Моэм Уильям Сомерсет

Узорный покров - английский и русский параллельные тексты

Уильям Сомерсет Моэм. Узорный покров

William Somerset Maugham

Уильям Сомерсет Моэм

The Painted Veil

Узорный покров

"...the painted veil which those who live call Life."

О, не приподнимай покров узорный, Который люди жизнью называют.

I

1

SHE gave a startled cry.

Она испуганно вскрикнула.

"What's the matter?" he asked.

- Что случилось? - спросил он.

Notwithstanding the darkness of the shuttered room he saw her face on a sudden distraught* with terror.

Ставни были закрыты, но он и в темноте увидел, что лицо ее исказилось от ужаса.

"Some one just tried the door."

- Кто-то пробовал отворить дверь.

"Well, perhaps it was the amah,* or one of the boys."

- Наверно, ама?[3] или кто-нибудь из слуг.

"They never come at this time.

- Они в это время никогда не приходят.

They know I always sleep after tiffin."*

Им известно, что после второго завтрака я всегда отдыхаю.

"Who else could it be?"

- Так кто же это мог быть?

"Walter," she whispered, her lips trembling.

- Уолтер, - прошептали ее дрогнувшие губы.

She pointed to his shoes.

Она указала на его ботинки.

He tried to put them on, but his nervousness, for her alarm was affecting him, made him clumsy, and besides, they were on the tight side.

Он попытался их надеть, но ее тревога передалась и ему - руки не слушались, к тому же ботинки были тесноваты.

With a faint gasp of impatience she gave him a shoe horn. She slipped into a kimono and in her bare feet went over to her dressing-table.

С коротким раздраженным вздохом она протянула ему рожок, а сама накинула кимоно и босиком прошла к туалетному столику.

Her hair was shingled and with a comb she had repaired its disorder before he had laced his second shoe.

Волосы ее были коротко острижены, и она привела их в порядок еще до того, как он успел зашнуровать второй ботинок.

She handed him his coat.

Она сунула ему в руки пиджак.

"How shall I get out?"

- Как мне выйти?

"You'd better wait a bit.

- Лучше подожди немного.

I'll look out and see that it's all right."

Я пойду взгляну, свободен ли путь.

"It can't possibly be Walter.

- Не мог это быть Уолтер.

He doesn't leave the laboratory till five."

Он ведь никогда не уходит из лаборатории раньше пяти.

"Who is it then?"

- А кто же?

They spoke in whispers now.

Они говорили шепотом.

She was quaking.

Ее трясло.

It occurred to him that in an emergency she would lose her head and on a sudden he felt angry with her.

У него мелькнула мысль, что в критическую минуту она способна потерять голову, и неожиданно он обозлился.

If it wasn't safe why the devil had she said it was?

Если риск был, какого черта она уверяла, что риска нет?

She caught her breath and put her hand on his arm.

Она ахнула и схватила его за руку.

He followed the direction of her glance.

Он проследил за ее взглядом.

They stood facing the windows that led out on the verandah.

Они стояли лицом к стеклянным дверям, выходившим на веранду.

They were shuttered and the shutters were bolted.

Ставни были закрыты, засовы задвинуты.

They saw the white china knob of the handle slowly turn.

Белая фарфоровая ручка двери медленно повернулась.

They had heard no one walk along the verandah.

А они и не слышали, чтобы кто-нибудь прошел по веранде.

It was terrifying to see that silent motion.

Среди полного безмолвия это было очень страшно.

A minute passed and there was no sound.

Прошла минута - ни звука.

Then, with the ghastliness of the supernatural, in the same stealthy, noiseless, and horrifying manner, they saw the white china knob of the handle at the other window turn also.

Потом так же бесшумно, так же пугающе, словно повинуясь сверхъестественной силе, повернулась белая фарфоровая ручка второй двери.

It was so frightening that Kitty, her nerves failing her, opened her mouth to scream; but, seeing what she was going to do, he swiftly put his hand over it and her cry was smothered in his fingers.

Это было так жутко, что Китти не выдержала, открывая рот, готовая закричать, но он, заметив это, быстро накрыл ей рот ладонью, и крик замер у него между пальцев.

Silence.

Молчание.

She leaned against him, her knees shaking, and he was afraid she would faint.

Она прислонилась к нему, колени у нее дрожали, он боялся, что она потеряет сознание.

Frowning, his jaw set, he carried her to the bed and sat her down upon it.

Хмурясь, сжав зубы, он подхватил ее и отнес на кровать.

She was as white as the sheet and notwithstanding his tan his cheeks were pale too.

Она была белее простыни, и сам он побледнел под загаром.

He stood by her side looking with fascinated gaze at the china knob.

Он стоял, не в силах оторвать взгляд от фарфоровой ручки.

They did not speak.

Оба молчали.

Then he saw that she was crying.

Потом он увидел, что она плачет.

"For God's sake don't do that," he whispered irritably. "If we're in for it we're in for it.

- Ради Бога, перестань, - шепнул он сердито. -Попались так попались.

We shall just have to brazen it out."

Как-нибудь выкрутимся.

She looked for her handkerchief and knowing what she wanted he gave her her bag.

Она стала искать платок, и он подал ей ее сумочку.

"Where's your topee?"*

- Где твой шлем?

"I left it downstairs."

- Оставил внизу.

"Oh, my God!"

- О Господи!

"I say, you must pull yourself together.

- Да ну же, возьми себя в руки.

It's a hundred to one it wasn't Walter.

Ручаюсь, что это был не Уолтер.

Why on earth should he come back at this hour?

С какой стати ему было приходить домой в это время?

He never does come home in the middle of the day, does he?"

Ведь он никогда не приходит среди дня?

"Never."

- Никогда.

"I'll bet you anything you like it was the amah."

- Ну вот. Г олову даю на отсечение, что это была ама.

She gave him the shadow of a smile.

Она чуть заметно улыбнулась.

His rich, caressing voice reassured her and she took his hand and affectionately pressed it.

Его теплый, обволакивающий голос немного успокоил ее, она взяла его руку и ласково пожала.

He gave her a moment to collect herself.

Он дал ей время собраться с силами, потом сказал:

"Look here, we can't stay here for ever," he said then.

- Ну знаешь, надо на что-то решаться.

"Do you feel up to going out on the verandah and having a look?"

Может, выйдешь на веранду, оглядишься?

"I don't think I can stand."

- Мне кажется, если я встану, то сразу упаду.

"Have you got any brandy in here?"

- Бренди у тебя здесь есть?

She shook her head.

Она покачала головой.

A frown for an instant darkened his brow, he was growing impatient, he did not quite know what to do.

Он помрачнел, чувствуя, что теряет терпение, не зная, как быть.

Suddenly she clutched his hand more tightly.

Вдруг она крепче стиснула его руку.

"Suppose he's waiting there?"

- А если он там дожидается?

He forced his lips to smile and his voice retained the gentle, persuasive tone the effect of which he was so fully conscious of.

Он заставил себя улыбнуться и отвечал тем же мягким, ласкающим голосом, силу которого так хорошо сознавал:

"That's not very likely.

- Ну, это едва ли.

Have a little pluck, Kitty.

Да не трусь ты, Китти.

How can it possibly be your husband?

Не мог это быть твой муж.

If he'd come in and seen a strange topee in the hall and come upstairs and found your room locked, surely he would have made some sort of row.

Если бы он пришел и увидел в прихожей чужой шлем, а поднявшись наверх, обнаружил, что твоя дверь заперта, уж он не стал бы молчать.

It must have been one of the servants.

Конечно же, это был кто-нибудь из слуг.

Only a Chinese would turn a handle in that way."

Только китаец мог повернуть ручку так осторожно.

She did feel more herself now.

У нее немного отлегло от сердца.

"It's not very pleasant even if it was only the amah."

- Не очень-то это приятно, даже если это была ама.

"She can be squared and if necessary, I'll put the fear of God into her.

- С ней можно договориться, а в случае чего я ее припугну.

There are not many advantages in being a government official, but you may as well get what you can out of it."

Быть правительственным чиновником не так уж сладко, но кое-какие преимущества это дает.

He must be right.

Наверно, он прав.

She stood up and turning to him stretched out her arms: he took her in his and kissed her on the lips.

Она встала, повернулась к нему, протянула руки, он обнял ее и поцеловал в губы.

It was such rapture that it was pain.

Она задохнулась от счастья, как от боли.

She adored him.

Она боготворила его.

He released her and she went to the window.

Он отпустил ее, и она пошла к двери.

She slid back the bolt and opening the shutter a little looked out.

Отодвинула засов, приоткрыла ставень, выглянула.

There was not a soul.

Ни души.

She slipped on to the verandah, looked into her husband's dressing-room and then into her own sitting-room.

Она скользнула на веранду, заглянула в туалетную комнату мужа, потом в свой будуар.

Both were empty.

Пусто и там и тут.

She went back to the bedroom and beckoned to him.

Она вернулась в спальню и поманила его:

"Nobody."

- Никого.

"I believe the whole thing was an optical delusion."

- Скорее всего это был обман зрения.

"Don't laugh.

- Не смейся.

I was terrified.

Я до смерти перепугалась.

Go into my siting-room and sit down. I'll put on my stockings an some shoes."

Пройди в мой будуар и подожди там, я только обуюсь.

II

2

HE did as she bade and in five minutes she joined him.

Он послушался, и через пять минут она тоже пришла в будуар.

He was smoking a cigarette.

Он курил папиросу.

"I say, could I have a brandy and soda?"

- Ну что, получу я теперь бренди с содовой?

"Yes, I'll ring."

- Да, сейчас позвоню.

"I don't think it would hurt you by the look of things."

- Тебе и самой не мешало бы выпить.

They waited in silence for the boy to answer. She gave the order.

Они молча дождались, пока явился бой и, выслушав приказание, вышел из комнаты, а потом она сказала:

"Ring up the laboratory and ask if Walter is there," she said then.

- Позвони в лабораторию, спроси, там ли Уолтер.

"They won't know your voice."

Твоего голоса они не знают.

He took up the receiver and asked for the number.

Он взял трубку, назвал номер.

He inquired whether Dr. Fane was in.

Попросил к телефону доктора Фейна.

He put down the receiver.

Положил трубку и сообщил:

"He hasn't been in since tiffin," he told her.

- Ушел еще до завтрака.

"Ask the boy whether he has been here."

Спроси боя, приходил ли он домой.

"I daren't.

- Боюсь.

It'll look so funny if he has and I didn't see him."

Странно получится, если он приходил, а я его не видела.

The boy brought the drinks and Townsend helped himself.

Бой принес поднос с напитками, и Таунсенд налил себе стакан.

When he offered her some she shook her head.

Предложил и ей, но она отказалась.

"What's to be done if it was Walter?" she asked.

- Как же быть, если это был Уолтер? - спросила она.

"Perhaps he wouldn't care."

- Может, он посмотрит на это сквозь пальцы?

"Walter?"

- Кто, Уолтер?

Her tone was incredulous.

В ее голосе прозвучало сомнение.

"It's always struck me he was rather shy.

- Мне он всегда казался человеком застенчивым.

Some men can't bear scenes, you know.

Есть, знаешь ли, мужчины, которые не выносят сцен.

He's got sense enough to know that there's nothing to be gained by making a scandal.

У него хватит ума понять, что устраивать скандал - не в его интересах.

I don't believe for a minute it was Walter, but even if it was, my impression is that he'll do nothing.

Я ни на минуту не допускаю, что это был Уолтер, но, даже если это был он, сдается мне, что он ничего не предпримет.

I think he'll ignore it."

Просто оставит без внимания.

She reflected for a moment.

Она отозвалась не сразу.

"He's awfully in love with me."

- Он в меня сильно влюблен.

"Well, that's all to the good.

