал, что хочет поговорить с вами лично. Он решил изменить показания.

"Oh?" Fache said.

— Вот как? — фыркнул Фаш.

Now Collet looked up.

Только теперь Колле отвел взгляд от камина.

"Vernet is admitting that Langdon and Neveu spent time inside his bank tonight."

— Берне признает, что Лэнгдон и Невё провели какое-то время в стенах банка.

"We figured that out," Fache said. "Why did Vernet lie about it?"

— Мы и без него это поняли, — сказал Фаш. — Но зачем он солгал? Вот в чем вопрос.

"He said he'll talk only to you, but he's agreed to cooperate fully."

— Сказал, что будет говорить только с вами. Согласен оказывать всяческое содействие.

"In exchange for what?"

— В обмен на что?

"For our keeping his bank's name out of the news and also for helping him recover some stolen property. It sounds like Langdon and Neveu stole something from Sauniere's account."

— В обмен просит, чтоб мы не упоминали его банк в новостях. И еще чтобы помогли ему найти похищенную собственность. Похоже, Лэнгдону с Невё удалось украсть что-то.

"What?" Collet blurted. "How?"

— Что именно? — воскликнул Колле. — И как?

Fache never flinched, his eyes riveted on the second agent. "What did they steal?"

Фаш грозно смотрел на агента. — Что они украли?

"Vernet didn't elaborate, but he sounds like he's willing to do anything to get it back."Collet tried to imagine how this could happen. Maybe Langdon and Neveu had held a bank employee at gunpoint? Maybe they forced Vernet to open Sauniere's account and facilitate an escape in the armored truck. As feasible as it was, Collet was having trouble believing Sophie Neveu could be involved in anything like that.

— Берне не говорил. Но похоже, он очень заинтересован в возвращении этой собственности. Готов буквально на все.

From the kitchen, another agent yelled to Fache. "Captain? I'm going through Mr. Teabing's speed dial numbers, and I'm on the phone with Le Bourget Airfield. I've got some bad news."

Из кухни еще один агент окликнул Фаша:— Капитан! Я только что связался с аэропортом Ле Бурже. Боюсь, у нас плохие новости.

Thirty seconds later, Fache was packing up and preparing to leave Chateau Villette. He had just learned that Teabing kept a private jet nearby at Le Bourget Airfield and that the plane had taken off about a half hour ago.The Bourget representative on the phone had claimed not to know who was on the plane or where it was headed. The takeoff had been unscheduled, and no flight plan had been logged. Highly illegal, even for a small airfield. Fache was certain that by applying the right pressure, he could get the answers he was looking for.

Тридцать секунд спустя Фаш собрался и приготовился выехать из замка Шато Виллет. Он узнал, что Тибинг держал в одном из ангаров Ле Бурже личный реактивный самолет и что самолет этот поднялся в воздух примерно полчаса назад. Представитель диспетчерской службы Ле Бурже, с которым Фаш говорил по телефону, клялся и божился, что не знает, кто был на борту самолета и в каком направлении он вылетел. Взлет произошел вне расписания, полетный план зафиксирован не был. Слишком много нарушений закона для такого маленького аэропорта. Фаш был уверен, что если как следует надавить, то можно получить ответы на все вопросы.

"Lieutenant Collet," Fache barked, heading for the door. "I have no choice but to leave you in charge of the PTS investigation here. Try to do something right for a change."

— Лейтенант Колле, — распорядился Фаш, направляясь к двери, — у меня нет выбора, так что придется оставить вас здесь за главного. И постарайтесь добиться каких-нибудь результатов, хотя бы ради разнообразия.

CHAPTER 71

ГЛАВА 71

As the Hawker leveled off, with its nose aimed for England, Langdon carefully lifted the rosewood box from his lap, where he had been protecting it during takeoff. Now, as he set the box on the table, he could sense Sophie and Teabing leaning forward with anticipation.

Набрав высоту, "хокер" выровнялся и взял курс на Англию. Лэнгдон осторожно снял шкатулку с колен, где держал во время взлета, чтобы не повредить. Поставил ее на стол и увидел, как Софи с Тибингом, сгорая от нетерпения, подались вперед.

Unlatching the lid and opening the box, Langdon turned his attention not to the lettered dials of the cryptex, but rather to the tiny hole on the underside of the box lid. Using the tip of a pen, he carefully removed the inlaid Rose on top and revealed the text beneath it. Sub Rosa, he mused, hoping a fresh look at the text would bring clarity. Focusing all his energies, Langdon studied the strange text.

Сдвинув защелку и открыв крышку, Лэнгдон обратил их внимание не на испещренные буквами диски криптекса, а на маленькое отверстие на внутренней стороне крышки. Взял авторучку и ее кончиком осторожно вытолкнул инкрустированную розу из углубления, под ней открылся текст. Под Розой, подумал он с надеждой, что свежий взгляд на текст внесет какую-то ясность. Но текст по-прежнему выглядел странно.

After several seconds, he began to feel the initial frustration resurfacing. "Leigh, I just can't seem to place it."

Лэнгдон рассматривал строчки несколько секунд, и к нему вернулась растерянность, охватившая его, когда он впервые увидел эту загадочную надпись.— Никак не пойму, Лью, что за тарабарщина такая?

From where Sophie was seated across the table, she could not yet see the text, but Langdon's inability to immediately identify the language surprised her. My grandfather spoke a language so obscure that even a symbologist can't identify it? She quickly realized she should not find this surprising. This would not be the first secret Jacques Sauniere had kept from his granddaughter.

Со своего места Софи еще не видела текста, но неспособность Лэнгдона определить, что это за язык, удивила ее. Неужели мой дед говорил на столь непонятном языке, что даже специалист по символам не может определить его принадлежность? Но она быстро поняла, что ничего удивительного в том нет. Это был не первый секрет, который Жак Соньер хранил в тайне от внучки.

Opposite Sophie, Leigh Teabing felt ready to burst. Eager for his chance to see the text, he quivered with excitement, leaning in, trying to see around Langdon, who was still hunched over the box.

Сидевший напротив Софи Лью Тибинг, дрожа от нетерпения, пытался заглянуть через плечо Лэнгдону, который склонился над шкатулкой.

"I don't know," Langdon whispered intently. "My first guess is a Semitic, but now I'm not so sure. Most primary Semitics include nekkudot. This has none."

— Не знаю, — тихо пробормотал Лэнгдон. — Сначала мне показалось, это семитский язык, но теперь не уверен. Ведь самые ранние семитские языки использовали неккудот. А здесь ничего подобного не наблюдается.

"Probably ancient," Teabing offered.

— Возможно, он еще более древний, — предположил Тибинг.

''Nekkudot?” Sophie inquired.

— А что такое неккудот? — спросила Софи. Не отводя глаз от шкатулки, Тибинг ответил:

Teabing never took his eyes from the box. "Most modern Semitic alphabets have no vowels and use nekkudot—tiny dots and dashes written either below or within the consonants—to indicate what vowel sound accompanies them. Historically speaking, nekkudot are a relatively modern addition to language."

— В большинстве современных семитских алфавитов отсутствуют гласные, вместо них используется неккудот. Это такие крохотные точечки и черточки, которые пишут под согласными или внутри их, чтобы показать, что они сопровождаются гласной. В чисто историческом плане неккудот — относительно современное дополнение к языку.

Langdon was still hovering over the script. "A Sephardic transliteration, perhaps...?"

Лэнгдон по-прежнему сидел, склонившись над текстом.— Может, сефардическая транслитерация?..

Teabing could bear it no longer. "Perhaps if I just..." Reaching over, he edged the box away from Langdon and pulled it toward himself. No doubt Langdon had a solid familiarity with the standard ancients—Greek, Latin, the Romances—but from the fleeting glance Teabing had of this language, he thought it looked more specialized, possibly a Rashi script or a STA'M with crowns.

Тибинг был не в состоянии больше ждать.— Возможно, если вы позволите мне... — И с этими словами он ухватил шкатулку и придвинул к себе. Без сомнения, Лэнгдон хорошо знаком с такими древними языками, как греческий, латынь, языки романогерманской группы, однако и беглого взгляда на текст Тибингу было достаточно, чтобы понять: этот язык куда более редкий и древний. Возможно, курсив Раши^63, или еврейское письмо с коронками.

Taking a deep breath, Teabing feasted his eyes upon the engraving. He said nothing for a very long time. With each

Затаив дыхание, Тибинг впился взглядом в надпись. Он довольно долго молчал. Время шло, и уверенность

63 Вид еврейского письма, назван так по имени изобретшего его раввина Раши.

passing second, Teabing felt his confidence deflating. "I'm astonished," he said. "This language looks like nothing I've ever seen!"

Тибинга испарялась с каждой секундой.— Честно признаться, — заявил он наконец, — я удивлен. Этот язык не похож ни на один из тех, что мне доводилось видеть прежде!

Langdon slumped.

Лэнгдон сгорбился в кресле.

"Might I see it?" Sophie asked.

— Можно мне взглянуть? — спросила Софи. Тибинг притворился, что не слышал ее слов.

Teabing pretended not to hear her. "Robert, you said earlier that you thought you'd seen something like this before?"

— Роберт, вы вроде бы говорили, что где-то видели нечто подобное раньше?

Langdon looked vexed. "I thought so. I'm not sure. The script looks familiar somehow."

Лэнгдон нахмурился:— Да, так мне показалось. Но теперь я не уверен. И все же... этот текст кажется знакомым.

"Leigh?" Sophie repeated, clearly not appreciating being left out of the discussion. "Might I have a look at the box my grandfather made?"

— Лью! — нетерпеливо окликнула Тибинга Софи, недовольная тем, что ее исключили из этой дискуссии. — Может, вы все-таки позволите взглянуть на шкатулку, которую сделал мой дед?

"Of course, dear," Teabing said, pushing it over to her. He hadn't meant to sound belittling, and yet Sophie Neveu was light-years out of her league. If a British Royal Historian and a Harvard symbologist could not even identify the language—

— Конечно, дорогая, — спохватился Тибинг и придвинул шкатулку к ней. Ему совсем не хотелось обижать эту милую молодую даму, хотя он и считал, что "весовые категории" у них разные. Если уж член Британского королевского исторического общества и виднейший гарвардский специалист по символам не могут определить, что это за язык...

"Aah," Sophie said, seconds after examining the box. "I should have guessed."

— Ага... — протянула Софи несколько секунд спустя. — Мне следовало бы догадаться сразу.

Teabing and Langdon turned in unison, staring at her.

Тибинг с Лэнгдоном дружно подняли головы и уставились на нее.

"Guessed what?" Teabing demanded.

— Догадаться о чем? — спросил Тибинг. Софи пожала плечами:

Sophie shrugged. "Guessed that this would be the language my grandfather would have used."

— Ну, хотя бы о том, что дед изберет для надписи на шкатулке именно этот язык.

"You're saying you can read this text?" Teabing exclaimed.

— Вы хотите сказать, что можете прочесть этот текст? — воскликнул Тибинг.

"Quite easily," Sophie chimed, obviously enjoying herself now. "My grandfather taught me this language when I was only six years old. I'm fluent." She leaned across the table and fixed Teabing with an admonishing glare. "And frankly, sir, considering your allegiance to the Crown, I'm a little surprised you didn't recognize it."

— Запросто, — усмехнулась явно довольная собой Софи. — Дед научил меня этому языку, когда мне было всего шесть лет. И я довольно бегло говорю на нем. — Она перегнулась через стол и уставилась на Тибинга зелеными насмешливыми глазами. — И честно говоря, сэр, учитывая вашу близость к короне, я немного удивлена, что вы не узнали этого языка.

In a flash, Langdon knew. No wonder the script looks so damned familiar! Several years ago, Langdon had attended an event at Harvard's Fogg Museum. Harvard dropout Bill Gates had returned to his alma mater to lend to the museum one of his priceless acquisitions— eighteen sheets of paper he had recently purchased at auction from the Armand Hammar Estate.

В ту же секунду Лэнгдон все понял. Неудивительно, что текст показался знакомым! Несколько лет назад Лэнгдон посетил музей Фогга в Гарварде. Гарвардский выпускник Билл Гейтс в знак признательности сделал своей alma mater подарок, передал в музей бесценный экспонат — восемнадцать листов бумаги, приобретенных им на аукционе, из коллекции Арманда Хаммера.

His winning bid—a cool $30.8 million.

Он не моргнув глазом выложил за этот лот целых тридцать миллионов восемьсот тысяч долларов.

The author of the pages—Leonardo da Vinci.

Автором работ был Леонардо да Винчи.

The eighteen folios—now known as Leonardo's Codex Leicester after their famous owner, the Earl of Leicester—were all that remained of one of Leonardo's most fascinating notebooks: essays and

Восемнадцать листов, теперь известных как "Лестерский кодекс" (по имени их прежнего знаменитого владельца, герцога Лестерского), представляли собой уцелевшие фрагменты знаменитых блокнотов Леонардо. То были эссе и рисунки, где

drawings outlining Da Vinci's progressive theories on astronomy, geology, archaeology, and hydrology.

описывались весьма прогрессивные для тех времен теории Леонардо по астрономии, геологии, архитектуре и гидрологии.

Langdon would never forget his reaction after waiting in line and finally viewing the priceless parchment. Utter letdown. The pages were unintelligible. Despite being beautifully preserved and written in an impeccably neat penmanship—crimson ink on cream paper—the codex looked like gibberish. At first Langdon thought he could not read them because Da Vinci wrote his notebooks in an archaic Italian. But after studying them more closely, he realized he could not identify a single Italian word, or even one letter.

Лэнгдон никогда не забудет этого похода в музей. После долгого стояния в очереди он наконец созерцал бесценные листы пергамента. Полное разочарование! Разобрать, что написано на страницах, было невозможно. И это несмотря на то что они прекрасно сохранились и были исписаны изящнейшим каллиграфическим почерком, красными чернилами по светло-кремовой бумаге. Текст был абсолютно не читаем. Сначала Лэнгдон подумал, что не понимает ни слова потому, что да Винчи делал записи на архаичном итальянском. Но, более пристально всмотревшись в текст, он понял, что не видит в нем ни единого итальянского слова.

"Try this, sir," whispered the female docent at the display case. She motioned to a hand mirror affixed to the display on a chain. Langdon picked it up and examined the text in the mirror's surface.

— Попробуйте с этим, сэр, — шепнула ему женщина-доцент, дежурившая у стенда. И указала на ручное зеркальце, прикрепленное к стенду на цепочке. Лэнгдон взял зеркальце и поднес к тексту.

Instantly it was clear.

И все стало ясно.

Langdon had been so eager to peruse some of the great thinker's ideas that he had forgotten one of the man's numerous artistic talents was an ability to write in a mirrored script that was virtually illegible to anyone other than himself. Historians still debated whether Da Vinci wrote this way simply to amuse himself or to keep people from peering over his shoulder and stealing his ideas, but the point was moot. Da Vinci did as he pleased.

Лэнгдон так горел нетерпением ознакомиться с идеями великого мыслителя, что напрочь забыл об одном из удивительных артистических талантов гения — способности писать в зеркальном отражении, чтобы никто, кроме него, не мог прочесть эти записи. Историки по сию пору спорят о том, делал ли это да Винчи просто для собственного развлечения, или же для того, чтобы люди, заглядывающие ему через плечо, не крали у него идеи. Видно, это так и останется тайной.

Sophie smiled inwardly to see that Robert understood her meaning. "I can read the first few words," she said. "It's English."

Софи улыбнулась: она обрадовалась, что Лэнгдон наконец понял. — Что ж, прочту для начала первые несколько слов, — сказала она. — Это английский.

Teabing was still sputtering. "What's going on?"

Тибинг все еще недоумевал: — Что происходит?

"Reverse text," Langdon said. "We need a mirror."

— Перевернутый текст, — сказал Лэнгдон. — Нам нужно зеркало.

"No we don't," Sophie said. "I bet this veneer is thin enough." She lifted the rosewood box up to a canister light on the wall and began examining the underside of the lid. Her grandfather couldn't actually write in reverse, so he always cheated by writing normally and then flipping the paper over and tracing the reversed impression. Sophie's guess was that he had wood-burned normal text into a block of wood and then run the back of the block through a sander until the wood was paper thin and the wood-burning could be seen through the wood. Then he'd simply flipped the piece over, and laid it in.

— Нет, не нужно, — возразила Софи. — Я в этом достаточно хорошо натренировалась. — Она поднесла шкатулку к лампе на стене и начала осматривать внутреннюю сторону крышки. Дед не умел писать задом наперед, а потому пускался на небольшую хитрость: писал нормально, затем переворачивал листок бумаги и выводил буквы в обратном направлении. Софи догадалась, что он, видимо, выжег нормальный текст на куске дерева, а затем прогонял этот кусок через станок до тех пор, пока дерево совсем не истончилось и выжженные на нем буквы не стало видно насквозь. После чего он просто перевернул этот истончившийся кусок и вклеил в крышку.

As Sophie moved the lid closer to the light, she saw she was right. The bright beam sifted through the thin layer of wood, and the script appeared in reverse on the underside of the lid.

Придвинув шкатулку поближе к свету, Софи поняла, догадка ее верна. Луч просвечивал через тонкий слой дерева, глазам предстал текст уже в нормальном виде.

Instantly legible.

Вполне разборчивый.

"English," Teabing croaked, hanging his head in shame. "My native tongue."

— Английский, — крякнул Тибинг и стыдливо потупил глаза. — Мой родной язык.

At the rear of the plane, Remy Legaludec strained to hear beyond the rumbling engines, but the conversation up front was inaudible. Remy did not like the way the night was

Сидевший в хвостовом отсеке Реми Легалудек силился расслышать, о чем идет речь в салоне, но мешал рев моторов. Реми совсем не нравилось, как развивались

progressing. Not at all. He looked down at the bound monk at his feet. The man lay perfectly still now, as if in a trance of acceptance, or perhaps, in silent prayer for deliverance.

события. Совсем. Он перевел взгляд на лежавшего у его ног монаха. Тот окончательно затих, больше не барахтался, не пытался высвободиться из Лежал, точно в трансе от отчаяния, а может, мысленно читал молитву, моля Господа об освобождении.

CHAPTER 72

ГЛАВА 72

Fifteen thousand feet in the air, Robert Langdon felt the physical world fade away as all of his thoughts converged on Sauniere's mirror-image poem, which was illuminated through the lid of the box.

Находившийся на высоте пятнадцати тысяч футов Роберт Лэнгдон вдруг почувствовал, что реальный физический мир бледнеет, отступает куда-то и что все его мысли заняты исключительно стихотворными строками Соньера, которые вдруг высветились на крышке шкатулки.

Sophie quickly found some paper and copied it down longhand. When she was done, the three of them took turns reading the text. It was like some kind of archaeological crossword... a riddle that promised to reveal how to open the cryptex. Langdon read the verse slowly.

Софи быстро нашла листок бумаги и записала текст в обычном порядке. Закончила, и вот все трое склонились над ним. Содержание строк было загадочно, но разгадка обещала подсказать способ открыть криптекс. Лэнгдон медленно прочел:

An ancient word of wisdom frees this scroll... and helps us keep her scatter'd family whole... a headstone praised by templars is the key... andatbash will reveal the truth to thee.

— Мир древний мудрый свиток открывает... собрать семью под кровом помогает... надгробье тамплиеров — это ключ... и эт-баш правду высветит, как луч.

Before Langdon could even ponder what ancient password the verse was trying to reveal, he felt something far more fundamental resonate within him —the meter of the poem. Iambic pentameter.

Не успел Лэнгдон задуматься о том, что за тайна спрятана в этом тексте, как почувствовал, что его больше занимает другое. Размер, которым написан этот короткий стих. Пятистопный ямб. Почтиправильный.

Langdon had come across this meter often over the years while researching secret societies across Europe, including just last year in the Vatican Secret Archives. For centuries, iambic pentameter had been a preferred poetic meter of outspoken literati across the globe, from the ancient Greek writer Archilochus to Shakespeare, Milton, Chaucer, and Voltaire—bold souls who chose to write their social commentaries in a meter that many of the day believed had mystical properties. The roots of iambic pentameter were deeply pagan.

За долгие годы исследований, связанных с историей тайных обществ Европы, Лэнгдон неоднократно встречался с этим размером, последний раз — в прошлом году, в секретных архивах Ватикана. На протяжении веков этому стихотворному размеру отдавали предпочтение поэты всего мира — от древнегреческого писателя Архилоха до Шекспира, Мильтона, Чосера и Вольтера. Все они предпочитали именно этот размер, который, как считалось, обладал особыми мистическими свойствами. Корни пятистопного ямба уходили в самую глубину языческих верований.

Iambs. Two syllables with opposite emphasis. Stressed and unstressed. Yin yang. A balanced pair. Arranged in strings offive. Pentameter. Five for the pentacle of Venus and the sacred feminine.

Ямб. Двусложный стих с чередованием ударений в слогах. Ударный, безударный. Инь и ян. Хорошо сбалансированная пара. Пятистопный стих. Заветное число ".пять" — пентакл Венеры и сея щенного женского начала.

"It's pentameter!" Teabing blurted, turning to Langdon. "And the verse is in English! La lingua

— Это пентаметр! — выпалил Тибинг и обернулся к Лэнгдону. — И стихи написаны по-английски! La lingua

pura!”

pura!

Langdon nodded. The Priory, like many European secret societies at odds with the Church, had considered English the only European pure language for centuries. Unlike French, Spanish, and Italian, which were rooted in Latin—the tongue of the Vatican —English was linguistically removed from Rome's propaganda machine, and therefore became a sacred, secret tongue for those brotherhoods educated enough to learn it.

Лэнгдон кивнул. Приорат, подобно многим другим тайным европейским обществам, не слишком ладившим с Церковью, на протяжении веков считал английский единственным "чистым" европейским языком. В отличие от французского, испанского и итальянского, уходивших корнями в латынь, "язык Ватикана", английский в чисто лингвистическом смысле был независим от пропагандистской машины Рима. А потому стал священным тайным языком для тех членов братства, которые были достаточно прилежны, чтобы выучить его.

"This poem," Teabing gushed, "references not only the Grail, but the Knights Templar and the scattered family of Mary Magdalene! What more could we ask for?"

— В этом стихотворении, — возбужденно продолжил Тибинг, — есть намеки не только на Грааль, но и на орден тамплиеров, и на разбросанную по всему свету семью Марии Магдалины. Чего нам еще не хватает?

"The password," Sophie said, looking again at the poem. "It sounds like we need some kind of ancient word of wisdom?"

— Пароля, — ответила Софи, не отводя глаз от стихотворения. — Ключевого слова. Похоже, нам нужен некий древний эквивалент слова "мудрость".

"Abracadabra?" Teabing ventured, his eyes twinkling.

— Абракадабра? — предложил Тибинг, лукаво подмигнув ей.

A word of five letters, Langdon thought, pondering the staggering number of ancient words that might be considered words of wisdom—selections from mystic chants, astrological prophecies, secret society inductions, Wicca incantations, Egyptian magic spells, pagan mantras—the list was endless.

Слово из пяти букв, подумал Лэнгдон. Сколько же существовало на свете древних слов, которые можно было бы назвать "словами мудрости"! То были отрывки из мистических заклинаний, предсказаний астрологов, клятв тайных обществ, молитв Уитаке, древнеегипетских магических заклинаний, языческих мантр — список поистине бесконечен.

"The password," Sophie said, "appears to have something to do with the Templars." She read the text aloud. " 'A headstone praised by Templars is the key.' "

— Пароль, — сказала Софи, — имеет, по всей видимости, отношение к тамплиерам. — Она процитировала строку из стихотворения: — "Надгробье тамплиеров — это ключ".

"Leigh," Langdon said, "you're the Templar specialist. Any ideas?"

— Лью, — спросил Лэнгдон, — вы же у нас специалист по тамплиерам, есть идеи?

Teabing was silent for several seconds and then sighed. "Well, a headstone is obviously a grave marker of some sort. It's possible the poem is referencing a gravestone the Templars praised at the tomb of Magdalene, but that doesn't help us much because we have no idea where her tomb is."

Тибинг молчал несколько секунд, затем предположил: — Ну, "надгробье", видимо, означает какую-то могилу. Возможно, имеется в виду камень, которому поклонялись тамплиеры, считая его надгробием Марии Магдалины. Но это вряд ли поможет, поскольку мы не знаем, где находится этот камень.

"The last line," Sophie said, "says that Atbash will reveal the truth. I've heard that word. Atbash.""I'm not surprised," Langdon replied. "You probably heard it in Cryptology 101. The Atbash Cipher is one of the oldest codes known to man."

— А в последней строчке, — сказала Софи, — говорится, что правду откроет этбаш. Я где-то слышала это слово. Этбаш. — Неудивительно, — вмешался Лэнгдон. — Возможно, вы помните его из учебника по криптологии. Шифр этбаш — старейший из всех известных на земле.

Of course! Sophie thought. The famous Hebrew encoding system.

Ну да, конечно, подумала Софи. Знаменитая система кодирования в древнееврейском.

The Atbash Cipher had indeed been part of Sophie's early cryptology training. The cipher dated back to 500 B.C. and was now used as a classroom example of a basic rotational substitution scheme. A common form of Jewish cryptogram, the Atbash Cipher was a simple substitution code based on the twenty-two-letter Hebrew alphabet. In Atbash, the first letter was substituted by the last letter, the second letter by the next to last letter, and so on.

В самом начале своего обучения на кафедре криптологии Софи столкнулась с шифром этбаш. Датировался он примерно 500 годом до нашей эры, а в наши дни использовался в качестве классического примера схемы ротационной замены в шифровании. По сути своей шифр этот являлся кодом, основанным на древнееврейском алфавите из двадцати двух букв. Первая буква при шифровании заменялась последней, вторая — предпоследней, и так далее.

"Atbash is sublimely appropriate," Teabing said. "Text encrypted with Atbash is found throughout the Kabbala, the Dead Sea Scrolls, and even the Old Testament. Jewish scholars and mystics are still finding hidden meanings using Atbash. The Priory certainly would include the Atbash Cipher as part of their teachings."

— Этбаш подходит великолепно, — заметил Тибинг.— Тексты, зашифрованные с его помощью, находили в Каббале, в Свитках Мертвого моря, даже в Ветхом Завете. Еврейские ученые и мистики до сих пор находят тайные послания, зашифрованные с помощью этого кода. И уж наверняка этбаш изучали члены Приората.

"The only problem," Langdon said, "is that we don't have anything on which to apply the cipher."

— Проблема только в том, — перебил его Лэнгдон, — что мы не знаем, к чему именно применить этот шифр.

Teabing sighed. "There must be a code word on the headstone. We must find this headstone praised by Templars."

Тибинг вздохнул:— Видно, на надгробном камне выбито кодовое слово. Мы должны найти надгробие, которому поклонялись тамплиеры.

Sophie sensed from the grim look on Langdon's face that finding the Templar headstone would be no small feat.

По мрачному выражению лица Лэнгдона Софи поняла, что и это задание кажется невыполнимым.

Atbash is the key, Sophie thought. But we don't have a door.

Этбаш — это ключ, подумала Софи. Просто у нас нет двери, которая открывается этим ключом.

It was three minutes later that Teabing heaved a frustrated sigh and shook his head. "My friends, I'm stymied. Let me ponder this while I get us some nibblies and check on Remy and our guest." He stood up and headed for the back of the plane.

Минуты через три Тибинг испустил вздох отчаяния и удрученно покачал головой:— Я просто в тупике, друзья мои. Дайте мне немного подумать. А пока не мешало бы подкрепиться. И заодно проверить, как там поживают Реми и наш гость. — Он поднялся и направился в хвостовой отсек.

Sophie felt tired as she watched him go.

Софи устало проводила его взглядом.

Outside the window, the blackness of the predawn was absolute. Sophie felt as if she were being hurtled through space with no idea where she would land. Having grown up solving her grandfather's riddles, she had the uneasy sense right now that this poem before them contained information they still had not seen.

За стеклами иллюминаторов царила полная тьма. Софи вдруг ощутила, что неведомая сила несет ее по необъятному черному пространству, а она и понятия не имеет, где приземлится. Всю спою жизнь, с раннего детства, она занималась тем, что разгадывала загадки деда, и вот теперь у нее возникло тревожное чувство, что эта задачка ей не по зубам.

There is more there, she told herself. Ingeniously hidden... but present nonetheless.

Здесь есть что-то еще, сказала она себе. Искусно спрятанное... но оно есть, есть, должно быть!

Also plaguing her thoughts was a fear that what they eventually found inside this cryptex would not be as simple as "a map to the Holy Grail." Despite Teabing's and Langdon's confidence that the truth lay just within the marble cylinder, Sophie had solved enough of her grandfather's treasure hunts to know that Jacques Sauniere did not give up his secrets easily.

И еще ее тревожила мысль: то, что они рано или поздно обнаружат в криптексе, будет не просто картой, где указано местонахождение Грааля. Несмотря на уверенность Тибинга с Лэнгдоном в том, что правда спрятана в каменном цилиндре, Софи, хорошо знавшая деда, считала, что Жак Соньер не из тех, кто так легко расстается со своими секретами.

CHAPTER 73

ГЛАВА 73

Bourget Airfield's night shift air traffic controller had been dozing before a blank radar screen when the captain of the Judicial Police practically broke down his door.

Диспетчер ночной смены Ле Бурже дремал перед черным экраном радара, когда в помещение, едва не выбив дверь, ворвался капитан судебной полиции.

"Teabing's jet," Bezu Fache blared, marching into the small tower, "where did it go?"

— Самолет Тибинга! — рявкнул Безу Фаш и заметался по небольшому помещению, точно разъяренный бык.— Куда он вылетел?

The controller's initial response was a babbling, lame attempt to protect the privacy of their British client—one of the airfield's most respected customers. It failed miserably.

Диспетчер, призванный охранять тайны личной жизни британца, одного из самых уважаемых клиентов, пытался отделаться невнятным бормотанием. Но с Фашем такие номера не проходили.

"Okay," Fache said, "I am placing you under arrest for permitting a private plane to take off without registering a flight plan." Fache motioned to another officer, who approached with handcuffs, and the traffic controller felt a surge of terror. He thought of the newspaper articles debating whether the nation's police captain was a hero or a

— Ладно, — сказал Фаш в ответ на его невразумительные попытки объясниться, — отдаю тебя под арест за то, что позволил частному самолету взлететь без регистрации полетного плана. — Он кивнул своему агенту, тот достал наручники, и диспетчера охватил ужас. Ему сразу вспомнились

menace. That question had just been answered.

газетные статьи с дебатами на тему о том, кто такой на самом деле капитан национальной полиции — герой или угроза нации? Теперь он получил ответ на этот вопрос.

"Wait!" the controller heard himself whimper at the sight of the handcuffs. "I can tell you this much. Sir Leigh Teabing makes frequent trips to London for medical treatments. He has a hangar at Biggin Hill Executive Airport in Kent. On the outskirts of London."

— Погодите! — взвизгнул диспетчер, увидев наручники. — Я готов помочь, чем смогу. Сэр Лью Тибинг часто летает в Лондон, где проходит курс лечения. У него есть ангар в аэропорту Биггин-Хилл, в Кенте. Это неподалеку от Лондона.

Fache waved off the man with the cuffs. "Is Biggin Hill his destination tonight?"

Фаш жестом приказал агенту с наручниками выйти вон. Тот повиновался.: — Он и сегодня должен приземлиться в Биггин-Хилл?

"I don't know," the controller said honestly. "The plane left on its usual tack, and his last radar contact suggested the United Kingdom. Biggin Hill is an extremely likely guess."

— Не знаю, — честно ответил диспетчер. — Борт вылетел по обычному маршруту, последний сеанс связи показал, что он летит в направлении Англии. Так что да, скорее всего в Биггин-Хилл.

"Did he have others onboard?"

— Кто на борту, кроме него?

"I swear, sir, there is no way for me to know that. Our clients can drive directly to their hangars, and load as they please. Who is onboard is the responsibility of the customs officials at the receiving airport."

— Клянусь, сэр, я этого не знаю. Наши клиенты подъезжают прямо к своим ангарам, а уж что там грузят или кого — это их личное дело. Кто у них еще на борту, за это отвечают чиновники из паспортно-таможенного контроля той стороны.

Fache checked his watch and gazed out at the scattering of jets parked in front of the terminal. "If they're going to Biggin Hill, how long until they land?"

Фаш взглянул на наручные часы, затем на самолеты, выстроившиеся в ряд перед терминалом.— Если они направляются в Биггин-Хилл, то как скоро там приземлятся?

The controller fumbled through his records. "It's a short flight. His plane could be on the ground by... around six-thirty. Fifteen minutes from now."

Диспетчер сверился с записями.— Вообще-то полет недолгий. Его самолет должен приземлиться примерно... в шесть тридцать. Минут через пятнадцать.

Fache frowned and turned to one of his men. "Get a transport up here. I'm going to London. And get me the Kent local police. Not British MI5. I want this quiet. Kent local. Tell them I want Teabing's plane to be permitted to land. Then I want it surrounded on the tarmac. Nobody deplanes until I get there."

Фаш нахмурился и обратился к одному из агентов:— Зафрахтуйте мне самолет. Я вылетаю в Лондон. И соедините меня с местным отделением полиции в Кенте. Никаких контактов с МИ-5. Не хочу поднимать шума. Только с кентской полицией. Скажите им, чтобы дали разрешение на посадку самолету Тибинга, что я лично о том просил. А потом пусть блокируют его своими силами. Никаких других действий до моего прибытия не предпринимать!

CHAPTER 74

ГЛАВА 74

"You're quiet," Langdon said, gazing across the Hawker's cabin at Sophie.

— Вы что-то притихли, — сказал Лэнгдон Софи, когда они остались в салоне вдвоем.

"Just tired," she replied. "And the poem. I don't know."

— Просто устала, — ответила она. — И еще эти стихи. Я ничего не понимаю...

Langdon was feeling the same way. The hum of the engines and the gentle rocking of the plane were hypnotic, and his head still throbbed where he'd been hit by the monk. Teabing was still in the back of the plane, and Langdon decided to take advantage of the moment alone with Sophie to tell her something that had been on his mind. "I think I know part of the reason why your grandfather conspired to put us together. I think there's something he wanted me to explain to you."

Лэнгдон испытывал примерно такие же ощущения. Равномерный гул моторов и легкое покачивание самолета действовали усыпляюще. А голова по-прежнему болела — в том месте, где нанес удар монах. Тибинг все еще находился в хвостовом отсеке, и Лэнгдон решил воспользоваться моментом, раз уж они остались с Софи наедине, чтобы высказать ей кое-какие мысли.— Мне кажется, отчасти я понял причину, по которой ваш дедушка хотел, чтобы мы с вами объединились. Он хотел, чтобы я кое-что вам объяснил.

"The history of the Holy Grail and Mary Magdalene isn't enough?"

— Разве истории о Граале и Марии Магдалине недостаточно? Лэнгдон колебался, не зная, с чего лучше начать.

Langdon felt uncertain how to proceed. "The rift between you. The reason you haven't spoken to him in ten years. I

— Эта ваша размолвка с ним... Причина, по

think maybe he was hoping I could somehow make that right by explaining what drove you apart."

которой вы не желали с ним общаться целых десять лет. Возможно, он надеялся, что я как-то смогу исправить ситуацию.

Sophie squirmed in her seat. "I haven't told you what drove us apart."

Софи нервно заерзала в кресле.— Но ведь я не говорила вам, что стало причиной нашей ссоры.

Langdon eyed her carefully. "You witnessed a sex rite. Didn't you?"

Лэнгдон не сводил с нее глаз.— Вы стали свидетельницей какого-то сексуального ритуала. Я прав?

Sophie recoiled. "How do you know that?"

Софи поежилась.— Откуда вы знаете?

"Sophie, you told me you witnessed something that convinced you your grandfather was in a secret society. And whatever you saw upset you enough that you haven't spoken to him since. I know a fair amount about secret societies. It doesn't take the brains of Da Vinci to guess what you saw."

— Софи, вы сами говорили, что стали свидетельницей сцены, убедившей вас в том, что Жак Соньер является членом тайного общества. И увиденное настолько огорчило и возмутило вас, что с тех пор вы отказывались общаться с дедом. Не нужно обладать гением да Винчи, чтобы догадаться, что именно вы могли там видеть.

Sophie stared.

Софи изумленно смотрела на него.

"Was it in the spring?" Langdon asked. "Sometime around the equinox? Mid-March?"

— Когда это было? — спросил Лэнгдон. — Весной? Примерно в середине марта, да?

Sophie looked out the window. "I was on spring break from university. I came home a few days early."

Софи отвернулась к иллюминатору.— В университете как раз начались весенние каникулы. Я приехала домой несколькими днями раньше.

"You want to tell me about it?"

— Вы хотите рассказать мне об этом?

"I'd rather not." She turned suddenly back to Langdon, her eyes welling with emotion. "I don't know what I saw."

— Предпочла бы не рассказывать. — Она резко повернулась к Лэнгдону, в глазах ее стояли слезы. — Я сама не знаю, что видела.

"Were both men and women present?" After a beat, she nodded.

— Там присутствовали и мужчины, и женщины? Помедлив пару секунд, она кивнула.

"Dressed in white and black?" She wiped her eyes and then nodded, seeming to open up a little. "The women were in white gossamer gowns... with golden shoes. They held golden orbs. The men wore black tunics and black shoes."

— И одеты они были в белое и черное? Она вытерла глаза и снова кивнула: — Женщины были в платьях из тонкой белой ткани... на ногах золотые сандалии. И в руках они держали золотые шары. Мужчины в черных туниках и черных сандалиях.

Langdon strained to hide his emotion, and yet he could not believe what he was hearing. Sophie Neveu had unwittingly witnessed a two-thousand-year-old sacred ceremony. "Masks?" he asked, keeping his voice calm. "Androgynous masks?"

Лэнгдон подавил охватившее его волнение — он просто ушам своим не верил. Софи Невё стала невольной свидетельницей священной церемонии, такой, какие проводились две тысячи лет назад.— А маски? — спросил он, изо всех сил стараясь, чтоб голос звучал спокойно. — На них были маски с признаками обоих полов?

"Yes. Everyone. Identical masks. White on the women. Black on the men."

— Да. На всех. Одинаковые, только разного цвета. Белые маски на женщинах, черные на мужчинах.

Langdon had read descriptions of this ceremony and understood its mystic roots. "It's called Hieros Gamos," he said softly. "It dates back more than two thousand years. Egyptian priests and priestesses performed it regularly to celebrate the reproductive power of the female," He paused, leaning toward her. "And if you witnessed Hieros Gamos without being properly prepared to understand its meaning, I imagine it would be pretty shocking."

Лэнгдону приходилось читать описания этой церемонии, и он знал о ее мистических корнях.— Церемония называется Хиерос гамос, — тихо произнес он. — Очень старый ритуал, ему свыше двух тысяч лет. Египетские священнослужители и жрицы регулярно проводили эту церемонию, восславляющую детородную силу женщины. — Он умолк, подался еще ближе к Софи и добавил: — И если вы действительно стали свидетельницей Хиерос гамос, не будучи специально подготовленной, не понимая ее значения, тогда — да, я могу понять, какое это вызвало потрясение.

Sophie said nothing.

Софи не ответила.

"Hieros Gamos is Greek," he continued. "It means sacred marriage."

— Хиерос гамос — это по-гречески "священный брак".

"The ritual I saw was no marriage."

— Ритуал, который я видела, мало походил на бракосочетание.

"Marriage as in union, Sophie." "You mean as in sex."

— Брак в смысле "единение", Софи. — Как в сексе?

"No."

— Нет.

"No?" she said, her olive eyes testing him.

— Нет? — Она не сводила с него изумленных оливковых глаз.

Langdon backpedaled. "Well... yes, in a manner of speaking, but not as we understand it today." He explained that although what she saw probably looked like a sex ritual, Hieros Gamos had nothing to do with eroticism. It was a spiritual act. Historically, intercourse was the act through which male and female experienced God. The ancients believed that the male was spiritually incomplete until he had carnal knowledge of the sacred feminine. Physical union with the female remained the sole means through which man could become spiritually complete and ultimately achieve gnosis—knowledge of the divine. Since the days of Isis, sex rites had been considered man's only bridge from earth to heaven. "By communing with woman," Langdon said, "man could achieve a climactic instant when his mind went totally blank and he could see God."

Лэнгдон замялся:— Ну... во всяком случае, не в том смысле, как мы понимаем это сегодня. — И далее он объяснил: то, что показалось Софи сексуальным ритуалом, на самом деле не имело ничего общего с эротикой. Это был духовный акт. Ведь с исторической точки зрения совокупление было тем актом, через который мужчина и женщина познают Бога. Древние считали мужчину созданием духовно несовершенным до тех пор, пока он не прошел через плотское познание священного женского начала. Физическое слияние с женщиной было единственным способом сделать мужчину совершенным с духовной точки зрения, помогало ему овладеть "гносисом", то есть знанием божественного. Со времен Исиды сексуальные ритуалы считались для мужчины единственным мостиком между землей и небесами. — Совокупляясь с женщиной, — сказал Лэнгдон, — мужчина достигал такого состояния, при котором сознание оставляло его. И тогда он мог видеть Бога.

Sophie looked skeptical. "Orgasm as prayer?"

Софи окинула его скептическим взглядом: — Оргазм вместо молитвы?

Langdon gave a noncommittal shrug, although Sophie was essentially correct. Physiologically speaking, the male climax was accompanied by a split second entirely devoid of thought. A brief mental vacuum. A moment of clarity during which God could be glimpsed. Meditation gurus achieved similar states of thoughtlessness without sex and often described Nirvana as a never-ending spiritual orgasm.

В ответ Лэнгдон лишь пожал плечами. Следовало признать, что в целом Софи права. С чисто физиологической точки зрения оргазм у мужчины всегда сопровождается секундным помутнением рассудка. Эдаким ментальным вакуумом. Моментом истины, во время которого можно увидеть Бога. Гуру, занимающиеся медитацией, могли достигать такого состояния и без секса и часто описывали нирвану как нескончаемый духовный оргазм.

"Sophie," Langdon said quietly, "it's important to remember that the ancients' view of sex was entirely opposite from ours today. Sex begot new life—the ultimate miracle—and miracles could be performed only by a god. The ability of the woman to produce life from her womb made her sacred. A god. Intercourse was the revered union of the two halves of the human spirit—male and female— through which the male could find spiritual wholeness and communion with God. What you saw was not about sex, it was about spirituality. The Hieros Gamos ritual is not a perversion. It's a deeply sacrosanct ceremony."

— Софи, — тихо сказал Лэнгдон, — очень важно помнить, что взгляды древних на секс были диаметрально противоположны нынешним нашим взглядам. Секс порождает новую жизнь, это само по себе чудо, а чудеса может совершать только божество. Именно способность женщины вынашивать в чреве своем дитя, новую жизнь, и сделала ее священной. Божеством. Совокупление расценивалось как единение двух половинок человеческого духа, мужской и женской. Только через совокупление мужчина достигал духовной целостности и ощущения единения с Богом. И то, что вы видели, не имело отношения к сексу, это был чисто духовный акт. Ритуал под названием Хиерос гамос не извращение. Это глубоко духовная церемония.

His words seemed to strike a nerve. Sophie had been remarkably poised all evening, but now, for the first time, Langdon saw the aura of composure beginning to crack. Tears materialized in her eyes again, and she dabbed them

Последние его слова задели Софи. На протяжении всей ночи она держалась на удивление стойко, и тут вдруг Лэнгдон увидел, что выдержка ее оставляет. На глазах снова выступили слезы, она смахнула их рукавом

away with her sleeve.

свитера.

He gave her a moment. Admittedly, the concept of sex as a pathway to God was mind-boggling at first. Langdon's Jewish students always looked flabbergasted when he first told them that the early Jewish tradition involved ritualistic sex. In the Temple, no less. Early Jews believed that the Holy of Holies in Solomon's Temple housed not only God but also His powerful female equal, Shekinah. Men seeking spiritual wholeness came to the Temple to visit priestesses—or hierodules—with whom they made love and experienced the divine through physical union. The Jewish tetragrammaton YHWH— the sacred name of God—in fact derived from Jehovah, an androgynous physical union between the masculine Jah and the pre-Hebraic name for Eve, Havah.

Он дал ей время прийти в себя. Как правило, концепция, рассматривающая секс как часть пути к Богу, всегда вызывала у людей возмущение. Еврейские студенты смотрели на Лэнгдона с ужасом, когда он впервые сообщал им о том, что древние иудейские традиции включали ритуальный секс. Только в храме, никак иначе. Древние евреи считали, что в святая святых, храме Соломона, жил не только Бог, но и равная Ему по силе "половинка" женского рода, Шехина. И мужчины, ищущие духовной целостности, приходили в этот храм для свидания со жрицами.С ними они занимались любовью и постигали Бога через физическую близость. Знаменитое древнеиудейское сокращение YHWH, священное имя Бога, происходило от имени Иегова (Jehovah) и обозначения физического единения между мужским началом Jah и женским Havah — так звучало имя "Ева" на языке, предшествующем древнееврейскому.

"For the early Church," Langdon explained in a soft voice, "mankind's use of sex to commune directly with God posed a serious threat to the Catholic power base. It left the Church out of the loop, undermining their self-proclaimed status as the sole conduit to God. For obvious reasons, they worked hard to demonize sex and recast it as a disgusting and sinful act. Other major religions did the same."

— Для ранней Церкви, — тихо продолжил Лэнгдон, — использование секса как инструмента для прямого общения с Богом казалось кощунством, подрывало сами основы католицизма. Ведь это подрывало веру в Церковь как единственное связующее звено между человеком и Богом. Ну и по этой причине христианские священники просто из кожи вон лезли, стараясь демонтировать секс, заклеймить его как акт греховный и омерзительный. Кстати, и все остальные религии занимались тем же.

Sophie was silent, but Langdon sensed she was starting to understand her grandfather better. Ironically, Langdon had made this same point in a class lecture earlier this semester. "Is it surprising we feel conflicted about sex?" he asked his students. "Our ancient heritage and our very physiologies tell us sex is natural—a cherished route to spiritual fulfillment—and yet modern religion decries it as shameful, teaching us to fear our sexual desire as the hand of the devil."

Софи молчала, но Лэнгдон чувствовал, что она начала лучше понимать деда. По иронии судьбы в том же семестре, о котором Лэнгдон вспомнил, ему пришлось затронуть на лекции ту же проблему.— Удивительно, что у нас по поводу секса столь часто возникают разногласия, не правда ли? — заметил он. — Ведь само наше древнее наследие, сама наша физиология, казалось бы, свидетельствуют о том, что секс — занятие естественное. Весьма приятный путь к духовной полноте и совершенству. И все же современные религиозные источники описывают его как акт позорный, учат нас бояться собственных сексуальных желаний и вожделений, видят в сексе руку дьявола.

Langdon decided not to shock his students with the fact that more than a dozen secret societies around the world—many of them quite influential—still practiced sex rites and kept the ancient traditions alive. Tom Cruise's character in the film Eyes Wide Shut discovered this the hard way when he sneaked into a private gathering of ultraelite Manhattanites only to find himself witnessing Hieros Gamos. Sadly, the filmmakers had gotten most of the specifics wrong, but the basic gist was there—a secret society communing to celebrate the magic of sexual union.

Лэнгдон решил не шокировать студентов. Не стал говорить им о том, что в мире существует свыше дюжины тайных обществ — и среди них несколько весьма влиятельных, — которые до сих пор практикуют сексуальные ритуалы и придерживаются древних традиций. Герой фильма "С широко закрытыми глазами" в исполнении Тома Круза с трудом попадает на тайное собрание представителей высшей элиты с Манхэттена и становится свидетелем церемонии Хиерос гамос. К несчастью, создатели фильма превратно истолковали особенности и смысл этого ритуала, но суть была отражена: члены тайного общества собираются и восславляют таинство сексуального единения.

"Professor Langdon?" A male student in back raised his hand, sounding hopeful. "Are you saying that instead of going to chapel, we should have more sex?"

— Профессор Лэнгдон! — Какой-то паренек поднял руку и с надеждой смотрел на преподавателя. — Так вы хотите сказать, что вместо того, чтобы ходить в церковь, мы должны больше заниматься сексом?

Langdon chuckled, not about to take the bait. From what he'd heard about Harvard parties, these kids were having more than enough sex. "Gentlemen," he said, knowing he was on tender ground, "might I offer a suggestion for all of you. Without being so bold as to condone premarital sex, and without being so naive as to think you're all chaste angels, I will give you this bit of advice about your sex lives."

Лэнгдон усмехнулся. На крючок его поймать было не так-то просто. Он был наслышан о студенческих вечеринках в Гарварде и знал, что в сексе там недостатка не было.— Джентльмены, — осторожно начал он, зная, что ступает на скользкую почву, — лично я могу предложить всем вам лишь одно. Я не настолько туп, чтоб отговаривать вас от добрачных связей без презервативов, и не настолько наивен, чтоб полагать, будто все вы тут ангелы с крылышками. А потому готов дать один важный совет касательно половой жизни.

All the men in the audience leaned forward, listening intently.

Студенты затихли.

"The next time you find yourself with a woman, look in your heart and see if you cannot approach sex as a mystical, spiritual act. Challenge yourself to find that spark of divinity that man can only achieve through union with the sacred feminine."

— В следующий раз, когда найдете себе девушку, загляните прежде всего в свое сердце. И решите, можете ли вы подойти к сексу как к мистическому священному акту. Попробуйте отыскать в нем хотя бы искорку божественности, которая позволяет мужчине приблизиться к священному женскому началу.

The women smiled knowingly, nodding.

Девушки, сидевшие в аудитории, заулыбались и закивали.

The men exchanged dubious giggles and off-color jokes.

В рядах молодых людей послышались смешки и не слишком удачные шутки.

Langdon sighed. College men were still boys.

Лэнгдон вздохнул. Эти студенты — до сих пор еще мальчишки.

Sophie's forehead felt cold as she pressed it against the plane's window and stared blankly into the void, trying to process what Langdon had just told her. She felt a new regret well within her. Ten years. She pictured the stacks of unopened letters her grandfather had sent her. I will tell Robert everything. Without turning from the window, Sophie began to speak. Quietly. Fearfully.

Софи прижалась лбом к прохладному стеклу иллюминатора и невидящим взором смотрела в пространство, пытаясь осмыслить то, что говорил ей Лэнгдон. Теперь она испытывала сожаление. Целых десять лет. Перед ее мысленным взором предстали пачки нераспечатанных писем, полученных от деда. Я должна рассказать Роберту все. И вот, не отворачиваясь от иллюминатора, Софи наконец заговорила. Тихо. С опаской.

As she began to recount what had happened that night, she felt herself drifting back... alighting in the woods outside her grandfather's Normandy chateau... searching the deserted house in confusion... hearing the voices below her... and then finding the hidden door. She inched down the stone staircase, one step at a time, into that basement grotto. She could taste the earthy air. Cool and light. It was March. In the shadows of her hiding place on the staircase, she watched as the strangers swayed and chanted by flickering orange candles.I'm dreaming, Sophie told herself. This is a dream. What else could this be?

Начав рассказывать о том, что случилось с ней той ночью, она заново, шаг за шагом, переживала те события. Вот она видит свет в окнах дедовского дома в Нормандии... вот входит в дом и не видит там ни души... вот слышит чьи-то голоса внизу... затем обнаруживает потайную дверцу. Бесшумно и медленно спускается в подвал по каменной лестнице. Чувствует в воздухе влажный запах земли. Прохладно... А потом вдруг свет! Да, тогда был март. И вот, стоя на лестнице, в тени, она смотрит, как какие-то незнакомые люди раскачиваются и бормочут заклинания в мерцающем свете свечей. Это сон, беззвучно твердила Софи. Я сплю, и мне снится сон. Иначе просто быть не может!..

The women and men were staggered, black, white, black, white. The women's beautiful gossamer gowns billowed as they raised in their right hands golden orbs and called out in unison, "I was with you in the

Женщины и мужчины, чередование цветов, черное, белое, черное, белое. Платья из тонкой белой ткани колышутся, когда женщины поднимают золотые шары и выкрикивают в унисон: "Я была с тобой в начале, на рассвете всего, что есть свято! Я выносила тебя в чреве

beginning, in the dawn of all that is holy, I bore you from the womb before the start of day."

своем, прежде чем день настал!"

The women lowered their orbs, and everyone rocked back and forth as if in a trance. They were revering something in the center of the circle.

Вот женщины опускают шары и начинают раскачиваться взад и вперед, точно в трансе. И окружают нечто, лежащее на полу, в центре.

What are they looking at?

На что они смотрят?

The voices accelerated now. Louder. Faster.

Голоса звучат все громче. Темп ускоряется.

"The woman whom you behold is love!" The women called, raising their orbs again.

"Женщина, которой ты владеешь, есть любовь!" — хором выкрикивают женщины. И снова поднимают золотые шары.

The men responded, "She has her dwelling in eternity!"

А мужчины отвечают: "И жить она будет вечно!"

The chanting grew steady again. Accelerating. Thundering now. Faster. The participants stepped inward and knelt.

Ритм этих заклинаний то убыстряется, то стихает. Потом опять ускоряется и звучит с громовой силой. Участники делают шаг вперед и опускаются на колени.

In that instant, Sophie could finally see what they were all watching.

И тут наконец Софи видит то, что было скрыто от ее глаз.

On a low, ornate altar in the center of the circle lay a man. He was naked, positioned on his back, and wearing a black mask. Sophie instantly recognized his body and the birthmark on his shoulder. She almost cried out. Grand-pere! This image alone would have shocked Sophie beyond belief, and yet there was more.

На низком расписном алтаре в центре круга лежит мужчина. Он обнажен, лежит на спине, на лице черная маска. Но Софи тут же узнает его по родимому пятну на плече. Она едва сдерживает возглас: Grand-pere! Одного этого зрелища было достаточно, чтобы шокировать Софи сверх всякой меры. Но то был еще не конец.

Straddling her grandfather was a naked woman wearing a white mask, her luxuriant silver hair flowing out behind it. Her body was plump, far from perfect, and she was gyrating in rhythm to the chanting—making love to Sophie's grandfather.

Деда оседлала голая женщина в белой маске, роскошные серебристые волосы разметались по спине. Тело плотное, далеко от совершенства, и она ритмично, в такт заклинаниям, вращала задом. Занималась любовью с ее дедом!..

Sophie wanted to turn and run, but she couldn't. The stone walls of the grotto imprisoned her as the chanting rose to a fever pitch. The circle of participants seemed almost to be singing now, the noise rising in crescendo to a frenzy. With a sudden roar, the entire room seemed to erupt in climax. Sophie could not breathe. She suddenly realized she was quietly sobbing. She turned and staggered silently up the stairs, out of the house, and drove trembling back to Paris.

Софи хотелось отвернуться и бежать куда глаза глядят, но она не могла. Казалось, каменные своды подвала давят на нее, прижимают к земле, не позволяют шевельнуться. Ритм заклинаний все ускорялся, казалось, участников сотрясает лихорадка. Голоса звучали визгливо, истерически. И вдруг послышался уже совсем невыносимый пронзительный вой, все помещение взорвалось этим криком. Софи было трудно дышать. Только сейчас она заметила, что плачет. Она отвернулась и стала медленно подниматься по ступенькам. А потом выбежала из дома, бросилась в машину и, вся дрожа, помчалась в Париж.

CHAPTER 75

ГЛАВА 75

The chartered turboprop was just passing over the twinkling lights of Monaco when Aringarosa hung up on Fache for the second time. He reached for the airsickness bag again but felt too drained even to be sick.

Под бортом чартерного самолета проплывали мерцающие в темноте огоньки Монако, когда епископ Арингароса отключил мобильный после второго за день разговора с Фашем. Потянулся было к сумке, где лежали леденцы от морской болезни, но вдруг ощутил такую слабость, что руки безвольно опустились на колени.

Just let it be over!

Пусть будет что будет!

Fache's newest update seemed unfathomable, and yet almost nothing tonight made sense anymore. What is going on? Everything had spiraled wildly out of control. What have I gotten Silas into? What have I gotten myself into!

Последние новости от Фаша оказались неутешительными, мало того, они окончательно запутывали ситуацию, по мнению Арингаросы. Что происходит? Похоже, все вышло из-под контроля. Во что я втянул Сайласа? Во что

вляпался сам?..

On shaky legs, Aringarosa walked to the cockpit. "I need to change destinations."

Арингароса медленно побрел к кабине пилота, ноги дрожали и подгибались.— Мне нужно срочно изменить курс.

The pilot glanced over his shoulder and laughed. "You're joking, right?"

Пилот взглянул на него через плечо и рассмеялся: — Вы, должно быть, шутите, сэр?

"No. I have to get to London immediately."

— Нет, не шучу. Мне срочно нужно в Лондон.

"Father, this is a charter flight, not a taxi."

— Отец, это же чартерный рейс! Не такси.

"I will pay you extra, of course. How much? London is only one hour farther north and requires almost no change of direction, so—"

— Я заплачу. Сколько вы хотите? Лондон лишь в часе лета отсюда, да и курс вам придется менять не слишком кардинально, поэтому...

"It's not a question of money, Father, there are other issues."

— При чем здесь деньги! И потом, отец, на борту есть и другие пассажиры.

"Ten thousand euro. Right now."

— Десять тысяч евро. Прямо сейчас.

The pilot turned, his eyes wide with shock. "How much? What kind of priest carries that kind of cash?"

Пилот обернулся и удивленно уставился на епископа: — Сколько? Да с каких это пор у священников водятся такие деньги?

Aringarosa walked back to his black briefcase, opened it, and removed one of the bearer bonds. He handed it to the pilot.

Арингароса вернулся к своему креслу, открыл черный портфель, достал пачку облигаций. Снова пошел к кабине и протянул пилоту.

"What is this?" the pilot demanded.

— Что это? — спросил тот.

"A ten-thousand-euro bearer bond drawn on the Vatican Bank."

— Облигации Банка Ватикана на предъявителя. Здесь на десять тысяч евро.

The pilot looked dubious.

Пилот смотрел с сомнением.

"It's the same as cash."

— Это то же самое, что наличные.

"Only cash is cash," the pilot said, handing the bond back.

— Наличные, они и есть наличные. — И пилот решительно протянул пачку обратно. Арингароса ощутил такую слабость, что едва не осел на пол.

Aringarosa felt weak as he steadied himself against the cockpit door. "This is a matter of life or death. You must help me. I need to get to London."

— Это вопрос жизни и смерти, — прошептал он. — Вы должны помочь мне. Мне срочно необходимо в Лондон.

The pilot eyed the bishop's gold ring. "Real diamonds?"

Тут пилот заметил толстое золотое кольцо у него на пальце.— Что, настоящие бриллианты?

Aringarosa looked at the ring. "I could not possibly part with this."

— С ним я никак не могу расстаться, — пробормотал Арингароса.

The pilot shrugged, turning and focusing back out the windshield.

Пилот пожал плечами, отвернулся и уставился на приборную доску.

Aringarosa felt a deepening sadness. He looked at the ring. Everything it represented was about to be lost to the bishop anyway. After a long moment, he slid the ring from his finger and placed it gently on the instrument panel.

Арингароса не сводил глаз с любимого кольца, сердце у него разрывалось. Он, того и гляди, потеряет все, что с ним связано. После продолжительной паузы он медленно стянул кольцо с пальца и положил на приборную доску перед пилотом.

Aringarosa slunk out of the cockpit and sat back down. Fifteen seconds later, he could feel the pilot banking a few more degrees to the north.

Затем вышел из кабины и вернулся на свое место. Секунд через пятнадцать он почувствовал, как пилот свернул на несколько градусов к северу.

Even so, Aringarosa's moment of glory was in shambles.

Но даже это не обрадовало Арингаросу.

It had all begun as a holy cause. A brilliantly crafted scheme. Now, like a house of cards, it was collapsing in on itself... and the end was nowhere in sight.

А ведь как все начиналось, просто замечательно! Изумительно, изящно разработанный план. И теперь он разваливается, точно карточный домик... и конца этому не видно.

CHAPTER 76

ГЛАВА 76

Langdon could see Sophie was still shaken from recounting her experience of Hieros Gamos. For his part, Langdon was amazed to have heard it. Not only had Sophie witnessed the full-blown ritual, but her own grandfather had been the celebrant... the Grand Master of the Priory of Sion. It was heady company.

Лэнгдон видел, как потрясли Софи воспоминания о ритуале в доме деда. Сам же он не переставал удивляться тому, что Софи довелось стать свидетельницей Хиерос гамос, причем не только полного ритуала, но и участия в нем Жака Соньера... Великого мастера Приората Сиона.

Da Vinci, Botticelli, Isaac Newton, Victor Hugo, Jean Cocteau... Jacques Sauniere.

Компания у него была просто блистательная. Да Винчи, Боттичелли, Исаак Ньютон, Виктор Гюго, Жан Кокто...

"I don't know what else I can tell you," Langdon said softly.

— Просто не знаю, что вам сказать, — тихо заметил Лэнгдон. В зеленых глазах Софи блестели слезы.

Sophie's eyes were a deep green now, tearful. "He raised me like his own daughter."

— Он воспитывал меня как родную дочь.

Langdon now recognized the emotion that had been growing in her eyes as they spoke. It was remorse. Distant and deep. Sophie Neveu had shunned her grandfather and was now seeing him in an entirely different light.

Только теперь Лэнгдон заметил в ней перемену. Это было видно по глазам. Выражение отсутствующее, она словно ушла в себя. Прежде Софи Невё проклинала своего деда. И только теперь увидела ситуацию в совершенно другом свете.

Outside, the dawn was coming fast, its crimson aura gathering off the starboard. The earth was still black beneath them.

За стеклом иллюминатора быстро светлело, на горизонте появилась малиново-красная полоска. А земля под ними была по-прежнему погружена во тьму.

"Victuals, my dears?" Teabing rejoined them with a flourish, presenting several cans of Coke and a box of old crackers. He apologized profusely for the limited fare as he doled out the goods. "Our friend the monk isn't talking yet," he chimed, "but give him time." He bit into a cracker and eyed the poem. "So, my lovely, any headway?" He looked at Sophie. "What is your grandfather trying to tell us here? Where the devil is this headstone? This headstone praised by Templars."

— Надо бы подкрепиться, дорогие мои! — В салон вошел Тибинг и, весело улыбаясь, поставил на стол несколько банок колы и коробку крекеров. Затем извинился за столь скудное угощение: просто давно не пополнял припасов на борту. — Наш друг монах все еще отказывается говорить, — добавил он. — Но ничего, ему надо дать время. — Он откусил от крекера большой кусок и уставился на листок со стихотворением. — Итак, милые мои, есть ли идеи? — Он поднял глаза на Софи. — Что пытался сказать этим ваш дедушка? Где, черт побери, надгробный камень, которому поклонялись тамплиеры?

Sophie shook her head and remained silent.

Софи лишь молча покачала головой.

While Teabing again dug into the verse, Langdon popped a Coke and turned to the window, his thoughts awash with images of secret rituals and unbroken codes. A headstone praised by Templars is the key. He took a long sip from the can. A headstone praised by Templars. The cola was warm.

Тибинг снова занялся стихотворением, а Лэнгдон вскрыл банку с колой и отвернулся к иллюминатору. Надгробье тамплиеров — это ключ. Он отпил глоток из жестяной банки. Надгробие, которому поклонялись тамплиеры. Кола оказалась теплой.

The dissolving veil of night seemed to evaporate quickly, and as Langdon watched the transformation, he saw a shimmering ocean stretch out beneath them. The English Channel. It wouldn't be long now.

Ночь быстро сдавала позиции, за стеклом становилось все светлее, и Лэнгдон, наблюдавший за этими превращениями, вдруг увидел внизу поблескивающую морскую гладь. Ла-Манш. Теперь уже скоро.

Langdon willed the light of day to bring with it a second kind of illumination, but the lighter it became outside, the further he felt from the truth. He heard the rhythms of iambic pentameter and chanting, Hieros Gamos and sacred rites, resonating with the rumble of the jet.

Видимо, Лэнгдон в глубине души надеялся, что озарение придет к нему с рассветом, но этого не произошло. Чем светлее становилось за стеклом, тем призрачнее становилась истина. В ушах звучали строки, написанные пятистопным ямбом, заклинания Хиерос гамос и других священных ритуалов, рев самолета.

A headstone praised by Templars.

Надгробие, которому поклонялись тамплиеры.

The plane was over land again when a flash of enlightenment struck him. Langdon set down his empty can of Coke hard. "You won't believe this," he said, turning to the others. "The Templar headstone—I figured it out."

Самолет летел совсем низко, когда Лэнгдона вдруг осенило. Он со стуком поставил на стол пустую жестянку от колы.— Вы мне не поверите, — начал он и обернулся к Тибингу и Софи. — Мне кажется, я знаю... про надгробие тамплиеров.

Teabing's eyes turned to saucers. "You know where the headstone is?"

Глаза у Тибинга стали как блюдца.— Вы знаете, где надгробие? Лэнгдон улыбнулся:

Langdon smiled. "Not where it is. What it is." Sophie leaned in to hear."I think the headstone references a literal stone head," Langdon explained, savoring the familiar

— Не где. Я наконец понял, что это.Софи всем телом подалась вперед. — Мне кажется, слово "headstone", "надгробие", здесь следует понимать в его прямом изначальном

excitement of academic breakthrough. "Not a grave marker."

смысле. "Stone head" — "каменная голова", — объяснил Лэнгдон. — И никакое это не надгробие.

"A stone head?" Teabing demanded. Sophie looked equally confused.

— Что за каменная голова? — спросил Тибинг. Софи тоже была удивлена.

"Leigh," Langdon said, turning, "during the Inquisition, the Church accused the Knights Templar of all kinds of heresies, right?"

— Во времена инквизиции, Лью, — начал Лэнгдон, — Церковь обвиняла рыцарей-тамплиеров во всех смертных грехах, правильно?

"Correct. They fabricated all kinds of charges. Sodomy, urination on the cross, devil worship, quite a list."

— Да, это так. Священники не уставали фабриковать против них обвинения. В содомии, в том, что они якобы мочились на крест, в поклонении дьяволу — список весьма пространный.

"And on that list was the worship offalse idols, right? Specifically, the Church accused the Templars of secretly performing rituals in which they prayed to a carved stone head... the pagan god—"

— И в этом списке значилось также идолопоклонничество, верно? Церковь обвиняла тамплиеров в том, что они тайно совершают ритуалы, молятся перед вырезанной из камня головой... символизирующей языческого бога...

"Baphomet!" Teabing blurted. "My heavens, Robert, you're right! A headstone praised by Templars!"

— Бафомет! — возбужденно перебил его Тибинг. — О Господи, Роберт, ну конечно же, вы правы! Это и есть камень, которому поклонялись тамплиеры!

Langdon quickly explained to Sophie that Baphomet was a pagan fertility god associated with the creative force of reproduction. Baphomet's head was represented as that of a ram or goat, a common symbol of procreation and fecundity. The Templars honored Baphomet by encircling a stone replica of his head and chanting prayers.

Тут Лэнгдон быстро объяснил Софи, что Бафомет был языческим богом плодородия. Считалось, что он наделен невиданной мужской силой. Бафомета часто изображали в виде головы барана или козла — общепринятых символов плодовитости. Тамплиеры почитали Бафомета, вставали в круг, в центре которого находилась каменная голова, и хором читали молитвы.

"Baphomet," Teabing tittered. "The ceremony honored the creative magic of sexual union, but Pope Clement convinced everyone that Baphomet's head was in fact that of the devil. The Pope used the head of Baphomet as the linchpin in his case against the Templars."

— Бафомет! — радостно рассмеялся Тибинг. — Церемония была призвана восславить магию сексуального единения, дающего новую жизнь, но папа Климент был убежден, что Бафомет — это на самом деле голова дьявола. Каменная голова использовалась им в качестве главной улики в деле тамплиеров.

Langdon concurred. The modern belief in a horned devil known as Satan could be traced back to Baphomet and the Church's attempts to recast the horned fertility god as a symbol of evil. The Church had obviously succeeded, although not entirely. Traditional American Thanksgiving tables still bore pagan, horned fertility symbols. The cornucopia or "horn of plenty" was a tribute to Baphomet's fertility and dated back to Zeus being suckled by a goat whose horn broke off and magically filled with fruit. Baphomet also appeared in group photographs when some joker raised two fingers behind a friend's head in the V-symbol of horns; certainly few of the pranksters realized their mocking gesture was in fact advertising their victim's robust sperm count.

Лэнгдон кивнул. Современные верования в рогатого дьявола, или же сатану, уходили корнями к Бафомету и попыткам Церкви представить этого рогатого бога плодородия символом дьявола. И Церковь в этом преуспела, но лишь частично. На традиционных американских открытках ко Дню благодарения до сих пор изображают рога — языческий символ плодородия. "Рог изобилия" также был данью Бафомету и возник во времена поклонения Зевсу, который был вскормлен козьим молоком. Рог у козы отломился и волшебным образом наполнился различными плодами.Бафомет часто появлялся на групповых снимках: какой-нибудь шутник поднимал над головой друга два пальца в виде буквы "V", символа рогов. Лишь немногие из шутников догадывались о том, что этот жест на деле демонстрирует мужскую силу жертвы насмешек.

"Yes, yes," Teabing was saying excitedly. "Baphomet must be what the poem is referring to. A headstone praised by Templars."

— Да, да! — возбужденно твердил Тибинг. — Должно быть, в стихах речь идет именно о Бафомете. Это и есть тот камень, которому поклонялись тамплиеры.

"Okay," Sophie said, "but if Baphomet is the headstone praised by Templars, then we have a new dilemma." She pointed to the dials on the cryptex. "Baphomet has eight letters. We only have room for five."

— Хорошо, — кивнула Софи. — Но если Бафомет и есть тот камень, которому поклонялись тамплиеры, то тут у нас возникает новая проблема. — Она указала на диски криптекса. — В слове "Бафомет" семь букв. А ключевое слово может состоять только из пяти.

Teabing grinned broadly. "My dear, this is where the Atbash Cipher comes into play"

Тибинг улыбнулся во весь рот:

— Вот тут-то, моя дорогая, нам и пригодится код этбаш.

