Андерсен Ганс Христиан

Оле-Лукойе - английский и русский параллельные тексты

Ганс Христиан Андерсен.. Оле-Лукойе

Ole Lukoie

Оле-Лукойе

There's no one on earth who knows so many stories as Ole Lukoie-he certainly can tell them!

Никто в свете не знает столько сказок, сколько знает их Оле-Лукойе. Вот мастер-то рассказывать!

When night comes on and children still sit in good order around the table, or on their little stools, Ole Lukoie arrives.

Вечером, когда дети преспокойно сидят за столом или на своих скамеечках, является Оле-Лукойе.

He comes upstairs quietly, for he walks in his socks. Softly he opens the door, and flick! he sprinkles sweet milk in the children's eyes-just a tiny bit, but always enough to keep their eyes closed so they won't see him. He tiptoes behind them and breathes softly on their necks, and this makes their heads hang heavy. Oh yes!

Он обут в одни чулки и тихо-тихо поднимется по лестнице; потом осторожно приотворит дверь, неслышно шагнет в комнату и слегка прыснет детям в глаза молоком. В руках у него маленькая спринцовка, и молоко брызжет из нее тоненькой-тоненькой струйкой. Тогда веки у детей начинают слипаться, и они уж не могут разглядеть Оле, а он подкрадывается к ним сзади и начинает легонько дуть им в затылки. Подует, и головки у них сейчас отяжелеют.

But it doesn't hurt them, for Ole Lukoie loves children and only wants them to be quiet, and that they are only when they have been put to bed.

Боли при этом никакой: у Оле-Лукойе нет злого умысла; он хочет только, чтобы дети угомонились, а для этого их непременно надо уложить в постель!

He wants them to be quiet so that he can tell them stories.

Вот он и уложит их, а потом уж начнет рассказывать сказки.

As soon as the children fall asleep, Ole Lukoie sits down on the bed beside them. He is well dressed. His coat is made of silk, but it would be impossible to say what color it is because it gleams red, or green, or blue, as he turns about.

Когда дети заснут, Оле-Лукойе присаживается к ним на постель; одет он чудесно -- на нем шелковый кафтан, только нельзя сказать, какого цвета: он отливает то голубым, то зеленым, то красным, смотря по тому, в какую сторону повернется Оле.

Under each arm he carries an umbrella. One has pictures on it, and that one he opens up over good children. Then they dream the most beautiful stories all night long. The other is just a plain umbrella with nothing on it at all, and that one he opens over naughty children. Then they sleep restlessly, and when they wake up in the morning they have had no dreams at all.

Под мышками у него по зонтику: один с картинками, который он раскрывает над хорошими детьми, и тогда им всю ночь снятся чудеснейшие сказки, а другой совсем простой, гладкий, который он развертывает над нехорошими детьми; эти спят всю ночь, как чурбаны, и поутру оказывается, что они ровно ничего не видели во сне!

Now you shall hear how for a whole week Lukoie came every evening to a little boy named Hjalmar, and what he told him.

Послушаем же о том, как Оле-Лукойе навещал каждый вечер одного маленького мальчика Яльмара и рассказывал ему сказки!

There are seven of these stories, because there are seven days to a week.

Это будет целых семь сказок: в неделе ведь семь дней.

Monday

Понедельник

"Now listen," Ole Lukoie said, as soon as he got Hjalmar to bed that evening. "First, let's put things to rights."

-- Ну вот, -- сказал Оле-Лукойе, уложив Яльмара в постель, -- теперь разуберем комнату!

Then all the flowers in the flower pots grew to be big trees, arching their long branches under the ceiling and along the walls until the room became a beautiful bower.

И в один миг все комнатные цветы и растения выросли в большие деревья, которые протянули свои длинные ветви вдоль стен к самому потолку; вся комната превратилась в чудеснейшую беседку.

The limbs were loaded with flowers, each more lovely than any rose, and their fragrance was so sweet that if you wanted to eat it-it was sweeter than jam.

Ветки деревьев были усеяны цветами; каждый цветок по красоте и запаху был лучше розы, а вкусом слаще варенья; плоды же блестели, как золотые.

The fruit gleamed like gold, and besides there were dumplings bursting with currants.

Еще на деревьях были пышки, которые чуть не лопались от изюмной начинки.

It was all so splendid!

Просто чудо что такое!

Suddenly a dreadful howl came from the table drawer where Hjalmar kept his schoolbooks.

Вдруг поднялись ужасные стоны в ящике стола, где лежали учебные принадлежности Яльмара.

"What can the matter be?" said Ole Lukoie, as he went to the table and opened the drawer.

-- Что там такое! -- сказал Оле-Лукойе, пошел и выдвинул ящик.

It was the slate, which was throwing a fit and was ready to fall to pieces, because there was a mistake in the sum that had been worked on it. The slate pencil tugged and jumped at the end of its string as if it were a little dog. It wanted to correct the sum, but it could not.