- Ну что ж, тем лучше.

You'll get round him."

Ты усыпишь его подозрения.

He gave her that charming smile of his which she had always found so irresistible.

Он подарил ее той чарующей улыбкой, которую она всегда находила неотразимой.

It was a slow smile which started in his clear blue eyes and travelled by perceptible degrees to his shapely mouth. He had small white even teeth.

Улыбка была медленная, она возникала в его ясных синих глазах и зримо спускалась к красиво очерченному рту, обнажая ровные мелкие белые зубы.

It was a very sensual smile and it made her heart melt in her body.

Очень чувственная улыбка, от которой у нее все таяло внутри.

"I don't very much care," she said, with a flash of gaiety. "It was worth it."

- А мне все равно, - сказала она почти весело. -Дело того стоило.

"It was my fault."

- Это я виноват.

"Why did you come?

- Да, зачем ты пришел?

I was amazed to see you."

Я просто глазам не поверила.

"I couldn't resist it."

- Не мог удержаться.

"You dear."

- Милый.

She leaned a little towards him, her dark and shining eyes gazing passionately into his, her mouth a little open with desire, and he put his arms round her.

Она склонилась к нему, страстно глядя ему в глаза своими темными блестящими глазами, приоткрыв губы, и он обнял ее.

She abandoned herself with a sigh of ecstasy to their shelter.

С блаженным вздохом она отдалась под защиту этих сильных рук.

"You know you can always count on me," he said.

- Ты же знаешь, что можешь на меня положиться,- сказал он.

"I'm so happy with you.

- Мне с тобой так хорошо.

I wish I could make you as happy as you make me."

Если б знать, что тебе так же хорошо со мной.

"You're not frightened any more?"

- И страхи прошли?

"I hate Walter," she answered.

- Я ненавижу Уолтера, - ответила она.

He did not quite know what to say to this, so he kissed her. Her face was very soft against his.

Что сказать на это, он не знал и только поцеловал ее, вдохнув прелесть ее нежной кожи.

But he took her wrist on which was a little gold watch and looked at the time.

А потом взял ее руку и посмотрел на золотые часики-браслет.

"Do you know what I must do now?"

- Ты знаешь, что мне теперь пора делать?

"Bolt?" she smiled.

- Бежать? - улыбнулась она.

He nodded.

Он кивнул.

For one instant she clung to him more closely, but she felt his desire to go, and she released him.

На мгновение она крепче прильнула к нему, но, почувствовав, что ему не терпится уйти, тут же отстранилась.

"It's shameful the way you neglect your work.

- Просто безобразие так запускать работу.

Be off with you."

Уходи сию же минуту.

He could never resist the temptation to flirt.

Он никогда не мог устоять перед искушением пококетничать.

"You seem in a devil of a hurry to get rid of me," he said lightly.

- Надо же, как ты спешишь от меня избавиться! -парировал он шутливо.

"You know that I hate to let you go."

- Ты сам знаешь, я не хочу, чтобы ты уходил.

Her answer was low and deep and serious.

Это было сказано тихо, искренне, серьезно.

He gave a flattered laugh.

Он усмехнулся, польщенный.

"Don't worry your pretty little head about our mysterious visitor.

- Не ломай себе головку над нашим таинственным гостем.

I'm quite sure it was the amah.

Я уверен, это была ама.

And if there's any trouble I guarantee to get you out of it."

А если возникнут затруднения, не сомневайся, я тебя выручу.

"Have you had a lot of experience?"

- У тебя в этом смысле богатый опыт?

His smile was amused and complacent.

Он улыбнулся весело и самодовольно.

"No, but I flatter myself that I've got a head screwed on my shoulders."

- Нет, но смею думать, у меня есть голова на плечах.

III

3

SHE went out on to the verandah and watched him leave the house.

Она вышла на веранду и видела, как он уходил.

He waved his hand to her.

Он помахал ей.

It gave her a little thrill as she looked at him; he was forty-one, but he had the lithe figure and the springing step of a boy.

Она смотрела ему вслед, и сердце ее трепетало. Сорок один год, а фигура легкая и походка пружинистая, как у юноши.

The verandah was in shadow; and lazily, her heart at ease with satisfied love, she lingered.

Веранда была в тени, и она еще помедлила там, разнеженная, утомленная любовью.

Their house stood in the Happy Valley, on the side of the hill, for they could not afford to live on the more eligible but expensive Peak.

Дом их стоял в Счастливой долине, на склоне холма. Более фешенебельная, но и более дорогая Вершина была им не по средствам.

But her abstracted gaze scarcely noticed the blue sea and the crowded shipping in the harbour.

Но ее рассеянный взор почти не воспринимал синеву моря и гавань, заполненную судами.

She could think only of her lover.

Все ее мысли были о любовнике.

Of course it was stupid to behave as they had done that afternoon, but if he wanted her how could she be prudent?

Сегодня они, конечно, допустили страшную глупость, но возможно ли осторожничать, если он ее хочет?

He had come two or three times after tiffin, when in the heat of the day no one thought of stirring out, and not even the boys had seen him come and go.

Два-три раза он уже заходил к ней после второго завтрака, когда все спасаются по домам от жары, и даже бои не видели, как он входил в дом и выходил на улицу.

It was very difficult at Hong Kong.

В Гонконге с этим было очень трудно.

She hated the Chinese city and it made her nervous to go into the filthy little house off the Victoria Road in which they were in the habit of meeting.

Она ненавидела китайскую часть города, всегда нервничала, входя в грязный домишко близ Виктория-роуд, где обычно происходили их свидания.

It was a curio* dealer's; and the Chinese who were sitting about stared at her unpleasantly; she hated the ingratiating smile of the old man who took her to the back of the shop and then up a dark flight of stairs.

Дом принадлежал торговцу-антиквару, и китайцы, рассевшись в лавке, глазели на нее. Она ненавидела угодливую улыбку на лице старика хозяина, когда он провожал ее в глубину дома и вверх по темной лестнице.

The room into which he led her was frowsy and the large wooden bed against the wall made her shudder.

Комната, куда он вводил ее, была неопрятная, душная, от большой деревянной кровати, стоявшей у стены, ее бросало в дрожь.

"This is dreadfully sordid, isn't it?" she said to Charlie the first time she met him there.

- Неприглядно здесь, правда? - сказала она, когда встретилась там с Чарли в первый раз.

"It was till you came in," he answered.

- Было неприглядно, пока ты не вошла, - ответил он.

Of course the moment he took her in his arms she forgot everything.

И конечно же, стоило ему обнять ее, как она обо всем забыла.

Oh, how hateful it was that she wasn't free, that they both weren't free!

О, как ужасно, что она не свободна, что они не свободны!

She didn't like his wife.

Его жена ей не нравилась.

Kitty's wandering thoughts dwelt now for a moment on Dorothy Townsend.

И сейчас она снова вспомнила Дороти Таунсенд.

How unfortunate to be called Dorothy!

Даже имя ей досталось неудачное - Дороти.

It dated you.

Такое имя старит женщину.

She was thirty-eight at least.

Ей лет тридцать восемь, никак не меньше.

But Charlie never spoke of her.

Но Чарли о ней никогда не говорит.

Of course he didn't care for her; she bored him to death.

Он, разумеется, не любит ее, она ему до смерти надоела.

But he was a gentleman.

Но он джентльмен.

Kitty smiled with affectionate irony: it was just like him, silly old thing; he might be unfaithful to her, but he would never allow a word in disparagement* of her to cross his lips.

Китти улыбнулась ласково и насмешливо. Вот дурачок - изменять жене считает возможным, но не позволит себе ни единого осудительного слова по ее адресу.

She was a tallish woman, taller than Kitty, neither stout nor thin, with a good deal of pale brown hair; she could never have been pretty with anything but the prettiness of youth; her features were good enough without being remarkable and her blue eyes were cold.

Она была высокого роста, выше Китти, не худая и не толстая, с густой русой шевелюрой. Красотой, вероятно, никогда не блистала, разве что красотой молодости. Черты лица недурны, но ничего особенного, голубые глаза холодные.

She had a skin that you would never look at twice and no colour in her cheeks.

Кожа неважная, щеки без румянца.

And she dressed like - well, like what she was, the wife of the Assistant Colonial Secretary at Hong Kong.

И одевается, как... ну, как и следует одеваться жене помощника губернатора в Гонконге.

Kitty smiled and gave her shoulders a faint shrug.

Китти улыбнулась и слегка пожала плечами.

Of course no one could deny that Dorothy Townsend had a pleasant voice.

Никто, конечно, не стал бы отрицать, что голос у Дороти Таунсенд приятный.

She was a wonderful mother, Charlie always said that of her, and she was what Kitty's mother called a gentlewoman.

Она прекрасная мать, Чарли вечно об этом толкует, а мать Китти говорит о таких женщинах, что они "из благородного семейства".

But Kitty did not like her.

Но Китти ее не любила.

She did not like her casual manner; and the politeness with which she treated you when you went there, to tea or dinner, was exasperating because you could not but feel how little interest she took in you.

Ей не нравилось, что Дороти держится так непринужденно, ее бесила вежливость, которую та проявляла, когда они бывали приглашены к Таунсендам на чаепитие или на обед, - сразу чувствовалось, что ты ей глубоко безразлична.

The fact was, Kitty supposed, that she cared for nothing but her children: there were two boys at school in England, and another boy of six whom she was going to take home next year.

Наверно, вся беда в том, думала Китти, что ее ничего не интересует, кроме собственных детей. Два ее сына учились в школе в Англии, и был еще младший, шести лет, того она собиралась отвезти в Англию на будущий год.

Her face was a mask.

А лицо у нее было как маска.

She smiled and in her pleasant, well-mannered way said the things that were expected of her; but for all her cordiality held you at a distance.

Она улыбалась и приятным, воспитанным тоном говорила то, что от нее ожидали услышать, но при всей сердечности держала людей на расстоянии.

She had a few intimate friends in the Colony and they greatly admired her.

Было у нее в городе несколько близких приятельниц, те все как одна восхищались ею.

Kitty wondered whether Mrs. Townsend thought her a little common.

Китти подумалось, не считает ли ее миссис Таунсенд немного вульгарной.

She flushed.

Она вспыхнула.

After all there was no reason for her to put on airs.

А кто она такая, эта Дороти, чтобы задирать нос?

It was true that her father had been a Colonial Governor and of course it was very grand while it lasted - every one stood up when you entered a room and men took off their hats to you as you passed in your car - but what could be more insignificant than a Colonial Governor when he had retired?

Правда, отец ее был губернатором целой колонии, это, конечно, очень почетно - когда входишь в комнату, все встают, когда проезжаешь в автомобиле, мужчины на улице снимают шляпы, -но стоит колониальному губернатору уйти в отставку, и он - ничто, ноль без палочки.

Dorothy Townsend's father lived on a pension in a small house at Earl's Court.

Отец Дороти Таунсенд живет теперь на пенсию в маленьком доме на Эрлс-Корт, в Лондоне.

Kitty's mother would think it a dreadful bore if she asked her to call.

Мать Китти еще подумала бы, стоит ли идти к Дороти в гости, если бы та ее пригласила.

Kitty's father, Bernard Garstin, was а К. C.* and there was no reason why he should not be made a judge one of these days.

Отец Китти, Бернард Гарстин, - королевский адвокат, не сегодня завтра будет назначен судьей.

Anyhow they lived in South Kensington.

И живут они как-никак в Саут-Кенсинг-тоне.

IV

4

KITTY, coming to Hong Kong on her marriage, had found it hard to reconcile herself to the fact that her social position was determined by her husband's occupation.

Когда Китти после свадьбы приехала в Гонконг, ей было нелегко примириться с тем, что ее положение в обществе определяется специальностью ее мужа.