CHAPTER 77

ГЛАВА 77

Langdon was impressed. Teabing had just finished writing out the entire twenty-two-letter Hebrew alphabet—alef-beit—from memory. Granted, he'd used Roman equivalents rather than Hebrew characters, but even so, he was now reading through them with flawless pronunciation._

Лэнгдон был потрясен. Сэр Тибинг только что закончил писать по памяти древнееврейский алфавит из двадцати двух букв, или alef-beit, как назывался он в оригинале. Ученый предпочел использовать латинский шрифт вместо букв на иврите, но это не помешало ему прочесть алфавит с безупречным произношением.

A B G D H V Z Ch T Y K L M N S O P Tz Q R Sh Th

A B G D H V Z Ch T Y K L M N S O P Tz Q R Sh Th

”Alef Beit, Gimel, Dalet, Hei, Vav, Zayin, Chet, Tet, Yud, Kaf, Lamed, Mem, Nun, Samech, Ayin, Pei, Tzadik, Kuf, Reish, Shin, and Tav.” Teabing dramatically mopped his brow and plowed on. "In formal Hebrew spelling, the vowel sounds are not written. Therefore, when we write the word Baphomet using the Hebrew alphabet, it will lose its three vowels in translation, leaving us—"

"Five letters," Sophie blurted.

Teabing nodded and began writing again. "Okay, here is the proper spelling of Baphomet in Hebrew letters. I'll sketch in the missing vowels for clarity's sake._

— "Алеф, Бет, Гимель, Далет, Хей, Вав, Заин, Хэт, Тэт, Йод, Каф, Ламед, Мэм, Нун, Самех, Айн, Пэй, Цади, Коф, Рейш, Шин и Тав". — Тибинг театрально приподнял бровь и продолжил: — В традиционном написании на древнееврейском гласные не присутствовали. Стало быть, если записать слово "Бафомет" с использованием этого алфавита, мы потеряем три гласные. И у нас получится..._

— Пять букв! — выпалила Софи. Тибинг кивнул и снова принялся писать. — Ну вот, так пишется слово "Бафомет" на иврите. Я все же вписал маленькими буквами гласные, чтобы было понятнее._

BaEYoMelh

B a P V o M e Th

"Remember, of course," he added, "that Hebrew is normally written in the opposite direction, but we can just as easily use Atbash this way. Next, all we have to do is create our substitution scheme by rewriting the entire alphabet in reverse order opposite the original alphabet."

"There's an easier way," Sophie said, taking the pen from Teabing. "It works for all reflectional substitution ciphers, including the Atbash. A little trick I learned at the Royal Holloway." Sophie wrote the first half of the alphabet from left to right, and then, beneath it, wrote the second half, right to left. "Cryptanalysts call it the fold-over. Half as complicated. Twice as clean."

A

B

G

D

H

V

Z

Ch

T

Y

K

Th

Sh

R

Q

Tz

P

O

S

N

M

L

Teabing eyed her handiwork and chuckled. "Right you are. Glad to see those boys at the Holloway are doing their job."

Looking at Sophie's substitution matrix, Langdon felt a rising thrill that he imagined must have rivaled the thrill felt by early scholars when they first used the Atbash Cipher to decrypt the now famous Mystery of Sheshach. For years, religious scholars had been baffled by biblical references to a city called

Разумеется, следует помнить, — добавил он, — что на иврите слова пишутся слева направо, но нам будет проще применить этбаш именно так. Ну и последний этап. Мы должны создать схему замен, переписав алфавит в обратном порядке._

— Есть и более простой способ, — сказала Софи и взяла у Тибинга ручку. — Пригоден для всех типов шифров зеркальной замены, в том числе и для кода этбаш. Маленький фокус, которому меня научили в колледже Холлоуэй. — И Софи переписала первую половину алфавита слева направо, а затем под ним написала и вторую половину, только на этот раз справа налево. — Шифровальщики называют его складным. Так гораздо проще и понятнее.

A

В

G

D

H

V

z

Ch

T

Y

К

Th

Sh

R

Q

Tz

p

о

s

N

M

L

Тибинг полюбовался ее работой и одобрительно хмыкнул: — Вы правы. Приятно видеть, что ребята из колледжа Холлоуэй не тратят времени даром._

Глядя на табличку, созданную Софи, Лэнгдон ощутил возбуждение и восторг одновременно. Очевидно, те же самые чувства испытали ученые, впервые применившие код этбаш для расшифровки знаменитой "тайны Шешача". На протяжении многих десятилетий ученых смущали библейские ссылки на город под названием Шешач. Ни на картах, ни в других документах город

Sheshach. The city did not appear on any map nor in any other documents, and yet it was mentioned repeatedly in the Book of Jeremiah—the king of Sheshach, the city of Sheshach, the people of Sheshach. Finally, a scholar applied the Atbash Cipher to the word, and his results were mind-numbing. The cipher revealed that Sheshach was in fact a code word for another very well-known city. The decryption process was simple.Sheshach, in Hebrew, was spelled: Sh-Sh-K.

этот ни разу не фигурировал, а в Библии, в Книге пророка Иеремии, упоминался неоднократно — царь Шешача, город Шешач, народ Шешача. И вот наконец какой-то ученый додумался применить к этому слову код этбаш и получил поразительный результат. Выяснилось, что Шешач на деле был кодовым словом, обозначавшим другой, весьма известный город. Процесс дешифровки был прост."Шешач" (Sheshach) пишется на иврите как Sh-Sh-K.

Sh-Sh-K, when placed in the substitution matrix, became B-B-L.

"Sh-Sh-K" по матрице замещения превращалось в "B-B-L".

B-B-L, in Hebrew, spelled Babel.

Это сокращение писалось на иврите как "Babel". Или искаженное от "Вавилон".

The mysterious city of Sheshach was revealed as the city of Babel, and a frenzy of biblical examination ensued. Within weeks, several more Atbash code words were uncovered in the Old Testament, unveiling myriad hidden meanings that scholars had no idea were there.

И вот таинственный город Шешач превратился в Вавилон, и это стало поводом для лихорадочного переосмысления библейских текстов. В течение нескольких недель с помощью того же кода этбаш ученые обнаружили в Ветхом Завете мириады потайных значений, которые долго оставались скрытыми от их глаз.

"We're getting close," Langdon whispered, unable to control his excitement.

— Вот это уже ближе к делу, — прошептал Лэнгдон, не в силах скрыть волнения.

"Inches, Robert," Teabing said. He glanced over at Sophie and smiled. "You ready?"

— Мы в каких-то дюймах от разгадки, Роберт, — сказал Тибинг. Потом покосился на Софи и улыбнулся. — Вы готовы?

She nodded.

Она кивнула.

"Okay, Baphomet in Hebrew without the vowels reads: B-P-V-M-Th. Now we simply apply your Atbash substitution matrix to translate the letters into our five-letter password."

— Ладно. Стало быть, напишем "Бафомет" на иврите без гласных. И получится у нас следующее: B-P-V-M-Th. А теперь с помощью вашей матрицы попробуем превратить его в пятибуквенное слово.

Langdon's heart pounded. B-P-V-M-Th. The sun was pouring through the windows now. He looked at Sophie's substitution matrix and slowly began to make the conversion. B is Sh... P is V...

Лэнгдон чувствовал, как бешено бьется у него сердце. B-P-V-M-Th. Через стекла иллюминаторов врывались солнечные лучи. Он взглянул на матрицу, составленную Софи, и начал медленно подбирать буквы. В — это Sh... Р — это V...

Teabing was grinning like a schoolboy at Christmas. "And the Atbash Cipher reveals..." He stopped short. "Good God!" His face went white.

Тибинг улыбался во весь рот.— Применяем код этбаш, и получается у нас... — Тут он вдруг умолк. Лицо побелело. — Господи Боже!

Langdon's head snapped up.

Лэнгдон резко поднял голову.

"What's wrong?" Sophie demanded.

— Что такое? — встревожилась Софи.

"You won't believe this." Teabing glanced at Sophie. "Especially you."

— Вы не поверите... — тихо пробормотал Тибинг.— Особенно вы, дорогая.

"What do you mean?" she said.

— О чем это вы?

"This is... ingenious," he whispered. "Utterly ingenious!" Teabing wrote again on the paper. "Drumroll, please. Here is your password." He showed them what he had written.

— Нет, это просто гениально, — прошептал он. — Просто гениально! — И с этими словами Тибинг схватил листок бумаги и снова начал что-то писать. — Так, будьте любезны туш! Вот вам ваше ключевое слово. — И он придвинул к ним листок бумаги.

Sh-V-P-Y-A

Sh-V-P-Y-A

Sophie scowled. "What is it?"

Софи нахмурилась: — Что это?

Langdon didn't recognize it either.

Лэнгдон тоже не понимал.

Teabing's voice seemed to tremble with awe. "This, my friend, is actually an ancient word of wisdom."

У Тибинга от волнения дрожал голос:— Это, друзья мои, древнее слово, означающее "мудрость".

Langdon read the letters again. An ancient word of wisdom ^ frees this scroll. An instant later he got it. He

Лэнгдон внимательнее присмотрелся к буквам. Мир древний мудрый свиток открывает. И он тут

had newer seen this coming. "An ancient word of wisdom!"

же все понял. Он никак такого не ожидал.— Ну конечно же! — Древнее слово, означающее "мудрость"!

Teabing was laughing. "Quite literally!"

Тибинг рассмеялся:— Причем в самом буквальном смысле!

Sophie looked at the word and then at the dial. Immediately she realized Langdon and Teabing had failed to see a serious glitch. "Hold on! This can't be the password," she argued. "The cryptex doesn't have an Sh on the dial. It uses a traditional Roman alphabet."

Софи посмотрела на буквы, затем перевела взгляд на диски. И мгновенно поняла, что Лэнгдон с Тибингом допустили серьезную промашку.— Погодите! Это никак не может быть ключевым словом! — возразила она. — На диске криптекса отсутствует буква "Sh". Здесь использован традиционный латинский алфавит.

"Read the word," Langdon urged. "Keep in mind two things. In Hebrew, the symbol for the sound Sh can also be pronounced as S, depending on the accent. Just as the letter P can be pronounced F."

— Да вы прочтите само слово, — настаивал Лэнгдон. — И не забудьте при этом двух деталей. На иврите символ, обозначающий букву "Sh", также произносится как "эс", в зависимости от ударения. А буква "Р" произносится как "эф".

SVFYA? she thought, puzzled.

SVFYA? Софи окончательно растерялась.

"Genius!" Teabing added. "The letter Vav is often a placeholder for the vowel sound O!"

— Гениально! — снова воскликнул Тибинг. — Буква "Vav" из алфавита часто замещает гласный звук "О"!

Sophie again looked at the letters, attempting to sound them out.

Софи снова взглянула на загадочные буквы, стараясь выстроить их в должном порядке.

"S...o...f...y...a."

— С... о... ф... и... а...

She heard the sound of her voice, and could not believe what she had just said. "Sophia? This spells Sophia?"

Только тут она услышала звук собственного голоса и сначала не поверила тому, что произнесла.— София? Так это можно прочесть как "София"? "Софья"?.. Лэнгдон радостно закивал:

Langdon was nodding enthusiastically. "Yes! Sophia literally means wisdom in Greek. The root of your name, Sophie, is literally a 'word of wisdom.' "

— Да! Именно! И "София" на древнегреческом означает "мудрость". Корень вашего имени, Софи, можно перевести как "слово мудрости".

Sophie suddenly missed her grandfather immensely. He encrypted the Priory keystone with my name. A knot caught in her throat. It all seemed so perfect. But as she turned her gaze to the five lettered dials on the cryptex, she realized a problem still existed. "But wait... the word Sophia has six letters."

Внезапно Софи почувствовала, как истосковалась по деду. Он зашифровал краеугольный камень Приората с помощью моего имени! В горле ее стоял ком. Все так просто и совершенно. Однако, взглянув на диски криптекса, она поняла, что проблема не разрешена.— Но подождите... в латинском написании слова "Sophia" не пять, а шесть букв!

Teabing's smile never faded. "Look at the poem again. Your grandfather wrote, 'An ancient word of wisdom.' "

Улыбка не исчезла с лица Тибинга. — Взгляните еще раз на эти стихи. Не случайно ваш дед употребил там слово "древний".

"Yes?"

— И что с того?

Teabing winked. "In ancient Greek, wisdom is spelled S-O-F-I-A."

Тибинг игриво подмигнул ей:— По-древнегречески слово "мудрость" писалось как "S-O-F-I-A".

CHAPTER 78

ГЛАВА 78

Sophie felt a wild excitement as she cradled the cryptex and began dialing in the letters. An ancient word of wisdom frees this scroll. Langdon and Teabing seemed to have stopped breathing as they looked on. S... O... F...

Ощущая прилив радостного возбуждения, Софи взяла криптекс и начала поворачивать диски с буквами. Мир древний мудрый свиток открывает. Лэнгдон с Тибингом, затаив дыхание, наблюдали за ее действиями. S... О... F...

"Carefully," Teabing urged. "Ever so carefully."

— Осторожнее! — взмолился Тибинг. — Умоляю вас, дитя мое, действуйте осторожнее!

...I... A.

... I... А.

Sophie aligned the final dial. "Okay," she whispered, glancing up at the others. "I'm going to pull it apart."

Софи закончила поворачивать последний диск. Все нужные буквы выстроились в одну линию.

— Ну вот, вроде бы все, — шепнула она и посмотрела на своих спутников. — Можно открывать.

"Remember the vinegar," Langdon whispered with fearful exhilaration. "Be careful."

— Помните об уксусе, — нарочито драматическим шепотом предупредил ее Лэнгдон. — Осторожнее.

Sophie knew that if this cryptex were like those she had opened in her youth, all she would need to do is grip the cylinder at both ends, just beyond the dials, and pull, applying slow, steady pressure in opposite directions. If the dials were properly aligned with the password, then one of the ends would slide off, much like a lens cap, and she could reach inside and remove the rolled papyrus document, which would be wrapped around the vial of vinegar. However, if the password they had entered were incorrect, Sophie's outward force on the ends would be transferred to a hinged lever inside, which would pivot downward into the cavity and apply pressure to the glass vial, eventually shattering it if she pulled too hard.

Софи понимала, что если криптекс сработан по тому же принципу, что и те, с которыми она играла в детстве, открыть его можно очень просто, держа руками за оба конца и легонько потянув. Если диски подогнаны в соответствии с ключевым словом, один конец просто соскользнет, как колпачок, прикрывающий линзы, и тогда она сможет выудить из цилиндра свернутый в рулон листок папируса, обернутый вокруг крохотного сосуда с уксусом. Однако если ключевое слово угадано неверно, то давление, применяемое Софи на концы цилиндра, приведет в действие рычажок на пружинке. Он опустится вниз и надавит на хрупкий стеклянный сосуд, отчего тот разобьется, если потянуть с силой.

Pull gently, she told herself.

Не жми, тяни осторожно, напомнила она себе.

Teabing and Langdon both leaned in as Sophie wrapped her palms around the ends of the cylinder. In the excitement of deciphering the code word, Sophie had almost forgotten what they expected to find inside. This is the Priory keystone. According to Teabing, it contained a map to the Holy Grail, unveiling the tomb of Mary Magdalene and the Sangreal treasure... the ultimate treasure trove of secret truth.

Тибинг с Лэнгдоном не отводили глаз от рук Софи. Вот она взялась за концы цилиндра. Вот начала тянуть. Они долго ломали головы над разгадкой ключевого слова, и Софи уже почти забыла, что им предстоит найти внутри. Краеугольный камень Приората. Если верить Тибингу, он представлял собой карту с указанием местонахождения Грааля, объяснял, что такое надгробный камень Марии Магдалины и сокровище Сангрил...

Now gripping the stone tube, Sophie double-checked that all of the letters were properly aligned with the indicator. Then, slowly, she pulled. Nothing happened. She applied a little more force. Suddenly, the stone slid apart like a well-crafted telescope. The heavy end piece detached in her hand. Langdon and Teabing almost jumped to their feet. Sophie's heart rate climbed as she set the end cap on the table and tipped the cylinder to peer inside.

Ухватившись за концы цилиндра, Софи еще раз убедилась, что все буквы выстроились правильно, в одну линию. А затем осторожно и медленно потянула. Ничего не происходило. Тогда она потянула чуть сильнее. Внезапно что-то щелкнуло, и каменный цилиндр раздвинулся, как телескоп. В руке у нее осталась половинка. Лэнгдон с Тибингом возбужденно вскочили. Сердце у Софи колотилось как бешеное. Она положила крышку на стол и заглянула в образовавшееся отверстие.

A scroll!

Свиток!

Peering down the hollow of the rolled paper, Sophie could see it had been wrapped around a cylindrical object—the vial of vinegar, she assumed. Strangely, though, the paper around the vinegar was not the customary delicate papyrus but rather, vellum. That's odd, she thought, vinegar can't dissolve a lambskin vellum. She looked again down the hollow of the scroll and realized the object in the center was not a vial of vinegar after all. It was something else entirely.

Всмотревшись попристальнее, Софи увидела, что тонкая бумага обернута вокруг какого-то предмета цилиндрической формы. Пузырек с уксусом, подумала она. Странно, но бумага, в которую он был завернут, не походила на папирус. Скорее, на тонкий пергамент. Очень странно, ведь уксус не способен растворить пергамент из телячьей кожи, пусть даже очень тонкий. Она снова заглянула внутрь и только теперь поняла, что никакого пузырька с уксусом там нет. То был совершенно другой предмет. А вот какой — непонятно.

"What's wrong?" Teabing asked. "Pull out the scroll."

— Что случилось? — спросил Тибинг. — Может, все-таки достанете свиток?

Frowning, Sophie grabbed the rolled vellum and the object around which it was wrapped, pulling them both out of the container.

Хмурясь, Софи ухватила пергамент кончиками пальцев и вытянула его вместе с предметом, который был в него завернут.

"That's not papyrus," Teabing said. "It's too heavy."

— Это не папирус, — сказал Тибинг. — Слишком уж

тяжелый и плотный.

"I know. It's padding."

— Да, знаю. Это телячья кожа.

"For what? The vial of vinegar?"

— А это что за штука? Пузырек с уксусом?

"No." Sophie unrolled the scroll and revealed what was wrapped inside. "For this."

— Нет. — Софи развернула пергаментный свиток и достала загадочный предмет. — Вот смотрите...

When Langdon saw the object inside the sheet of vellum, his heart sank.

Лэнгдон увидел, что находилось в пергаменте, и пал духом.

"God help us," Teabing said, slumping. "Your grandfather was a pitiless architect."

— Господи, помоги, — пробормотал Тибинг. — Ваш уважаемый дедушка был безжалостным шутником.

Langdon stared in amazement. I see Sauniere has no intention of making this easy.On the table sat a second cryptex. Smaller. Made of black onyx. It had been nested within the first. Sauniere's passion for dualism. Two cryptexes. Everything in pairs. Double entendres. Male female. Black nested within white. Langdon felt the web of symbolism stretching onward. White gives birth to black.

Лэнгдон изумленно взирал на стол. Да, Жак Соньер не собирался облегчать им задачу. На столе лежал второй криптекс. По размерам меньше первого. Сделан из черного оникса. Именно он находился внутри первого криптекса. Соньер явно испытывал пристрастие к дуализму. Два криптекса. Все попарно. Мужчина — женщина. Черное внутри белого. Целый букет символов. Белое дает рождение мерному.

Every man sprang from woman.

Каждый мужчина появляется на свет от женщины.

White——female.

Белое — женщина.

Black—male.

Черное — мужчина.

Reaching over, Langdon lifted the smaller cryptex. It looked identical to the first, except half the size and black. He heard the familiar gurgle. Apparently, the vial of vinegar they had heard earlier was inside this smaller cryptex.

Лэнгдон протянул руку и взял со стола маленький криптекс. Выглядел он практически так же, как и первый, за исключением размера и цвета. И внутри что-то булькало. Очевидно, пузырек с уксусом находился именно в маленьком криптексе.

"Well, Robert," Teabing said, sliding the page of vellum over to him. "You'll be pleased to hear that at least we're flying in the right direction."

— Ну, Роберт, — заметил Тибинг и придвинул к Лэнгдону кусок пергамента, — думаю, вы будете рады узнать, что мы продвигаемся в верном направлении.

Langdon examined the thick vellum sheet. Written in ornate penmanship was another four-line verse. Again, in iambic pentameter. The verse was cryptic, but Langdon needed to read only as far as the first line to realize that Teabing's plan to come to Britain was going to pay off.

Лэнгдон осмотрел кусок телячьей кожи. На нем витиеватым почерком было выведено еще одно четверостишие. И снова пятистопным ямбом. Очевидно, и этот текст представлял собой шифровку. Но Лэнгдону было достаточно одного взгляда на первую строчку, чтобы убедиться: решение Тибинга лететь в Британию было правильным.

IN LONDON LIES A KNIGHT A POPE INTERRED.

ЛОНДОН, ТАМ РЫЦАРЬ ЛЕЖИТ, ПОХОРОНЕННЫЙ ПАПОЙ.

The remainder of the poem clearly implied that the password for opening the second cryptex could be found by visiting this knight's tomb, somewhere in the city.

Из остальных строк стихотворения становилось ясно, что ключ ко второму криптексу может быть найден лишь тогда, когда они посетят могилу этого самого рыцаря в Лондоне.

Langdon turned excitedly to Teabing. "Do you have any idea what knight this poem is referring to?"

Лэнгдон с надеждой взглянул на Тибинга:— Вы имеете хоть малейшее представление, о каком рыцаре идет речь?

Teabing grinned. "Not the foggiest. But I know in precisely which crypt we should look."

— Ни малейшего, — с усмешкой ответил Тибинг. — Зато я точно знаю, где искать его склеп.

At that moment, fifteen miles ahead of them, six Kent police cars streaked down rain-soaked streets toward Biggin Hill Executive Airport.

Тем временем на земле, в пятнадцати милях от них, шесть полицейских автомобилей мчались по промокшей от дождя дороге к аэропорту Биггин-Хилл в Кенте.

CHAPTER 79

ГЛАВА 79

Lieutenant Collet helped himself to a Perrier from Teabing's refrigerator and strode back out through the drawing room. Rather than accompanying Fache to London where the action was, he was now baby-sitting the PTS team that had spread out through Chateau Villette.

Лейтенант Колле достал из холодильника Тибинга бутылочку перье, отпил глоток и вышел из кухни в коридор. Вместо того чтобы лететь вместе с Фашем в Лондон, где должны были развернуться главные события, он был вынужден сидеть и надзирать за экспертами технической службы, которые наводнили

Шато Виллет.

So far, the evidence they had uncovered was unhelpful: a single bullet buried in the floor; a paper with several symbols scrawled on it along with the words blade and chalice; and a bloody spiked belt that PTS had told Collet was associated with the conservative Catholic group Opus Dei, which had caused a stir recently when a news program exposed their aggressive recruiting practices in Paris.

Пока добытые ими вещественные улики ситуацию не проясняли: пуля, застрявшая в деревянном полу; клочок бумаги с какими-то непонятными символами и словами "клинок" и "сосуд"; а также утыканный шипами ремешок, весь в крови. Эксперт объяснил Колле, что эта находка, возможно, указывает на участие в событиях члена консервативной католической группы под названием "Опус Деи". Совсем недавно в одной телевизионной программе разоблачалась их неблаговидная деятельность в Париже, связанная с вербовкой новых братьев.

Collet sighed. Good luck making sense of this unlikely melange.

Колле вздохнул. Хорошо, что хоть с этой непонятной штуковиной нам разбираться не придется.

Moving down a lavish hallway, Collet entered the vast ballroom study, where the chief PTS examiner was busy dusting for fingerprints. He was a corpulent man in suspenders.

Пройдя через просторный холл, он вошел в огромный бальный зал, где хозяин дома устроил себе кабинет. Там глава экспертной службы напылял на предполагаемых местах отпечатков пальцев специальный состав. Это был добродушного вида толстяк в подтяжках.

"Anything?" Collet asked, entering.

— Ну, есть что-нибудь? — осведомился Колле. Толстяк покачал головой:

The examiner shook his head. "Nothing new. Multiple sets matching those in the rest of the house."

— Ничего нового. Отпечатков много, но все соответствуют тем, что найдены в других помещениях дома.

"How about the prints on the cilice belt?"

— Ну а те, что на ремешке с шипами?

"Interpol is still working. I uploaded everything we found."

— Над ними работает Интерпол. Я передал им все, что мы нашли.

Collet motioned to two sealed evidence bags on the desk. "And this?"

Колле указал на два запечатанных пластиковых пакета на столе:— А здесь что? Мужчина пожал плечами:

The man shrugged. "Force of habit. I bag anything peculiar."

— Да это я так, по привычке. Собираю все, что покажется странным.

Collet walked over. Peculiar?"This Brit's a strange one," the examiner said. "Have a look at this." He sifted through the evidence bags and selected one, handing it to Collet.

Колле подошел к столу. Странным? — Этот англичанин — необычный тип, — ответил эксперт. — Вот посмотрите. — Он порылся в одном из пакетов и протянул Колле снимок.

The photo showed the main entrance of a Gothic cathedral —the traditional, recessed archway, narrowing through multiple, ribbed layers to a small doorway.

На снимке был запечатлен главный вход в католический кафедральный собор. Вполне традиционная архитектура, ряд постепенно сужающихся арок вел к маленькой двери в глубине.

Collet studied the photo and turned. "This is peculiar?"

— Ну и что тут особенного? — спросил Колле.

"Turn it over."

— Да вы переверните.

On the back, Collet found notations scrawled in English, describing a cathedral's long hollow nave as a secret pagan tribute to a woman's womb. This was strange. The notation describing the cathedral's doorway, however, was what startled him. "Hold on! He thinks a cathedral's entrance represents a woman's... "

На обратной стороне снимка были записи на английском. И говорилось здесь о том, что продолговатый неф старинного собора символизировал собой чрево женщины. И что это была дань древним языческим верованиям. Да, действительно странная приписка.— Погодите-ка! Так он считает, что вход в собор как бы символизировал собой женскую...

The examiner nodded. "Complete with receding labial ridges and a nice little cinquefoil clitoris above the doorway." He sighed. "Kind of makes you want to go back to church."

Эксперт кивнул:— Да. Все уменьшающиеся своды — это как бы губы влагалища, а нависающие над входом складки — это клитор. — Он вздохнул. — Знаете, сразу захотелось зайти в церковь.

Collet picked up the second evidence bag. Through the plastic, he could see a large glossy photograph of what appeared to be an old document. The heading at the top

Колле взял второй пакет. Через пластик просвечивал большой глянцевый снимок какого-то старого документа. Заголовок вверху гласил:

read:

Les Dossiers Secrets—Number 4° lm^1 249

"Les Dossiers Secrets — Number 4° lm1 249".

"What's this?" Collet asked.

— А это что? — спросил Колле.

"No idea. He's got copies of it all over the place, so I bagged it."

— Понятия не имею. Тут повсюду были разбросаны копии этого документа, вот я и взял одну.

Collet studied the document.

Колле принялся изучать документ.

PRIEURE DE SIGN—LES NAUTONIERS/GRAND MASTERS

ПРИОРАТ СИОНА — НАСТОЯТЕЛИ ВЕЛИКИЕ МАСТЕРА

JEAN DE GISORS 1188-1220 MARIE DE SAINT-CLAIR 1220-1266 GUILLAUME DE GlSORS 1266-1307 EDOUARD DE BAR 1307-1336 JEANNE DE BAR 1336-1351 JEAN DE SAINT-CLAIR 1351-1366 BLANCE D'EVREUX 1366-1398 NICOLAS FLAMEL 1398-1418 RENE D'ANJOU 1418-1480 IOLANDE DE BAR 1480-1483 SANDRO BOTTICELLI 1483-1510 LEONARDO DA VINCI 1510-1519 CONNETABLE DE BOURBON 1519-1527 FERDINAND DE GONZAQUE 1527-1575 LOUIS DE NEVERS 1575-1595 ROBERT FLUDD 1595-1637 J. VALENTIN ANDREA 1637-1654 ROBERT BOYLE 1654-1691 ISAAC NEWTON 1691-1727 CHARLES RADCLYFFE 1727-1746 CHARLES DE LORRAINE 1746-1780 MAXIMILIAN DE LORRAINE 1780-1801 CHARLES NODIER 1801-1844 VICTOR HUGO 1844-1885 CLAUDE DEBUSSY 1885-1918 JEAN COCTEAU 1918-1963

ЖАН ДЕ ГИЗОР 1188-1220 МАРИ ДЕ СЕН-КЛЕР 1220 — 1266 ГИЙОМ ДЕ ГИЗОР 1266-1307 ЭДУАРД ДЕ БАР 1307-1336 ЖАННА ДЕБ АР 1336-1351 ЖАН ДЕ СЕН-КЛЕР 1351-1366 БЛАНШ Д'ЭВРЁ 1366-1398 НИКОЛА ФЛАМЕЛЬ 1398-1418 РЕНЕ Д'АНЖУ 1418-1480 ИОЛАНДА ДЕ БАР 1480-1483 САНДРО БОТТИЧЕЛЛИ 1483-1510 ЛЕОНАРДО ДА ВИНЧИ 1510-1519 КОННЕТАБЛЬ ДЕ БУРБОН 1519-1527 ФЕРДИНАНД ДЕ 1527-1575 ГОНСАКЕЛУИ ДЕ НЕВЕР 1575-1595 РОБЕРТ ФЛАДД 1595-1637 ДЖ. ВАЛЕНТИН АНДРЕА 1637-1654 РОБЕРТ БОЙЛЬ 1654-1691 ИСААК НЬЮТОН 1691-1727 ЧАРЛЬЗ РЭДКЛИФ 1727-1746 ШАРЛЬ ДЕ ЛОРЕН 1746-1780 МАКСИМИЛЬЯН ДЕ 1780-1801 ЛОРЕНШАРЛЬ НОДЬЕ 1801-1844 ВИКТОР ГЮГО 1844-1885 КЛОД ДЕБЮССИ 1885-1918 ЖАН КОКТО 1918-1963

Prieure de Sion? Collet wondered.

Приорат Сиона? Колле задумался.

"Lieutenant?" Another agent stuck his head in. "The switchboard has an urgent call for Captain Fache, but they can't reach him. Will you take it?"

— Лейтенант? — В комнату заглянул один из агентов. — Тут звонят капитану Фашу, говорят, очень срочно. Никак не могут с ним связаться. Может, вы подойдете?

Collet returned to the kitchen and took the call. It was Andre Vernet.

Колле вернулся на кухню и взял телефонную трубку. Это был Андре Берне.

The banker's refined accent did little to mask the tension in his voice. "I thought Captain Fache said he would call me, but I have not yet heard from him."

Даже изысканный акцент не помогал скрыть возбуждения, звучавшего в голосе банкира.— Капитан Фаш обещал перезвонить мне, но так до сих пор этого и не сделал!

"The captain is quite busy," Collet replied. "May I help you?"

— Капитан очень занят, — сказал Колле. — Чем могу помочь?

"I was assured I would be kept abreast of your progress tonight."

— Я полагал, меня будут держать в курсе событий.

For a moment, Collet thought he recognized the timbre of the man's voice, but he couldn't quite place it. "Monsieur Vernet, I am currently in charge of the Paris investigation. My name is Lieutenant Collet."

На секунду Колле показалось, что он уже где-то слышал этот голос, но никак не удавалось вспомнить, где именно.— Месье Берне, временно я возглавляю расследование в Париже. Позвольте представиться, лейтенант Колле.

There was a long pause on the line. "Lieutenant, I have another call coming in. Please excuse me. I will call you later." He hung up.

На противоположном конце провода повисла долгая пауза.— Простите, лейтенант, но мне поступил срочный

звонок. Извините за беспокойство. Перезвоню вам позже. — И мужчина повесил трубку.

For several seconds, Collet held the receiver. Then it dawned on him. I knew I recognized that voice! The revelation made him gasp. The armored car driver. With the fake Rolex.

А Колле так и замер с трубкой в руке. Его внезапно осенило. Теперь я точно знаю, где слышал этот голос! Он даже тихо ахнул. Водитель бронированного фургона. С поддельными часами "Ролекс" на руке.

Collet now understood why the banker had hung up so quickly. Vernet had remembered the name Lieutenant Collet—the officer he blatantly lied to earlier tonight.

Только теперь Колле понял, почему банкир так быстро повесил трубку. Берне, конечно, запомнил имя остановившего его на выезде офицера. Офицера, которому он так бесстыдно лгал.

Collet pondered the implications of this bizarre development. Vernet is involved. Instinctively, he knew he should call Fache. Emotionally, he knew this lucky break was going to be his moment to shine.

Что же делать? События развивались самым непредсказуемым образом. Берне тоже замешан в этом деле. Колле понимал, что следует позвонить Фашу. Наконец-то представился случай оправдаться за все сегодняшние промахи.

He immediately called Interpol and requested every shred of information they could find on the Depository Bank of Zurich and its president, Andre Vernet.

Он незамедлительно связался с Интерполом и запросил всю информацию, что имелась у них по Депозитарному банку Цюриха и его президенту Андре Берне.

CHAPTER 80

ГЛАВА 80

"Seat belts, please," Teabing's pilot announced as the Hawker 731 descended into a gloomy morning drizzle. "We'll be landing in five minutes."

— Пристегните ремни, пожалуйста, — объявил пилот Тибинга, как только "Хокер-731" начал снижаться в серой облачной дымке. — Мы приземляемся через пять минут.

Teabing felt a joyous sense of homecoming when he saw the misty hills of Kent spreading wide beneath the descending plane. England was less than an hour from Paris, and yet a world away. This morning, the damp, spring green of his homeland looked particularly welcoming. My time in France is over. I am returning to England victorious. The keystone has been found. The question remained, of course, as to where the keystone would ultimately lead. Somewhere in the United Kingdom. Where exactly, Teabing had no idea, but he was already tasting the glory.

Увидев внизу затянутые туманной дымкой холмы Кента, Тибинг почувствовал облегчение и радость. Наконец-то он дома! Англия находилась всего в часе лета от Парижа и все равно казалась оттуда далекой. Утро выдалось сырое, даже дождливое, вокруг ярко, по-весеннему, зеленела трава. С Францией покончено раз и навсегда. Я возвращаюсь в Англию с победой. Краеугольный камень найден! Нет, конечно, оставался еще главный вопрос: куда приведет их этот камень? Тайник в Соединенном Королевстве. В этом Тибинг не сомневался. Где именно, он пока не знал, но уже предвкушал славу первооткрывателя.

As Langdon and Sophie looked on, Teabing got up and went to the far side of the cabin, then slid aside a wall panel to reveal a discreetly hidden wall safe. He dialed in the combination, opened the safe, and extracted two passports. "Documentation for Remy and myself." He then removed a thick stack of fifty-pound notes. "And documentation for you two."

Он поднялся из-за стола, где сидели Софи с Лэнгдоном, отошел в дальнюю часть салона и, сдвинув деревянную панель, открыл искусно замаскированный сейф. Набрал комбинацию из нескольких цифр, открыл сейф и достал из него два паспорта.— Мои с Реми документы, — объяснил он, а затем вытащил толстую пачку пятидесятифунтовых купюр. — А это документы для вас, мои дорогие.

Sophie looked leery. "A bribe?"

Софи поморщилась: — Взятка?

"Creative diplomacy. Executive airfields make certain allowances. A British customs official will greet us at my hangar and ask to board the plane. Rather than permitting him to come on, I'll tell him I'm traveling with a French celebrity who prefers that nobody knows she is in England —press considerations, you know—and I'll offer the official this generous tip as gratitude for his discretion."

— Нет, творческий подход к дипломатии. Маленькая хитрость. Здесь, в провинции, все проще. Офицер таможенного контроля встретит нас у моего ангара и попросит поставить самолет, а затем предъявить документы. А я ему скажу, что путешествую с одной французской знаменитостью, но эта дама предпочитает, чтобы никто не знал о ее визите в Англию, ну, прежде всего пресса. А потом предложу любезному офицеру эти щедрые чаевые, в знак признательности за молчание.

Langdon looked amazed. "And the official will

Его слова позабавили Лэнгдона.

accept?"

— И он примет деньги?

"Not from anyone, they won't, but these people all know me. I'm not an arms dealer, for heaven's sake. I was knighted." Teabing smiled. "Membership has its privileges."

— Так ведь не от кого-нибудь. От постороннего человека он бы никогда не взял. А меня все здесь знают. Я ведь не какой-нибудь там торговец оружием, упаси Господи! Я был посвящен в рыцари. — Тибинг улыбнулся. — Должны же быть хоть какие-то привилегии у рыцарей.

Remy approached up the aisle now, the Heckler Koch pistol cradled in his hand. "Sir, my agenda?"

К ним с пистолетом в руке приблизился по проходу Реми.— Мои действия, сэр? Тибинг взглянул на слугу:

Teabing glanced at his servant. "I'm going to have you stay onboard with our guest until we return. We can't very well drag him all over London with us."

— Я бы хотел, чтобы вы остались на борту с нашим гостем. До тех пор пока мы за вами не вернемся. Нельзя же тащить его связанным по рукам и ногам через весь Лондон.

Sophie looked wary. "Leigh, I was serious about the French police finding your plane before we return."

Софи забеспокоилась:— Послушайте, Лью, а что, если французская полиция обнаружит ваш самолет до того, как мы за ними вернемся?

Teabing laughed. "Yes, imagine their surprise if they board and find Remy."

Тибинг расхохотался:— Можете представить их изумление, когда они найдут здесь Реми!

Sophie looked surprised by his cavalier attitude. "Leigh, you transported a bound hostage across international borders. This is serious."

Софи была удивлена столь легкомысленным подходом.— Но, Лью, мы же переправили через государственную границу заложника. Это серьезно.

"So are my lawyers." He scowled toward the monk in the rear of the plane. "That animal broke into my home and almost killed me. That is a fact, and Remy will corroborate."

— Мои адвокаты тоже серьезные люди. — Тибинг махнул рукой в сторону хвостового отсека. — Это животное ворвалось в мой дом, едва меня не убило. Вот факты, и Реми с удовольствием их подтвердит.

"But you tied him up and flew him to London!" Langdon said.

— Но ведь вы связали его и силой увезли в Лондон! — возразил Лэнгдон.

Teabing held up his right hand and feigned a courtroom oath. "Your honor, forgive an eccentric old knight his foolish prejudice for the British court system. I realize I should have called the French authorities, but I'm a snob and do not trust those laissez-faire French to prosecute properly. This man almost murdered me. Yes, I made a rash decision forcing my manservant to help me bring him to England, but I was under great stress. Mea culpa. Mea culpa."

Тибинг поднял правую руку с таким торжественным видом, точно находился в суде и давал клятву на Библии: — Ваша честь, простите старого эксцентричного и глупого рыцаря! Он поистине не ведал, что творил. Простите за предубеждение в пользу британской системы правосудия. Теперь я понимаю, мне следовало сдать разбойника французским властям. Но я, видите ли, сноб и не слишком доверяю этим легкомысленным французишкам, не верю, что они способны вершить правосудие справедливо. Этот человек едва меня не убил. Да, я поступил опрометчиво, заставил слугу помочь мне переправить этого типа в Лондон, но в тот момент я находился в стрессовом состоянии. Виноват. Кругом виноват.

Langdon looked incredulous. "Coming from you, Leigh, that just might fly."

Лэнгдон изумленно взирал на своего старого друга: — А знаете, Лью, они вполне могут это скушать.

"Sir?" the pilot called back. "The tower just radioed. They've got some kind of maintenance problem out near your hangar, and they're asking me to bring the plane directly to the terminal instead."

— Сэр! — окликнул Тибинга пилот. — Я только что получил сообщение с башни. У них там возникли какие-то технические трудности, и они просят посадить самолет не возле ангара, а на главную полосу, прямо у терминала.

Teabing had been flying to Biggin Hill for over a decade, and this was a first. "Did they mention what the problem is?"

Тибинг летал в Биггин-Хилл на протяжении десяти лет, но ничего подобного прежде не случалось.— А они объяснили, в чем проблема?

"The controller was vague. Something about a gas leak at the pumping station? They asked me to park in front of the terminal and keep everyone onboard until further notice. Safety precaution. We're not supposed to deplane until we get the all clear from airport authorities."

— Нет. Диспетчер выразился как-то туманно. Что-то связанное с утечкой газа у насосной станции. Меня просили припарковаться прямо перед терминалом и передать вам, чтобы все оставались на борту. Просто в целях безопасности. Нам не разрешают выходить из

самолета до тех пор, пока не получим добро от местных властей.

Teabing was skeptical. Must be one hell of a gas leak. The pumping station was a good half mile from his hangar.

Тибингу это не понравилось. Какая еще, к чертовой матери, утечка? Насосная станция находилась примерно в полумиле от его ангара.

Remy also looked concerned. "Sir, this sounds highly irregular."

Реми тоже встревожился:— Что-то здесь не так, сэр, точно вам говорю. Тибинг обернулся к Софи и Лэнгдону:

Teabing turned to Sophie and Langdon. "My friends, I have an unpleasant suspicion that we are about to be met by a welcoming committee."

— Вот что, друзья мои. У меня возникло подозрение, что нас там уже кое-кто встречает.

Langdon gave a bleak sigh. "I guess Fache still thinks I'm his man."

Лэнгдон обреченно вздохнул:— Это Фаш. Продолжает охотиться на меня. До сих пор считает преступником.

"Either that," Sophie said, "or he is too deep into this to admit his error.

— Или так, — заметила Софи, — или же он просто слишком далеко зашел, чтобы признать свою ошибку.

Teabing was not listening. Regardless of Fache's mind-set, action needed to be taken fast. Don't lose sight of the ultimate goal. The Grail. We're so dose. Below them, the landing gear descended with a clunk.

Но Тибинг не слушал их. Следовало принять какое-то решение, и чем быстрее, тем лучше. И нельзя забывать о главной цели.Грааль. Мы совсем близко. Под полом послышался стук, это самолет выпустил шасси.

"Leigh," Langdon said, sounding deeply remorseful, "I should turn myself in and sort this out legally. Leave you all out of it."

— Вот что, Лью, — сказал Лэнгдон. — Я сам сдамся властям, постараюсь уладить все законным путем. Не хочу втягивать вас.

"Oh, heavens, Robert!" Teabing waved it off. "Do you really think they're going to let the rest of us go? I just transported you illegally. Miss Neveu assisted in your escape from the Louvre, and we have a man tied up in the back of the plane. Really now! We're all in this together."

— Господи, Роберт! — отмахнулся Тибинг. — Вы что, и вправду считаете, что они позволят всем остальным уйти? Ведь это я переправил вас через границу незаконно. Мисс Невё помогла вам бежать из Лувра, а в хвостовом отсеке самолета у нас находится заложник. Нет уж! Мы слишком крепко повязаны!

"Maybe a different airport?" Sophie said.

— Может, попробовать другой аэропорт? — предложила Софи. Тибинг отрицательно покачал головой:

Teabing shook his head. "If we pull up now, by the time we get clearance anywhere else, our welcoming party will include army tanks."

— Если сейчас сбежим, то, где бы ни запросили посадки, нас будет встречать целая танковая армия.

Sophie slumped.

Софи понурилась.

Teabing sensed that if they were to have any chance of postponing confrontation with the British authorities long enough to find the Grail, bold action had to be taken. "Give me a minute," he said, hobbling toward the cockpit.

Тибинг понимал: если у них и есть шанс по возможности оттянуть конфронтацию с британскими властями, что даст им время найти Грааль, то следует действовать решительно и быстро.— Я на минуту, — сказал он и заковылял к кабине пилота.

"What are you doing?" Langdon asked.

— Что вы собираетесь делать? — спросил его Лэнгдон.

"Sales meeting," Teabing said, wondering how much it would cost him to persuade his pilot to perform one highly irregular maneuver.

— Немного поторговаться, — ответил Тибинг. А сам подумал: интересно, сколько придется выложить пилоту, чтобы убедить его совершить один категорически запрещенный маневр?

CHAPTER 81

ГЛАВА 81

The Hawker is on final approach. Simon Edwards— Executive Services Officer at Biggin Hill Airport— paced the control tower, squinting nervously at the rain-drenched runway. He never appreciated being awoken early on a Saturday morning, but it was particularly distasteful that he had been called in to oversee the arrest of one of his most lucrative clients. Sir Leigh Teabing paid Biggin Hill not only for a private hangar but a "per landing fee" for his frequent

"Хокер" готовился зайти на посадку. Саймон Эдвардс, офицер службы безопасности аэропорта Биггин-Хилл, нервно расхаживал по помещению башни, с тревогой поглядывая на блестящую от дождя посадочную полосу. Ему совсем не нравилось, что в субботнее утро его подняли с постели так рано. И еще меньше нравилось, что вскоре ему придется стать свидетелем ареста одного из самых выгодных клиентов аэропорта.

arrivals and departures. Usually, the airfield had advance warning of his schedule and was able to follow a strict protocol for his arrival. Teabing liked things just so. The custom-built Jaguar stretch limousine that he kept in his hangar was to be fully gassed, polished, and the day's London Times laid out on the back seat. A customs official was to be waiting for the plane at the hangar to expedite the mandatory documentation and luggage check. Occasionally, customs agents accepted large tips from Teabing in exchange for turning a blind eye to the transport of harmless organics—mostly luxury foods—French escargots, a particularly ripe unprocessed Roquefort, certain fruits. Many customs laws were absurd, anyway, and if Biggin Hill didn't accommodate its clients, certainly competing airfields would. Teabing was provided with what he wanted here at Biggin Hill, and the employees reaped the benefits.

Сэр Лью Тибинг платил не только за частный ангар, но и за посадку на территории аэропорта, а летал он часто. Обычно он заранее предупреждал диспетчерские службы о своих планах и строго следовал протоколу при посадке. Тибинг любил, когда все у него шло как по маслу. Построенный по заказу лимузин "ягуар" уже ждал его в ангаре, заправленный под завязку, помытый и отполированный до блеска, а на заднем сиденье лежал свеженький номер "Лондон тайме". Таможенники ждали самолет у входа в ангар, чтобы проверить документы на въезд и багаж, но то была чистая формальность. Как правило, они получали от Тибинга щедрые чаевые и были готовы закрыть глаза на запрещенный для перевозки груз: разные французские деликатесы, приправы и травы, какой-то необыкновенный зрелый рокфор, фрукты. Впрочем, если разобраться, многие таможенные запреты просто глупы, и если бы Биггин-Хилл не угождал своим постоянным клиентам, их легко могли переманить другие аэропорты. Здесь Тибинг получал все, что его душе угодно, а служащие Биггин-Хилл получали от него щедрое вознаграждение.

Edwards's nerves felt frayed now as he watched the jet coming in. He wondered if Teabing's penchant for spreading the wealth had gotten him in trouble somehow; the French authorities seemed very intent on containing him. Edwards had not yet been told what the charges were, but they were obviously serious. At the French authorities' request, Kent police had ordered the Biggin Hill air traffic controller to radio the Hawker's pilot and order him directly to the terminal rather than to the client's hangar. The pilot had agreed, apparently believing the far-fetched story of a gas leak.

Эдвардс увидел заходящий на посадку самолет и заволновался еще больше. Слишком уж сэр Тибинг швырялся деньгами, наверное, именно с этим и связаны проблемы с французскими властями, они просто землю роют, чтобы заполучить его. Эдвардсу не говорили, в чем обвиняют его клиента, но он чувствовал: дело серьезное. По просьбе французских властей полиция Кента приказала диспетчерским службам посадить "хокер" Тибинга не как обычно перед ангаром, а на главную полосу и остановить перед входом в терминал. Пилот Тибинга согласился, очевидно, поверил в дурацкую легенду про утечку газа.

Though the British police did not generally carry weapons, the gravity of the situation had brought out an armed response team. Now, eight policemen with handguns stood just inside the terminal building, awaiting the moment when the plane's engines powered down. The instant this happened, a runway attendant would place safety wedges under the tires so the plane could no longer move. Then the police would step into view and hold the occupants at bay until the French police arrived to handle the situation.

Хотя британские полицейские обычно не носят при себе оружия, ситуация потребовала вызова специально вооруженного отряда. И вот теперь в здании аэровокзала разместились восемь полицейских с пистолетами-автоматами. И ждали, когда затихнут моторы приземлившегося самолета. Как только это произойдет, сотрудник наземной службы должен подсунуть под колеса "хокера" специальные "башмаки", чтобы самолет не мог больше двигаться. И тогда в дело предстояло вступить полицейским. Их задача сводилась к тому, чтобы удерживать прибывших на месте до появления французской полиции.

The Hawker was low in the sky now, skimming the treetops to their right. Simon Edwards went downstairs to watch the landing from tarmac level. The Kent police were poised, just out of sight, and the maintenance man waited with his wedges. Out on the runway, the Hawker's nose tipped up, and the tires touched down in a puff of smoke. The plane settled in for deceleration, streaking from right to left in front of the terminal, its white hull glistening in the

"Хокер" летел уже совсем низко, едва не задевая верхушки деревьев. Саймон Эдвардс сбежал вниз, чтобы наблюдать за приземлением с площадки рядом с посадочной полосой. Полицейские тоже приготовились к встрече, а у дверей уже стоял наготове сотрудник с "башмаками". Вот "хокер", слегка задрав нос, коснулся полосы, из-под шасси взметнулись облачка белого дыма. И самолет помчался по гудронированному

wet weather. But rather than braking and turning into the terminal, the jet coasted calmly past the access lane and continued on toward Teabing's hangar in the distance.

полотну, поблескивая белыми, мокрыми от дождя бортами. Но двигался он не к терминалу и тормозить тоже, по всей видимости, не собирался. Прокатил мимо здания аэровокзала и направился прямиком к находившемуся в отдалении ангару Тибинга.

All the police spun and stared at Edwards. "I thought you said the pilot agreed to come to the terminal!"

Полицейские в недоумении уставились на Эдвардса. — Вы вроде бы говорили, что пилот согласился подъехать к терминалу?!

Edwards was bewildered. "He did!"

— Да, согласился, — ответил вконец растерявшийся Эдвардс.

Seconds later, Edwards found himself wedged in a police car racing across the tarmac toward the distant hangar. The convoy of police was still a good five hundred yards away as Teabing's Hawker taxied calmly into the private hangar and disappeared. When the cars finally arrived and skidded to a stop outside the gaping hangar door, the police poured out, guns drawn.

Несколько секунд спустя Эдвардс оказался в полицейском автомобиле, который, набирая скорость, помчался к ангару. Кавалькада машин находилась ярдах в пятистах, когда "хокер" Тибинга спокойно подкатил к ангару и скрылся из виду. И вот наконец машины подъехали, резко затормозили у открытых дверей ангара, и из них высыпали полицейские с оружием на изготовку.

Edwards jumped out too.

Эдвардс тоже выпрыгнул.

The noise was deafening.

Шум стоял оглушительный.

The Hawker's engines were still roaring as the jet finished its usual rotation inside the hangar, positioning itself nose-out in preparation for later departure. As the plane completed its 180-degree turn and rolled toward the front of the hangar, Edwards could see the pilot's face, which understandably looked surprised and fearful to see the barricade of police cars.

Моторы "хокера" все еще ревели, пока пилот разворачивал его внутри ангара, носом к выходу, занимая позицию к будущему вылету. Наконец машина совершила поворот на 180 градусов и подкатила к выходу из ангара. Теперь Эдвардс видел лицо пилота. На нем застыло изумленное выражение — он никак не ожидал такого скопления полицейских автомобилей у входа.

The pilot brought the plane to a final stop, and powered down the engines. The police streamed in, taking up positions around the jet. Edwards joined the Kent chief inspector, who moved warily toward the hatch. After several seconds, the fuselage door popped open.

Пилот остановил самолет, выключил моторы. В ангар вбежали полицейские и окружили "хокер". Эдвардс присоединился к инспектору полиции графства Кент, они вместе направились к двери фюзеляжа. Через несколько секунд дверь отворилась.

Leigh Teabing appeared in the doorway as the plane's electronic stairs smoothly dropped down. As he gazed out at the sea of weapons aimed at him, he propped himself on his crutches and scratched his head. "Simon, did I win the policemen's lottery while I was away?" He sounded more bewildered than concerned.

В ней показался Лью Тибинг, перед ним опустилась управляемая с помощью электронного устройства лестница. Опираясь на костыли, сэр Тибинг изумленно взирал на нацеленные на него автоматы, затем недоуменно поскреб в затылке.— Как это понимать, Саймон? Я что, выиграл в лотерею для полицейских? — В голосе его не слышалось тревоги, только удивление. Саймон Эдвардс шагнул вперед, сглотнул стоявший в горле ком.

Simon Edwards stepped forward, swallowing the frog in his throat. "Good morning, sir. I apologize for the confusion. We've had a gas leak and your pilot said he was coming to the terminal."

— Доброе утро, сэр. У нас произошла утечка газа, и мы попросили вашего пилота сесть у терминала. Он согласился.

"Yes, yes, well, I told him to come here instead. I'm late for an appointment. I pay for this hangar, and this rubbish about avoiding a gas leak sounded overcautious."

— Да, да, знаю. Но я приказал ему подъехать именно сюда. Просто я опаздываю к врачу. Я плачу за этот ангар и всякие глупости про утечку газа выслушивать не намерен.

"I'm afraid your arrival has taken us a bit off guard, sir."

— Боюсь, ваше приземление здесь оказалось для нас несколько неожиданным, сэр.

"I know. I'm off my schedule, I am. Between you and me, the new medication gives me the tinkles. Thought I'd come over for a tune-up."

— Понимаю. Но я действительно опаздываю. Строго между нами, Саймон, от этих новых лекарств у меня началось недержание мочи. Вот я и прилетел, пусть врач посмотрит.

The policemen all exchanged looks. Edwards winced. "Very good, sir."

Полицейские обменялись взглядами. Саймон болезненно поморщился:— И правильно поступили, сэр.

"Sir," the Kent chief inspector said, stepping forward. "I need to ask you to stay onboard for another half hour or so."

— Вот что, сэр. — Инспектор полиции шагнул вперед. — Вынужден просить вас оставаться на борту примерно в течение получаса.

Teabing looked unamused as he hobbled down the stairs. "I'm afraid that is impossible. I have a medical appointment." He reached the tarmac. "I cannot afford to miss it."

Тибинг уже начал спускаться по ступенькам.— Боюсь, это невозможно, — ответил он. — Мне назначено у врача. — Он ступил на землю. — Я не могу пропустить.

The chief inspector repositioned himself to block Teabing's progress away from the plane. "I am here at the orders of the French Judicial Police. They claim you are transporting fugitives from the law on this plane."

Инспектор сделал еще шаг вперед, преграждая Тибингу дорогу:— Я здесь по просьбе судебной полиции Франции.Они обвиняют вас в укрывательстве и переброске через границу подозреваемых в серьезном преступлении.

Teabing stared at the chief inspector a long moment, and then burst out laughing. "Is this one of those hidden camera programs? Jolly good!"

Тибинг долго и пристально смотрел на инспектора, а потом громко расхохотался:— Ну и шутки у вас, однако! Инспектор не дрогнул.

The chief inspector never flinched. "This is serious, sir. The French police claim you also may have a hostage onboard."

— Я не шучу, сэр. Все это очень серьезно.Французская полиция также утверждает, что на борту у вас заложник.

Teabing's manservant Remy appeared in the doorway at the top of the stairs. "I feel like a hostage working for Sir Leigh, but he assures me I am free to go." Remy checked his watch. "Master, we really are running late." He nodded toward the Jaguar stretch limousine in the far corner of the hangar. The enormous automobile was ebony with smoked glass and whitewall tires. "I'll bring the car." Remy started down the stairs.

Тут в дверях появился слуга Тибинга — Реми.— Лично я чувствую себя заложником, работая на сэра Лью, но он постоянно твердит, что я могу уйти, когда захочу. — Реми взглянул на наручные часы. — Мы и правда опаздываем, хозяин. — Он кивком указал на "ягуар", стоявший в дальнем углу ангара. Огромный автомобиль цвета эбенового дерева с тонированными стеклами и белыми шинами. — Сейчас подам машину. — С этими словами Реми начал спускаться по лестнице.

"I'm afraid we cannot let you leave," the chief inspector said. "Please return to your aircraft. Both of you. Representatives from the French police will be landing shortly."

— Извините, но я никак не могу позволить вам уехать, — оказал инспектор. — Пожалуйста, вернитесь обратно в самолет, оба. Представители французских властей скоро будут здесь.

Teabing looked now toward Simon Edwards. "Simon, for heaven's sake, this is ridiculous! We don't have anyone else on board. Just the usual—Remy, our pilot, and myself. Perhaps you could act as an intermediary? Go have a look onboard, and verify that the plane is empty."

Теперь Тибинг не сводил глаз с Саймона Эдвардса.— Саймон, ради Бога, но это же просто смешно! У нас на борту нет посторонних. Только Реми, пилот и я. Возможно, вы станете посредником в этих переговорах? Можете подняться на борт и убедиться, что там никого нет.

Edwards knew he was trapped. "Yes, sir. I can have a look."

Эдвардс понял, что попал в ловушку.— Слушаюсь, сэр. Сейчас поднимусь и взгляну.

"The devil you will!" the Kent chief inspector declared, apparently knowing enough about executive airfields to suspect Simon Edwards might well lie about the plane's occupants in an effort to keep Teabing's business at Biggin Hill. "I will look myself."

— Черта с два! — воскликнул инспектор полиции графства Кент. У него были все основания подозревать Саймона Эдвардса в личной заинтересованности. Наверняка он солжет, скажет, что на борту нет посторонних, лишь с одной целью: удержать выгодного для Биггин-Хилл клиента. — Я сам это сделаю.

Teabing shook his head. "No you won't, Inspector. This is private property and until you have a search warrant, you will stay off my plane. I am offering you a reasonable option here. Mr. Edwards can perform the inspection."

Тибинг покачал головой:— Не получится, инспектор. Самолет — это частная собственность, и я вправе потребовать у вас ордер на обыск. А пока не получили его, советую держаться подальше от моего самолета. Так что я предлагаю вполне разумное решение. Инспектировать самолет может мистер Эдвардс.

"No deal."

— Этого не будет!

Teabing's demeanor turned frosty. "Inspector, I'm afraid I don't have time to indulge in your games. I'm late, and I'm leaving. If it is that important to you to stop me, you'll just have to shoot me." With that, Teabing and Remy walked around the chief inspector and headed across the hangar toward the parked limousine.

Тут Тибинг заговорил уже совсем другим, ледяным тоном:— Увы, инспектор, но у меня нет времени играть в дурацкие игры. Я опаздываю. И потому уезжаю немедленно. Если хотите меня остановить, можете открыть огонь. — Тибинг и Реми обошли инспектора

полиции и направились к припаркованному в глубине ангара лимузину.

The Kent chief inspector felt only distaste for Leigh Teabing as the man hobbled around him in defiance. Men of privilege always felt like they were above the law.

Инспектор полиции Кента тут же возненавидел Тибинга всеми фибрами души. Все они такие, богачи, ведут себя так, точно законы писаны не для них.

They are not. The chief inspector turned and aimed at Teabing's back. "Stop! I will fire!"

Не пройдет! Инспектор развернулся и прицелился в спину Тибинга.— Стойте! Иначе стреляю!

"Go ahead," Teabing said without breaking stride or glancing back. "My lawyers will fricassee your testicles for breakfast. And if you dare board my plane without a warrant, your spleen will follow."No stranger to power plays, the chief inspector was unimpressed. Technically, Teabing was correct and the police needed a warrant to board his jet, but because the flight had originated in France, and because the powerful Bezu Fache had given his authority, the Kent chief inspector felt certain his career would be far better served by finding out what it was on this plane that Teabing seemed so intent on hiding.

— Валяйте! — бросил в ответ Тибинг, не остановившись и даже не обернувшись. — И тогда мои адвокаты сделают из ваших яичек фрикасе на завтрак. А если посмеете без ордера войти в мой самолет, туда же отправится и селезенка.Но инспектор оказался крепким орешком. Формально Тибинг прав, полиции действительно необходим ордер на обыск частного самолета. Но поскольку борт вылетел из Франции и поскольку распоряжения эти отдал не кто иной, как всевластный Безу Фаш, инспектор полиции графства Кент был уверен, что карьера его будет складываться удачнее, если лично он обнаружит, кого прячет на борту Тибинг.

"Stop them," the inspector ordered. "I'm searching the plane."

— Остановите их! — приказал он своим людям. — А я обыщу самолет.

His men raced over, guns leveled, and physically blocked Teabing and his servant from reaching the limousine.

Полицейские бросились с автоматами наперевес и оттеснили Тибинга и Реми от лимузина. Тибинг обернулся:

Now Teabing turned. "Inspector, this is your last warning. Do not even think of boarding that plane. You will regret it."

— Последний раз предупреждаю, инспектор. Даже думать не смейте о том, чтоб войти в мой самолет. Вы очень об этом пожалеете.

Ignoring the threat, the chief inspector gripped his sidearm and marched up the plane's gangway. Arriving at the hatch, he peered inside. After a moment, he stepped into the cabin. What the devil?

Игнорируя эти угрозы, инспектор решительно зашагал к лестнице. Поднялся, заглянул в салон. Затем вошел. Что за чертовщина?

With the exception of the frightened-looking pilot in the cockpit, the aircraft was empty. Entirely devoid of human life. Quickly checking the bathroom, the chairs, and the luggage areas, the inspector found no traces of anyone hiding... much less multiple individuals.

За исключением перепуганного пилота в кабине на борту не было ни единой живой души. Абсолютно никого. Инспектор быстро проверил туалет, хвостовой и багажный отсеки, даже под кресла не поленился заглянуть. Никого. Никто там не прятался.

What the hell was Bezu Fache thinking? It seemed Leigh Teabing had been telling the truth.

О чем, черт побери, только думал этот Безу Фаш? Похоже, Лью Тибинг говорил правду.

The Kent chief inspector stood alone in the deserted cabin and swallowed hard. Shit. His face flushed, he stepped back onto the gangway, gazing across the hangar at Leigh Teabing and his servant, who were now under gunpoint near the limousine. "Let them go," the inspector ordered. "We received a bad tip."

Инспектор полиции графства Кент стоял в салоне и буквально кипел от злости. Вот дерьмо! Кровь бросилась ему в лицо. Сердитый и раздраженный сверх всякой меры, он выглянул из двери и увидел Лью Тибинга со слугой, которые стояли под прицелом возле лимузина.— Пропустите их! — скомандовал инспектор. — Пусть едут. Произошла какая-то ошибка.

Teabing's eyes were menacing even across the hangar. "You can expect a call from my lawyers. And for future reference, the French police cannot be trusted."

Тибинг метнул в его сторону злобный взгляд:— Ждите звонка от моих адвокатов. А на будущее запомните: французской полиции нельзя доверять!

With that, Teabing's manservant opened the door at the rear of the stretch limousine and helped his crippled master into the back seat. Then the servant walked the length of the car, climbed in behind the wheel, and gunned the engine. Policemen scattered as the Jaguar peeled out of the hangar."Well played, my good man," Teabing chimed from the rear seat as the limousine accelerated out of the airport. He

Реми распахнул перед Тибингом заднюю дверцу длиннющего лимузина, помог хозяину-калеке занять заднее сиденье. Затем прошел вдоль автомобиля, уселся за руль и включил мотор. Полицейские бросились врассыпную — "ягуар" вылетел из ангара на большой скорости.— Прекрасно разыграно, просто как по нотам, — сказал Тибинг, когда машина, набирая скорость,

turned his eyes now to the dimly lit front recesses of the spacious interior. "Everyone comfy?"

помчалась к выезду из аэропорта. Потом обернулся и всмотрелся в тускло освещенное углубление под передним рядом сидений. — Как вам там, удобно, друзья мои?

Langdon gave a weak nod. He and Sophie were still crouched on the floor beside the bound and gagged albino.

Лэнгдон ответил кивком. Они с Софи, скорчившись, примостились на полу рядом со связанным альбиносом. Во рту у пленника был кляп.

Moments earlier, as the Hawker taxied into the deserted hangar, Remy had popped the hatch as the plane jolted to a stop halfway through its turn. With the police closing in fast, Langdon and Sophie dragged the monk down the gangway to ground level and out of sight behind the limousine. Then the jet engines had roared again, rotating the plane and completing its turn as the police cars came skidding into the hangar.

Чуть раньше, когда "хокер" въехал в ангар, пилот заглушил двигатели, а Реми отворил дверцу и сбросил лестницу. Полицейские машины приближались с воем сирен, а Софи с Лэнгдоном вытащили связанного монаха и поволокли в дальний темный угол ангара, где спрятали за лимузином. Затем пилот вновь включил моторы и начал разворачиваться. Он успел завершить маневр как раз к тому моменту, когда в ангар ворвались полицейские.

Now, as the limousine raced toward Kent, Langdon and Sophie clambered toward the rear of the limo's long interior, leaving the monk bound on the floor. They settled onto the long seat facing Teabing. The Brit gave them both a roguish smile and opened the cabinet on the limo's bar. "Could I offer you a drink? Some nibblies? Crisps? Nuts? Seltzer?"

Теперь же лимузин мчался к Кенту, и Лэнгдон с Софи перебрались на заднее сиденье, оставив монаха на полу. Они уселись напротив Тибинга. Англичанин одарил их лучезарной улыбкой и открыл бар, встроенный в спинку переднего сиденья.— Чем вас угостить? Может, желаете выпить? Закуски? Чипсы? Орешки? Сельтерская?

Sophie and Langdon both shook their heads.

Софи и Лэнгдон отказались. Тибинг усмехнулся и закрыл бар.

Teabing grinned and closed the bar. "So then, about this knight's tomb..."

— В таком случае вернемся к могиле несчастного рыцаря...

CHAPTER 82

ГЛАВА 82

"Fleet Street?" Langdon asked, eyeing Teabing in the back of the limo. There's a crypt on Fleet Street? So far, Leigh was being playfully cagey about where he thought they would find the "knight's tomb," which, according to the poem, would provide the password for opening the smaller cryptex.

— Флит-стрит? — спросил Лэнгдон, не сводя с Тибинга глаз. Покойник зарыт на Флит-стрит? Пока Тибинг вроде бы не собирался высказывать соображений по поводу того, где находится "могила рыцаря", которая, если верить четверостишию, должна дать ключевое слово к открытию второго, маленького, криптекса.

Teabing grinned and turned to Sophie. "Miss Neveu, give the Harvard boy one more shot at the verse, will you?"

Тибинг лукаво усмехнулся и обратился к Софи:— Мисс Невё, позвольте этому парню из Гарварда еще раз взглянуть на стишок.

Sophie fished in her pocket and pulled out the black cryptex, which was wrapped in the vellum. Everyone had decided to leave the rosewood box and larger cryptex behind in the plane's strongbox, carrying with them only what they needed, the far more portable and discreet black cryptex. Sophie unwrapped the vellum and handed the sheet to Langdon.

Софи порылась в кармане и достала черный криптекс, завернутый в кусок пергамента. Шкатулку палисандрового дерева и большой белый криптекс было решено оставить в самолете, в сейфе, а с собой взять только компактный и загадочный черный криптекс. Софи развернула пергамент и протянула его Лэнгдону.

Although Langdon had read the poem several times onboard the jet, he had been unable to extract any specific location. Now, as he read the words again, he processed them slowly and carefully, hoping the pentametric rhythms would reveal a clearer meaning now that he was on the ground.

На борту самолета Лэнгдон успел прочесть четверостишие несколько раз, но понять, где находится могила рыцаря, так и не удалось. И вот он снова начал медленно перечитывать строки в надежде, что теперь значение их разгадать будет проще.

In London lies a knight a Pope interred.

Лондон, там рыцарь лежит, похороненный папой.

His labor's fruit a Holy wrath incurred.

Г нев понтифика он на себя навлек.

You seek the orb that ought be on his tomb.

Шар от могилы найди, Розы цветок.

It speaks of Rosy flesh and seeded womb.

На плодоносное чрево сие есть намек.

The language seemed simple enough. There was a

Вроде бы с первого взгляда все достаточно ясно. Есть некий рыцарь, похороненный в Лондоне. Рыцарь,

knight buried in London. A knight who labored at something that angered the Church. A knight whose tomb was missing an orb that should be present. The poem's final reference—Rosy flesh and seeded womb —was a clear allusion to Mary Magdalene, the Rose who bore the seed of Jesus.

сделавший нечто, повлекшее гнев Церкви. Рыцарь, на чьей могиле не хватает некоего шара. Шар должен присутствовать. Ну и последние строки, где упоминалось о Розе и плодоносном чреве, были прямой аллюзией с Марией Магдалиной — Розой, выносившей семя Христа.

Despite the apparent straightforwardness of the verse, Langdon still had no idea who this knight was or where he was buried. Moreover, once they located the tomb, it sounded as if they would be searching for something that was absent. The orb that ought be on his tomb?

Несмотря на достаточную прямолинейность содержания, Лэнгдон никак не мог понять, кто этот рыцарь и где он погребен. Более того, даже если они отыщут его надгробие, получится, что они искали недостающий на нем предмет. ”Шар от могилы найди... ”

"No thoughts?" Teabing clucked in disappointment, although Langdon sensed the Royal Historian was enjoying being one up. "Miss Neveu?"

— Какие будут соображения? — спросил Тибинг, и в голосе знаменитого историка Лэнгдон отметил некий оттенок превосходства, точно он знал то, что неведомо им. — Мисс Невё?..

She shook her head.

Софи отрицательно покачала головой.

"What would you two do without me?" Teabing said. "Very well, I will walk you through it. It's quite simple really. The first line is the key. Would you read it please?"

— Эх, что бы вы без меня делали! — сказал Тибинг. — Ладно, так и быть, поделюсь. Все очень просто. Первая строчка — это и есть ключ. Прочтите еще раз вслух, пожалуйста.

Langdon read aloud. " 'In London lies a knight a Pope interred.' "

Лэнгдон прочитал:— "Лондон, там рыцарь лежит, похороненный папой".