Оказалось, что это рвала и метала аспидная доска: в решение написанной на ней задачи вкралась ошибка, и все вычисления готовы были распасться; грифель скакал и прыгал на своей веревочке, точно собачка; он очень желал помочь делу, да не мог.

Another lamentation came from Hjalmar's copybook. Oh, it was dreadful to listen to.

Громко стонала и тетрадь Яльмара; просто ужас брал, слушая ее!

On each page the capital letters stood one under the other, each with its little letter beside it. This was the copy.

На каждой странице, в начале каждой строки, стояли чудесные большие и рядом с ними маленькие буквы -- это была пропись; возле же шли другие, воображавшие, что держатся так же твердо.

Next to these were the letters which Hjalmar had written. Though they thought they looked just like the first ones, they tumbled all over the lines on which they were supposed to stand.

Их писал сам Яльмар, и они, казалось, спотыкались об линейки, на которых должны были бы стоять.

"See, this is how you should hold yourselves," said the copy. "Look, slanting like this, with a bold stroke."

-- Вот как надо держаться! -- говорила пропись. -Вот так, с легким наклоном направо!

"Oh, how glad we would be to do that!" Hjalmar's letters replied, "but we can't.

-- Ах, мы бы и рады, -- отвечали буквы Яльмара, -да не можем!

We are so weak."

Мы такие плохонькие!

"Then you must take medicine," Ole Lukoie told them.

-- Так я угощу вас детским порошком! -- сказал Оле-Лукойе.

"Oh no!" they cried, and stood up so straight that it was a pleasure to see them.

-- Ай, нет, нет! -- закричали они и выпрямились так, что любо!

"Now we can't tell any stories," said Ole Lukoie. "I must give them their exercises.

-- Ну, теперь нам не до сказок! -- сказал Оле-Лукойе. -- Будем-ка упражняться!

One, two! One, two!"

Раз-два! Раз-два!

He put the letters through their paces until they stood straight, more graceful than any copy could stand.

И он довел буквы Яльмара до того, что они стояли ровно и бодро, как любая пропись.

But when Ole Lukoie left, and Hjalmar looked at them in the morning, they were just as miserable as ever.

Но когда Оле-Лукойе ушел, и Яльмар утром проснулся, они смотрелись такими же жалкими, как прежде.

Tuesday

Вторник

As soon as Hjalmar was in bed, Ole Lukoie touched all the furniture in the room with his little magic sprinkler, and immediately everything began to talk. Everything talked about itself except the spittoon, which kept silent. It was annoyed that they should be so conceited as to talk only about themselves, and think only about themselves, without paying the least attention to it, sitting so humbly in the corner and letting everyone spit at it.

Как только Яльмар улегся, Оле-Лукойе дотронулся своею волшебною спринцовкой до комнатной мебели, и все вещи сейчас же начали болтать между собою; все, кроме плевательницы, -- эта молчала и сердилась про себя на их суетность говорить только о себе да о себе и даже не подумать о той, что так скромно стоит в углу и позволяет в себя плевать!

Over the chest of drawers hung a large painting in a gilt frame. It was a landscape in which one could see tall old trees, flowers in the grass, and a large lake from which a river flowed away through the woods, past many castles, far out to the open sea.

Над комодом висела большая картина в золоченой раме; на ней была изображена красивая местность: высокие, старые деревья, трава, цветы и большая река, убегавшая мимо чудных дворцов за лес, в далекое море.

Ole Lukoie touched the painting with his magic sprinkler, and the birds in it began to sing, the branches stirred on the trees, and the clouds billowed along. You could see their shadows sweep across the landscape.

Оле-Лукойе дотронулся волшебною спринцовкой до картины, и нарисованные на ней птицы запели, ветви деревьев зашевелились, а облака понеслись по небу; видно было даже, как скользила по картине их тень.

Then Ole Lukoie lifted little Hjalmar up to the frame and put the boy's feet into the picture, right in the tall grass, and there he stood.

Затем Оле приподнял Яльмара к раме, и мальчик стал ногами прямо в высокую траву.

The sun shone down on him through the branches of the trees, as he ran to the water and got into a little boat which was there.

Солнышко светило на него сквозь ветви деревьев, он побежал к воде и уселся в лодочку, которая колыхалась у берега.

It was painted red and white, and its sails shone like silver. Six swans, each with a golden crown around its neck and a bright blue star upon its forehead, drew the boat through the deep woods, where the trees whispered of robbers and witches, and the flowers spoke about the dainty little elves, and about all that the butterflies had told them.

Лодочка была выкрашена красною и белою краской, паруса блестели, как серебряные, и шесть лебедей в золотых коронах, с сияющими голубыми звездами на головах повлекли лодочку вдоль зеленых лесов, где деревья рассказывали о разбойниках и ведьмах, а цветы -- о прелестных маленьких эльфах и о том, что рассказывали им бабочки.

Splendid fish with scales like gold and silver swam after the boat. Sometimes they gave a leap-so that it said "splash" in the water. Birds red and blue, large and small, flew after the boat in two long lines. The gnats danced and the cockchafers went boom, boom! They all wanted to go with Hjalmar, and every one of them had a story to tell.