Of course every one had been very kind and for two or three months they had gone out to parties almost every night; when they dined at Government House the Governor took her in as a bride; but she had understood quickly that as the wife of the Government bacteriologist she was of no particular consequence.

Да, встретили ее очень радушно, и первые два-три месяца они чуть не каждый вечер бывали в гостях. Когда их пригласили на обед в губернаторский дом, губернатор сам повел ее к столу, как новобрачную; но она быстро смекнула, что как жена правительственного бактериолога котируется невысоко.

It made her angry.

Это ее рассердило.

"It's too absurd," she told her husband. "Why, there's hardly any one here that one would bother about for five minutes at home.

- Какое идиотство, - заявила она мужу. - Да таких, как эти люди, мы в Англии в грош не ставили.

Mother wouldn't dream of asking any of them to dine at our house."

Моей маме и в голову не пришло бы пригласить их к нам на обед.

"You mustn't let it worry you," he answered. "It doesn't really matter, you know."

- Пусть это тебя не волнует, - ответил он. - Ведь это не имеет значения.

"Of course it doesn't matter, it only shows how stupid they are, but it is rather funny when you think of all the people who used to come to our house at home that here we should be treated like dirt."

- Конечно, не имеет значения, это только показывает, какие они идиоты, но, когда вспомнишь, какие люди бывали у нас в доме, как-то странно, что здесь на нас смотрят сверху вниз.

"From a social standpoint the man of science does not exist," he smiled.

Он улыбнулся. - С точки зрения света, ученый -величина несуществующая.

She knew that now, but she had not known it when she married him.

Теперь-то она это знала - не знала тогда, когда выходила за него замуж.

"I don't know that it exactly amuses me to be taken in to dinner by the agent of the P. and O.," she said, laughing in order that what she said might not seem snobbish.

- Не могу сказать, что меня очень радует, когда меня сажают за столом рядом с агентом пароходной компании, - сказала она и засмеялась, чтобы он не усмотрел в ее словах снобизма.

Perhaps he saw the reproach behind her lightness of manner, for he took her hand and shyly pressed it.

Может быть, за наигранной легкостью ее тона он почувствовал упрек, потому что робко пожал ее руку.

"I'm awfully sorry, Kitty dear, but don't let it vex you."

- Мне очень жаль, Китти, милая, но ты не огорчайся.

"Oh, I'm not going to let it do that."

- А я и не думаю огорчаться.

V

5

IT couldn't have been Walter that afternoon.

Нет, не мог это быть Уолтер.

It must have been one of the servants and after all they didn't matter.

Не иначе как кто-нибудь из слуг, а это, в конце концов, не важно.

Chinese servants knew everything anyway.

Слуги-китайцы все равно все знают.

But they held their tongues.

Но умеют держать язык за зубами.

Her heart beat a little faster as she remembered the way in which that white china knob slowly turned.

Сердце ее чуть екнуло, когда она вспомнила, как поворачивалась белая фарфоровая дверная ручка.

They mustn't take risks like that again.

Нельзя больше так рисковать.

It was better to go to the curio shop.

Лучше встречаться в лавке у антиквара.

No one who saw her go in would think anything of it, and they were absolutely safe there.

Никто ничего не подумает, даже если увидит, как она туда входит, а уж там они в безопасности.

The owner of the shop knew who Charlie was and he was not such a fool as to put up the back of the Assistant Colonial Secretary.

Хозяин лавки знает, какой пост занимает Чарли, и не такой он дурак, чтобы вызвать недовольство помощника губернатора.

What did anything matter really but that Charlie loved her?

И вообще все не важно, кроме того, что Чарли ее любит.

She turned away from the verandah and went back into her sitting-room. She threw herself down on the sofa and stretched out her hand to get a cigarette.

Она вернулась в свой будуар, бросилась на диван и потянулась за папиросой.

Her eye caught sight of a note lying on the top of a book. She opened it.

Увидела какую-то записку, лежащую на книге, и развернула ее.

It was written in pencil.

Записка была наспех написана карандашом.

Dear Kitty,

"Милая Китти!

Here is the book you wanted.

Вот книга, которую Вы хотели прочесть.

I wasjust going to send it when I met Dr. Fane and he said he'd bring it round him -self as he was passing the house.

Я как раз собиралась послать ее Вам, но встретила д-ра Фейна, и он сказал, что сам ее Вам передаст, так как будет проходить мимо дома.

V.H.

Ваша В. X."

She rang the bell and when the boy came asked him who had brought the book and when.

Она позвонила и, когда вошел бой, спросила, кто принес эту книгу и когда.

"Master bring it, missy, after tiffin," he answered.

- Принес хозяин, мисси, после завтрак.

Then it had been Walter.

Значит, это был Уолтер.

She rang up the Colonial Secretary's office at once and asked for Charlie. She told him what she had just learned.

Она тут же позвонила по телефону в канцелярию губернатора и, попросив соединить ее с Чарли, сообщила ему эту новость.

There was a pause before he answered.

Ответ последовал не сразу.

"What shall I do?" she asked.

- Что мне делать? - спросила она.

"I'm in the middle of an important consultation.

- У меня идет важное совещание.

I'm afraid I can't talk to you now.

К сожалению, сейчас говорить с вами не могу.

My advice to you is to sit tight."

Мой совет - никакой паники.

She put down the receiver.

Она положила трубку.

She understood that he was not alone and she was impatient with his business.

Значит, он не один. Экая досада, вечно у него дела.

She sat down again, at a desk, and resting her face in her hands sought to think out the situation.

Она села к столу и, опустив лицо в ладони, попробовала спокойно все обдумать.

Of course Walter might merely have thought she was sleeping: there was no reason why she should not lock herself in.

Конечно, Уолтер мог просто решить, что она заснула, а что заперлась в спальне - что ж тут такого?

She tried to remember if they had been talking.

Постаралась вспомнить, разговаривали ли они с Чарли.

Certainly they had not been talking loud.

Если и разговаривали, то, во всяком случае, негромко.

And there was the hat.

И еще этот шлем.

It was maddening of Charlie to have left it downstairs.

Болван, как он мог оставить его внизу?

But it was no use blaming him for that, it was natural enough, and there was nothing to tell that Walter had noticed it.

Впрочем, какой смысл ругать Чарли, это было вполне естественно, да Уолтер, возможно, и не заметил его.

He was probably in a hurry and had just left the book and note on his way to some appointment: connected with his work.

Он, вероятно, торопился, забросил книгу и записку по дороге на какое-нибудь деловое свидание.

The strange thing was that he should have tried the door and then the two windows.

Странно только, что он попробовал все двери - и внутреннюю, и обе с веранды.

If he thought she was asleep it was unlike him to disturb her.

Если он решил, что она спит, едва ли стал бы ее тревожить.

What a fool she had been!

Как она могла так оплошать!

She shook herself a little and again she felt that sweet pain in her heart which she always felt when she thought of Charlie.

Она встрепенулась и, как всегда при мысли о Чарли, опять ощутила в сердце сладкую боль.

It had been worth it.

Да, дело того стоило.

He had said that he would stand by her, and if the worse came to the worse, well... Let Walter kick up a row if he chose.

Он сказал, что выручит ее, а в худшем случае -что ж... Пусть Уолтер устраивает скандал.

She had Charlie; what did she care?

У нее есть Чарли, не все ли ей равно?

Perhaps it would be the best thing for him to know.

Может, и лучше, если он узнает.

She had never cared for Walter and since she had loved Charlie Townsend it had irked and bored her to submit to her husband's caresses.

Она никогда не любила Уолтера, а с тех пор, как полюбила Чарли Таунсенда, ласки мужа стали ей в тягость.

She wanted to have nothing more to do with him.

Не захочет больше с ней жить - и очень хорошо.

She didn't see how he could prove anything.

Доказать-то он ничего не может.

If he accused her she would deny, and if it came to a pass that she could deny no longer, well, she would fling the truth in his teeth, and he could do what he chose.

Если вздумает приставать к ней с расспросами, она все будет отрицать, а если отрицать станет невозможно - выложит ему все начистоту, и пусть делает что хочет.

VI

6

WITHIN three months of her marriage she knew that she had made a mistake; but it had been her mother's fault even more than hers.

Через три месяца после свадьбы она уже знала, что ошиблась, но виновата в этом не столько она сама, сколько ее мать.

There was a photograph of her mother in the room and Kitty's harassed eyes fell on it.

Портрет матери висел тут же на стене, измученный взгляд Китти задержался на нем.

She did not know why she kept it there, for she was not very fond of her mother; there was one of her father too, but that was downstairs on the grand piano.

Она сама не знала, зачем повесила его, - большой любви к матери у нее не было. Имелась в доме и фотография отца, та стояла внизу на рояле.

It had been done when he took silk and it represented him in a wig and gown.

Он тогда только что стал королевским адвокатом и по этому случаю был снят в парике и в мантии, но даже это не придало ему внушительности.

Even they could not make him imposing; he was a little, wizened* man, with tired eyes, a long upper lip, and a thin mouth; a facetious photographer had told him to look pleasant, but he had succeeded only in looking severe.

Он был низенький, сухонький, с усталыми глазами и длинной верхней губой, прикрывающей нижнюю, такую же тонкую. Шутник-фотограф попросил его сделать веселое лицо, но лицо получилось не веселое, а строгое.

It was on this account, for as a rule the down-turned corners of his mouth and the dejection* of his eyes gave him an air of mild depression, that Mrs. Garstin, thinking it made him look judicial, had chosen it from among the proofs.

Именно поэтому миссис Гарстин, просматривая пробные снимки, остановила свой выбор на нем: обычно опущенные уголки губ и грустные глаза придавали ему покорно-скорбное выражение, а в этом снимке она усмотрела нечто глубокомысленное.

But her own photograph showed her in the dress in which she had gone to Court when her husband was made a King's Counsel.

Сама она снялась в том туалете, в котором представлялась ко двору, когда ее муж был повышен в звании.

She was very grand in the velvet gown, the long train so disposed as to show to advantage, with feathers in her hair and flowers in her hand.

Она выглядела очень величественно в бархатном платье с длинным шлейфом, ниспадающим эффектными складками, с перьями в волосах и цветами в руке.

She held herself erect.

Держалась она очень прямо.

She was a woman of fifty, thin and flat-chested, with prominent cheek-bones and a large, well-shaped nose.

В пятьдесят лет это была худая, плоскогрудая женщина с выдающимися скулами и крупным, благородной формы носом.

She had a great quantity of very smooth black hair, and Kitty had always suspected that, if not dyed, it was at least touched up.* Her fine black eyes were never still and this was the most noticeable thing about her; for when she was talking to you it was disconcerting to see those restless eyes in that impassive, unlined, and yellow face.

Волосы у нее были густые, черные, гладко причесанные. Китти всегда подозревала, что она их если не красит, то слегка подцвечивает. Ее большие черные глаза никогда не оставались в покое - это, пожалуй, было в ней самое приметное: разговаривая с ней, люди сжимались при виде этих неуемных глаз на бесстрастном, без единой морщинки желтом лице.

They moved from one part of you to another, to other persons in the room, and then back to you; you felt that she was criticizing you, summing you up, watchful meanwhile of all that went on around her, and that the words she spoke had no connexion with her thoughts.

Они скользили по собеседнику вверх и вниз, перебегали на других гостей и возвращались обратно; чувствовалось, что она вас зондирует, оценивает, в то же время улавливая все, что происходит вокруг, и что слова, которые она произносит, не имеют ничего общего с ее мыслями.

VII

7

MRS. GARSTIN was a hard, cruel, managing, ambitious, parsimonious,* and stupid woman.

Миссис Г арстин была женщина жестокая, властная, честолюбивая, скупая и недалекая.

She was the daughter, one of five, of a solicitor in Liverpool, and Bernard Garstin had met her when he was on the Northern Circuit.