"Precisely. A knight a Pope interred." He eyed Langdon. "What does that mean to you?"

— Вот именно. Рыцарь, которого похоронил папа. — Он взглянул на Лэнгдона. — О чем это вам говорит?

Langdon shrugged. "A knight buried by a Pope? A knight whose funeral was presided over by a Pope?"

Тот пожал плечами:— Рыцарь, похороненный папой? Рыцарь, на похоронах которого присутствовал папа?

Teabing laughed loudly. "Oh, that's rich. Always the optimist, Robert. Look at the second line. This knight obviously did something that incurred the Holy wrath of the Church. Think again. Consider the dynamic between the Church and the Knights Templar. A knight a Pope interred?"

Тибинг громко расхохотался:— О, это круто, как теперь принято говорить! Вы большой оптимист, Роберт. Взгляните на вторую строчку. Этот самый рыцарь, очевидно, сделал что-то такое, чем навлек на себя немилость Церкви. Подумайте еще раз хорошенько. Вспомните, как развивались отношения между Церковью и орденом тамплиеров. Рыцарь, которого похоронил папа?..

"A knight a Pope killed? ” Sophie asked.

— Рыцарь, которого папа убил? — предположила Софи. Тибинг улыбнулся и похлопал ее по колену:

Teabing smiled and patted her knee. "Well done, my dear. A knight a Pope buried. Or killed."

— А вот это уже гораздо ближе к делу, дорогая. Рыцарь, похороненный папой. Или убитый им.

Langdon thought of the notorious Templar round-up in 1307—unlucky Friday the thirteenth—when Pope Clement killed and interred hundreds of Knights Templar. "But there must be endless graves of 'knights killed by Popes.' "

Лэнгдон вспомнил о трагической дате в истории тамплиеров, несчастливой пятнице 13-го числа 1307 года, когда папе Клименту удалось уничтожить тысячи рыцарей-тамплиеров.— Но в таком случае могил рыцарей должно быть великое множество.

"Aha, not so! "Teabing said. "Many of them were burned at the stake and tossed unceremoniously into the Tiber River. But this poem refers to a tomb. A tomb in London. And there are few knights buried in London." He paused, eyeing Langdon as if waiting for light to dawn. Finally he huffed. "Robert, for heaven's sake! The church built in London by the Priory's military arm—the Knights Templar themselves!"

— А вот и нет! — воскликнул Тибинг. — Многие из них были сожжены на столбах, а затем тела несчастных без всяких церемоний сбрасывали в Тибр. Но в нашем стихотворении говорится о могиле. И могила эта в Лондоне. А в Лондоне похоронено всего несколько рыцарей. — Он замолчал и заглянул Лэнгдону прямо в глаза, словно надеялся, что тот за него продолжит. — Ну, Роберт, ради Бога! Церковь, построенная в Лондоне военным подразделением Приората! Церковь ордена тамплиеров!

"The Temple Church?" Langdon drew a startled breath. "It

— Церковь Темпла? — удивленно протянул Лэнгдон.

has a crypt?"

— Но разве там есть склеп?

"Ten of the most frightening tombs you will ever see."

— С десяток самых мрачных могил, какие вам только доводилось видеть.

Langdon had never actually visited the Temple Church, although he'd come across numerous references in his Priory research. Once the epicenter of all Templar/Priory activities in the United Kingdom, the Temple Church had been so named in honor of Solomon's Temple, from which the Knights Templar had extracted their own title, as well as the Sangreal documents that gave them all their influence in Rome. Tales abounded of knights performing strange, secretive rituals within the Temple Church's unusual sanctuary. "The Temple Church is on Fleet Street?"

Лэнгдон никогда не бывал в Темпле, хотя и неоднократно сталкивался с упоминаниями об этой церкви, работая над историей Приората. Эта церковь, некогда являвшаяся в Соединенном Королевстве эпицентром всех активных действий Приората и тамплиеров, была названа Темплом в честь храма царя Соломона (Solomon's Temple). Отсюда же произошло и название рыцарского ордена, из-под развалин этого же храма им удалось извлечь документы Сангрил, дававшие власть над Римом. Существовало немало легенд о том, как в Темпле рыцари исполняли странные тайные ритуалы, ничуть не похожие на христианские.— Так церковь Темпла находится на Флит-стрит?

"Actually, it's just off Fleet Street on Inner Temple Lane." Teabing looked mischievous. "I wanted to see you sweat a little more before I gave it away."

— Да нет, довольно далеко от Флит-стрит. На Иннер-Темпл-лейн, — ответил Тибинг. Глаза его лукаво искрились. — Хотелось бы, чтоб вы попотели еще немного, прежде чем я расскажу.

"Thanks."

— Спасибо.

"Neither of you has ever been there?"

— Кто-нибудь из вас хоть раз там бывал?

Sophie and Langdon shook their heads.

Софи и Лэнгдон ответили отрицательно.

"I'm not surprised," Teabing said. "The church is hidden now behind much larger buildings. Few people even know it's there. Eerie old place. The architecture is pagan to the core."

— Что ж, я не удивлен, — сказал Тибинг. — Эту церковь найти не так-то просто, она прячется за более высокими домами. Лишь немногие знают, где она находится. Странное местечко, доложу я вам! Прямо мороз по коже. И архитектура типично языческая.

Sophie looked surprised. "Pagan?"

— Языческая? — удивилась Софи.

"Pantheonically pagan!" Teabing exclaimed. "The church is round. The Templars ignored the traditional Christian cruciform layout and built a perfectly circular church in honor of the sun." His eyebrows did a devilish dance. "A not so subtle howdy-do to the boys in Rome. They might as well have resurrected Stonehenge in downtown London."

— Да это пантеон язычества! — воскликнул Тибинг. — Церковь круглая. При строительстве тамплиеры пренебрегли традиционной для христианства крестообразной формой и построили церковь в виде правильного круга. Это символизировало солнце. И не где-нибудь там, в Риме, что было бы еще понятно! В самом центре Лондона!

Sophie eyed Teabing. "What about the rest of the poem?"

Софи не сводила с Тибинга глаз.— Ну а остальные строки стихотворения? Тут энтузиазма у историка поубавилось.

The historian's mirthful air faded. "I'm not sure. It's puzzling. We will need to examine each of the ten tombs carefully. With luck, one of them will have a conspicuously absent orb."

— Не знаю, не уверен. Непонятно. Во всяком случае, нам прежде всего следует самым тщательным образом осмотреть каждую из десяти могил. Если повезет, на одной мы должны увидеть место, где прежде был шар.

Langdon realized how close they really were. If the missing orb revealed the password, they would be able to open the second cryptex. He had a hard time imagining what they might find inside.

Только теперь Лэнгдон почувствовал, как они близки к разгадке. Если отсутствующий шар подскажет им ключевое слово, они смогут открыть второй криптекс. Он не представлял, что же там внутри.

Langdon eyed the poem again. It was like some kind of primordial crossword puzzle. A five-letter word that speaks of the Grail? On the plane, they had already tried all the obvious passwords—GRAIL, GRAAL, GREAL, VENUS, MARIA, JESUS, SARAH—but the cylinder had not budged. Far too obvious. Apparently there existed some other five-letter reference to the Rose's seeded womb. The fact that the word was eluding a specialist like Leigh Teabing signified to

Лэнгдон снова взглянул на стихотворные строки. Напоминают кроссворд. Слово из пяти букв, говорящее о Граале?.. На борту самолета они перепробовали немало слов и вариаций этих самых слов: "Граал", 'Траль", "Мария", "Иисус", "Сарра", но цилиндр так и не открылся. Нет, все они слишком очевидны. Вероятно, существует какое-то иное слово из пяти букв, и связано оно с Розой и осемененным чревом. Сам факт, что загадка

Langdon that it was no ordinary Grail reference.

поставила в тупик такого специалиста, как Лью Тибинг, уже говорил о многом.

"Sir Leigh?" Remy called over his shoulder. He was watching them in the rearview mirror through the open divider. "You said Fleet Street is near Blackfriars Bridge?"

— Сэр Лью? — обратился к хозяину Реми. Он смотрел на них в зеркальце заднего вида. — Вы вроде бы говорили, что Флит-стрит находится неподалеку от моста Блэкфрайарз?

"Yes, take Victoria Embankment."

— Да, поезжай по набережной Виктории.

"I'm sorry. I'm not sure where that is. We usually go only to the hospital."

— Извините. Но я не уверен, что знаю дорогу. Ведь мы обычно ездим только в больницу.

Teabing rolled his eyes at Langdon and Sophie and grumbled, "I swear, sometimes it's like baby-sitting a child. One moment please. Help yourself to a drink and savory snacks." He left them, clambering awkwardly toward the open divider to talk to Remy.

Тибинг выразительно закатил глаза и тихо проворчал: — Нет, ей-богу, иногда я чувствую себя нянькой при малом ребенке. Прошу прощения. — С этими словами он оставил Софи и Лэнгдона и начал неуклюже пробираться к водительскому месту, чтобы поговорить с Реми через опущенную перегородку.

Sophie turned to Langdon now, her voice quiet. "Robert, nobody knows you and I are in England."

Софи обернулась к Лэнгдону и тихо заметила:— А ведь никто не знает, что мы с вами в Англии, Роберт.

Langdon realized she was right. The Kent police would tell Fache the plane was empty, and Fache would have to assume they were still in France. We are invisible. Leigh's little stunt had just bought them a lot of time.

Лэнгдон понимал, что она права. Полиция Кента проинформирует Фаша, что в самолете беглецы не обнаружены, и тогда тот будет думать, что они остались во Франции. Мы теперь невидимки. Благодаря трюку, придуманному Тибингом, они получили самое драгоценное — время.

"Fache will not give up easily," Sophie said. "He has too much riding on this arrest now."

— Фаш так легко не сдастся, — продолжала меж тем Софи. — Слишком зациклился на вашем аресте.

Langdon had been trying not to think about Fache. Sophie had promised she would do everything in her power to exonerate Langdon once this was over, but Langdon was starting to fear it might not matter. Fache could easily be pan of this plot. Although Langdon could not imagine the Judicial Police tangled up in the Holy Grail, he sensed too much coincidence tonight to disregard Fache as a possible accomplice. Fache is religions, and he is intent on pinning these murders on me. Then again, Sophie had argued that Fache might simply be overzealous to make the arrest. After all, the evidence against Langdon was substantial. In addition to Langdon's name scrawled on the Louvre floor and in Sauniere's date book, Langdon now appeared to have lied about his manuscript and then run away. At Sophie's suggestion."Robert, I'm sorry you're so deeply involved," Sophie said, placing her hand on his knee. "But I'm very glad you're here."

Лэнгдон старался не думать о Фаше. Софи обещала сделать все, что в ее силах, чтоб доказать невиновность Лэнгдона, когда все это закончится. Но он уже начал опасаться, что дело совсем не в ложных обвинениях. Фаш вполне может оказаться участником этого заговора. И хотя Лэнгдон представить не мог, какая связь существует между судебной полицией Франции и поисками Грааля, он чувствовал: слишком много было сегодня совпадений, указывающих на личную заинтересованность и осведомленность Фаша. Фаш очень религиозен. И он хочет повесить эти убийства на меня. Но Софи спорила с Лэнгдоном, доказывая, что Фаш заинтересован лишь в его аресте. Ведь, в конце концов, против него немало улик. Мало того, что имя Лэнгдона было выцарапано на полу в Лувре, мало того, что о встрече с ним упоминалось в календаре Соньера. Выяснилось также, что Лэнгдон солгал о своей рукописи, а потом еще и ударился в бега. Между прочим, по предложению Софи.— Роберт, мне действительно жаль, что вы оказались замешанным во все это, — сказала Софи и положила ему руку на колено. — И все же я рада, что вы здесь.

The comment sounded more pragmatic than romantic, and yet Langdon felt an unexpected flicker of attraction between them. He gave her a tired smile. "I'm a lot more fun when I've slept."

В последнем комментарии усматривался скорее прагматический, нежели романтический оттенок, но Лэнгдон вдруг ощутил, что их связывает нечто большее, и устало улыбнулся Софи.— От меня больше проку, когда я как следует высплюсь. Какое-то время Софи молчала.

Sophie was silent for several seconds. "My grandfather

— Мой дед велел доверять вам. Я рада, что хоть раз

asked me to trust you. I'm glad I listened to him for once."

послушалась его.

"Your grandfather didn't even know me."

— Но мы с ним даже не были знакомы.

"Even so, I can't help but think you've done everything he would have wanted. You helped me find the keystone, explained the Sangreal, told me about the ritual in the basement." She paused. "Somehow I feel closer to my grandfather tonight than I have in years. I know he would be happy about that."

— Это не важно. Мне кажется, вы сделали для меня все, о чем он только мог мечтать. Помогли найти краеугольный камень, объяснили, что такое Сангрил, рассказали о смысле того ритуала в подвале. — Она на секунду умолкла. — И знаете, сегодня я вдруг почувствовала себя ближе к деду, чем была все эти долгие годы. Он очень бы этому порадовался.

In the distance, now, the skyline of London began to materialize through the dawn drizzle. Once dominated by Big Ben and Tower Bridge, the horizon now bowed to the Millennium Eye—a colossal, ultramodern Ferris wheel that climbed five hundred feet and afforded breathtaking views of the city. Langdon had attempted to board it once, but the "viewing capsules" reminded him of sealed sarcophagi, and he opted to keep his feet on the ground and enjoy the view from the airy banks of the Thames.

В отдалении, на горизонте, в туманной дымке начал вырисовываться Лондон. Некогда над этим пейзажем доминировали Биг-Бен и Тауэрский мост, но теперь их сменило "Око Миллениума" — колоссальное ультрасовременное колесо обозрения высотой в добрые пятьсот футов, с которого открывался захватывающий вид на город. Как-то раз Лэнгдон даже хотел прокатиться на колесе, но вид кабинок-капсул не внушил доверия. Они напомнили ему маленькие саркофаги, и он предпочел остаться на земле и любоваться видами с продуваемой всеми ветрами набережной Темзы.

Langdon felt a squeeze on his knee, pulling him back, and Sophie's green eyes were on him. He realized she had been speaking to him. "What do you think we should do with the Sangreal documents if we ever find them?" she whispered.

Тут он почувствовал, что рука Софи легонько сжала его колено. Глаза ее возбужденно блестели.— Как думаете, что следует сделать с документами Сангрил, если, конечно, мы найдем их? — спросила она шепотом.

"What I think is immaterial," Langdon said. "Your grandfather gave the cryptex to you, and you should do with it what your instinct tells you he would want done."

— То, что думаю я, значения не имеет, — ответил Лэнгдон. — Дед передал криптекс вам, стало быть, вам и решать. Делайте то, что подсказывает вам сердце.

"I'm asking for your opinion. You obviously wrote something in that manuscript that made my grandfather trust your judgment. He scheduled a private meeting with you. That's rare."

— Мне хотелось бы знать ваше мнение. Ведь, очевидно, вы написали в своей книге нечто такое, что привлекло внимание деда, вызвало доверие к вам. Поэтому он и назначил вам встречу. А такое с ним случалось крайне редко.

"Maybe he wanted to tell me I have it all wrong.""Why would he tell me to find you unless he liked your ideas? In your manuscript, did you support the idea that the Sangreal documents should be revealed or stay buried?"

— Может, он просто хотел сказать, что все написанное мной ошибочно.— Тогда зачем дед велел мне найти вас, если не одобрял ваших идей? Скажите, в той рукописи вы высказывались в пользу того, что документы Сангрил следует предать огласке? Или же сжечь на костре?

"Neither. I made no judgment either way. The manuscript deals with the symbology of the sacred feminine—tracing her iconography throughout history. I certainly didn't presume to know where the Grail is hidden or whether it should ever be revealed."

— Ни то ни другое. Я не высказывал суждений об этом. В рукописи речь идет лишь о символах священного женского начала, прослеживается вся их иконография на определенном отрезке времени. И не мне решать, должен ли Грааль оставаться для всех тайной или же документы следует обнародовать.

"And yet you're writing a book about it, so you obviously feel the information should be shared."

— Но раз вы пишете об этом книгу, значит, все же хотите поделиться информацией?

"There's an enormous difference between hypothetically discussing an alternate history of Christ, and..." He paused.

— Существует огромная разница между чисто гипотетическим обсуждением альтернативной истории Христа и... — Он умолк.

"And what?"

— И чем?

"And presenting to the world thousands of ancient documents as scientific evidence that the New Testament is false testimony."

— И представлением миру тысяч древних документов в качестве научного доказательства того, что Новый Завет лжет.

"But you told me the New Testament is based on fabrications."

— Но вы же сами говорили мне, что Новый Завет — фальшивка.

Langdon smiled. "Sophie, every faith in the world is based on fabrication. That is the definition offaith—

Лэнгдон улыбнулся:— Софи, всякая вера на этой земле основана на фабрикации. Это подпадает под само определение веры

acceptance of that which we imagine to be true, that which we cannot prove. Every religion describes God through metaphor, allegory, and exaggeration, from the early Egyptians through modern Sunday school. Metaphors are a way to help our minds process the unprocessible. The problems arise when we begin to believe literally in our own metaphors."

как таковой. Что есть вера, как не принятие того, что мы лишь считаем непреложной истиной, того, что мы просто не в силах доказать?.. В любой религии Бог описывается через метафоры, аллегории и преувеличения разного рода. В любой — от древних египтян до современных воскресных школ. Метафора есть не что иное, как способ помочь нашему сознанию принять неприемлемое. Проблемы возникают, когда мы начинаем воспринимать метафоры буквально.

"So you are in favor of the Sangreal documents staying buried forever?"

— Так вы за то, чтобы документы Сангрил оставались спрятанными?

"I'm a historian. I'm opposed to the destruction of documents, and I would love to see religious scholars have more information to ponder the exceptional life of Jesus Christ."

— Я историк. Историк всегда против уничтожения документов. И мне бы очень хотелось, чтобы у теологов было больше информации для исследования и понимания необыкновенной жизни Иисуса Христа.

"You're arguing both sides of my question."

— Значит, вы против и того и другого?

"Am I? The Bible represents a fundamental guidepost for millions of people on the planet, in much the same way the Koran, Torah, and Pali Canon offer guidance to people of other religions. If you and I could dig up documentation that contradicted the holy stories of Islamic belief, Judaic belief, Buddhist belief, pagan belief, should we do that? Should we wave a flag and tell the Buddhists that we have proof the Buddha did not come from a lotus blossom? Or that Jesus was not born of a literal virgin birth? Those who truly understand their faiths understand the stories are metaphorical."

— Разве? Библия является главным путеводителем в жизни миллионов людей. Точно так же, как Коран, Тора и Пали являются путеводными звездами для людей других верований. Если вдруг окажется, что найденные нами документы противоречат священным историям исламских или языческих верований, буддийской и иудаистской веры, должны ли мы обнародовать их?.. Должны ли размахивать флагом и говорить буддистам, что у нас есть железные доказательства того, что Будда появился вовсе не из цветка лотоса? Или что Иисуса родила вовсе не девственница путем непорочного зачатия? Ведь истинно верующие всегда понимали, что истории эти — сплошная метафора.

Sophie looked skeptical. "My friends who are devout Christians definitely believe that Christ literally walked on water, literally turned water into wine, and was born of a literal virgin birth."

Софи посмотрела на него скептически.— А мои друзья, люди глубоко верующие, считают, что Христос действительно ходил по воде, действительно умел превращать воду в вино, действительно родился от непорочной девы.

"My point exactly," Langdon said. "Religious allegory has become a part of the fabric of reality. And living in that reality helps millions of people cope and be better people."

— Но это лишь подтверждает мои высказывания, — заметил Лэнгдон. — Религиозная аллегория постепенно стала частью реальности. Плотно и неразрывно вплетена в нее. И помогает миллионам людей жить в этой реальности, мириться с ней и становиться лучше.

"But it appears their reality is false."

— А тут вдруг выяснится, что эта их реальность — фальшь. Что они заблуждались.

Langdon chuckled. "No more false than that of a mathematical cryptographer who believes in the imaginary number 'i' because it helps her break codes."

Лэнгдон усмехнулся:— Ну, заблуждались они не больше, чем какая-нибудь помешанная на математике шифровалыцица, свято верящая в воображаемое число "i" лишь на том основании, что оно помогает разгадывать коды.

Sophie frowned. "That's not fair." A moment passed.

Софи нахмурилась:— Это нечестно! Они помолчали.

"What was your question again?" Langdon asked.

— Так о чем вы там спрашивали? — сказал Лэнгдон.

"I can't remember."

— Уже не помню. Он улыбнулся:

He smiled. "Works every time."

— Всегда срабатывает безотказно.

CHAPTER 83

ГЛАВА 83

Langdon's Mickey Mouse wristwatch read almost seven-thirty when he emerged from the Jaguar limousine onto Inner Temple Lane with Sophie and Teabing. The threesome wound through a maze of buildings to a small

На часах Лэнгдона с Микки-Маусом было почти половина восьмого, когда он вместе с Софи и Тибингом вышел из лимузина на Иннер-Темпл-лейн. Обсаженная деревьями дорожка, пролегавшая между зданий,

courtyard outside the Temple Church. The rough-hewn stone shimmered in the rain, and doves cooed in the architecture overhead.

привела их в маленький двор перед церковью Темпла. Деревянная крыша блестела от дождя, где-то наверху ворковали голуби.

London's ancient Temple Church was constructed entirely of Caen stone. A dramatic, circular edifice with a daunting facade, a central turret, and a protruding nave off one side, the church looked more like a military stronghold than a place of worship. Consecrated on the tenth of February in 1185 by Heraclius, Patriarch of Jerusalem, the Temple Church survived eight centuries of political turmoil, the Great Fire of London, and the First World War, only to be heavily damaged by Luftwaffe incendiary bombs in 1940. After the war, it was restored to its original, stark grandeur.

Одна из древнейших церквей Лондона была сложена из кайенского камня. Низенькая, круглой формы, с выступающим с одной стороны нефом, она походила скорее на крепость или военный форпост, нежели на место, где поклоняются Богу. Освященная 10 февраля 1185 года Гераклием, патриархом Иерусалимским, церковь Темпла благополучно пережила восемь веков политических баталий, выстояла во время великого лондонского пожара и Первой мировой войны, но сильно пострадала от бомб, сбрасываемых люфтваффе в 1940-м. После войны была восстановлена полностью.

The simplicity of the circle, Langdon thought, admiring the building for the first time. The architecture was coarse and simple, more reminiscent of Rome's rugged Castel Sant'Angelo than the refined Pantheon. The boxy annex jutting out to the right was an unfortunate eyesore, although it did little to shroud the original pagan shape of the primary structure.

Простота круга, подумал Лэнгдон, любуясь зданием, которое видел впервые. Архитектура проста, даже примитивна, без всяких изысков, и сооружение напоминает скорее римский замок Сант-Анджело, нежели изысканный пантеон. И выступающая по правую руку "коробка" нефа просто мозолит глаза, хотя и не скрывает изначальной языческой формы сооружения.

"It's early on a Saturday," Teabing said, hobbling toward the entrance, "so I'm assuming we won't have services to deal with."

— Для субботней службы еще слишком рано, — заметил Тибинг и заковылял к входу. — Так что, думаю, нам никто не помешает.

The church's entryway was a recessed stone niche inside which stood a large wooden door. To the left of the door, looking entirely out of place, hung a bulletin board covered with concert schedules and religious service announcements.

Вход в церковь представлял собой каменную нишу, в которой виднелась массивная деревянная дверь. Слева от нее висела казавшаяся здесь совершенно неуместной доска объявлений с расписанием концертов и церковных служб.

Teabing frowned as he read the board. "They don't open to sightseers for another couple of hours." He moved to the door and tried it. The door didn't budge. Putting his ear to the wood, he listened. After a moment, he pulled back, a scheming look on his face as he pointed to the bulletin board. "Robert, check the service schedule, will you? Who is presiding this week?"

Тибинг нахмурился:— Откроется для посетителей не раньше чем через два часа. — Он подошел к двери и подергал ручку. Дверь не поддавалась. Тогда, приложив ухо к деревянной обшивке, он прислушался. Потом отошел с хитроватой ухмылкой на лице и, указав на доску объявлений, сказал: — А ну-ка, Роберт, будьте так любезны, посмотрите, кто тут проводит службы на этой неделе?

Inside the church, an altar boy was almost finished vacuuming the communion kneelers when he heard a knocking on the sanctuary door. He ignored it. Father Harvey Knowles had his own keys and was not due for another couple of hours. The knocking was probably a curious tourist or indigent. The altar boy kept vacuuming, but the knocking continued. Can't you read? The sign on the door clearly stated that the church did not open until nine-thirty on Saturday. The altar boy remained with his chores.

Мальчик-служка уже почти закончил пылесосить пол, когда в дверь церкви постучали. Он не стал обращать внимания на этот стук. У отца Харви Ноулза были свои ключи, утренняя служба должна была начаться не раньше чем через два часа. Наверное, какой-то любопытный турист или нищий.

Suddenly, the knocking turned to a forceful banging, as if someone were hitting the door with a metal rod. The young man switched off his vacuum cleaner and marched angrily toward the door. Unlatching it from within, he swung it open. Three people stood in the entryway. Tourists, he grumbled. "We open at nine-thirty."

Но тут стук из тихого перерос просто в громовой, дверь содрогалась, точно кто-то бил по ней металлической палкой. Юноша выключил пылесос и, сердито хмурясь, направился к двери. Снял задвижку, и дверь тотчас же распахнулась. На пороге стояли трое.— Так и есть, туристы, — тихо проворчал он. — Мы открываемся только в девять тридцать.

The heavyset man, apparently the leader, stepped forward using metal crutches. "I am Sir Leigh Teabing," he said, his accent a highbrow, Saxonesque British. "As you are no

Вперед выступил пожилой мужчина на костылях, по всей видимости, лидер странной группы.— Я сэр Лью Тибинг, — представился он по-

doubt aware, I am escorting Mr. and Mrs. Christopher Wren the Fourth." He stepped aside, flourishing his arm toward the attractive couple behind them. The woman was soft-featured, with lush burgundy hair. The man was tall, dark-haired, and looked vaguely familiar.

английски с безупречным аристократическим акцентом. — Как видите, я сопровождаю мистера Кристофера Рена Четвертого с супругой. — Тут он сделал шаг в сторону, и взору служки предстала симпатичная пара. У женщины милые мягкие черты лица, роскошные рыжевато-каштановые волосы. Мужчина высокий, темноволосый. Служке показалось, что он где-то уже видел это лицо.

The altar boy had no idea how to respond. Sir Christopher Wren was the Temple Church's most famous benefactor.He had made possible all the restorations following damage caused by the Great Fire. He had also been dead since the early eighteenth century. "Um... an honor to meet you?"

Юноша растерялся. Он знал, что сэр Кристофер Рен — один из самых известных благотворителей церкви Темпла. Именно он субсидировал все реставрационные работы после великого лондонского пожара. Служка также знал, что сэр Кристофер Рен скончался в начале восемнадцатого века.

The man on crutches frowned. "Good thing you're not in sales, young man, you're not very convincing. Where is Father Knowles?"

— Э-э... а-а... большая честь познакомиться с вами... Мужчина на костылях нахмурился:— Хорошо, что не на торгах работаете, молодой человек. Как-то вы не слишком убедительны. Где отец Ноулз?

"It's Saturday. He's not due in until later."

— Сегодня суббота. Он появится позже. Калека нахмурился еще больше:

The crippled man's scowl deepened. "There's gratitude. He assured us he would be here, but it looks like we'll do it without him. It won't take long."

— Вот она, благодарность. Он уверял нас, что непременно будет здесь. Но похоже, придется нам обойтись без него. Много времени это не займет.

The altar boy remained blocking the doorway. "I'm sorry, what won't take long?"

Однако служка по-прежнему преграждал им вход в церковь.— Простите, сэр, но я не совсем понял. Что не займет много времени?

The visitor's eyes sharpened now, and he leaned forward whispering as if to save everyone some embarrassment. "Young man, apparently you are new here. Every year Sir Christopher Wren's descendants bring a pinch of the old man's ashes to scatter in the Temple sanctuary. It is part of his last will and testament. Nobody is particularly happy about making the trip, but what can we do?"

Мужчина прищурился, подался вперед и зашептал, точно не хотел смущать спутников:— Вы, очевидно, здесь новичок, молодой человек. Каждый год потомки сэра Кристофера Рена приносят щепоть праха своего великого предка, чтоб развеять его в этом святилище. Понятное дело, особой радости столь долгое путешествие никому не доставляет, но что тут можно поделать?

The altar boy had been here a couple of years but had never heard of this custom. "It would be better if you waited until nine-thirty. The church isn't open yet, and I'm not finished hoovering."

Служка проработал в церкви Темпла уже два года, но ни разу не слышал об этом обычае. — Все же будет лучше, если вы подождете до девяти тридцати. Церковь закрыта, я еще не закончил уборку.

The man on crutches glared angrily. "Young man, the only reason there's anything left of this building for you to hoover is on account of the gentleman in that woman's pocket."

Мужчина на костылях сердито сверкнул глазами:— А известно ли вам, молодой человек, что этот храм до сих пор стоит где стоял лишь благодаря тому джентльмену, что находится в кармане у этой дамы?

"I'm sorry?"

— Простите, не понял...

"Mrs. Wren," the man on crutches said, "would you be so kind as to show this impertinent young man the reliquary of ashes?"

— Миссис Рен, — сказал калека, — будьте так добры, продемонстрируйте этому непонятливому молодому человеку драгоценную реликвию, прах.

The woman hesitated a moment and then, as if awaking from a trance, reached in her sweater pocket and pulled out a small cylinder wrapped in protective fabric.

Женщина поколебалась, затем, точно очнувшись от транса, полезла в карман свитера и вынула какой-то небольшой цилиндр, завернутый в тряпицу.

"There, you see?" the man on crutches snapped. "Now, you can either grant his dying wish and let us sprinkle his ashes in the sanctuary, or I tell Father Knowles how we've been treated."

— Вот видите? — рявкнул мужчина на костылях. — И теперь вы или пойдете нам навстречу и позволите исполнить волю покойного — развеять его прах в церкви, или же я сообщу отцу Ноулзу о том, как с нами здесь поступили.

The altar boy hesitated, well acquainted with Father Knowles' deep observance of church tradition... and, more importantly, with his foul temper when anything cast this time-honored shrine in anything but favorable light. Maybe Father Knowles had simply forgotten these family members were coming. If so, then there was far more risk in turning them away than in letting them in. After all, they said it would only take a minute. What harm could it do?

Служка растерялся. Ему было известно, как строго соблюдает отец Ноулз все церковные традиции... И что гораздо важнее, он знал, насколько нетерпимо относится настоятель ко всему, что может бросить тень на его приход, выставить его в неблаговидном свете. Возможно, отец Ноулз просто забыл о том, что сегодня с утра к ним должны прийти члены этой знаменитой семьи. Если так, то сам он рискует куда больше, если выставит этих людей вон, нежели если просто впустит их. Да и потом, они ведь сказали, что всего на минутку. И какой может быть от этого вред?

When the altar boy stepped aside to let the three people pass, he could have sworn Mr. and Mrs. Wren looked just as bewildered by all of this as he was. Uncertain, the boy returned to his chores, watching them out of the corner of his eye.

Когда служка наконец отступил и пропустил троицу в церковь, он мог поклясться: в этот момент мистер и миссис Рен выглядели не менее растерянными, чем он сам. Юноша неуверенно вернулся к своим обязанностям, продолжая украдкой следить за гостями.

Langdon had to smile as the threesome moved deeper into the church.

Они вошли в церковь, и Лэнгдон, слегка улыбнувшись, тихо заметил Тибингу:

"Leigh," he whispered, "you lie entirely too well."

— Смотрю, сэр Лью, вы превратились в заправского лжеца. Тибинг украдкой подмигнул ему:

Teabing's eyes twinkled. "Oxford Theatre Club. They still talk of my Julius Caesar. I'm certain nobody has ever performed the first scene of Act Three with more dedication."

— Клуб при оксфордском театре. Там до сих пор помнят моего Юлия Цезаря. Уверен, никто не смог бы сыграть первую сцену третьего акта с большей убедительностью. Лэнгдон удивился:

Langdon glanced over. "I thought Caesar was dead in that scene."

— Мне всегда казалось, Цезарь погибает в этой сцене. Тибинг фыркнул:

Teabing smirked. "Yes, but my toga tore open when I fell, and I had to lie on stage for half an hour with my todger hanging out. Even so, I never moved a muscle. I was brilliant, I tell you."

— Именно! И когда я падаю, моя тога распахивается, и я должен пролежать на сцене в таком вот виде целых полчаса. Причем совершенно неподвижно. Уверяю вас, никто не справился бы с этой ролью лучше.

Langdon cringed. Sorry I missed it.

Лэнгдон поежился. Жаль, что пропустил этот спектакль.

As the group moved through the rectangular annex toward the archway leading into the main church, Langdon was surprised by the barren austerity. Although the altar layout resembled that of a linear Christian chapel, the furnishings were stark and cold, bearing none of the traditional ornamentation. "Bleak," he whispered.

Посетители прошли прямоугольным проходом к арке, за которой, собственно, и открывался вход в церковь. Лэнгдона удивил аскетизм убранства. Алтарь располагался там же, где и в обычной Христианской церкви вытянутой формы, мебель же и прочие предметы обстановки — самые простые, строгие, лишенные традиционной резьбы и декора.

Teabing chuckled. "Church of England. Anglicans drink their religion straight. Nothing to distract from their misery."

Тибинг хмыкнул:— Типично английская церковь. Англосаксы всегда предпочитали более прямолинейный и простой путь общения с Богом. Чтобы ничто не отвлекало их от несчастий.

Sophie motioned through the vast opening that gave way to the circular section of the church. "It looks like a fortress in there," she whispered.Langdon agreed. Even from here, the walls looked unusually robust.

Софи указала на широкий проход в круглую часть церкви.— Здесь прямо как в крепости, — прошептала она. Лэнгдон с ней согласился. Даже отсюда стены постройки выглядели необыкновенно внушительными и толстыми.

"The Knights Templar were warriors," Teabing reminded, the sound of his aluminum crutches echoing in this reverberant space. "A religio-military society. Their churches were their strongholds and their banks."

— Рыцари ордена тамплиеров были воинами, — напомнил им Тибинг. Стук его алюминиевых костылей эхом разносился под каменными сводами. — Эдакое религиозно-военное сообщество. Церкви служили им форпостами и банками одновременно.

"Banks?" Sophie asked, glancing at Leigh.

— Банками? — удивилась Софи.

"Heavens, yes. The Templars invented the concept of modern banking. For European nobility, traveling with

— Господи, конечно! Именно тамплиеры разработали концепцию современного банковского дела.

gold was perilous, so the Templars allowed nobles to deposit gold in their nearest Temple Church and then draw it from any other Temple Church across Europe. All they needed was proper documentation." He winked. "And a small commission. They were the original ATMs." Teabing pointed toward a stained-glass window where the breaking sun was refracting through a white-clad knight riding a rose-colored horse. "Alanus Marcel," Teabing said, "Master of the Temple in the early twelve hundreds. He and his successors actually held the Parliamentary chair of Primus Baro Angiae."

Путешествовать с золотом для европейской знати было опасно, и вот тамплиеры разрешили богачам помещать золото в ближайшей к ним церкви Темпла. А получить его можно было в любой такой же церкви Европы. Всего-то и требовалось, что правильно составить документы. — Он подмигнул. — Ну и, разумеется, тамплиерам за это полагались небольшие комиссионные. Чем вам не банкомат? — Тибинг указал на маленькое окошко с витражным стеклом. Через него слабо просвечивали лучи солнца, вырисовывая фигуру рыцаря в белых доспехах на розовом коне. — Алании Марсель, — сказал Тибинг. — Был Мастером Темпла в начале тринадцатого века. По сути же он и его последователи занимали кресло первого барона Англии в парламенте.

Langdon was surprised. "First Baron of the Realm?"

— Первого барона? — удивился Лэнгдон. Тибинг кивнул:

Teabing nodded. "The Master of the Temple, some claim, held more influence than the king himself." As they arrived outside the circular chamber, Teabing shot a glance over his shoulder at the altar boy, who was vacuuming in the distance. "You know," Teabing whispered to Sophie, "the Holy Grail is said to once have been stored in this church overnight while the Templars moved it from one hiding place to another. Can you imagine the four chests of Sangreal documents sitting right here with Mary Magdalene's sarcophagus? It gives me gooseflesh."

— По мнению некоторых ученых, власти и влияния у Мастера Темпла было в те времена больше, чем у самого короля.Они вошли в круглый зал, и Тибинг покосился на служку. Тот усердно пылесосил пол чуть поодаль.— Знаете, — шепнул Тибинг Софи, — ходят слухи, что Грааль некогда хранился в этой церкви. Правда, недолго, всего одну ночь, когда тамплиеры перевозили его из одного укрытия в другое. Здесь стояли четыре сундука с документами Сангрил и саркофаг Марии Магдалины, можете себе представить?.. Прямо мурашки по коже.

Langdon was feeling gooseflesh too as they stepped into the circular chamber. His eye traced the curvature of the chamber's pale stone perimeter, taking in the carvings of gargoyles, demons, monsters, and pained human faces, all staring inward. Beneath the carvings, a single stone pew curled around the entire circumference of the room.

И у Лэнгдона пробежали по спине мурашки, когда он вошел в просторное помещение. Он окинул его взглядом — стены из светлого камня, украшенные резьбой. Прямо на него смотрели горгульи, демоны, какие-то монстры, а также человеческие лица, искаженные мукой. Под резьбой, прямо у стены, была установлена каменная скамья, огибавшая помещение по кругу.

"Theater in the round," Langdon whispered.Teabing raised a crutch, pointing toward the far left of the room and then to the far right. Langdon had already seen them.

— Прямо как в древнем театре, — прошептал Лэнгдон. Тибинг, приподняв костыль, указал в глубь помещения. Сначала влево, потом вправо. Но Лэнгдон и без него уже увидел.

Ten stone knights.

Десять каменных рыцарей.

Five on the left. Five on the right.

Пятеро слева. Пятеро справа.

Lying prone on the floor, the carved, life-sized figures rested in peaceful poses. The knights were depicted wearing full armor, shields, and swords, and the tombs gave Langdon the uneasy sensation that someone had snuck in and poured plaster over the knights while they were sleeping. All of the figures were deeply weathered, and yet each was clearly unique—different armory pieces, distinct leg and arm positions, facial features, and markings on their shields.

На полу лежали вырезанные из камня статуи рыцарей в человеческий рост. Рыцари в доспехах, со щитами и мечами, выглядели настолько естественно, что Лэнгдона на миг пронзила ужасная мысль: они прилегли отдохнуть, а кто-то подкрался, покрыл их штукатуркой и замуровал живьем, во сне. Было ясно, что фигуры эти очень древние, немало пострадали от времени, и в то же время каждая по-своему уникальна: разные доспехи, разное расположение рук и ног, разные знаки на щитах. И лица тоже не похожи одно на другое.

In London lies a knight a Pope interred.

Лондон, там рыцарь лежит, похороненный папой.

Langdon felt shaky as he inched deeper into the circular room.

С замирающим сердцем Лэнгдон приблизился к фигурам.

This had to be the place.

Это и есть то самое место.

CHAPTER 84

ГЛАВА 84

In a rubbish-strewn alley very close to Temple Church,

Реми Легалудек остановил лимузин неподалеку от

Remy Legaludec pulled the Jaguar limousine to a stop behind a row of industrial waste bins. Killing the engine, he checked the area. Deserted. He got out of the car, walked toward the rear, and climbed back into the limousine's main cabin where the monk was.

церкви Темпла в узеньком, заваленном мусором и заставленном помойными баками проходе между домами. Выключил мотор и осмотрелся. Вокруг ни души. Тогда он выбрался из машины, подошел к задней дверце, открыл ее и скользнул внутрь, к лежавшему на полу монаху.

Sensing Remy's presence, the monk in the back emerged from a prayer-like trance, his red eyes looking more curious than fearful. All evening Remy had been impressed with this trussed man's ability to stay calm. After some initial struggles in the Range Rover, the monk seemed to have accepted his plight and given over his fate to a higher power.

Тот, почувствовав присутствие Реми, вышел из транса и приоткрыл красные глаза. В них светилось скорее любопытство, нежели страх. Весь вечер Реми поражался спокойствию и выдержке связанного по рукам и ногам человека в сутане. Немного побрыкавшись в джипе, монах, по всей видимости, смирился со своим уделом, отдав судьбу в руки неких высших сил или провидения.

Loosening his bow tie, Remy unbuttoned his high, starched, wing-tipped collar and felt as if he could breathe for the first time in years. He went to the limousine's wet bar, where he poured himself a Smirnoff vodka. He drank it in a single swallow and followed it with a second.

Реми ослабил узел галстука, затем расстегнул высокий, туго накрахмаленный воротничок рубашки и впервые за долгие годы почувствовал, что может дышать свободно и полной грудью. Он открыл бар и налил себе в стаканчик водки "Смирнофф". Выпил залпом и налил еще.

Soon I will be a man of leisure.

Скоро я стану свободным и богатым.

Searching the bar, Remy found a standard service wine-opener and flicked open the sharp blade. The knife was usually employed to slice the lead foil from corks on fine bottles of wine, but it would serve a far more dramatic purpose this morning. Remy turned and faced Silas, holding up the glimmering blade.

Пошарив в баре, Реми нашел открывалку для винных бутылок, щелкнул кнопкой на рукоятке. Из нее выскочило острое лезвие. Нож предназначался для срезания фольги с горлышек бутылок, но сейчас он должен был послужить другим, необычным целям. Реми обернулся и, сжимая в руке сверкающее лезвие, уставился на Сайласа.

Now those red eyes flashed fear.

Теперь красные глаза светились страхом.

Remy smiled and moved toward the back of the limousine. The monk recoiled, struggling against his bonds.

Реми улыбнулся и подобрался к монаху поближе. Тот скорчился и забился в своих путах, как птица в силке.

"Be still," Remy whispered, raising the blade.

— Да тихо ты! — прошептал Реми, подняв лезвие.

Silas could not believe that God had forsaken him. Even the physical pain of being bound Silas had turned into a spiritual exercise, asking the throb of his blood-starved muscles to remind him of the pain Christ endured. I have been praying all night for liberation. Now, as the knife descended, Silas clenched his eyes shut.

Сайлас не верил, что Бог мог оставить его. Даже физические муки, боль в затекших руках и ногах он умудрился превратить в духовное испытание. Христос терпел и нам велел. Всю ночь я молился об освобождении. И вот теперь, увидев нож, он крепко зажмурился.

A slash of pain tore through his shoulder blades. He cried out, unable to believe he was going to die here in the back of this limousine, unable to defend himself. I was doing God's work. The Teacher said he would protect me.

Страшная боль так и пронзила спину в верхней ее части. Сайлас вскрикнул, не желая верить в то, что ему предстоит умереть здесь, на полу в лимузине, так и не оказав достойного сопротивления. Ведь я исполняя работу, угодную Господу Богу. Учитель говорил, что защитит меня!..

Silas felt the biting warmth spreading across his back and shoulders and could picture his own blood, spilling out over his flesh. A piercing pain cut through his thighs now, and he felt the onset of that familiar undertow of disorientation—the body's defense mechanism against the pain.

Сайлас почувствовал, как по спине и плечам разливается приятная теплота, и подумал, что это его собственная кровь, потоком льющаяся из раны. Теперь острая боль пронзила бедра, и он непроизвольно дернулся, это сработал защитный механизм плоти против боли.

As the biting heat tore through all of his muscles now, Silas clenched his eyes tighter, determined that the final image of his life would not be of his own killer. Instead he pictured a younger Bishop Aringarosa, standing before the small church in Spain... the church that he and Silas had built with their own hands. The beginning of my life.

Вот и мышцам ног стало горячо, и Сайлас еще крепче зажмурился, решив, что в последний миг жизни лучше уж не видеть своего убийцу. Он представил себе епископа Арингаросу, еще совсем молодого. Представил стоящим возле маленькой церквушки в Испании, которую они построили вместе своими руками. Начало моей жизни.

Silas felt as if his body were on fire.

Все тело жгло точно огнем.

"Take a drink," the tuxedoed man whispered, his accent French. "It will help with your circulation."

— Вот, выпейте, — прошептал мужчина во фраке с сильным французским акцентом. — Поможет восстановить кровообращение.

Silas's eyes flew open in surprise. A blurry image was leaning over him, offering a glass of liquid. A mound of shredded duct tape lay on the floor beside the bloodless knife.

Сайлас изумленно приоткрыл глаза. Над ним склонялся человек, в руке стаканчик с какой-то жидкостью. На полу, рядом с ножом, на котором не было и капли крови, валялся огромный моток скотча.

"Drink this," he repeated. "The pain you feel is the blood rushing into your muscles."

— Выпейте, — повторил мужчина. — Вам, должно быть, больно, мышцы совсем занемели. А теперь в них поступает кровь.

Silas felt the fiery throb transforming now to a prickling sting. The vodka tasted terrible, but he drank it, feeling grateful. Fate had dealt Silas a healthy share of bad luck tonight, but God had solved it all with one miraculous twist.

Сайлас проглотил содержимое стаканчика. Жидкость обожгла глотку. На вкус водка показалась просто ужасной, но он сразу почувствовал себя лучше. И его охватило чувство благодарности к этому незнакомому человеку. Последние сутки судьба была не слишком благосклонна к Сайласу, но теперь Бог одним взмахом своей волшебной палочки преобразил все вокруг.

God has not forsaken me.

Бог меня не забыл.

Silas knew what Bishop Aringarosa would call it.

Сайлас знал, как назвал бы это епископ Арингароса.

Divine intervention.

Божественное провидение.

"I had wanted to free you earlier," the servant apologized, "but it was impossible. With the police arriving at Chateau Villette, and then at Biggin Hill airport, this was the first possible moment. You understand, don't you, Silas?"

— Я и раньше хотел освободить вас, — сказал слуга, — но это было просто невозможно. Сначала в Шато Виллет прибыла полиция, потом все эти события в Биггин-Хилл. Только сейчас выпал удобный момент. Надеюсь, вы понимаете, Сайлас?

Silas recoiled, startled. "You know my name?"

Монах вздрогнул от неожиданности. — Откуда вам известно мое имя?

The servant smiled.Silas sat up now, rubbing his stiff muscles, his emotions a torrent of incredulity, appreciation, and confusion. "Are you... the Teacher?"

Слуга ответил улыбкой. Сайлас осторожно сел, растирая затекшие мышцы, мысли его путались. Он верил и не верил в свое счастье.— Вы... и есть Учитель?

Remy shook his head, laughing at the proposition. "I wish I had that kind of power. No, I am not the Teacher. Like you, I serve him. But the Teacher speaks highly of you. My name is Remy."

Реми покачал головой и усмехнулся:— Хотелось бы иметь столько власти, но увы. Нет, я не Учитель. Как и вы, я всего лишь его слуга. Учитель очень хорошо отзывается о вас. Кстати, я Реми.

Silas was amazed. "I don't understand. If you work for the Teacher, why did Langdon bring the keystone to your home?"

Сайлас удивился еще больше:— Что-то я не пойму... Если вы работаете на Учителя, как мог Лэнгдон принести краеугольный камень к вам в дом?

"Not my home. The home of the world's foremost Grail historian, Sir Leigh Teabing."

— Это не мой дом. Он принес его в дом самого знаменитого в мире историка, специалиста по Граалю. Сэру Лью Тибингу.

"But you live there. The odds..."

— Но ведь и вы живете там. Странно, что...

Remy smiled, seeming to have no trouble with the apparent coincidence of Langdon's chosen refuge. "It was all utterly predictable. Robert Langdon was in possession of the keystone, and he needed help. What more logical place to run than to the home of Leigh Teabing? That I happen to live there is why the Teacher approached me in the first place." He paused. "How do you think the Teacher knows so much about the Grail?"

Реми снова улыбнулся, похоже, его мало волновало это совпадение.— Что ж, поступок этот был вполне предсказуем. Роберт Лэнгдон завладел краеугольным камнем, и ему была нужна помощь. Куда ему было бежать, где найти убежище и совет, как не в доме Лью Тибинга? Кстати, именно поэтому, узнав, что я живу там, Учитель и обратился ко мне. — Он на секунду умолк. — Откуда еще, по-вашему, сам Учитель так много знает о Граале?

Now it dawned, and Silas was stunned. The Teacher had recruited a servant who had access to all of Sir Leigh Teabing's research. It was brilliant.

Только теперь до Сайласа, что называется, дошло, и он был потрясен до глубины души. Учитель завербовал слугу, работающего в доме сэра Лью Тибинга. А стало быть, имеющего доступ ко всем его исследованиям. Гениально!..

"There is much I have to tell you," Remy said, handing Silas the loaded Heckler Koch pistol. Then he reached through the open partition and retrieved a small, palm-sized

— Больше пока сказать ничего не могу. — С этими словами Реми протянул Сайласу заряженный "хеклер-и-кох". Затем скользнул к водительскому месту и достал

revolver from the glove box. "But first, you and I have a job to do."

из бардачка маленький, величиной с ладонь, револьвер. — Прежде мы с вами должны сделать одно очень важное дело.

Captain Fache descended from his transport plane at Biggin Hill and listened in disbelief to the Kent chief inspector's account of what had happened in Teabing's hangar.

Капитан Фаш сошел с трапа приземлившегося в Биггин-Хилл транспортного самолета и недоверчиво выслушивал довольно сбивчивый рассказ инспектора полиции Кента о том, что произошло в ангаре Тибинга.

"I searched the plane myself," the inspector insisted, "and there was no one inside." His tone turned haughty. "And I should add that if Sir Leigh Teabing presses charges against me, I will—"

— Я сам лично обыскивал его самолет, — твердил инспектор. — И на борту никого не было. — Голос его повысился до визга. — Мало того, если сэр Тибинг посмеет выдвинуть против меня какие-то обвинения, я...

"Did you interrogate the pilot?""Of course not. He is French, and our jurisdiction requiresII

— Пилота допросили? — Ну, разумеется, нет! Он француз, а наше законодательство...

"Take me to the plane."

— Отведите меня к самолету.

Arriving at the hangar, Fache needed only sixty seconds to locate an anomalous smear of blood on the pavement near where the limousine had been parked. Fache walked up to the plane and rapped loudly on the fuselage.

Фаш оказался в ангаре, и ему потребовалось всего секунд шестьдесят, чтобы обнаружить пятнышко крови на полу, рядом с тем местом, где стоял лимузин Тибинга. Затем Фаш подошел к самолету и громко стукнул кулаком по фюзеляжу.

"This is the captain of the French Judicial Police. Open the door!"

— Капитан судебной полиции Франции! Откройте дверь!

The terrified pilot opened the hatch and lowered the stairs.Fache ascended. Three minutes later, with the help of his sidearm, he had a full confession, including a description of the bound albino monk. In addition, he learned that the pilot saw Langdon and Sophie leave something behind in Teabing's safe, a wooden box of some sort. Although the pilot denied knowing what was in the box, he admitted it had been the focus of Langdon's full attention during the flight to London.

Испуганный пилот отпер дверь и начал спускаться по трапу. Фаш поднялся ему навстречу. Три минуты спустя у него с помощником имелось полное признание пилота, в том числе и описание связанного по рукам и ногам монаха-альбиноса. Кроме того, он узнал, что Лэнгдон с Софи оставили какой-то предмет в сейфе Тибинга на борту. Вроде бы деревянную шкатулку. И хотя пилот твердил, будто понятия не имеет, что находится в этой шкатулке, он сказал, что на протяжении всего полета Лэнгдон возился с ней.

"Open the safe," Fache demanded.

— Откройте сейф, — скомандовал Фаш. Пилот испуганно отпрянул:

The pilot looked terrified. "I don't know the combination!"

— Но я не знаю цифрового кода!

"That's too bad. I was going to offer to let you keep your pilot's license."

— Скверно. А я-то как раз собирался оставить вам лицензию... Пилот буквально ломал руки от отчаяния.

The pilot wrung his hands. "I know some men in maintenance here. Maybe they could drill it?"

— Я знаком кое с кем из местных сотрудников. Из технического персонала. Может, сейф удастся просверлить?

"You have half an hour."

— Даю вам полчаса.

The pilot leapt for his radio.Fache strode to the back of the plane and poured himself a hard drink. It was early, but he had not yet slept, so this hardly counted as drinking before noon. Sitting in a plush bucket seat, he closed his eyes, trying to sort out what was going on. The Kent police's blunder could cost me dearly. Everyone was now on the lookout for a black Jaguar limousine.

Фаш прошел в хвостовой отсек и налил себе выпить. Для крепкого спиртного, пожалуй, рановато, но он не спал всю ночь. Опустился в мягкое, обитое бархатом кресло и закрыл глаза, пытаясь осмыслить происходящее. Промах полиции Кента может очень дорого мне стоить. Теперь надо бросить все силы на поиски черного лимузина марки "Ягуар".

Fache's phone rang, and he wished for a moment's peace. "Allo?"

Тут зазвонил мобильный, и Фаш раздраженно подумал: "Ни секунды покоя!"— Алло?

"I'm en route to London." It was Bishop Aringarosa. "I'll be arriving in an hour."

— Я на пути в Лондон. — Это был епископ Арингароса. — Прибываю примерно через час.

Fache sat up. "I thought you were going to Paris."

Фаш резко выпрямился в кресле. — Я думал, вы летите в Париж.

"I am deeply concerned. I have changed my plans."

— Я очень обеспокоен новыми обстоятельствами.

"You should not have." "Do you have Silas?"

Пришлось изменить планы.— Не следовало бы.— Сайлас у вас?

"No. His captors eluded the local police before I landed."

— Нет. Его взяли в заложники, а потом увезли прямо из-под носа кентской полиции.

Aringarosa's anger rang sharply. "You assured me you would stop that plane!"

В голосе Арингаросы отчетливо слышался гнев.— Но вы же уверяли меня, что перехватите их! Фаш понизил голос:

Fache lowered his voice. "Bishop, considering your situation, I recommend you not test my patience today. I will find Silas and the others as soon as possible. Where are you landing?"

— Вот что, епископ. С учетом вашей ситуации я бы не советовал испытывать сегодня мое терпение. Постараюсь найти Сайласа и всех остальных как можно скорее. Когда вы приземляетесь?

"One moment." Aringarosa covered the receiver and then came back. "The pilot is trying to get clearance at Heathrow. I'm his only passenger, but our redirect was unscheduled."

— Минутку. — Арингароса прикрыл микрофон ладонью, затем заговорил снова: — Пилот запрашивает разрешение на посадку в Хитроу. Я у него единственный пассажир, но мы вышли за рамки полетного плана и расписания.

"Tell him to come to Biggin Hill Executive Airport in Kent. I'll get him clearance. If I'm not here when you land, I'll have a car waiting for you."

— Передайте, чтобы летел в Биггин-Хилл в Кенте.Даю ему на это право. О разрешении на посадку можете не беспокоиться. Если, когда вы приземлитесь, меня на месте не будет, оставлю вам машину.

"Thank you."

— Спасибо.

"As I expressed when we first spoke, Bishop, you would do well to remember that you are not the only man on the verge of losing everything."

— Как я уже упоминал чуть раньше, епископ, вам следует усвоить вот что: вы не единственный, кому грозит опасность потерять все!

CHAPTER 85

ГЛАВА 85

You seek the orb that ought be on his tomb.

Шар от могилы найди...

Each of the carved knights within the Temple Church lay on his back with his head resting on a rectangular stone pillow. Sophie felt a chill. The poem's reference to an "orb" conjured images of the night in her grandfather's basement.

Все каменные рыцари, обретшие вечный покой в церкви Темпла, лежали на спине, их головы покоились на прямоугольных "подушках" из камня. По коже Софи пробежали мурашки. Упоминание о шаре в стихотворении вновь оживило образы той странной и страшной ночи в замке деда.

Hieros Gamos. The orbs.

Хиерос гамос. Шары.

Sophie wondered if the ritual had been performed in this very sanctuary. The circular room seemed custom-built for such a pagan rite. A stone pew encircled a bare expanse of floor in the middle. A theater in the round, as Robert had called it. She imagined this chamber at night, filled with masked people, chanting by torchlight, all witnessing a "sacred communion" in the center of the room.

Интересно, подумала Софи, свершались ли подобные ритуалы в этом храме? Округлой формы помещение, казалось, было создано для языческих церемоний. Единственная каменная скамья вдоль стен огибала пол по кругу, оставляя центр пустым.Похоже на древний театр, так, кажется, сказал Роберт. Она представила, как может выглядеть это помещение ночью. Кругом люди в масках напевают заклинания при свете факелов, все собрались здесь созерцать "священное единение" двух начал, что происходит в центре круга.

Forcing the image from her mind, she advanced with Langdon and Teabing toward the first group of knights. Despite Teabing's insistence that their investigation should be conducted meticulously, Sophie felt eager and pushed ahead of them, making a cursory walk-through of the five knights on the left.

Отогнав воспоминания, Софи вместе с Лэнгдоном и Тибингом зашагала к первой группе рыцарей. Несмотря на настойчивые просьбы Тибинга осматривать все самым тщательным образом, она, снедаемая нетерпением, первой начала обходить ряд надгробий по левую сторону.

Scrutinizing these first tombs, Sophie noted the similarities and differences between them. Every knight was on his back, but three of the knights had their legs extended straight out while two had their legs crossed. The oddity seemed to have no relevance to the missing orb. Examining their clothing, Sophie noted that two of the knights wore tunics over their armor, while the other three wore ankle-length robes. Again, utterly unhelpful. Sophie turned her attention to the only other obvious difference—

Разглядывая каменных рыцарей, Софи отмечала различие и сходство между ними. Каждый рыцарь лежал на спине, но у троих ноги были вытянуты, а у двух остальных — скрещены. Впрочем, эта странность, похоже, не имела никакого отношения к отсутствующему шару. Разглядывая одеяния, Софи заметила, что у двоих рыцарей поверх доспехов были туники, а на троих красовались длинные плащи. И снова никакой связи с шаром. Тогда Софи обратила

their hand positions. Two knights clutched swords, two prayed, and one had his arms at his side. After a long moment looking at the hands, Sophie shrugged, having seen no hint anywhere of a conspicuously absent orb.

внимание на еще одно, последнее и самое очевидное различие: положение рук. Двое рыцарей сжимали в руках мечи, двое молились, а третий лежал с вытянутыми вдоль тела руками. Софи довольно долго разглядывала руки, а затем пожала плечами, не в силах отыскать даже намека на загадочный отсутствующий шар.

Feeling the weight of the cryptex in her sweater pocket, she glanced back at Langdon and Teabing. The men were moving slowly, still only at the third knight, apparently having no luck either. In no mood to wait, she turned away from them toward the second group of knights.

Придерживая рукой карман, где лежал тяжелый криптекс, она обернулась к Лэнгдону с Тибингом. Мужчины, медленно продвигаясь вдоль ряда, дошли только до третьего рыцаря, но и им, похоже, повезло не больше, чем ей. Не в силах ждать, она отвернулась и двинулась ко второй группе рыцарей.

As she crossed the open space, she quietly recited the poem she had read so many times now that it was committed to memory.

Пересекая помещение по диагонали, Софи мысленно декламировала стихотворные строки. Она успела повторить их столько раз, что они намертво врезались в память.

In London lies a knight a Pope interred.

Лондон, там рыцарь лежит, похороненный папой.

His labor's fruit a Holy wrath incurred.

Гнев понтифика он на себя навлек.

You seek the orb that ought be on his tomb.

Шар от могилы найди, Розы цветок.

It speaks of Rosy flesh and seeded womb.

На плодоносное чрево сие есть намек.

When Sophie arrived at the second group of knights, she found that this second group was similar to the first. All lay with varied body positions, wearing armor and swords.That was, all except the tenth and final tomb.

Дойдя до второй группы, Софи увидела, что она идентична первой. И здесь рыцари лежали в разных позах, в доспехах и с оружием. Все, за исключением последнего, десятого.

Hurrying over to it, she stared down.

Она подбежала к нему и остановилась как вкопанная.

No pillow. No armor. No tunic. No sword.

Ни каменной подушки. Ни доспехов. Ни туники. Ни меча.

"Robert? Leigh?" she called, her voice echoing around the chamber. "There's something missing over here."

— Роберт! Лью! — окликнула она, и голос ее эхом разнесся под сводами. — Смотрите, тут кое-чего не хватает!

Both men looked up and immediately began to cross the room toward her.

Мужчины подняли головы и немедленно направились к ней.

"An orb?" Teabing called excitedly. His crutches clicked out a rapid staccato as he hurried across the room. "Are we missing an orb?"

— Шара? — возбужденно воскликнул Тибинг. Металлические костыли выбивали мелкую дробь по каменным плитам пола. — Здесь не хватает шара, да?

"Not exactly," Sophie said, frowning at the tenth tomb. "We seem to be missing an entire knight."

— Не совсем, — ответила Софи. И, сосредоточенно хмурясь, продолжала разглядывать десятое надгробие. — Похоже, здесь не хватает самого рыцаря.

Arriving beside her both men gazed down in confusion at the tenth tomb. Rather than a knight lying in the open air, this tomb was a sealed stone casket. The casket was trapezoidal, tapered at the feet, widening toward the top, with a peaked lid.

Мужчины подошли и с недоумением уставились на десятую могилу. Здесь вместо рыцаря, лежащего на полу, находился каменный гроб. Он был трапециевидной формы, сужался к изножью и был прикрыт сверху конической остроконечной крышкой.

"Why isn't this knight shown?" Langdon asked.

— Почему же этого рыцаря не выставили напоказ? — спросил Лэнгдон.

"Fascinating," Teabing said, stroking his chin. "I had forgotten about this oddity. It's been years since I was here."

— Поразительно... — пробормотал Тибинг, поглаживая подбородок. — Совсем забыл об этой странности. Не был здесь уже много лет.

"This coffin," Sophie said, "looks like it was carved at the same time and by the same sculptor as the other nine tombs. So why is this knight in a casket rather than in the open?"

— Похоже, этот гроб, — заметила Софи, — был вырезан из камня примерно в то же время и тем же скульптором, что и фигуры остальных девяти рыцарей. Так почему именно этот рыцарь покоится в гробу?

Teabing shook his head. "One of this church's mysteries. To the best of my knowledge, nobody has ever found any explanation for it."

Тибинг покачал головой:— Одна из загадок этой церкви. Насколько я помню, никто еще не нашел сколь-нибудь приемлемого объяснения.

"Hello?" the altar boy said, arriving with a perturbed look on his face. "Forgive me if this seems rude, but you told me you wanted to spread ashes, and yet you seem to be

— Г оспода! — К ним с недовольной миной подошел мальчик-служка. — Вы уж извините, не хочу мешать. Но вы сами говорили, что желаете развеять прах. А

sightseeing."

вместо этого ходите здесь, как на экскурсии.

Teabing scowled at the boy and turned to Langdon. "Mr. Wren, apparently your family's philanthropy does not buy you the time it used to, so perhaps we should take out the ashes and get on with it." Teabing turned to Sophie. "Mrs. Wren?"

Тибинг нахмурился и обернулся к Лэнгдону:— По всей видимости, мистер Рен, ваша филантропическая деятельность не заслуживает того, чтоб нас оставили в покое хоть на минуту. А потому доставайте прах, и покончим со всем этим. — Затем он обернулся к Софи: — Миссис Рен?

Sophie played along, pulling the vellum-wrapped cryptex from her pocket."Now then," Teabing snapped at the boy, "if you would give us some privacy?"

Софи включилась в игру, начала нарочито медленно вытягивать из кармана завернутый в пергамент криптекс.— А теперь, — сурово заметил в адрес служки Тибинг, — может, оставите нас в покое хотя бы на минуту?

The altar boy did not move. He was eyeing Langdon closely now. "You look familiar."

Но служка не двинулся с места. Он не сводил глаз с Лэнгдона.— Где-то я вас видел...

Teabing huffed. "Perhaps that is because Mr. Wren comes here every year!"

— Мистер Рен приезжает сюда каждый год, — фыркнул Тибинг. — Так что ничего удивительного.

Or perhaps, Sophie now feared, because he saw Langdon on television at the Vatican last year.

А может, испугалась вдруг Софи, мальчишка видел Лэнгдона по телевизору, во время передачи из Ватикана в прошлом году?

"I have never met Mr. Wren," the altar boy declared.

— Мы с мистером Реном никогда не встречались, это точно, — ответил служка.

"You're mistaken," Langdon said politely. "I believe you and I met in passing last year. Father Knowles failed to formally introduce us, but I recognized your face as we came in. Now, I realize this is an intrusion, but if you could afford me a few more minutes, I have traveled a great distance to scatter ashes amongst these tombs." Langdon spoke his lines with Teabing-esque believability.

— А вот и ошибаетесь, — спокойно возразил Лэнгдон. — Мы с вами виделись не далее как в прошлом году. Правда, отец Ноулз нас тогда не познакомил, но я сразу узнал вас, как только увидел. Да, понимаю, это похоже на вторжение незваных гостей, и все же прошу дать нам еще несколько минут. Я проделал слишком долгий путь с одной целью — развеять щепоть праха среди этих священных могил. — Последние слова Лэнгдон произнес с особой убедительностью.

The altar boy's expression turned even more skeptical. "These are not tombs."

На лице служки застыло упрямое выражение. Похоже, он не собирался сдаваться.— Это вам не могилы.

"I'm sorry?" Langdon said.

— А что же, по-вашему? — спросил Лэнгдон.

"Of course they are tombs," Teabing declared. "What are you talking about?"

— Конечно, могилы, — подхватил Тибинг. — О чем вы толкуете, не пойму.

The altar boy shook his head. "Tombs contain bodies. These are effigies. Stone tributes to real men. There are no bodies beneath these figures."

Служка покачал головой:— В могилах лежат тела усопших. А это их изображения в камне. Скульптуры реальных людей. И никаких тел под этими фигурами нет.

"This is a crypt!" Teabing said.

— Нет, это захоронение! — упрямо возразил Тибинг.

"Only in outdated history books. This was believed to be a crypt but was revealed as nothing of the sort during the 1950 renovation." He turned back to Langdon. "And I imagine Mr. Wren would know that. Considering it was his family that uncovered that fact."

— Так написано в устаревших исторических книжках. Когда-то это считалось захоронением, но после реставрации в 1950 году выяснилось, что все не так. — Он многозначительно взглянул на Лэнгдона. — И мне всегда казалось, что уж кто-кто, а мистер Рен должен это знать. Ведь именно его семья установила этот факт.

An uneasy silence fell.

Повисло неловкое молчание.

It was broken by the sound of a door slamming out in the annex."That must be Father Knowles," Teabing said. "Perhaps you should go see?"

Но через несколько секунд тишину прервал громкий стук в дверь. — Должно быть, отец Ноулз, — сказал Тибинг. — Может, пойдете и посмотрите?

The altar boy looked doubtful but stalked back toward the annex, leaving Langdon, Sophie, and Teabing to eye one another gloomily.

Служка ответил подозрительным взглядом, но все же двинулся к входной двери, оставив Тибинга, Лэнгдона и Софи у каменных рыцарей.

"Leigh," Langdon whispered. "No bodies? What is he talking about?"

— О чем это он, Лью? — прошептал Лэнгдон. — Как это так — никаких тел?..

Teabing looked distraught. "I don't know. I always

Тибинг растерялся.

thought... certainly, this must be the place. I can't imagine he knows what he is talking about. It makes no sense!"

— Не знаю... Мне всегда казалось, это именно то место. Не думаю, что он понимает, о чем говорит.

"Can I see the poem again?" Langdon said.

— Можно еще раз взглянуть на стихотворение? — спросил Лэнгдон.

Sophie pulled the cryptex from her pocket and carefully handed it to him.

Софи достала из кармана криптекс, осторожно протянула ему. Лэнгдон развернул пергамент и, не выпуская криптекс из рук, перечитал стихотворение.

Langdon unwrapped the vellum, holding the cryptex in his hand while he examined the poem. "Yes, the poem definitely references a tomb. Not an effigy."

— Да, здесь совершенно определенно упоминается могила. А не просто скульптурное изображение в камне.

"Could the poem be wrong?" Teabing asked. "Could Jacques Sauniere have made the same mistake I just did?"

— Может, в стихах ошибка? — предположил Тибинг. — Может, Жак Соньер совершил ту же ошибку, что и я?

Langdon considered it and shook his head. "Leigh, you said it yourself. This church was built by Templars, the military arm of the Priory. Something tells me the Grand Master of the Priory would have a pretty good idea if there were knights buried here."

Лэнгдон задумался, потом покачал головой:— Вы же сами говорили, Лью. Церковь построена тамплиерами, военным подразделением Приората. Что-то подсказывает мне: уж кто-кто, а Великий мастер Приората должен знать, похоронены здесь рыцари или нет.

Teabing looked flabbergasted. "But this place is perfect." He wheeled back toward the knights. "We must be missing something!"

Тибинг недоумевал:— Но это самое подходящее место! — Он снова склонился над каменными рыцарями. — Должно быть, мы что-то упустили!

Entering the annex, the altar boy was surprised to find it deserted. "Father Knowles?" I know I heard the door, he thought, moving forward until he could see the entryway.

Служка вошел в пристройку, ведущую к двери, и с удивлением отметил, что отца Ноулза там нет.— Отец Ноулз! — окликнул он. Я же слышал, как кто-то открыл дверь, подумал он и двинулся дальше.

A thin man in a tuxedo stood near the doorway, scratching his head and looking lost. The altar boy gave an irritated huff, realizing he had forgotten to relock the door when he let the others in. Now some pathetic sod had wandered in off the street, looking for directions to some wedding from the looks of it. "I'm sorry," he called out, passing a large pillar, "we're closed."

На пороге стоял высокий худой мужчина во фраке. Стоял, почесывая затылок, и казался растерянным. Только сейчас служка с досадой понял, что, впустив странную троицу, забыл запереть входную дверь. И вот теперь в церковь забрел с улицы какой-то тип, судя по обличью, хочет узнать, когда здесь можно обвенчаться. — Извините, — крикнул служка, решительно шагая ко входу, — но мы закрыты!