Чудеснейшие рыбы с серебристою и золотистою чешуей плыли за лодкой, ныряли и плескали в воде хвостами; красные, голубые, большие и маленькие птицы летели за Яльмаром двумя длинными вереницами; комары танцевали, а майские жуки гудели -- всем хотелось провожать Яльмара, и у каждого была для него наготове сказка.

What magnificent voyage that was!

Да, вот так было плаванье!

Sometimes the forest was deep and dark, and sometimes like the loveliest garden full of sun and flowers.

Леса то густели и темнели, то становились похожими на чудеснейшие сады, освещенные солнцем и усеянные цветами.

There were palaces of marble and glass, and on the balconies stood Princesses. Hjalmar knew them well. They were all little girls with whom he had played.

По берегам реки лежали большие хрустальные и мраморные дворцы; на балконах их стояли принцессы, и все это были знакомые Яльмару девочки, с которыми он часто играл.

Each of them stretched out her hand, and each held out the prettiest sugar pig that ever a cake woman sold.

Все они протягивали ему руки, и каждая держала в правой руке славного обсахаренного пряничного поросенка.

Hjalmar grasped each sugar pig as he went by, and the Princess held fast, so that each got a piece of it. The Princess got the smaller piece, and Hjalmar got the larger one.

Яльмар, проплывая мимо, схватывался за один конец пряника, принцесса крепко держалась за другой, и пряник разламывался пополам -каждый получал свою долю, но Яльмар побольше, принцесса поменьше.

Little Princes stood guard at each palace. They saluted with their swords, and caused raisins and tin soldiers to shower down. You could tell that they were Princes indeed.

У всех дворцов стояли на часах маленькие принцы; они отдавали Яльмару честь золотыми саблями и осыпали дождем изюма и оловянных солдатиков -- вот что значит настоящие принцы!

Sometimes Hjalmar sailed through the forests, sometimes through great halls, or straight through a town.

Яльмар плыл через леса, через какие-то огромные залы и города...

He also came through the town where his nurse lived, she who had carried him in her arms when he was a very small boy and had always been fond of him.

Проплыл он и через тот город, где жила его старая няня, которая нянчила его, когда он был еще малюткой, и очень любила его.

She bowed and waved, and sang the pretty song which she had made up herself and sent to Hjalmar:

И вот он увидел ее: она кланялась, посылала ему рукою воздушные поцелуи и пела хорошенькую песенку, которую сама сложила и прислала Яльмару:

"I think of you as often, Hjalmar, my little dear, As I've kissed your lips so soft, and Your cheeks and your eyes so clear. I heard your first laughter and weeping, And too soon I heard your good-bys. May God have you in his keeping, My angel from the skies."

Мой Яльмар, тебя вспоминаю Почти каждый день, каждый час! Сказать не могу, как желаю Тебя увидать вновь хоть раз! Тебя ведь я в люльке качала, Учила ходить, говорить, И в щечки, и в лоб целовала, Так как мне тебя не любить! Люблю тебя, ангел ты мой дорогой! Да будет вовеки Господь Бог с тобой!

All the birds sang too, and the flowers danced on their stalks, and the old trees nodded, just as if Ole Lukoie were telling stories to them.

И птички подпевали ей, цветы приплясывали, а старые ивы кивали головами, как будто Оле-Лукойе и им рассказывал сказку.

Wednesday

Среда

How the rain came down outdoors!

Ну и дождь лил!

Hjalmar could hear it in his sleep, and when Ole Lukoie opened the window the water had risen up to the window sill.

Яльмар слышал этот страшный шум даже во сне; когда же Оле-Лукойе открыл окно, оказалось, что вода стояла вровень с окном.

There was a real lake outside, and a fine ship lay close to the house.

Целое озеро! Зато к самому дому причалил великолепнейший корабль.

"If you will sail with me, little Hjalmar," said Ole Lukoie, "you can voyage to distant lands tonight and be back again by morning."

-- Хочешь прокатиться, Яльмар? -- спросил Оле. -Побываешь ночью в чужих землях, а к утру -опять дома!

Immediately Hjalmar stood in his Sunday clothes aboard this splendid ship.

И вот Яльмар, разодетый по-праздничному, очутился на корабле.

And immediately the weather turned glorious as they sailed through the streets and rounded the church.

Погода сейчас же прояснилась, и они поплыли по улицам, мимо церкви -- кругом было сплошное огромное озеро.

Now everything was a great wild sea.

Наконец они уплыли так далеко, что земля совсем скрылась из глаз.

They sailed until land was far out of sight, and they saw a flock of storks who also came from home and wanted to travel to warmer climes. These storks flew in line, one behind the other, and they had already flown a long, long way.

По поднебесью неслась стая аистов; они тоже собрались в чужие теплые края и летели длинною вереницей, один за другим.

One of them was so weary that his wings could scarcely carry him on.