Она была одной из пяти дочерей ливерпульского юриста, и Бернард Гарстин познакомился с ней, когда приезжал в Ливерпуль на выездную сессию суда.

He had seemed then a young man of promise and her father said he would go far.

Он производил тогда впечатление многообещающего молодого человека, ее отец уверял, что он далеко пойдет.

He hadn't.

Этого не случилось.

He was painstaking, industrious, and capable, but he had not the will to advance himself.

Он был старательный, трудолюбивый, способный, но слишком слабовольный, чтобы выдвинуться.

Mrs. Garstin despised him.

Миссис Гарстин презирала его.

But she recognized, though with bitterness, that she could only achieve success through him, and she set herself to drive him on the way she desired to go.

Однако она пришла к выводу, правда малоутешительному, что сама может добиться успеха только через мужа, и принялась подгонять его по выбранной ею дороге.

She nagged him without mercy.

Она немилосердно пилила его.

She discovered that if she wanted him to do something which his sensitiveness revolted against she had only to give him no peace and eventually, exhausted, he would yield.

Она убедилась, что при большом желании можно заставить его сделать и то, что претит его деликатности, - нужно только без отдыха бить в одну точку, и рано или поздно он смирится и уступит.

On her side she set herself to cultivate the people who might be useful.

Со своей стороны она поставила себе целью поддерживать знакомство только с нужными людьми.

She flattered the solicitors who would send her husband briefs and was familiar with their wives.

Она льстила адвокатам, которые могли передать ее мужу то или иное дело, и дружила с их женами.

She was obsequious* to the judges and their ladies.

Лебезила перед судьями и их благоверными.

She made much of promising politicians.

Обхаживала подающих надежды политических деятелей.

In twenty-five years Mrs. Garstin never invited any one to dine at her house because she liked him.

За двадцать пять лет миссис Гарстин ни разу не пригласила в гости человека просто потому, что он ей нравился.

She gave large dinner parties at regular intervals.

Через определенные промежутки времени она давала званые обеды.

But parsimony was as strong in her as ambition.

Но честолюбие в ней вечно боролось со скупостью.

She hated to spend money.

Она терпеть не могла тратить деньги.

She flattered herself that she could make as much show as any one else at half the price.

Она уверяла себя, что не хуже других умеет пустить пыль в глаза, а обходится это ей вдвое дешевле.

Her dinners were long and elaborate, but thrifty, and she could never persuade herself that people when they were eating and talking knew what they drank.

Обеды ее были долгие, обдуманы тщательно, но рассчитаны экономно, и до ее сознания просто не доходило, что люди, когда едят и беседуют, разбираются в том, что пьют.

She wrapped sparkling Moselle in a napkin and thought her guests took it for champagne.

Обернув бутылку шипучего мозельвейна салфеткой, она воображала, что ее гости принимают его за шампанское.

Bernard Garstin had a fair though not a large practice.

Практика у Бернарда Гарстина была приличная, но не обширная.

Men who had been called after him had long outstripped him.

Многие юристы с меньшим, чем у него, стажем давно его обскакали.

Mrs. Garstin made him stand for parliament.

Миссис Гарстин заставила его выставить свою кандидатуру в парламент.

The expense of the election was borne by the party, but here again her parsimony balked her ambition, and she could not bring herself to spend enough money to nurse the constituency.

Расходы по предвыборной кампании взяла на себя партия, но и тут на пути ее честолюбия встала скупость, и она не смогла заставить себя истратить достаточно денег, чтобы заручиться симпатиями избирателей.

The subscriptions Bernard Garstin made to the innumerable funds a candidate is expected to contribute to were always just a little less than adequate.

Бесчисленные пожертвования, которых ждали от Бернарда Гарстина, как от любого кандидата, всякий раз оказывались поменьше, чем следовало.

He was beaten.

На выборах он не прошел.

Though it would have pleased Mrs. Garstin to be a member's wife she bore her disappointment with fortitude.

Миссис Гарстин было бы очень приятно стать женой члена парламента, но неудача не сломила ее.

The fact of her husband's standing had brought her in contact with a number of prominent persons and she appreciated the addition to her social consequence.

Во время предвыборной кампании она свела знакомство с целым рядом видных общественных деятелей, чем сильно повысила собственный престиж.

She knew that Bernard would never make his mark in the House.

Она знала, что в палате общин ее муж все равно бы не отличился.

She wanted him to be a member only that he might have a claim on the gratitude of his party, and surely to fight two or three losing seats would give him that.

Победа на выборах была ей нужна только для того, чтобы он мог рассчитывать на благодарность своей партии, а такая благодарность, конечно, ему обеспечена, если он соберет для нее хоть несколько лишних голосов.

But he was still a junior and many younger men than he had already taken silk.

Но он все еще был рядовым адвокатом, а многие, моложе его годами, уже получили шелковую мантию.

It was necessary that he should too, not only because otherwise he could scarcely hope to be made a judge, but on her account also; it mortified her to go in to dinner after women ten years younger than herself.

Ему тоже необходимо было добиться этой чести не только потому, что иначе он не мог надеяться стать судьей, но и просто ради нее: очень уж обидно было, входя в банкетный зал, уступать дорогу женщинам на десять лет ее моложе.

But here she encountered in her husband an obstinacy which she had not for years been accustomed to.

Однако тут ее муж оказал упорное сопротивление, от которого она давно успела отвыкнуть.

He was afraid that as а К. C. he would get no work.

Он боялся, что, став королевским адвокатом, лишится работы.

A bird in the hand was worth two in the bush, he told her, to which she retorted that a proverb was the last refuge of the mentally destitute.

Лучше синица в руках, чем журавль в небе, сказал он ей, на что она возразила, что поговорки - это последнее прибежище людей умственно отсталых.

He suggested to her the possibilty that his income would be halved and he knew that there was no argument which could have greater weight with her.

Он дал ей понять, что доход его может сократиться вдвое, зная, что для нее это самый веский аргумент.

She would not listen.

Она ничего не желала слушать.

She called him pusillanimous.* She gave him no peace and at last, as always, he yielded.

Назвала его трусом. Не оставляла его в покое, и кончилось тем, что он, как всегда, уступил.

He applied for silk and it was promptly awarded him.

Подал прошение, и оно было быстро уважено.

His misgivings were justified.

Опасения его оправдались.

He made no headway as a leader and his briefs were few.

Карьеры он не сделал, дела вел редко.

But he concealed any disappointment he may have felt, and if he reproached his wife it was in his heart.

Но он не жаловался и если упрекал жену, так только в душе.

He grew perhaps a little more silent, but he had always been silent at home, and no one in his family noticed a change in him.

Стал, пожалуй, еще молчаливее, но дома он всегда был неразговорчив, и домашние его не заметили в нем перемены.

His daughters had never looked upon him as anything but a source of income; it had always seemed perfectly natural that he should lead a dog's life in order to provide them with board and lodging, clothes, holidays and money for odds and ends;* and now, understanding that through his fault money was less plentiful, the indifference they had felt for him was tinged with an exasperated contempt.

Дочери всегда видели в нем только источник дохода; им казалось вполне естественным, что он с ног сбивается, чтобы обеспечить им еду и кров, туалеты, курорты и деньги на булавки. И теперь, когда они уразумели, что по его милости денег стало меньше, их безразличное отношение к нему окрасилось раздраженным презрением.

It never occurred to them to ask themselves what were the feelings of the subdued little man who went out early in the morning and came home at night only in time to dress for dinner.

Им и в голову не приходило спросить себя, каково приходится этому незаметному человечку, который рано утром уезжает из дому, а возвращается вечером, когда уже пора переодеваться к обеду.

He was a stranger to them, but because he was their father they took it for granted that he should love and cherish them.

Он был им чужой, но оттого, что это был их отец, они считали само собой разумеющимся, что он должен их любить и лелеять.

VIII

8

BUT there was a quality of courage in Mrs. Garstin which in itself was admirable.

Но мужество миссис Гарстин поистине достойно было восхищения.

She let no one in her immediate circle, which to her was the world, see how mortified she was by the frustration of her hopes. She made no change in her style of living.

В том кругу, в котором она вращалась и который для нее представлял весь мир, она от всех сумела скрыть, как тяжело ей далось крушение ее заветных планов.

By careful management she was able to give as showy dinners as she had done before, and she met her friends with the same bright gaiety which she had so long cultivated.

Старательно рассчитывая каждый шиллинг, она продолжала устраивать званые обеды и по-прежнему, принимая гостей, бывала весела и радушна.

She had a hard and facile fund of chit-chat which in the society she moved in passed for conversation.

Она в совершенстве владела искусством пустой болтовни, которая у них именовалась светской беседой.

She was a useful guest among persons to whom small talk did not come easily, for she was never at a loss with a new topic and could be trusted immediately to break an awkward silence with a suitable observation.

Она была незаменимой гостьей там, где другим такая болтовня не давалась, у нее всегда находилось о чем поговорить, неловкое молчание она умела сразу прервать каким-нибудь подходящим к случаю замечанием.

It was unlikely now that Bernard Garstin would ever be made a judge of the High Court, but he might still hope for a County Court judgeship or at the worst an appointment in the Colonies.

Увидеть мужа членом Верховного суда она уже почти не надеялась, но он еще мог рассчитывать на должность судьи в каком-нибудь графстве, а на худой конец - на пост в колониях.

Meanwhile she had the satisfaction of seeing him appointed Recorder of a Welsh town.

Пока же она утешалась тем, что его назначили выездным мировым судьей в каком-то городке в Уэльсе.

But it was on her daughters that she set her hopes.

Но все свои надежды она теперь возложила на дочерей.

By arranging good marriages for them she expected to make up for all the disappointments of her career.

Удачно выдать их замуж - вот возмещение, которого она ждала за долгие годы бесплодных усилий.

There were two, Kitty and Doris.

Дочерей было две: Китти и Дорис.

Doris gave no sign of good looks, her nose was too long and her figure was lumpy; so that Mrs. Garstin could hope no more for her than that she should marry a young man who was well off in a suitable profession.

Дорис всегда была дурнушкой - слишком длинный нос, нескладная фигура; для нее миссис Г арстин не метила высоко - в женихи мог сгодиться любой молодой человек со средствами и приемлемой профессией.

But Kitty was a beauty.

Зато Китти росла красавицей.

She gave promise of being so when she was still a child, for she had large, dark eyes, liquid and vivacious, brown, curling hair in which there was a reddish tint, exquisite teeth and a lovely skin.

Это стало ясно, еще когда она была маленькой девочкой, - большие темные глаза, живые и лучистые, вьющиеся каштановые волосы с рыжеватым отливом, прелестные зубы и изумительная кожа.

Her features would never be very good, for her chin was too square and her nose, though not so long as Doris's, too big.

Черты лица оставляли желать лучшего: подбородок был слишком широк и нос, хоть и не такой длинный, как у Дорис, все же великоват.

Her beauty depended a good deal on her youth, and Mrs. Garstin realized that she must marry in the first flush of her maidenhood.

Главный секрет ее красоты - молодость, думала миссис Г арстин и чувствовала, что Китти следует выдать замуж, пока не облетело это раннее цветение.

When she came out she was dazzling: her skin was still her greatest beauty, but her eyes with their long lashes were so starry and yet so melting that it gave you a catch at the heart to look into them.

Когда она стала выезжать в свет, она была ослепительна - кожа и румянец как у ребенка, к тому же влажные глаза между длинных ресниц сияют как звезды, взглянешь на них - сердце замирает.

She had a charming gaiety and the desire to please.

А до чего весела, до чего кокетлива!

Mrs. Garstin bestowed upon her all the affection, a harsh, competent, calculating affection, of which she was capable; she dreamed ambitious dreams; it was not a good marriage she aimed at for her daughter, but a brilliant one.