A flurry of cloth ruffled behind him, and before the altar boy could turn, his head snapped backward, a powerful hand clamping hard over his mouth from behind, muffling his scream. The hand over the boy's mouth was snow-white, and he smelled alcohol.

В этот миг за его спиной послышался шорох одежды, и не успел служка обернуться, как чья-то сильная рука зажала ему рот, заглушив крик. Паренек скосил глаза и заметил, что рука эта невероятно белая и что от обидчика его попахивает спиртным.

The prim man in the tuxedo calmly produced a very small revolver, which he aimed directly at the boy's forehead.

Тощий мужчина во фраке достал маленький, словно игрушечный, револьвер и прицелился в служку.

The altar boy felt his groin grow hot and realized he had wet himself.

Парнишка почувствовал, что по ногам потекла теплая жидкость, и только тогда сообразил, что обмочился от страха.

"Listen carefully," the tuxedoed man whispered. "You will exit this church silently, and you will run. You will not stop. Is that clear?"

— Слушай меня внимательно, — прошептал человек во фраке. — Сейчас ты тихо выйдешь из церкви и убежишь. Будешь долго бежать не останавливаясь. Усек?

The boy nodded as best he could with the hand over his mouth.

Служка кивнул, говорить он не мог.

"If you call the police..." The tuxedoed man pressed the gun to his skin. "I will find you."

— А если попробуешь вызвать полицию... — Тут худощавый господин поднес ствол к самому его носу. — Я тебя найду!

The next thing the boy knew, he was sprinting across the outside courtyard with no plans of stopping until his legs gave out.

В следующую секунду служка уже летел по церковному двору точно птица и не собирался останавливаться.

CHAPTER 86

ГЛАВА 86

Like a ghost, Silas drifted silently behind his target.Sophie Neveu sensed him too late. Before she could turn, Silas pressed the gun barrel into her spine and wrapped a powerful arm across her chest, pulling her back against his hulking body. She yelled in surprise. Teabing and Langdon both turned now, their expressions astonished and fearful.

Бесшумно, точно призрак, Сайлас зашел за спину своей жертве. Софи Невё почувствовала его присутствие, но было уже поздно. Не успела она обернуться, как Сайлас вдавил дуло револьвера ей в спину, затем обхватил могучей рукой и притянул к себе. Софи испуганно вскрикнула. Тибинг с Лэнгдоном одновременно обернулись, на их лицах застыло выражение удивления и ужаса.

"What...?" Teabing choked out. "What did you do to Remy!"

— Что?.. — выдохнул Тибинг. — Что вы сделали с моим Реми?

"Your only concern," Silas said calmly, "is that I leave here with the keystone." This recovery mission, as Remy had described it, was to be clean and simple: Enter the church, take the keystone, and walk out; no killing, no struggle.

— Это вам знать ни к чему, — спокойно ответил Сайлас. — От вас требуется одно: оставить меня здесь с краеугольным камнем.На первом этапе Реми поставил перед ним простую и ясную задачу: Войдешь в церковь, заберешь краеугольный камень и выйдешь. И чтобы никаких убийств, никакой борьбы.

Holding Sophie firm, Silas dropped his hand from her chest, down to her waist, slipping it inside her deep sweater pockets, searching. He could smell the soft fragrance of her hair through his own alcohol-laced breath. "Where is it?" he whispered. The keystone was in her sweater pocket earlier. So where is it now?

Крепко прижимая к себе Софи, Сайлас медленно опустил руку. Она скользнула по груди девушки, потом поползла ниже, к талии, еще ниже, и вот наконец оказалась в кармане ее вязаного свитера и принялась там шарить. Затем переместилась во второй карман. Уткнувшись носом в ее длинные шелковистые волосы, Сайлас сквозь алкогольные пары собственного дыхания улавливал слабый аромат духов.— Где он? — прошептал Сайлас на ухо Софи. Прежде краеугольный камень находился у нее в кармане свитера. Куда же подевался сейчас?

"It's over here," Langdon's deep voice resonated from across the room.

— Он здесь! — громко и резко прозвучал голос Лэнгдона.

Silas turned to see Langdon holding the black cryptex before him, waving it back and forth like a matador tempting a dumb animal.

Сайлас обернулся. И увидел, что Лэнгдон держит в руке маленький черный криптекс, поводя им из стороны в сторону, как матадор, дразнящий быка.

"Set it down," Silas demanded.

— Положи на пол! — скомандовал Сайлас.

"Let Sophie and Leigh leave the church," Langdon replied. "You and I can settle this."

— Прежде отпусти Софи. Пусть они с Тибингом выйдут из церкви, — ответил Лэнгдон. — А уж потом мы с тобой как-нибудь разберемся.

Silas pushed Sophie away from him and aimed the gun at Langdon, moving toward him.

Сайлас оттолкнул Софи и, целясь в Лэнгдона, начал приближаться к нему.

"Not a step closer," Langdon said. "Not until they leave the building."

— Ни шагу больше, — сказал Лэнгдон. — Пусть они сначала выйдут из церкви.

"You are in no position to make demands."

— Ты не в том положении, чтобы командовать.

"I disagree." Langdon raised the cryptex high over his head. "I will not hesitate to smash this on the floor and break the vial inside."

— Не согласен. — Лэнгдон поднял криптекс высоко над головой. — Вот как шмякну его сейчас об пол! И пузырек внутри разобьется.

Although Silas sneered outwardly at the threat, he felt a flash of fear. This was unexpected. He aimed the gun at Langdon's head and kept his voice as steady as his hand. "You would never break the keystone. You want to find the Grail as much as I do."

Не то чтобы Сайласа испугала эта угроза, нет. Но его охватила неуверенность. Этого он никак не ожидал. Прицелился Лэнгдону в голову и, стараясь, чтоб не дрогнули голос и рука, произнес:— Ты никогда не разобьешь этот камень. Тебе не меньше моего нужен Грааль.

"You're wrong. You want it much more. You've proven you're willing to kill for it."

— А вот и нет. Тебе он нужен значительно больше. Ты уже доказал, что готов убить ради него.

Forty feet away, peering out from the annex pews near the archway, Remy Legaludec felt a rising alarm. The maneuver had not gone as planned, and even from here, he could see Silas was uncertain how to handle the situation. At the Teacher's orders, Remy had forbidden Silas to fire

Прятавшийся футах в сорока от них, за рядом скамей у арки, Реми Легалудек вдруг ощутил прилив страха. Все шло далеко не так гладко, как они задумали, к тому же Сайлас явно растерялся и не знал, как исправить ситуацию. Следуя приказу Учителя, Реми запретил

his gun."Let them go," Langdon again demanded, holding the cryptex high over his head and staring into Silas's gun.

Сайласу стрелять.— Отпусти их! — снова потребовал Лэнгдон, поднимая руку с криптексом еще выше над головой и глядя прямо в глаза Сайласу.

The monk's red eyes filled with anger and frustration, and Remy tightened with fear that Silas might actually shoot Langdon while he was holding the cryptex. The cryptex cannot fall!

Красные глазки монаха гневно сверкнули. Реми похолодел от ужаса. Он боялся, что Сайлас не выдержит и выстрелит в Лэнгдона. И тогда криптекс пропал! Криптекс не должен, не может упасть на пол!

The cryptex was to be Remy's ticket to freedom and wealth. A little over a year ago, he was simply a fifty-five-year-old manservant living within the walls of Chateau Villette, catering to the whims of the insufferable cripple Sir Leigh Teabing. Then he was approached with an extraordinary proposition. Remy's association with Sir Leigh Teabing—the preeminent Grail historian on earth— was going to bring Remy everything he had ever dreamed of in life. Since then, every moment he had spent inside Chateau Villette had been leading him to this very instant.

Криптекс был для Реми пропуском в мир свободы и богатства. Чуть больше года назад он был просто пятидесятипятилетним слугой, жившим в стенах замка Шато Виллет и исполнявшим любую прихоть своего хозяина, чудаковатого калеки сэра Лью Тибинга. Но однажды ему сделали чрезвычайно соблазнительное предложение. Служение сэру Лью Тибингу, выдающемуся историку и лучшему в мире специалисту по Граалю, оказывается, могло принести Реми все, о чем только он мог мечтать. С тех пор каждая минута, каждая секунда пребывания в Шато Виллет приближали его к исполнению заветной мечты.

I am so close, Remy told himself, gazing into the sanctuary of the Temple Church and the keystone in Robert Langdon's hand. If Langdon dropped it, all would be lost.

Я как никогда близок к цели, думал Реми, засевший за скамьей в церкви Темпла и не сводивший глаз с краеугольного камня в руке Роберта Лэнгдона. Если Лэнгдон его уронит, все потеряно.

Am I willing to show my face? It was something the Teacher had strictly forbidden. Remy was the only one who knew the Teacher's identity.

Можно ли ему показаться им? Учитель это строго запретил. Согласно их уговору истинное лицо Реми Легалудека должно быть известно только одному человеку на свете. Ему, Учителю.

"Are you certain you want Silas to carry out this task?" Remy had asked the Teacher less than half an hour ago, upon getting orders to steal the keystone. "I myself am capable."

— Вы уверены, что Сайлас сумеет выполнить задание? — всего полчаса назад спросил Реми Учителя, после того как тот отдал распоряжение отобрать краеугольный камень. — Мне кажется, тут могу справиться только я.

The Teacher was resolute. "Silas served us well with the four Priory members. He will recover the keystone. You must remain anonymous. If others see you, they will need to be eliminated, and there has been enough killing already. Do not reveal your face."

Учитель был решительно против:— Сайлас уже сослужил нам добрую службу. Обезглавил Приорат. Так что и камень как-нибудь раздобудет. Вы должны оставаться неизвестным. Если кто-то из них увидит и узнает вас, вы подлежите уничтожению, а убийств уже и без того было достаточно. Так что не смейте открывать им лицо.

My face will change, Remy thought. With what you've promised to pay me, I will become an entirely new man. Surgery could even change his fingerprints, the Teacher had told him. Soon he would be free— another unrecognizable, beautiful face soaking up the sun on the beach. "Understood," Remy said. "I will assist Silas from the shadows."

Лицо мое скоро изменится, подумал Реми. Того, что обещали заплатить, будет достаточно, чтобы изменить не только жизнь, но и внешность. Теперь хирурги даже отпечатки пальцев могут переделать, так сказал ему Учитель. Скоро он будет свободен. Еще один мужчина будет подставлять свое неузнаваемое красивое лицо лучам солнца где-нибудь на пляже.— Понял, — ответил Реми. — Буду руководить Сайласом, оставаясь в тени.

"For your own knowledge, Remy," the Teacher had told him, "the tomb in question is not in the Temple Church. So have no fear. They are looking in the wrong place."

— К вашему сведению, Реми, — сказал Учитель, — могила, которую они разыскивают, находится вовсе не в церкви Темпла. Так что не бойтесь. Они ищут не там, где надо.

Remy was stunned. "And you know where the tomb is?"

Реми удивился:— А вы знаете, где эта могила?

"Of course. Later, I will tell you. For the moment, you must act quickly. If the others figure out the true location of the tomb and leave the church before you take the cryptex, we could lose the Grail forever."

— Разумеется. Но об этом позже. Пока вы должны действовать быстро и решительно. Если эти люди узнают об истинном местонахождении могилы и выйдут из церкви раньше, чем вы завладеете краеугольным камнем, Грааль для нас потерян навеки.

Remy didn't give a damn about the Grail, except that the Teacher refused to pay him until it was found. Remy felt giddy every time he thought of the money he soon would have. One third of twenty million euro. Plenty to disappear forever. Remy had pictured the beach towns on the Cote d'Azur, where he planned to live out his days basking in the sun and letting others serve him for a change.

Лично он, Реми, плевать хотел на этот Грааль, но Учитель сказал, что не заплатит ничего до тех пор, пока он не будет найден. При мысли о том, какую сумму обещал выплатить ему Учитель, Реми чувствовал, что у него кружится голова. Треть от двадцати миллионов евро! Более чем достаточно, чтобы исчезнуть навсегда. Реми уже представлял себе, в каких городах на Лазурном берегу побывает, где проведет остаток дней, купаясь в лучах солнца и позволяя другим, хотя бы ради разнообразия, прислуживать ему.

Now, however, here in the Temple Church, with Langdon threatening to break the keystone, Remy's future was at risk. Unable to bear the thought of coming this close only to lose it all, Remy made the decision to take bold action. The gun in his hand was a concealable, small-caliber, J-frame Medusa, but it would be plenty deadly at close range.

И вот теперь в церкви Темпла, видя, как Лэнгдон угрожает разбить краеугольный камень, Реми понял: счастливое будущее может и не наступить. Он забыл о наставлениях Учителя. Мысль о том, что он может разом потерять все, заставила приступить к решительным действиям. Револьвер, зажатый в руке, казался игрушечным, но и он смертельно опасен, особенно если стрелять с близкого расстояния.

Stepping from the shadows, Remy marched into the circular chamber and aimed the gun directly at Teabing's head. "Old man, I've been waiting a long time to do this."

Реми вышел из тени своего укрытия и прицелился прямо в голову Тибинга.— Я долго ждал, чтобы рассчитаться с тобой за все, старик!

Sir Leigh Teabing's heart practically stalled to see Remy aiming a gun at him. What is he doing! Teabing recognized the tiny Medusa revolver as his own, the one he kept locked in the limousine glove box for safety.

У сэра Лью Тибинга едва не остановилось сердце при виде того, как верный слуга Реми целится ему в голову. Что он делает, черт побери? Тибинг сразу узнал свой миниатюрный револьвер "Медуза" — обычно он держал его запертым в бардачке лимузина, так, на непредвиденный случай.

"Remy?" Teabing sputtered in shock. "What is going on?"

— Реми? — изумленно выдавил Тибинг. — Что происходит?

Langdon and Sophie looked equally dumbstruck.

Лэнгдон с Софи тоже, похоже, были потрясены до глубины души.

Remy circled behind Teabing and rammed the pistol barrel into his back, high and on the left, directly behind his heart.

Реми обошел Тибинга и приставил дуло к его спине. Затем передвинул чуть ниже, под левую лопатку, напротив места, где находится сердце.

Teabing felt his muscles seize with terror. "Remy, I don'tII"I'll make it simple," Remy snapped, eyeing Langdon over Teabing's shoulder. "Set down the keystone, or I pull the trigger."

Тибинг невольно съежился от страха.— Все очень просто! — рявкнул Реми, глядя на Лэнгдона через плечо Тибинга. — Клади камень на пол, иначе я его пристрелю.

Langdon seemed momentarily paralyzed. "The keystone is worthless to you," he stammered. "You cannot possibly open it."

Лэнгдона точно парализовало.— Но что толку вам от этого криптекса? — спросил он наконец. — Вы же все равно не сможете его открыть.

"Arrogant fools," Remy sneered. "Have you not noticed that I have been listening tonight as you discussed these poems? Everything I heard, I have shared with others. Others who know more than you. You are not even looking in the right place. The tomb you seek is in another location entirely!"

— Вот придурки! — злорадно усмехнулся Реми. — Разве не заметили, что я всю ночь только и делал, что слушал ваши рассуждения о стишках? А стало быть, могу поделиться тем, что слышал, с другими людьми. Которые, кстати, знают больше вашего. Вы даже ищете не там! Могила-то находится совсем в другом месте!

Teabing felt panicked. What is he saying!

Тибинг ощутил прилив паники. О чем это он?

"Why do you want the Grail?" Langdon demanded. "To destroy it? Before the End of Days?"

— Зачем вам Грааль? — спросил Лэнгдон. — Чтобы уничтожить его, да? До того, как наступит конец дней?

Remy called to the monk. "Silas, take the keystone from Mr. Langdon."

— Сайлас, возьми краеугольный камень у мистера Лэнгдона! — распорядился Реми.

As the monk advanced, Langdon stepped back, raising the keystone high, looking fully prepared to hurl it at the floor.

Монах приблизился, а Лэнгдон отступил, по-прежнему сжимая криптекс в высоко поднятой руке и словно прикидывая, как его лучше разбить об пол.

"I would rather break it," Langdon said, "than see it in the wrong hands."

— Да я скорее разобью его, — пригрозил Лэнгдон, — чем отдам таким мерзавцам!

Teabing now felt a wave of horror. He could see his life's work evaporating before his eyes. All his dreams about to be shattered.

Тибинг испугался. Еще секунда — и мечта всей его жизни разлетится в прах. Все будет кончено.

"Robert, no!" Teabing exclaimed. "Don't! That's the Grail you're holding! Remy would never shoot me. We've known each other for ten—"

— Нет, Роберт, нет! — закричал он. — Не делайте этого! Ведь в руках у вас Грааль! Реми ни за что меня не убьет. Мы знакомы вот уже больше десяти...

Remy aimed at the ceiling and fired the Medusa. The blast was enormous for such a small weapon, the gunshot echoing like thunder inside the stone chamber.

Реми поднял ствол вверх и выстрелил в потолок. Крохотный револьвер грохнул так, что уши заложило, эхо от выстрела разнеслось под каменными сводами.

Everyone froze.

Все застыли.

"I am not playing games," Remy said. "The next one is in his back. Hand the keystone to Silas."

— Я сюда пришел не в игрушки играть, — сказал Реми. — Следующий выстрел ему в спину. Отдайте камень Сайласу. Ну, живо!

Langdon reluctantly held out the cryptex. Silas stepped forward and took it, his red eyes gleaming with the selfsatisfaction of vengeance. Slipping the keystone in the pocket of his robe, Silas backed off, still holding Langdon and Sophie at gunpoint.

Лэнгдон нехотя протянул криптекс монаху. Сайлас шагнул вперед и взял его, красные глазки радостно и мстительно сверкали. Он сунул криптекс в карман сутаны и отступил, продолжая держать Лэнгдона и Софи на мушке.

Teabing felt Remy's arm clamp hard around his neck as the servant began backing out of the building, dragging Teabing with him, the gun still pressed in his back."Let him go," Langdon demanded.

Тибинг почувствовал, как Реми еще крепче обхватил его сзади за шею и повлек за собой к выходу из церкви. Револьвер по-прежнему больно упирался в спину.— Отпустите его! — крикнул Лэнгдон.

"We're taking Mr. Teabing for a drive," Remy said, still backing up. "If you call the police, he will die. If you do anything to interfere, he will die. Is that clear?"

— А мы с мистером Тибингом отправляемся на прогулку, — сказал Реми, продолжая двигаться к двери. — Если вызовете полицию, он умрет. Если попробуете хоть как-то вмешаться, тоже умрет. Понятно?

"Take me," Langdon demanded, his voice cracking with emotion. "Let Leigh go."

— Возьмите лучше меня, — сказал Лэнгдон, голос у него сел от волнения. — Отпустите Лью!

Remy laughed. "I don't think so. He and I have such a nice history. Besides, he still might prove useful."

Реми расхохотался:— Да на кой вы мне сдались? Нас с сэром Лью связывают годы дружбы! К тому же он может оказаться полезен.

Silas was backing up now, keeping Langdon and Sophie at gunpoint as Remy pulled Leigh toward the exit, his crutches dragging behind him.

Сайлас тоже начал отступать к двери, держа на прицеле Софи и Лэнгдона. Костыли Тибинга стучали по полу. Дрожащим голосом Софи спросила:

Sophie's voice was unwavering. "Who are you working for?"

— На кого вы работаете? Вопрос вызвал у Реми усмешку.

The question brought a smirk to the departing Remy's face. "You would be surprised, Mademoiselle Neveu."

— Вы бы очень удивились, если б узнали, мадемуазель Невё!

CHAPTER 87

ГЛАВА 87

The fireplace in Chateau Villette's drawing room was cold, but Collet paced before it nonetheless as he read the faxes from Interpol.

Камин в просторной гостиной Шато Виллет давно остыл, но Колле продолжал расхаживать возле него, читая полученные из Интерпола факсы.

Not at all what he expected.

Информация оказалась весьма неожиданной.

Andre Vernet, according to official records, was a model citizen. No police record—not even a parking ticket. Educated at prep school and the Sorbonne, he had a cum laude degree in international finance. Interpol said Vernet's name appeared in the newspapers from time to time, but always in a positive

Согласно официальным документам Андре Берне был просто образцовым гражданином. По линии полиции за ним не числилось ни одного правонарушения, даже за неправильную парковку его ни разу не штрафовали. Он учился в престижной частной школе, затем — в Сорбонне и

light. Apparently the man had helped design the security parameters that kept the Depository Bank of Zurich a leader in the ultramodern world of electronic security. Vernet's credit card records showed a penchant for art books, expensive wine, and classical CD's—mostly Brahms—which he apparently enjoyed on an exceptionally high-end stereo system he had purchased several years ago.

получил диплом экономиста в области международных финансов. Интерпол также сообщал, что имя Берне время от времени упоминалось в газетах, но всегда только в самом позитивном смысле. Ему же принадлежали заслуги в области разработки наиболее совершенной системы безопасности, что сделало Депозитарный банк Цюриха несомненным лидером в применении ультрасовременных электронных технологий. Судя по кредитным картам, личные интересы Берне были сосредоточены на приобретении редких и дорогих альбомов по изобразительному искусству, дорогого вина и дисков с записями классической музыки, главным образом Брамса. Коим он и наслаждался, прослушивая на какой-то исключительно дорогой и совершенной стереосистеме, приобретенной несколько лет назад.

Zero, Collet sighed.

Ничего, вздохнул Колле.

The only red flag tonight from Interpol had been a set of fingerprints that apparently belonged to Teabing's servant. The chief PTS examiner was reading the report in a comfortable chair across the room.

Единственной сколь-нибудь интересной информацией Интерпола был набор отпечатков пальцев слуги мистера Тибинга. Шеф научно-технического отдела как раз читал это сообщение, удобно расположившись в мягком кресле гостиной.

Collet looked over. "Anything?"

Колле взглянул на него.— Есть что-нибудь? Шеф пожал плечами:

The examiner shrugged. "Prints belong to Remy Legaludec. Wanted for petty crime. Nothing serious. Looks like he got kicked out of university for rewiring phone jacks to get free service... later did some petty theft. Breaking and entering. Skipped out on a hospital bill once for an emergency tracheotomy." He glanced up, chuckling. "Peanut allergy."

— Отпечатки принадлежат Реми Легалудеку. Так, ничего серьезного, но ряд мелких преступлений за ним числится. Вроде бы его в свое время вышибли из университета за то, что перекидывал телефонные звонки на чужие номера, чтобы не платить... позже попадался на мелких кражах. В магазинах и универсамах. Пойман с поличным на подделке больничного счета за срочную трахеотомию. — Он посмотрел на Колле и усмехнулся. — Страдает аллергией на арахисовое масло.

Collet nodded, recalling a police investigation into a restaurant that had failed to notate on its menu that the chili recipe contained peanut oil. An unsuspecting patron had died of anaphylactic shock at the table after a single bite.

Колле кивнул и вспомнил, как однажды полиции пришлось проводить расследование в ресторане, не указавшем в меню, что соус чили готовился у них на основе арахисового масла. Один не подозревавший об этом посетитель скончался прямо за столом от анафилактического шока, едва отведав заказанное блюдо.

"Legaludec is probably a live-in here to avoid getting picked up." The examiner looked amused. "His lucky night."

— Возможно, этот Легалудек просто отсиживался здесь, опасаясь преследований полиции. — Эксперт усмехнулся. — Но сегодня ночью везение его кончилось.

Collet sighed. "All right, you better forward this info to Captain Fache."

Колле вздохнул:— Ладно. Отправьте эту информацию капитану Фашу.

The examiner headed off just as another PTS agent burst into the living room. "Lieutenant! We found something in the barn."From the anxious look on the agent's face, Collet could only guess. "A body."

Эксперт уже поднялся с кресла, чтобы выполнить распоряжение, но тут в комнату ворвался агент научнотехнической службы.— Лейтенант! Мы кое-что обнаружили! В амбаре! Судя по выражению лица агента, Колле сделал единственно возможное, как ему казалось, предположение:— Труп?

"No, sir. Something more..." He hesitated. "Unexpected."

— Нет, сэр. Нечто более... — тут он замялся, — я бы сказал, неожиданное.

Rubbing his eyes, Collet followed the agent out to the barn. As they entered the musty, cavernous space, the agent motioned toward the center of the room, where a wooden ladder now ascended high into the rafters, propped against the ledge of a hayloft suspended high above them.

Колле, потирая усталые глаза, пошел вслед за агентом к амбару. Едва войдя в просторное помещение, где царил полумрак, агент указал в центр — там стояла высокая деревянная лестница, прислоненная к стогу сена и уходившая наверх, к потолочным балкам.

"That ladder wasn't there earlier," Collet said.

— Вроде бы лестницы здесь раньше не было, — заметил Колле.

"No, sir. I set that up. We were dusting for prints near the Rolls when I saw the ladder lying on the floor. I wouldn't have given it a second thought except the rungs were worn and muddy. This ladder gets regular use. The height of the hayloft matched the ladder, so I raised it and climbed up to have a look."

— Не было, сэр. Это я ее поставил. Мы занимались отпечатками возле "роллс-ройса", тут я ее и приметил. Лежала на полу. Я бы и значения не придал, а потом вдруг вижу: ступеньки у нее старые и все в грязи. Стало быть, этой лестницей часто пользовались. Стал искать место, где она могла стоять, потом нашел, возле стога. Ну и поставил, а потом полез наверх посмотреть.

Collet's eyes climbed the ladder's steep incline to the soaring hayloft. Someone goes up there regularly? From down here, the loft appeared to be a deserted platform, and yet admittedly most of it was invisible from this line of sight.

Колле оглядел лестницу, стояла она под наклоном. Значит, кто-то часто по ней поднимался?.. Отсюда, снизу, чердак амбара выглядел заброшенным. Впрочем, под этим углом видно было плохо.

A senior PTS agent appeared at the top of the ladder, looking down. "You'll definitely want to see this, Lieutenant," he said, waving Collet up with a latex-gloved hand.

Наверху, над лестницей, возникла голова. Это был старший агент научно-технического отдела.— Вам определенно это будет любопытно, лейтенант! — крикнул он. И поманил Колле наверх рукой в перчатке из латекса.

Nodding tiredly, Collet walked over to the base of the old ladder and grasped the bottom rungs. The ladder was an antique tapered design and narrowed as Collet ascended. As he neared the top, Collet almost lost his footing on a thin rung. The barn below him spun. Alert now, he moved on, finally reaching the top. The agent above him reached out, offering his wrist. Collet grabbed it and made the awkward transition onto the platform.

Устало кивнув, Колле шагнул к подножию старой лестницы и полез наверх. Сколочена она была по старому образцу, резко сужаясь кверху. Добравшись почти до конца, Колле едва не потерял равновесие, уж очень узкими стали ступеньки. Амбар внизу теперь напоминал темную яму, и у него закружилась голова. Но он преодолел дурноту и вскоре оказался наверху, агент уже протягивал ему руку в перчатке. Колле ухватился за нее и поднялся на деревянную платформу.

"It's over there," the PTS agent said, pointing deep into the immaculately clean loft. "Only one set of prints up here. We'll have an ID shortly."

— Это здесь. — Агент указал в дальний угол чердака, где, следовало отметить, царила безупречная чистота. — Обнаружен только один набор отпечатков. Вскоре определят их принадлежность.

Collet squinted through the dim light toward the far wall. What the hell? Nestled against the far wall sat an elaborate computer workstation—two tower CPUs, a flat-screen video monitor with speakers, an array of hard drives, and a multichannel audio console that appeared to have its own filtered power supply.

Колле, щурясь, всматривался в полумрак. Что за чертовщина? У дальней стены примостился стол с целым комплектом современного компьютерного оборудования. Монитор с плоским экраном и микрофонами, две стереоколонки, набор дисков и многоканальное звукозаписывающее устройство. Вероятно, все это оборудование было подключено к автономной системе питания.

Why in the world would anyone work all the way up here? Collet moved toward the gear. "Have you examined the system?"

Кому понадобилось работать на такой верхотуре? Колле двинулся к компьютеру.

"It's a listening post."

— Вы осмотрели систему?

Collet spun. "Surveillance?"

— Это пост прослушивания. Колле резко повернулся к агенту:

The agent nodded. "Very advanced surveillance." He motioned to a long project table strewn with electronic parts, manuals, tools, wires, soldering irons, and other electronic components. "Someone clearly knows what he's doing. A lot of this gear is as sophisticated as our own equipment. Miniature microphones, photoelectric

— Прослушивания? Агент кивнул:— Да, и оборудованный по самому последнему слову техники. — Он указал на длинный стол, заваленный деталями электронных устройств, какими-то справочниками, инструментами, проводами, паяльниками и прочими приспособлениями. —

recharging cells, high-capacity RAM chips. He's even got some of those new nano drives."

Человек, устроивший это гнездо, знал свое дело. Тут много приборов, не уступающих по сложности и эксплуатационным характеристикам нашим. Миниатюрные микрофоны, аккумуляторы, чипы высокой емкости.

Collet was impressed.

Колле был потрясен.

"Here's a complete system," the agent said, handing Collet an assembly not much larger than a pocket calculator. Dangling off the contraption was a foot-long wire with a stamp-sized piece of wafer-thin foil stuck on the end. "The base is a high-capacity hard disk audio recording system with rechargeable battery. That strip of foil at the end of the wire is a combination microphone and photoelectric recharging cell."

— Вот полный набор, — сказал агент и протянул ему устройство размером с карманный калькулятор, не больше. От него отходил проводок длиной в фут, с чуть утолщенным концом, обернутым, как показалось лейтенанту, тончайшей фольгой. — Это аудиозаписывающая система с жестким диском высокой емкости и самозаряжающейся батарейкой. А кусочек фольги на конце — не что иное, как комбинация микрофона и многозарядной батареи на фотоэлементах.

Collet knew them well. These foil-like, photocell microphones had been an enormous breakthrough a few years back. Now, a hard disk recorder could be affixed behind a lamp, for example, with its foil microphone molded into the contour of the base and dyed to match. As long as the microphone was positioned such that it received a few hours of sunlight per day, the photo cells would keep recharging the system. Bugs like this one could listen indefinitely.

Колле был прекрасно знаком этот приборчик. Подобные микрофоны для секретной прослушки не так давно стали настоящим прорывом в области высоких технологий. Такой вот жесткий диск, к примеру, можно было укрепить где-нибудь за настольной лампой, вмонтировать микрофон в основание этой лампы и слегка подкрасить, чтобы сливался с общим фоном. Если микрофон размещали таким образом, что на него каждый день хотя бы на протяжении нескольких часов падали лучи света, то система не нуждалась в дополнительном питании. "Жучки", подобные этим, позволяли вести прослушку практически без ограничений.

"Reception method?" Collet asked.

— Способ приема? — спросил Колле.

The agent signaled to an insulated wire that ran out of the back of the computer, up the wall, through a hole in the barn roof. "Simple radio wave. Small antenna on the roof."

Агент указал на изолированный провод, выходящий из процессора. Он тянулся по стене, затем исчезал в крохотном отверстии под крышей амбара.— Простые радиоволны, — пояснил агент. — На крыше установлена маленькая антенна.

Collet knew these recording systems were generally placed in offices, were voice-activated to save hard disk space, and recorded snippets of conversation during the day, transmitting compressed audio files at night to avoid detection. After transmitting, the hard drive erased itself and prepared to do it all over again the next day.

Колле знал, что такие записывающие системы устанавливали обычно в офисах. Активировались они от звука человеческого голоса, чтобы использовать жесткий диск максимально экономно, и запись разговоров велась весь день, а передача сигналов на контрольную панель осуществлялась, как правило, вечерами, чтобы избежать обнаружения. После передачи диск самовосстанавливался, и вся процедура повторялась на следующий день.

Collet's gaze moved now to a shelf on which were stacked several hundred audio cassettes, all labeled with dates and numbers. Someone has been very busy. He turned back to the agent. "Do you have any idea what target is being bugged?"

Взгляд Колле упал на полку, где стояли, выстроившись в ряд, несколько сотен аудиокассет, каждая маркирована датой и еще какими-то цифрами. Кто-то потратил на это немало времени. Он обернулся к агенту:— Есть предположения, кого именно прослушивали?

"Well, Lieutenant," the agent said, walking to the computer and launching a piece of software. "It's the strangest thing...."

— Знаете ли, лейтенант, — ответил тот, подошел к компьютеру и включил его, — тут наблюдается очень странная вещь...

CHAPTER 88

ГЛАВА 88

Langdon felt utterly spent as he and Sophie hurdled a turnstile at the Temple tube station and dashed deep into the grimy labyrinth of tunnels and platforms. The guilt ripped through him.

Лэнгдон с Софи прошли через турникет на станции метро "Темпл" и двинулись по эскалатору в глубину мрачного лабиринта туннелей и платформ. Лэнгдон чувствовал себя опустошенным. И еще его грызло

чувство вины.

I involved Leigh, and now he's in enormous danger.

Я втянул в эту историю Лью, и теперь ему угрожает нешуточная опасность.

Remy's involvement had been a shock, and yet it made sense. Whoever was pursuing the Grail had recruited someone on the inside. They went to Teabing's for the same reason I did. Throughout history, those who held knowledge of the Grail had always been magnets for thieves and scholars alike. The fact that Teabing had been a target all along should have made Langdon feel less guilty about involving him. It did not. We need to find Leigh and help him. Immediately.

Участие в заговоре Реми оказалось неожиданным и в то же время многое объясняло. Совершенно очевидно, что охотникам за Граалем нужен был свой человек в доме Тибинга. А сам Тибинг был нужен им по той же причине, что и мне. На протяжении многих веков люди, располагающие знаниями о Граале, как магнит притягивали к себе не только разного рода ученых, но и воров и жуликов всех мастей. Тот факт, что Тибинг был их мишенью уже давно, ничуть не утешал Лэнгдона. Нам надо найти его. Помочь! Вытащить из беды!

Langdon followed Sophie to the westbound District and Circle Line platform, where she hurried to a pay phone to call the police, despite Remy's warning to the contrary. Langdon sat on a grungy bench nearby, feeling remorseful.

Лэнгдон с Софи дошли почти до конца платформы на пересечении "Дистрикт" и кольцевой, где стояла телефонная будка. Они собирались позвонить в полицию вопреки предупреждениям Реми не делать этого. Лэнгдон тяжело опустился на массивную скамью рядом с телефоном-автоматом. Его терзали сомнения.

"The best way to help Leigh," Sophie reiterated as she dialed, "is to involve the London authorities immediately. Trust me."

— Лучший способ помочь Лью, — сказала Софи, набирая номер, — это немедленно уведомить лондонские службы. Немедленно! Вы уж мне поверьте.

Langdon had not initially agreed with this idea, but as they had hatched their plan, Sophie's logic began to make sense. Teabing was safe at the moment. Even if Remy and the others knew where the knight's tomb was located, they still might need Teabing's help deciphering the orb reference. What worried Langdon was what would happen after the Grail map had been found. Leigh will become a huge liability.

Лэнгдон не слишком одобрял эту идею, но, похоже, Софи была права, другого способа просто не существовало. В данный момент Тибингу ничто не грозит. Даже если Реми и его наемники знают, где могила рыцаря, им все равно нужен Тибинг — помочь разгадать загадку о шаре. Лэнгдона куда больше беспокоило другое: что произойдет, когда карта с указанием на местонахождение Грааля будет найдена? Вот тогда Лью действительно станет для них обузой.

If Langdon were to have any chance of helping Leigh, or of ever seeing the keystone again, it was essential that he find the tomb first. Unfortunately, Remy has a big head start.

Если у Лэнгдона и есть шанс помочь Лью и снова увидеть краеугольный камень, важно сначала найти могилу рыцаря. К несчастью, у Реми большое преимущество во времени.

Slowing Remy down had become Sophie's task.

"Притормозить" Реми — вот задача Софи.

Finding the right tomb had become Langdon's.

А найти настоящую могилу — задача Лэнгдона.

Sophie would make Remy and Silas fugitives of the London police, forcing them into hiding or, better yet, catching them. Langdon's plan was less certain—to take the tube to nearby King's College, which was renowned for its electronic theological database. The ultimate research tool, Langdon had heard. Instant answers to any religious historical question. He wondered what the database would have to say about "a knight a Pope interred."

Софи пустит на поиски Реми и Сайласа лондонскую полицию, это заставит преступников искать укрытие. Или, что еще лучше, их арестуют. План Лэнгдона был менее четкий. Первым делом надо сесть в метро и доехать до ближайшего Королевского колледжа, где можно найти обновленную базу электронных данных по теологии. Это универсальный исследовательский инструмент, так, во всяком случае, уверяли Лэнгдона. Дает прямые и быстрые ответы на любые религиозно-исторические вопросы. Интересно, что же ответит эта самая база данных на вопрос о рыцаре, похороненном папой?

He stood up and paced, wishing the train would hurry.

Он поднялся и начал расхаживать взад-вперед по платформе в ожидании, когда подойдет поезд.

At the pay phone, Sophie's call finally connected to the London police.

В конце концов Софи дозвонилась из автомата до полиции Лондона.

"Snow Hill Division," the dispatcher said. "How may I

— Подразделение Сноу-Хилл, — ответил ей

direct your call?"

диспетчер. — Чем могу помочь?

"I'm reporting a kidnapping." Sophie knew to be concise.

— Хочу сообщить о похищении человека. — Софи знала, как вести такие разговоры.

"Name please?"

— Ваше имя, пожалуйста.

Sophie paused. "Agent Sophie Neveu with the French Judicial Police."

— Агент Софи Невё, судебная полиция Франции, — после секундной паузы ответила Софи.

The title had the desired effect. "Right away, ma'am. Let me get a detective on the line for you."

Должность произвела желаемое впечатление. — Одну минутку, мэм. Сейчас соединю вас с детективом.

As the call went through, Sophie began wondering if the police would even believe her description of Teabing's captors. A man in a tuxedo. How much easier to identify could a suspect be? Even if Remy changed clothes, he was partnered with an albino monk. Impossible to miss. Moreover, they had a hostage and could not take public transportation. She wondered how many Jaguar stretch limos there could be in London.

Пока шло соединение, Софи размышляла о том, пригодятся ли лондонской полиции ее описания захватчиков Тибинга. Мужчина во фраке. Куда уж проще, вряд ли по улицам Лондона средь бела дня расхаживает много мужчин во фраках. А если даже Реми и переоделся, он ведь не один, а в сопровождении монаха-альбиноса. Такого не пропустишь. Кроме того, они с заложником, а потому вряд ли воспользуются общественным транспортом. Интересно, много ли лимузинов марки "Ягуар" колесит по Лондону?..

Sophie's connection to the detective seemed to be taking forever. Come on! She could hear the line clicking and buzzing, as if she was being transferred.

Софи показалось, что соединяют ее с детективом целую вечность. Ну давайте же! В трубке раздавалось лишь пощелкивание и какие-то глухие шумы.

Fifteen seconds passed.

Прошло пятнадцать секунд.

Finally a man came on the line. "Agent Neveu?"

И вот наконец в трубке зазвучал мужской голос: — Агент Невё?

Stunned, Sophie registered the gruff tone immediately.

Софи была потрясена. Она сразу узнала эти низкие ворчливые нотки.

"Agent Neveu," Bezu Fache demanded. "Where the hell are you?"

— Агент Невё? — повторил капитан Фаш. — Где вы, черт побери?

Sophie was speechless. Captain Fache had apparently requested the London police dispatcher alert him if Sophie called in.

Софи потеряла дар речи. Очевидно, капитан Фаш попросил диспетчера лондонской полиции уведомить его, если поступит звонок от Софи.

"Listen," Fache said, speaking to her in terse French. "I made a terrible mistake tonight. Robert Langdon is innocent. All charges against him have been dropped. Even so, both of you are in danger. You need to come in."

— Послушайте, — теперь Фаш говорил по-французски, — вчера вечером я совершил ужасную ошибку. Роберт Лэнгдон не виновен. Все обвинения против него сняты. И все равно вы оба в данный момент в опасности. Вам нужно немедленно обратиться в местное отделение полиции.

Sophie's jaw fell slack. She had no idea how to respond. Fache was not a man who apologized for anything.

Софи не знала, что ответить. Фаш совсем не тот человек, чтобы извиняться за промахи.

"You did not tell me," Fache continued, "that Jacques Sauniere was your grandfather. I fully intend to overlook your insubordination last night on account of the emotional stress you must be under. At the moment, however, you and Langdon need to go to the nearest London police headquarters for refuge."

— И не надо напоминать мне, — продолжил Фаш, — что Жак Соньер доводился вам дедом. Я готов закрыть глаза на ваше неподчинение вчера в связи с эмоциональным стрессом, в котором вы пребывали. Но в данный момент нам с Лэнгдоном абсолютно необходимо обратиться в ближайшее отделение полиции. Ради вашей же безопасности.

He knows I'm in London? What else does Fache know? Sophie heard what sounded like drilling or machinery in the background. She also heard an odd clicking on the line. "Are you tracing this call, Captain?"

Он знает, что я в Лондоне? Что еще известно Фашу? Голос его звучал на фоне каких-то странных звуков, словно рядом сверлили или работал некий механизм. Софи также слышала непрерывные пощелкивания на линии.— Вы пытаетесь установить, откуда я звоню, капитан?

Fache's voice was firm now. "You and I need to cooperate, Agent Neveu. We both have a lot to lose here. This is damage control. I made errors in judgment last night, and if

— Мы с вами должны объединиться, агент Невё,— убедительно и твердо произнес Фаш. — В

those errors result in the deaths of an American professor and a DCPJ cryptologist, my career will be over. I've been trying to pull you back into safety for the last several hours."

противном случае оба можем потерять слишком много. Вчера я ошибся в своих суждениях, и если выяснится, что я ложно обвинял и преследовал американского профессора и шифровальщицу нашей же службы, моей карьере конец. На протяжении последних нескольких часов я пытался вызволить вас из очень опасной ситуации.

A warm wind was now pushing through the station as a train approached with a low rumble. Sophie had every intention of being on it. Langdon apparently had the same idea; he was gathering himself together and moving toward her now.

Софи обдало теплым ветерком, к платформе приближался поезд. Она намеревалась на него успеть. Очевидно, и Лэнгдон хотел того же. Он поднялся со скамьи и двинулся к телефонной будке.

"The man you want is Remy Legaludec," Sophie said. "He is Teabing's servant. He just kidnapped Teabing inside the Temple Church and—"

— Вам нужен человек по имени Реми Легалудек,— сказала Софи. — Слуга Тибинга. Он только что захватил Тибинга в заложники, в церкви Темпла, и...

"Agent Neveu!" Fache bellowed as the train thundered into the station. "This is not something to discuss on an open line. You and Langdon will come in now. For your own well-being! That is a direct order!"

— Агент Невё! — воскликнул Фаш, и в этот момент на станцию с грохотом вкатил поезд. — Такие вопросы обсуждать по телефону нельзя! Вы с Лэнгдоном должны приехать как можно скорее. Ради вашего же блага! Это приказ!

Sophie hung up and dashed with Langdon onto the train.

Софи повесила трубку и в последний момент успела вскочить в вагон вместе с Лэнгдоном.

CHAPTER 89

ГЛАВА 89

The immaculate cabin of Teabing's Hawker was now covered with steel shavings and smelled of compressed air and propane. Bezu Fache had sent everyone away and sat alone with his drink and the heavy wooden box found in Teabing's safe.

Прежде блиставший безупречной чистотой салон "хокера" был завален теперь металлической стружкой и насквозь провонял пропаном. Безу Фаш выгнал вон всех сотрудников и сидел в одиночестве за столом. На столе стояли стакан виски и тяжелая деревянная шкатулка, найденная в сейфе Тибинга.

Running his finger across the inlaid Rose, he lifted the ornate lid. Inside he found a stone cylinder with lettered dials. The five dials were arranged to spell SOFIA. Fache stared at the word a long moment and then lifted the cylinder from its padded resting place and examined every inch. Then, pulling slowly on the ends, Fache slid off one of the end caps. The cylinder was empty.

Фаш провел пальцем по инкрустированной розе, затем осторожно приподнял крышку. Внутри лежал каменный цилиндр из дисков, на которых были выбиты буквы. Все пять дисков были расположены так, что прочитывалось слово "СОФИЯ". Фаш долго смотрел на это слово, затем достал цилиндр из бархатного гнездышка и осмотрел уже более тщательно, дюйм за дюймом. Потом осторожно потянул за концы. Цилиндр распался на две части. Внутри было пусто.

Fache set it back in the box and gazed absently out the jet's window at the hangar, pondering his brief conversation with Sophie, as well as the information he'd received from PTS in Chateau Villette. The sound of his phone shook him from his daydream.

Фаш убрал его обратно в шкатулку и долго и рассеянно смотрел из иллюминатора в ангар, размышляя о недавнем разговоре с Софи и информации, полученной от сотрудников научнотехнического отдела из Шато Виллет. Звонок мобильного телефона вывел его из состояния задумчивости.

It was the DCPJ switchboard. The dispatcher was apologetic. The president of the Depository Bank of Zurich had been calling repeatedly, and although he had been told several times that the captain was in London on business, he just kept calling. Begrudgingly Fache told the operator to forward the call.

Звонил оператор диспетчерской службы судебной полиции. Он многословно извинялся за то, что оторвал капитана от дел. Но президент Депозитарного банка Цюриха буквально достал их своими звонками. И даже когда ему сказали, что Фаш отправился в Лондон по важному делу, все равно продолжал названивать. Фаш раздраженно буркнул в трубку, чтоб его соединили.

"Monsieur Vernet," Fache said, before the man could even speak, "I am sorry I did not call you earlier. I have been busy. As promised, the name of your bank has not appeared in the media. So what precisely is your concern?"

— Месье Берне, — сказал Фаш, не дав возможности банкиру даже поздороваться, — извините, но я не мог позвонить вам раньше. Был страшно занят. Я сдержал свое обещание, и название вашего банка пока ни разу не упоминалось в средствах массовой информации. Так

что вас, собственно, беспокоит?

Vernet's voice was anxious as he told Fache how Langdon and Sophie had extracted a small wooden box from the bank and then persuaded Vernet to help them escape."Then when I heard on the radio that they were criminals," Vernet said, "I pulled over and demanded the box back, but they attacked me and stole the truck."

Голос Берне дрожал от волнения. Он рассказал Фашу о том, что Лэнгдон с Софи умудрились забрать из банка маленькую деревянную шкатулку, а затем убедили его помочь им скрыться.— Когда я услышал по радио, что они преступники, — продолжил Берне, — то остановил фургон и потребовал, чтобы они немедленно вернули шкатулку. Но они напали на меня, отбили фургон и скрылись.

"You are concerned for a wooden box," Fache said, eyeing the Rose inlay on the cover and again gently opening the lid to reveal the white cylinder. "Can you tell me what was in the box?"

— Так, стало быть, вас волнует судьба деревянной шкатулки, — сказал Фаш. Взглянул на инкрустированную розу, затем поднял крышку и снова увидел белый каменный цилиндр. — Не могли бы вы сказать, что именно находилось в этой самой шкатулке?

"The contents are immaterial," Vernet fired back. "I am concerned with the reputation of my bank. We have never had a robbery. Ever. It will ruin us if I cannot recover this property on behalf of my client."

— Это не столь важно, — ответил Берне. — Лично мне куда важнее репутация моего банка! Нас еще ни разу не грабили! Никогда! И мы разоримся, если общественность узнает, что я не могу обеспечить защиту имущества наших клиентов.

"You said Agent Neveu and Robert Langdon had a password and a key. What makes you say they stole the box?"

— Так вы говорите, агент Невё и Роберт Лэнгдон имели при себе ключ и знали код доступа? В таком случае почему утверждаете, что они украли эту шкатулку?

"They murdered people tonight. Including Sophie Neveu's grandfather. The key and password were obviously ill-gotten."

— Да потому, что они убийцы! Убили нескольких человек, в том числе и деда Софи. А стало быть, раздобыли ключ и пароль Преступным путем.

"Mr. Vernet, my men have done some checking into your background and your interests. You are obviously a man of great culture and refinement. I would imagine you are a man of honor, as well. As am I. That said, I give you my word as commanding officer of the Police Judiciaire that your box, along with your bank's reputation, are in the safest of hands."

— Мистер Берне, мои люди проверили ваше прошлое, круг ваших интересов. И убедились, что вы человек высокой культуры и прекрасно образованны. К тому же вы человек чести. Как, впрочем, и я. А стало быть, даю вам слово офицера, начальника судебной полиции Франции, что ваша шкатулка, как и репутация банка, в надежных руках.

CHAPTER 90

ГЛАВА 90

High in the hayloft at Chateau Villette, Collet stared at the computer monitor in amazement. "This system is eavesdropping on all these locations?"

Лейтенант Колле изумленно рассматривал компьютер, установленный на чердаке амбара в Шато Виллет.— Так вы считаете, прослушка всех указанных здесь людей велась с помощью этой системы?

"Yes," the agent said. "It looks like data has been collected for over a year now."Collet read the list again, speechless.

— Да, — кивнул агент. — И данные собирались больше года. Колле перечитал список.

COLBERT SOSTAQUE—Chairman of the Conseil Constitutionnel

КОЛЬБЕР СОСТАК - председатель Конституционного совета.

JEAN CHAFFEE—Curator, Musee du Jeu de Paume

ЖАН ШАФФЕ - куратор музея Жё-де-Пом.

EDOUARD DESROCHERS—Senior Archivist, Mitterrand Library

ЭДУАРД ДЕСРОШЕ - старший архивариус библиотеки Миттерана

JACQUES SAUNIERE—Curator, Musee du Louvre

ЖАК СОНЬЕР - куратор музея Лувр.

MICHEL BRETON—Head of DAS (French Intelligence)

МИШЕЛЬ БРЕТОН - глава DAS (французской разведки).

The agent pointed to the screen. "Number four is of obvious concern."

Агент указал на экран:— Особенно их интересовал номер четыре.

Collet nodded blankly. He had noticed it immediately. Jacques Sauniere was being bugged. He looked at the rest of the list again. How could anyone possibly manage to bug these prominent people?

Колле молча кивнул. Уж он-то сразу заметил это имя. Жака Соньера прослушивали. Затем он снова пробежал глазами весь список. Но как удалось поставить на прослушку всех этих известных

"Have you heard any of the audio files?"

людей?— Вы прослушали хоть что-то из этих аудиофайлов?

"A few. Here's one of the most recent." The agent clicked a few computer keys. The speakers crackled to life. "Capitaine, un agent du Departement de Cryptographie est arrive."

— Несколько. Вот самый последний. — Агент защелкал клавиатурой. Микрофон ожил.— "Capitaine, un agent du Departement de Cryptographie est arrive".

Collet could not believe his ears. "That's me! That's my voice!" He recalled sitting at Sauniere's desk and radioing Fache in the Grand Gallery to alert him of Sophie Neveu's arrival.

Колле просто ушам своим не верил.— Но это же я! Мой голос! — Он вспомнил, как сидел за столом в кабинете Жака Соньера и сообщал Фашу по рации о прибытии Софи Невё.

The agent nodded. "A lot of our Louvre investigation tonight would have been audible if someone had been interested."

Агент кивнул:— Большая часть разговоров, которые мы вели в Лувре во время расследования, была доступна некоему третьему лицу.

"Have you sent anyone in to sweep for the bug?"

— Вы послали людей на поиски "жучка"?

"No need. I know exactly where it is." The agent went to a pile of old notes and blueprints on the worktable. He selected a page and handed it to Collet. "Look familiar?"

— В этом нет необходимости. Я знаю, где он находится. — Агент подошел к столу, где лежали какие-то заметки и распечатки. Порылся в бумагах, нашел страничку и протянул Колле. — Вам это знакомо, не правда ли?

Collet was amazed. He was holding a photocopy of an ancient schematic diagram, which depicted a rudimentary machine. He was unable to read the handwritten Italian labels, and yet he knew what he was looking at. A model for a fully articulated medieval French knight.

Колле изумился. В руках у него была фотокопия старинной схемы с изображением неизвестного механизма. Он не смог прочесть написанные от руки по-итальянски подписи и пояснения к рисунку, но в том и не было необходимости. Он сразу понял, что это такое. Двигающаяся и открывающая рот фигурка средневекового французского рыцаря.

The knight sitting on Sauniere's desk!

Того самого рыцаря, что стоял на столе у Соньера!

Collet's eyes moved to the margins, where someone had scribbled notes on the photocopy in red felt-tipped marker. The notes were in French and appeared to be ideas outlining how best to insert a listening device into the knight.

Колле взглянул на поля, где красовались какие-то примечания, написанные красным маркером и по-французски. Похоже, то были пояснения, где и как лучше всего разместить в рыцаре "жучок".

CHAPTER 91

ГЛАВА 91

Silas sat in the passenger seat of the parked Jaguar limousine near the Temple Church. His hands felt damp on the keystone as he waited for Remy to finish tying and gagging Teabing in back with the rope they had found in the trunk.

Сайлас сидел на пассажирском сиденье "ягуара", припаркованного рядом с церковью Темпла. Ладони были влажны от пота — так крепко он сжимал в руках краеугольный камень. Он ждал, когда Реми закончит связывать Тибинга веревкой, найденной в багажном отделении лимузина.

Finally, Remy climbed out of the rear of the limo, walked around, and slid into the driver's seat beside Silas.

Наконец Реми справился с пленным, подошел к передней дверце и уселся за руль рядом с Сайласом.

"Secure?" Silas asked.

— Ну как, надежно? — спросил его Сайлас.

Remy chuckled, shaking off the rain and glancing over his shoulder through the open partition at the crumpled form of Leigh Teabing, who was barely visible in the shadows in the rear. "He's not going anywhere."

Реми усмехнулся, сбросил с волос капли дождя и посмотрел через опущенную перегородку. В глубине салона, в тени, виднелся скорчившийся на полу Лью Тибинг.— Куда денется!..

Silas could hear Teabing's muffled cries and realized Remy had used some of the old duct tape to gag him.

Но тут Сайлас услышал сдавленные крики и возню и понял, что Реми залепил рот Тибингу куском уже однажды использованного для этой цели скотча.

"Ferme ta gueule!" Remy shouted over his shoulder at Teabing. Reaching to a control panel on the elaborate dash, Remy pressed a button. An opaque partition raised behind them, sealing off the back.

— Ferme ta gueule!64 — прикрикнул Реми, оглянувшись, и надавил одну из кнопок на панели управления. Поднялась непрозрачная перегородка, тут же отделившая их от остальной части салона. Тибинг

Teabing disappeared, and his voice was silenced. Remy glanced at Silas. "I've been listening to his miserable whimpering long enough."

исчез, голоса его больше не было слышно. Реми покосился на Сайласа и проворчал: — Успел по горло наслушаться его нытья!

Minutes later, as the Jaguar stretch limo powered through the streets, Silas's cell phone rang. The Teacher. He answered excitedly. "Hello?"

Несколько минут спустя, когда лимузин мчался по улицам Лондона, зазвонил мобильник Сайласа. Учитель! Он торопливо нажал кнопку:— Алло?

"Silas," the Teacher's familiar French accent said, "I am relieved to hear your voice. This means you are safe."

— Сайлас! — прозвучал голос со знакомым французским акцентом. — Слава Богу, наконец-то слышу тебя. Это значит, ты в безопасности.

Silas was equally comforted to hear the Teacher. It had been hours, and the operation had veered wildly off course. Now, at last, it seemed to be back on track. "I have the keystone."

Сайлас тоже обрадовался. Он уже давно не слышал голос Учителя, а сама операция шла совершенно не по плану. Теперь же вроде бы все постепенно налаживалось.

"This is superb news," the Teacher told him. "Is Remy with you?"

— Краеугольный камень у меня.— Прекрасная новость! — сказал Учитель. — Реми с тобой?

Silas was surprised to hear the Teacher use Remy's name. "Yes. Remy freed me."

Сайлас удивился. Оказывается, Учитель знал и Реми. — Да. Это Реми меня освободил.

"As I ordered him to do. I am only sorry you had to endure captivity for so long."

— По моему приказу. Сожалею, что тебе пришлось так долго переносить тяготы плена.

"Physical discomfort has no meaning. The important thing is that the keystone is ours."

— Физические неудобства ничто. Самое главное, что камень теперь у нас.

"Yes. I need it delivered to me at once. Time is of the essence."

— Да. И я хотел бы, чтобы его как можно скорее доставили мне. Время не ждет.

Silas was eager to meet the Teacher face-to-face at last. "Yes, sir, I would be honored."

Сайлас и мечтать не мог о таком счастье. Наконец-то он увидит самого Учителя!— Да, сэр. Слушаюсь, сэр. Буду счастлив исполнить ваше приказание.

"Silas, I would like Remy to bring it to me."

— Вот что, Сайлас. Я бы хотел, чтобы камень доставил мне Реми.

Remy? Silas was crestfallen. After everything Silas had done for the Teacher, he had believed he would be the one to hand over the prize. The Teacher favors Remy?

Реми? Сайлас сник. Какая несправедливость! И это после всего того, что он сделал для Учителя? Он вправе рассчитывать на награду. Наградой могло бы послужить доброе слово при личной встрече. А теперь получается, все лавры достанутся Реми?..

"I sense your disappointment," the Teacher said, "which tells me you do not understand my meaning." He lowered his voice to a whisper. "You must believe that I would much prefer to receive the keystone from you—a man of God rather than a criminal—but Remy must be dealt with. He disobeyed my orders and made a grave mistake that has put our entire mission at risk."

— Чувствую, ты разочарован, — сказал Учитель. — А это, в свою очередь, означает, что ты не понял истинных моих намерений. — Тут Учитель понизил голос до шепота: — Поверь, я предпочел бы получить краеугольный камень именно из твоих рук. Рук слуги Божьего, а не какого-то там преступника. Но Реми следует заняться, и немедленно. Он ослушался меня, совершил огромную ошибку, которая поставила всю нашу операцию под угрозу.

Silas felt a chill and glanced over at Remy. Kidnapping Teabing had not been part of the plan, and deciding what to do with him posed a new problem.

Сайлас похолодел и покосился на Реми. Похищение Тибинга вовсе не входило в их планы. Теперь возникла новая проблема. Совершенно непонятно, что делать с этим старикашкой.

"You and I are men of God," the Teacher whispered. "We cannot be deterred from our goal." There was an ominous pause on the line. "For this reason alone, I will ask Remy to bring me the keystone. Do you understand?"

— Мы с тобой слуги Господа нашего Бога, — продолжал нашептывать Учитель. — Мы не можем, не имеем права отклоняться от избранного пути. — На противоположном конце линии повисла многозначительная пауза. — Лишь по этой причине я прошу именно Реми привезти мне камень. Ты меня понимаешь?

Silas sensed anger in the Teacher's voice and was surprised the man was not more understanding.

Сайлас уловил гневные нотки в голосе Учителя. Он был удивлен, что Учитель не понимает его.

Showing his face could not be avoided, Silas thought. Remy did what he had to do. He saved the keystone. "I understand," Silas managed.

Ведь рано или поздно он должен показать свое лицо, подумал Сайлас. Реми сделал то, что должен был сделать. Он спас краеугольный камень.— Понимаю, — с трудом выдавил Сайлас.

"Good. For your own safety, you need to get off the street immediately. The police will be looking for the limousine soon, and I do not want you caught. Opus Dei has a residence in London, no?"

— Вот и хорошо. Вы не должны мотаться по улицам, это слишком рискованно. Скоро полиция начнет искать лимузин, а я не хочу, чтоб вы попались. Скажи, у "Опус Деи" есть резиденция в Лондоне?

"Of course."

— Конечно.

"And you are welcome there?"

— И тебя там примут?

"As a brother."

— Как брата.

"Then go there and stay out of sight. I will call you the moment I am in possession of the keystone and have attended to my current problem.""You are in London?"

— Тогда немедленно поезжай туда и оставайся там. Я позвоню тебе, как только получу камень и решу все вопросы.— Вы тоже в Лондоне?

"Do as I say, and everything will be fine."

— Делай, что тебе говорят, и все будет прекрасно.

"Yes, sir."

— Слушаюсь, сэр.

The Teacher heaved a sigh, as if what he now had to do was profoundly regrettable. "It's time I speak to Remy."

Учитель вздохнул, точно ему предстояло заняться страшно неприятным делом.— А теперь я хотел бы поговорить с Реми.

Silas handed Remy the phone, sensing it might be the last call Remy Legaludec ever took.

Сайлас протянул Реми мобильник. Теперь он знал, что этот телефонный разговор может оказаться последним для Реми Легалудека.

As Remy took the phone, he knew this poor, twisted monk had no idea what fate awaited him now that he had served his purpose.

Реми взял мобильник и подумал о том, что этот несчастный уродливый монах понятия не имеет, какая плачевная ему уготована судьба.

The Teacher used you, Silas.

Учитель просто использовал тебя, Сайлас.

And your bishop is a pawn.

А твой епископ оказался лишь жалкой пешкой в этой игре.

Remy still marveled at the Teacher's powers of persuasion. Bishop Aringarosa had trusted everything. He had been blinded by his own desperation. Aringarosa was far too eager to believe. Although Remy did not particularly like the Teacher, he felt pride at having gained the man's trust and helped him so substantially. I have earned my payday.

Реми не уставал удивляться умению Учителя убеждать. Епископ Арингароса пожертвовал ради него всем. Здорово он его охмурил, ничего не скажешь. Епископ слишком хотел верить в то, что слышит, вот в чем его беда. И хотя Учитель не слишком нравился Реми, он вдруг почувствовал прилив гордости. Еще бы, ведь он сумел завоевать доверие такого человека, сделать для него так много. Я честно заработал свои деньги.

"Listen carefully," the Teacher said. "Take Silas to the Opus Dei residence hall and drop him off a few streets away. Then drive to St. James's Park. It is adjacent to Parliament and Big Ben. You can park the limousine on Horse Guards Parade. We'll talk there."

— Слушай меня внимательно, — сказал Учитель. — Отвезешь Сайласа к резиденции "Опус Деи", высадишь в нескольких кварталах оттуда. Потом поезжай к Сент-Джеймсскому парку. Это рядом с парламентом и Биг-Беном. Можешь припарковать лимузин на Хорсгардз-Парейд^65. Там и поговорим.

With that, the connection went dead.

И голос в трубке замолк.

CHAPTER 92

ГЛАВА 92

King's College, established by King George IV in 1829, houses its Department of Theology and Religious Studies adjacent to Parliament on property granted by the Crown. King's College Religion Department boasts not only 150 years' experience in teaching and research, but the 1982 establishment of the Research Institute in Systematic Theology, which possesses one of the most complete and electronically advanced religious research libraries in the

Королевский колледж, основанный королем Г еоргом IV в 1829 году, представлял собой самостоятельное учебное заведение при Лондонском университете с факультетом теологии и религиозных исследований и располагался в здании неподалеку от парламента. Он мог похвастаться не только стопятидесятилетним опытом исследований и обучения студентов, но и

65 Площадь перед зданием казарм Королевской конной гвардии

world.

созданием в 1982 году подразделения под названием "Исследовательский институт системной теологии", оснащенного самой полной и технически совершенной в мире базой электронных данных по изучению различных религий.

Langdon still felt shaky as he and Sophie came in from the rain and entered the library. The primary research room was as Teabing had described it—a dramatic octagonal chamber dominated by an enormous round table around which King Arthur and his knights might have been comfortable were it not for the presence of twelve flat-screen computer workstations. On the far side of the room, a reference librarian was just pouring a pot of tea and settling in for her day of work.

На улице шел дождь. Лэнгдон переступил порог библиотеки и почувствовал, как у него от волнения сжимается сердце. Главная исследовательская лаборатория оказалась именно такой, какой ее описывал Тибинг. Большое, прямоугольной формы помещение, главным предметом обстановки которого был круглый деревянный стол. За таким столом король Артур со своими рыцарями мог бы чувствовать себя вполне комфортно, если бы не наличие двенадцати компьютеров с плоскими экранами. В дальнем конце помещения находился стол справок. Дежурная библиотекарша как раз наливала в чайник воду, готовясь к долгому рабочему дню.

"Lovely morning," she said in a cheerful British accent, leaving the tea and walking over. "May I help you?"

— Славное выдалось утро, не правда ли? — в типично английской манере приветствовала она посетителей. Оставила чайник и подошла. — Могу чем-нибудь помочь?

"Thank you, yes," Langdon replied. "My name is—"

— Да, спасибо, — ответил Лэнгдон. — Позвольте представиться...

"Robert Langdon." She gave a pleasant smile. "I know who you are."

— Вы Роберт Лэнгдон. — Она одарила его приветливой улыбкой. — Я вас сразу узнала.

For an instant, he feared Fache had put him on English television as well, but the librarian's smile suggested otherwise. Langdon still had not gotten used to these moments of unexpected celebrity. Then again, if anyone on earth were going to recognize his face, it would be a librarian in a Religious Studies reference facility.

На секунду им овладел страх. Он подумал, что по распоряжению Фаша его фото показали и по британскому телевидению. Но улыбка библиотекарши успокоила. Лэнгдон еще не привык к своей известности. Но если и есть на земле люди, способные узнать его, то они, несомненно, должны работать на факультете истории религий.

"Pamela Gettum," the librarian said, offering her hand. She had a genial, erudite face and a pleasingly fluid voice. The horn-rimmed glasses hanging around her neck were thick.

— Памела Геттем, — представилась библиотекарша и протянула руку. Умное лицо с тонкими чертами, приятный голос. На шее висели очки на цепочке в роговой оправе и с толстыми стеклами.

"A pleasure," Langdon said. "This is my friend Sophie Neveu."

— Рад познакомиться, — сказал Лэнгдон. — А это мой друг, Софи Невё.

The two women greeted one another, and Gettum turned immediately back to Langdon. "I didn't know you were coming."

Женщины поздоровались, и Геттем снова обратила все свое внимание на Лэнгдона:— А я не знала, что вы к нам приезжаете.

"Neither did we. If it's not too much trouble, we could really use your help finding some information."

— Да мы и сами не знали. Все вышло спонтанно. Если вас не затруднит, окажите нам помощь в поиске некоторых сведений.

Gettum shifted, looking uncertain. "Normally our services are by petition and appointment only, unless of course you're the guest of someone at the college?"

Геттем несколько растерялась.— Видите ли, как правило, мы предоставляем услуги только по официальным запросам. И сами назначаем время. Разве что вы являетесь гостем кого-то из наших профессоров?

Langdon shook his head. "I'm afraid we've come unannounced. A friend of mine speaks very highly of you. Sir Leigh Teabing?" Langdon felt a pang of gloom as he said the name. "The British Royal Historian."

Лэнгдон покачал головой:— Увы, мы прибыли без приглашения. Просто один мой друг очень высоко о вас отзывался. Сэр Лью Тибинг, знаете такого? Знаменитый историк, член Британской королевской...

Gettum brightened now, laughing. "Heavens, yes. What a character. Fanatical! Every time he comes in, it's always the same search strings. Grail. Grail. Grail. I swear that man will die before he gives up on that quest." She winked.

— О Господи, да, конечно! — Библиотекарша просияла. — Что за человек! Какой ученый! Просто фантастика, легенда! Всякий раз, когда

"Time and money afford one such lovely luxuries, wouldn't you say? A regular Don Quixote, that one."

приходит сюда, поиск направления один — Грааль, Грааль, Грааль. Нет, ей-богу, порой мне кажется, он скорее умрет, чем сдастся. — Она игриво подмигнула Лэнгдону. — Впрочем, время и деньги — вот роскошь, которую могут позволить себе люди, подобные сэру Тибингу, вы согласны? Он настоящий донкихот от науки!

"Is there any chance you can help us?" Sophie asked. "It's quite important."

— Так мы можем рассчитывать на вашу помощь? — спросила Софи. — Поверьте, это очень важно!

Gettum glanced around the deserted library and then winked at them both. "Well, I can't very well claim I'm too busy, now can I? As long as you sign in, I can't imagine anyone being too upset. What did you have in mind?"

Геттем оглядела пустое помещение и заговорщицки подмигнула им обоим:— Что ж, не могу утверждать, что как раз сейчас я очень занята, верно? Не думаю, что, занявшись вами, серьезно нарушу наши правила. Что именно вас интересует?

"We're trying to find a tomb in London."

— Мы пытаемся найти в Лондоне одно старинное захоронение.

Gettum looked dubious. "We've got about twenty thousand of them. Can you be a little more specific?"

Геттем посмотрела на них с сомнением:— Но у нас около двадцати тысяч таких захоронений. Нельзя ли поточнее?

"It's the tomb of a knight. We don't have a name."

— Это могила рыцаря. Имени мы не знаем.

"A knight. That tightens the net substantially. Much less common."

— Рыцаря... Что ж, это значительно сужает круг поисков. Могилы рыцарей не на каждом шагу встречаются.

"We don't have much information about the knight we're looking for," Sophie said, "but this is what we know." She produced a slip of paper on which she had written only the first two lines of the poem.

— У нас не так много информации об этом рыцаре, — сказала Софи. — Это все, что мы знаем. — И она протянула библиотекарше листок, на котором записала две первые строчки стихотворения.

Hesitant to show the entire poem to an outsider, Langdon and Sophie had decided to share just the first two lines, those that identified the knight. Compartmentalized cryptography, Sophie had called it. When an intelligence agency intercepted a code containing sensitive data, cryptographers each worked on a discrete section of the code. This way, when they broke it, no single cryptographer possessed the entire deciphered message.

Не желая показывать все четверостишие постороннему человеку, Софи с Лэнгдоном решили разделить его на две части. Двух первых строк было достаточно для определения личности рыцаря. Софи называла это "усеченным шифрованием". Когда разведывательная служба перехватывает шифровку, содержашую какие-либо важные данные, ее обычно делят на части, и каждый криптограф работает над своей. Придумано это на тот случай, если кто-то из них расколется. Ни один шифровальщик не владеет всем объемом секретной информации.

In this case, the precaution was probably excessive; even if this librarian saw the entire poem, identified the knight's tomb, and knew what orb was missing, the information was useless without the cryptex.