Они были в пути уже много-много дней, и один из них так устал, что крылья почти отказывались ему служить.

He was the very last in the line, and soon he was left a long way behind the others. Finally he sank with outstretched wings, lower and lower. He made a few more feeble strokes with his wings, but it was no use.

Он летел позади всех, потом отстал и начал опускаться на своих распущенных крыльях все ниже и ниже, вот взмахнул ими еще раза два, но все напрасно!

Now he touched the ship's rigging with his feet, slid down the sail, and landed, bang! upon the deck.

Скоро он задел за мачту корабля, скользнул по снастям и -- бух! -- стал прямо на палубу.

The cabin boy caught him and put him in the chicken coop with the hens, ducks, and turkeys.

Юнга подхватил его и посадил в птичник к курам, уткам и индейкам.

The poor stork stood among them most dejected.

Бедняга аист стоял и уныло озирался кругом.

"Funny-looking fellow!" said all the hens.

-- Ишь какой! -- сказали куры.

The turkey gobbler puffed himself as big as ever he could, and asked the stork who he was. The ducks backed off and told each other, "He's a quack! He's a quack!"

А индюк надулся, как только мог, и спросил у аиста, кто он таков; утки же пятились, подт

Now the stork tried to tell them about the heat of Africa; about the pyramids; and about the ostrich, how it runs across the desert like a wild horse. But the ducks did not understand him. They said to each other,

И аист рассказал им о жаркой Африке, о пирамидах и страусах, которые носятся по пустыне с быстротой диких лошадей, но утки ничего этого не поняли и опять стали подталкивать одна другую:

"Don't we all agree that he's a fool?"

-- Ну, не глуп ли он?

"Yes, to be sure, he's a fool," the turkey gobbler gobbled, as the stork kept silent and thought of his Africa.

-- Конечно, глуп! -- сказал индюк и сердито забормотал. Аист замолчал и стал думать о своей Африке про себя.

"What beautiful thin legs you've got," said the turkey gobbler. "What do they cost a yard?"

-- Какие у вас чудесные тонкие ноги! -- сказал индюк. -- Почем аршин?

"Quack, quack, quack!" The ducks all laughed, but the stork pretended not to hear them.

-- Кряк! Кряк! Кряк! -- закрякали смешливые утки, но аист как будто и не слыхал.

"You can laugh too," the gobbler told him, "for that was a mighty witty remark, or was it too deep for you?

-- Могли бы и вы посмеяться с нами! -- сказал аисту индюк. -- Очень забавно было сказано! Да куда, это, верно, слишком низменно для него!

No indeed, he isn't very bright, so let's keep on being clever ourselves."

Вообще нельзя сказать, чтобы он отличался понятливостью! Что ж, будем забавлять самих себя!

The hens cackled, the ducks went "Quick, quack! quick, quack!" and it was dreadful to see how they made fun of him among themselves.

И курицы кудахтали, утки крякали, и это их ужасно забавляло.

But Hjalmar opened the back door of the chicken coop and called to the stork. He hopped out on the deck.

Но Яльмар подошел к птичнику, открыл дверцу, поманил аиста, и тот выпрыгнул к нему на палубу -- теперь он успел отдохнуть.

He was rested now, and he seemed to nod to Hjalmar to thank him. Then he spread his wings and flew away to the warm countries.

И вот аист как будто поклонился Яльмару в знак благодарности, взмахнул широкими крыльями и полетел в теплые края.

But the hens clucked, and the ducks quacked, and the turkey gobbler's face turned fiery red.

А курицы закудахтали, утки закрякали, индюк же так надулся, что гребешок у него весь налился кровью.

"Tomorrow we'll make soup out of you," said Hjalmar. With these words he woke up in his own little bed.

-- Завтра из вас сварят суп! -- сказал Яльмар и проснулся опять в своей маленькой кроватке.

It was a marvelous journey that Ole Lukoie had taken him on during the night.

Славное путешествие сделали они ночью с Оле-Лукойе!

Thursday

Четверг

"I tell you what," Ole Lukoie said. "Don't be afraid if I show you a little mouse." He held out a hand with the quaint little creature in it. "It has come to ask you to a wedding.

-- Знаешь что? -- сказал Оле-Лукойе. -- Только не испугайся! Я сейчас покажу тебе мышку! -- И правда, в руке у него была прехорошенькая мышка. -- Она явилась пригласить тебя на свадьбу!

There are two little mice here who are to enter into the state of marriage this very night.

Две мышки собираются сегодня ночью вступить в брак.

They live under the floor of your mother's pantry, which is supposed to be the most charming quarters."

Живут они под полом мамашиной кладовой. Чудесное помещение, говорят!

"How can I get through that little mouse hole in the floor?" Hjalmar asked.

-- А как же я пройду сквозь маленькую дырочку в полу? -- спросил Яльмар.

"Leave that to me," said Ole Lukoie. "I'll make you small enough."

-- Уж положись на меня! -- сказал Оле-Лукойе. -Ты у меня сделаешься маленьким.