Миссис Г арстин сосредоточила на ней всю любовь, на какую была способна, - любовь жесткую, практичную, расчетливую. Она опять лелеяла честолюбивые мечты - эта ее дочь должна сделать не просто хорошую, а блестящую партию, на меньшее она не согласна.

Kitty had been brought up with the knowledge that she was going to be a beautiful woman and she more than suspected her mother's ambition.

Китти, которой с детства внушили, что она будет красавицей, догадывалась о честолюбивых замыслах матери.

It accorded with her own desires.

Они совпадали с ее желаниями.

She was launched upon the world and Mrs Garstin performed prodigies in getting herself invited to dances where her daughter might meet eligible men.

Она стала выезжать, и миссис Г арстин всеми правдами и неправдами добывала приглашения на балы, где ее дочь могла познакомиться с подходящими мужчинами.

Kitty was a success.

Китти произвела фурор.

She was amusing as well as beautiful, and very soon she had a dozen men in love with her.

Красивая, к тому же не скучная, она очень быстро пленила десятка полтора мужчин.

But none was suitable, and Kitty, charming and friendly with all, took care to commit herself with none.

Но подходящих среди них не было, и Китти, хоть и была со всеми одинаково мила и приветлива, ни одному не оказывала предпочтения.

The drawing-room in South Kensington was filled on Sunday afternoons with amorous youth, but Mrs. Garstin observed, with a grim smile of approval, that it needed no effort on her part to keep them at a distance from Kitty.

По воскресеньям в гостиную в Саут-Кенсингтоне валом валили влюбленные молодые люди, но миссис Г арстин с одобрительной улыбочкой отметила, что Китти и без ее помощи умеет держать их на расстоянии.

Kitty was prepared to flirt with them, and it diverted her to play one off against the other, but when they proposed to her, as none failed to do, she refused them with tact but decision.

Китти с ними флиртовала, для забавы сталкивала их лбами, но, когда они делали предложение - а без этого не обходилось, - отказывала им тактично, но решительно.

Her first season passed without the perfect suitor presenting himself, and the second also; but she was young and could afford to wait.

Так прошел и ее первый, и второй сезон, а идеальный поклонник все не появлялся на горизонте; но Китти была молода, и миссис Гарстин рассудила, что время терпит.

Mrs. Garstin told her friends that she thought it a pity for a girl to marry till she was twenty-one.

Своим знакомым она разъясняла, что, по ее мнению, девушки, которые выходят замуж до двадцати одного года, достойны жалости.

But a third year passed and then a fourth.

Однако миновал и третий год, и четвертый.

Two or three of her old admirers proposed again, but they were still penniless; one or two boys younger than herself proposed; a retired Indian Civilian, a K.C.I.E., did the same: he was fifty-three.

Некоторые из прежних вздыхателей сделали предложение по второму разу, но они все еще были бедны; предложили руку и сердце два-три совсем зеленых юнца, моложе Китти, а затем -некий отставной чиновник гражданской службы в Индии, награжденный орденом Индийской империи, тому было пятьдесят три года.

Kitty still danced a great deal, she went to Wimbledon and Lord's, to Ascot and Henley, she was thoroughly enjoying herself; but still no one whose position and income were satisfactory asked her to marry him.

Китти по-прежнему много танцевала, ездила на теннисные турниры и на крикетные матчи, на скачки в Аскот и на регаты в Хенли; она от души наслаждалась жизнью, но ни один мужчина с удовлетворительным доходом и положением в обществе так и не предложил ей стать его женой.

Mrs. Garstin began to grow uneasy.

Миссис Гарстин начала нервничать.

She noticed that Kitty was beginning to attract men of forty and over. She reminded her that she would not be any longer so pretty in a year or two and that young girls were coming out all the time.

Она заметила, что Китти стали оказывать внимание мужчины лет сорока и старше, и уже не раз напоминала дочери, что красота ее через год-другой поблекнет и что к каждому сезону подрастают новые дебютантки.

Mrs Garstin did not mince her words in the domestic circle and she warned her daughter tartly that she would miss her market.

В семейном кругу миссис Г арстин не стеснялась в выражениях и однажды без обиняков заявила дочери, что так недолго и остаться на бобах.

Kitty shrugged her shoulders.

Китти только плечами пожала.

She thought herself as pretty as ever, prettier perhaps, for she had learnt how to dress in the last four years, and she had plenty of time.

Она-то считала, что все так же хороша собой, возможно даже еще похорошела, поскольку за четыре года научилась одеваться, а времени впереди достаточно.

If she wanted to marry just to be married there were a dozen boys who would jump at the chance.

Если б ей хотелось выйти замуж только для того, чтобы быть замужем, нашлось бы сколько угодно желающих хоть завтра вести ее под венец.

Surely the right man would come along sooner or later.

А рано или поздно подходящий претендент не может не появиться.

But Mrs. Garstin judged the situation more shrewdly: with anger in her heart for the beautiful daughter who had missed her chances she set her standard a little lower. She turned back to the professional class at which she had sneered in her pride and looked about for a young lawyer or a business man whose future inspired her with confidence.

Однако миссис Г арстин оценивала обстановку более трезво: негодуя в душе на красивую дочку, упустившую время, она немного снизила свои требования и, вспомнив о существовании мужчин, зарабатывающих на жизнь той или иной профессией (раньше, в гордыне своей, она эту категорию вообще отметала), стала присматривать для Китти какого-нибудь молодого юриста или бизнесмена, способного, на ее взгляд, добиться успеха.

Kitty reached the age of twenty-five and was still unmarried.

Китти минуло двадцать пять лет, и она все еще не была замужем.

Mrs. Garstin was exasperated and she did not hesitate often to give Kitty a piece of her very unpleasant mind.

Миссис Гарстин совсем извелась, и нередко ее разговоры с дочерью принимали очень неприятный оборот.

She asked her how much longer she expected her father to support her.

Она спрашивала, долго ли еще Китти намерена сидеть на шее у отца.

He had spent sums he could ill afford in order to give her a chance and she had not taken it.

Он, мол, и так живет не по средствам, чтобы предоставить ей больше возможностей, а она ими не пользуется.

It never struck Mrs. Garstin that perhaps her own hard affability had frightened the men, sons of wealthy fathers or heirs to a title, whose visits she had too cordially encouraged.

Миссис Гарстин ни разу не подумала, что, может быть, это она сама своей излишней предупредительностью отпугнула не одного сына богатых родителей или наследника титула, которых так беспардонно поощряла.

She put down Kitty's failure to stupidity.

Неудачу Китти она приписывала ее глупости.

Then Doris came out.

А тут подошло время вывозить в свет Дорис.

She had a long nose still, and a poor figure, and she danced badly.

У Дорис по-прежнему был длинный нос и нескладная фигура, и танцевала она плохо.

In her first season she became engaged to Geoffrey Dennison.

И в первый же сезон обручилась с Джеффри Деннисоном.

He was the only son of a prosperous surgeon who had been given a baronetcy during the war.

Он был единственным сыном процветающего хирурга, во время войны получившего титул баронета.

Geoffrey would inherit a title - it is not very grand to be a medical baronet, but a title, thank God, is still a title - and a very comfortable fortune.

Джеффри предстояло унаследовать этот титул (конечно, медицинский баронет - это не бог весть что, но титул как-никак есть титул), а также весьма солидное состояние.

Kitty in a panic married Walter Fane.

Китти с перепугу вышла замуж за Уолтера Фейна.

IX

9

SHE had known him but a little while and had never taken much notice of him.

Познакомилась она с ним совсем недавно, особенного внимания ему не уделяла.

She had no idea when or where they had first met till after their engagement he told her that it was at a dance to which some friends had brought him.

Она даже не помнила, когда впервые с ним встретилась, он сам уже после их помолвки сказал ей, что это произошло на одном балу, куда его привели какие-то знакомые.

She certainly paid no attention to him then and if she danced with him it was because she was good-natured and was glad to dance with any one who asked her.

В тот вечер она его, можно сказать, вообще не заметила и если танцевала с ним, так только потому, что по доброте сердечной танцевала со всеми, кто ее приглашал.

She didn't know him from Adam when a day or two later at another dance he came up and spoke to her.

Она и не узнала его, когда дня через два, на другом балу, он подошел и заговорил с ней.

Then she she remarked that he was at every dance she went to.

А потом заметила, что он бывает во всех домах, куда она ездит, и однажды смеясь сказала ему:

"You know, I've danced with you at least a dozen times now and you must tell me your name," she said to him at last in her laughing way.

- Вы знаете, я с вами танцевала не меньше десяти раз, не мешало бы мне знать, кто вы есть.

He was obviously taken aback.

Он был явно поражен.

"Do you mean to say you don't know it?

- Как, вы не знаете?

I was introduced to you."

Ведь нас знакомили.

"Oh, but people always mumble.

- Ой, люди всегда говорят так невнятно.

I shouldn't be at all surprised if you hadn't the ghost of an idea what mine was."

Я бы не удивилась, если б и вы не знали мою фамилию.

He smiled at her.

Он улыбнулся.

His face was grave and a trifle stern, but his smile was very sweet.

Лицо у него было серьезное, даже немного суровое, но улыбка очень славная.

"Of course I know it." He was silent for a moment or two. "Have you no curiosity?" he asked then.

- Конечно, я ее знаю. - Он сделал паузу, потом спросил: - А вы не любопытны?

"As much as most women."

- Не больше, чем всякая другая женщина.

"It didn't occur to you to ask somebody or other what my name was?"

- И вам даже не пришло в голову кого-нибудь спросить, кто я такой?

She was faintly amused; she wondered why he thought it could in the least interest her; but she liked to please, so she looked at him with that dazzling smile of hers and her beautiful eyes, dewy ponds under forest trees, held an enchanting kindness.

Забавно, подумала она, неужели он воображает, что это может ее интересовать? Но она не любила обижать людей и подарила его своей ослепительной улыбкой, а ее глаза, два озерка в чаще деревьев, так и лучились добротой.

"Well, what is it?"

- Так как же вас зовут?

"Walter Fane."

- Уолтер Фейн.

She did not know why he came to dances, he did not dance very well, and he seemed to know few people.

Ей было непонятно, зачем он ездит на балы. Танцевал он неважно и, видимо, мало с кем был знаком.

She had a passing thought that he was in love with her: but she dismissed it with a shrug of the shoulders: she had known girls who thought every man they met was in love with them and had always found them absurd.

Мелькнула мысль, что он влюблен в нее, но она только пожала плечами: некоторым девушкам кажется, что в них все влюблены, она всегда считала, что это глупо.

But she gave Walter Fane just a little more of her attention.

Но Уолтер Фейн стал изредка занимать ее мысли.

He certainly did not behave like any of the other youths who had been in love with her.

Он вел себя совсем не так, как все те молодые люди, которые за ней ухаживали.

Most of them told her so frankly and wanted to kiss her: a good many did.

Те сразу признавались в любви и выражали желание поцеловать ее, многие и целовали.

But Walter Fane never talked of her and very little of himself.

А Уолтер Фейн никогда не говорил о ней и очень мало о себе.

He was rather silent; she did not mind that because she had plenty to say and it pleased her to see him laugh when she made a facetious* remark; but when he talked it was not stupidly.

Он вообще был неразговорчив, но это ее не смущало: она всегда находила о чем поболтать, и было приятно, что он смеется ее шуткам; но если он говорил, то говорил неглупо.

He was evidently shy.

Наверно, был из робких.

It appeared that he lived in the East and was home on leave.

Выяснилось, что он живет на Востоке, а в Англию приехал в отпуск.

One Sunday afternoon he appeared at their house in South Kensington.

Однажды в воскресенье он появился у них в гостиной.