Впрочем, в данном случае эти меры предосторожности были, пожалуй, излишними. Даже если бы библиотекарша и увидела стихотворение целиком, узнала, где находится могила рыцаря и что за шар на ней отсутствует, без криптекса эта информация все равно была бы бесполезна.

Gettum sensed an urgency in the eyes of this famed American scholar, almost as if his finding this tomb quickly were a matter of critical importance. The greeneyed woman accompanying him also seemed anxious.

По глазам знаменитого американского ученого Геттем сразу поняла, что сведения об этой загадочной могиле чрезвычайно для него важны Да и зеленоглазая женщина, сопровождавшая его, тоже заметно волновалась.

Puzzled, Gettum put on her glasses and examined the paper they had just handed her.

Немного озадаченная библиотекарша надела очки и взглянула на протянутый листок.

In London lies a knight a Pope interred. His labor's fruit a Holy wrath incurred.

Лондон, там рыцарь лежит, похороненный папой. Гнев понтифика он на себя навлек.

She glanced at her guests. "What is this? Some kind of Harvard scavenger hunt?"

Она посмотрела на них.— Что это? Гарвардские шутники раскопали на какой-то мусорной свалке?

Langdon's laugh sounded forced. "Yeah, something like that."

Лэнгдон с трудом выдавил смешок: — Ну, можно сказать и так.

Gettum paused, feeling she was not getting the whole story. Nonetheless, she felt intrigued and found herself pondering the verse carefully. "According to this rhyme, a knight did something that incurred displeasure with God, and yet a Pope was kind enough to bury him in London."

Геттем поняла: он что-то недоговаривает. Тем не менее загадка заинтересовала ее. Ей и самой было любопытно разобраться.— Итак, в этом стишке говорится о том, что некий рыцарь сделал нечто, вызвавшее недовольство Церкви. Однако папа был милостив к нему и разрешил похоронить здесь, в Лондоне.

Langdon nodded. "Does it ring any bells?"

Лэнгдон кивнул:— Примерно так. Наводит на какие-либо мысли? Г еттем подошла к компьютеру.

Gettum moved toward one of the workstations. "Not offhand, but let's see what we can pull up in the database."

— Ну, сразу не скажу. Но давайте посмотрим, что можно выкачать из базы данных.

Over the past two decades, King's College Research Institute in Systematic Theology had used optical character recognition software in unison with linguistic translation devices to digitize and catalog an enormous collection of texts—encyclopedias of religion, religious biographies, sacred scriptures in dozens of languages, histories, Vatican letters, diaries of clerics, anything at all that qualified as writings on human spirituality. Because the massive collection was now in the form of bits and bytes rather than physical pages, the data was infinitely more accessible.

За последние два десятилетия Исследовательский институт системной теологии при Королевском колледже использовал компьютерную методику поиска параллельно с переводом с разных языков для обработки и систематизации огромного собрания различных текстов. В их число входили энциклопедии религии, биографии религиозных деятелей, Священные Писания на десятках языков, исторические хроники, письма Ватикана, дневники священнослужителей — слоном, все, что могло иметь отношение к вопросам веры. Теперь же эта внушительная коллекция существовала в виде битов и байтов, а не бесконечных страниц с текстами, и данные стали гораздо доступнее.

Settling into one of the workstations, Gettum eyed the slip of paper and began typing. "To begin, we'll run a straight Boolean with a few obvious keywords and see what happens."

Усевшись перед компьютером, библиотекарша положила рядом листок с двустишием и принялась печатать.— Попробуем задействовать поисковую систему с помощью нескольких ключевых слов. А дальше видно будет.

"Thank you."Gettum typed in a few words:

— Спасибо. Геттем напечатала:

LONDON, KNIGHT, POPE

Лондон, рыцарь, папа

As she clicked the SEARCH button, she could feel the hum of the massive mainframe downstairs scanning data at a rate of 500 MB/sec. "I'm asking the system to show us any documents whose complete text contains all three of these keywords. We'll get more hits than we want, but it's a good place to start."

Затем щелкнула клавишей "Поиск", и огромная машина тихо загудела, сканируя данные со скоростью пятьсот мегабайт в секунду.— Я попросила систему показать мне документы, где в полном тексте содержатся все эти три слова. Конечно, она выдаст много лишней информации, но начинать, думаю, лучше всего с этого.

The screen was already showing the first of the hits now.

На экране уже ползли первые строчки:

Painting the Pope. The Collected Portraits of Sir Joshua Reynolds. London University Press.

Портреты папы. Собрание картин сэра Джошуа Рейнолдса. "Лондон юниверсити пресс".

Gettum shook her head. "Obviously not what you're looking for." She scrolled to the next hit.

Геттем покачала головой:— Очевидно, это не то, что нам нужно. Посмотрим дальше.

The London Writings of Alexander Pope by G. Wilson Knight.

"Лондонский период в творчестве Александра Попа^18" Дж. Уилсона Найта^19.

Again she shook her head.

Снова не то.

As the system churned on, the hits came up more quickly than usual. Dozens of texts appeared, many of them referencing the eighteenth-century British writer Alexander

Система продолжала работать, и данных поступало великое множество. Дюжины текстов, во многих из них шла речь о британском писателе восемнадцатого века

Pope, whose counterreligious, mock-epic poetry apparently contained plenty of references to knights and London.

Александре Попе, в чьих сатирических стихах содержалось немало упоминаний о рыцарях и Лондоне.

Gettum shot a quick glance to the numeric field at the bottom of the screen. This computer, by calculating the current number of hits and multiplying by the percentage of the database left to search, provided a rough guess of how much information would be found. This particular search looked like it was going to return an obscenely large amount of data.

Геттем перевела взгляд на нумерационное поле в нижнем углу экрана. Выдавая информацию, компьютер автоматически подсчитывал процент данных, подлежащих переработке, уведомляя пользователя о том, на какой объем информации он может рассчитывать. Поле казалось практически необозримым.

Estimated number of total hits: 2,692

Приблизительное количество ссылок: 2692

"We need to refine the parameters further," Gettum said, stopping the search. "Is this all the information you have regarding the tomb? There's nothing else to go on?"

— Нам следует как-то сузить круг поиска, — заметила Геттем. — Это вся информация о захоронении, которой вы располагаете? Может, есть что-то еще?

Langdon glanced at Sophie Neveu, looking uncertain.

Лэнгдон покосился на Софи. Та колебалась.

This is no scavenger hunt, Gettum sensed. She had heard the whisperings of Robert Langdon's experience in Rome last year. This American had been granted access to the most secure library on earth—the Vatican Secret Archives. She wondered what kinds of secrets Langdon might have learned inside and if his current desperate hunt for a mysterious London tomb might relate to information he had gained within the Vatican. Gettum had been a librarian long enough to know the most common reason people came to London to look for knights. The Grail.

Они явно что-то скрывают, поняла Геттем. И это не гарвардские глупости. Она была наслышана о прошлогоднем визите Лэнгдона в Рим. Этот американец умудрился получить доступ в самую труднодоступную библиотеку в мире — в архивы Ватикана. Интересно, подумала она, какие секреты мог узнать там Лэнгдон и не связаны ли нынешние поиски захоронения в Лондоне с информацией, полученной в Ватикане? Геттем слишком долго проработала в библиотеке, а потому знала: когда люди приезжают в Лондон на поиски рыцарей, это означает, что их интересует только одно — Грааль.

Gettum smiled and adjusted her glasses. "You are friends with Leigh Teabing, you are in England, and you are looking for a knight." She folded her hands. "I can only assume you are on a Grail quest."

Библиотекарша улыбнулась и поправила очки.— Вы друзья сэра Лью Тибинга, вы прибыли в Англию и ищете рыцаря. — Она сложила ладони. — Отсюда я делаю вывод, что вас, по всей видимости, интересует Грааль.

Langdon and Sophie exchanged startled looks.

Лэнгдон с Софи обменялись удивленными взглядами. Геттем засмеялась:

Gettum laughed. "My friends, this library is a base camp for Grail seekers. Leigh Teabing among them. I wish I had a shilling for every time I'd run searches for the Rose, Mary Magdalene, Sangreal, Merovingian, Priory of Sion, et cetera, et cetera. Everyone loves a conspiracy." She took off her glasses and eyed them. "I need more information."

— Друзья мои, наша библиотека — базовый лагерь для всех охотников за Граалем. И Лью Тибинг является одним из них. И если бы мне платили хоть по шиллингу за каждый поиск, связанный с такими ключевыми словами, как "Роза", "Мария Магдалина", "Сангрил", "Меровинги", "Приорат Сиона", ну и так далее, и тому подобное, я бы, наверное, давно разбогатела. Все просто помешались на тайнах. — Она сняла очки и посмотрела им прямо в глаза. — Мне нужна дополнительная информация.

In the silence, Gettum sensed her guests' desire for discretion was quickly being outweighed by their eagerness for a fast result.

Гости молчали, но Геттем безошибочно уловила их готовность расстаться с тайной, слишком уж важен был для них результат поисков.

"Here," Sophie Neveu blurted. "This is everything we know." Borrowing a pen from Langdon, she wrote two more lines on the slip of paper and handed it to Gettum.

— Вот, — буркнула Софи Невё, — это вес, что мы знаем. — И, взяв у Лэнгдона ручку, она дописала на листке бумаги две строки и протянула его библиотекарше.

You seek the orb that ought be on his tomb. It speaks of Rosy flesh and seeded womb.

Шар от могилы найди, Розы цветок. На плодоносное чрево сие есть намек.

Gettum gave an inward smile. The Grail indeed, she thought, noting the references to the Rose and her seeded womb. "I can help you," she said, looking up from the slip of paper. "Might I ask where this verse came from? And why you are seeking an orb?"

Г еттем едва сдержала улыбку. Так, значит, действительно Грааль, подумала она, раз речь идет о Розе и плодоносном чреве.— Пожалуй, я смогу помочь вам, — сказала она.— Могу ли я спросить, откуда у вас это стихотворение? И почему следует искать именно шар?

"You might ask," Langdon said, with a friendly smile, "but it's a long story and we have very little time."

— Спросить вы, конечно, можете, — ответил с улыбкой Лэнгдон, — но история эта очень длинная, а мы ограничены во времени.

"Sounds like a polite way of saying 'mind your own business.' "

— Вежливый способ сказать "не ваше это дело"?

"We would be forever in your debt, Pamela," Langdon said, "if you could find out who this knight is and where he is buried."

— Послушайте, Памела, — сказал Лэнгдон, — мы навеки у вас в долгу, если вы поможете понять, кто такой этот рыцарь и где похоронен.

"Very well," Gettum said, typing again. "I'll play along. If this is a Grail-related issue, we should crossreference against Grail keywords. I'll add a proximity parameter and remove the title weighting. That will limit our hits only to those instances of textual keywords that occur near a Grail-related word."

— Что ж, хорошо, — ответила Геттем и снова уселась за компьютер. — Я постараюсь. Если все завязано на Граале, попробуем использовать другие ключевые слова. Введу их как дополнение и снова включу программу поиска. Это позволит ограничиться текстами, связанными с миром Грааля.

Search for: KNIGHT, LONDON, POPE, TOMB

И она набрала: Поиск: рыцарь, Лондон, папа, могила

Within 100 word proximity of: GRAIL, ROSE, SANGREAL, CHALICE

А затем, чуть ниже, допечатала: Грааль, Роза, Сангрил, сосуд

"How long will this take?" Sophie asked.

— Сколько примерно времени это займет? — спросила Софи.

"A few hundred terabytes with multiple cross-referencing fields?" Gettum's eyes glimmered as she clicked the SEARCH key. "A mere fifteen minutes."Langdon and Sophie said nothing, but Gettum sensed this sounded like an eternity to them.

— Несколько сот терабайтов с множественными перекрестными ссылками? — Памела, сощурившись, прикинула и уме и щелкнула клавишей "Поиск". — Минут пятнадцать, не больше.Лэнгдон с Софи промолчали, но она поняла: эти пятнадцать минут кажутся им вечностью.

"Tea?" Gettum asked, standing and walking toward the pot she had made earlier. "Leigh always loves my tea."

— Чаю? — спросила библиотекарша и подошла к столику, на котором стоял чайник. — Лью всегда просто обожал мой чай.

CHAPTER 93

ГЛАВА 93

London's Opus Dei Centre is a modest brick building at 5 Orme Court, overlooking the North Walk at Kensington Gardens. Silas had never been here, but he felt a rising sense of refuge and asylum as he approached the building on foot. Despite the rain, Remy had dropped him off a short distance away in order to keep the limousine off the main streets. Silas didn't mind the walk. The rain was cleansing.

Резиденция "Опус Деи" в Лондоне представляла собой скромное кирпичное здание по адресу Орм-Корт, 5, напротив располагались улица Норт-Уок и парк Кенсингтон-гарденз. Сайлас никогда не был здесь, но, приближаясь к зданию, с каждым шагом ощущал все большую уверенность и спокойствие. Добираться Сайласу пришлось пешком. Несмотря на то что дождь лил как из ведра, Реми высадил его из машины за несколько кварталов — не хотел, чтобы лимузин показывался на центральных улицах. Но Сайлас не возражал против пешей прогулки. Дождь очищает.

At Remy's suggestion, Silas had wiped down his gun and disposed of it through a sewer grate. He was glad to get rid of it. He felt lighter. His legs still ached from being bound all that time, but Silas had endured far greater pain. He wondered, though, about Teabing, whom Remy had left bound in the back of the limousine. The Briton certainly had to be feeling the pain by now.

По совету Реми он стер с оружия отпечатки пальцев, а затем избавился от него, бросив в канализационный колодец. И был рад, что избавился. На душе сразу полегчало. Ноги все еще побаливали от веревок, но Сайлас научился терпеть и куда более сильную боль. Он думал о Тибинге, которого Реми оставил связанным в лимузине. Британцу сейчас наверняка приходится ой как не сладко.

"What will you do with him?" Silas had asked Remy as they drove over here.

— Что будешь с ним делать? — спросил он Реми перед тем, как тот высадил его из машины.

Remy had shrugged. "That is a decision for the Teacher." There was an odd finality in his tone.

Реми пожал плечами:— Это Учителю решать. — Но в его голосе Сайлас услышал приговор.

Now, as Silas approached the Opus Dei building, the rain began to fall harder, soaking his heavy robe, stinging the wounds of the day before. He was ready to leave behind the sins of the last twenty-four hours and purge his soul. His

Он уже подходил к зданию "Опус Деи", когда дождь усилился, превратившись в настоящий ливень. Сутана промокла насквозь, влажная ткань прилипала к свежим ранам, они заныли с новой силой. Но Сайлас ничего не

work was done.

имел против. Он был готов очиститься от грехов, совершенных за последние сутки. Свою работу он сделал.

Moving across a small courtyard to the front door, Silas was not surprised to find the door unlocked. He opened it and stepped into the minimalist foyer. A muted electronic chime sounded upstairs as Silas stepped onto the carpet. The bell was a common feature in these halls where the residents spent most of the day in their rooms in prayer. Silas could hear movement above on the creaky wood floors.

Сайлас пересек двор и, подойдя к двери, не слишком удивился, увидев, что она не заперта. Он отворил ее и шагнул в скромно обставленную прихожую. И едва ступил на ковер, как сработало электронное устройство и где-то наверху звякнул колокольчик. То было обычное явление для зданий, обитатели которых большую часть дня проводили за молитвами у себя в комнатах. Сайлас услышал, как скрипнули над головой деревянные половицы.

A man in a cloak came downstairs. "May I help you?" He had kind eyes that seemed not even to register Silas's startling physical appearance.

Через минуту к нему спустился мужчина в монашеской сутане.— Чем могу помочь?Глаза у него были добрые, но смотрел он как-то странно, мимо Сайласа.

"Thank you. My name is Silas. I am an Opus Dei numerary."

— Спасибо. Я Сайлас. Член "Опус Деи".

"American?"

— Американец? Сайлас кивнул:

Silas nodded. "I am in town only for the day. Might I rest here?"

— Я здесь всего на один день. Хотелось бы передохнуть. Это возможно?

"You need not even ask. There are two empty rooms on the third floor. Shall I bring you some tea and bread?"

— Какие могут быть вопросы. На третьем этаже пустуют две комнаты. Могу принести вам чая и хлеба.

"Thank you." Silas was famished.

— Огромное спасибо. — Только теперь Сайлас почувствовал, как зверски проголодался.

Silas went upstairs to a modest room with a window, where he took off his wet robe and knelt down to pray in his undergarments. He heard his host come up and lay a tray outside his door. Silas finished his prayers, ate his food, and lay down to sleep.

Он поднялся наверх и оказался в скромной комнате с одним окном. Снял промокшую насквозь сутану, опустился на колени прямо в нижнем белье. Услышал, как в коридоре раздались шаги — это монах подошел и поставил поднос возле двери. Сайлас помолился, потом поел и улегся спать.

Three stories below, a phone was ringing. The Opus Dei numerary who had welcomed Silas answered the line.

Тремя этажами ниже зазвонил телефон. Ответил послушник "Опус Деи", впустивший Сайласа в обитель.

"This is the London police," the caller said. "We are trying to find an albino monk. We've had a tip-off that he might be there. Have you seen him?"

— Вас беспокоит полиция Лондона, — услышал он мужской голос. — Мы пытаемся разыскать монаха-альбиноса. Получили информацию, что он может быть у вас. Вы его видели?

The numerary was startled. "Yes, he is here. Is something wrong?"

Монах был потрясен.— Да, он приходил. А что случилось?

"He is there now?"

— Он и сейчас у вас?

"Yes, upstairs praying. What is going on?"

— Да. Наверху. Молится. Что он натворил?

"Leave him precisely where he is," the officer commanded. "Don't say a word to anyone. I'm sending officers over right away."

Пусть остается там, где есть, — строго приказал мужчина. — Никому ни слова. Я высылаю за ним своих людей.

CHAPTER 94

ГЛАВА 94

St. James's Park is a sea of green in the middle of London, a public park bordering the palaces of Westminster, Buckingham, and St. James's. Once enclosed by King Henry VIII and stocked with deer for the hunt, St. James's Park is now open to the public. On sunny afternoons, Londoners picnic beneath the willows and feed the pond's resident pelicans, whose ancestors were a gift to Charles II from the Russian ambassador.

Сент-Джеймсский парк — это зеленый островок в самом центре Лондона, расположенный неподалеку от Вестминстерского и Букингемского дворцов. Теперь он открыт для всех желающих, но некогда король Генрих VIII обнес парк изгородью и развел там оленей, на которых охотился вместе с придворными. В теплые солнечные дни лондонцы устраивают пикники прямо под раскидистыми ивами и кормят пеликанов, обитающих в пруду. Кстати, дальние предки этих пеликанов некогда были подарены Карлу II русским послом.

The Teacher saw no pelicans today. The stormy weather had brought instead seagulls from the ocean. The lawns

Сегодня Учитель никаких пеликанов здесь не увидел, уж слишком ветреная и дождливая выдалась погода, но

were covered with them—hundreds of white bodies all facing the same direction, patiently riding out the damp wind. Despite the morning fog, the park afforded splendid views of the Houses of Parliament and Big Ben. Gazing across the sloping lawns, past the duck pond and the delicate silhouettes of the weeping willows, the Teacher could see the spires of the building that housed the knight's tomb—the real reason he had told Remy to come to this spot.

зато с моря прилетели чайки. Лужайки парка были покрыты сотнями белых птиц, все они смотрели в одном направлении, терпеливо пережидая сокрушительные порывы влажного ветра. Несмотря на утренний туман, отсюда открывался прекрасный вид на знаменитое здание парламента и Биг-Бен. А если посмотреть выше, через пологие лужайки и пруд с утками, сквозь изящное кружево плакучих ив, становились видны шпили здания, где, как знал Учитель, и находилась могила рыцаря. Именно по этой причине он назначил свидание Реми здесь.

As the Teacher approached the front passenger door of the parked limousine, Remy leaned across and opened the door. The Teacher paused outside, taking a pull from the flask of cognac he was carrying. Then, dabbing his mouth, he slid in beside Remy and closed the door.

Вот Учитель приблизился к передней дверце лимузина, и Реми услужливо распахнул ее перед ним. Но Учитель медлил, достал плоскую фляжку с коньяком, отпил глоток. Потом вытер губы платком, уселся рядом с Реми и захлопнул дверцу.

Remy held up the keystone like a trophy. "It was almost lost."

Реми торжественно приподнял руку с зажатым трофеем, краеугольным камнем.— Чуть не потеряли.

"You have done well," the Teacher said.

— Ты прекрасно справился, — сказал Учитель.

"We have done well," Remy replied, laying the keystone in the Teacher's eager hands.

— Мы справились вместе! — поправил его Реми. И передал камень Учителю.

The Teacher admired it a long moment, smiling. "And the gun? You wiped it down?"

Тот долго разглядывал его и улыбался.— Ну а оружие? Отпечатки, надеюсь, стерты?

"Back in the glove box where I found it."

— Да. И я положил его обратно в бардачок.

"Excellent." The Teacher took another drink of cognac and handed the flask to Remy. "Let's toast our success. The end is near."

— Отлично! — Учитель отпил еще один глоток коньяку и протянул фляжку Реми. — За наш успех! Конец уже близок.

Remy accepted the bottle gratefully. The cognac tasted salty, but Remy didn't care. He and the Teacher were truly partners now. He could feel himself ascending to a higher station in life. I will never be a servant again. As Remy gazed down the embankment at the duck pond below, Chateau Villette seemed miles away.

Реми с благодарностью принял угощение. Правда, коньяк показался солоноватым на вкус, но ему было все равно. Теперь они с Учителем стали настоящими, полноправными партнерами. Он чувствовал: перемены в его жизни близки. Теперь уже никогда больше не буду слугой. Реми смотрел через набережную на пруд с утками, Шато Виллет казался далеким, как сон.

Taking another swig from the flask, Remy could feel the cognac warming his blood. The warmth in Remy's throat, however, mutated quickly to an uncomfortable heat. Loosening his bow tie, Remy tasted an unpleasant grittiness and handed the flask back to the Teacher. "I've probably had enough," he managed, weakly.

Отпив еще глоток, Реми почувствовал, как по жилам разлилось приятное тепло. Однако вскоре теплота эта превратилась в жжение. Реми ослабил узел галстука, ощущая неприятный привкус во рту, и протянул фляжку Учителю.— Мне, пожалуй, хватит, — с трудом выдавил он. Учитель забрал фляжку и сказал:

Taking the flask, the Teacher said, "Remy, as you are aware, you are the only one who knows my face. I placed enormous trust in you."

— Надеюсь, ты понимаешь, Реми, что оказался единственным человеком, знающим меня в лицо. Я оказал тебе огромное доверие.

"Yes," he said, feeling feverish as he loosened his tie further. "And your identity shall go with me to the grave."

— Да, — ответил слуга. Его сотрясал мелкий озноб, и он снова ослабил узел галстука. — И эту тайну я заберу с собой в могилу.

The Teacher was silent a long moment. "I believe you." Pocketing the flask and the keystone, the Teacher reached for the glove box and pulled out the tiny Medusa revolver. For an instant, Remy felt a surge of fear, but the Teacher simply slipped it in his trousers pocket.

Помолчав, Учитель заметил:— Я тебе верю. — Затем убрал в карман фляжку и краеугольный камень. Потянулся к бардачку, открыл его, достал крохотный револьвер "Медуза". На мгновение Реми охватил страх, но Учитель просто сунул револьвер в карман брюк.

What is he doing? Remy felt himself sweating suddenly.

Что он делает? И зачем? Реми прошиб холодный пот.

"I know I promised you freedom," the Teacher said, his voice now sounding regretful. "But considering your circumstances, this is the best I can do."

— Я обещал тебе свободу, — сказал Учитель, и на этот раз в голосе его прозвучало сожаление. — Но с учетом всех обстоятельств это лучшее, что я могу для тебя

сделать.

The swelling in Remy's throat came on like an earthquake, and he lurched against the steering column, grabbing his throat and tasting vomit in his narrowing esophagus. He let out a muted croak of a scream, not even loud enough to be heard outside the car. The saltiness in the cognac now registered.

Реми почувствовал, как у него распухло горло и стало нечем дышать. Хватаясь обеими руками за горло, он вдруг согнулся пополам, спазмы в трахее перешли в приступы рвоты. Он хотел крикнуть, но издал лишь слабый сдавленный стон. Теперь понятно, почему коньяк показался солоноватым.

I'm being murdered!

Я умираю! Он меня убил!..

Incredulous, Remy turned to see the Teacher sitting calmly beside him, staring straight ahead out the windshield. Remy's eyesight blurred, and he gasped for breath. I made everything possible for him! How could he do this! Whether the Teacher had intended to kill Remy all along or whether it had been Remy's actions in the Temple Church that had made the Teacher lose faith, Remy would never know. Terror and rage coursed through him now. Remy tried to lunge for the Teacher, but his stiffening body could barely move. I trusted you with everything!

Еще не веря до конца в эту чудовищную мысль, Реми обернулся к сидевшему рядом Учителю. Тот спокойно смотрел куда-то вперед через ветровое стекло. В глазах у Реми помутилось, он судорожно хватал ртом воздух. Я для него в лепешку разбивался! Как он только мог, как смел? Реми не знал, чем было вызвано решение Учителя убрать его. То ли он задумал это с самого начала, то ли ему не понравились действия Реми в церкви Темпла. Легалудеку не суждено было узнать об этом. Животный страх и ярость — вот какие чувства владели им сейчас. Он попытался наброситься на Учителя, но тело не слушалось. Я поверил тебе, я все поставил на карту!

Remy tried to lift his clenched fists to blow the horn, but instead he slipped sideways, rolling onto the seat, lying on his side beside the Teacher, clutching at his throat. The rain fell harder now. Remy could no longer see, but he could sense his oxygen-deprived brain straining to cling to his last faint shreds of lucidity. As his world slowly went black, Remy Legaludec could have sworn he heard the sounds of the soft Riviera surf.

Реми пытался поднять кулак, чтоб ударить по клаксону, но лишь пошатнулся и сполз вниз по сиденью. Так и лежал на боку возле Учителя, хватаясь за опухшее горло. Дождь припустил еще сильнее. Реми уже ничего не видел, но краем затухающего сознания цеплялся за прекрасное видение. И перед тем как окружающий мир для него померк, увидел водную гладь под солнцем, услышал, как с ласковым шепотом набегает на берег Ривьеры прибой.

The Teacher stepped from the limousine, pleased to see that nobody was looking in his direction. I had no choice, he told himself, surprised how little remorse he felt for what he had just done. Remy sealed his own fate. The Teacher had feared all along that Remy might need to be eliminated when the mission was complete, but by brazenly showing himself in the Temple Church, Remy had accelerated the necessity dramatically. Robert Langdon's unexpected visit to Chateau Villette had brought the Teacher both a fortuitous windfall and an intricate dilemma. Langdon had delivered the keystone directly to the heart of the operation, which was a pleasant surprise, and yet he had brought the police on his tail. Remy's prints were all over Chateau Villette, as well as in the barn's listening post, where Remy had carried out the surveillance. The Teacher was grateful he had taken so much care in preventing any ties between Remy's activities and his own. Nobody could implicate the Teacher unless Remy talked, and that was no longer a concern.

Учитель вышел из лимузина, огляделся и с удовлетворением отметил, что вокруг ни души. У меня не было выбора, сказал он себе и даже немного удивился: теперь он не испытывал никаких сожалений о содеянном. Реми сам выбрал такую судьбу. Все это время Учитель опасался, что Реми придется устранить, когда операция будет завершена. Но глупец сам приблизил свою кончину, повел себя в церкви Темпла совершенно недопустимым образом. Неожиданное появление Роберта Лэнгдона в Шато Виллет имело как положительную, так и отрицательную сторону. Лэнгдон доставил краеугольный камень, избавив от необходимости разыскивать бесценное сокровище, но он же навел полицию на их след. Реми оставил множество отпечатков не только по всему дому, но и на чердаке амбара, где был установлен пост прослушивания, на котором он же и дежурил. И теперь Учитель радовался своей предусмотрительности. Он сделал все возможное, чтобы между ним и Реми не усматривалось никакой связи, способной разоблачить их совместную деятельность. Никто ни в чем не заподозрил бы Учителя, разве только в том случае, если бы Реми вдруг проболтался. Но теперь и эта опасность устранена.

One more loose end to tie up here, the Teacher thought, moving now toward the rear door of the limousine. The police will have no idea what happened... and no living witness left to tell them. Glancing around to ensure nobody was watching, he pulled open the door and climbed into the spacious rear compartment.

Еще один конец обрублен, подумал Учитель и направился к задней дверце лимузина. Полиция никогда не поймет, что произошло... и нет в живых свидетеля, который его выдаст. Он осторожно огляделся по сторонам, убедился, что никто за ним не следит, открыл дверцу и забрался в просторное хвостовое отделение салона.

Minutes later, the Teacher was crossing St. James's Park. Only two people now remain. Langdon and Neveu. They were more complicated. But manageable. At the moment, however, the Teacher had the cryptex to attend to.

Несколько минут спустя Учитель уже пересекал Сент-Джеймсский парк. Теперь остались только двое. Лэнгдон и Невё. С ними будет куда сложнее. Но ничего, справиться можно. Сейчас не до них, надо срочно заняться криптексом.

Gazing triumphantly across the park, he could see his destination. In London lies a knight a Pope interred. As soon as the Teacher had heard the poem, he had known the answer. Even so, that the others had not figured it out was not surprising. I have an unfair advantage. Having listened to Sauniere's conversations for months now, the Teacher had heard the Grand Master mention this famous knight on occasion, expressing esteem almost matching that he held for Da Vinci. The poem's reference to the knight was brutally simple once one saw it—a credit to Sauniere's wit—and yet how this tomb would reveal the final password was still a mystery.

С торжеством оглядывая парк, он видел впереди свою цель. Лондон, там рыцарь лежит, похороненный папой. Едва услышав эти стихи, Учитель сразу же понял: он знает ответ. А в том, что другие до сих пор не вычислили его, нет ничего удивительного. У меня преимущество, пусть даже и получено оно не совсем честным путем. Учитель на протяжении нескольких месяцев прослушивал все разговоры Соньера, и однажды Великий мастер упомянул об этом знаменитом рыцаре, почитаемом им не меньше, чем Леонардо да Винчи. То, что в стихотворении говорится именно об этом рыцаре, не вызывало никаких сомнений, хотя и следовало отдать должное остроумию Соньера. Учителя заботило совсем другое. Как поможет могила узнать последнее ключевое слово, до сих пор оставалось загадкой.

You seek the orb that ought be on his tomb.

Шар от могилы найди...

The Teacher vaguely recalled photos of the famous tomb and, in particular, its most distinguishing feature. A magnificent orb. The huge sphere mounted atop the tomb was almost as large as the tomb itself. The presence of the orb seemed both encouraging and troubling to the Teacher. On one hand, it felt like a signpost, and yet, according to the poem, the missing piece of the puzzle was an orb that ought to be on his tomb... not one that was already there. He was counting on his closer inspection of the tomb to unveil the answer.

Учитель помнил снимки знаменитого захоронения, главную его отличительную черту. Изумительной красоты шар. Эта огромная сфера венчала надгробие и по своим размерам не уступала ему. Наличие шара радовало Учителя и одновременно вызывало беспокойство. С одной стороны, это указатель, с другой — если верить стихам, ключевое слово как-то связано с шаром, который должен быть на могиле... но теперь отсутствует. И тогда, возможно, это совсем не тот шар. Чтобы прояснить ситуацию, он собирался самым тщательным образом осмотреть надгробие.

The rain was getting heavier now, and he tucked the cryptex deep in his right-hand pocket to protect it from the dampness. He kept the tiny Medusa revolver in his left, out of sight. Within minutes, he was stepping into the quiet sanctuary of London's grandest nine-hundred-year-old building.

Дождь лил как из ведра, и он засунул криптекс поглубже в правый карман, чтобы не намок. В левом кармане лежал револьвер "Медуза". Через несколько минут он уже входил в храм, расположенный едва ли не в самом изумительном здании Лондона конца девятого века.

Just as the Teacher was stepping out of the rain, Bishop Aringarosa was stepping into it. On the rainy tarmac at Biggin Hill Executive Airport, Aringarosa emerged from his cramped plane, bundling his cassock against the cold damp. He had hoped to be greeted by Captain Fache. Instead a young British police officer approached with an umbrella.

В этот же момент епископ Арингароса вышел прямо под дождь из маленького самолета. И, шлепая по лужам и приподнимая полы сутаны, двинулся к зданию аэровокзала в Биггин-Хилл. Он надеялся, что его встретит сам капитан Фаш. Но вместо него навстречу поспешил молодой офицер британской полиции с зонтиком.

"Bishop Aringarosa? Captain Fache had to leave. He asked

— Епископ Арингароса? Капитану Фашу пришлось

me to look after you. He suggested I take you to Scotland Yard. He thought it would be safest."

срочно уехать. Попросил меня встретить вас и проводить. Сказал, чтобы я отвез вас в Скотланд-Ярд. Он считает, что там вам будет безопаснее.

Safest? Aringarosa looked down at the heavy briefcase of Vatican bonds clutched in his hand. He had almost forgotten. "Yes, thank you."

Безопаснее? Арингароса покосился на тяжелый портфель с облигациями Банка Ватикана. Он почти забыл, какое при нем сокровище.— Да, благодарю вас.

Aringarosa climbed into the police car, wondering where Silas could be. Minutes later, the police scanner crackled with the answer.

Арингароса уселся в полицейский автомобиль. Интересно, где же сейчас Сайлас? Через несколько минут он получил ответ по полицейскому сканеру.

5 Orme Court.

Орм-Корт, дом 5.

Aringarosa recognized the address instantly. The Opus Dei Centre in London.He spun to the driver. "Take me there at once!"

Арингаросе был прекрасно известен этот адрес. Это же лондонская резиденция "Опус Деи". — Везите меня туда, немедленно! — сказал он водителю.

CHAPTER 95

ГЛАВА 95

Langdon's eyes had not left the computer screen since the search began.

Лэнгдон не сводил глаз с экрана компьютера с того самого момента, как там начали появляться результаты поиска.

Five minutes. Only two hits. Both irrelevant.

Пять минут. Всего две ссылки. Обе не имели отношения к делу.

He was starting to get worried.

Он уже начал беспокоиться.

Pamela Gettum was in the adjoining room, preparing hot drinks. Langdon and Sophie had inquired unwisely if there might be some coffee brewing alongside the tea Gettum had offered, and from the sound of the microwave beeps in the next room, Langdon suspected their request was about to be rewarded with instant Nescafe.

Памела Геттем находилась в соседней комнате. Лэнгдон с Софи допустили оплошность, спросили, принято ли в библиотеке пить, помимо чая, еще и кофе. И вот теперь, судя по запаху, доносившемуся до них, можно было догадаться, что их собираются напоить растворимым "Нескафе".

Finally, the computer pinged happily.

И тут компьютер громко просигналил.

"Sounds like you got another," Gettum called from the next room. "What's the title?"

— Похоже, выдал еще что-то! — крикнула Памела из соседней комнаты. — Что там за название?

Langdon eyed the screen.

Лэнгдон впился глазами в экран.

Grail Allegory in Medieval Literature: A Treatise on Sir Gawain and the Green Knight.

Аллегория Грааля в средневековой литературе: Трактат о сэре Гэуэйне и Зеленом рыцаре

"Allegory of the Green Knight," he called back."No good," Gettum said. "Not many mythological green giants buried in London."

— Какая-то аллегория Зеленого рыцаря! — крикнул он библиотекарше.— He то, — ответила Геттем. — В Лондоне похоронено не так много мифологических зеленых гигантов. Можно даже считать, что ни одного.

Langdon and Sophie sat patiently in front of the screen and waited through two more dubious returns. When the computer pinged again, though, the offering was unexpected.

Лэнгдон с Софи терпеливо сидели перед монитором в ожидании продолжения. Но когда экран ожил снопа, информация оказалась для них неожиданной.

DIE OPERN VON RICHARD WAGNER

Die Opern von Richard Wagner

"The operas of Wagner?" Sophie asked.

— Оперы Вагнера? — спросила Софи.

Gettum peeked back in the doorway, holding a packet of instant coffee. "That seems like a strange match. Was Wagner a knight?"

Геттем заглянула в комнату с пакетиком от кофе в руке.— А вот это действительно странное сочетание. Разве Вагнер был рыцарем?

"No," Langdon said, feeling a sudden intrigue. "But he was a well-known Freemason." Along with Mozart, Beethoven, Shakespeare, Gershwin, Houdini, and Disney. Volumes had been written about the ties between the Masons and the Knights Templar, the

— Нет, — ответил Лэнгдон, чувствуя, что заинтригован. — Зато он был известным масоном.— Наряду с Моцартом, Бетховеном, Шекспиром, Гершвином, Гудини и Диснеем. О связях масонов с орденом тамплиеров, Приоратом Сиона и Граалем

Priory of Sion, and the Holy Grail. "I want to look at this one. How do I see the full text?"

было написано множество книг. — Мне бы хотелось получить более подробную распечатку. Как вывести на экран весь текст?

"You don't want the full text," Gettum called. "Click on the hypertext title. The computer will display your keyword hits along with mono prelogs and triple postlogs for context."

— Да не нужен вам весь текст, — откликнулась библиотекарша. — Просто выделите название и нажмите на него мышкой. И компьютер выдаст вам отдельные строки из общего контекста, где встречаются выделенные ключевые слова.

Langdon had no idea what she had just said, but he clicked anyway.

Лэнгдон ничего не понял из ее объяснений, но выделил название и послушно щелкнул мышкой.

A new window popped up.

На мониторе высветилось несколько строк.

...mythological knight named Parsifal who...

... мифологический рыцарь по имени Парсифаль, который...

...metaphorical Grail quest that arguably...

... метафорический Г рааль, поиск которого спорен...

...the London Philharmonic in 1855...

... Лондонская филармония в 1855...

Rebecca Pope's opera anthology "Diva's...

... оперная антология Ребекки Поп, включает "Диву"...

...Wagner's tomb in Bayreuth, Germany...

... могила Вагнера находится в Германии...

"Wrong Pope," Langdon said, disappointed. Even so, he was amazed by the system's ease of use. The keywords with context were enough to remind him that Wagner's opera Parsifal was a tribute to Mary Magdalene and the bloodline of Jesus Christ, told through the story of a young knight on a quest for truth.

— Опять совсем не та Поп, — шутливо и разочарованно заметил Лэнгдон. Тем не менее его потрясла простота использования системы. Ключевых слов в контексте оказалось достаточно, чтобы напомнить ему об опере Вагнера "Парсифаль", в которой отдавалась дань Марии Магдалине как продолжательнице рода Иисуса Христа. В ней рассказывалась история молодого рыцаря, отправившегося на поиски истины.

"Just be patient," Gettum urged. "It's a numbers game. Let the machine run."

— Наберитесь терпения, — посоветовала Геттем. — Дайте машине время. Пусть себе работает.

Over the next few minutes, the computer returned several more Grail references, including a text about troubadours—France's famous wandering minstrels. Langdon knew it was no coincidence that the word minstrel and minister shared an etymological root. The troubadours were the traveling servants or "ministers" of the Church of Mary Magdalene, using music to disseminate the story of the sacred feminine among the common folk. To this day, the troubadours sang songs extolling the virtues of "our Lady"—a mysterious and beautiful woman to whom they pledged themselves forever.Eagerly, he checked the hypertext but found nothing.

На протяжении нескольких следующих минут компьютер выдал еще несколько ссылок на Грааль, в том числе и текст о трубадурах, знаменитых странствующих менестрелях Франции. Лэнгдон знал, что общий корень в таких словах, как "minstrel" и "minister", не является случайным совпадением. Трубадуры были странствующими слугами, или "ministers", Церкви Марии Магдалины и использовали музыку, чтобы поведать в песенных балладах историю этой женщины. По сей день восславляют они добродетели "Госпожи нашей", загадочной и прекрасной дамы, истовому служению которой отдали себя целиком.

The computer pinged again.

Тут компьютер выдал новую информацию:

KNIGHTS, KNAVES, POPES, AND PENTACLES: THE HISTORY OF THE HOLY GRAIL THROUGH TAROT

Рыцари, плуты (валеты), папы и пятиконечные звезды: История святого Грааля в картах таро

"Not surprising," Langdon said to Sophie. "Some of our keywords have the same names as individual cards." He reached for the mouse to click on a hyperlink. "I'm not sure if your grandfather ever mentioned it when you played Tarot with him, Sophie, but this game is a 'flash-card catechism' into the story of the Lost Bride and her subjugation by the evil Church."

— Неудивительно, — сказал Лэнгдон, обернувшись к Софи. — Некоторые из наших ключевых слов созвучны с названиями отдельных карт. — Он снова щелкнул мышкой. — Не уверен, что ваш дедушка, Софи, играя с вами в карты, когда-либо упоминал об этом. Но игра — это как бы "карточный" пересказ истории о пропавшей Невесте и ее порабощении "злой" Церковью.

Sophie eyed him, looking incredulous. "I had no idea."

Софи окинула его удивленным взглядом: — Я и понятия не имела.

"That's the point. By teaching through a metaphorical game, the followers of the Grail disguised their message

— В том и состоял смысл. С помощью этой метафорической игры последователи Г рааля тайно

from the watchful eye of the Church." Langdon often wondered how many modern card players had any clue that their four suits—spades, hearts, clubs, diamonds—were Grail-related symbols that came directly from Tarot's four suits of swords, cups, scepters, and pentacles.

обменивались посланиями, скрываясь от всевидящего ока Церкви. — Лэнгдон часто задавался вопросом, многим ли современным игрокам в карты известна истинная подоплека четырех мастей. Пики, червы, трефы и бубны — все это были символы, тесно связанные с Граалем и позаимствованные у четырех мастей карт таро: мечей, кубков, скипетров и пятиконечных звезд.

Spades were Swords—The blade. Male.Hearts were Cups—The chalice. Feminine.Clubs were Scepters—The Royal Line. The flowering staffDiamonds were Pentacles—The goddess. The sacred feminine.

Пики были мечами — клинок. Символ мужчины. Червы произошли от кубков — сосуд. Символ женщины.Трефы были скипетрами — царская кровь. Символ продолжения рода.Бубны были пятиконечными звездами — богиня. Символ священного женского начала.

Four minutes later, as Langdon began feeling fearful they would not find what they had come for, the computer produced another hit.

Лэнгдон уже начал опасаться, что компьютер больше ничего не выдаст, но четыре минуты спустя на экране высветились следующие строки:

The Gravity of Genius: Biography of a Modern Knight.

Тяготы гения: Биография современного рыцаря

"Gravity of Genius?" Langdon called out to Gettum. "Bio of a modern knight?"

— "Тяготы гения"! — крикнул Лэнгдон библиотекарше. — "Биография современного рыцаря"! Как прикажете это понимать?

Gettum stuck her head around the corner. "How modern? Please don't tell me it's your Sir Rudy Giuliani. Personally, I found that one a bit off the mark."

Геттем снова высунулась из-за двери:— Насколько современного? И только не говорите мне, что это ваш сэр Руди Джулиани^68. Лично я считаю, он до рыцаря не дотягивает.

Langdon had his own qualms about the newly knighted Sir Mick Jagger, but this hardly seemed the moment to debate the politics of modern British knighthood. "Let's have a look." Langdon summoned up the hypertext keywords.

У Лэнгдона возникла другая догадка. Он почему-то решил, что это биография недавно посвященного в рыцари сэра Мика Джаггера. Но момент был не слишком подходящим для обсуждения современной британской политики посвящения в рыцари.— Так, давайте посмотрим, что тут у нас имеется. — И он прочел обрывки текста с ключевыми словами:

... honorable knight, Sir Isaac Newton...

... почетный рыцарь, сэр Исаак Ньютон...

... in London in 1727 and...

... в Лондоне в 1727-м, и...

... his tomb in Westminster Abbey...

... его могила в Вестминстерском аббатстве...

... Alexander Pope, friend and colleague...

... Александр Поп, друзья и коллеги...

"I guess 'modern' is a relative term," Sophie called to Gettum. "It's an old book. About Sir Isaac Newton."

— Я так понимаю, понятие "современный" весьма относительно, — сказала Софи Памеле. — Это отрывок из какой-то старой книги. О сэре Исааке Ньютоне.

Gettum shook her head in the doorway. "No good. Newton was buried in Westminster Abbey, the seat of English Protestantism. There's no way a Catholic Pope was present. Cream and sugar?"

Геттем, по-прежнему стоя в дверях, покачала головой: — И что толку? Ведь Ньютон был похоронен в Вестминстерском аббатстве, этом центре английского протестантизма. И католик папа вряд ли мог присутствовать на похоронах. Вам с молоком и сахаром?

Sophie nodded.

Софи кивнула.

Gettum waited. "Robert?"

— А вам, Роберт? — спросила Геттем.

Langdon's heart was hammering. He pulled his eyes from the screen and stood up. "Sir Isaac Newton is our knight."

Сердце у Лэнгдона билось все быстрее. Он отвел взгляд от экрана и поднялся.— Сэр Исаак Ньютон и есть наш рыцарь.

Sophie remained seated. "What are you talking about?"

Софи удивилась: — О чем это вы?

"Newton is buried in London," Langdon said. "His labors produced new sciences that incurred the wrath of the

— Ньютон похоронен в Лондоне, — принялся объяснять Лэнгдон. — Он создатель радикально новой

68 По всей видимости, имеется в виду мэр Нью-Йорка Рудольфо Джулиани.

Church. And he was a Grand Master of the Priory of Sion. What more could we want?"

науки, и за это его прокляла Церковь. И еще он был Великим мастером тайной организации, Приората Сиона. Чего же еще?..

"What more?" Sophie pointed to the poem. "How about a knight a Pope interred? You heard Ms. Gettum. Newton was not buried by a Catholic Pope."

— Чего еще? — воскликнула Софи и указала на листок со стихотворением. — А как насчет рыцаря, похороненного папой? Вы ведь слышали, что сказала мисс Геттем. Никакой папа Ньютона не хоронил.

Langdon reached for the mouse. "Who said anything about a Catholic Pope?" He clicked on the "Pope" hyperlink, and the complete sentence appeared.

Лэнгдон потянулся к мышке.— Кто тут говорил о папе, главе Католической церкви? — Он выделил слово "папа", щелкнул мышкой. И на экране появился уже весь отрывок полностью.

Sir Isaac Newton's burial, attended by kings and nobles, was presided over by Alexander Pope, friend and colleague, who gave a stirring eulogy before sprinkling dirt on the tomb.

На похоронах сэра Исаака Ньютона, память которого почтили монархи и представители высшего сословия, распорядителем был Александр Поп, друзья и коллеги произносили трогательные панегирики, прежде чем бросить на гроб по горсти земли.

Langdon looked at Sophie. "We had the correct Pope on our second hit. Alexander." He paused. "A. Pope."

Лэнгдон обернулся к Софи:— Итак, нужного нам папу мы получили со второй попытки. — Он выдержал паузу. — И это есть не кто иной, как мистер Поп. Александр.

In London lies a knight A. Pope interred.

Лондон, там рыцарь лежит, похороненный Попом...

Sophie stood up, looking stunned.

Софи медленно поднялась со стула.

Jacques Sauniere, the master of double-entendres, had proven once again that he was a frighteningly clever man.

Жак Соньер, мастер двойных загадок и словесных игр, снова доказал, что человеком он был на удивление умным и изобретательным.

CHAPTER 96

ГЛАВА 96

Silas awoke with a start.

Сайлас проснулся словно от толчка.

He had no idea what had awoken him or how long he had been asleep. Was I dreaming? Sitting up now on his straw mat, he listened to the quiet breathing of the Opus Dei residence hall, the stillness textured only by the soft murmurs of someone praying aloud in a room below him. These were familiar sounds and should have comforted him.

Он не знал, что его разбудило и сколько он проспал. Мне снился сон? Он сел на соломенном тюфяке и прислушался к звукам в резиденции "Опус Деи", но тишину нарушало лишь тихое бормотание в комнате этажом ниже — там кто-то молился вслух. Эти знакомые звуки сразу успокоили Сайласа.

And yet he felt a sudden and unexpected wariness.

Но тут внезапно он снопа ощутил тревогу.

Standing, wearing only his undergarments, Silas walked to the window. Was I followed? The courtyard below was deserted, exactly as he had seen it when he entered. He listened. Silence. So why am I uneasy? Long ago Silas had learned to trust his intuition. Intuition had kept him alive as a child on the streets of Marseilles long before prison... long before he was born again by the hand of Bishop Aringarosa. Peering out the window, he now saw the faint outline of a car through the hedge. On the car's roof was a police siren. A floorboard creaked in the hallway. A door latch moved.

Поднявшись в чем был, прямо в нижнем белье, он подошел к окну. Неужели кто-то меня выследил? Но двор был пуст. Он прислушался. Тишина. С чего это я так разнервничался? За всю свою многотрудную жизнь Сайлас научился доверять интуиции. Только интуиция спасала его на улицах Марселя, когда он был еще ребенком. Задолго до тюрьмы... задолго до того, как у него благодаря епископу Арингаросе началась совсем другая жизнь. Он высунулся из окна и только теперь заметил смутные очертания стоявшего за изгородью автомобиля. На крыше полицейская мигалка. В коридоре скрипнула половица. Кто-то подергал ручку его двери.

Silas reacted on instinct, surging across the room and sliding to a stop just behind the door as it crashed open.The first police officer stormed through, swinging his gun left then right at what appeared an empty room. Before he realized where Silas was, Silas had thrown his shoulder into the door, crushing a second officer as he came through. As the first officer wheeled to shoot, Silas dove for his legs. The gun went off, the bullet sailing above Silas's head, just

Сайлас отреагировал мгновенно. Метнулся в сторону и оказался за дверью как раз в тот момент, когда она с грохотом распахнулась. В комнату ворвался полицейский с пистолетом. Не успел он сообразить, где находится Сайлас, как тот ударил дверь плечом и сбил с ног второго полисмена, который как раз входил. Первый, резко развернувшись, приготовился стрелять, но тут Сайлас нырнул прямо ему под ноги. Грохнул

as he connected with the officer's shins, driving his legs out from under him, and sending the man down, his head hitting the floor. The second officer staggered to his feet in the doorway, and Silas drove a knee into his groin, then went clambering over the writhing body into the hall.

выстрел, пуля просвистела над головой Сайласа, а тот даром времени не терял: больно пнул ногой стрелявшего прямо в голень. Ноги у того подкосились, и он, рухнув на пол, пребольно ударился головой о деревянные половицы. Второй полицейский, оказавшийся у двери, уже поднимался на ноги, но Сайлас подлетел и ударил его коленом в пах. Потом перепрыгнул через согнувшегося пополам от боли человека и выбежал в коридор.

Almost naked, Silas hurled his pale body down the staircase. He knew he had been betrayed, but by whom? When he reached the foyer, more officers were surging through the front door. Silas turned the other way and dashed deeper into the residence hall. The women's entrance. Every Opus Dei building has one. Winding down narrow hallways, Silas snaked through a kitchen, past terrified workers, who left to avoid the naked albino as he knocked over bowls and silverware, bursting into a dark hallway near the boiler room. He now saw the door he sought, an exit light gleaming at the end.

Почти голый, в одном белье, Сайлас несся вниз по лестнице. Он понимал, что его предали. Но кто? Вот и прихожая, и он увидел, как в нее через распахнутую дверь вбегают другие полицейские. Сайлас повернулся и бросился бежать по коридору. Там женская половина. В каждом здании "Опус Деи" есть такое отделение. Сайлас проскочил через кухню, до смерти перепугав поваров и посудомоек. Еще бы: огромный голый альбинос мчался как бешеный, сшибая на своем пути котелки и тарелки. Вот он оказался в темном и узком коридорчике за бойлерной и увидел впереди спасительный свет, дверь открывалась на улицу. .

Running full speed through the door out into the rain, Silas leapt off the low landing, not seeing the officer coming the other way until it was too late. The two men collided,Silas's broad, naked shoulder grinding into the man's sternum with crushing force. He drove the officer backward onto the pavement, landing hard on top of him. The officer's gun clattered away. Silas could hear men running down the hall shouting. Rolling, he grabbed the loose gun just as the officers emerged. A shot rang out on the stairs, and Silas felt a searing pain below his ribs. Filled with rage, he opened fire at all three officers, their blood spraying.

Сайлас выскочил под проливной дождь, спрыгнул с высокого крыльца, но слишком поздно заметил выбегающего из-за угла здания полицейского. Мужчины столкнулись, при этом Сайлас успел подставить широкое бледное плечо, оно с сокрушительной силой ударило полицейского прямо в грудь. Офицер рухнул на мостовую, увлекая Сайласа за собой. Монах оказался сверху. При падении полицейский выронил из рук пистолет, оружие отлетело в сторону. Сайлас слышал, как из здания с криками выбегает кто-то еще. Он изловчился, перекатился на спину и успел схватить пистолет прежде, чем из дверей показались другие полицейские. Грянул выстрел, Сайласа точно огнем ожгло. Пуля угодила в подреберье. И тогда, ослепленный яростью, он открыл огонь по трем полицейским. Из его ран фонтанчиками била кровь

A dark shadow loomed behind, coming out of nowhere. The angry hands that grabbed at his bare shoulders felt as if they were infused with the power of the devil himself. The man roared in his ear. SILAS, NO!

Но тут над ним нависла чья-то тень, появившаяся, казалось, из ниоткуда. Дьявольски сильные руки впились ему в плечи мертвой хваткой и встряхнули. Мужчина проревел ему прямо в ухо:— Сайлас, нет!

Silas spun and fired. Their eyes met. Silas was already screaming in horror as Bishop Aringarosa fell.

Монах развернулся и выстрелил. И только тут встретился взглядом со своей жертвой. Епископ Арингароса упал, Сайлас издал вопль ужаса.

CHAPTER 97

ГЛАВА 97

More than three thousand people are entombed or enshrined within Westminster Abbey. The colossal stone interior burgeons with the remains of kings, statesmen, scientists, poets, and musicians. Their tombs, packed into every last niche and alcove, range in grandeur from the most regal of mausoleums—that of Queen Elizabeth I, whose canopied sarcophagus inhabits its own private, apsidal chapel—down to the most modest etched floor tiles whose inscriptions have worn away with centuries of foot

В Вестминстерском аббатстве похоронены или помещены в раку около трех тысяч человек. Все колоссальное внутреннее пространство собора занято могилами королей, государственных деятелей, ученых, поэтов и музыкантов. Их надгробия, угнездившиеся в каждой нише и каждом алькове, не отличаются той помпезностью и великолепием, которыми отмечены королевские мавзолеи. Это прежде всего саркофаг с прахом королевы Елизаветы I, который покоится здесь

traffic, leaving it to one's imagination whose relics might lie below the tile in the undercroft.

в отдельной часовне, а также более скромные захоронения, прямо в полу, под металлическими плитами, надписи на которых стерлись за века от бесконечного хождения посетителей. И уж чьи останки нашли там последнее упокоение, оставалось теперь только гадать.

Designed in the style of the great cathedrals of Amiens, Chartres, and Canterbury, Westminster Abbey is considered neither cathedral nor parish church. It bears the classification of royal peculiar, subject only to the Sovereign. Since hosting the coronation of William the Conqueror on Christmas Day in 1066, the dazzling sanctuary has witnessed an endless procession of royal ceremonies and affairs of state—from the canonization of Edward the Confessor, to the marriage of Prince Andrew and Sarah Ferguson, to the funerals of Henry V, Queen Elizabeth I, and Lady Diana.

Построенное в стиле других величественных соборов Европы, Вестминстерское аббатство не считается ни кафедральным собором, ни просто церковью для прихожан. Оно всегда носило другой статус — "особой королевской церкви". Здесь не только хоронили монархов, здесь проводилась их коронация. Первая, коронация Вильгельма Победителя, состоялась на Рождество, в 1066 году. А затем этот великолепный храм стал свидетелем и других бесконечных королевских, государственных и религиозных церемоний, от канонизации Эдуарда Исповедника до свадьбы принца Эндрю и Сары Фергюсон, пышных похорон Генриха V, королевы Елизаветы I и леди Ди.

Even so, Robert Langdon currently felt no interest in any of the abbey's ancient history, save one event—the funeral of the British knight Sir Isaac Newton.In London lies a knight a Pope interred.

Однако сейчас Роберта Лэнгдона не интересовало ни одно историческое событие, произошедшее в стенах аббатства, кроме похорон английского рыцаря, сэра Исаака Ньютона.Лондон, там рыцарь лежит, похороненный Попом.

Hurrying through the grand portico on the north transept, Langdon and Sophie were met by guards who politely ushered them through the abbey's newest addition—a large walk-through metal detector—now present in most historic buildings in London. They both passed through without setting off the alarm and continued to the abbey entrance.

Пройдя под величественным порталом в северный поперечный неф, Лэнгдон с Софи были встречены охранниками, те вежливо заставили их пройти через недавно появившееся в аббатстве новшество — металлоискатель в виде высокой арки, теперь такие установлены в большинстве исторических зданий Лондона. Они благополучно миновали арку, не вызвав никаких подозрений, и двинулись к центру собора.

Stepping across the threshold into Westminster Abbey, Langdon felt the outside world evaporate with a sudden hush. No rumble of traffic. No hiss of rain. Just a deafening silence, which seemed to reverberate back and forth as if the building were whispering to itself.

Едва переступив порог Вестминстерского аббатства, Лэнгдон ощутил, что весь остальной мир для него точно исчез. Ни шума дорожного движения. Ни шелеста дождя. Тишина просто оглушала, и еще казалось, воздух слегка вибрирует, точно это величественное здание нашептывает что-то самому себе.

Langdon's and Sophie's eyes, like those of almost every visitor, shifted immediately skyward, where the abbey's great abyss seemed to explode overhead. Gray stone columns ascended like redwoods into the shadows, arching gracefully over dizzying expanses, and then shooting back down to the stone floor. Before them, the wide alley of the north transept stretched out like a deep canyon, flanked by sheer cliffs of stained glass. On sunny days, the abbey floor was a prismatic patchwork of light. Today, the rain and darkness gave this massive hollow a wraithlike aura... more like that of the crypt it truly was.

Взгляды Софи и Лэнгдона, как и почти каждого здешнего посетителя, тут же устремились вверх, туда, где над их головами воспарял к небесам необъятный купол. Колонны из серого камня вздымались, точно калифорнийские мамонтовые деревья, и терялись где-то в глубине, в тени. Вершины их поднимались на головокружительную высоту, а основания уходили в каменный пол. Публике открывался широченный проход северного нефа, он был подобен глубокому каньону в обрамлении скал из цветного стекла. В солнечные дни лучи отбрасывали на пол целую палитру мерцающих бликов. Сегодня же шел дождь, на улице было серо и пасмурно, и в этом необъятном пространстве сгустился полумрак... отчего аббатство стало походить на склеп, чем оно, в сущности, и являлось.

"It's practically empty," Sophie whispered.Langdon felt disappointed. He had hoped for a lot more people. A more public place. Their earlier experience in the deserted Temple Church was not one Langdon wanted to

— Да здесь почти никого, — шепнула Софи. Лэнгдон ощутил нечто похожее на разочарование. Он надеялся увидеть в соборе куда больше людей.

repeat. He had been anticipating a certain feeling of security in the popular tourist destination, but Langdon's recollections of bustling throngs in a well-lit abbey had been formed during the peak summer tourist season. Today was a rainy April morning. Rather than crowds and shimmering stained glass, all Langdon saw was acres of desolate floor and shadowy, empty alcoves.

Чем больше людей, тем лучше. Ему не хотелось повторения того, что произошло в заброшенной церкви Темпла. Ведь в толпе туристов человек чувствует себя в большей безопасности.Последний раз он был здесь летом, в самый разгар туристического сезона, но теперь в Лондоне дождливое апрельское утро. И вместо любопытных толп и разноцветных бликов на полу Лэнгдон видел под ногами лишь голые плиты и альковы, утопающие в тени.

"We passed through metal detectors," Sophie reminded, apparently sensing Langdon's apprehension. "If anyone is in here, they can't be armed."

— Мы только что прошли через металлоискатели, — напомнила Софи. Очевидно, она ощутила, как напряжен Лэнгдон. — А стало быть, те немногие люди, что находятся здесь, никак не могут быть вооружены.

Langdon nodded but still felt circumspect. He had wanted to bring the London police with them, but Sophie's fears of who might be involved put a damper on any contact with the authorities. We need to recover the cryptex, Sophie had insisted. It is the key to everything.She was right, of course.

Лэнгдон кивнул, но слова Софи его не успокоили. Чуть раньше он хотел вызвать сюда же и лондонскую полицию, но опасения Софи относительно заинтересованности в этом деле Фаша остановили его. Она не слишком верила в то, что капитан судебной полиции отказался от преследования подозреваемого. Первым делом мы должны найти криптекс, сказала тогда Софи. Это ключ ко всему.И разумеется, она оказалась права.

The key to getting Leigh back alive.

Ключ к тому, чтобы вернуть Лью живым и здоровым.

The key to finding the Holy Grail.

Ключ к тайне Грааля.

The key to learning who is behind this.

Ключ к тому, чтобы узнать, кто стоит за всем этим.

Unfortunately, their only chance to recover the keystone seemed to be here and now... at the tomb of Isaac Newton. Whoever held the cryptex would have to pay a visit to the tomb to decipher the final clue, and if they had not already come and gone, Sophie and Langdon intended to intercept them.

К сожалению, единственная возможность найти этот ключ представилась здесь и сейчас... у могилы Исаака Ньютона. Человек, завладевший криптексом, должен был появиться у этой могилы, чтобы расшифровать последнее ключевое слово. Если только... если только он не успел сделать это раньше и уйти. Но Софи с Лэнгдоном не теряли надежды.

Striding toward the left wall to get out of the open, they moved into an obscure side aisle behind a row of pilasters. Langdon couldn't shake the image of Leigh Teabing being held captive, probably tied up in the back of his own limousine. Whoever had ordered the top Priory members killed would not hesitate to eliminate others who stood in the way. It seemed a cruel irony that Teabing—a modern British knight—was a hostage in the search for his own countryman, Sir Isaac Newton.

Продвигаясь вдоль левой стены собора, они попали в узкий боковой проход за длинным рядом пилястров. У Лэнгдона не выходил из головы Лью Тибинг, он так и видел его связанным, с кляпом во рту, на заднем сиденье лимузина. Тот, кто приказал в одночасье перебить всю верхушку Приората Сиона, вряд ли остановится перед убийством любого другого человека, вставшего у него на пути. Какая жестокая ирония судьбы кроется в том, что Тибинг, тоже получивший столь почетный в Британии титул рыцаря, стал заложником во время поисков могилы своего же соотечественника, сэра Исаака Ньютона.

"Which way is it?" Sophie asked, looking around.

— Где же она? — спросила Софи, озираясь по сторонам. Могила. Лэнгдон понятия не имел.

The tomb. Langdon had no idea. "We should find a docent and ask."

— Надо найти какого-нибудь служку и спросить.

Langdon knew better than to wander aimlessly in here. Westminster Abbey was a tangled warren of mausoleums, perimeter chambers, and walk-in burial niches. Like the Louvre's Grand Gallery, it had a lone point of entry—the door through which they had just passed—easy to find your way in, but impossible to

Все лучше, думал Лэнгдон, чем блуждать по всему аббатству. Оно являло собой бесчисленное множество мавзолеев, миниатюрных часовен и ниш для захоронения, куда свободно можно было войти. Как и в Большой галерее Лувра, вход тут был только один, тот самый, через который они

find your way out. A literal tourist trap, one of Langdon's befuddled colleagues had called it. Keeping architectural tradition, the abbey was laid out in the shape of a giant crucifix. Unlike most churches, however, it had its entrance on the side, rather than the standard rear of the church via the narthex at the bottom of the nave. Moreover, the abbey had a series of sprawling cloisters attached. One false step through the wrong archway, and a visitor was lost in a labyrinth of outdoor passageways surrounded by high walls.

сюда попали. Так что войти просто, а вот выбраться почти невозможно. Один из коллег Лэнгдона называл аббатство "настоящей ловушкой для туристов". К тому же выстроено оно было в архитектурных традициях своего времени, а именно: в виде гигантского креста. Однако в отличие от многих церквей вход здесь располагался сбоку, а не в центре, в удлиненной части нефа. Кроме того, у аббатства имелось множество пристроек. Один неверный шаг, проход не под той аркой, и посетитель рисковал заблудиться в лабиринте внешних переходов, окруженных высокими стенами.

"Docents wear crimson robes," Langdon said, approaching the center of the church. Peering obliquely across the towering gilded altar to the far end of the south transept, Langdon saw several people crawling on their hands and knees. This prostrate pilgrimage was a common occurrence in Poets' Corner, although it was far less holy than it appeared. Tourists doing grave rubbings.

— Служки здесь ходят в красных сутанах, — сказал Лэнгдон и двинулся к центру. В дальнем конце южного трансепта виднелся золоченый алтарь, возле него Лэнгдон увидел нескольких человек, стоявших на четвереньках. Он знал, что подобные сцены в Уголке поэтов^20 не редкость, и все равно позы этих людей неприятно поразили его. Ерзают, как полотеры, только вместо обычного пола под плитами тела усопших.

"I don't see any docents," Sophie said. "Maybe we can find the tomb on our own?"

— Что-то никого здесь не видно, — сказала Софи. — Может, попробуем сами найти могилу?

Without a word, Langdon led her another few steps to the center of the abbey and pointed to the right.

Не говоря ни слова, Лэнгдон провел ее еще на несколько шагов вперед и указал вправо.

Sophie drew a startled breath as she looked down the length of the abbey's nave, the full magnitude of the building now visible. "Aah," she said. "Let's find a docent."

Софи ахнула — перед ней во всем своем величии и великолепии открылся вид на внутреннюю часть здания. Она казалась необъятной.— Ага, теперь понимаю, — протянула она. — Да, нам действительно нужен проводник.

At that moment, a hundred yards down the nave, out of sight behind the choir screen, the stately tomb of Sir Isaac Newton had a lone visitor. The Teacher had been scrutinizing the monument for ten minutes now.

А в это время чуть дальше, в ста ярдах от них, за скрытой от глаз Софи и Лэнгдона ширмой для хора, к внушительной гробнице сэра Исаака Ньютона приблизился одинокий посетитель. Учитель остановился и оглядывал надгробие минут десять, не меньше.

Newton's tomb consisted of a massive black-marble sarcophagus on which reclined the sculpted form of Sir Isaac Newton, wearing classical costume, and leaning proudly against a stack of his own books— Divinity, Chronology, Opticks, and Philosophiae Naturalis Principia Mathematica. At Newton's feet stood two winged boys holding a scroll. Behind Newton's recumbent body rose an austere pyramid. Although the pyramid itself seemed an oddity, it was the giant shape mounted halfway up the pyramid that most intrigued the Teacher.

На массивном саркофаге из черного мрамора стояла скульптура великого ученого в классическом костюме. Он гордо опирался на внушительную стопку собственных трудов — "Математические начала натуральной философии", "Оптика", "Богословие", "Хронология" и прочие. У ног Ньютона два крылатых мальчика разворачивали свиток. Прямо за его спиной высилась аскетически простая и строгая пирамида. И хотя пирамида выглядела здесь довольно неуместно, не она сама, но геометрическая фигура, находившаяся примерно в середине ее, привлекла особо пристальное внимание Учителя.

An orb.

Шар.

The Teacher pondered Sauniere's beguiling riddle. You seek the orb that ought be on his tomb. The massive orb protruding from the face of the pyramid was carved in basso-relievo and depicted all kinds of

Учитель не переставал ломать голову над загадкой Соньера. Шар от могилы найди... Массивный шар выступал из пирамиды в виде барельефа, на нем были изображены всевозможные небесные тела —

heavenly bodies—constellations, signs of the zodiac, comets, stars, and planets. Above it, the image of the Goddess of Astronomy beneath a field of stars.

созвездия, знаки Зодиака, кометы, звезды и планеты. А венчало его аллегорическое изображение богини Астрономии под целой россыпью звезд.

Countless orbs.

Бесчисленные сферы.

The Teacher had been convinced that once he found the tomb, discerning the missing orb would be easy. Now he was not so sure. He was gazing at a complicated map of the heavens. Was there a missing planet? Had some astronomical orb been omitted from a constellation? He had no idea. Even so, the Teacher could not help but suspect that the solution would be ingeniously clean and simple—"a knight a pope interred." What orb am I looking for? Certainly, an advanced knowledge of astrophysics was not a prerequisite for finding the Holy Grail, was it?

Прежде Учитель был уверен: стоит только найти могилу, и определить отсутствующий шар, или сферу, будет легко. Он разглядывал карту небесных тел. Какой же планеты здесь не хватает? Возможно, в каком-то созвездии недостает одного астрономического тела? Он понятия не имел. Учитель не удержался от мысли о том, что разгадка проста и очевидна, лежит буквально на поверхности, как в случае с "рыцарем, похороненным папой". Какой именно шар я ищу? Вряд ли для разгадки и обнаружения Грааля требуются углубленные знания астрономии.

It speaks of Rosy flesh and seeded womb.

Шар от могилы найди, Розы цветок. На плодоносное чрево сие есть намек.

The Teacher's concentration was broken by several approaching tourists. He slipped the cryptex back in his pocket and watched warily as the visitors went to a nearby table, left a donation in the cup, and restocked on the complimentary grave-rubbing supplies set out by the abbey. Armed with fresh charcoal pencils and large sheets of heavy paper, they headed off toward the front of the abbey, probably to the popular Poets' Corner to pay their respects to Chaucer, Tennyson, and Dickens by rubbing furiously on their graves.

Но тут Учителя отвлекла группа туристов. Он быстро убрал криптекс обратно в карман и раздраженно наблюдал за тем, как посетители, проходя мимо небольшого столика, кладут пожертвования в чашу. Затем они, вооружившись угольными карандашами и листами толстой бумаги, двинулись дальше. Возможно, собирались посетить Уголок поэтов и воздать должное Чосеру, Теннисону и Диккенсу, отполировав подошвами полы над их захоронениями.