Then he touched Hjalmar with his magic sprinkler.

И он дотронулся до мальчика своею волшебною спринцовкой.

He immediately became shorter and shorter, until at last he was only as tall as your finger.

Яльмар вдруг стал уменьшаться, уменьшаться и, наконец, сделался величиною всего с пальчик.

"Now you may borrow the tin soldier's uniform.

-- Теперь можно будет одолжиться мундиром у оловянного солдатика.

I think it will just fit you, and uniforms always look well when one is at a party."

Я думаю, этот наряд будет вполне подходящим: мундир так красит, ты же идешь в гости!

"Oh, don't they!" said Hjalmar. Instantly he was dressed like the finest tin soldier.

-- Ну, хорошо! -- согласился Яльмар и был наряжен чудеснейшим оловянным солдатиком.

"If you will be so kind as to sit in your mother's thimble," the mouse said, "I shall consider it an honor to pull you along."

-- Не угодно ли вам сесть в наперсток вашей матушки! -- сказала Яльмару мышка. -- Я буду иметь честь отвезти вас.

"Will you really go to all that trouble, young lady?" Hjalmar cried. And in this fashion, off they drove to the mouse's wedding.

-- Ах, неужели вы сами будете беспокоиться, барышня? -- сказал Яльмар, и они поехали на мышиную свадьбу.

First they went down a long passage under the floor boards. It was just high enough for them to drive through in the thimble, and the whole passage was lighted with touchwood.

Проскользнув в дырочку, прогрызенную мышами в полу, они попали сначала в длинный узкий проход-коридор, в котором как раз только и можно было проехать в наперстке. Коридор был иллюминирован гнилушками.

"Doesn't it smell delightful here?" said the mouse. "This whole road has been greased with bacon rinds, and there's nothing better than that."

-- Ведь чудный запах? -- спросила мышка-возница. -- Весь коридор смазан салом! Что может быть лучше?

Now they came to the wedding hall.

Наконец добрались и до самой залы, где праздновалась свадьба.

On the right stood all the little lady mice, whispering and giggling as if they were making fun of each other. On the left stood all the gentlemen mice, twirling their mustaches with their forepaws.

Направо, перешептываясь и пересмеиваясь между собой, стояли все мышки-дамы, а налево, покручивая лапками усы, -- мышки-кавалеры.

The bridegroom and his bride stood in a hollow cheese rind in the center of the floor, and kissed like mad, in plain view of all the guests. But of course they were engaged, and were to be married immediately.

По самой же середине, на выдолбленной корке сыра, возвышались жених с невестой и целовались на глазах у всех: они были ведь обручены и готовились вступить в брак.

More and more guests kept crowding in. The mice were nearly trampling each other to death, and the bridal couple had posted themselves in the doorway, so that no one could come or leave.

А гости все прибывали да прибывали; мыши чуть не давили друг друга насмерть, и вот счастливая парочка поместилась в самых дверях, так что никому больше нельзя было ни войти, ни выйти.

Like the passage, this whole hall had been greased with bacon rind, and that was the complete banquet. However, for the dessert, a pea was brought in, on which a little mouse of the family had bitten the name of the bridal couple, that is to say the first letter of the name.

Зала, как и коридор, вся была смазана салом; другого угощенья и не было; в виде же десерта гостей обносили горошиной, на которой одна родственница новобрачных выгрызла их имена, то есть, конечно, всего-навсего две первые буквы.

This was a most unusual touch.

Диво, да и только!

All the mice said it was a charming wedding, and that the conversation was perfect.

Все мыши объявили, что свадьба была великолепная и что время проведено очень приятно.

And then Hjalmar drove home again.

Яльмар поехал домой.

He had been in very high society, for all that he had been obliged to make himself very small to fit in the tin soldier's uniform.

Довелось и ему побывать в знатной компании, зато пришлось порядком съежиться и облечься в мундир оловянного солдатика.

Friday

Пятница

"It's astonishing how many older people are anxious to get hold of me," said Ole Lukoie. "Especially those whose consciences are bothering them.

-- Просто не верится, сколько есть пожилых людей, которым страх как хочется залучить меня к себе! -- сказал Оле-Лукойе. -- Особенно желают этого те, кто сделал что-нибудь дурное.

'Good little Ole,' they say to me, 'we can't close our eyes. We lie awake all night, facing our wicked deeds which sit on the edge of our beds like ugly little fiends and soak us in hot perspiration. Won't you come and turn them out so that we can have a good night's sleep?' At that they sigh very deeply.

"Добренький, миленький Оле, -- говорят они мне, -- мы просто не можем сомкнуть глаз, лежим без сна всю ночь напролет и видим вокруг себя все свои дурные дела. Они, точно гадкие, маленькие тролли, сидят по краям постели и брызжут на нас кипятком.

'We will be glad to pay you for it. Good night, Ole.

Мы бы с удовольствием заплатили тебе, Оле, -добавляют они с глубоким вздохом. -- Спокойной же ночи, Оле!