There were a dozen people there, and he sat for some time, somewhat ill at ease, and then went away.

Собралось человек пятнадцать гостей, он посидел немного, явно стесняясь, потом ушел.

Her mother asked her later who he was.

Позже мать спросила ее, кто он такой.

"I haven't a notion.

- Понятия не имею.

Did you ask him to come here?"

Это ты его пригласила?

"Yes, I met him at the Baddeleys.

- Да, я с ним познакомилась у Бэддели.

He said he'd seen you at various dances.

Он сказал, что встречался с тобой на балах.

I said I was always at home on Sundays."

Я сказала, что по воскресеньям всегда рады гостям.

"His name is Fane and he's got some sort of job in the East."

- Фамилия его Фейн. Он служит где-то на Востоке.

"Yes, he's a doctor.

- Да, он доктор.

Is he in love with you?"

Он в тебя влюблен?

"Upon my word, I don't know!"

- Честное слово, не знаю.

"I should have thought you knew by now when a young man was in love with you."

- Пора бы знать, как бывает, когда молодой человек в тебя влюблен.

"I wouldn't marry him if he were," said Kitty lightly.

- Если б и был влюблен, замуж за него я не пошла бы, - небрежно бросила Китти.

Mrs. Garstin did not answer.

Миссис Гарстин промолчала.

Her silence was heavy with displeasure.

Молчание было неодобрительное.

Kitty flushed: she knew that her mother did not care now whom she married so long as somehow she got her off her hands.

Китти вспыхнула: она уже знала, что матери дела нет, за кого она выйдет замуж, лишь бы сбыть ее с рук.

X

10

DURING the next week she met him at three dances and now, his shyness perhaps wearing off a little, he was somewhat more communicative.

В течение следующей недели она встретила его на трех балах, и теперь он, поборов, вероятно, свою робость, кое-что рассказал о себе.

He was a doctor, certainly, but he did not practise; he was a bacteriologist (Kitty had only a very vague idea what that meant) and he had a job at Hong Kong.

Да, у него медицинское образование, но он не практикующий врач, а бактериолог (Китти очень смутно представляла себе, что это такое) и служит в Гонконге.

He was going back in the autumn.

Осенью он туда возвращается.

He talked a good deal about China.

О Китае он говорил охотно.

She made it a practice to appear interested in whatever people talked to her of, but indeed the life in Hong Kong sounded quite jolly; there were clubs and tennis and racing and polo and golf.

Китти давно взяла за правило делать вид, будто ей интересно все, что ей рассказывают, но жизнь в Г онконге и правда показалась ей привлекательной: там, оказывается, были и клубы, и теннис, и скачки, и поло, и гольф.

"Do people dance much there?"

- А танцуют там много?

"Oh, yes, I think so."

- По-моему, да.

She wondered whether he told her these things with a motive.

И зачем он все это ей рассказывает?

He seemed to like her society, but never by a pressure of the hand, by a glance or by a word, did he give the smallest indication that he looked upon her as anything but a girl whom you met and danced with.

Он как будто ищет ее общества, но ни разу ни пожатием руки, ни словом, ни взглядом не дал понять, что она для него нечто большее, чем знакомая девушка, с которой можно потанцевать.

On the following Sunday he came again to their house.

В следующее воскресенье он опять к ним пришел.

Her father happened to come in, it was raining and he had not been able to play golf, and he and Walter Fane had a long chat.

Случайно дома оказался ее отец - шел дождь, играть в гольф было нельзя, - и они с Уолтером Фейном долго беседовали вдвоем.

She asked her father afterwards what they had talked of.

Позже она спросила отца, о чем они разговаривали.

"It appears he's stationed at Hong Kong.

- Он, оказывается, служит в Гонконге.

The Chief Justice is an old friend of mine at the Bar.

С тамошним главным судьей мы давнишние приятели, вместе учились.

He seems an unusually intelligent young man."

Этот молодой человек показался мне на редкость серьезным и умным.

She knew that her father was as a rule bored to death by the young people whom for her sake and now her sister's he had been forced for years to entertain.

Она знала, что, как правило, отцу бывало до смерти скучно с молодыми людьми, которых он ради нее, а теперь и ради ее сестры столько лет был вынужден занимать разговорами.

"It's not often you like any of my young men, father," she said.

- Мои молодые люди не часто тебе нравятся, папа.

His kind, tired eyes rested upon her.

Его добрые усталые глаза обратились на нее.

"Are you going to marry him by any chance?"

- Ты уж не собираешься ли за него замуж?

"Certainly not."

- Ни в коем случае.

"Is he in love with you?"

- Он в тебя влюблен?

"He shows no sign of it."

- Что-то незаметно.

'Ъо you like him?"

- Он тебе нравится?

"I don't think I do very much.

- Да не особенно.

He irritates me a little."

Он меня почему-то раздражает.

He was not her type at all.

Он был совсем не в ее вкусе.

He was short, but not thick-set, slight rather and thin; dark and clean-shaven, with very regular, clear-cut features.

Небольшого роста, но не коренастый, скорее худощавый; смуглый, безусый, с очень правильными, четкими чертами лица.

His eyes were almost black, but not large, they were not very mobile and they rested on objects with a singular persistence; they were curious, but not very pleasant eyes.

Глаза почти черные, но небольшие, не слишком живые, взгляд упорный, в общем странные глаза, не очень приятные.

With his straight, delicate nose, his fine brow and well-shaped mouth he ought to have been good-looking.

При том, что нос у него прямой, аккуратный, лоб высокий, рот хорошо очерчен, он должен бы быть красив.

But surprisingly enough he was not.

А его, как ни странно, красивым не назовешь.

When Kitty began to think of him at all she was surprised that he should have such good features when you took them one by one.

Когда Китти стала о нем задумываться, ее поразило, какие хорошие у него черты лица, если брать их по отдельности.

His expression was slightly sarcastic and now that Kitty knew him better she realized that she was not quite at ease with him.

Выражение у него было чуть язвительное. Узнав его поближе, Китти почувствовала, что ей с ним как-то неловко.

He had no gaiety.

В нем не было легкости.

By the time the season drew to its end they had seen a good deal of one another, but he had remained as aloof and impenetrable as ever.

Сезон подходил к концу, они часто виделись, но он оставался все таким же отчужденным и непроницаемым.

He was not exactly shy with her, but embarrassed; his conversation remained strangely impersonal.

Он не то чтобы робел перед ней, но держался несвободно и в разговоре по-прежнему избегал личных тем.

Kitty came to the conclusion that he was not in the least in love with her.

Китти пришла к выводу, что он нисколечко в нее не влюблен.

He liked her and found her easy to talk to, but when he returned to China in November he would not think of her again.

Сейчас он не прочь беседовать с ней, но в ноябре, когда он вернется в Гонконг, он и думать о ней забудет.

She thought it not impossible that he was engaged all the time to some nurse at a hospital in Hong Kong, the daughter of a clergyman, dull, plain, flat-footed, and strenuous; that was the wife that would exactly suit him.

Не исключено, что в Г онконге у него есть невеста - какая-нибудь сестра милосердия в больнице, дочка священника, работящая, скучная, некрасивая, с большими ногами. Вот такая жена ему и нужна.

Then came the announcement of Doris's engagement to Geoffrey Dennison.

А потом состоялась помолвка Дорис с Джеффри Деннисоном.

Doris, at eighteen, was making quite a suitable marriage, and she was twenty-five and single.

У Дорис в восемнадцать лет вполне приличный жених, а ей уже двадцать пять, и у нее никого, даже на примете.

Supposing she did not marry at all?

А вдруг она вообще не выйдет замуж?

That season the only person who had proposed to her was a boy of twenty who was still at Oxford: she couldn't marry a boy five years younger than herself.

За весь этот год ей сделал предложение только двадцатилетний юнец, еще учится в Оксфорде. № брать же в мужья мальчика на пять лет моложе себя!

She had made a hash of things. Last year she had refused a widowed Knight of the Bath with three children.

В прошлом году она отказала кавалеру ордена Бани, вдовцу с тремя детьми.

She almost wished she hadn't.

Пожалуй, зря отказала.

Mother would be horrible now, and Doris, Doris who had always been sacrificed because she, Kitty, was expected to make the brilliant match, would not fail to crow over her.

Мать теперь поедом ее будет есть, а Дорис... Дорис, которую всегда приносили в жертву, потому что блестящее замужество прочили не ей, а Китти, - Дорис, можно не сомневаться, будет торжествовать победу.

Kitty's heart sank.

У Китти больно сжималось сердце.

XI

11

BUT one afternoon when she was walking home from Harrod's she chanced to meet Walter Fane in the Brampton Road.

Но как-то днем, по дороге домой из магазина "Хэрродз", она встретила на Бромптон-роуд Уолтера Фейна.

He stopped and talked to her. Then, casually, he asked her if she would take a turn with him in the Park.

Он остановился, заговорил с ней, спросил как бы мимоходом, не хочет ли она пройтись по Гайд-парку.

She had no particular wish to go home; it was not just then a very agreeable place.

Домой ее не тянуло - в эти дни ее ждало там мало приятного.

They strolled along, talking as they always talked, of casual things, and he asked her where she was going for the summer.

Они пошли рядом, как всегда переговариваясь о том о сем, и он, между прочим, спросил, где она думает провести лето.

"Oh, we always bury ourselves in the country.

- О, мы всегда забираемся в какую-нибудь глушь.

You see, father is exhausted after the term's work and we just go to the quietest place we can find."

Понимаете, папа страшно устает за зиму, и мы стараемся выбрать самое тихое местечко.

Kitty spoke with her tongue in her cheek, for she knew quite well that her father had not nearly enough work to tire him and even if he had his convenience would never have been consulted in the choice of a holiday.

Китти хитрила - она отлично знала, что работы у ее отца не так много, чтобы ему валиться с ног от усталости, да к тому же при выборе летнего пристанища никто не стал бы считаться с его удобствами.

But a quiet place was a cheap place.

Но тихое местечко означало недорогое.

"Don't you think those chairs look rather inviting?" said Walter suddenly.

- Не находите ли вы, что эти кресла выглядят соблазнительно? - спросил он вдруг.

She followed his eyes and saw two green chairs by themselves under a tree on the grass.

Проследив за его взглядом, она увидела два зеленых кресла, стоявших особняком на траве, под деревом.

"Let us sit in them," she said.

- Так давайте на них посидим, - сказала она.

But when they were seated he seemed to grow strangely abstracted.

Но когда они сели, он словно впал в непонятную задумчивость.

He was an odd creature.

Чудак-человек!

She chattered on, however, gaily enough and wondered why he had asked her to walk with him in the Park.

Впрочем, она продолжала весело болтать и только дивилась мысленно, зачем он пригласил ее пройтись по парку.

Perhaps he was going to confide in her his passion for the flat-footed nurse in Hong Kong.

Может, вздумал посвятить ее в тайну своей любви к большеногой медсестре в Гонконге?

Suddenly he turned to her, interrupting her in the middle of a sentence, so that she could not but see that he had not been listening, and his face was chalk white.

Внезапно он повернулся к ней, перебив ее на полуслове, так что ей стало ясно, что он не слушал. Лицо его побелело как мел.

"I want to say something to you."

- Мне нужно вам сказать одну вещь.

She looked at him quickly and she saw that his eyes were filled with a painful anxiety.

Она бросила на него быстрый взгляд и прочла в его глазах тяжкую тревогу.

His voice was strained, low, and not quite steady.

Голос его прозвучал глухо, не совсем твердо.

But before she could ask herself what this agitation meant he spoke again.

Но она еще даже не успела подумать о причине его волнения, как он снова заговорил:

"I want to ask you if you'll marry me."

- Я хотел просить вас стать моей женой.

"You could knock me down with a feather," she answered, so surprised that she looked at him blankly.