Alone again, he stepped closer to the tomb, scanning it from bottom to top. He began with the clawed feet beneath the sarcophagus, moved upward past Newton, past his books on science, past the two boys with their mathematical scroll, up the face of the pyramid to the giant orb with its constellations, and finally up to the niche's star-filled canopy.

Оставшись один, Учитель шагнул еще ближе к памятнику и принялся осматривать его дюйм за дюймом, от постамента до верхушки. Начал он с когтистых лап, на которых стоял саркофаг, потом еще раз оглядел фигуру Ньютона, стопку его научных трудов, двух ангелочков со свитком — при ближайшем рассмотрении оказалось, что там выведены какие-то математические формулы. Взгляд скользил все выше. Вот и пирамида с гигантским шаром-барельефом, вот наконец и "потолок" ниши, усеянный звездами.

What orb ought to be here... and yet is missing? He touched the cryptex in his pocket as if he could somehow divine the answer from Sauniere's crafted marble. Only five letters separate me from the Grail.

Какой же шар должен быть здесь... и отсутствует?.. Он бережно дотронулся до лежавшего в кармане криптекса, словно пытался найти ответ в самом прикосновении к этому искусно обработанному Соньером кусочку мрамора. От Грааля меня отделяют всего каких-то пять букв!

Pacing now near the corner of the choir screen, he took a deep breath and glanced up the long nave toward the main altar in the distance. His gaze dropped from the gilded altar down to the bright crimson robe of an abbey docent who was being waved over by two very familiar individuals.

Он глубоко вздохнул, вышел из-за ширмы и бросил взгляд на длинный неф, ведущий к главному алтарю. Вдалеке на фоне позолоты яркомалиновым пятном выделялась сутана местного служки, которого подзывали взмахами рук два человека... показавшиеся очень знакомыми.

Langdon and Neveu.

Так и есть! Лэнгдон и Невё.

Calmly, the Teacher moved two steps back behind the choir screen. That was fast. He had anticipated Langdon and Sophie would eventually decipher the poem's meaning and come to Newton's tomb, but this

Учитель тихо отступил на два шага и вновь скрылся за ширмой. Быстро же они!.. Он не сомневался, что Лэнгдон с Невё рано или поздно поймут, о какой могиле идет речь в стихотворении,

was sooner than he had imagined. Taking a deep breath, the Teacher considered his options. He had grown accustomed to dealing with surprises.

и явятся к памятнику Ньютону, но никак не ожидал, что это произойдет так скоро. Еще раз глубоко вздохнув, Учитель прикинул свои шансы. К трудностям и неприятным сюрпризам ему было не привыкать.

I am holding the cryptex.

Как бы там ни было, а криптекс у меня.

Reaching down to his pocket, he touched the second object that gave him his confidence: the Medusa revolver. As expected, the abbey's metal detectors had blared as the Teacher passed through with the concealed gun. Also as expected, the guards had backed off at once when the Teacher glared indignantly and flashed his identification card. Official rank always commanded the proper respect.

Он снова сунул руку в карман, дотронулся до второго предмета, вселявшего в него чувство уверенности. Револьвер "Медуза". Как он и ожидал, детекторы, установленные у входа, сработали, когда он проходил под аркой. Однако оба охранника тут же отступили, как только Учитель, возмущенно посмотрев на них, показал им удостоверение личности. Высокое звание требовало почтительного отношения.

Although initially the Teacher had hoped to solve the cryptex alone and avoid any further complications, he now sensed that the arrival of Langdon and Neveu was actually a welcome development. Considering the lack of success he was having with the "orb" reference, he might be able to use their expertise. After all, if Langdon had deciphered the poem to find the tomb, there was a reasonable chance he also knew something about the orb. And if Langdon knew the password, then it was just a matter of applying the right pressure.

Поначалу Учитель надеялся разгадать загадку криптекса самостоятельно и избежать дальнейших осложнений. Но с появлением Лэнгдона и Софи у него возник новый план. События могли принять еще более благоприятный оборот. С "шаром" у него пока ничего не получилось, так что пусть помогут, с их-то опытом. Раз Лэнгдон сумел расшифровать стихи и понять, о какой могиле идет речь, есть шанс, что и о шаре ему кое-что известно. Может, он и ключевое слово уже знает, и тогда надо лишь заставить его поделиться этой информацией. Как следует надавить и...

Not here, of course.

Только не здесь, разумеется.

Somewhere private.

В каком-нибудь тихом укромном месте.

The Teacher recalled a small announcement sign he had seen on his way into the abbey. Immediately he knew the perfect place to lure them.

И тут Учитель вспомнил маленькое объявление, которое видел по пути к аббатству. Он тут же понял: лучшего места не найти, надо только придумать, как заманить их туда.

The only question now... what to use as bait.

Весь вопрос в том, какую использовать приманку.

CHAPTER 98

ГЛАВА 98

Langdon and Sophie moved slowly down the north aisle, keeping to the shadows behind the ample pillars that separated it from the open nave. Despite having traveled more than halfway down the nave, they still had no clear view of Newton's tomb. The sarcophagus was recessed in a niche, obscured from this oblique angle.

Лэнгдон с Софи медленно двигались по северному проходу, держась при этом в тени, за колоннадой, отделявшей их от открытого пространства нефа. Они прошли достаточно далеко, но так до сих пор и не могли как следует разглядеть могилу Ньютона. Саркофаг размещался в глубокой нише и открывался взору лишь под определенным углом.

"At least there's nobody over there," Sophie whispered.

— По крайней мере там — никого, — шепнула Софи.

Langdon nodded, relieved. The entire section of the nave near Newton's tomb was deserted. "I'll go over," he whispered. "You should stay hidden just in case someoneII

Лэнгдон кивнул. Неф перед нишей был абсолютно пуст, ни души.— Я подойду, — шепнул он в ответ, — а вы спрячьтесь здесь, на тот случай, если...

Sophie had already stepped from the shadows and was headed across the open floor."—is watching," Langdon sighed, hurrying to join her.

Но Софи уже вышла из тени и решительно направилась к нише.— ... если кто-то следит за нами, — закончил Лэнгдон, догоняя ее.И вздохнул.

Crossing the massive nave on a diagonal, Langdon and Sophie remained silent as the elaborate sepulchre revealed itself in tantalizing increments... a black-marble sarcophagus... a reclining statue of Newton... two winged boys... a huge pyramid... and... an enormous orb.

Лэнгдон и Софи пересекли огромное пространство по диагонали и сразу же смолкли при виде представшей перед ними величественной гробницы. Саркофаг черного мрамора... статуя Ньютона, опирающегося на стопку книг... два крылатых мальчика... огромная пирамида... и... и

огромной величины шар.

"Did you know about that?" Sophie said, sounding startled.

— Вы знали об этом? — совершенно потрясенная, прошептала Софи.

Langdon shook his head, also surprised."Those look like constellations carved on it," Sophie said.

Лэнгдон покачал головой. Он тоже не ожидал ничего подобного.— Вроде бы на нем высечены созвездия, — сказала Софи.

As they approached the niche, Langdon felt a slow sinking sensation. Newton's tomb was covered with orbs—stars, comets, planets. You seek the orb that ought be on his tomb? It could turn out to be like trying to find a missing blade of grass on a golf course.

Они приблизились, и сердце у Лэнгдона упало. Памятник Ньютону был сплошь усеян шарами — звездами, кометами, планетами. Шар от могилы найди... Все равно что искать иголку в стоге сена.

"Astronomical bodies," Sophie said, looking concerned. "And a lot of them."

— Астрономические тела, — протянула Софи. — И тут их бесчисленное множество.

Langdon frowned. The only link between the planets and the Grail that Langdon could imagine was the pentacle of Venus, and he had already tried the password "Venus" en route to the Temple Church.

Лэнгдон нахмурился. Единственным связующим звеном между планетами и Граалем могла быть, как ему казалось, пятиконечная звезда Венеры, но он уже пробовал применить это кодовое слово, "Venus", на пути к церкви Темпла.

Sophie moved directly to the sarcophagus, but Langdon hung back a few feet, keeping an eye on the abbey around them.

Софи направилась к саркофагу, Лэнгдон же, напротив, отступил на несколько шагов и осмотрелся, ne следит ли кто за ними.

"Divinity," Sophie said, tilting her head and reading the titles of the books on which Newton was leaning. "Chronology. Opticks. Philosophiae Naturalis Principia Mathematica?" She turned to him. "Ring any bells?"

— "Богословие", — слегка склонив голову, Софи читала названия книг на корешках, — "Хронология", "Оптика", "Математические начала натуральной философии". — Она обернулась к Лэнгдону. — Вам что-нибудь это говорит?

Langdon stepped closer, considering it. "Principia Mathematica, as I remember, has something to do with the gravitation pull of planets... which admittedly are orbs, but it seems a little far-fetched."

Лэнгдон подошел поближе, прищурился.— "Математические начала"... Насколько я помню, речь там идет о гравитационном притяжении планет... которые, следует признать, представляют собой шары, или сферы. Но при чем здесь это... как-то не слишком вяжется.

"How about the signs of the zodiac?" Sophie asked, pointing to the constellations on the orb. "You were talking about Pisces and Aquarius earlier, weren't you?"

— Ну а знаки Зодиака? — спросила Софи, указывая на созвездия на шаре. — Помните, вы рассказывали мне о созвездиях Рыб и Водолея?

The End of Days, Langdon thought. "The end of Pisces and the beginning of Aquarius was allegedly the historical marker at which the Priory planned to release the Sangreal documents to the world." But the millennium came and went without incident, leaving historians uncertain when the truth was coming.

Конец дней, подумал Лэнгдон.— Конец эры Рыб и начало эпохи Водолея служили для Приората Сиона своего рода отправной точкой отсчета. Именно в этот переломный момент истории они намеревались открыть миру документы Сангрил. — Но новое тысячелетие уже настало, и никаких намеков на то, что они собираются осуществить намерение, раскрыть миру всю правду.

"It seems possible," Sophie said, "that the Priory's plans to reveal the truth might be related to the last line of the poem."

— Возможно, — сказала Софи, — что о планах Приората обнародовать правду говорится в последних строках стихотворения?

It speaks of Rosy flesh and seeded womb. Langdon felt a shiver of potential. He had not considered the line that way before.

... Розы цветок. На плодоносное чрево сие есть намек.Лэнгдон вздрогнул. Прежде он как-то не придавал значения этим последним словам.

"You told me earlier," she said, "that the timing of the Priory's plans to unveil the truth about 'the Rose' and her fertile womb was linked directly to the position of planets —orbs."

— Вы же сами говорили мне, — продолжила Софи, — что планы Приората раскрыть всю правду о "Розе" и ее плодоносном чреве непосредственно связаны по времени с расположением планет. Или, если угодно, тех же шаров.

Langdon nodded, feeling the first faint wisps of possibility materializing. Even so, his intuition told him astronomy was not the key. The Grand Master's previous solutions had all possessed an eloquent, symbolic significance—the Mona Lisa, Madonna of the Rocks, SOFIA. This eloquence was definitely lacking in the concept of planetary orbs and the zodiac. Thus far, Jacques Sauniere had proven himself a meticulous code writer, and Langdon had to believe that his final password—those five letters that unlocked the Priory's ultimate secret—would prove to be not only symbolically fitting but also crystal clear. If this solution were anything like the others, it would be painfully obvious once it dawned.

Лэнгдон кивнул, перед ним будто забрезжил свет. Да, это возможно. Однако интуиция подсказывала, что астрономические явления не могут служить ключом. Ведь ответы на все предшествующие загадки, заданные Великим мастером Приората, носили ярко выраженный символический характер: "Мона Лиза", "Мадонна в гроте", имя СОФИЯ, наконец. А в движении планет по своим орбитам нет ничего символического, здесь действуют точные законы. Кроме того, Жак Соньер уже доказал, что является искуснейшим шифровальщиком, и Лэнгдон был уверен, что последнее ключевое слово, эти заветные пять букв, открывающие доступ к тайне Грааля, должны быть не только символичны, но и кристально ясны и просты. Решение лежит буквально на поверхности, весь вопрос только...

"Look!" Sophie gasped, jarring his thoughts as she grabbed his arm. From the fear in her touch Langdon sensed someone must be approaching, but when he turned to her, she was staring aghast at the top of the black marble sarcophagus. "Someone was here," she whispered, pointing to a spot on the sarcophagus near Newton's outstretched right foot.

— Смотрите! — возбужденно воскликнула Софи и схватила его за руку. По тому, как сильно ее пальцы впились в его локоть, Лэнгдон понял: она напугана. И страх этот может быть вызван лишь одним: к ним приближается кто-то посторонний. Но, проследив за направлением ее взгляда, он увидел, что Софи точно завороженная с ужасом смотрит на черный мраморный саркофаг. — Здесь кто-то был, — прошептала она. И указала на темное пятно прямо у слегка выдвинутой вперед ноги памятника.

Langdon did not understand her concern. A careless tourist had left a charcoal, grave-rubbing pencil on the sarcophagus lid near Newton's foot. It's nothing. Langdon reached out to pick it up, but as he leaned toward the sarcophagus, the light shifted on the polished black-marble slab, and Langdon froze. Suddenly, he saw why Sophie was afraid.

Лэнгдон не разделял ее тревоги. Какой-то забывчивый турист оставил на саркофаге, прямо у ноги Ньютона, угольный карандаш. Ерунда. И Лэнгдон уже потянулся, чтобы поднять его, но тут на отполированную до блеска черную мраморную поверхность упал свет, и он похолодел. Понял, чего испугалась Софи.

Scrawled on the sarcophagus lid, at Newton's feet, shimmered a barely visible charcoal-pencil message:

На крышке саркофага, у ног Ньютона, поблескивали еле заметные буквы, выведенные угольным карандашом.

I have Teabing. Go through Chapter House, out south exit, to public garden.

Тибинг у меня. Ступайте через Чептер-Хаус, южный выход, и дальше — в сад.

Langdon read the words twice, his heart pounding wildly.

Лэнгдон с бешено бьющимся сердцем дважды перечитал послание.

Sophie turned and scanned the nave.

Софи обернулась и внимательно оглядела неф.

Despite the pall of trepidation that settled over him upon seeing the words, Langdon told himself this was good news. Leigh is still alive. There was another implication here too. "They don't know the password either," he whispered.

Послание неприятно удивило и в то же время вселило надежду. Это означает, что Тибинг жив, сказал себе Лэнгдон. Но появилась еще одна хорошая новость.— Они пока что тоже не знают ключевого слова,— сказал он Софи.

Sophie nodded. Otherwise why make their presence known?"They may want to trade Leigh for the password."

Та кивнула. В противном случае к чему этим людям назначать встречу, выдавать свое местонахождение? — Может, они хотят обменять Тибинга на ключевое слово?

"Or it's a trap."

— Или это ловушка. Лэнгдон покачал головой:

Langdon shook his head. "I don't think so. The garden is outside the abbey walls. A very public place." Langdon had once visited the abbey's famous College

— Не думаю. Ведь сад находится за стенами аббатства. Место очень людное. — Как-то раз Лэнгдону довелось побывать в знаменитом саду аббатства, очень уютном,

Garden—a small fruit orchard and herb garden—left over from the days when monks grew natural pharmacological remedies here. Boasting the oldest living fruit trees in Great Britain, College Garden was a popular spot for tourists to visit without having to enter the abbey. "I think sending us outside is a show of faith. So we feel safe."

маленьком, засаженном фруктовыми деревьями, цветами и травами. Последние прижились здесь еще с тех времен, когда монахи занимались разведением лекарственных растений, других методов лечения они не признавали. Сад был знаменит также старейшими в Британии и до сих пор плодоносящими фруктовыми деревьями и являлся излюбленным местом прогулок туристов, которые могли пройти в него прямо с улицы, минуя аббатство. — Думаю, назначая встречу в таком людном месте, они демонстрируют тем самым полное доверие. И мы будем в безопасности.

Sophie looked dubious. "You mean outside, where there are no metal detectors?"

Но Софи еще сомневалась.— Так вы хотите сказать, он находится вне стен аббатства, и значит, там нет металлоискателей?

Langdon scowled. She had a point.

Лэнгдон нахмурился. Эту деталь он упустил.

Gazing back at the orb-filled tomb, Langdon wished he had some idea about the cryptex password... something with which to negotiate. I got Leigh involved in this, and I'll do whatever it takes if there is a chance to help him.

Он вновь окинул взглядом помпезный памятник и пожалел, что до сих пор ни одной стоящей идеи о ключевом слове ему в голову не пришло. Как же тогда торговаться? Я сам втянул в эту историю Лью и готов пойти на что угодно ради его освобождения.

"The note says to go through the Chapter House to the south exit," Sophie said. "Maybe from the exit we would have a view of the garden? That way we could assess the situation before we walked out there and exposed ourselves to any danger?"

— В записке сказано, что надо пройти через Чептер-Хаус к южному выходу, — заметила Софи. — Может, оттуда открывается вид на сад? Тогда, перед тем как выйти, мы сможем оценить ситуацию, посмотреть, не угрожает ли нам опасность.

The idea was a good one. Langdon vaguely recalled the Chapter House as a huge octagonal hall where the original British Parliament convened in the days before the modern Parliament building existed. It had been years since he had been there, but he remembered it being out through the cloister somewhere. Taking several steps back from the tomb, Langdon peered around the choir screen to his right, across the nave to the side opposite that which they had descended.

Неплохая идея. Лэнгдон вспомнил, что Чептер-Хаус представляет собой просторное восьмиугольное помещение, где некогда, до постройки нынешнего здания, собирался британский парламент. Он давно не был здесь, но помнил, что туда можно пройти прямо из аббатства. Вот только где этот проход? Отойдя на несколько шагов от захоронения Ньютона, Лэнгдон начал осматриваться.

A gaping vaulted passageway stood nearby, with a large sign.

И вот совсем рядом, в противоположной стороне от того места, где они вошли в собор, он увидел широкий темный проход, а над ним вывеску:

THIS WAY TO:

ЗДЕСЬ МОЖНО ПРОИТИ В:

CLOISTERS

Монастырь

DEANERY

Дом настоятеля

COLLEGE HALL

Колледж-холл

MUSEUM

Музей

PYX CHAMBER

Дарохранительницу

ST. FAITH'S CHAPEL

Часовню Сент-Фейт

CHAPTER HOUSE

Чептер-Хаус

Langdon and Sophie were jogging as they passed beneath the sign, moving too quickly to notice the small announcement apologizing that certain areas were closed for renovations.

Лэнгдон с Софи так торопились, что, когда проходили под темными сводами с вывеской, не заметили еще одного объявления, набранного более мелким шрифтом и извещавшего о том, что часть указанных помещений закрыта на реставрацию.

They emerged immediately into a high-walled, open-roof courtyard through which morning rain was falling. Above them, the wind howled across the opening with a low drone, like someone blowing over the mouth of a bottle. Entering the narrow, low-hanging walkways that bordered the courtyard perimeter, Langdon felt the familiar uneasiness he always felt in enclosed spaces. These walkways were

Они вышли в открытый двор, обнесенный высокими стенами. Дождь лил не переставая. Над головой неслись серые тучи, и уныло посвистывал ветер, точно некий сказочный гигант дул в узкое горлышко бутылки. Они забежали под навес, что тянулся по всему периметру двора. Крыша нависала низко, и Лэнгдон ощутил хорошо знакомое беспокойство, которое всегда охватывало

called cloisters, and Langdon noted with uneasiness that these particular cloisters lived up to their Latin ties to the word claustrophobic.

его в замкнутом пространстве. Такие крытые переходы называли клостерами, и Лэнгдон мысленно отметил, что, наверное, от этого латинского корня и произошло название его болезни — клаустрофобия.

Focusing his mind straight ahead toward the end of the tunnel, Langdon followed the signs for the Chapter House. The rain was spitting now, and the walkway was cold and damp with gusts of rain that blew through the lone pillared wall that was the cloister's only source of light. Another couple scurried past them the other way, hurrying to get out of the worsening weather. The cloisters looked deserted now, admittedly the abbey's least enticing section in the wind and rain.

Но он постарался отмахнуться от этих неприятных мыслей и вместе с Софи поспешил к концу туннеля, ориентируясь по стрелкам-указателям. Ведь именно там, если верить им, находился Чептер-Хаус. Теперь дождь хлестал под углом, заливая пол и стены, в тесном проходе было холодно и сыро. Навстречу им пробежала пара, торопившаяся укрыться от непогоды в соборе. И теперь поблизости не было видно ни единой живой души, никто не желал осматривать достопримечательности сада под таким дождем и ветром.

Forty yards down the east cloister, an archway materialized on their left, giving way to another hallway. Although this was the entrance they were looking for, the opening was cordoned off by a swag and an official-looking sign.

Впереди и слева, примерно в сорока ярдах от них, замаячила арка, а за ней открывался переход в другое помещение. Это был тот самый вход, который они искали, но доступ к нему был перегорожен низеньким забором, а вывеска рядом гласила:

CLOSED FOR RENOVATION

ЗАКРЫТО НА РЕСТАВРАЦИЮ

PYX CHAMBER

Дарохранительница

ST. FAITH'S CHAPEL

Часовня Сент-Фейт

CHAPTER HOUSE

Чептер-Хаус

The long, deserted corridor beyond the swag was littered with scaffolding and drop cloths. Immediately beyond the swag, Langdon could see the entrances to the Pyx Chamber and St. Faith's Chapel on the right and left. The entrance to the Chapter House, however, was much farther away, at the far end of the long hallway. Even from here, Langdon could see that its heavy wooden door was wide open, and the spacious octagonal interior was bathed in a grayish natural light from the room's enormous windows that looked out on College Garden. Go through Chapter House, out south exit, to public garden.

За забором виднелся длинный и пустынный коридор, заставленный строительными лесами и заваленный тряпками и ведрами. Сразу за забором Лэнгдон увидел два входа: справа — в дарохранительницу, слева — в часовню Сент-Фейт. Однако вход в Чептер-Хаус находился гораздо дальше, в самом конце длинного прохода. Даже отсюда Лэнгдон видел, что тяжелые деревянные двери распахнуты настежь, а просторное помещение залито сероватым светом, проникавшим из высоких окон, которые выходили в сад. Ступайте через Чептер-Хаус, южный выход, и дальше — в сад.

"We just left the east cloister," Langdon said, "so the south exit to the garden must be through there and to the right."

— Раз мы прошли по восточному проходу, — сказал Лэнгдон, — то южный выход в сад должен находиться вон там. Прямо, а потом направо.

Sophie was already stepping over the swag and moving forward.

Софи перешагнула через низенький заборчик и двинулась вперед.

As they hurried down the dark corridor, the sounds of the wind and rain from the open cloister faded behind them. The Chapter House was a kind of satellite structure—a freestanding annex at the end of the long hallway to ensure the privacy of the Parliament proceedings housed there.

Они углубились в длинный темный коридор, и звуки ветра и дождя за спиной постепенно стихли. Чептер-Хаус представлял собой своего рода пристройку — ответвление от основного помещения, где некогда проводились заседания парламента.

"It looks huge," Sophie whispered as they approached.

— Какой огромный... — прошептала Софи, когда они приблизились к залу.

Langdon had forgotten just how large this room was. Even from outside the entrance, he could gaze across the vast expanse of floor to the breathtaking windows on the far side of the octagon, which rose five stories to a vaulted ceiling. They would certainly have a clear view of the garden from in here.

Лэнгдон уже успел позабыть, насколько огромно это помещение. У него просто захватило дух, когда он посмотрел отсюда, от входа, на высоченные окна в дальнем конце восьмиугольника: они поднимались к потолку и равнялись по высоте пятиэтажному зданию. Из них, совершенно определенно, был хорошо виден сад.

Crossing the threshold, both Langdon and Sophie found themselves having to squint. After the gloomy cloisters, the

Едва переступив порог, Софи и Лэнгдон прищурились. После царившего в переходах и коридорах полумрака

Chapter House felt like a solarium. They were a good ten feet into the room, searching the south wall, when they realized the door they had been promised was not there.

их ослепил лившийся из окон дневной свет. Они углубились в помещение примерно футов на десять и стали озираться в поисках южного выхода в сад. Но двери не оказалось.

They were standing in an enormous dead end.

Какое-то время они стояли неподвижно, в полной растерянности.

The creaking of a heavy door behind them made them turn, just as the door closed with a resounding thud and the latch fell into place. The lone man who had been standing behind the door looked calm as he aimed a small revolver at them. He was portly and was propped on a pair of aluminum crutches.

Скрип тяжелой двери за спиной заставил их обернуться. Вот дверь захлопнулась с громким стуком, щелкнул засов. Спиной к выходу стоял мужчина и спокойно целился в них из маленького револьвера. Низенький, полный, он опирался на пару алюминиевых костылей.

For a moment Langdon thought he must be dreaming.

На секунду Лэнгдону показалось, что все это ему снится.

It was Leigh Teabing.

Лью Тибинг...

CHAPTER 99

ГЛАВА 99

Sir Leigh Teabing felt rueful as he gazed out over the barrel of his Medusa revolver at Robert Langdon and Sophie Neveu. "My friends," he said, "since the moment you walked into my home last night, I have done everything in my power to keep you out of harm's way. But your persistence has now put me in a difficult position."

Лью Тибинг, злобно сощурившись, целился в Софи и Лэнгдона из револьвера "Медуза".— Вот что, друзья мои, — начал он. — С тех самых пор, как вчера ночью вы вошли в мой дом, я по мере моих слабых сил делал все возможное, чтобы оградить вас от неприятностей. Но ваше упрямство поставило меня в весьма сложное положение.

He could see the expressions of shock and betrayal on Sophie's and Langdon's faces, and yet he was confident that soon they would both understand the chain of events that had guided the three of them to this unlikely crossroads.

По выражению лиц Софи и Лэнгдона он понял: они просто в шоке и такого предательства никак не ожидали. Однако Тибинг был уверен: очень скоро они поймут, что цепь событий неминуемо должна была привести именно к такой развязке.

There is so much I have to tell you both... so much you do not yet understand.

Мне так много хочется сказать вам обоим... но, увы, боюсь, вы не все поймете.

"Please believe," Teabing said, "I never had any intention of your being involved. You came to my home. You came searching for me."

— Поверьте, — продолжил Тибинг, — у меня не было ни малейшего намерения вовлекать вас в эту историю. Вы сами пришли в мой дом. Вы сами искали встречи со мной.

"Leigh?" Langdon finally managed. "What the hell are you doing? We thought you were in trouble. We came here to help you!"

— Лью? — наконец удалось выдавить Лэнгдону. — Что, черт побери, происходит? Мы считали, что вы в опасности. Мы здесь, чтобы помочь вам!

"As I trusted you would," he said. "We have much to discuss."Langdon and Sophie seemed unable to tear their stunned gazes from the revolver aimed at them.

— Ни секунды не сомневался, что вы придете, — ответил Тибинг. — Нам надо многое обсудить. Лэнгдон и Софи, точно загипнотизированные, не могли оторвать глаз от нацеленного на них револьвера.

"It is simply to ensure your full attention," Teabing said. "If I had wanted to harm you, you would be dead by now. When you walked into my home last night, I risked everything to spare your lives. I am a man of honor, and I vowed in my deepest conscience only to sacrifice those who had betrayed the Sangreal.""What are you talking about?" Langdon said. "Betrayed the Sangreal?""I discovered a terrible truth," Teabing said, sighing. "I learned why the Sangreal documents were never revealed to the world. I learned that the Priory had decided not to release the truth after all. That's why the millennium passed without any revelation, why nothing happened as we entered the End of Days."

— Это просто чтобы вы слушали меня внимательно, — пояснил Тибинг. — Если бы я хотел причинить вам вред, оба вы уже давно были бы мертвы. Когда вчера ночью вы вошли в мой дом, я сделал все ради спасения ваших жизней. Я узнал, что Приорат в конце концов принял решение не рассказывать миру правду. Вот почему наступление нового тысячелетия обошлось без разоблачений, вот почему с приходом конца дней ничего не случилось.

Langdon drew a breath, about to protest.

Лэнгдон собрался было возразить.

"The Priory," Teabing continued, "was given a sacred charge to share the truth. To release the Sangreal documents when the End of Days arrived. For centuries,

— Изначально Приорат, — продолжил Тибинг, — взял на себя священную обязанность обнародовать документы Сангрил с приходом конца дней. На

men like Da Vinci, Botticelli, and Newton risked everything to protect the documents and carry out that charge. And now, at the ultimate moment of truth, Jacques Sauniere changed his mind. The man honored with the greatest responsibility in Christian history eschewed his duty. He decided the time was not right." Teabing turned to Sophie. "He failed the Grail. He failed the Priory. And he failed the memory of all the generations that had worked to make that moment possible."

протяжении веков такие люди, как да Винчи, Боттичелли и Ньютон, рисковали всем, чтобы сохранить эти документы и выполнить свою священную миссию. И вот теперь, когда настал момент истины, Жак Соньер неожиданно изменил решение. Человек, наделенный высочайшими полномочиями в христианском мире, пренебрег своим долгом. Он, видите ли, решил, что еще не время. — Тибинг обернулся к Софи. — Он пренебрег Граалем. Он подвел Приорат Сиона. Он предал память тех, кто на протяжении поколений приближал этот священный момент.

"You?" Sophie declared, glancing up now, her green eyes boring into him with rage and realization. "You are the one responsible for my grandfather's murder?"

— Вы?! — воскликнула Софи и так и впилась взором яростно сверкающих зеленых глаз в Тибинга. — Так это вы ответственны за убийство моего деда?..

Teabing scoffed. "Your grandfather and his senechaux were traitors to the Grail."

Тибинг насмешливо фыркнул:— Ваш дед и его ближайшие приспешники предали священный Грааль!

Sophie felt a fury rising from deep within. He's lying!

Волна гнева захлестнула Софи. Он лжет, лжет!

Teabing's voice was relentless. "Your grandfather sold out to the Church. It is obvious they pressured him to keep the truth quiet."

— Ваш дед с потрохами продался Церкви, — спокойно парировал Тибинг. — Очевидно, священники оказывали на него Определенное давление, чтобы держал язык за зубами.

Sophie shook her head. "The Church had no influence on my grandfather!"

Софи покачала головой:— Церковь никак не могла повлиять на моего деда! Тибинг холодно усмехнулся:

Teabing laughed coldly. "My dear, the Church has two thousand years of experience pressuring those who threaten to unveil its lies. Since the days of Constantine, the Church has successfully hidden the truth about Mary Magdalene and Jesus. We should not be surprised that now, once again, they have found a way to keep the world in the dark. The Church may no longer employ crusaders to slaughter non-believers, but their influence is no less persuasive. No less insidious." He paused, as if to punctuate his next point. "Miss Neveu, for some time now your grandfather has wanted to tell you the truth about your family."

— Но, дорогая моя, нельзя не учитывать, что у Церкви имеется огромный опыт по этой части. На протяжении двух тысячелетий она угнетала и уничтожала тех, кто угрожал ей разоблачением. Со времен императора Константина Церкви весьма успешно удавалось скрывать правду об истинных отношениях Марии Магдалины и Иисуса. А потому вовсе не удивительно, что и сейчас священники нашли способ и дальше держать мир в неведении. Да, Церковь больше не устраивает крестовых походов ради избиения неверных, но от этого влияние ее ничуть не ослабло. Не стало менее агрессивным. — Он выдержал многозначительную паузу. — Мисс Невё, кажется, ваш дедушка хотел рассказать вам всю правду о вашей семье. Софи была потрясена.

Sophie was stunned. "How could you know that?"

— Откуда вы знаете?

"My methods are immaterial. The important thing for you to grasp right now is this." He took a deep breath. "The deaths of your mother, father, grandmother, and brother were not accidental."

— Это не столь существенно. Важно другое. Важно, чтобы вы поняли наконец следующее. — Тут он снова многозначительно умолк, вздохнул, а потом добавил: — Гибель вашей матери, отца, брата и бабушки была далеко не случайной.

The words sent Sophie's emotions reeling. She opened her mouth to speak but was unable.Langdon shook his head. "What are you saying?"

Слова эти потрясли Софи. Она потеряла дар речи. Хотела что-то сказать, но мешал ком в горле. Лэнгдон покачал головой:— О чем это вы?

"Robert, it explains everything. All the pieces fit. History repeats itself. The Church has a precedent of murder when it comes to silencing the Sangreal. With the End of Days imminent, killing the Grand Master's loved ones sent a very clear message. Be quiet, or you and Sophie are next."

— Но ведь это же все объясняет, Роберт! Все сходится. История имеет свойство повторяться. У Церкви уже имелся прецедент. Она не остановилась перед убийством, когда надо было скрыть историю с Граалем. Настала смена тысячелетий, и убийство Великого мастера, Жака Соньера, должно послужить в назидание другим. Держите язык за зубами, иначе следующими

будете вы, Роберт и Софи.

"It was a car accident," Sophie stammered, feeling the childhood pain welling inside her. "An accident!"

— Но они погибли в автокатастрофе, — пробормотала Софи. Сердце ее заныло от тоски и боли. — Произошел несчастный случай!

"Bedtime stories to protect your innocence," Teabing said. "Consider that only two family members went untouched—the Priory's Grand Master and his lone granddaughter—the perfect pair to provide the Church with control over the brotherhood. I can only imagine the terror the Church wielded over your grandfather these past years, threatening to kill you if he dared release the Sangreal secret, threatening to finish the job they started unless Sauniere influenced the Priory to reconsider its ancient vow."

— Сказочка на ночь, чтобы дитя оставалось в счастливом неведении, — сказал Тибинг. — Да вы вдумайтесь хорошенько. Уцелели лишь два члена семьи, Великий мастер Приората и его внучка. Для того чтобы обеспечить контроль Церкви над братством, лучшей парочки просто не сыскать. Могу лишь догадываться, какому террору подвергла Церковь вашего деда в эти последние годы. Они наверняка угрожали убить вас, его единственную внучку, если он посмеет опубликовать документы Сангрил. Вот и пришлось Жаку Соньеру, обладавшему немалым влиянием, отговорить Приорат.

"Leigh," Langdon argued, now visibly riled, "certainly you have no proof that the Church had anything to do with those deaths, or that it influenced the Priory's decision to remain silent."

— Но послушайте, Лью, — перебил его Лэнгдон, лишь сейчас он немного пришел в себя. — Сознайтесь, ведь у вас нет никаких доказательств, что Церковь имеет какое-либо отношение к этим смертям. Как и к тому, что священники как-то повлияли на решение Приората молчать и впредь.

"Proof?" Teabing fired back. "You want proof the Priory was influenced? The new millennium has arrived, and yet the world remains ignorant! Is that not proof enough?"

— Доказательства? — парировал Тибинг. — Какие еще вам нужны доказательства, что на Приорат повлияли? Новое тысячелетие настало, а весь мир по-прежнему пребывает в неведении! Разве это не доказательство?

In the echoes of Teabing's words, Sophie heard another voice speaking. Sophie, I must tell you the truth about your family. She realized she was trembling. Could this possibly be that truth her grandfather had wanted to tell her? That her family had been murdered? What did she truly know about the crash that took her family? Only sketchy details. Even the stories in the newspaper had been vague. An accident? Bedtime stories? Sophie flashed suddenly on her grandfather's overprotectiveness, how he never liked to leave her alone when she was young. Even when Sophie was grown and away at university, she had the sense her grandfather was watching over. She wondered if there had been Priory members in the shadows throughout her entire life, looking after her.

Слова Тибинга эхом разносились под высокими сводами, а в ушах Софи звучал совсем другой голос. Голос деда. Софи, я хочу рассказать тебе правду о твоей семье. Только сейчас она почувствовала, что ее сотрясает мелкая дрожь. Неужели дедушка хотел рассказать ей именно это? О том, что всю ее семью убили? А что действительно известно ей об этой катастрофе, унесшей жизни четырех самых близких людей? Да ничего, лишь общие детали. Даже в газетах описание этого несчастного случая выглядело довольно туманным. Был ли то несчастный случай? Или утешительная сказочка на ночь? И вдруг Софи вспомнила, как истово оберегал ее дед буквально от всего на свете. Не оставлял одну ни на секунду, когда она была девочкой. Даже когда Софи стала взрослой и поступила в университет, она незримо ощущала присутствие деда. Казалось, он следит за каждым ее шагом. Может, за ней действительно тайком наблюдали специально приставленные члены Приората?

"You suspected he was being manipulated," Langdon said, glaring with disbelief at Teabing. "So you murdered him?"

— Так вы подозреваете, что Соньером манипулировали, — сказал Лэнгдон, окидывая Тибинга недоверчивым взглядом. — Значит, это вы убили его?

"I did not pull the trigger," Teabing said. "Sauniere was dead years ago, when the Church stole his family from him. He was compromised. Now he is free of that pain, released from the shame caused by his inability to carry out his sacred duty. Consider the alternative. Something had to be done. Shall the world be ignorant forever? Shall the Church be allowed to cement its lies into our history books for all

— Ну, на спусковой крючок я не нажимал, — ответил тот. — Соньер умер давным-давно, в тот миг, когда Церковь отняла у него семью. Он был скомпрометирован. Зато теперь он свободен от угрызений совести, что одолевали его при одной мысли о том, что он оказался не способен выполнить свой священный долг. А теперь давайте рассмотрим

eternity? Shall the Church be permitted to influence indefinitely with murder and extortion? No, something needed to be done! And now we are poised to carry out Sauniere's legacy and right a terrible wrong." He paused. "The three of us. Together."

альтернативы. Что-то следует предпринять. Должен ли весь мир оставаться в неведении и дальше? Следует ли разрешать Церкви и впредь вбивать лживые идеи в головы людей через свои книжки? Следует ли разрешать Церкви распространять свое влияние, влияние, что достигается путем убийств, обмана и преследований? Нет, с этим следует покончить! И это должны сделать мы. Мы должны исполнить за Соньера его долг, исправить его ужасную ошибку. — Он на секунду умолк. — Мы трое. Мы должны действовать заодно, Софи просто ушам своим не верила.

Sophie felt only incredulity. "How could you possibly believe that we would help you?"

— Да как только вы могли подумать, что мы станем помогать вам?

"Because, my dear, you are the reason the Priory failed to release the documents. Your grandfather's love for you prevented him from challenging the Church. His fear of reprisal against his only remaining family crippled him. He never had a chance to explain the truth because you rejected him, tying his hands, making him wait. Now you owe the world the truth. You owe it to the memory of your grandfather."

— Да просто потому, моя дорогая, что именно вы стали причиной отказа Приората обнародовать документы. Любовь деда к вам сделала его слабым, неспособным противостоять Церкви. Его сковывал страх потерять единственного родного и близкого человека. И он уже никогда не сможет поведать правду, поскольку вы отвергли его, связали ему руки, заставили ждать. Теперь поведать правду миру — ваш долг. Вы должны сделать это в память о Жаке Соньере.

Robert Langdon had given up trying to get his bearings. Despite the torrent of questions running through his mind, he knew only one thing mattered now—getting Sophie out of here alive. All the guilt Langdon had mistakenly felt earlier for involving Teabing had now been transferred to Sophie.

Роберт Лэнгдон давно оставил попытки разобраться в истинных мотивах Тибинга. Его волновало лишь одно: как вывести отсюда Софи живой и невредимой. Прежде его мучило чувство вины перед Тибингом, теперь же он терзался из-за Софи.

I took her to Chateau Villette. I am responsible.

Это я завез ее в Шато Виллет. Мне и отвечать.

Langdon could not fathom that Leigh Teabing would be capable of killing them in cold blood here in the Chapter House, and yet Teabing certainly had been involved in killing others during his misguided quest. Langdon had the uneasy feeling that gunshots in this secluded, thick-walled chamber would go unheard, especially in this rain. And Leigh just admitted his guilt to us.

Лэнгдон не слишком верил в то, что Тибинг способен хладнокровно застрелить их здесь, в Чептер-Хаус. Теперь он понимал: на совести Тибинга немало невинных жертв. К тому же возникло неприятное подозрение, что выстрелы, которые могут прогреметь здесь, в этом помещении с толстыми каменными стенами, вряд ли будут услышаны снаружи, особенно в такой дождь. А Лью просто свалит всю вину на нас.

Langdon glanced at Sophie, who looked shaken. The Church murdered Sophie's family to silence the Priory? Langdon felt certain the modern Church did not murder people. There had to be some other explanation.

Лэнгдон покосился на Софи, на ней лица не было. Церковь уничтожила всю ее семью, чтобы Приорат молчал? Как-то не слишком верилось, что современная Церковь на подобное способна. Должно существовать какое-то иное объяснение.

"Let Sophie leave," Langdon declared, staring at Leigh. "You and I should discuss this alone."

— Давайте отпустим Софи, — произнес Лэнгдон, глядя прямо в глаза сэра Лью. — А мы с вами обсудим это наедине.

Teabing gave an unnatural laugh. "I'm afraid that is one show of faith I cannot afford. I can, however, offer you this." He propped himself fully on his crutches, gracelessly keeping the gun aimed at Sophie, and removed the keystone from his pocket. He swayed a bit as he held it out for Langdon. "A token of trust, Robert."

Тибинг издал фальшивый смешок:— Боюсь, что просто не могу себе позволить проявить такую неосмотрительность. Однако предлагаю следующее. — Продолжая целиться в Софи, он свободной рукой достал из кармана криптекс. Подержал немного на ладони, точно взвешивая, затем протянул криптекс Лэнгдону. — В знак доверия, Роберт.

Robert felt wary and didn't move. Leigh is giving the keystone back to us?

Тот не двинулся с места. Чтобы Лью добровольно отдал нам краеугольный камень? Этого просто быть не может!

"Take it," Teabing said, thrusting it awkwardly toward Langdon.

— Берите же, — сказал Тибинг. Лэнгдон видел лишь одну причину, по которой Тибинг мог расстаться с камнем.

Langdon could imagine only one reason Teabing would give it back. "You opened it already. You removed the map."

— Так вы его открыли. Достали карту... Тибинг отрицательно помотал головой:

Teabing was shaking his head. "Robert, if I had solved the keystone, I would have disappeared to find the Grail myself and kept you uninvolved. No, I do not know the answer. And I can admit that freely. A true knight learns humility in the face of the Grail. He learns to obey the signs placed before him. When I saw you enter the abbey, I understood. You were here for a reason. To help. I am not looking for singular glory here. I serve a far greater master than my own pride. The Truth. Mankind deserves to know that truth. The Grail found us all, and now she is begging to be revealed. We must work together."

— Ах, Роберт! Если бы я действительно мог решить эту загадку, меня бы здесь давно не было. Отправился бы за Граалем и не стал впутывать вас. Нет, я не знаю ответа. Спокойно в этом признаюсь. Истинный рыцарь должен быть честен перед лицом священного Грааля. Он должен понимать и чтить посланные ему свыше знаки. Стоило мне увидеть, как вы входите в аббатство, и я тут же все понял. Вы здесь по одной причине: хотите помочь. Мне слава ни к чему. Я служу великому господину, и проявления гордыни тут неуместны. Истина. Правда. Человечество заслуживает того, чтобы знать правду. Грааль соединил нас. Он ждет, хочет, чтобы его тайну наконец раскрыли. И мы должны работать вместе.

Despite Teabing's pleas for cooperation and trust, his gun remained trained on Sophie as Langdon stepped forward and accepted the cold marble cylinder. The vinegar inside gurgled as Langdon grasped it and stepped backward. The dials were still in random order, and the cryptex remained locked.

Несмотря на заверения Тибинга, на все эти красивые слова об истине и доверии, револьвер оставался нацеленным на Софи. И тогда Лэнгдон шагнул вперед и взял из рук Тибинга холодный цилиндр. Внутри тихо булькнула жидкость, Лэнгдон снова отступил на несколько шагов. Диски цилиндра оставались в том же положении. Криптекс никто не открывал.

Langdon eyed Teabing. "How do you know I won't smash it right now?"

Лэнгдон смотрел прямо в глаза Тибингу:— А что, если я сейчас просто разобью его об пол? Тибинг зашелся в приступе смеха.

Teabing's laugh was an eerie chortle. "I should have realized your threat to break it in the Temple Church was an empty one. Robert Langdon would never break the keystone. You are an historian, Robert. You are holding the key to two thousand years of history—the lost key to the Sangreal. You can feel the souls of all the knights burned at the stake to protect her secret. Would you have them die in vain? No, you will vindicate them. You will join the ranks of the great men you admire—Da Vinci, Botticelli, Newton —each of whom would have been honored to be in your shoes right now. The contents of the keystone are crying out to us. Longing to be set free. The time has come. Destiny has led us to this moment."

— Мне сразу следовало понять, еще в церкви Темпла, что все ваши угрозы уничтожить криптекс не более чем дешевая уловка. Роберт Лэнгдон не способен разбить краеугольный камень. Вы же историк, Роберт. Вы держите ключ к тайнам двухтысячелетней истории, потерянный ключ от Грааля. Вы должны слышать, как к вам взывают души всех рыцарей, сожженных на кострах. Они защищали эту тайну. Хотите, чтобы их жертва оказалась напрасной? Нет, вы должны отомстить за них. Должны присоединиться к великим людям, которыми так всегда восхищались, — Леонардо да Винчи, Боттичелли, Ньютону, каждый из которых счел бы за честь оказаться сейчас на вашем месте. Тайна этого криптекса взывает ко всем нам. Рвется на свободу. Время пришло. Час пробил. Сама судьба привела нас к этому великому моменту.

"I cannot help you, Leigh. I have no idea how to open this. I only saw Newton's tomb for a moment. And even if I knew the password..." Langdon paused, realizing he had said too much.

— Я ничем не могу помочь вам, Лью, поскольку и понятия не имею, как его открыть. Могилу Ньютона видел каких-то несколько минут. И даже если бы знал ключевое слово... — Тут Лэнгдон умолк, сообразив, что наговорил лишнего.

"You would not tell me?" Teabing sighed. "I am disappointed and surprised, Robert, that you do not appreciate the extent to which you are in my debt. My task would have been far simpler had Remy and I eliminated you both when you walked into Chateau Villette. Instead I risked everything to take the nobler course."

— Так вы мне не скажете? — выдохнул Тибинг. — Должен признаться, я разочарован, Роберт. И удивлен. Удивлен тем, что вы не понимаете, в каком долгу оказались передо мной. Если бы мы с Реми устранили вас с самого начала, как только вы вошли в Шато Виллет, это значительно упростило

бы мою задачу. А я рисковал всем, черт знает на что только не шел, лишь бы обойтись с вами, как подобает благородному человеку.

"This is noble?" Langdon demanded, eyeing the gun.

— Это вы называете благородством? — Лэнгдон выразительно покосился на ствол револьвера.

"Sauniere's fault," Teabing said. "He and his senechaux lied to Silas. Otherwise, I would have obtained the keystone without complication. How was I to imagine the Grand Master would go to such ends to deceive me and bequeath the keystone to an estranged granddaughter?" Teabing looked at Sophie with disdain. "Someone so unqualified to hold this knowledge that she required a symbologist babysitter." Teabing glanced back at Langdon."Fortunately, Robert, your involvement turned out to be my saving grace. Rather than the keystone remaining locked in the depository bank forever, you extracted it and walked into my home."

— Во всем виноват Соньер, — поспешил вставить Тибинг. — Это он и его senechaux солгали Сайласу. В противном случае я получил бы краеугольный камень без всяких осложнений. Откуда мне было знать, насколько далеко зайдет Великий мастер в стремлении обмануть меня, передать камень своей не имеющей никакого к нему отношения внучке? — Тибинг с упреком взглянул на Софи. — Созданию настолько никчемному, что ей потребовался в качестве няньки и поводыря крупнейший специалист по символам. — Тибинг снова обернулся к Лэнгдону.— К счастью, Роберт, ваше участие все изменило. Оказалось для меня даже в какой-то степени спасительным. Камень мог остаться запертым в том банке навеки, а вы заполучили его и доставили мне прямо по адресу.

Where else would I run? Langdon thought. The community of Grail historians is small, and Teabing and I have a history together.

Что же теперь делать?Может, согласиться? — думал Лэнгдон. Ведь как бы там ни было, а нас с Тибингом действительно многое объединяет.

Teabing now looked smug. "When I learned Sauniere left you a dying message, I had a pretty good idea you were holding valuable Priory information. Whether it was the keystone itself, or information on where to find it, I was not sure. But with the police on your heels, I had a sneaking suspicion you might arrive on my doorstep."

Теперь в голосе Тибинга звучали нотки самодовольства:— Когда я узнал, что Соньер, умирая, оставил вам последнее послание, я сразу понял: вы завладели ценной информацией Приората. Что это: краеугольный камень или же сведения о том, где его искать, — я не знал, мог только гадать. Но когда полиция села вам на хвост, я был почти уверен: вы непременно придете ко мне.

Langdon glared. "And if we had not?"

— А если бы не пришли? — огрызнулся Лэнгдон.

"I was formulating a plan to extend you a helping hand. One way or another, the keystone was coming to Chateau Villette. The fact that you delivered it into my waiting hands only serves as proof that my cause is just."

— Ну, у меня уже созревал план, как протянуть вам руку помощи. Короче, так или иначе, но краеугольный камень должен был оказаться в Шато Виллет. И тот факт, что вы привезли его прямехонько ко мне, лишь подтверждает: я был прав.

"What!" Langdon was appalled.

— Что?! — возмущенно воскликнул Лэнгдон.

"Silas was supposed to break in and steal the keystone from you in Chateau Villette—thus removing you from the equation without hurting you, and exonerating me from any suspicion of complicity. However, when I saw the intricacy of Sauniere's codes, I decided to include you both in my quest a bit longer. I could have Silas steal the keystone later, once I knew enough to carry on alone."

— Сайлас должен был проникнуть в Шато Виллет и отобрать у вас камень. И таким образом вывести вас из игры, не причинив вреда. А заодно отвести от меня все подозрения. Однако стоило мне увидеть, как сложна загадка, все эти коды Соньера, я решил подключить вас к поискам решения, хотя бы на время. А с камнем можно было и подождать. Сайлас мог отобрать его и позже.

"The Temple Church," Sophie said, her tone awash with betrayal.

— В церкви Темпла, — протянула Софи, и в голосе ее звучали гнев и отвращение к предателю.

Light begins to dawn, Teabing thought. The Temple Church was the perfect location to steal the keystone from Robert and Sophie, and its apparent relevance to the poem made it a plausible decoy. Remy's orders had been clear—stay out of sight while Silas recovers the keystone. Unfortunately, Langdon's threat to

Все мало-помалу встает на свои места, подумал Тибинг. Церковь Темпла представлялась идеальным местом, где можно было беспрепятственно отобрать камень у Софи и Лэнгдона. К тому же завлечь их туда не составляло труда, тому способствовали намеки на захоронение

smash the keystone on the chapel floor had caused Remy to panic. If only Remy had not revealed himself, Teabing thought ruefully, recalling his own mock kidnapping. Remy was the sole link to me, and he showed his face!

в Лондоне в стихах Соньера. Реми получил четкие распоряжения оставаться в укрытии до тех пор, пока Сайлас не отберет краеугольный камень. Но увы, угроза Лэнгдона разбить криптекс об пол заставила Реми запаниковать. Если бы тогда этот придурок Реми не высунулся, злобно думал Тибинг и вспомнил инсценировку собственного похищения, все могло сложиться иначе. Ведь Реми был единственным связующим со мной звеном, и он посмел показать свое лицо!

Fortunately, Silas remained unaware of Teabing's true identity and was easily fooled into taking him from the church and then watching naively as Remy pretended to tie their hostage in the back of the limousine. With the soundproof divider raised, Teabing was able to phone Silas in the front seat, use the fake French accent of the Teacher, and direct Silas to go straight to Opus Dei. A simple anonymous tip to the police was all it would take to remove Silas from the picture.

К счастью, хоть Сайлас не знал, кем на самом деле был Тибинг. Монаха ничего не стоило обвести вокруг пальца, заставить поверить в то, что Реми действительно связывает заложника на заднем сиденье лимузина. Когда подняли звуконепроницаемую перегородку между водительским креслом и остальной частью салона, Тибинг позвонил Сайласу, сидевшему рядом с водителем. Заговорил с ним с сильным французским акцептом, убеждая, что это не кто иной, как Учитель, и велел Сайласу укрыться в лондонской резиденции "Опус Деи". Ну а затем было достаточно одного звонка в полицию, чтобы устранить уже не нужного монаха.

One loose end tied up.

Обрубить лишние концы.

The other loose end was harder. Remy.

С другим "концом" оказалось сложнее. Реми.

Teabing struggled deeply with the decision, but in the end Remy had proven himself a liability. Every Grail quest requires sacrifice. The cleanest solution had been staring Teabing in the face from the limousine's wet bar—a flask, some cognac, and a can of peanuts. The powder at the bottom of the can would be more than enough to trigger Remy's deadly allergy. When Remy parked the limo on Horse Guards Parade, Teabing climbed out of the back, walked to the side passenger door, and sat in the front next to Remy. Minutes later, Teabing got out of the car, climbed into the rear again, cleaned up the evidence, and finally emerged to carry out the final phase of his mission.

Тибингу стоило немалых усилий уговорить себя, что другого выхода просто нет. Реми не раз доказывал ему свою преданность и надежность. Но поиски Грааля всегда требовали жертв. И решение напрашивалось само собой. В мини-баре лимузина стояла небольшая фляжка с коньяком и баночка арахиса. Пудры на дне этой самой баночки оказалось достаточно, чтобы вызвать у Реми смертельный приступ удушья. Он ведь страдал аллергией на арахис в любом его виде. И вот когда Реми припарковал лимузин на Хорсгардз-Парейд, Тибинг выбрался из машины, подошел к передней дверце и уселся рядом с Реми. А несколько минут спустя снова вышел, забрался на заднее сиденье и уничтожил все улики. А затем отправился завершать свою миссию.

Westminster Abbey had been a short walk, and although Teabing's leg braces, crutches, and gun had set off the metal detector, the rent-a-cops never knew what to do. Do we ask him to remove his braces and crawl through? Do we frisk his deformed body? Teabing presented the flustered guards a far easier solution—an embossed card identifying him as Knight of the Realm. The poor fellows practically tripped over one another ushering him in.

До Вестминстерского аббатства было недалеко, и хотя металлические костыли Тибинга и спрятанный в кармане маленький револьвер "Медуза" заставили сигнализацию сработать на входе, охранники не посмели остановить Тибинга. Неужели заставлять его снять скобы, отбросить костыли и проползать под аркой металлоискателя? Он и без того несчастный калека. Мало того, Тибинг продемонстрировал охранникам веское доказательство своей благонадежности, а именно — документ, подтверждающий, что ему пожаловано звание рыцаря. Бедняги едва не сшибли друг друга с ног в стремлении угодить инвалиду-лорду, пропустить его в собор.

Now, eyeing the bewildered Langdon and Neveu, Teabing

Теперь же, глядя на растерянных Лэнгдона и Невё,

resisted the urge to reveal how he had brilliantly implicated Opus Dei in the plot that would soon bring about the demise of the entire Church. That would have to wait.Right now there was work to do.

Тибинг с трудом удерживался от хвастливых признаний в том, как хитроумно подключил "Опус Деи" к разработанному им плану по разоблачению всей Христианской церкви. Нет, с этим можно и подождать. Прямо сейчас следует заняться делом.

"Mes amis," Teabing declared in flawless French, "vous ne trouvez pas le Saint-Graal, c'est le Saint-Graal qui vous trouve." He smiled. "Our paths together could not be more clear. The Grail has found us."

— Mes amis, — произнес Тибинг на безупречном французском, — vous ne trouvez pas le Saint-Graal, c'est le Saint-Graal qui vous trouve^70. — Он улыбнулся. — Нам по пути. Сам Грааль нашел и объединил нас.

Silence.

Ответом ему было молчание.

He spoke to them in a whisper now. "Listen. Can you hear it? The Grail is speaking to us across the centuries. She is begging to be saved from the Priory's folly. I implore you both to recognize this opportunity. There could not possibly be three more capable people assembled at this moment to break the final code and open the cryptex." Teabing paused, his eyes alight. "We need to swear an oath together. A pledge of faith to one another. A knight's allegiance to uncover the truth and make it known."

Тогда он заговорил с ними шепотом:— Послушайте. Неужели не слышите? Это голос самого Грааля взывает к нам через века. Он молит, чтобы мы спасли его, вырвали из лап Приората. Вам выпала уникальная возможность. На всем белом свете не найдется трех таких людей, как мы, способных разгадать последнее ключевое слово и открыть криптекс. — Тибинг на секунду умолк, глаза его горели. — Мы должны дать друг другу клятву верности. Клятву узнать всю правду и поведать о ней миру.

Sophie stared deep into Teabing's eyes and spoke in a steely tone. "I will never swear an oath with my grandfather's murderer. Except an oath that I will see you go to prison."

Глядя прямо в глаза Тибингу, Софи заговорила ледяным тоном:— Никогда не стану клясться в верности убийце моего деда. Могу поклясться ему разве что в одном: сделаю вес возможное, чтобы вы отправились за решетку.

Teabing's heart turned grave, then resolute. "I am sorry you feel that way, mademoiselle." He turned and aimed the gun at Langdon. "And you, Robert? Are you with me, or against me?"

Тибинг помрачнел и после паузы произнес:— Жаль, что вы так настроены, мадемуазель. — Затем обернулся и наставил револьвер на Лэнгдона. — Ну а вы, Роберт? Вы со мной или против меня?

CHAPTER 100

ГЛАВА 100

Bishop Manuel Aringarosa's body had endured many kinds of pain, and yet the searing heat of the bullet wound in his chest felt profoundly foreign to him. Deep and grave. Not a wound of the flesh... but closer to the soul.

Епископу Мануэлю Арингаросе к физическим страданиям было не привыкать, но жгучая рана от пули в груди поразила его в самую душу. То ныла не плоть, то страдало уязвленное сердце.

He opened his eyes, trying to see, but the rain on his face blurred his vision. Where am I? He could feel powerful arms holding him, carrying his limp body like a rag doll, his black cassock flapping.

Он открыл глаза, но слабость и дождь замутняли зрение. Где я? Он чувствовал, как чьи-то сильные руки обхватили его за плечи, тащат куда-то его безвольное тело, точно тряпичную куклу, черные полы сутаны развеваются на ветру.

Lifting a weary arm, he mopped his eyes and saw the man holding him was Silas. The great albino was struggling down a misty sidewalk, shouting for a hospital, his voice a heartrending wail of agony. His red eyes were focused dead ahead, tears streaming down his pale, blood-spattered face.

С трудом подняв руку, он протер глаза и увидел, что это Сайлас. Огромный альбинос тянул его по грязному тротуару и взывал о помощи душераздирающим голосом. Красные глаза слепо смотрели вперед, слезы градом катились по бледному, забрызганному кровью лицу.

"My son," Aringarosa whispered, "you're hurt."

— Сын мой, — прошептал Арингароса, — ты ранен? Сайлас опустил глаза, лицо его исказилось от боли.

Silas glanced down, his visage contorted in anguish. "I am so very sorry, Father." He seemed almost too pained to speak.

— Я так виноват перед вами, отец! — Похоже, ему даже говорить было больно.

"No, Silas," Aringarosa replied. "It is I who am sorry. This is my fault." The Teacher promised me there would be no killing, and I told you to obey him fully. "I was too eager. Too fearful. You and I were deceived."

— Нет, Сайлас, — ответил Арингароса. — Это я должен просить у тебя прощения. Это моя вина. — Учитель обещал мне, что никаких убийств не будет, а я велел тебе во всем ему подчиняться. —

70 Друзья мои, не вы находите святой Грааль, это святой Грааль находит вас. (фр).

The Teacher was never going to deliver us the Holy Grail.

Я слишком поторопился. Слишком испугался. Нас с тобой предали. — Учитель никогда и ни за что не отдаст нам Грааль.

Cradled in the arms of the man he had taken in all those years ago, Bishop Aringarosa felt himself reel back in time. To Spain. To his modest beginnings, building a small Catholic church in Oviedo with Silas. And later, to New York City, where he had proclaimed the glory of God with the towering Opus Dei Center on Lexington Avenue.

Сайлас подхватил его и нес уже на руках, епископ впал в полузабытье. Он вернулся в прошлое, видел себя в Испании. Скромное, но достойное начало: он вместе с Сайласом строил маленькую католическую церковь в Овьедо. Видел он себя и в Нью-Йорке, где возносил хвалу Создателю, организовав строительство штаб-квартиры "Опус Деи" на Лексингтон-авеню.

Five months ago, Aringarosa had received devastating news. His life's work was in jeopardy. He recalled, with vivid detail, the meeting inside Castel Gandolfo that had changed his life... the news that had set this entire calamity into motion.

Пять месяцев назад епископ Арингароса получил пугающее известие. Дело всей его жизни оказалось под угрозой. Он до мельчайших подробностей помнил все детали, помнил встречу в замке Гандольфо, круто изменившую его жизнь... С того страшного известия все и началось.

Aringarosa had entered Gandolfo's Astronomy Library with his head held high, fully expecting to be lauded by throngs of welcoming hands, all eager to pat him on the back for his superior work representing Catholicism in America.

... Арингароса вошел в Астрономическую библиотеку Гандольфо с высоко понятой головой, будучи уверен, что здесь ему воздадут по заслугам, увенчают лаврами, поблагодарят за огромную работу, что он вел как представитель католицизма в Америке.

But only three people were present.

Но встретили его лишь трое.

The Vatican secretariat. Obese. Dour.

Секретарь Ватикана. Тучный. С кислой миной.

Two high-ranking Italian cardinals. Sanctimonious. Smug.

И два высокопоставленных итальянских кардинала. С ханжескими физиономиями. Чопорные и самодовольные.

"Secretariat?" Aringarosa said, puzzled.

Секретарь? — удивился Арингароса.

The rotund overseer of legal affairs shook Aringarosa's hand and motioned to the chair opposite him. "Please, make yourself comfortable."

Секретарь, ведавший в Ватикане юридическими вопросами, пожал епископу руку и указал на кресло напротив:— Присаживайтесь, пожалуйста.

Aringarosa sat, sensing something was wrong.

Арингароса уселся, чувствуя: что-то не так.

"I am not skilled in small talk, Bishop," the secretariat said, "so let me be direct about the reason for your visit."

— Я не большой любитель светской болтовни, епископ, — начал секретарь, — а потому позвольте сразу перейти к делу и объяснить, зачем вас сюда вызвали.

"Please. Speak openly." Aringarosa glanced at the two cardinals, who seemed to be measuring him with self-righteous anticipation.

— Да, конечно. Я весь внимание, — ответил Арингароса и покосился на двух кардиналов, которые, как показалось, окинули его презрительнооценивающими взглядами.

"As you are well aware," the secretariat said, "His Holiness and others in Rome have been concerned lately with the political fallout from Opus Dei's more controversial practices."

— Думаю, вам хорошо известно, — сказал секретарь, — что его святейшество и все остальные в Риме в последнее время весьма обеспокоены политическими последствиями, которые вызывает подчас весьма противоречивая деятельность "Опус Деи".

Aringarosa felt himself bristle instantly. He already had been through this on numerous occasions with the new pontiff, who, to Aringarosa's great dismay, had turned out to be a distressingly fervent voice for liberal change in the Church."I want to assure you," the secretariat added quickly, "that His Holiness does not seek to change anything about the way you run your ministry."

Арингароса ощетинился. Ему уже не раз доводилось выслушивать аналогичные упреки от нового понтифика, который, к разочарованию Арингаросы, слишком активно ратовал за либеральные изменения в Церкви.— Хочу заверить вас, — поспешно добавил секретарь, — что его святейшество вовсе не намерен что-то менять в управлении вашей паствой.

I should hope not! "Then why am I here?"

Надеюсь, что нет! — Тогда зачем я здесь? Толстяк вздохнул:

The enormous man sighed. "Bishop, I am not sure how to say this delicately, so I will state it directly. Two days ago, the Secretariat Council voted unanimously to revoke the

— Не знаю, как бы поделикатнее выразиться, епископ, я не мастак по этой части. А потому скажу прямо. Два дня назад совет секретарей Ватикана провел тайное

Vatican's sanction of Opus Dei."

голосование по отделению "Опус Деи" от Ватикана.

Aringarosa was certain he had heard incorrectly. "I beg your pardon?"

Арингароса был уверен, что неправильно его понял. — Простите?..

"Plainly stated, six months from today, Opus Dei will no longer be considered a prelature of the Vatican. You will be a church unto yourself. The Holy See will be disassociating itself from you. His Holiness agrees and we are already drawing up the legal papers."

— Короче говоря, ровно через шесть месяцев "Опус Деи" уже не будет входить в прелатуру Ватикана. Вы станете самостоятельной Церковью. Понтифик хочет отделиться от вас. Не желает быть скомпрометированным. Он согласился с решением секретариата, все соответствующие бумаги вскоре будут подписаны.

"But... that is impossible!"

— Но это... невозможно!

"On the contrary, it is quite possible. And necessary. His Holiness has become uneasy with your aggressive recruiting policies and your practices of corporal mortification." He paused. "Also your policies regarding women. Quite frankly, Opus Dei has become a liability and an embarrassment."

— Напротив, очень даже реально. И необходимо. Его святейшество крайне недоволен вашей агрессивной политикой в плане вербовки новообращенных и практикуемым у вас "укрощением плоти". — Он сделал паузу. — А также вашей политикой в отношении женщин. Если уж быть до конца откровенным, "Опус Деи" стала для Ватикана помехой и источником постоянно растущего недоумения.

Bishop Aringarosa was stupefied. "An embarrassment?""Certainly you cannot be surprised it has come to this."

Епископ Арингароса был оскорблен до глубины души. Недоумения?

"Opus Dei is the only Catholic organization whose numbers are growing! We now have over eleven hundred priests!"

— "Опус Деи" — единственная католическая организация, постоянно и быстро приумножающая свои ряды! Одних только священников свыше одиннадцати тысяч ста человек!

"True. A troubling issue for us all."

— Это правда. Нас это очень беспокоит, — вставил один из кардиналов.

Aringarosa shot to his feet. "Ask His Holiness if Opus Dei was an embarrassment in 1982 when we helped the Vatican Bank!"

Арингароса вскочил:— Вы лучше спросите его святейшество, была ли "Опус Деи" источником недоумения в 1982 году, когда мы помогли Банку Ватикана!

"The Vatican will always be grateful for that," the secretariat said, his tone appeasing, "and yet there are those who still believe your financial munificence in 1982 is the only reason you were granted prelature status in the first place."

— Ватикан всегда будет благодарен вам за это, — ответил секретарь кислым тоном. — Однако кое-кто абсолютно уверен, что ваши финансовые вливания стали единственной причиной, по которой вы получили статус прелатуры.

"That is not true!" The insinuation offended Aringarosa deeply.

— Это неправда! — Возмущению Арингаросы не было предела.

"Whatever the case, we plan to act in good faith. We are drawing up severance terms that will include a reimbursement of those monies. It will be paid in five installments."

— Как бы там ни было, расстаться мы хотим по-хорошему. Мы даже выработали специальную схему, согласно которой вам будут возвращены долги. Вся сумма будет выплачена в пять приемов.

"You are buying me off?" Aringarosa demanded. "Paying me to go quietly? When Opus Dei is the only remaining voice of reason!"

— Откупиться от меня захотели? — воскликнул Арингароса. — Сунуть деньги, чтобы я тихо ушел? И это когда "Опус Деи" является единственным здравым голосом во всем этом хаосе...

One of the cardinals glanced up. "I'm sorry, did you say reason?"

Тут его перебил один из кардиналов:— Простите, я не ослышался? Вы сказали "здравым"?

Aringarosa leaned across the table, sharpening his tone to a point. "Do you really wonder why Catholics are leaving the Church? Look around you, Cardinal. People have lost respect. The rigors of faith are gone. The doctrine has become a buffet line. Abstinence, confession, communion, baptism, mass—take your pick—choose whatever combination pleases you and ignore the rest. What kind of spiritual guidance is the Church offering?"

Арингароса оперся о стол, голос его звенел:— А вы когда-нибудь задавались вопросом, почему католики покидают Церковь? Да проснитесь наконец, кардинал! Люди потеряли к ней всякое уважение. Строгость веры уже никто не блюдет. Сама доктрина превратилась в линию раздачи, как в каком-нибудь дешевом буфете! Чего желаете? На выбор: крещение, отпущение грехов, причастие, месса. Любая комбинация, берите и проваливайте, на остальное плевать! Разве эта ваша Церковь исполняет главную

свою миссию — духовного наставника и проводника?

"Third-century laws," the second cardinal said, "cannot be applied to the modern followers of Christ. The rules are not workable in today's society."

— Законы третьего века, — возразил второй кардинал, — никак не применимы для современных последователей Христа. Эти законы и правила в нынешнем обществе просто не работают.

"Well, they seem to be working for Opus Dei!"

— Зато прекрасно работают у нас, в "Опус Деи"!

"Bishop Aringarosa," the secretariat said, his voice conclusive. "Out of respect for your organization's relationship with the previous Pope, His Holiness will be giving Opus Dei six months to voluntarily break away from the Vatican. I suggest you cite your differences of opinion with the Holy See and establish yourself as your own Christian organization."

— Епископ Арингароса, — начал секретарь, подпустив в голос строгости. — Лишь из уважения к своему предшественнику, который поддерживал вашу организацию, понтифик согласился подождать шесть месяцев. И предоставил "Опус Деи" право добровольно выйти из-под опеки Ватикана. Предлагаю вам сформулировать все пункты расхождения во взглядах с Ватиканом и утвердиться в качестве самостоятельной христианской организации.

"I refuse!" Aringarosa declared. "And I'll tell him that in person!"

— Я отказываюсь! — торжественно заявил Арингароса. — И готов повторить это ему лично!

"I'm afraid His Holiness no longer cares to meet with you."

— Боюсь, его святейшество не захочет больше с вами встречаться.

Aringarosa stood up. "He would not dare abolish a personal prelature established by a previous Pope!"

Арингароса снова поднялся:— Он не посмеет уничтожить прелатуру, взятую под покровительство его предшественником!

"I'm sorry." The secretariat's eyes did not flinch. "The Lord giveth and the Lord taketh away."