The money lies on the window sill.'

Деньги на окне!"

But I don't do things for pay," said Ole Lukoie.

Да что мне деньги! Я ни к кому не прихожу за деньги!

"What are we going to have tonight?" little Hjalmar asked.

-- За что бы нам взяться сегодня ночью? -спросил Яльмар.

"I don't know whether you'd like to go to a wedding again tonight but it's quite different from the one last night.

-- Не хочешь ли опять побывать на свадьбе? Только не на такой, как вчера.

Your sister's big doll, who looks like a man and is named Herman, is to be married to the doll called Bertha. It's Bertha's birthday, too, so there'll be no end to the presents."

Большая кукла твоей сестры, та, что одета мальчиком и зовется Г ерманом, хочет повенчаться с куклой Бертой; кроме того, сегодня день рождения куклы и потому готовится много подарков!

"Yes, I know," Hjalmar told him. "Whenever the dolls need new clothes, my sister either lets them have a birthday or hold a wedding.

-- Знаю, знаю! -- сказал Яльмар. -- Как только куклам понадобится новое платье, сестра сейчас празднует их рождение или свадьбу.

It must have happened a hundred times already."

Это уж было сто раз!

"Yes, but tonight is the hundred and first wedding, and, with one hundred and one, things come to an end.

-- Да, а сегодня ночью будет сто первый и, значит, последний!

That's why it's to be so splendid.

Оттого и готовится нечто необыкновенное.

Oh, look!"

Взгляни-ка!

Hjalmar looked over at the table.

Яльмар взглянул на стол.

There he saw a little pasteboard house with the windows alight, and all the tin soldiers presenting arms in front of it.

Там стоял домик из картона; окна были освещены, и все оловянные солдатики держали ружья на караул.

The bridal couple sat on the floor and leaned against the table leg. They looked thoughtful, and with good reason.

Жених с невестой задумчиво сидели на полу, прислонившись к ножке стола; да, им таки было о чем задуматься!

Ole Lukoie, rigged out in grandmother's black petticoat, married them off. When the ceremony was over, all the furniture in the room sang the following fine song, which the pencil had written. It went to the tune of the soldier's tattoo:

Оле-Лукойе, наряженный в бабушкину черную юбку, обвенчал их, и вся комнатная мебель запела, на мотив марша, забавную песенку, которую написал карандаш:

Let us lift up our voices as high as the sun, In honor of those who today are made one. Although neither knows quite what they've done, And neither one quite knows who's been won, Oh, wood and leather go well together, So let's lift up our voices as high as the sun.

Затянем песенку дружней, Как ветер пусть несется! Хотя чета наша, ей-ей, Ничем не отзовется. Из лайки оба и торчат На палках без движенья, Зато роскошен их наряд -Глазам на загляденье! Итак, прославим песней их: Ура! Невеста и жених!

Then they were given presents, but they had refused to take any food at all, because they planned to live on love.

Затем молодые получили подарки, но отказались от всего съедобного: они были сыты своей любовью.

"Shall we go to a summer resort, or take a voyage?" the bridegroom asked.

-- Что ж, поехать нам теперь на дачу или отправиться за границу? -- спросил молодой.

They consulted the swallow, who was such a traveler, and the old setting hen who had raised five broods of chicks.

На совет пригласили ласточку и старую курицу, которая уже пять раз была наседкой.

The swallow told them about the lovely warm countries where grapes hang in great ripe bunches, where the air is soft, and where the mountains have wonderful colors that they don't have here.

Ласточка рассказала о теплых краях, где зреют сочные, тяжелые виноградные кисти, где воздух так мягок, а горы расцвечены такими красками, о каких здесь не имеют и понятия.

"But they haven't got our green cabbage," the hen said. "I was in the country with all my chickens one summer and there was a sand pit in which we could scratch all day.

-- Там нет зато нашей зеленой капусты! -- сказала курица. -- Раз я со всеми своими цыплятами провела лето в деревне; там была целая куча песка, в котором мы могли рыться и копаться сколько угодно!

We also had access to a garden where cabbages grew.

Кроме того, нам был открыт вход в огород с капустой!

Oh, how green they were!

Ах, какая она была зеленая!

I can't imagine anything lovelier."

Не знаю, что может быть красивее!

"But one cabbage looks just like another," said the swallow, "and then we so often have bad weather. It is cold here-it freezes."

-- Да ведь один кочан похож на другой как две капли воды! -- сказала ласточка. -- К тому же здесь так часто бывает дурная погода. -- Ну, к этому можно привыкнуть! -- сказала курица. -А какой тут холод! Того и гляди замерзнешь! Ужасно холодно!

"That's good for the cabbage," said the hen. "Besides, it's quite warm at times.

-- То-то и хорошо для капусты! -- сказала курица. -- Да, наконец, и у нас бывает тепло!

Didn't we have a hot summer four years ago? For five whole weeks it was so hot that one could scarcely breathe.