- Вот уж не ожидала, - сказала она и от удивления уставилась на него во все глаза.

"Didn't you know I was awfully in love with you?"

- Неужели вы не знали, что я вас люблю безумно?

"You never showed it."

- Вы этого никак не проявили.

"I'm very awkward and clumsy.

- Я очень нелепо устроен.

I always find it more difficult to say the things I mean than the things I don't."

Мне всегда труднее высказать то, что есть, чем то, чего нет.

Her heart began to beat a little more quickly.

Сердце у нее забилось чуть сильнее.

She had been proposed too often before, but gaily or sentimentally, and she had answered in the same fashion.

Ей так часто признавались в любви, но либо весело, либо сентиментально, и она отвечала в тон.

No one had ever asked her to marry him in a manner which was so abrupt and yet strangely tragic.

Никто еще не делал ей предложения так неожиданно и на таких трагических нотах.

"It's very kind of you," she said, doubtfully.

- Вы очень добры... - протянула она с сомнением.

"I fell in love with you the first time I saw you.

- Я полюбил вас с первого взгляда.

I wanted to ask you before, but I could never bring myself to it."

Давно хотел признаться, но все не мог себя заставить.

"I'm not sure if that's very well put," she chuckled.

Она усмехнулась: - Дипломат из вас, прямо сказать, неважный.

She was glad to have an opportunity to laugh a little, for on that fine, sunny day the air about them seemed on a sudden heavy with foreboding.

Она была рада случаю посмеяться - в этот ясный солнечный день в воздухе вдруг повеяло предчувствием беды.

He frowned darkly.

Он угрюмо нахмурился.

"Oh, you know what I mean.

- Неужели не ясно?

I didn't want to lose hope.

Я не хотел терять надежду.

But now you're going away and in the autumn I have to go back to China."

Но теперь вы вот-вот уедете, а осенью я должен вернуться в Китай.

"I've never thought of you in that way," she said helplessly.

- Я никогда и не думала о вас в этом смысле, -сказала она жалобно.

He said nothing more. He looked down on the grass sullenly.

Он молчал, упорно не поднимая глаз.

He was a very odd creature.

Очень, очень странный человек.

But now that he had told her she felt in some mysterious way that his love was something she had never met before.

Но сейчас, когда он высказался, она ощутила непонятную уверенность в том, что такой любви она еще не встречала.

She was a little frightened, but she was elated also.

Ощущение это вселяло и легкий страх, и радость.

His impassivity was vaguely impressive.

И даже его невозмутимость чем-то ей импонировала.

"You must give me time to think."

- Дайте мне время подумать.

Still he did not say anything.

Он и тут ничего не сказал.

He did not stir.

Не шелохнулся.

Did he mean to keep her there till she had decided?

Что же, он намерен держать ее здесь, пока она не надумает?

That was absurd.

Но это глупо.

She must talk it over with her mother.

Она ведь должна все обсудить с матерью.

She ought to have got up when she spoke; she had waited, thinking he would answer, and now, she did not know why, she found it difficult to make a movement.

Нужно было встать, как только он заговорил, а она пропустила минуту, думала, он еще что-нибудь скажет, и вот теперь неизвестно почему не решается даже пальцем пошевелить.

She did not look at him, but she was conscious of his apperance; she had never seen herself marrying a man so little taller than herself.

Она не смотрела на него, но четко представляла себе его внешность. Никогда бы она не поверила, что может выйти за мужчину лишь совсем немного выше ее ростом.

When you sat close to him you saw how good his features were, and how cold his face.

Когда сидишь рядом с ним, особенно заметно, какие у него правильные черты лица и какие холодные глаза.

It was strange when you couldn't help being conscious of the devastating passion which was in his heart.

Странно это, если вспомнишь, что он изнемогает от любви.

"I don't know you, I don't know you at all," she said tremulously.

- Я вас не знаю, совсем вас не знаю, - произнесла она нерешительно.

He gave her a look and she felt her eyes drawn to his.

Он посмотрел на нее так, словно и ее вынуждал заглянуть в его глаза.

They had a tenderness which she had never seen in them before, but there was something beseeching in them, like a dog's that has been whipped, which slightly exasperated her.

В них была нежность, которой она раньше никогда в них не читала, но была и мольба, как у побитой собаки, и это вызывало легкую досаду.

"I think I improve on acquaintance," he said.

- При ближайшем знакомстве я, мне кажется, не так плох.

"Of course you're shy, aren't you?"

- Вы, наверно, очень робкий, правда?

It was certainly the oddest proposal she had ever had.

Да, такого диковинного предложения ей еще никто не делал.

And even now it seemed to her that they were saying to one another the last things you would have expected on such an occasion.

Ей и сейчас казалось, что они говорят друг другу все самое неподходящее к случаю.

She was not in the least in love with him.

Она нисколько в него не влюблена.

She did not know why she hesitated to refuse him at once.

И все же что-то мешает ей сразу отказать ему.

"I'm awfully stupid," he said. "I want to tell you that I love you more than anything in the world, but I find it so awfully difficult to say."

- Я такой бестолковый, - отвечал он. - Хочу сказать вам, что люблю вас больше всего на свете, но сказать это так трудно.

Now that was odd too, for inexplicably enough it touched her; he wasn't really cold, of course, it was his manner that was unfortunate: she liked him at that moment better than she had ever liked him before.

И - тоже странно - почему-то эти слова ее растрогали. Нет, он, конечно, не холодный, просто у него такая невыигрышная манера. Сейчас она, как никогда, сочувствовала ему.

Doris was to be married in November.

Дорис в ноябре выходит замуж.

He would be on his way to China then and if she married him she would be with him.

Он в это время будет уже на пути в Китай, и она, если они поженятся, будет с ним.

It wouldn't be very nice to be a bridesmaid at Doris's wedding.

Не очень-то приятно стоять с букетом на свадьбе у Дорис!

She would be glad to escape that.

Без этого она предпочла бы обойтись.

And then Doris as a married woman and herself single!

А потом... Дорис замужем, а она девица!

Everyone knew how young Doris was and it would make her seem older. It would put her on the shelf.

Все знают, что Дорис намного моложе ее, а тут она покажется еще старше, чуть ли не старой девой.

It wouldn't be a very good marriage for her, but it was a marriage, and the fact that she would live in China made it easier.

Брак для нее не очень блестящий, но все-таки брак, и к тому же она уедет в Китай, и то хлеб.

She was afraid of her mother's bitter tongue.

А чего только не наговорит мать, если она ему откажет?

Why all the girls who had come out with her were married long ago and most of them had children; she was tired of going to see them and gushing over their babies.

Да что там, все девушки, которые стали выезжать в свет одновременно с ней, давно замужем, у многих уже есть дети. Ей до смерти наскучило ходить к ним в гости и умиляться на их младенцев.

Walter Fane offered her a new life.

Уолтер Фейн предлагает ей совсем новую жизнь.

She turned to him with a smile which she well knew the effect of.

Она поглядела на него с безошибочно рассчитанной улыбкой.

"If I were so rash as to say I'd marry you, when would you want to marry me?"

- А если б я решила броситься головой в омут, когда бы вы хотели на мне жениться?

He gave a sudden gasp of delight, and his white cheeks flushed.

У него вырвался короткий счастливый вздох, бледные щеки залила краска.

"Now.

- Сейчас.

At once.

Теперь же.

As soon as possible.

Как можно скорее.

We'd go to Italy for our honeymoon.

В свадебное путешествие уедем в Италию.

August and September."

На август и сентябрь.

That would save her from spending the summer in a country vicarage, hired at five guineas a week, with her father and mother.

Значит, не придется проводить лето с родителями в каком-нибудь пасторском домике, снятом за пять гиней в неделю.

In a flash she saw in her mind's eye the announcement in the Morning Post that, the bridegroom having to return to the East, the wedding would take place at once.

Перед глазами сверкнуло объявление о помолвке на странице "Морнинг пост" - ввиду того что жених должен вернуться на Восток по месту работы, свадьба состоится теперь же.

She knew her mother well enough, she could be counted on to make a splash; for the moment at least Doris would be in the background and when Doris's much grander wedding took place she would be far away.

Свою мать она знает - можно не сомневаться, она и по этому случаю сумеет наделать шума; на какое-то время Дорис, во всяком случае, окажется в тени, а когда будут праздновать свадьбу Дорис, куда более пышную, она, Китти, уже будет далеко.

She stretched out her hand.

Она протянула Уолтеру Фейну руку.

"I think I like you very much.

- Мне кажется, вы мне очень нравитесь.

You must give me time to get used to you."

Только дайте мне время к вам привыкнуть.

"Then it's yes?" he interrupted.

- Значит, согласны? - перебил он.

"I suppose so."

- Похоже, что так.

XII

12

SHE knew him very little then, and now, though they had been married for nearly two years, she knew him but little more.

В то время она его почти не знала, да и теперь, хоть они были женаты уже около двух лет, знала немногим лучше.

At first she had been touched by his kindness and flattered, though surprised, by his passion.

Поначалу она ценила его доброту, ей льстила его страстность, явившаяся для нее полной неожиданностью.

He was extremely considerate; he was very attentive to her comfort; she never expressed the slightest wish without his hastening to gratify it.

Он был до крайности внимателен и заботлив, спешил исполнить каждое ее желание.

He was constantly giving her little presents.

Вечно дарил ей какие-то мелочи.

When she happened to feel ill no one could have been kinder or more thoughtful.

Если ей случалось прихворнуть, никакая сиделка не могла бы лучше за ней ухаживать.

She seemed to do him a favour when she gave him the opportunity of doing something tiresome for her.

Самое скучное ее поручение он воспринимал как милость.

And he was always exceedingly polite.

И был безукоризненно вежлив.

He rose to his feet when she entered a room, he gave her his hand to help her out of a car, if he chanced to meet her in the street he took off his hat, he was solicitous to open the door for her when she left a room, he never came into her bedroom or her boudoir without a knock.

Вставал, когда она входила в комнату, подавал ей руку, чтобы выйти из машины; встретив ее на улице, снимал шляпу, никогда не входил без стука к ней в спальню или в будуар.

He treated her not as Kitty had seen most men treat their wives, but as though she were a fellow-guest in a country house.

Обращался с ней не так, как у нее на глазах большинство мужчин обращались со своими женами, а так, будто оба они были гостями в имении у общих друзей.

It was pleasing and yet a trifle comic.

Все это было приятно, но немножко смешно.

She would have felt more at home with him if he had been more casual.

Ей было бы с ним легче, будь он попроще.

Nor did their conjugal relations draw her closer to him.

И супружеские их отношения не способствовали душевной близости.

He was passionate then, fierce, oddly hysterical too, and sentimental.

Его страстность граничила с яростью, истеричность сменялась слезливой чувствительностью.

If disconcerted her to realize how emotional he really was.

Ее сбивало с толку, до чего это оказалась эмоциональная натура.

His self-control was due to shyness or to long training, she did not know which; it seemed to her faintly contemptible that when she lay in his arms, his desire appeased, he who was so timid of saying absurd things, who so feared to be ridiculous, should use baby talk.

Сдержанность его происходила то ли от робости, то ли от многолетнего самообуздания. И недостойным казалось, что, когда она лежала в его объятиях, он, так всегда боявшийся сболтнуть глупость, показаться смешным, утолив свою страсть, способен был нелепо сюсюкать.

She had offended him bitterly once by laughing and telling him that he was talking the most fearful slush.

Однажды она жестоко его оскорбила -рассмеялась и сказала, что он болтает несусветную чушь.

She had felt his arms grow limp about her, he remained quite silent for a little while, and then without a word released her and went into his own room.

Она почувствовала, как разом ослабели обнимавшие ее руки, он умолк, а через минуту отодвинулся от нее и ушел к себе в спальню.