— Мне очень жаль. — Секретарь не сводил с него немигающих глаз. — Господь дает, Господь же и забирает.

Aringarosa had staggered from that meeting in bewilderment and panic. Returning to New York, he stared out at the skyline in disillusionment for days, overwhelmed with sadness for the future of Christianity.

Арингароса покидал замок Гандольфо с чувством растерянности и даже страха. Вернувшись в Нью-Иорк, он несколько дней безвылазно просидел в своих апартаментах, с грустью размышляя о будущем христианства.

It was several weeks later that he received the phone call that changed all that. The caller sounded French and identified himself as the Teacher—a title common in the prelature. He said he knew of the Vatican's plans to pull support from Opus Dei.

И вот через несколько недель ему позвонили, и этот звонок изменил все. Звонивший говорил с французским акцентом и представился Учителем, звание в прелатуре вполне распространенное. Он сказал, что знает о планах Ватикана отмежеваться от "Опус Деи".

How could he know that? Aringarosa wondered. He had hoped only a handful of Vatican power brokers knew of Opus Dei's impending annulment. Apparently the word was out. When it came to containing gossip, no walls in the world were as porous as those surrounding Vatican City.

Но как он это узнал? — недоумевал Арингароса. Он был уверен, что лишь несколько представителей верхушки Ватикана знали о грядущем отделении "Опус Деи". Как бы там ни было, слово вылетело. А когда речь заходила о распространении слухов, не было в мире более тонких стен, нежели те, что окружали Ватикан.

"I have ears everywhere, Bishop," the Teacher whispered, "and with these ears I have gained certain knowledge. With your help, I can uncover the hiding place of a sacred relic that will bring you enormous power... enough power to make the Vatican bow before you. Enough power to save the Faith." He paused. "Not just for Opus Dei. But for all of us."

— У меня повсюду глаза и уши, епископ, — шептал в трубку Учитель. — И благодаря им я много чего знаю. А с вашей помощью надеюсь узнать, где прячут священную реликвию, которая принесет вам огромную, неизмеримую власть. Власть, которая заставит Ватикан склониться перед вами. Власть, которая поможет спасти саму Веру. — Он выдержал паузу. — И делаю я это не только для "Опус Деи". Но для всех нас.

The Lord taketh away... and the Lord giveth. Aringarosa felt a glorious ray of hope. "Tell me your plan."

Господь отбирает... но Господь же и дает. Арингароса почувствовал, как в сердце зажегся лучик надежды.— Расскажите мне о вашем плане.

***

***

Bishop Aringarosa was unconscious when the doors of St. Mary's Hospital hissed open. Silas lurched into the entryway delirious with exhaustion. Dropping to his knees on the tile floor, he cried out for help. Everyone in the

Епископ Арингароса был без сознания, когда распахнулись двери госпиталя Святой Марии. Сайлас, изнемогая от усталости, шагнул в приемную. Упал на колени на плиточный пол и воззвал о помощи. Все

reception area gaped in wonderment at the half-naked albino offering forth a bleeding clergyman.

находившиеся в приемной люди дружно ахнули от страха и неожиданности, увидев полуголого альбиноса, который склонился над священником в окровавленной сутане.

The doctor who helped Silas heave the delirious bishop onto a gurney looked gloomy as he felt Aringarosa's pulse. "He's lost a lot of blood. I am not hopeful."

Врач, помогавший Сайласу положить впавшего в забытье епископа на каталку, пощупал у раненого пульс и озабоченно нахмурился:— Он потерял слишком много крови. Надежды почти никакой.

Aringarosa's eyes flickered, and he returned for a moment, his gaze locating Silas. "My child..."

Но тут веки у Арингаросы дрогнули, он пришел в себя и стал искать взглядом Сайласа.— Дитя мое...

Silas's soul thundered with remorse and rage. "Father, if it takes my lifetime, I will find the one who deceived us, and I will kill him."

Сердце у Сайласа разрывалось от гнева и отчаяния. — Отец, даже если на это уйдет вся жизнь, я найду мерзавца, который предал нас! Я убью его!

Aringarosa shook his head, looking sad as they prepared to wheel him away. "Silas... if you have learned nothing from me, please... learn this." He took Silas's hand and gave it a firm squeeze. "Forgiveness is God's greatest gift."

Арингароса лишь покачал головой. И погрустнел, поняв, что его собираются увозить.— Сайлас... если ты до сих пор ничему от меня не научился, пожалуйста, прошу... запомни одно. — Он взял руку Сайласа, крепко сжал в своей. — Умение прощать... это величайший Божий дар...

"But Father..."

— Но, отец... Арингароса закрыл глаза.

Aringarosa closed his eyes. "Silas, you must pray."

— Ты должен молиться, Сайлас.

CHAPTER 101

ГЛАВА 101

Robert Langdon stood beneath the lofty cupola of the deserted Chapter House and stared into the barrel of Leigh Teabing's gun.

Роберт Лэнгдон стоял под куполом Чептер-Хаус и смотрел прямо в дуло нацеленного на него револьвера Лью Тибинга.

Robert, are you with me, or against me? The Royal Historian's words echoed in the silence of Langdon's mind.

Вы со мной, Роберт, или против меня? Эти слова рыцаря сэра Лью до сих пор звучали у него в ушах.

There was no viable response, Langdon knew. Answer yes, and he would be selling out Sophie. Answer no, and Teabing would have no choice but to kill them both.

Лэнгдон понимал: сколько-нибудь определенного ответа дать он не может. Если ответит "да", он предаст Софи. Ответ "нет" означал, что у Тибинга просто не будет иного выбора, кроме как пристрелить их обоих.

Langdon's years in the classroom had not imbued him with any skills relevant to handling confrontations at gunpoint, but the classroom had taught him something about answering paradoxical questions. When a question has no correct answer, there is only one honest response.

Мирная профессия преподавателя не могла научить Лэнгдона решать спорные вопросы под прицелом револьвера. Зато она научила его находить ответы на самые парадоксальные вопросы. Когда на вопрос не существует правильного ответа, есть только один честный выход из ситуации.

The gray area between yes and no.

Ни да, ни нет.

Silence.

Молчание.

Staring at the cryptex in his hands, Langdon chose simply to walk away.

И Лэнгдон, не отводя взгляд от криптекса, сделал шаг назад.

Without ever lifting his eyes, he stepped backward, out into the room's vast empty spaces. Neutral ground. He hoped his focus on the cryptex signaled Teabing that collaboration might be an option, and that his silence signaled Sophie he had not abandoned her.

Не поднимая глаз, он молча отступал, каждый шаг гулким эхом отдавался в огромном пустом помещении. Нейтральная полоса. Он надеялся, что Тибинг поймет: единственным в данный момент выходом может быть согласие помочь при разгадке криптекса. Надеялся, что его молчание скажет Софи: он ее не предаст, не оставит.

All the while buying time to think.

Необходимо выиграть хотя бы немного времени. Чтобы подумать.

The act of thinking, Langdon suspected, was exactly what Teabing wanted him to do. That's why he handed me the cryptex. So I could ^ feel the weight of my

Подумать. Он был уверен: именно этого и ждет от него Тибинг. Вот почему он отдал мне криптекс. Чтобы я почувствовал, что стоит на кону. И

decision. The British historian hoped the touch of the Grand Master's cryptex would make Langdon fully grasp the magnitude of its contents, coaxing his academic curiosity to overwhelm all else, forcing him to realize that failure to unlock the keystone would mean the loss of history itself.

принял решение. Англичанин рассчитывал на то, что прикосновение к творению Великого мастера заставит Лэнгдона осознать значимость кроющейся в нем тайны. Пробудит непреодолимое любопытство истинного ученого, перед которым меркнут все остальные соображения. Заставит понять, что если тайна краеугольного камня останется неразгаданной, то это будет огромная потеря для истории.

With Sophie at gunpoint across the room, Langdon feared that discovering the cryptex's elusive password would be his only remaining hope of bartering her release. If I can free the map, Teabing will negotiate. Forcing his mind to this critical task, Langdon moved slowly toward the far windows... allowing his mind to fill with the numerous astronomical images on Newton's tomb.

Лэнгдон был уверен: у него осталась единственная возможность спасти Софи, и связана она с разгадкой последнего ключевого слова. Тут возможен торг. Если Тибинг поймет, что я способен достать из цилиндра карту, тогда он может пойти на уступки. И Лэнгдон продолжал медленно отступать к высоким окнам... а все мысли и воспоминания его были сосредоточены на астрономических символах и фигурах, украшающих могилу Ньютона.

You seek the orb that ought be on his tomb. It speaks of Rosy flesh and seeded womb.

Шар от могилы найди, Розы цветок. На плодоносное чрево сие есть намек.

Turning his back to the others, he walked toward the towering windows, searching for any inspiration in their stained-glass mosaics. There was none.

Повернувшись спиной к Тибингу и Софи, он продолжал двигаться к высоким окнам в стремлении отыскать в их цветных витражах хотя бы искорку вдохновения. Но ничего не получалось.

Place yourself in Sauniere's mind, he urged, gazing outward now into College Garden. What would he believe is the orb that ought be on Newton's tomb? Images of stars, comets, and planets twinkled in the falling rain, but Langdon ignored them. Sauniere was not a man of science. He was a man of humanity, of art, of history. The sacredfeminine... the chalice... the Rose... the banished Mary Magdalene... the decline of the goddess... the Holy Grail.

Надо представить себя на месте Соньера, понять ход его рассуждений, думал он, всматриваясь через окно в сад. Что, по его мнению, могло быть шаром, украшавшим надгробный памятник Ньютону? Перед глазами на фоне потоков дождя мелькали звезды, кометы и планеты, но Лэнгдон мысленно отмел их почти сразу. Соньер точными науками не занимался. Он был типичным гуманитарием, хорошо знал искусство и историю. Священное женское начало... сосуд... Роза... запрещенная Мария Магдалина... свержение богини... Грааль.

Legend had always portrayed the Grail as a cruel mistress, dancing in the shadows just out of sight, whispering in your ear, luring you one more step and then evaporating into the mist.

В легендах Грааль зачастую представал в образе жестокой любовницы, танцующей где-то вдалеке, в тени, нашептывающей тебе на ухо, соблазняющей, зовущей и исчезающей, точно призрак, стоит тебе сделать хотя бы шаг.

Gazing out at the rustling trees of College Garden,Langdon sensed her playful presence. The signs were everywhere. Like a taunting silhouette emerging from the fog, the branches of Britain's oldest apple tree burgeoned with five-petaled blossoms, all glistening like Venus. The goddess was in the garden now. She was dancing in the rain, singing songs of the ages, peeking out from behind the bud-filled branches as if to remind Langdon that the fruit of knowledge was growing just beyond his reach.

Глядя на пригибаемые ветром верхушки деревьев, Лэнгдон, казалось, ощущал ее невидимое присутствие. Знаки разбросаны повсюду. Вот из тумана выплыл искусительный образ — ветви старой английской яблони, сплошь усыпанные бело-розовыми цветами. В каждом пять лепестков, и сияют они свежестью и красотой, подобно Венере. Богиня в саду. Она танцует под дождем, напевает старинные песни, выглядывает из-за ветвей, смотрит из розовых бутонов, словно для того, чтобы напомнить Лэнгдону: плод знаний здесь, совсем рядом, стоит только руку протянуть.

Across the room, Sir Leigh Teabing watched with confidence as Langdon gazed out the window as if under a spell.

Стоявший в отдалении Тибинг следил за каждым движением Лэнгдона точно завороженный.

Exactly as I hoped, Teabing thought. He will come around.

Как я и надеялся, думал Тибинг. Он купился. Он ищет разгадку.

For some time now, Teabing had suspected Langdon might hold the key to the Grail. It was no coincidence that Teabing launched his plan into action on the same night Langdon was scheduled to meet Jacques Sauniere. Listening in on the curator, Teabing was certain the man's eagerness to meet privately with Langdon could mean only one thing. Langdon's mysterious manuscript has touched a nerve with the Priory.Langdon has stumbled onto a truth, and Sauniere fears its release. Teabing felt certain the Grand Master was summoning Langdon to silence him.

До настоящего момента Лью подозревал, что Лэнгдону удалось найти ключ к тайне Грааля. Не случайно Тибинг привел свой план в действие в ту самую ночь, когда Лэнгдон должен был встретиться с Жаком Соньером. Прослушивая разговоры куратора, Тибинг узнал, что именно Соньер настаивал на этой встрече. А потому напрашивался один вывод. В таинственной рукописи Лэнгдона было нечто, затрагивавшее интересы Приората. Лэнгдон узнал правду наверняка чисто случайно. И Соньер боялся, что эта правда всплывет. Тибинг был уверен: Великий мастер Приората вызвал Лэнгдона с одной целью — заставить его молчать.

The Truth has been silenced long enough!

Но правду скрывали уже достаточно долго! Хватит!

Teabing knew he had to act quickly. Silas's attack would accomplish two goals. It would prevent Sauniere from persuading Langdon to keep quiet, and it would ensure that once the keystone was in Teabing's hands, Langdon would be in Paris for recruitment should Teabing need him.

Тибинг понял: надо действовать быстро. Нападение Сайласа преследовало две цели. Во-первых, остановить Соньера, не дать ему возможности убедить Лэнгдона хранить молчание. Во-вторых, завладеть краеугольным камнем. Когда он окажется у Тибинга, Лэнгдон будет в Париже. И если понадобится, Тибинг сможет привлечь его. Организовать нападение Сайласа на Соньера не составило особого труда. Слишком много уже успел узнать Тибинг о тайных страхах куратора. Вчера днем Сайлас позвонил Соньеру в Лувр и представился священником парижского прихода.

Arranging the fatal meeting between Sauniere and Silas had been almost too easy. I had inside information about Sauniere's deepest fears. Yesterday afternoon, Silas had phoned the curator and posed as a distraught priest. "Monsieur Sauniere, forgive me, I must speak to you at once. I should never breach the sanctity of the confessional, but in this case, I feel I must. I just took confession from a man who claimed to have murdered members of your family."

— Прошу прощения, месье Соньер, но я должен переговорить с вами, и немедленно. Не в моих правилах нарушать тайну исповеди. Но этот случай... похоже, исключение. Я только что исповедовал человека, который утверждает, что убил нескольких членов вашей семьи.

Sauniere's response was startled but wary. "My family died in an accident. The police report was conclusive."

Соньер воспринял эти слова с изрядной долей недоверия.— Моя семья погибла в автомобильной катастрофе, — устало ответил он. — Полиция пришла к однозначному заключению.

"Yes, a car accident," Silas said, baiting the hook. "The man I spoke to said he forced their car off the road into a river."

— Да, это действительно была автокатастрофа, — сказал Сайлас. — Человек, с которым я говорил, утверждает, что заставил их машину съехать с дороги в реку.

Sauniere fell silent.

Соньер молчал.

"Monsieur Sauniere, I would never have phoned you directly except this man made a comment which makes me now fear for your safety." He paused. "The man also mentioned your granddaughter, Sophie."

— Месье Соньер, я никогда не позвонил бы вам, но этот человек... он косвенно дал понять, что и вам грозит опасность. — Сайлас выдержал многозначительную паузу. — И еще он говорил о вашей внучке Софи.

The mention of Sophie's name had been the catalyst. The curator leapt into action. He ordered Silas to come see him immediately in the safest location Sauniere knew—his Louvre office. Then he phoned Sophie to warn her she might be in danger. Drinks with Robert Langdon were instantly abandoned.

Упоминание о Софи сыграло решающую роль.Куратор приступил к действиям. Попросил Сайласа немедленно приехать к нему прямо в Лувр. Свой кабинет он считал самым безопасным местом для такой встречи. Затем бросился звонить Софи, чтобы предупредить об опасности. На встречу с Лэнгдоном пришлось махнуть рукой.

Now, with Langdon separated from Sophie on the far

И теперь, глядя на стоявших в разных концах

side of the room, Teabing sensed he had successfully alienated the two companions from one another. Sophie Neveu remained defiant, but Langdon clearly saw the larger picture. He was trying to figure out the password. He understands the importance of finding the Grail and releasing her from bondage.

помещения Лэнгдона и Софи, Тибинг не мог удержаться от мысли, что ему все же удалось разделить этих компаньонов. Софи Невё пребывала в полной растерянности, Лэнгдон же был целиком сосредоточен на разгадке ключевого слова. Он осознает важность нахождения Грааля, ее судьба его теперь не занимает.

"He won't open it for you," Sophie said coldly. "Even if he can."

— Он ни за что не откроет его для вас, — холодно произнесла Софи. — Даже если сможет.

Teabing was glancing at Langdon as he held the gun on Sophie. He was fairly certain now he was going to have to use the weapon. Although the idea troubled him, he knew he would not hesitate if it came to that. Ihave given her every opportunity to do the right thing. The Grail is bigger than any one of us.

Тибинг, продолжая держать Софи под прицелом, покосился в сторону Лэнгдона. Теперь сомнений у него почти не осталось, оружие применять придется. Ему не слишком это нравилось, но он знал, что без колебаний спустит курок, если потребуется. Я сделал все возможное, предоставил ей достойный выход из ситуации. Грааль для меня значит больше, чем жизни каких-то двух человек.

At that moment, Langdon turned from the window. "The tomb..." he said suddenly, facing them with a faint glimmer of hope in his eyes. "I know where to look on Newton's tomb. Yes, I think I can find the password!"

В этот момент Лэнгдон отвернулся от окна.— Могила... — медленно произнес он, и в глазах его замерцал огонек. — Мне кажется, я знаю, где и что искать на памятнике Ньютону. Да, думаю, я разгадал ключевое слово!

Teabing's heart soared. "Where, Robert? Tell me!"

Сердце у Тибинга бешено забилось. — Где, Роберт? Скажите же мне!

Sophie sounded horrified. "Robert, no! You're not going to help him, are you?"

— Нет, Роберт! — в ужасе воскликнула Софи. — Не говорите! Вы же не собираетесь помогать ему, верно?..

Langdon approached with a resolute stride, holding the cryptex before him. "No," he said, his eyes hardening as he turned to Leigh. "Not until he lets you go."

Лэнгдон решительно зашагал к ним с зажатым в руке криптексом.— Ничего не скажу, — тихо и многозначительно произнес он, глядя прямо в глаза Тибингу. — До тех пор, пока вы ее не отпустите!

Teabing's optimism darkened. "We are so close, Robert. Don't you dare start playing games with me!"

Тибинг помрачнел:— Мы так близки к цели, Роберт. Не смейте играть со мной в эти игры!

"No games," Langdon said. "Let her go. Then I'll take you to Newton's tomb. We'll open the cryptex together."

— Какие там игры, — отмахнулся Лэнгдон. — Просто дайте ей уйти, и все. А я отведу вас к могиле Ньютона. И там мы вместе откроем криптекс.

"I'm not going anywhere," Sophie declared, her eyes narrowing with rage. "That cryptex was given to me by my grandfather. It is not yours to open."

— Я никуда не пойду, — сказала Софи, зеленые глаза ее сузились от ярости. — Криптекс мне дал дед. И не вам его открывать.

Langdon wheeled, looking fearful. "Sophie, please! You're in danger. I'm trying to help you!"

Лэнгдон резко повернулся к ней, в глазах его мелькнул страх.— Софи, пожалуйста! Вы в опасности. Я пытаюсь помочь вам!

"How? By unveiling the secret my grandfather died trying to protect? He trusted you, Robert. I trusted you!"

— Как? Раскрыв тайну, защищая которую мой дед пожертвовал собственной жизнью? Он доверял вам, Роберт. И я тоже вам доверяла!

Langdon's blue eyes showed panic now, and Teabing could not help but smile to see the two of them working against one another. Langdon's attempts to be gallant were more pathetic than anything. On the verge of unveiling one of history's greatest secrets, and he troubles himself with a woman who has proven herself unworthy of the quest.

В синих глазах Лэнгдона мелькнул страх, и Тибинг не мог сдержать улыбки, увидев, что эта парочка готова разругаться раз и навсегда. Все попытки Лэнгдона проявить благородство, похоже, ничуть не действовали на эту дамочку. Он стоит на пороге открытия величайшей в истории тайны, но его больше волнует судьба совершенно никчемной девчонки, доказавшей свою полную неспособность приблизить разгадку.

"Sophie," Langdon pleaded. "Please... you must leave."

— Софи... — продолжал умолять Лэнгдон. —

Софи, вы должны уйти.

She shook her head. "Not unless you either hand me the cryptex or smash it on the floor."

Она покачала головой: — Не уйду. До тех пор пока вы не отдадите мне криптекс. Или просто не разобьете его об пол.

"What?" Langdon gasped.

— Что? — изумился Лэнгдон.

"Robert, my grandfather would prefer his secret lost forever than see it in the hands of his murderer." Sophie's eyes looked as if they would well with tears, but they did not. She stared directly back at Teabing. "Shoot me if you have to. I am not leaving my grandfather's legacy in your hands."

— Роберт, мой дед предпочел бы видеть криптекс уничтоженным, нежели в руках убийцы. Его убийцы! — Казалось, Софи вот-вот разрыдается, но этого не произошло. Теперь она смотрела прямо в глаза Тибингу. — Ну, стреляйте же! Не собираюсь оставлять вещь, принадлежавшую деду, в ваших грязных лапах!

Very well. Teabing aimed the weapon.

Что ж, прекрасно. Тибинг прицелился.

"No!" Langdon shouted, raising his arm and suspending the cryptex precariously over the hard stone floor. "Leigh, if you even think about it, I will drop this."

— Нет! — крикнул Лэнгдон и угрожающе приподнял руку с зажатым в ней камнем. — Только попробуйте, Лью, и я разобью его!

Teabing laughed. "That bluff worked on Remy. Not on me. I know you better than that."

Тибинг расхохотался:— Блефуете? Но это могло произвести впечатление только на Реми. Не на меня. Так и знайте.

"Do you, Leigh?"

— Вы это серьезно, Лью?

Yes I do. Your poker face needs work, my friend. It took me several seconds, but I can see now that you are lying. You have no idea where on Newton's tomb the answer lies. "Truly, Robert? You know where on the tomb to look?"

Еще бы. И нечего меня пугать. Теперь я точно знаю: вы лжете. Вы понятия не имеете, где искать ответ на надгробии Ньютона.— Неужели это правда, Роберт? Неужели вы знаете, где искать ответ?

"I do."

— Знаю.

The falter in Langdon's eyes was fleeting but Leigh caught it. There was a lie there. A desperate, pathetic ploy to save Sophie. Teabing felt a profound disappointment in Robert Langdon.

Глаза выдали Лэнгдона. Тибинг окончательно уверился: он лжет. И все это в отчаянной попытке спасти Софи. Нет, он положительно разочаровался в Роберте Лэнгдоне.

I am a lone knight, surrounded by unworthy souls. And I will have to decipher the keystone on my own.

Я одинокий рыцарь в окружении жалких и слабых духом. Ничего, как-нибудь сам разгадаю кодовое слово.

Langdon and Neveu were nothing but a threat to Teabing now... and to the Grail. As painful as the solution was going to be, he knew he could carry it out with a clean conscience. The only challenge would be to persuade Langdon to set down the keystone so Teabing could safely end this charade.

Теперь Лэнгдон с Софи ничем не могли угрожать Тибингу. И Граалю — тоже. Пусть решение, принятое им, дорогого стоит, но он выполнит его с чистой совестью. Главное — убедить Лэнгдона отдать камень, тихо положить его на пол, чтобы он, Тибинг, мог спокойно забрать сокровище.

"A show of faith," Teabing said, lowering the gun from Sophie. "Set down the keystone, and we'll talk."

— В знак доверия, — сказал Тибинг и отвел ствол револьвера от Софи, — положите камень, давайте поговорим спокойно.

Langdon knew his lie had failed.

Лэнгдон понял: Тибинг разгадал его уловку.

He could see the dark resolve in Teabing's face and knew the moment was upon them. When I set this down, he will kill us both. Even without looking at Sophie, he could hear her heart beseeching him in silent desperation. Robert, this man is not worthy of the Grail. Please do not place it in his hands. No matter what the cost.

Он уловил решимость в глазах Лью и понял: настал критический момент. Стоит мне положить криптекс на пол, и он убьет нас обоих. На Софи он в этот миг не смотрел, но чувствовал, как отчаянно взывает о помощи ее измученное сердце. Роберт, этот человек не достоин Грааля. Пожалуйста, не отдавайте ему! Не важно, что это будет стоить жизни нам обоим.

Langdon had already made his decision several minutes ago, while standing alone at the window overlooking College Garden.

Лэнгдон уже принял решение несколько минут назад, когда стоял у окна в одиночестве и смотрел в сад.

Protect Sophie.

Защитить Софи.

Protect the Grail.

Защитить Грааль.

Langdon had almost shouted out in desperation. But I cannot see how!

Он едва не закричал: Но как? Я не знаю как!..

The stark moments of disillusionment had brought with them a clarity unlike any he had ever felt. The Truth is right before your eyes, Robert. He knew not

Угнетенное состояние духа, в котором он пребывал, вдруг обернулось моментом озарения. Ничего подобного с ним прежде не случалось.

from where the epiphany came. The Grail is not mocking you, she is calling out to a worthy soul.

Правда у тебя прямо перед глазами! И дело не в кодовом слове. Сам Грааль взывает к тебе. Грааль нельзя отдавать в руки недостойного.

Now, bowing down like a subject several yards in front of Leigh Teabing, Langdon lowered the cryptex to within inches of the stone floor.

Находясь в нескольких ярдах от Лью Тибинга, он отвесил тому почтительный поклон и начал медленно опускать руку с криптексом.

"Yes, Robert," Teabing whispered, aiming the gun at him. "Set it down."

— Да, Роберт, вот так, — прошептал Тибинг, продолжая целиться в него. — Кладите его на пол, не бойтесь...

Langdon's eyes moved heavenward, up into the gaping void of the Chapter House cupola. Crouching lower, Langdon lowered his gaze to Teabing's gun, aimed directly at him.

Тут Лэнгдон вдруг резко поднял голову к бездонному куполу Чептер-Хаус. Затем пригнулся еще ниже, заглянул в ствол револьвера, нацеленного прямо на него.

"I'm sorry, Leigh."

— Вы уж простите, Лью.

In one fluid motion, Langdon leapt up, swinging his arm skyward, launching the cryptex straight up toward the dome above.

И тут Лэнгдон выпрямился во весь рост и одним молниеносным движением вскинул руку вверх и запустил криптекс прямо к потолку.

Leigh Teabing did not feel his finger pull the trigger, but the Medusa discharged with a thundering crash. Langdon's crouched form was now vertical, almost airborne, and the bullet exploded in the floor near Langdon's feet. Half of Teabing's brain attempted to adjust his aim and fire again in rage, but the more powerful half dragged his eyes upward into the cupola.

Лью Тибинг даже не почувствовал, как палец нажал спусковой крючок. "Медуза" разрядилась с оглушительным грохотом. В тот же момент Лэнгдон резко подпрыгнул, точно собрался взмыть в воздух, и пуля угодила в пол прямо у его ног. Тибинг разрывался между желанием прицелиться, выстрелить еще раз и поднять глаза вверх, к куполу. Он посмотрел вверх.

The keystone!

Краеугольный камень!

Time seemed to freeze, morphing into a slow-motion dream as Teabing's entire world became the airborne keystone. He watched it rise to the apex of its climb... hovering for a moment in the void... and then tumbling downward, end over end, back toward the stone floor.

Казалось, само время застыло, все внимание Тибинга было сосредоточено на взлетевшем к куполу криптексе. Вот он достиг самой высокой точки... словно повис на долю секунды в воздухе... а затем перевернулся и полетел вниз, стремительно приближаясь к каменному полу.

All of Teabing's hopes and dreams were plummeting toward earth. It cannot strike the floor! I can reach it! Teabing's body reacted on instinct. He released the gun and heaved himself forward, dropping his crutches as he reached out with his soft, manicured hands. Stretching his arms and fingers, he snatched the keystone from midair.

В нем, в этом маленьком хрупком предмете, были сосредоточены все надежды и мечты Тибинга. Криптекс не может упасть! Мне его не поймать! Тибинг среагировал чисто инстинктивно. Он отбросил револьвер и рванулся вперед, роняя костыли и протягивая пухлые белые руки с отполированными ногтями. Он весь вытянулся, и в последнюю секунду ему все же удалось поймать криптекс.

Falling forward with the keystone victoriously clutched in his hand, Teabing knew he was falling too fast. With nothing to break his fall, his outstretched arms hit first, and the cryptex collided hard with the floor.

Но равновесия Лью не удержал, упал лицом вниз вместе с зажатым в ладони цилиндром. Тибинг понимал, чем грозит это падение. Рука со стуком ударилась об пол, криптекс выскользнул и полетел на каменные плиты.

There was a sickening crunch of glass within.

Раздался жуткий хруст бьющегося стекла.

For a full second, Teabing did not breathe. Lying there outstretched on the cold floor, staring the length of his outstretched arms at the marble cylinder in his bare palms, he implored the glass vial inside to hold. Then the acrid tang of vinegar cut the air, and Teabing felt the cool liquid flowing out through the dials onto his palm.

На секунду Тибингу показалось, что он умер. Он хватал ртом воздух и не мог дышать. Он лежал, распластавшись на холодном полу, и смотрел на свои пустые руки и отлетевший в сторону цилиндр. Он отказывался верить своим глазам. И лишь когда в воздухе распространился едкий запах уксуса, Тибинг наконец понял, что все пропало. Едкая жидкость сжирала то, что хранилось в криптексе.

Wild panic gripped him. NO! The vinegar was streaming now, and Teabing pictured the papyrus dissolving within. Robert, you fool! The secret is lost!

Его охватила паника. НЕТ! Он схватил криптекс. Уксус вытекал на ладонь. И Тибинг словно видел погибающий папирус. Ну и дурак же ты, Роберт! Теперь тайна потеряна навсегда!

Teabing felt himself sobbing uncontrollably. The Grail is gone. Everything destroyed. Shuddering in disbelief over Langdon's actions, Teabing tried to force the cylinder apart, longing to catch a fleeting glimpse of history before it dissolved forever. To his shock, as he pulled the ends of the keystone, the cylinder separated.

Тибинг был готов разрыдаться. Грааль пропал.Все кончено. Ему еще не верилось, что Лэнгдон мог сотворить такое. И Тибинг попробовал раздвинуть диски цилиндра в отчаянной попытке спасти то, что могло остаться от тонкого папирусного свитка. Потянул за концы цилиндра, и он, к его изумлению, раскрылся.

He gasped and peered inside. It was empty except for shards of wet glass. No dissolving papyrus. Teabing rolled over and looked up at Langdon. Sophie stood beside him, aiming the gun down at Teabing.

Лью тихо ахнул и заглянул внутрь. Пусто, если не считать нескольких осколков тончайшего стекла. Никакого папирусного свитка. Ни его частичек. Тибинг повернулся и взглянул на Лэнгдона. Рядом с ним стояла Софи и целилась в Тибинга из револьвера.

Bewildered, Teabing looked back at the keystone and saw it. The dials were no longer at random. They spelled a five-letter word: APPLE.

Сэр Лью растерянно перевел взгляд на мраморный цилиндр и только тут заметил, что диски выстроились в определенном порядке. И составляют слово из пяти букв: APPLE — ЯБЛОКО.

"The orb from which Eve partook," Langdon said coolly, "incurring the Holy wrath of God. Original sin. The symbol of the fall of the sacred feminine."

— Шар, от которого вкусила Ева, — холодно произнес Лэнгдон, — чем навлекла на себя гнев Господень. Первородный грех. Символ падения священного женского начала.

Teabing felt the truth come crashing down on him in excruciating austerity. The orb that ought be on Newton's tomb could be none other than the Rosy apple that fell from heaven, struck Newton on the head, and inspired his life's work. His labor's fruit! The Rosy flesh with a seeded womb!

В этот момент Тибинга, что называется, озарило. Ну конечно же! Шар, который должен был украшать могилу Исаака Ньютона, представлял собой не что иное, как яблоко, которое, упав с ветки на голову ученому, навело его на мысль о законе всемирного тяготения. Плод его труда! На плодоносное чрево сие есть намек!

"Robert," Teabing stammered, overwhelmed. "You opened it. Where... is the map?"

— Роберт, — пробормотал совершенно потрясенный Тибинг, — так вы открыли его, вам удалось... Где же карта?

Without blinking, Langdon reached into the breast pocket of his tweed coat and carefully extracted a delicate rolled papyrus. Only a few yards from where Teabing lay, Langdon unrolled the scroll and looked at it. After a long moment, a knowing smile crossed Langdon's face.

Лэнгдон не моргнув глазом сунул руку во внутренний карман твидового пиджака и осторожно достал оттуда туго свернутый листок папируса. Затем медленно развернул и взглянул на него, находясь всего в нескольких ярдах от Тибинга. Какое-то время рассматривал, а затем его лицо озарила улыбка.

He knows! Teabing's heart craved that knowledge. His life's dream was right in front of him. "Tell me!" Teabing demanded. "Please! Oh God, please! It's not too late!"

Он знает! Тибингу казалось, что у него разрывается сердце.— Скажите мне! — взмолился он. — Скажите же, пожалуйста! Ради Бога, умоляю! Пока еще не слишком поздно!..

As the sound of heavy footsteps thundered down the hall toward the Chapter House, Langdon quietly rolled the papyrus and slipped it back in his pocket.

Тут в коридоре раздались чьи-то тяжелые шаги, они приближались. Лэнгдон спокойно свернул свиток и убрал обратно в карман.

"No!" Teabing cried out, trying in vain to stand.

— Нет! — в отчаянии выкрикнул Тибинг, пытаясь подняться на ноги.

When the doors burst open, Bezu Fache entered like a bull into a ring, his feral eyes scanning, finding his target— Leigh Teabing—helpless on the floor. Exhaling in relief, Fache holstered his Manurhin sidearm and turned to Sophie. "Agent Neveu, I am relieved you and Mr. Langdon are safe. You should have come in when I asked."

Дверь с грохотом распахнулась, и в Чептер-Хаус, точно разъяренный бык на арену, ворвался Безу Фаш. Маленькие, гневно горящие глазки высматривали цель и наконец остановились на лежавшем на полу Тибинге. Фаш с облегчением перевел дух, сунул пистолет в кобуру под мышкой и повернулся к Софи.— Слава Богу, агент Невё, теперь я вижу — вы с мистером Лэнгдоном в безопасности. Вы должны были прийти в полицию, как я просил.

The British police entered on Fache's heels, seizing the anguished prisoner and placing him in handcuffs.

Тут в помещение ворвались британские полицейские, схватили Тибинга и надели на него наручники.

Sophie seemed stunned to see Fache. "How did you find us?"

Софи была потрясена. Она никак не ожидала увидеть здесь Фаша.

— Как вы нас нашли? Фаш указал на Тибинга:

Fache pointed to Teabing. "He made the mistake of showing his ID when he entered the abbey. The guards heard a police broadcast about our search for him."

— Он допустил ошибку. Продемонстрировал охранникам аббатства свое удостоверение личности. А все соответствующие службы уже были проинформированы полицией по радио, что мы разыскиваем этого человека.

"It's in Langdon's pocket!" Teabing was screaming like a madman. "The map to the Holy Grail!"

— Она в кармане у Лэнгдона! — взвизгнул вдруг Тибинг. — Карта с указанием, где спрятан Грааль!

As they hoisted Teabing and carried him out, he threw back his head and howled. "Robert! Tell me where it's hidden!"

Но полицейские уже подхватили Тибинга под руки и повлекли к выходу. Он поднял голову и снова воззвал к Лэнгдону.— Роберт! Скажите мне: где?!

As Teabing passed, Langdon looked him in the eye. "Only the worthy find the Grail, Leigh. You taught me that."

Тибинга как раз тащили мимо, и Лэнгдон заглянул ему прямо в глаза.— Только достойным дано знать, где находится Грааль. Вы сами этому меня учили, Лью.

CHAPTER 102

ГЛАВА 102

The mist had settled low on Kensington Gardens as Silas limped into a quiet hollow out of sight. Kneeling on the wet grass, he could feel a warm stream of blood flowing from the bullet wound below his ribs. Still, he stared straight ahead.

Над парком Кенсингтон-гарденз сгустился туман, и Сайлас, хромая, добрел до ложбинки среди кустарника и укрылся там от посторонних глаз. Опустился на колени прямо на мокрую траву и только тогда почувствовал, как бежит из раны в боку теплая струйка крови. Но он даже не пытался остановить ее. Стоял и смотрел прямо перед собой.

The fog made it look like heaven here.

Туман изменил все до неузнаваемости. Казалось, Сайлас находится в раю.

Raising his bloody hands to pray, he watched the raindrops caress his fingers, turning them white again. As the droplets fell harder across his back and shoulders, he could feel his body disappearing bit by bit into the mist.

Он молитвенно воздел руки и следил за тем, как их ласкают капли дождя, смывают кровь и пальцы приобретают привычную белизну. Дождь все сильнее барабанил по спине и плечам, и ему казалось, что тело его растворяется, тает, сливается с туманом.

I am a ghost.

Я призрак.

A breeze rustled past him, carrying the damp, earthy scent of new life. With every living cell in his broken body, Silas prayed. He prayed for forgiveness. He prayed for mercy. And, above all, he prayed for his mentor... Bishop Aringarosa... that the Lord would not take him before his time. He has so much work left to do.

Вот над головой тихо прошелестел ветерок, он принес сырой земляной запах возрождающейся жизни. Сайлас молился каждой клеточкой своего тела. Он молил о прощении. Молил о милосердии. Но жарче всего молился о своем наставнике, епископе Арингаросе... о том, чтобы Господь не забирал его к себе прежде времени. У него осталось так много дел на этом свете.

The fog was swirling around him now, and Silas felt so light that he was sure the wisps would carry him away. Closing his eyes, he said a final prayer.

Туман стремительно обволакивал Сайласа, и внезапно он ощутил себя легким, точно пушинка, которую могло унести малейшее дуновение ветра. Он закрыл глаза и начал произносить последнюю свою молитву.

From somewhere in the mist, the voice of Manuel Aringarosa whispered to him.Our Lord is a good and merciful God. Silas's pain at last began to fade, and he knew the bishop was right.

Откуда-то из тумана пришел к нему голос Мануэля Арингаросы. Наш Бог велик и милосерден, нашептывал он. И боль в сердце Сайласа начала стихать: он понял, что епископ, как всегда, прав.

CHAPTER 103

ГЛАВА 103

It was late afternoon when the London sun broke through and the city began to dry. Bezu Fache felt weary as he emerged from the interrogation room and hailed a cab. Sir Leigh Teabing had vociferously proclaimed his innocence, and yet from his incoherent rantings about the Holy Grail, secret documents, and mysterious brotherhoods, Fache suspected the wily historian was setting the stage for his

Лишь к вечеру над Лондоном показалось солнце, и крыши, дороги, тротуары и трава начали подсыхать. Безу Фаш, пошатываясь от усталости, вышел из полицейского участка после допроса и остановил такси. Сэр Лью Тибинг с пеной у рта настаивал на полной своей невиновности, и из его маловразумительных рассуждений о Граале, секретных документах и

lawyers to plead an insanity defense.

таинственных братствах Фаш сделал вывод, что хитрый старик подготавливает почву для адвокатов. Чтобы те построили тактику защиты на его временном умопомешательстве.

Sure, Fache thought. Insane. Teabing had displayed ingenious precision in formulating a plan that protected his innocence at every turn. He had exploited both the Vatican and Opus Dei, two groups that turned out to be completely innocent. His dirty work had been carried out unknowingly by a fanatical monk and a desperate bishop. More clever still, Teabing had situated his electronic listening post in the one place a man with polio could not possibly reach. The actual surveillance had been carried out by his manservant, Remy—the lone person privy to Teabing's true identity—now conveniently dead of an allergic reaction.

Как же, подумал Фаш, сумасшедший он! Для сумасшедшего Тибинг проявил незаурядную изобретательность в формулировке версии, которая могла свидетельствовать о его невиновности. Для этого он использовал "Опус Деи" и Ватикан, которые, как выяснилось, были здесь совершенно ни при чем. Всю грязную работу за него выполняли какой-то фанатик-монах и отчаявшийся священник. Мало того, хитрец Тибинг установил прослушивающее устройство в таком месте, куда калеке забраться было просто не под силу. Разговоры прослушивал его слуга Реми — единственный человек, благодаря которому удалось установить личность Тибинга и его причастность к этому делу. Надо сказать, Реми очень своевременно ушел в мир иной — скончался от анафилактического шока.

Hardly the handiwork of someone lacking mental faculties, Fache thought.

Вряд ли все это дело рук человека, страдающего умопомешательством, подумал Фаш.

The information coming from Collet out of Chateau Villette suggested that Teabing's cunning ran so deep that Fache himself might even learn from it. To successfully hide bugs in some of Paris's most powerful offices, the British historian had turned to the Greeks. Trojan horses. Some of Teabing's intended targets received lavish gifts of artwork, others unwittingly bid at auctions in which Teabing had placed specific lots. In Sauniere's case, the curator had received a dinner invitation to Chateau Villette to discuss the possibility of Teabing's funding a new Da Vinci Wing at the Louvre. Sauniere's invitation had contained an innocuous postscript expressing fascination with a robotic knight that Sauniere was rumored to have built. Bring him to dinner, Teabing had suggested. Sauniere apparently had done just that and left the knight unattended long enough for Remy Legaludec to make one inconspicuous addition.

Информация, полученная от Колле из замка Шато Виллет, подтверждала, что изобретательности у Тибинга мог бы поучиться сам Фаш. Чтобы спрятать "жучки" в одном из важных парижских учреждений, британский историк прибег к помощи древних греков. Троянский конь. Многие чиновники, объекты интереса Тибинга, получали роскошные подарки в виде разных антикварных изделий, другие любили посещать аукционы, на которых Тибинг размещал весьма привлекательные лоты. В случае же с Соньером пришлось поступить по-другому. Куратору прислали приглашение на обед в Шато Виллет, где предстояло обсудить возможность создания в Лувре на средства Тибинга нового отдельного "Крыла да Винчи". Приглашение сопровождалось с виду вполне невинной припиской, в которой сэр Лью выражал любопытство по поводу созданного Соньером робота-рыцаря. Не откажите в любезности, привезите с собой, очень хотелось бы взглянуть. Очевидно, Соньер пошел англичанину навстречу, и рыцарь-робот был оставлен на время обеда под присмотром Реми Легалудека. Времени у того было вполне достаточно, чтобы снабдить эту игрушку еще одной незаметной деталью.

Now, sitting in the back of the cab, Fache closed his eyes. One more thing to attend to before I return to Paris.

Сидевший на заднем сиденье такси Фаш устало закрыл глаза. Не забыть бы заехать еще в одно место перед возвращением в Париж.

The St. Mary's Hospital recovery room was sunny.

Палату в госпитале Святой Марии заливали яркие лучи весеннего солнца.

"You've impressed us all," the nurse said, smiling down at him. "Nothing short of miraculous."

— Вы нас всех удивили, — улыбнувшись, заметила медсестра. — Можно сказать, вернулись с того света.

Bishop Aringarosa gave a weak smile. "I have always been blessed."

Епископ Арингароса слабо улыбнулся в ответ: — Господь всегда меня хранил.

The nurse finished puttering, leaving the bishop alone. The sunlight felt welcome and warm on his face. Last night had been the darkest night of his life.

Сестра закончила перевязку и оставила епископа одного. Солнце приятно грело лицо. А прошлая ночь была самой темной и ужасной в его жизни.

Despondently, he thought of Silas, whose body had been found in the park.

Он думал о Сайласе, чье тело было найдено в парке.

Please forgive me, my son.

Пожалуйста, прости меня, сын мой...

Aringarosa had longed for Silas to be part of his glorious plan. Last night, however, Aringarosa had received a call from Bezu Fache, questioning the bishop about his apparent connection to a nun who had been murdered in Saint-Sulpice. Aringarosa realized the evening had taken a horrifying turn. News of the four additional murders transformed his horror to anguish. Silas, what have you done! Unable to reach the Teacher, the bishop knew he had been cut loose. Used. The only way to stop the horrific chain of events he had helped put in motion was to confess everything to Fache, and from that moment on, Aringarosa and Fache had been racing to catch up with Silas before the Teacher persuaded him to kill again.

Теперь Арингароса жалел о том, что привлек Сайласа к выполнению своего плана. Вчера вечером ему звонил капитан Безу Фаш. Он подозревал епископа в соучастии в убийстве монахини, которое произошло в церкви Сен-Сюльпис. И Арингароса понял, что события той ночи приняли непредсказуемый оборот. А узнав из выпуска новостей еще о четырех убийствах, он просто пришел в ужас. Что же ты натворил, Сайлас! Как только посмел! Затем он попытался связаться с Учителем, но безуспешно. И только тогда епископ понял: его просто использовали. Что единственный способ предотвратить дальнейшее развитие ужасных событий — это сознаться во всем Фашу. Так и произошло, и с того момента Арингароса вместе с Фашем пытались перехватить Сайласа, хотели опередить Учителя, пока тот не отдал монаху приказ убить кого-то еще.

Feeling bone weary, Aringarosa closed his eyes and listened to the television coverage of the arrest of a prominent British knight, Sir Leigh Teabing. The Teacher laid bare for all to see. Teabing had caught wind of the Vatican's plans to disassociate itself from Opus Dei. He had chosen Aringarosa as the perfect pawn in his plan. After all, who more likely to leap blindly after the Holy Grail than a man like myself with everything to lose? The Grail would have brought enormous power to anyone who possessed it.

Ощущая слабость и ломоту во всем теле, Арингароса устало закрыл глаза. По телевизору передавали последние новости об аресте известного британского ученого, рыцаря сэра Лью Тибинга. Учитель нас всех переиграл. Очевидно, Тибинг пронюхал что-то о планах Ватикана отмежеваться от "Опус Деи". И для осуществления уже своих планов выбрал епископа Арингаросу.Да и кто еще стал бы охотиться за Граалем с таким слепым упорством и усердием? Вряд ли человек, которому есть что терять. К тому же, если верить легендам, Грааль приносил новому своему обладателю невиданные прежде власть и могущество.

Leigh Teabing had protected his identity shrewdly— feigning a French accent and a pious heart, and demanding as payment the one thing he did not need —money. Aringarosa had been far too eager to be suspicious. The price tag of twenty million euro was paltry when compared with the prize of obtaining the Grail, and with the Vatican's separation payment to Opus Dei, the finances had worked nicely. The blind see what they want to see. Teabing's ultimate insult, of course, had been to demand payment in Vatican bonds, such that if anything went wrong, the investigation would lead to Rome.

Лью Тибинг чрезвычайно изобретательно скрывал свое истинное лицо. Говорил с сильным французским акцентом, притворялся глубоко набожным человеком, требовал в качестве вознаграждения то, в чем он вовсе не нуждался, а именно — деньги. И Арингароса оказался слишком заинтересованным лицом, чтобы заподозрить неладное. Сумма в двадцать миллионов евро была просто ничто в сравнении с возможностью заполучить Грааль, а финансовая сторона дела была благополучно разрешена выплатой Ватиканом в качестве отступных "Опус Деи" этих самых миллионов. Слепой видит то, что хочет видеть. Но самым оскорбительным в мошеннической афере Тибинга стало то, что он потребовал выплаты в виде облигаций Банка Ватикана на предъявителя. С тем чтобы, если вдруг что-то пойдет не так, все нити расследования

привели в Рим.

"I am glad to see you're well, My Lord."

— Рад видеть, что вам уже лучше, святой отец.

Aringarosa recognized the gruff voice in the doorway, but the face was unexpected—stern, powerful features, slicked-back hair, and a broad neck that strained against his dark suit. "Captain Fache?" Aringarosa asked. The compassion and concern the captain had shown for Aringarosa's plight last night had conjured images of a far gentler physique.

Арингароса сразу узнал хрипловатый голос, но лицо человека, появившегося в дверях, было ему незнакомо — он представлял себе его совершенно иным. Строгие грубоватые черты, черные, гладко прилизанные волосы, толстая шея, выпирающая из воротничка рубашки под черным костюмом.— Капитан Фаш? — неуверенно спросил Арингароса. Сострадание и забота, которые проявил к нему капитан вчера ночью, как-то не вязались с обликом этого сурового человека.

The captain approached the bed and hoisted a familiar, heavy black briefcase onto a chair. "I believe this belongs to you."

Капитан приблизился к постели и опустил на стул знакомый Арингаросе тяжелый черный портфель. — Полагаю, это принадлежит вам?

Aringarosa looked at the briefcase filled with bonds and immediately looked away, feeling only shame. "Yes... thank you." He paused while working his fingers across the seam of his bedsheet, then continued. "Captain, I have been giving this deep thought, and I need to ask a favor of you."

Арингароса взглянул на портфель, туго набитый облигациями, и тут же смущенно отвел взгляд, ему было стыдно.— Да... благодарю вас. — Какое-то время он молчал, теребя пальцами край простыни, затем решился: — Капитан, я долго раздумывал над всем этим... И хочу попросить вас об одном одолжении.

"Of course."

— Да, разумеется. Слушаю вас.

"The families of those in Paris who Silas..." He paused, swallowing the emotion. "I realize no sum could possibly serve as sufficient restitution, and yet, if you could be kind enough to divide the contents of this briefcase among them... the families of the deceased."

— Семьи тех людей в Париже, которых Сайлас...— Тут он умолк, проглотил подкативший к горлу комок. — Понимаю, никакие в мире деньги не могут возместить ужасной утраты. Однако если вы окажете мне такую любезность и разделите средства, лежащие в этом портфеле, между ними... между семьями убитых...

Fache's dark eyes studied him a long moment. "A virtuous gesture, My Lord. I will see to it your wishes are carried out."

Темные глазки Фаша какое-то время пристально изучали епископа.— Благородный поступок, милорд. Обещаю, я прослежу за тем, чтобы ваше пожелание было исполнено должным образом.

A heavy silence fell between them.

Повисла томительная пауза.

On the television, a lean French police officer was giving a press conference in front of a sprawling mansion. Fache saw who it was and turned his attention to the screen.

На экране телевизора высокий худощавый офицер французской полиции давал интервью на фоне старинного особняка. Фаш узнал его и впился глазами в экран.

"Lieutenant Collet," a BBC reporter said, her voice accusing. "Last night, your captain publicly charged two innocent people with murder. Will Robert Langdon and Sophie Neveu be seeking accountability from your department? Will this cost Captain Fache his job?"

— Лейтенант Колле, — в голосе британской корреспондентки Би-би-си слышались укоризненные нотки, — прошлой ночью ваш непосредственный начальник публично обвинил двух совершенно ни в чем не повинных людей в убийстве. Будут ли Роберт Лэнгдон и Софи Невё предъявлять официальные претензии вашему ведомству? Во что обойдется капитану Фашу эта ошибка?

Lieutenant Collet's smile was tired but calm. "It is my experience that Captain Bezu Fache seldom makes mistakes. I have not yet spoken to him on this matter, but knowing how he operates, I suspect his public manhunt for Agent Neveu and Mr. Langdon was part of a ruse to lure out the real killer."

Лейтенант Колле ответил ей усталой, но спокойной улыбкой:— По своему опыту знаю, что капитан Безу Фаш ошибается чрезвычайно редко. Этот вопрос я пока с ним не обсуждал, но если хотите знать мое личное мнение... Полагаю, преследование агента Невё и мистера Лэнгдона было продиктовано стремлением обмануть истинного убийцу, усыпить его подозрения и затем схватить.

The reporters exchanged surprised looks.

Репортеры обменялись удивленными взглядами. Колле продолжил:

Collet continued. "Whether or not Mr. Langdon and Agent

— Являлись ли мистер Лэнгдон и агент Невё

Neveu were willing participants in the sting, I do not know. Captain Fache tends to keep his more creative methods to himself. All I can confirm at this point is that the captain has successfully arrested the man responsible, and that Mr. Langdon and Agent Neveu are both innocent and safe."

добровольными участниками этого плана, не знаю, не могу сказать. Капитан Фаш редко делится подобной информацией с подчиненными, что, как мне кажется, вполне объяснимо. Единственное, о чем могу заявить твердо и со всей ответственностью: на данный момент капитан уже арестовал истинного подозреваемого. А мистер Лэнгдон и агент Невё невиновны.

Fache had a faint smile on his lips as he turned back to Aringarosa. "A good man, that Collet."

Фаш обернулся к Арингаросе, на губах его играла еле заметная улыбка.— Толковый все же малый этот Колле.

Several moments passed. Finally, Fache ran his hand over his forehead, slicking back his hair as he gazed down at Aringarosa. "My Lord, before I return to Paris, there is one final matter I'd like to discuss—your impromptu flight to London. You bribed a pilot to change course. In doing so, you broke a number of international laws."

Прошло еще несколько секунд. Фаш провел рукой по голове, приглаживая и без того прилизанные волосы, затем взглянул на Арингаросу:— Прежде чем вернуться в Париж, милорд, хотелось бы внести ясность в один вопрос. Речь идет о вашем несанкционированном перелете в Лондон. Чтобы изменить курс, вы подкупили пилота. Известно ли вам, что подобные действия подпадают под статью международного закона о перевозках?

Aringarosa slumped. "I was desperate."

— Просто я был в отчаянии, — прошептал Арингароса.

"Yes. As was the pilot when my men interrogated him." Fache reached in his pocket and produced a purple amethyst ring with a familiar hand-tooled mitre-crozier applique.

— Да, это понятно. То же самое подтвердил и пилот в беседе с моими людьми. — Фаш запустил руку в карман и достал толстое золотое кольцо с пурпурным аметистом.

Aringarosa felt tears welling as he accepted the ring and slipped it back on his finger. "You've been so kind." He held out his hand and clasped Fache's. "Thank you."

У Арингаросы даже слезы на глаза навернулись, когда он принял кольцо от Фаша и надел на палец.— Вы так добры ко мне! — Он взял Фаша за руку, слегка сжал ее в своей. — Спасибо вам.

Fache waved off the gesture, walking to the window and gazing out at the city, his thoughts obviously far away. When he turned, there was an uncertainty about him. "My Lord, where do you go from here?"

Тот лишь отмахнулся и подошел к окну. Стоял и смотрел на раскинувшийся перед ним город, и мысли его были где-то далеко. Затем снова обернулся к епископу, в голосе его звучали нотки озабоченности: — Скажите, милорд, куда вы потом отправитесь?

Aringarosa had been asked the exact same question as he left Castel Gandolfo the night before. "I suspect my path is as uncertain as yours."

Примерно тот же вопрос задали Арингаросе, когда накануне ночью он покидал замок Гандольфо.— Полагаю, мои пути столь же неисповедимы, как и ваши.

"Yes." Fache paused. "I suspect I will be retiring early."

— Да уж, — буркнул в ответ Фаш. И после паузы добавил: — Думаю, скоро подам в отставку.

Aringarosa smiled. "A little faith can do wonders, Captain. A little faith."

Арингароса улыбнулся:Немного веры — и человек способен творить настоящие чудеса, капитан. Совсем немного веры...

CHAPTER 104

ГЛАВА 104

Rosslyn Chapel—often called the Cathedral of Codes— stands seven miles south of Edinburgh, Scotland, on the site of an ancient Mithraic temple. Built by the Knights Templar in 1446, the chapel is engraved with a mind-boggling array of symbols from the Jewish, Christian, Egyptian, Masonic, and pagan traditions.

Часовня Рослин, часто называемая собором Кодов, находилась в семи милях к югу от Эдинбурга, в Шотландии. Построена она была на месте древнего храма Митры. Рыцари-тамплиеры, основавшие часовню в 1446 году, щедро украсили ее вырезанными в камне символами. Точнее, совершенно сумбурным набором символов, взятых из иудейской, христианской, египетской, масонской и языческой традиций.

The chapel's geographic coordinates fall precisely on the north-south meridian that runs through Glastonbury. This longitudinal Rose Line is the traditional marker of King Arthur's Isle of Avalon and is considered the central pillar of Britain's sacred geometry. It is from this hallowed Rose Line that Rosslyn—originally spelled Roslin—takes its name.

Часовня располагалась точно на меридиане, тянущемся с севера на юг через Гластонбери. Эта линия Розы традиционно отмечала остров короля Артура Авалон и считалась точкой отсчета в британской геометрии, связанной со священными символами. Именно от этой линии Розы, в оригинале "Roslin", и произошло название самой часовни.

Rosslyn's rugged spires were casting long evening shadows as Robert Langdon and Sophie Neveu pulled their rental car into the grassy parking area at the foot of the bluff on which the chapel stood. Their short flight from London to Edinburgh had been restful, although neither of them had slept for the anticipation of what lay ahead. Gazing up at the stark edifice framed against a cloud-swept sky, Langdon felt like Alice falling headlong into the rabbit hole. This must be a dream. And yet he knew the text of Sauniere's final message could not have been more specific.

Шпили часовни Рослин отбрасывали на землю длинные зазубренные тени. Уже вечерело, когда Роберт Лэнгдон и Софи Невё остановили взятую напрокат машину в парке, у подножия утеса, на котором стоял храм. Во время недолгого перелета из Лондона в Эдинбург им удалось немного отдохнуть, хотя ни один из них не смог заснуть в предвкушении того, что их ждало впереди. Глядя на строгие очертания часовни, вырисовывающиеся на фоне неба, Лэнгдон вдруг почувствовал себя Алисой, падающей в кроличью нору. Должно быть, мне снится сон. Однако текст последнего послания Соньера со всей определенностью указывал на это место.

The Holy Grail 'neath ancient Roslin waits.

Грааль под древним Рослином вас ждет.

Langdon had fantasized that Sauniere's "Grail map" would be a diagram—a drawing with an X-marks-the-spot—and yet the Priory's final secret had been unveiled in the same way Sauniere had spoken to them from the beginning. Simple verse. Four explicit lines that pointed without a doubt to this very spot. In addition to identifying Rosslyn by name, the verse made reference to several of the chapel's renowned architectural features.

Лэнгдону почему-то казалось, что карта Грааля должна представлять собой некую схему, или диаграмму, рисунок, где местонахождение Грааля помечено крестиком. Судя по всему, им придется изрядно поломать голову, чтобы раскрыть последнюю тайну Приората. Соньер зашифровал ее тем же образом. В виде простого на первый взгляд стишка. В описании часовни Рослин упоминалось несколько самых характерных архитектурных ее особенностей.

Despite the clarity of Sauniere's final revelation, Langdon had been left feeling more off balance than enlightened. To him, Rosslyn Chapel seemed far too obvious a location. For centuries, this stone chapel had echoed with whispers of the Holy Grail's presence.The whispers had turned to shouts in recent decades when ground-penetrating radar revealed the presence of an astonishing structure beneath the chapel—a massive subterranean chamber. Not only did this deep vault dwarf the chapel atop it, but it appeared to have no entrance or exit. Archaeologists petitioned to begin blasting through the bedrock to reach the mysterious chamber, but the Rosslyn Trust expressly forbade any excavation of the sacred site. Of course, this only fueled the fires of speculation. What was the Rosslyn Trust trying to hide?

Несмотря на кажущуюся простоту последнего послания Соньера, Лэнгдон чувствовал себя несколько неуверенно. Слишком уж известным было это место, часовня Рослин. На протяжении веков каменный храм сопровождали разнообразные легенды и домыслы о Граале, сводившиеся к тому, что сокровище должно находиться именно в часовне. В последние десятилетия об этом уже перестали говорить шепотом. Напротив, стали кричать на каждом углу, после того как с помощью некоего мощного радара удалось обнаружить, что под зданием находится просторное подземное помещение. И этот загадочный "сейф" не только держал на себе всю постройку. У него, похоже, не было ни входа, ни выхода. Археологи запрашивали разрешения начать пробиваться с помощью взрывов в скале к таинственной камере, но Фонд Рослин категорически запретил все работы такого рода в священном месте. И это только подогрело слухи и спекуляции. Что пытается скрыть от общественности Фонд Рослин?

Rosslyn had now become a pilgrimage site for mystery seekers. Some claimed they were drawn here by the powerful magnetic field that emanated inexplicably from these coordinates, some claimed they came to search the hillside for a hidden entrance to the vault, but most admitted they had come simply to wander the grounds and absorb the lore of the Holy Grail.

Часовня стала местом самого активного паломничества. Искатели приключений, охотники за тайнами утверждали, будто их притягивает сюда мощным магнитным полем; многие говорили, что пришли искать скрытый где-то на склоне холма вход в подземелье. Но большинство признавали, что приехали сюда просто побродить по священным землям и побольше узнать о Граале.

Although Langdon had never been to Rosslyn before now, he always chuckled when he heard the chapel described as the current home of the Holy Grail. Admittedly, Rosslyn once might have been home to the Grail, long ago... but certainly no longer. Far too much attention had been drawn to Rosslyn in past

Сам Лэнгдон никогда здесь не был, но всякий раз посмеивался, когда ему говорили, что именно часовня Рослин — последнее прибежище Грааля. Нет, по всей видимости, часовня на какое-то время приютила Грааль в далеком прошлом... Столь же очевидно, что сейчас там его нет, просто быть не

decades, and sooner or later someone would find a way to break into the vault.

может. Слишком уж много внимания было привлечено к часовне последние десятилетия. К тому же рано или поздно люди найдут способ пробиться в подземелье.

True Grail academics agreed that Rosslyn was a decoy— one of the devious dead ends the Priory crafted so convincingly. Tonight, however, with the Priory's keystone offering a verse that pointed directly to this spot, Langdon no longer felt so smug. A perplexing question had been running through his mind all day:Why would Sauniere go to such effort to guide us to so obvious a location?

Серьезные ученые, занимавшиеся Граалем, дружно сходились в одном: Рослин — это своего рода ловушка, специально подстроенная Приоратом, чтобы навести охотников за Граалем на ложный след. Однако сейчас, прочитав последнее послание, спрятанное в краеугольном камне, Лэнгдон уже не был так в этом уверен. Весь этот день его мучил и преследовал один вопрос: Зачем Соньер потратил столько усилий, чтобы привести нас к столь очевидной цели?

There seemed only one logical answer. There is something about Rosslyn we have yet to understand.

Ответ напрашивался только один. Есть в Рослин нечто такое, чего мы еще не знаем и не понимаем.

"Robert?" Sophie was standing outside the car, looking back at him. "Are you corning?" She was holding the rosewood box, which Captain Fache had returned to them. Inside, both cryptexes had been reassembled and nested as they had been found. The papyrus verse was locked safely at its core—minus the shattered vial of vinegar.

— Роберт! — окликнула его стоявшая возле машины Софи. — Так вы идете или нет? — В руках она держала шкатулку палисандрового дерева, которую любезно отдал ей Фаш. Внутри находились оба криптекса, вновь собранные и помещенные в ячейки. Папирус со стихами занял место в меньшем из них, но, разумеется, пузырька с уксусом там уже не было.

Making their way up the long gravel path, Langdon and Sophie passed the famous west wall of the chapel. Casual visitors assumed this oddly protruding wall was a section of the chapel that had not been finished. The truth, Langdon recalled, was far more intriguing.

Пройдя по длинной, выложенной гравием дорожке, Лэнгдон с Софи оказались возле знаменитой западной стены часовни. Обычные посетители считали, что странно выступающая стена — это недостроенная часть храма. На самом деле, насколько было известно Лэнгдону, история ее была более интригующей.

The west wall of Solomon's Temple.

Западная стена храма царя Соломона.

The Knights Templar had designed Rosslyn Chapel as an exact architectural blueprint of Solomon's Temple in Jerusalem—complete with a west wall, a narrow rectangular sanctuary, and a subterranean vault like the Holy of Holies, in which the original nine knights had first unearthed their priceless treasure. Langdon had to admit, there existed an intriguing symmetry in the idea of the Templars building a modern Grail repository that echoed the Grail's original hiding place.

Рыцари ордена тамплиеров, создававшие часовню, решили выстроить ее по точному образу и подобию храма царя Соломона в Иерусалиме. Снабдить выступающей западной стеной, узким прямоугольным святилищем и подземным помещением, копией Святая Святых — места, где некогда девять тамплиеров нашли бесценное сокровище. Лэнгдон был вынужден признать: само это сходство служило очевидным намеком на то, что на земле Шотландии тамплиеры выстроили более современное хранилище для Грааля.

Rosslyn Chapel's entrance was more modest than Langdon expected. The small wooden door had two iron hinges and a simple, oak sign.

Вход в часовню Рослин оказался скромнее, чем он ожидал. Маленькая деревянная дверь на двух петлях, рядом дощечка из дуба с надписью:

ROSLIN

РОСЛИН

This ancient spelling, Langdon explained to Sophie, derived from the Rose Line meridian on which the chapel sat; or, as Grail academics preferred to believe, from the "Line of Rose"—the ancestral lineage of Mary Magdalene.

Лэнгдон объяснил Софи, что это старинное написание, что само слово происходит от названия меридиана "линия Розы", что именно на этом меридиане и стоит часовня. А затем добавил, что ученые, специалисты по Граалю, считают, что "линия Розы" означает также потомство Марии Магдалины.

The chapel would be closing soon, and as Langdon pulled open the door, a warm puff of air escaped, as if the ancient edifice were heaving a weary sigh at the end of a long day. Her entry arches burgeoned with carved cinquefoils.

Часовня вскоре должна была закрыться для посетителей, а потому Лэнгдон решительно толкнул дверь. Лицо обдало теплым ветерком, точно нутро древнего храма устало выдохнуло в конце долгого дня. Арки над входом украшала резьба в виде пятилистников.

Roses. The womb of the goddess. Entering with

Розы. Чрево богини. Войдя вместе с Софи в

Sophie, Langdon felt his eyes reaching across the famous sanctuary and taking it all in. Although he had read accounts of Rosslyn's arrestingly intricate stonework, seeing it in person was an overwhelming encounter.

часовню, Лэнгдон окинул помещение пристальным и жадным взглядом, точно пытался сразу вобрать все. Он много читал об искусной резьбе по камню, украшавшей внутреннее убранство храма, но видеть ее собственными глазами — совсем другое дело.

Symbology heaven, one of Langdon's colleagues had called it.

Рай символов — так как-то назвал этот храм один из коллег Лэнгдона.

Every surface in the chapel had been carved with symbols —Christian cruciforms, Jewish stars, Masonic seals, Templar crosses, cornucopias, pyramids, astrological signs, plants, vegetables, pentacles, and roses. The Knights Templar had been master stonemasons, erecting Templar churches all over Europe, but Rosslyn was considered their most sublime labor of love and veneration. The master masons had left no stone uncarved. Rosslyn Chapel was a shrine to all faiths... to all traditions... and, above all, to nature and the goddess.

Казалось, на стенах не было и дюйма свободного пространства, все сплошь покрывали символы. Христианские кресты, иудейские звезды, масонские печати, кресты ордена тамплиеров, роги изобилия, пирамиды, астрологические знаки, растения, овощи, пятиконечные звезды и розы. Рыцари-тамплиеры были искуснейшими резчиками по камню, даром что основали союз каменщиков, возводили свои церкви по всей Европе. Но Рослин по праву считалась образчиком их выдающегося мастерства. Сразу было видно, что работали они здесь с особой любовью и тщанием. Мастера не оставили ни единого камня без рисунка. Часовня Рослин была храмом всех религий... всех традиций, но прежде всего она была храмом, прославляющим Природу и священное женское начало.

The sanctuary was empty except for a handful of visitors listening to a young man giving the day's last tour. He was leading them in a single-file line along a well-known route on the floor—an invisible pathway linking six key architectural points within the sanctuary. Generations of visitors had walked these straight lines, connecting the points, and their countless footsteps had engraved an enormous symbol on the floor.

Внутри почти никого, лишь небольшая группа туристов, столпившихся вокруг молодого экскурсовода, дающего какие-то пояснения. Он вел их привычным, изведанным маршрутом, невидимой тропой, соединяющей шесть ключевых архитектурных точек внутренней части здания. За столетия целые поколения посетителей протоптали эти прямые линии, соединяющие точки, и на полу образовался огромный символ.

The Star of David, Langdon thought. No coincidence there. Also known as Solomon's Seal, this hexagram had once been the secret symbol of the stargazing priests and was later adopted by the Israelite kings— David and Solomon.

Звезда Давида, подумал Лэнгдон. Нет, это не совпадение. Известная также под названием Соломоновой печати, эта фигура некогда была тайным символом древних звездочетов-священников, а позже была принята в качестве символа власти царями иудейскими — Давидом и Соломоном.

The docent had seen Langdon and Sophie enter, and although it was closing time, offered a pleasant smile and motioned for them to feel free to look around.

Церковный служка заметил Лэнгдона и Софи и, несмотря на позднее время, приветливо улыбнулся и сделал жест, приглашающий их осмотреть храм.

Langdon nodded his thanks and began to move deeper into the sanctuary. Sophie, however, stood riveted in the entryway, a puzzled look on her face.

Лэнгдон кивнул в знак благодарности и двинулся дальше. А Софи так и осталась у дверей, и по ее лицу было видно, что она растеряна и удивлена.

"What is it?" Langdon asked.

— В чем дело? — спросил Лэнгдон. Софи оглядывала часовню.

Sophie stared out at the chapel. "I think... I've been here."

— Мне кажется... я здесь уже бывала. Лэнгдон удивился:

Langdon was surprised. "But you said you hadn't even heard of Rosslyn."

— Но вы говорили, что никогда даже не слышали о часовне Рослин.

"I hadn't..." She scanned the sanctuary, looking uncertain. "My grandfather must have brought me here when I was very young. I don't know. It feels familiar." As her eyes scanned the room, she began nodding with more certainty. "Yes." She pointed to the front of the sanctuary. "Those two pillars... I've seen them."

— Не слышала... — Она неуверенно осмотрелась.— Должно быть, дедушка привозил меня сюда, когда я была еще совсем маленькой. Не знаю. Не помню. Но все так знакомо. — Софи продолжала оглядывать внутреннее убранство часовни. И

кивнула. — Да, точно. — Она указала вперед. — Эти две колонны. Я их точно видела.