Ведь четыре года тому назад лето стояло у нас целых пять недель! Да какая жарища-то была! Все задыхались!

Then too, we don't have all those poisonous creatures that infest the warm countries, and we don't have robbers.

Кстати сказать, у нас нет тех ядовитых животных, как у вас там! Нет и разбойников!

Anyone who doesn't think ours is the most beautiful country is a rascal.

Надо быть никуда не годным созданьем, чтобы не находить нашу страну самою лучшею в мире!

Why, he doesn't deserve to live here!" The hen burst into tears. "I have done my share of traveling.

Такое созданье недостойно и жить в ней! -- Тут курица заплакала. -- Я ведь тоже путешествовала, как же!

I once made a twelve-mile trip in a coop, and there's no pleasure at all in traveling."

Целых двенадцать миль проехала в бочонке! И никакого удовольствия нет в путешествии!

"Isn't the hen a sensible woman!" said Bertha, the doll. "I don't fancy traveling in the mountains because first you go up and then you go down.

-- Да, курица -- особа вполне достойная! -- сказала кукла Берта. -- Мне тоже вовсе не нравится ездить по горам, -- то вверх, то вниз, то вверх, то вниз!

No, we will move out by the sand pit and take our walks in the cabbage patch."

Нет, мы переедем на дачу, в деревню, где есть песочная куча, и будем гулять в огороде с капустой.

That settled the matter.

На том и порешили.

Saturday

Суббота

"Shall we have some stories?" little Hjalmar asked, as soon as Ole Lukoie had put him to bed.

-- А сегодня будешь рассказывать? -- спросил Яльмар, как только Оле-Лукойе уложил его в постель.

"There's no time for any tonight," Ole told him, as he spread his best umbrella over the boy. "Just look at these Chinamen."

-- Сегодня некогда! -- ответил Оле и раскрыл над мальчиком свой красивый зонтик. -- Погляди-ка вот на этих китайцев!

The whole umbrella looked like a large Chinese bowl, with blue trees and arched bridges on which little Chinamen stood nodding their heads.

Зонтик был похож на большую китайскую чашу, расписанную голубыми деревьями и узенькими мостиками, на которых стояли, кивая головами, маленькие китайцы.

"We must have all the world spruced up by tomorrow morning," said Ole. "It's a holiday because it is Sunday.

-- Сегодня надо будет принарядить к завтрашнему дню весь мир! -- продолжал Оле. -- Завтра святой день, воскресенье.

I must go to church steeples to see that the little church goblins are polishing the bells so that they will sound their best. I must go out into the fields to see whether the wind is blowing the dust off of the leaves and grass, and my biggest job of all will be to take down all the stars and shine them.

Мне надо пойти на колокольню посмотреть, вычистили ли церковные карлики все колокола, иначе они плохо будут звонить завтра; потом надо в поле -- посмотреть, смел ли ветер пыль с травы и листьев. Самая же трудная работа еще впереди: надо снять с неба и перечистить все звездочки.

I put them in my apron, but first each star must be numbered and the hole from which it comes must be numbered the same, so that they go back in their proper places, or they wouldn't stick. Then we would have too many falling stars, for one after another would come tumbling down."

Я собираю их в свой передник, но приходится нумеровать каждую звездочку и каждую дырочку, где она сидела, чтобы потом разместить их как следует, иначе они плохо будут держаться и посыплются с неба одна за другой!

"Oh I say, Mr Lukoie," said an old portrait that hung on the wall of Hjalmar's bedroom. "I am Hjalmar's great-grandfather. I thank you for telling the boy your stories, but you mustn't put wrong ideas in his head. The stars can't be taken down and polished.

-- Послушайте-ка, господин Оле-Лукойе! -- сказал вдруг висевший на стене старый портрет. -- Я прадедушка Яльмара и очень вам благодарен за то, что вы рассказываете мальчику сказки, но вы не должны извращать его понятий.

The stars are worlds too, just like the earth, and that's the beauty of them."

Звезды нельзя снимать с неба и чистить. Звезды -такие же светила, как наша земля, тем-то они и хороши!

"My thanks, you old great-grandfather," said Ole Lukoie. "I thank you, indeed!

-- Спасибо тебе, прадедушка! -- отвечал Оле-Лукойе. -- Спасибо!

You are the head of the family, you are the oldest of the ancestors, but I am older than you are.

Ты -- глава фамилии, "старая голова", но я все-таки постарше тебя!

I am an old heathen. The Greeks and the Romans called me their god of dreams.

Я старый язычник; римляне и греки звали меня богом сновидений!

I have been to the nobles' homes, and still go there. I know how to behave with all people, great and small.

Я имел и имею вход в знатнейшие дома и знаю, как обходиться и с большими, и с малыми!

Now you may tell stories yourself."

Можешь теперь рассказывать сам!

Ole Lukoie tucked his umbrella under his arm and took himself off.

И Оле-Лукойе ушел, взяв под мышку свой зонтик.