Langdon looked at the pair of intricately sculpted columns at the far end of the sanctuary. Their white lacework carvings seemed to smolder with a ruddy glow as the last of the day's sunlight streamed in through the west window.The pillars—positioned where the altar would normally stand—were an oddly matched pair. The pillar on the left was carved with simple, vertical lines, while the pillar on the right was embellished with an ornate, flowering spiral.

Лэнгдон проследил за направлением ее взгляда и увидел в дальнем конце помещения две покрытые искусной резьбой колонны. Белые каменные кружева отливали красновато-золотистыми отблесками, на них через окно падали последние лучи заходящего солнца. Сами колонны, расположенные в том месте, где обычно находится алтарь, являли собой довольно странную пару. Та, что слева, была покрыта резьбой из простых вертикальных линий, правую же по спирали украшал сложный цветочный узор.

Sophie was already moving toward them. Langdon hurried after her, and as they reached the pillars, Sophie was nodding with incredulity. "Yes, I'm positive I have seen these!"

Софи направилась к ним, и Лэнгдон поспешил следом. Приблизившись к колоннам, Софи решительно заявила: — Да, я совершенно уверена, что видела их!

"I don't doubt you've seen them," Langdon said, "but it wasn't necessarily here.”

— Не сомневаюсь, что видели, — заметил Лэнгдон. — Но вовсе не обязательно здесь.

She turned. "What do you mean?"

Она обернулась к нему: — О чем это вы?

"These two pillars are the most duplicated architectural structures in history. Replicas exist all over the world."

— Эти колонны имеют массу архитектурных двойников по всему свету. Их копии производили неоднократно на протяжении веков.

"Replicas of Rosslyn?" She looked skeptical.

— Копии Рослин? — недоверчиво воскликнула Софи.

"No. Of the pillars. Do you remember earlier that I mentioned Rosslyn itself is a copy of Solomon's Temple? Those two pillars are exact replicas of the two pillars that stood at the head of Solomon's Temple." Langdon pointed to the pillar on the left. "That's called Boaz—or the Mason's Pillar. The other is called Jachin—or the Apprentice Pillar." He paused. "In fact, virtually every Masonic temple in the world has two pillars like these."

— Нет. Самих колонн. Помните, чуть раньше я говорил о том, что часовня Рослин является копией храма царя Соломона. И эти две колонны представляют собой точную копию тех, что некогда украшали вход в храм Соломона. — Лэнгдон указал на левую колонну.— Вот эта называется Боаз, или Масонская колонна. А та, что справа, — Джачин, или Колонна подмастерья.— Он помолчал, затем добавил: — Вообще-то в каждом масонском храме имеются две такие колонны.

Langdon had already explained to her about the Templars' powerful historic ties to the modern Masonic secret societies, whose primary degrees—Apprentice Freemason, Fellowcraft Freemason, and Master Mason—harked back to early Templar days. Sophie's grandfather's final verse made direct reference to the Master Masons who adorned Rosslyn with their carved artistic offerings. It also noted Rosslyn's central ceiling, which was covered with carvings of stars and planets.

Лэнгдон уже рассказывал Софи о тесных исторических связях ордена тамплиеров с современными тайными масонскими обществами. В последнем стихотворении Жака Соньера как раз содержалось прямое указание на мастеров-масонов, которые украсили Рослин искусной резьбой по камню. Говорилось в нем и о потолке часовни, украшенном резьбой в виде звезд и планет.

"I've never been in a Masonic temple," Sophie said, still eyeing the pillars. "I am almost positive I saw these here.” She turned back into the chapel, as if looking for something else to jog her memory.

— Я никогда не была в масонском храме, — призналась Софи, разглядывая колонны, — но почти уверена, что видела эти колонны именно здесь. — И она начала озираться, словно в попытке отыскать что-то еще, что могло освежить память.

The rest of the visitors were now leaving, and the young docent made his way across the chapel to them with a pleasant smile. He was a handsome young man in his late twenties, with a Scottish brogue and strawberry blond hair. "I'm about to close up for the day. May I help you find anything?"

Туристы уходили, и экскурсовод с приветливой улыбкой поспешил навстречу Лэнгдону и Софи. Это был красивый молодой человек лет двадцати семи в ботинках на толстой подошве. Волосы длинные и светлые, как солома.— А мы уже закрываемся. Могу я вам чем-то помочь?

How about the Holy Grail? Langdon wanted to say.

Как насчет того, чтобы помочь нам найти Грааль? — подумал Лэнгдон.

"The code," Sophie blurted, in sudden revelation. "There's a code here!"

— Код! — вдруг выпалила Софи, и лицо ее оживилось. — Здесь должен быть код!

The docent looked pleased by her enthusiasm. "Yes there is, ma'am."

Молодой человек улыбнулся: — Да, он здесь есть, мэм.

"It's on the ceiling," she said, turning to the right-hand wall. "Somewhere over... there."

— На потолке, — пробормотала она, указывая на стену справа. — Где-то вон там...

He smiled. "Not your first visit to Rosslyn, I see."

— Как вижу, вы здесь не впервые, — заметил светловолосый красавец.

The code, Langdon thought. He had forgotten that little bit of lore. Among Rosslyn's numerous mysteries was a vaulted archway from which hundreds of stone blocks protruded, jutting down to form a bizarre multifaceted surface. Each block was carved with a symbol, seemingly at random, creating a cipher of unfathomable proportion. Some people believed the code revealed the entrance to the vault beneath the chapel.

Код, подумал Лэнгдон. Он совсем забыл об этой архитектурной особенности часовни. Помимо всего прочего, часовня Рослин была знаменита сводчатой аркой, из которой выступали сотни каменных блоков. Каждый блок был украшен каким-то одним символом, на первый взгляд взятым произвольно, но вместе они создавали некое пространное шифрованное послание, разгадать которое еще никому не удавалось. Одни считали, что этот код может открыть доступ в подземелье.

Others believed it told the true Grail legend. Not that it mattered—cryptographers had been trying for centuries to decipher its meaning. To this day the Rosslyn Trust offered a generous reward to anyone who could unveil the secret meaning, but the code remained a mystery. "I'd be happy to show... "

Другие полагали, что здесь зашифрована истинная история Грааля. На протяжении веков криптографы бились над ним — и все напрасно. Даже сегодня Фонд Рослин предлагал щедрое вознаграждение тому, кто сумеет разгадать значение этих символов, но оно по-прежнему оставалось тайной.— Буду рад показать вам...

The docent's voice trailed off.

Однако Софи не слышала, что говорит молодой человек.

My first code, Sophie thought, moving alone, in a trance, toward the encoded archway. Having handed the rosewood box to Langdon, she could feel herself momentarily forgetting all about the Holy Grail, the Priory of Sion, and all the mysteries of the past day. When she arrived beneath the encoded ceiling and saw the symbols above her, the memories came flooding back. She was recalling her first visit here, and strangely, the memories conjured an unexpected sadness.

Мой первый код, думала она, направляясь, точно в трансе, к сводчатой арке. Отдав шкатулку розового дерева Лэнгдону, она на какое-то время позабыла о Граале, Приорате Сиона, обо всех тайнах, с которыми довелось столкнуться накануне. И вот теперь, когда она увидела этот сводчатый потолок, усыпанный символами, на нее нахлынули воспоминания. Она вспомнила, как и при каких обстоятельствах побывала здесь впервые, и ощутила тягостную грусть.

She was a little girl... a year or so after her family's death. Her grandfather had brought her to Scotland on a short vacation. They had come to see Rosslyn Chapel before going back to Paris. It was late evening, and the chapel was closed. But they were still inside.

Она совсем еще маленькая девочка... прошел лишь год после гибели ее семьи. Дед привез ее в Шотландию на короткие каникулы. Перед тем как отправиться домой, в Париж, они решили осмотреть часовню Рослин. Был уже вечер, и часовня оказалась закрыта. Но каким-то образом они все же попали в нее.

"Can we go home, Grand-pere?" Sophie begged, feeling tired.

— А скоро домой, дедуля? — взмолилась Софи. Она очень устала.

"Soon, dear, very soon." His voice was melancholy. "I have one last thing I need to do here. How about if you wait in the car?"

— Скоро, милая, скоро. — Голос деда звучал почему-то грустно. — Просто у меня тут одно небольшое дельце. Может, подождешь в машине?

"You're doing another big person thing?"

— Очень важное дело, да? Дед кивнул:

He nodded. "I'll be fast. I promise."

— Я скоро. Обещаю.

"Can I do the archway code again? That was fun."

— А можно мне еще раз посмотреть на аркин код? Это так интересно!

"I don't know. I have to step outside. You won't be frightened in here alone?"

— Ну не знаю. Мне нужно выйти на минутку. Ты не испугаешься здесь одна?

"Of course not!" she said with a huff. "It's not even dark yet!"

— Ничего я не испугаюсь! — фыркнула она. — Еще даже не стемнело!

He smiled. "Very well then." He led her over to the elaborate archway he had shown her earlier.

Он улыбнулся:— Ну ладно, так и быть. — И подвел ее к высокой сводчатой арке, которую показывал чуть раньше.

Sophie immediately plopped down on the stone floor,

Софи плюхнулась на каменный пол, улеглась на спину

lying on her back and staring up at the collage of puzzle pieces overhead. "I'm going to break this code before you get back!"

и начала разглядывать удивительные рисунки над головой.

"It's a race then." He bent over, kissed her forehead, and walked to the nearby side door. "I'll be right outside. I'll leave the door open. If you need me, just call." He exited into the soft evening light.

— Да я запросто разгадаю этот код! Ты и вернуться не успеешь! — Тогда поспеши. — Дед наклонился, поцеловал ее в лоб и направился к ближайшей боковой двери. — Я выйду только на минутку. Дверь оставлю открытой. Если что понадобится, позови. — С этими словами он вышел в мягкий вечерний свет.

Sophie lay there on the floor, gazing up at the code. Her eyes felt sleepy. After a few minutes, the symbols got fuzzy. And then they disappeared.

Софи лежала на полу и разглядывала знаки. Глаза слипались. Через несколько минут буквы стали расплываться, а потом и вовсе померкли. Она уснула.

When Sophie awoke, the floor felt cold.

Проснулась Софи от холода.

"Grand-pere?"

— Grand-pere?..

There was no answer. Standing up, she brushed herself off. The side door was still open. The evening was getting darker. She walked outside and could see her grandfather standing on the porch of a nearby stone house directly behind the church. Her grandfather was talking quietly to a person barely visible inside the screened door.

Ответа не последовало. Софи поднялась, отряхнула платье. Боковая дверь была открыта. На улице стемнело. Она вышла и увидела деда. Он стоял на крыльце небольшого дома из грубого камня, что находился невдалеке от часовни, и разговаривал с кем-то. Софи не видела с кем, человек был скрыт от нее застекленной дверью.

"Grand-pere?" she called.

— Дедуля! — снова окликнула она.

Her grandfather turned and waved, motioning for her to wait just a moment. Then, slowly, he said some final words to the person inside and blew a kiss toward the screened door. He came to her with tearful eyes.

Дед обернулся и махнул ей рукой, призывая подождать еще немного. Затем сказал что-то собеседнику и послал воздушный поцелуй. А потом подошел к ней, и Софи заметила в его глазах слезы.

"Why are you crying, Grand-pere?"

— Почему ты плачешь, дедуля?

He picked her up and held her close. "Oh, Sophie, you and I have said good-bye to a lot of people this year. It's hard."

Он поднял ее с пола, крепко прижал к себе.— Ах, Софи! Нам с тобой в этом году пришлось сказать "прощай" многим людям. И это тяжко.

Sophie thought of the accident, of saying good-bye to her mother and father, her grandmother and baby brother. "Were you saying goodbye to another person?"

Софи вспомнила о катастрофе, о том, как прощалась с мамой и папой, бабушкой и маленьким братиком.— Ну а сейчас ты прощался с кем-то другим, да?

"To a dear friend whom I love very much," he replied, his voice heavy with emotion. "And I fear I will not see her again for a very long time."

— С очень близким и дорогим другом, которого люблю, — ответил он сдавленным голосом. — И боюсь, не увижу ее еще очень и очень долго.

Standing with the docent, Langdon had been scanning the chapel walls and feeling a rising wariness that a dead end might be looming. Sophie had wandered off to look at the code and left Langdon holding the rosewood box, which contained a Grail map that now appeared to be no help at all. Although Sauniere's poem clearly indicated Rosslyn, Langdon was not sure what to do now that they had arrived. The poem made reference to a "blade and chalice," which Langdon saw nowhere.

Лэнгдон оглядывал стены часовни, и у него возникло дурное предчувствие, что они вновь в тупике. Софи отошла посмотреть код на арке и оставила Лэнгдону шкатулку розового дерева с указанием местонахождения Грааля, но этот последний ключ ничуть не помог. Хотя стихотворение Соньера совершенно четко указывало на часовню Рослин, теперь Лэнгдон вовсе не был уверен, что они попали по адресу. Ведь там были слова "сосуд" и "меч", а этих символов он здесь не видел.

The Holy Grail 'neath ancient Roslin waits. The blade and chalice guarding o'er Her gates.

Грааль под древним Рослином вас ждет. Сосуд и меч там охраняют вход.

Again Langdon sensed there remained some facet of this mystery yet to reveal itself."I hate to pry," the docent said, eyeing the rosewood box in Langdon's hands. "But this box... might I ask where you got it?"

И Лэнгдон снова почувствовал, что от него ускользает какая-то небольшая, но важная деталь этой загадки.— Вы уж извините за любопытство, — произнес экскурсовод, не сводя глаз со шкатулки розового дерева в руках Лэнгдона. — Но эта шкатулка... могу я спросить, откуда она у вас?

Langdon gave a weary laugh. "That's an exceptionally long story."

Лэнгдон устало усмехнулся:— О, это очень долгая история.

The young man hesitated, his eyes on the box again. "It's the strangest thing—my grandmother has a box

Молодой человек колебался, не зная, с чего начать. И не отводил взгляда от шкатулки.— Странно... но, знаете, у моей бабушки точно такая

exactly like that—a jewelry box. Identical polished rosewood, same inlaid rose, even the hinges look the same."

же... для драгоценностей.

Langdon knew the young man must be mistaken. If ever a box had been one of a kind, it was this one—the box custom-made for the Priory keystone. "The two boxes may be similar but—"

Лэнгдон был уверен, что молодой человек ошибается. Такая шкатулка может быть только одна, изготовленная вручную для хранения краеугольного камня Приората.— Возможно, они просто похожи, но...

The side door closed loudly, drawing both of their gazes. Sophie had exited without a word and was now wandering down the bluff toward a fieldstone house nearby. Langdon stared after her. Where is she going? She had been acting strangely ever since they entered the building. He turned to the docent. "Do you know what that house is?"

Разговор их прервал громкий стук боковой двери. Софи, не говоря ни слова, вышла из часовни и теперь спускалась по пологому склону холма к стоявшему чуть поодаль каменному строению. Куда это она направилась? И вообще она как-то странно себя ведет с тех пор, как они зашли в часовню. Лэнгдон обернулся к своему собеседнику:— Вы знаете, чей это дом?

He nodded, also looking puzzled that Sophie was going down there. "That's the chapel rectory. The chapel curator lives there. She also happens to be the head of the Rosslyn Trust." He paused. "And my grandmother."

Молодой человек несколько растерянно кивнул:— Это дом приходского священника. Там же живет и куратор часовни, по совместительству она у нас глава трастового Фонда Рослин. — Он замялся. — И еще она приходится мне бабушкой.

"Your grandmother heads the Rosslyn Trust?"

— Ваша бабушка возглавляет Фонд Рослин? Молодой человек снова кивнул:

The young man nodded. "I live with her in the rectory and help keep up the chapel and give tours." He shrugged. "I've lived here my whole life. My grandmother raised me in that house."

— Я живу с ней в этом доме, помогаю приглядывать за часовней, провожу экскурсии. — Он пожал плечами. — Провел здесь всю жизнь. Бабушка вырастила и воспитала меня в этом доме.

Concerned for Sophie, Langdon moved across the chapel toward the door to call out to her. He was only halfway there when he stopped short. Something the young man said just registered. My grandmother raised me.

Лэнгдона беспокоила Софи, и он направился за ней к дому, но на полпути вдруг резко остановился. В ушах звучали слова молодого человека. Бабушка вырастила и воспитала меня в этом доме.

Langdon looked out at Sophie on the bluff, then down at the rosewood box in his hand. Impossible. Slowly, Langdon turned back to the young man. "You said your grandmother has a box like this one?"

Лэнгдон взглянул на удалявшуюся фигурку Софи, затем перевел взгляд на шкатулку розового дерева, которую по-прежнему держал в руках. Нет, этого просто быть не может! Он повернулся к молодому человеку:— Так, вы говорите, у вашей бабушки есть точно такая же шкатулка?

"Almost identical."

— Да. Просто копия.

"Where did she get it?"

— А откуда она у нее?

"My grandfather made it for her. He died when I was a baby, but my grandmother still talks about him. She says he was a genius with his hands. He made all kinds of things."

— Дедушка сделал, специально для нее. Он умер, когда я был еще младенцем, но бабушка его помнит. Много о нем рассказывает. Он был настоящим умельцем. Золотые руки.

Langdon glimpsed an unimaginable web of connections emerging. "You said your grandmother raised you. Do you mind my asking what happened to your parents?"

Лэнгдон чувствовал, что нащупал какую-то нить. — Вы сказали, вас воспитала бабушка. Могу ли я спросить, что произошло с вашими родителями?

The young man looked surprised. "They died when I was young." He paused. "The same day as my grandfather."

Похоже, этот вопрос удивил молодого человека.— Они умерли, когда я был совсем маленьким, В один день с дедом.

Langdon's heart pounded. "In a car accident?"

Сердце у Лэнгдона бешено забилось. — В автомобильной катастрофе?

The docent recoiled, a look of bewilderment in his olive-green eyes. "Yes. In a car accident. My entire family died that day. I lost my grandfather, my parents, and..." He hesitated, glancing down at the floor. "And your sister,"

В оливково-зеленых глазах экскурсовода промелькнуло удивление.— Да. В автокатастрофе. Тогда погибла вся семья. Я потерял деда, родителей и... — Тут он умолк и опустил

Langdon said.

глаза. — И сестру, — закончил за него Лэнгдон.

Out on the bluff, the fieldstone house was exactly as Sophie remembered it. Night was falling now, and the house exuded a warm and inviting aura. The smell of bread wafted through the opened screened door, and a golden light shone in the windows. As Sophie approached, she could hear the quiet sounds of sobbing from within.

Дом из грубого камня был в точности таким, каким запомнила его Софи. Настала ночь, и дом так и манил уютом и теплом. Из приоткрытой застекленной двери доносился восхитительный запах свежеиспеченного хлеба, в окошках мерцал золотистый свет. Софи приблизилась и вдруг услышала внутри чьи-то сдавленные рыдания.

Through the screened door, Sophie saw an elderly woman in the hallway. Her back was to the door, but Sophie could see she was crying. The woman had long, luxuriant, silver hair that conjured an unexpected wisp of memory. Feeling herself drawn closer, Sophie stepped onto the porch stairs. The woman was clutching a framed photograph of a man and touching her fingertips to his face with loving sadness.

Заглянув в прихожую, она увидела пожилую женщину. Та стояла спиной к двери, но Софи поняла, что слышала именно ее плач. У женщины были длинные роскошные волосы, в которых серебрилась седина. Софи с замиранием сердца шагнула на крыльцо. Теперь она видела: женщина держит в руках фотографию мужчины в рамочке. Нежно и с грустью поглаживает изображенное там лицо.

It was a face Sophie knew well. Grand-pere.

И лицо это было так хорошо знакомо Софи!Grand-pere...

The woman had obviously heard the sad news of his death last night.

Очевидно, женщина услышала печальное известие о его смерти не далее как вчера ночью.

A board squeaked beneath Sophie's feet, and the woman turned slowly, her sad eyes finding Sophie's. Sophie wanted to run, but she stood transfixed. The woman's fervent gaze never wavered as she set down the photo and approached the screened door. An eternity seemed to pass as the two women stared at one another through the thin mesh. Then, like the slowly gathering swell of an ocean wave, the woman's visage transformed from one of uncertainty... to disbelief... to hope... and finally, to cresting joy.

Тут под ногой Софи скрипнула половица, женщина резко обернулась и встретилась глазами с Софи. Та хотела бежать, но ноги не слушались. Женщина лихорадочно переводила взгляд с лица Софи на снимок и обратно. Затем она поставила фотографию на полочку и подошла к двери. Они с Софи стояли и смотрели друг на друга сквозь стеклянную перегородку. Казалось, прошла целая вечность. Неуверенность, удивление, надежда — вот какие чувства отражались на лице пожилой дамы... И наконец их, точно волной, смыло радостное озарение.

Throwing open the door, she came out, reaching with soft hands, cradling Sophie's thunderstruck face. "Oh, dear child... look at you!"

Она распахнула дверь, выбежала на крыльцо, протянула руки, начала гладить и ощупывать мягкими ладонями лицо Софи. Та стояла точно громом пораженная. — О, дитя мое... милая моя, родная!

Although Sophie did not recognize her, she knew who this woman was. She tried to speak but found she could not even breathe.

Софи не узнавала ее, но сразу же почувствовала, кто эта женщина. Пыталась что-то сказать, но губы не слушались.

"Sophie," the woman sobbed, kissing her forehead.

— Софи!.. — зарыдала женщина, покрывая ее поцелуями. Наконец Софи все же удалось выдавить шепотом:

Sophie's words were a choked whisper. "But... Grand-pere said you were..."

— Но... дедуля, он же говорил, вы все...

"I know." The woman placed her tender hands on Sophie's shoulders and gazed at her with familiar eyes. "Your grandfather and I were forced to say so many things. We did what we thought was right. I'm so sorry. It was for your own safety, princess."

— Знаю, знаю. — Обняв Софи за плечи, женщина смотрела на нее такими знакомыми глазами. — Мы с твоим дедушкой были вынуждены говорить много разных ужасных вещей. И делали это лишь потому, что считали: иначе нельзя. Мне так жаль... Но это было ради твоей же безопасности, Принцесса.

Sophie heard her final word, and immediately thought of her grandfather, who had called her princess for so many years. The sound of his voice seemed to echo now in the ancient stones of Rosslyn, settling through the earth and reverberating in the unknown hollows below.

Услышав это последнее слово, Софи тут же вспомнила о деде. Долгие годы он называл ее именно так — Принцесса. Казалось, звук его голоса эхом разносится по каменистым склонам, отлетает от стен и башен Рослина. Проникает сквозь землю и гулом отдается в неведомых пустотах.

The woman threw her arms around Sophie, the tears flowing faster. "Your grandfather wanted so badly to tell you everything. But things were difficult between you two. He tried so hard. There's so much to explain. So very much to explain." She kissed Sophie's forehead once again, then whispered in her ear. "No more secrets, princess. It's time you learn the truth about our family."

Женщина продолжала обнимать Софи, слезы градом катились по ее лицу.— Твой дед так хотел рассказать тебе всю правду! Но потом вы поссорились. Он очень переживал, изо всех сил старался помириться. Ему так много надо было тебе объяснить! Так много объяснить!.. — Она поцеловала Софи в лоб, затем шепнула на ушко: — Больше никаких секретов, Принцесса. Пришла пора узнать всю правду о твоей семье.

***

Sophie and her grandmother were seated on the porch stairs in a tearful hug when the young docent dashed across the lawn, his eyes shining with hope and disbelief.

Софи с бабушкой сидели на крыльце, плача от радости и переживаний, и тут через лужайку к ним бросился светловолосый молодой человек. В глазах его светилась надежда.

"Sophie?"

— Софи?..

Through her tears, Sophie nodded, standing. She did not know the young man's face, but as they embraced, she could feel the power of the blood coursing through his veins... the blood she now understood they shared.

Софи кивнула, смахнула слезы и поднялась. Лицо молодого человека не было ей знакомо, но, когда они обнялись, она почувствовала, что он всегда был ей родным, что в жилах их бежит одна кровь...

When Langdon walked across the lawn to join them, Sophie could not imagine that only yesterday she had felt so alone in the world. And now, somehow, in this foreign place, in the company of three people she barely knew, she felt at last that she was home.

Вскоре и Лэнгдон присоединился к ним. Софи до сих пор не верилось, что лишь вчера она чувствовала себя такой одинокой в огромном мире. И вот теперь в чужой стране, в незнакомом месте, в окружении трех самых близких ей людей она поняла, что наконец обрела настоящий дом.

CHAPTER 105

ГЛАВА 105

Night had fallen over Rosslyn.

Ночь опустилась на Рослин.

Robert Langdon stood alone on the porch of the fieldstone house enjoying the sounds of laughter and reunion drifting through the screened door behind him. The mug of potent Brazilian coffee in his hand had granted him a hazy reprieve from his mounting exhaustion, and yet he sensed the reprieve would be fleeting. The fatigue in his body went to the core.

Лэнгдон в одиночестве стоял на крыльце. И улыбался, прислушиваясь к доносившимся из-за застекленной двери смеху и болтовне. Кружка крепкого бразильского кофе помогла преодолеть навалившуюся сонливость, но он знал — это ненадолго. Слишком уж он устал за последние два дня.

"You slipped out quietly," a voice behind him said.

— Вы так тихо от нас ускользнули, — услышал он голос за спиной.

He turned. Sophie's grandmother emerged, her silver hair shimmering in the night. Her name, for the last twenty-eight years at least, was Marie Chauvel.

Лэнгдон обернулся. В дверях стояла бабушка Софи, серебристые волосы мерцали в лунном свете. Теперь он знал, что последние двадцать восемь лет она носила имя Мари Шовель.

Langdon gave a tired smile. "I thought I'd give your family some time together." Through the window, he could see Sophie talking with her brother.

Лэнгдон устало улыбнулся в ответ:— Просто подумал: надо же дать членам семьи возможность вдоволь наговориться после столь долгой разлуки. — Он видел в окно, как Софи что-то рассказывает брату.

Marie came over and stood beside him. "Mr. Langdon, when I first heard of Jacques's murder, I was terrified for Sophie's safety. Seeing her standing in my doorway tonight was the greatest relief of my life. I cannot thank you enough."

Мари подошла и остановилась рядом.— Мистер Лэнгдон, как только я услышала об убийстве Жака, тут же страшно испугалась за Софи. И, увидев ее сегодня у дверей дома, испытала невероятное облегчение. У меня просто нет слов, чтобы выразить вам свою благодарность.

Langdon had no idea how to respond. Although he had offered to give Sophie and her grandmother time to talk in private, Marie had asked him to stay and listen. My husband obviously trusted you, Mr. Langdon, so I do as well.

Лэнгдон не знал, что ответить. И хотя чуть раньше он предоставил Софи возможность поговорить с бабушкой наедине, Мари попросила его остаться и послушать. Мой муж безоговорочно вам доверял, мистер Лэнгдон. Стало быть, и я могу доверять.

And so Langdon had remained, standing beside Sophie and listening in mute astonishment while Marie told the story of Sophie's late parents. Incredibly, both had been

Лэнгдон остался и вместе с Софи в немом удивлении выслушал историю о ее покойных родителях. Сколь ни покажется это невероятным,

from Merovingian families—direct descendants of Mary Magdalene and Jesus Christ. Sophie's parents and ancestors, for protection, had changed their family names of Plantard and Saint-Clair. Their children represented the most direct surviving royal bloodline and therefore were carefully guarded by the Priory. When Sophie's parents were killed in a car accident whose cause could not be determined, the Priory feared the identity of the royal line had been discovered.

но оба они принадлежали к роду Меровингов и являлись прямыми потомками Марии Магдалины и Иисуса Христа. Но в целях безопасности были вынуждены сменить фамилии Плантар и Сен-Клер. В жилах их детей текла царская кровь, и потому они находились под защитой и опекой Приората Сиона. Когда родители погибли в автокатастрофе, причина которой так и осталась до конца невыясненной, Приорат встревожился. Это могло означать, что об их происхождении узнал кто-то еще.

"Your grandfather and I," Marie had explained in a voice choked with pain, "had to make a grave decision the instant we received the phone call. Your parents' car had just been found in the river." She dabbed at the tears in her eyes. "All six of us—including you two grandchildren—were supposed to be traveling together in that car that very night. Fortunately we changed our plans at the last moment, and your parents were alone. Hearing of the accident, Jacques and I had no way to know what had really happened... or if this was truly an accident.” Marie looked at Sophie. "We knew we had to protect our grandchildren, and we did what we thought was best. Jacques reported to the police that your brother and I had been in the car... our two bodies apparently washed off in the current. Then your brother and I went underground with the Priory. Jacques, being a man of prominence, did not have the luxury of disappearing. It only made sense that Sophie, being the eldest, would stay in Paris to be taught and raised by Jacques, close to the heart and protection of the Priory." Her voice fell to a whisper. "Separating the family was the hardest thing we ever had to do.Jacques and I saw each other only very infrequently, and always in the most secret of settings... under the protection of the Priory. There are certain ceremonies to which the brotherhood always stays faithful."

— И вот нам с твоим дедушкой, — продолжила рассказ Мари, и в голосе ее звучала боль, — пришлось принять очень важное и трудное решение. Причем немедленно, сразу после того, как нам позвонили и сообщили, что машина твоих родителей найдена в реке. — На ее глазах выступили слезы. — Мы должны были ехать в той машине вместе, все шестеро. Но к счастью, в самый последний момент планы изменились, и твои родители поехали без нас. Мы с Жаком не знали, что в действительности произошло на той горной дороге... был ли то и вправду несчастный случай. — Мари не сводила с Софи глаз. — Мы знали лишь одно: нам следует защитить своих внуков — вот так и было принято это решение.Жак сообщил в полицию, что в машине находилась еще и я вместе с твоим маленьким братиком. И что тела наши, очевидно, унесло водой. А затем нам обоим пришлось скрыться. Приорат все организовал. Жак, будучи человеком слишком известным, даже своего рода знаменитостью, не мог позволить себе такую роскошь — бесследно исчезнуть. Было решено, что Софи, старшая из детей, останется с ним в Париже, будет расти и воспитываться под присмотром Жака и защитой Приората. — Голос ее упал до шепота. — Разделение семьи — это самое трудное, что нам довелось испытать в жизни. Мы с Жаком виделись, но редко и нерегулярно и всегда тайком... Есть у Приората определенные правила, которые следовало соблюдать.

Langdon had sensed the story went far deeper, but he also sensed it was not for him to hear. So he had stepped outside. Now, gazing up at the spires of Rosslyn, Langdon could not escape the hollow gnaw of Rosslyn's unsolved mystery. Is the Grail really here at Rosslyn? And if so, where are the blade and chalice that Sauniere mentioned in his poem?

Тут Лэнгдон понял, что Мари собирается перейти к подробностям, не предназначенным для ушей человека постороннего, И поспешил выйти на крыльцо. И вот теперь, всматриваясь в смутные очертания Рослина, он не мог не думать о тайне, которую скрывает эта часовня. А что, если Грааль действительно спрятан там? И если да, то что тогда означают слова ”сосуд” и ”меч”, упомянутые в стихотворении?..

"I'll take that," Marie said, motioning to Langdon's hand.

— Давайте отнесу, — сказала Мари и кивком указала на руку Лэнгдона.

"Oh, thank you." Langdon held out his empty coffee cup.

— О, благодарю вас. — И Лэнгдон отдал ей пустую кружку из-под кофе.

She stared at him. "I was referring to your other hand, Mr. Langdon."

— Нет, я имела в виду то, что у вас в другой руке, мистер Лэнгдон.

Langdon looked down and realized he was holding Sauniere's papyrus. He had taken it from the cryptex once again in hopes of seeing something he had missed earlier. "Of course, I'm sorry."

Только сейчас Лэнгдон спохватился, что держит в левой руке кусок папируса со стихотворением Соньера. Он снова достал его из криптекса, в надежде заметить то, что, возможно, пропустил раньше.— Да, конечно, простите.

Marie looked amused as she took the paper. "I know of a man at a bank in Paris who is probably very eager to see the return of this rosewood box. Andre Vernet was a dear friend of Jacques, and Jacques trusted him explicitly. Andre would have done anything to honor Jacques's requests for the care of this box."

Мари взяла папирус и улыбнулась:— Знаю одного человека из банка в Париже, который бы дорого дал за то, чтобы вернуть шкатулку розового дерева. Андре Берне был близким другом Жака, а Жак, в свою очередь, полностью ему доверял. Андре был готов буквально на все, лишь бы сохранить доверенный ему Жаком на хранение предмет.

Including shooting me, Langdon recalled, deciding not to mention that he had probably broken the poor man's nose. Thinking of Paris, Langdon flashed on the three senechaux who had been killed the night before. "And the Priory? What happens now?"

В том числе и пристрелить меня, подумал Лэнгдон, но решил не говорить этого. А также умолчать о том, что сломал бедняге нос. При упоминании о Париже он подумал о трех senechaux, убитых накануне ночью.— Ну а Приорат? Что же с ним теперь будет?

"The wheels are already in motion, Mr. Langdon. The brotherhood has endured for centuries, and it will endure this. There are always those waiting to move up and rebuild."

— Колесики и винтики уже пришли в движение, мистер Лэнгдон. Братству пришлось немало пережить за долгие века, как-нибудь переживет и это. Всегда найдутся люди, готовые подхватить упавшее на землю знамя.

All evening Langdon had suspected that Sophie's grandmother was closely tied to the operations of the Priory. After all, the Priory had always had women members. Four Grand Masters had been women. The senechaux were traditionally men—the guardians— and yet women held far more honored status within the Priory and could ascend to the highest post from virtually any rank.

Лэнгдон подозревал, что бабушка Софи связана с Приоратом самым тесным образом. Среди членов Приората всегда были женщины. Четырем из них даже удалось стать Великими мастерами. Хотя senechaux традиционно становились мужчины, женщинам тоже доводилось занимать в Приорате более высокую ступень. И даже получить самые главные посты, минуя эту ступень.

Langdon thought of Leigh Teabing and Westminster Abbey. It seemed a lifetime ago. "Was the Church pressuring your husband not to release the Sangreal documents at the End of Days?"

Ыэнгдон вспомнил о Тибинге и Вестминстерском аббатстве. Казалось, после всех этих событий прошла целая вечность.— Скажите, а Церковь оказывала на вашего мужа какое-либо давление? Убеждала не публиковать документы Сангрил?

"Heavens no. The End of Days is a legend of paranoid minds. There is nothing in the Priory doctrine that identifies a date at which the Grail should be unveiled. In fact the Priory has always maintained that the Grail should never be unveiled."

— О Господи, нет, конечно. Конец дней — это выдумка какого-то параноика. В доктрине Приората нет ни единого намека на дату обнародования этих документов. Вообще-то Приорат придерживался мнения, что Грааль навеки следует сохранить в тайне.

"Never?" Langdon was stunned.

— Навеки? — Лэнгдон был поражен.

"It is the mystery and wonderment that serve our souls, not the Grail itself. The beauty of the Grail lies in her ethereal nature." Marie Chauvel gazed up at Rosslyn now. "For some, the Grail is a chalice that will bring them everlasting life. For others, it is the quest for lost documents and secret history. And for most, I suspect the Holy Grail is simply a grand idea... a glorious unattainable treasure that somehow, even in today's world of chaos, inspires us."

— Эта тайна предназначена для спасения наших собственных душ, а не самого Грааля. Красота Грааля как раз и состоит в его неземной бесплотной природе. — Теперь Мари Шовель тоже смотрела на часовню Рослин. — Для некоторых Грааль — это сосуд, отпив глоток из которого, можно приобщиться к вечной жизни. Для других— погоня за потерянными документами и их тайной. А для большинства, как я подозреваю, это просто великая идея... блистательное и недосягаемое сокровище, которое даже в сегодняшнем мире всеобщего хаоса служит путеводной звездой. Спасает и вдохновляет нас.

"But if the Sangreal documents remain hidden, the story of Mary Magdalene will be lost forever," Langdon said.

— Но если документы Сангрил так и останутся неопубликованными, тайна Марии Магдалины будет потеряна навсегда, — сказал Лэнгдон.

"Will it? Look around you. Her story is being told in art, music, and books. More so every day. The pendulum is swinging. We are starting to sense the dangers of our history... and of our destructive paths. We are beginning to sense the need to restore the sacred feminine." She paused. "You mentioned you are writing a manuscript about the symbols of the sacred feminine, are you not?"

— Отчего же? Да вы только посмотрите вокруг! Ее история присутствует в изобразительном искусстве, музыке, литературе. И с каждым днем о ней вспоминают все чаще. Этот маятник не остановить. Мы начинаем осознавать, какие опасности кроются в нашем прошлом... понимать, что многие пути ведут к саморазрушению. Мы начинаем чувствовать необходимость возродить священное женское начало. — Она на секунду умолкла. — Вы упоминали, что пишете книгу о символах священного женского начала. Это так?

"I am."

— Да.

She smiled. "Finish it, Mr. Langdon. Sing her song. The world needs modern troubadours."

Она улыбнулась:— Так закончите ее побыстрее, мистер Лэнгдон. Спойте ее песню. Миру нужны новые трубадуры.

Langdon fell silent, feeling the weight of her message upon him. Across the open spaces, a new moon was rising above the tree line.

Лэнгдон молчал, пытаясь осознать всю значимость этой просьбы. Молодой месяц вставал над зубчатой кромкой леса на горизонте.

Turning his eyes toward Rosslyn, Langdon felt a boyish craving to know her secrets. Don't ask, he told himself. This is not the moment. He glanced at the papyrus in Marie's hand, and then back at Rosslyn.

Он снова взглянул на часовню. И почувствовал, что просто сгорает от ребяческого желания узнать ее тайны. Не смей спрашивать, приказал он себе, время еще не пришло. Он покосился на папирус в руке Мари Шовель.

"Ask the question, Mr. Langdon," Marie said, looking amused. "You have earned the right."

— Спрашивайте, мистер Лэнгдон, — с усмешкой сказала Мари. — Вы честно заслужили это право.

Langdon felt himself flush.

Лэнгдон ощутил, что краснеет.

"You want to know if the Grail is here at Rosslyn."

— Вы ведь хотите знать, находится ли Грааль в часовне Рослин, верно?

"Can you tell me?"

— А вы можете сказать?

She sighed in mock exasperation. "Why is it that men simply cannot let the Grail rest?" She laughed, obviously enjoying herself. "Why do you think it's here?"

Мари вздохнула с притворным раздражением:— Ох уж эти мужчины! Просто не могут оставить Грааль в покое! — И она рассмеялась, явно довольная собой. — С чего вы взяли, что Грааль там?

Langdon motioned to the papyrus in her hand. "Your husband's poem speaks specifically of Rosslyn, except it also mentions a blade and chalice watching over the Grail. I didn't see any symbols of the blade and chalice up there."

Лэнгдон указал на папирус в ее руке.— В стихотворении вашего мужа говорится о Рослин, это несомненно. Правда, там еще упоминаются сосуд и меч, а этих символов я в часовне не видел.

"The blade and chalice?" Marie asked. "What exactly do they look like?"

— Сосуд и меч? — переспросила Мари. — Ну и как они, по-вашему, выглядят?

Langdon sensed she was toying with him, but he played along, quickly describing the symbols.

Лэнгдон чувствовал: она с ним играет. Но решил принять условия игры и вкратце описал символы.

A look of vague recollection crossed her face. "Ah, yes, of course. The blade represents all that is masculine. I believe it is drawn like this, no?" Using her index finger, she traced a shape on her palm.

— Ах, ну да, конечно, — протянула она. — Меч, он же клинок, символизирует все мужское. Думаю, его можно изобразить вот так... — И Мари указательным пальцем начертила на ладони Лэнгдона такую фигуру:

"Yes," Langdon said. Marie had drawn the less common "closed" form of the blade, although Langdon had seen the symbol portrayed both ways.

— Да, — кивнул Лэнгдон. Мари изобразила наименее известную, "закрытую" разновидность символа меча, но Лэнгдону она была знакома.

"And the inverse," she said, drawing again on her palm, "is the chalice, which represents the feminine."

— И обратный знак, представляющий женское начало, — сказала она и начертила на его ладони:

"Correct," Langdon said.

— Правильно, — сказал Лэнгдон.

"And you are saying that in all the hundreds of symbols we have here in Rosslyn Chapel, these two shapes appear nowhere?"

— И вы говорите, что не заметили среди символов часовни Рослин ничего подобного?

"I didn't see them."

— Не заметил.

"And if I show them to you, will you get some sleep?"

— Ну а если я вам покажу, отправитесь наконец спать?

Before Langdon could answer, Marie Chauvel had stepped off the porch and was heading toward the chapel. Langdon hurried after her. Entering the ancient building, Marie turned on the lights and pointed to the center of the sanctuary floor. "There you are, Mr. Langdon. The blade and chalice."

Не успел Лэнгдон ответить, как Мари Шовель спустилась с крыльца и направилась к храму. Он поспешил следом. Войдя в часовню, Мари включила свет и указала в центр пола:— Вот, пожалуйста, мистер Лэнгдон. Вот вам меч, вот и сосуд.

Langdon stared at the scuffed stone floor. It was blank. "There's nothing here...."

Лэнгдон смотрел на каменные плиты. И ничего не видел.— Но здесь...

Marie sighed and began to walk along the famous path worn into the chapel floor, the same path Langdon had seen the visitors walking earlier this evening. As his eyes adjusted to see the giant symbol, he still felt lost. "But that's the Star of Dav—"

Мари вздохнула и двинулась по знаменитой тропинке, протоптанной на каменных плитах тысячами людских ног. Лэнгдон проследил за ней взглядом и снова увидел гигантскую звезду, которая ему ничего не говорила.

Langdon stopped short, mute with amazement as it dawned on him.

— Но это звезда Давида, и... — Он вдруг умолк, так и не закончив фразы, ошеломленный своим открытием.

The blade and chalice.

Сосуд и меч.

Fused as one.

Сплетены воедино.

The Star of David... the perfect union of male and female... Solomon's Seal... marking the Holy of Holies, where the male and female deities—Yahweh and Shekinah—were thought to dwell.

Звезда Давида... священное единение мужчины и женщины... печать Соломона... обозначение Святого Святых, двух разных и священных начал... вот что это такое.

Langdon needed a minute to find his words. "The verse does point here to Rosslyn. Completely. Perfectly."

Лэнгдону потребовалась добрая минута, чтобы подобрать нужные слова:— Значит, в стихотворении действительно говорится о часовне Рослин. Да, все сходится. Просто идеально.

Marie smiled. "Apparently."

Мари улыбнулась: — Возможно.

The implications chilled him. "So the Holy Grail is in the vault beneath us?"

Это замечание несколько насторожило его.— Стало быть, Грааль находится в подземелье, у нас под ногами?

She laughed. "Only in spirit. One of the Priory's most ancient charges was one day to return the Grail to her homeland of France where she could rest for eternity. For centuries, she was dragged across the countryside to keep her safe. Most undignified. Jacques's charge when he became Grand Master was to restore her honor by returning her to France and building her a resting place fit for a queen."

Она рассмеялась:— Лишь в чисто духовном, символическом смысле. Согласно древнему решению Приората Грааль непременно должен был вернуться во Францию и упокоиться там навеки. На протяжении веков сокровище в целях предосторожности перевозили из одной страны в другую, из одного тайника в другой. Но Жак, став Великим мастером Приората, поставил перед собой задачу вернуть Грааль во Францию. И построить там усыпальницу, достойную этой святыни.

"And he succeeded?"

— И он преуспел? Лицо ее стало серьезным.

Now her face grew serious. "Mr. Langdon, considering what you've done for me tonight, and as curator of the Rosslyn Trust, I can tell you for certain that the Grail is no longer here."

— Мистер Лэнгдон, с учетом того, что вы сделали для меня и моей семьи, могу со всей определенностью ответить на ваш вопрос: Грааля здесь нет.

Langdon decided to press. "But the keystone is supposed to point to the place where the Holy Grail is hidden now. Why does it point to Rosslyn?"

Лэнгдон не отставал:— Но краеугольный камень должен обозначать место, где находится Грааль в данный момент. Почему тогда все указывает на Рослин?

"Maybe you're misreading its meaning. Remember, the Grail can be deceptive. As could my late husband."

— Возможно, вы неверно истолковали стихотворение. Помните, Грааль всегда окружали тайны. Он просто притягивал их. Как и мой покойный муж.

"But how much clearer could he be?" he asked. "We are standing over an underground vault marked by the blade and chalice, underneath a ceiling of stars, surrounded by the art of Master Masons. Everything speaks of Rosslyn."

— Но чего же яснее? — не уступал Лэнгдон. — Мы с вами стоим над подземельем, отмеченным знаками сосуда и меча, под потолком, усыпанным звездами, в окружении работ искусных мастеров-масонов. Все

здесь говорит, просто вопиет о Граале!

"Very well, let me see this mysterious verse." She unrolled the papyrus and read the poem aloud in a deliberate tone.

— Прекрасно. Только дайте-ка мне еще раз взглянуть на стихотворение. — Она развернула папирус и громко и выразительно прочла вслух:

The Holy Grail 'neath ancient Roslin waits.

Грааль под древним Рослином вас ждет.

The blade and chalice guarding o'er Her gates.

Сосуд и меч там охраняют вход.

Adorned in masters' loving art, She lies.

Украшенная мастерской рукой,

She rests at last beneath the starry skies.

Нашла она под звездами покой.

When she finished, she was still for several seconds, until a knowing smile crossed her lips. "Aah, Jacques."

Мари закончила читать. Губы ее тронула легкая улыбка.— Ах, Жак!..

Langdon watched her expectantly. "You understand this?"

Лэнгдон не сводил с нее глаз. — Так вы поняли — где?..

"As you have witnessed on the chapel floor, Mr. Langdon, there are many ways to see simple things."

— Как вы только что убедились, рассматривая этот пол, мистер Лэнгдон, на свете существует немало способов увидеть по-иному самое простое и очевидное.

Langdon strained to understand. Everything about Jacques Sauniere seemed to have double meanings, and yet Langdon could see no further.

Лэнгдон силился понять, но не получалось. Все, что выдумывал и сочинял Жак Соньер, имело двойное значение, но смысл последнего его послания от этого не становился яснее.

Marie gave a tired yawn. "Mr. Langdon, I will make a confession to you. I have never officially been privy to the present location of the Grail. But, of course, I was married to a person of enormous influence... and my women's intuition is strong." Langdon started to speak but Marie continued. "I am sorry that after all your hard work, you will be leaving Rosslyn without any real answers. And yet, something tells me you will eventually find what you seek. One day it will dawn on you." She smiled. "And when it does, I trust that you, of all people, can keep a secret."

Мари подавила зевок.— Должна вам признаться, мистер Лэнгдон. Лично меня никогда не посвящали в тайну местонахождения Грааля. Но я была замужем за очень влиятельным человеком... и женская интуиция меня никогда не подводила. — Лэнгдон хотел было что-то сказать, но она ему не позволила. — Мне очень жаль, что после всех испытаний, выпавших на вашу долю, вы уедете из Рослина, так и не получив конкретных ответов на вопросы. И однако, что-то подсказывает мне: вы рано или поздно найдете то, что ищете. Проснетесь в один прекрасный день и сразу все поймете. — Она улыбнулась. — А когда поймете... верю, вы, как никто другой, будете способны сохранить это в тайне.

There was a sound of someone arriving in the doorway. "Both of you disappeared," Sophie said, entering.

У дверей послышались чьи-то шаги.— Ах вот вы где! — воскликнула Софи и вошла.

"I was just leaving," her grandmother replied, walking over to Sophie at the door. "Good night, princess." She kissed Sophie's forehead. "Don't keep Mr. Langdon out too late."

— Я уже собиралась уходить, — сказала Мари и приблизилась к внучке. — Спокойной тебе ночи, Принцесса! — Она поцеловала Софи в лоб. — И не слишком задерживай мистера Лэнгдона, он тоже устал.

Langdon and Sophie watched her grandmother walk back toward the fieldstone house. When Sophie turned to him, her eyes were awash in deep emotion. "Not exactly the ending I expected."

Лэнгдон с Софи проводили взглядами одиноко бредущую к дому Мари. И вот Софи подняла на него оливково-зеленые глаза, и он прочел в них целую бурю эмоций.— Такого я никак не ожидала.

That makes two of us, he thought. Langdon could see she was overwhelmed. The news she had received tonight had changed everything in her life. "Are you okay? It's a lot to take in."

Да и я тоже, усмехнулся Лэнгдон. Он видел: Софи просто ошеломлена свалившимся на нее известием о семье. То, что она узнала сегодня, перевернуло всю ее жизнь.— Вы как, в порядке? Понимаю, это трудно осознать сразу... Она еле заметно улыбнулась:

She smiled quietly. "I have a family. That's where I'm going to start. Who we are and where we came from will take some time."

— Теперь у меня есть семья. И это главное. Есть с чего начать. Ну а осознать, кто мы такие и откуда... на это потребуется время.

Langdon remained silent.

Лэнгдон промолчал.

"Beyond tonight, will you stay with us?" Sophie asked. "At least for a few days?"

— Вы останетесь с нами? — спросила Софи. — Ну хотя бы на несколько дней?

Langdon sighed, wanting nothing more. "You need some time here with your family, Sophie. I'm going back to Paris

Лэнгдон вздохнул. Больше всего на свете ему хотелось именно этого.

in the morning."

— Вам нужно освоиться, побыть с родными. Утром я возвращаюсь в Париж, Софи.

She looked disappointed but seemed to know it was the right thing to do. Neither of them spoke for a long time. Finally Sophie reached over and, taking his hand, led him out of the chapel. They walked to a small rise on the bluff. From here, the Scottish countryside spread out before them, suffused in a pale moonlight that sifted through the departing clouds. They stood in silence, holding hands, both of them fighting the descending shroud of exhaustion.

Во взгляде ее мелькнуло разочарование, но, похоже, она поняла: так будет лучше для всех. Они долго молчали. Наконец Софи взяла его за руку и вывела из часовни. Они двинулись к небольшому холму неподалеку от Рослина. Облака расступились, на небо снова выплыл молодой месяц и залил все вокруг голубоватым призрачным светом. Софи и Роберт молча стояли, взявшись за руки, и любовались сказочным шотландским пейзажем.

The stars were just now appearing, but to the east, a single point of light glowed brighter than any other. Langdon smiled when he saw it. It was Venus. The ancient Goddess shining down with her steady and patient light.

На небе высыпали звезды, на западе, низко над горизонтом, нависла самая яркая из них. Лэнгдон сразу узнал ее и не сдержал улыбки. Венера. Древняя прекрасная богиня светила ровным серебристым светом.

The night was growing cooler, a crisp breeze rolling up from the lowlands. After a while, Langdon looked over at Sophie. Her eyes were closed, her lips relaxed in a contented smile. Langdon could feel his own eyes growing heavy. Reluctantly, he squeezed her hand. "Sophie?"

Ночь принесла с собой прохладу, откуда-то с севера, с болотистой низины, потянуло пронизывающим ветерком. Лэнгдон украдкой посмотрел на Софи. Глаза ее были закрыты, на губах играла умиротворенная улыбка. Лэнгдон и сам чувствовал, как тяжелеют у него веки. Он осторожно сжал ее руку в своей.— Софи...

Slowly, she opened her eyes and turned to him. Her face was beautiful in the moonlight. She gave him a sleepy smile. "Hi."

Она медленно открыла глаза. Лицо ее казалось таким прекрасным в лунном свете. Потом она одарила его немного сонной улыбкой:— Привет.

Langdon felt an unexpected sadness to realize he would be returning to Paris without her. "I may be gone before you wake up." He paused, a knot growing in his throat. "I'm sorry, I'm not very good at—"

И тут вдруг Лэнгдон почувствовал горечь при мысли о том, что завтра возвращается в Париж, но уже без нее.— Я уеду рано, вы еще, наверное, будете спать, — сказал он и осекся. В горле встал ком. — Простите. Я не слишком умею...

Sophie reached out and placed her soft hand on the side of his face. Then, leaning forward, she kissed him tenderly on the cheek. "When can I see you again?"

Тут Софи приложила ему к щеке мягкую и теплую ладонь. А потом, подавшись вперед всем телом, нежно поцеловала.— Когда мы теперь увидимся?

Langdon reeled momentarily, lost in her eyes. "When?" He paused, curious if she had any idea how much he had been wondering the same thing. "Well, actually, next month I'm lecturing at a conference in Florence. I'll be there a week without much to do."

Лэнгдон почувствовал, что тонет в ее прекрасных оливково-зеленых глазах.— Когда? — Он на секунду задумался. Странно, но она сумела прочитать его мысли, он задавал себе тот же вопрос. — Ну... э-э... вообще-то в следующем месяце я еду читать лекции. На конференцию во Флоренцию. Целую неделю проведу там.

"Is that an invitation?"

— Это что, приглашение?

"We'd be living in luxury. They're giving me a room at the Brunelleschi."

— Мы будем жить просто роскошно. Для меня забронирован номер в "Брунелески".

Sophie smiled playfully. "You presume a lot, Mr. Langdon."

Софи кокетливо улыбнулась:— Не слишком ли много себе позволяете, а, мистер Лэнгдон?

He cringed at how it had sounded. "What I meant—"

Он слегка поморщился. Действительно, вышло не слишком ловко.— Вообще-то я имел в виду...

"I would love nothing more than to meet you in Florence, Robert. But on one condition." Her tone turned serious. "No museums, no churches, no tombs, no art, no relics."

— Больше всего на свете мне хотелось бы встретиться с тобой во Флоренции, Роберт. Но только при одном условии. — Тон ее стал суровым. — Чтобы никаких музеев, церквей, никаких надгробий, предметов старины и искусства! Договорились?

"In Florence? For a week? There's nothing else to do."

— Во Флоренции? Но там же совершенно нечем больше заняться!

Sophie leaned forward and kissed him again, now on the lips. Their bodies came together, softly at first, and then

Софи снова подалась вперед и поцеловала его, на этот раз — в губы. Они слились в объятии, сначала нежном,

completely. When she pulled away, her eyes were full of promise.

затем страстном. Когда она наконец отстранилась, Лэнгдон прочел в ее глазах обещание.

"Right," Langdon managed. "It's a date."

— Хорошо, — кивнул он и хрипло добавил: — Договорились.

Epilogue

Эпилог

Robert Langdon awoke with a start. He had been dreaming. The bathrobe beside his bed bore the monogram HOTEL RITZ PARIS. He saw a dim light filtering through the blinds. Is it dusk or dawn? he wondered.

Роберт Лэнгдон проснулся словно от толчка. Ему снился какой-то сон. Он протер глаза и увидел: через спинку стула переброшен халат с монограммой "ОТЕЛЬ "РИТЦ", ПАРИЖ". Через шторы слабо просвечивал свет. Утро сейчас или вечер?..

Langdon's body felt warm and deeply contented. He had slept the better part of the last two days. Sitting up slowly in bed, he now realized what had awoken him... the strangest thought. For days he had been trying to sort through a barrage of information, but now Langdon found himself fixed on something he'd not considered before.

Лэнгдону было тепло и уютно. Он славно выспался, последние два дня почти не вылезал из постели. Он медленно сел и только сейчас понял, что его разбудило... Странная, совершенно неожиданная мысль. На протяжении нескольких дней он пытался разобраться в обрушившейся на него информации и вот теперь вдруг вспомнил то, что не учитывал прежде.

Could it be?

Возможно ли это?

He remained motionless a long moment.

Какое-то время он сидел совершенно неподвижно.

Getting out of bed, he walked to the marble shower. Stepping inside, he let the powerful jets message his shoulders. Still, the thought enthralled him.

Затем выбрался из постели, пошел в ванную, отделанную мрамором. Включил душ и подставил плечи под упругие струи воды. Нет, эта мысль положительно его заворожила.

Impossible.

Невозможно.

Twenty minutes later, Langdon stepped out of the Hotel Ritz into Place Vendome. Night was falling. The days of sleep had left him disoriented... and yet his mind felt oddly lucid. He had promised himself he would stop in the hotel lobby for a cafe au lait to clear his thoughts, but instead his legs carried him directly out the front door into the gathering Paris night.

Двадцать минут спустя Лэнгдон вышел из отеля "Ритц" на Вандомскую площадь. Близилась ночь. Отсыпаясь, он совершенно потерял счет времени... однако мысль работала на удивление ясно и четко. Он обещал себе, что непременно забежит в кафе на первом этаже отеля, выпить чашку кофе с молоком, но ноги, казалось, сами вынесли его на улицу, в сгущающиеся парижские сумерки.

Walking east on Rue des Petits Champs, Langdon felt a growing excitement. He turned south onto Rue Richelieu, where the air grew sweet with the scent of blossoming jasmine from the stately gardens of the Palais Royal.

Шагая к востоку по рю де Пти Шамп, Лэнгдон ощущал нарастающее возбуждение. Затем он свернул к югу, на рю Ришелье, где воздух насквозь пропах сладким ароматом жасмина, льющимся из сада Пале-Рояль.

He continued south until he saw what he was looking for— the famous royal arcade—a glistening expanse of polished black marble. Moving onto it, Langdon scanned the surface beneath his feet. Within seconds, he found what he knew was there—several bronze medallions embedded in the ground in a perfectly straight line. Each disk was five inches in diameter and embossed with the letters N and S.

Он продолжал идти, пока не заметил впереди то, что искал. Знаменитую королевскую аркаду из гладко отполированного черного мрамора. Зайдя под нее, Лэнгдон начал осматривать плиточный пол под ногами. И через несколько секунд увидел то, что ожидал: несколько бронзовых медальонов, вмонтированных в плиты и выстроившихся в идеально прямую линию. Каждый диск был пяти дюймов в диаметре и обозначен буквами "N" и "S".

Nord. Sud.

Nord. Sud^11.

He turned due south, letting his eye trace the extended line formed by the medallions. He began moving again, following the trail, watching the pavement as he walked. As he cut across the corner of the Comedie-Franqaise, another bronze medallion passed beneath his feet. Yes!

Он повернулся лицом к югу и двинулся по линии, прочерченной медальонами. Шел и не сводил глаз с тротуара. Дойдя до угла "Комеди-Франсез", увидел под ногой еще один медальон. Да, так и есть!

The streets of Paris, Langdon had learned years ago, were adorned with 135 of these bronze markers, embedded in sidewalks, courtyards, and streets, on a north-south axis across the city. He had once followed the line from Sacre-Coeur, north across the Seine, and finally to the ancient Paris Observatory. There he discovered the significance of the sacred path it traced.

Еще много лет назад Лэнгдон узнал о том, что улицы Парижа маркированы 135 бронзовыми дисками, вмонтированными в тротуары, плиты дворов и в проезжую часть улиц, и что линия эта пересекает город с севера на юг. Как-то раз он даже прошел вдоль этой линии, от Сакре-Кёр, а затем к югу, через Сену, и вышел к старинной Парижской обсерватории. Только там и понял значение этой "тропы".

The earth's original prime meridian.

Первый земной меридиан.

The first zero longitude of the world.

Первая нулевая долгота в мире.

Paris's ancient Rose Line.

Древняя линия Розы Парижа.

Now, as Langdon hurried across Rue de Rivoli, he could feel his destination within reach. Less than a block away.

Торопливо шагая по рю де Риволи, Лэнгдон чувствовал, что как никогда близок к цели. Еще один квартал и...

The Holy Grail 'neath ancient Roslin waits.

Грааль под древним Рослином вас ждет.

The revelations were coming now in waves. Sauniere's ancient spelling of Roslin... the blade and chalice... the tomb adorned with masters' art.

Все сходится!.. Происхождение слова "Рослин", упомянутого в стихах Соньера... сосуд и меч... надгробие, украшенное старыми мастерами...

Is that why Sauniere needed to talk with me? Had I unknowingly guessed the truth?

Так вот о чем хотел поговорить со мной Соньер! Да, почти наверняка. О том, что я, сам того не понимая, нащупал истину.

He broke into a jog, feeling the Rose Line beneath his feet, guiding him, pulling him toward his destination. As he entered the long tunnel of Passage Richelieu, the hairs on his neck began to bristle with anticipation. He knew that at the end of this tunnel stood the most mysterious of Parisian monuments—conceived and commissioned in the 1980s by the Sphinx himself, Francois Mitterrand, a man rumored to move in secret circles, a man whose final legacy to Paris was a place Langdon had visited only days before.

И Лэнгдон пустился бежать, ощущая под ногами линию Розы, что неумолимо вела его к заветной цели. Войдя в длинный туннель Пассажа Ришелье, он вдруг почувствовал, как волоски на руках встали дыбом от волнения. Он знал, что в конце туннеля стоит самый загадочный из всех парижских монументов, построенный по распоряжению Сфинкса — Франсуа Миттерана, человека, который, если верить слухам, был не чужд тайным обществам. Человека, последнее наследие которого Лэнгдон посещал не далее как несколько дней назад.

Another lifetime.

В другой жизни.

With a final surge of energy, Langdon burst from the passageway into the familiar courtyard and came to a stop. Breathless, he raised his eyes, slowly, disbelieving, to the glistening structure in front of him.

Запыхавшийся Лэнгдон выбежал из туннеля и оказался в знакомом уже дворе. И сразу остановился как вкопанный. А затем медленно, словно не веря в чудо, поднял глаза и увидел ее.

The Louvre Pyramid.

Пирамида Лувра.

Gleaming in the darkness.

Она светилась и переливалась в темноте.

He admired it only a moment. He was more interested in what lay to his right. Turning, he felt his feet again tracing the invisible path of the ancient Rose Line, carrying him across the courtyard to the Carrousel du Louvre—the enormous circle of grass surrounded by a perimeter of neatly trimmed hedges—once the site of Paris's primeval nature-worshipping festivals... joyous rites to celebrate fertility and the Goddess.

Но любовался он ею всего секунду. Его куда больше интересовало то, что находилось справа. Он развернулся и двинулся уже невидимой тропинкой, по линии Розы, через двор прямо к Карузель де Лувр, гигантскому кругу из стекла, обнесенному по периметру низенькой живой изгородью из аккуратно подстриженного кустарника. Именно здесь в незапамятные времена проводились в Париже языческие празднества, связанные с поклонением богине... веселые и буйные ритуалы, восславлявшие ее плодовитость и щедрость.

Langdon felt as if he were crossing into another world as he stepped over the bushes to the grassy area within. This hallowed ground was now marked by one of the city's most unusual monuments. There in the center, plunging into the earth like a crystal chasm, gaped the giant inverted pyramid of glass that he had seen a few nights ago when he entered the Louvre's subterranean entresol.

Лэнгдон перешагнул через кустарник, ступни утопали в густой траве, и ему показалось, что он входит в совсем иной мир. В центре круга находился один из самых необычных монументов Франции. В землю точно врастала стеклянная призма, гигантская перевернутая пирамида, которую он видел несколько дней назад, когда входил в подземные помещения Лувра.

La Pyramide Inversee.

La Pyramide Inversee.

Tremulous, Langdon walked to the edge and peered down into the Louvre's sprawling underground complex, aglow with amber light. His eye was trained not just on the massive inverted pyramid, but on what lay directly beneath it. There, on the floor of the chamber below, stood the tiniest of structures... a structure Langdon had mentioned in his manuscript.

Лэнгдон с замиранием сердца подошел к самому краю и посмотрел вниз, на необъятный подземный комплекс музея, светящийся янтарной подсветкой. И рассматривал он не только огромную перевернутую пирамиду, но и то, что находилось прямо под ней. Сооружение, о котором он, Лэнгдон, упоминал в своей рукописи.

Langdon felt himself awaken fully now to the thrill of unthinkable possibility. Raising his eyes again to the Louvre, he sensed the huge wings of the museum enveloping him... hallways that burgeoned with the world's finest art.

Он смотрел и сам до конца еще не верил, что это возможно. Снова взглянул на Лувр, и на миг показалось, что необъятные крылья здания обнимают его со всех сторон... бесконечные залы и галереи, где собраны величайшие в мире произведения искусства.

Da Vinci... Botticelli...

Да Винчи... Боттичелли...

Adorned in masters' loving art, She lies.

Украшенная мастерской рукой...

Alive with wonder, he stared once again downward through the glass at the tiny structure below.

Он снова посмотрел вниз, через стекло.

I must go down there!

Я должен туда спуститься!

Stepping out of the circle, he hurried across the courtyard back toward the towering pyramid entrance of the Louvre. The day's last visitors were trickling out of the museum.

Выйдя из круга, Лэнгдон поспешил через двор к огромной пирамиде, где располагался вход в музей. Оттуда выходили последние посетители.

Pushing through the revolving door, Langdon descended the curved staircase into the pyramid. He could feel the air grow cooler. When he reached the bottom, he entered the long tunnel that stretched beneath the Louvre's courtyard, back toward La Pyramide Inversee.

Толкнув вращающуюся дверь, Лэнгдон очутился в холле и сразу же бросился вниз, начал спускаться по спиралеобразной лестнице внутрь пирамиды. Воздух становился все прохладнее. И вот, оказавшись в самом низу, он вошел в длинный туннель, тянувшийся к перевернутой пирамиде.

At the end of the tunnel, he emerged into a large chamber. Directly before him, hanging down from above, gleamed the inverted pyramid—a breathtaking V-shaped contour of glass.

В конце туннеля оказался просторный зал. Прямо перед ним свисала с потолка, сверкая и переливаясь каждой гранью, перевернутая пирамида. Изящный контур из стекла в виде латинской буквы "V".

The Chalice.

Сосуд!

Langdon's eyes traced its narrowing form downward to its tip, suspended only six feet above the floor. There, directly beneath it, stood the tiny structure.

Лэнгдон окинул ее взором от вершины до самого кончика, повисшего на высоте около шести футов над полом. И там, прямо под ним, стояло еще одно сооружение. Совсем крохотное.

A miniature pyramid. Only three feet tall. The only structure in this colossal complex that had been built on a small scale.

Миниатюрная пирамида. Высотой в каких-то три фута, не более. Единственный маленький предмет в этом поражающем воображение колоссальном комплексе.

Langdon's manuscript, while discussing the Louvre's elaborate collection of goddess art, had made passing note of this modest pyramid. "The miniature structure itself protrudes up through the floor as though it were the tip of an iceberg—the apex, of an enormous, pyramidical vault, submerged below like a hidden chamber."

В своей рукописи, в главе, посвященной знаменитой коллекции Лувра из предметов культа богине, Лэнгдон упомянул об этой крохотной пирамиде лишь вскользь. Это миниатюрное сооружение выступает из пола точно вершина айсберга... верхушка гигантского пирамидообразного склепа, находящегося под землей, эдакой потайной камеры...

Illuminated in the soft lights of the deserted entresol, the two pyramids pointed at one another, their bodies perfectly aligned, their tips almost touching.

Купаясь в лучах мягкой подсветки, две пирамиды как бы указывали друг на друга. Их оси вытянулись по одной прямой, их кончики почти соприкасались.

The Chalice above. The Blade below.

Сосуд наверху. Меч снизу.

The blade and chalice guarding o'er Her gates. Langdon heard Marie Chauvel's words. One day it will dawn on you.

Сосуд и меч там охраняют вход. Лэнгдону показалось, будто он слышит голос Мари Шовель. Рано или поздно вы найдете то, что ищете.

He was standing beneath the ancient Rose Line, surrounded by the work of masters. What better place for Sauniere to keep watch? Now at last, he sensed he

Он стоял под древней линией Розы в окружении работ старых мастеров. Только теперь, как ему казалось, он понял истинное значение и смысл стихотворения

understood the true meaning of the Grand Master's verse. Raising his eyes to heaven, he gazed upward through the glass to a glorious, star-filled night.

Великого мастера. Посмотрел наверх и увидел: через стеклянный купол просвечивает звездное небо.

She rests at last beneath the starry skies.

Нашла она под звездами покой.

Like the murmurs of spirits in the darkness, forgotten words echoed. The quest for the Holy Grail is the quest to kneel before the boms of Mary Magdalene. A journey to pray at the feet of the outcast one.

Точно духи нашептывали ему из темноты, забытые слова тихим эхом отдавались под сводами. Поиски Грааля — это стремление преклонить колени перед прахом Марии Магдалины. Это путь к молитве перед светлым ликом отверженной.

With a sudden upwelling of reverence, Robert Langdon fell to his knees.

И, повинуясь невнятному зову, Роберт Лэнгдон упал на колени.

For a moment, he thought he heard a woman's voice... the wisdom of the ages... whispering up from the chasms of the earth.

На секунду ему почудилось, что он слышит женский голос. Голос мудрости, он доносился через века... шептал из бездны, из самых глубин земли.

1

Арт Бухвальд — знаменитый американский журналист-фельетонист, его работы печатались даже в СССР.

2

Месье Лэнгдон прибыл. Будет у вас через две минуты (фр.).

3

Исида — богиня плодородия, символ женственности в египетской мифологии. Согласно легенде, она зачала от своего мертвого мужа Осириса и родила сына Г ора, который должен был отомстить за отца.

4

Да? (фр.)

5

Капитан, прибыл агент из отдела криптографии (фр.).

6

Вы только посмотрите на него... бледный, как призрак... бредет по этому миру в одиночестве (исп.).

7

Добро пожаловать в Рим (ит.).

8

Скверная, плохая идея (фр.).

9

Ваше имя! Отвечайте! (фр.)

10

Это я (фр.).

11

На помощь! (фр.)

12

тоять! Иначе я его уничтожу! (фр.)

13

Оставьте! (фр.).

14

... по имени Софи Невё... И американец Роберт Лэнгдон... (фр.).

15

В чем дело? (фр.)

16

Я — Жером Колле. Лейтенант судебной полиции. Что у вас в машине? (Фр.)

17

ты, Роберт? (лат.) (Аллюзия — намек на знаменитую фразу Юлия Цезаря: "И ты, Брут?")

18

Поп, Александр (1688 — 1744) — английский поэт и философ. Фамилия Pope в переводе также означает "папа" — глава Римской католической церкви.

19

Фамилия Найт происходит от английского Knight — "рыцарь".

20

Часть Вестминстерского аббатства, где похоронены такие и цветные поэты и писатели, как Дж. Чосер, А. Теннисон, Ч. Диккенс и др

Content

Браун Дэн Код да Винчи - английский и русский параллельные тексты

1