"Well! It seems one can't even express an opinion these days," the old portrait grumbled.

-- Ну, уж нельзя и высказать своего мнения! -сказал старый портрет.

And Hjalmar woke up.

Тут Яльмар проснулся.

Sunday

Воскресенье

"Good evening," said Ole Lukoie.

-- Добрый вечер! -- сказал Оле-Лукойе.

Hjalmar nodded, and ran to turn his great-grandfather's portrait to the wall so that it wouldn't interrupt them, as it had the night before.

Яльмар кивнул ему головкой, вскочил и повернул прадедушкин портрет лицом к стене, чтобы он опять не вмешался в разговор.

"Now," he said, "you must tell stories; about the five peas who lived in a pod, about the rooster's foot-track that courted the hen's foot-track, and about the darning needle who gave herself such airs because she thought she was a sewing needle."

-- А теперь расскажи мне сказки про пять зеленых горошин, родившихся в одном стручке, про петушиную ногу, которая ухаживала за куриной ногой, и про штопальную иглу, что воображала себя швейной иголкой.

"That would be too much of a good thing," said Ole Lukoie. "You know that I would rather show you things.

-- Ну, хорошенького понемножку! -- сказал Оле-Лукойе. -- Я лучше покажу тебе кое-что.

I shall show you my own brother. He too is named Ole Lukoie, but he comes only once to anyone.

Я покажу тебе своего брата, его тоже зовут Оле-Лукойе, но он ни к кому не является больше одного раза в жизни.

When he comes he takes people for a ride on his horse, and tells them stories.

Когда же явится, берет человека, сажает к себе на лошадь и рассказывает ему сказки.

He only knows two. One is more beautiful than anyone on earth can imagine, and the other is horrible beyond description."

Он знает только две: одна так бесподобно хороша, что никто и представить себе не может, а другая так ужасна, что... да нет, невозможно даже и сказать -- как!

Then Ole Lukoie lifted little Hjalmar up to the window.

Тут Оле-Лукойе приподнял Яльмара, поднес его к окну и сказал:

"There," he said, "you can see my brother, the other Ole Lukoie.

-- Сейчас увидишь моего брата, другого Оле-Лукойе.

He is also called Death.

Люди зовут его также смертью.

You can see that he doesn't look nearly as bad as they make him out to be in the picture books, where he is only bones and knuckles.

Видишь, он вовсе не такой страшный, каким рисуют его на картинках!

No, his coat is embroidered with silver. It is the magnificent uniform of a hussar, and a cloak of black velvet floats behind him and billows over his horse.

Кафтан на нем весь вышит серебром, что твой гусарский мундир; за плечами развевается черный бархатный плащ!

See how he gallops along."

Гляди, как он скачет в галоп!

And Hjalmar saw how the other Ole Lukoie rode off on his horse with young folk as well as old people.

И Яльмар увидал, как мчался во весь опор другой Оле-Лукойе и сажал к себе на лошадь и старых и малых.

He took some up before him, and some behind, but first he always asked them:

Одних он сажал перед собою, других позади, но сначала всегда спрашивал:

"What conduct is marked on your report card?"

— Какие у тебя отметки за поведение?

They all said, "Good", but he said,

— Хорошие! — отвечали все.

"Indeed. Let me see for myself."

— Покажите-ка! — говорил он.

Then they had to show him the card. All those who were marked "very good" or "excellent," he put on his horse in front of him, and told them a lovely story. But those who were marked "below average" or "bad" had to ride behind him, and he told them a frightful tale.

Приходилось показать, и вот тех, у кого были отличные или хорошие отметки, он сажал впереди себя и рассказывал им чудную сказку, а тех, у кого были посредственные или плохие, — позади себя, и эти должны были слушать ужасную сказку.

They shivered and wept, and tried to jump down off the horse. But this they couldn't do. They had immediately grown fast to it.

Они тряслись от страха, плакали и хотели спрыгнуть с лошади, да не могли: они сразу крепко прирастали к седлу.

"Why, Death is the most beautiful Ole Lukoie," Hjalmar exclaimed. "I'm not afraid of him."

— Но ведь смерть — чудеснейший Оле-Лукойе! — сказал Яльмар. — И я ничуть не боюсь его!

"You needn't be," Ole Lukoie told him, "only be sure that you have a good report card."

— Да и нечего бояться! — сказал Оле. — Смотри только, чтобы у тебя всегда были хорошие отметки за поведение!

"There now, that's instructive," great-grandfather's portrait muttered. "It certainly helps to speak one's mind."

— Да, вот это поучительно! — пробормотал прадедушкин портрет. — Все-таки, значит, не мешает иногда высказать свое мнение!

He was completely satisfied.

Он был очень доволен.

You see, that's the story of Ole Lukoie.

Вот тебе и вся история об Оле-Лукойе!

Tonight he himself can tell you some more.

А вечером пусть он сам расскажет тебе еще что-нибудь.

Content

Андерсен Ганс Христиан Оле-Лукойе - английский и русский параллельные тексты