She didn't want to hurt his feelings and a day or two later she said to him

Ей не хотелось обижать его, и дня через два она сказала:

"You silly old thing, I don't mind what nonsense you talk to me."

- Дурачок ты, да говори все, что хочешь, я не против.

He had laughed in a shamefaced way.

Он ответил виноватым смешком.

She had discovered very soon that he had an unhappy disability to lose himself. He was self-conscious.

Очень скоро она поняла, что он, несчастный, не умеет отвлечься от себя и это его связывает.

When there was a party and every one started singing Walter could never bring himself to join in.

Когда на каком-нибудь сборище начинали петь хором, он не мог заставить себя раскрыть рот.

He sat there smiling to show that he was pleased and amused, but his smile was forced: it was more like a sarcastic smirk, and you could not help feeling that he thought all those people enjoying themselves a pack of fools.

Сидел, улыбался, чтобы показать, что ему весело, но улыбка была наигранная, смахивала на язвительную усмешку, и чувствовалось, что, на его взгляд, вся эта веселящаяся публика - дурачье.

He could not bring himself to play the round games which Kitty with her high spirits found such a lark.

Он не мог заставить себя участвовать в играх и развлечениях, которые общительная Китти так любила.

On their journey out to China he had absolutely refused to put on fancy dress when everyone else was wearing it.

На пароходе, когда они плыли в Китай, устроили маскарад, но он наотрез отказался наряжаться.

It disturbed her pleasure that he should so obviously think the whole thing a bore.

И ее расхолаживало, что он так явно считал все это пустой тратой времени.

Kitty was lively; she was willing to chatter all day long and she laughed easily.

Сама она готова была болтать без умолку, смеяться по любому поводу.

His silence disconcerted her.

Его молчаливость сбивала с толку.

He had a way which exasperated her of returning no answer to some casual remark of hers.

Выводила из себя его манера оставлять ее беглые замечания без ответа.

It was true that it needed no answer, but an answer all the same would have been pleasant.

Правда, ответа они не требовали, но все же какого-то отклика она ждала.

If it was raining and she said:

Если шел дождь и она говорила:

"It's raining cats and dogs," she would have liked him to say:

"Льет как из ведра", ей хотелось услышать:

"Yes, isn't it?"

"Да, прямо ужас!"

He remained silent.

А он молчал.

Sometimes she would have liked to shake him.

Иногда ее подмывало встряхнуть его хорошенько.

"I said it was raining cats and dogs," she repeated.

- Я сказала: льет как из ведра, - повторила она.

"I heard you," he answered, with his affectionate smile.

- Я слышал, - отозвался он с ласковой улыбкой.

It showed that he had not meant to be offensive.

Значит, он не хотел ее обидеть.

He did not speak because he had nothing to say.

Промолчал, потому что нечего было сказать.

But if nobody spoke unless he had something to say, Kitty reflected, with a smile, the human race would very soon lose the use of speech.

Но если бы люди говорили, только когда им есть что сказать, улыбнулась про себя Китти, они очень скоро совсем разучились бы общаться.

XIII

13

THE fact was, of course, that he had no charm.

Все горе в том, решила она, что у него нет обаяния.

That was why he was not popular, and she had not been long in Hong Kong before she discovered that he was not.

Потому он не пользуется успехом, а что это так -она поняла скоро по приезде в Гонконг.

She remained very vague about his work.

Его работу она представляла себе очень смутно.

It was enough for her to realize, and she did this quite distinctly, that to be the government bacteriologist was no great fry.

Зато быстро усвоила, что правительственный бактериолог - не бог весть какая персона.

He seemed to have no desire to discuss that part of his life with her.

В эту сторону своей жизни он, видимо, не склонен был ее посвящать.

Because she was willing to be interested in anything at first she had asked him about it.

Всегда готовая заинтересоваться чем-нибудь новым, она сперва пыталась его расспрашивать.

He put her off with a jest.

Он отделался шуткой, а в другой раз сказал:

"It's very dull and technical," he said on another occasion.

- Скучная это материя, долго объяснять.

"And it's grossly underpaid."

И оплачивается безобразно низко.

He was very reserved.

Замкнутый человек.

All she knew about his antecedents, his birth, his education, and his life before he met her, she had elicited by direct questioning.

Все, что Китти было известно о его прошлом, о его детстве, учении, вообще о его жизни до того, как он познакомился с ней, она узнала только потому, что сама его расспрашивала.

It was odd, the only thing that seemed to annoy him was a question; and when, in her natural curiosity, she fired a string of them at him, his answers became at every one more abrupt.

А его, как ни странно, если что и раздражало, так именно расспросы. И когда она, движимая естественным любопытством, принималась выпаливать один вопрос за другим, его ответы становились все лаконичнее.

She had the wit to see that he did not care to reply not because he had anything to hide from her, but merely from a natural secretiveness.

У нее хватило ума понять, что вызвано это вовсе не желанием что-то утаить от нее, а врожденной скрытностью.

It bored him to talk about himself.

Ему тяжело было говорить о себе.

It made him shy and uncomfortable. He did not know how to be open.

Он стеснялся, конфузился, просто не умел откровенничать.

He was fond of reading, but he read books which seemed to Kitty very dull.

Он любил читать, но книги, которые он читал, казались Китти ужасно скучными.

If he was not busy with some scientific treatise he would read books about China or historical works.

Какие-то научные трактаты, а не то книги о Китае или исторические труды.

He never relaxed. She did not think he could.

Он не давал себе отдыха - наверно, тоже не умел.

He was fond of games: he played tennis and bridge.

А из игр признавал только теннис и бридж.

She wondered why he had ever fallen in love with her.

И как он мог в нее влюбиться?

She could not imagine any one less suited than herself to this restrained, cold, and self-possessed man.

Казалось бы, кто-кто, а она уж никак не должна была пленить этого скрытного, холодного, застегнутого на все пуговицы человека.

And yet it was quite certain that he loved her madly.

Однако же он, несомненно, любил ее, любил больше жизни.

He would do anything in the world to please her.

Г отов был сделать все на свете, лишь бы угодить ей.

He was like wax in her hands.

Она могла из него веревки вить.

When she thought of one side he showed her a side which only she had seen, she despised him a little.

При мысли о той стороне его натуры, которая открывалась только ей, она испытывала легкое презрение.

She wondered whether his sarcastic manner, with its contemptuous tolerance for so many persons and thing: she admired, was merely a facade to conceal a profound weakness.

Возможно, его язвительность, его снисходительное высокомерие по отношению к людям, которыми она восхищалась, - это всего лишь ширма, скрывающая глубоко упрятанную слабость?

She supposed he was clever, everyone seemed to think he was, but except very occasionally when he was with two or three people he liked and was in the mood, she had never found him entertaining.

Наверно, он ужасно умный, думала она, все его, видимо, таким считают; но ей он не казался интересным, разве что очень редко, в обществе считанных людей, которые ему действительно нравились, да и то если бывал в настроении.

He did not precisely bore her, he left her indifferent.

Он не то чтобы нагонял на нее тоску, она просто была к нему равнодушна.

XIV

14

THOUGH Kitty had met his wife at various tea-parties she had been some weeks in Hong Kong before she saw Charles Townsend.

С женой Чарлза Таунсенда Китти встречалась уже несколько раз, его же увидела впервые, лишь когда прожила в Гонконге месяца три.

She was introduced to him only when with her husband she went to dine at his house.

Она познакомилась с ним на званом обеде у Таунсендов, куда приехала с мужем.

Kitty was on the defensive.

Китти заранее приготовилась постоять за себя.

Charles Townsend was Assistant Colonial Secretary and she had no mind to allow him to use her with the condescension which, notwithstanding her good manners, she discerned in Mrs. Townsend.

Чарлз Таунсенд был помощник губернатора, и она твердо решила не допустить с его стороны того небрежно-покровительственного отношения, которое при всей своей воспитанности проявляла к ней миссис Таунсенд.

The room in which they were received was spacious. It was furnished as was every other drawing-room she had been in at Hong Kong in a comfortable and homely style.

Принимали гостей в большой, просторной комнате, обставленной - как и все гостиные в Г онконге, где ей уже пришлось побывать, -комфортабельно и уютно.

It was a large party.

Гостей съехалось много.

They were the last to come and as they entered Chinese servants in uniform were handing round cocktails and olives.

Фейны прибыли последними, когда ливрейные слуги-китайцы уже обносили собравшихся коктейлями и маслинами.

Mrs. Townsend greeted them in her casual fashion and looking at a list told Walter whom he was to take in to dinner.

Миссис Таунсенд, поздоровавшись с ними, заглянула в список приглашенных и сказала Уолтеру, с кем ему предстоит сидеть за столом.

Kitty saw a tall and very handsome man bear down on them.

Китти увидела, что к ним направляется высокий, очень красивый мужчина.

"This is my husband."

- Знакомьтесь, мой муж.

"I am to have the privilege of sitting next to you," he said.

- Мне выпало счастье сидеть рядом с вами, -сказал он.

She immediately felt at ease and the sense of hostility vanished from her bosom.

Она сразу почувствовала себя легко и свободно, настороженность как рукой сняло.

Though his eyes were smiling she had seen in them a quick look of surprise.

Глаза его улыбались, но она успела заметить в них вспышку удивления.

She understood it perfectly and it made her inclined to laugh.

Она прекрасно поняла этот взгляд и еле удержалась от смеха.

"I shan't be able to eat any dinner," he said, "and if I know Dorothy the dinner's damned good".

- Я ни куска не смогу проглотить, - сказал он. - А жаль, обед будет отличный. Дороти в этом знает толк.

"Why not?"

- Так за чем же дело стало?

"I ought to have been told.

- Просто грех, что мне не сказали.

Some one really ought to have warned me."

Кто-нибудь должен был меня предупредить.

"What about?"

- О чем?

"No one said a word.

- Никто ни словом не обмолвился.

How was I to know that I was going to meet a raging beauty?"

Откуда мне было знать, что я увижу писаную красавицу?

"Now what am I to say to that?"

- Что я должна на это ответить?

"Nothing.

- Ничего.

Leave me to do the talking.

Говорить буду я.

And I'll say it over and over again."

И буду повторять это снова и снова.

Kitty, unmoved, wondered what exactly his wife had told him about her.

Китти стало интересно, как же все-таки отозвалась о ней его жена.

He must have asked.

Он наверняка ее спрашивал.

And Townsend, looking down on her with his laughing eyes, suddenly remembered.

А он, глядя на Китти смеющимися глазами, вдруг вспомнил.

"What is she like?" he had inquired when his wife told him she had met Dr. Fane's bride.

"И какая же она?" - спросил он, когда Дороти рассказала ему, что познакомилась с молодой женой доктора Фейна.

"Oh, quite a nice little thing.

"Очень миленькая.

Actressy."

Разыгрывает светскую даму". -

"Was she on the stage?"

"Она была актрисой?" -

"Oh, no, I don't think so.

"Нет, едва ли.

Her father's a doctor or a lawyer or something.

Ее отец врач или юрист, не помню точно.

I suppose we shall have to ask them to dinner."

Надо будет, очевидно, пригласить их на обед". -

"There's no hurry, is there?"

"Успеется".

When they were sitting side by side at table he told her that he had known Walter Fane ever since he came to the Colony.

Сейчас, когда они сидели рядом, он сообщил ей, что знает Уолтера Фейна с тех пор, как приехал в колонию.

"We play bridge together.

- Мы с ним играем в бридж.

He's far and away the best bridge player at the Club."

Он, без всякого сомнения, чемпион здешнего клуба.

She told Walter on the way home.

По дороге домой она передала его слова Уолтеру.

"That's not saying very much, you know."

- Ну, это еще не большая похвала.

"How does he play?"

- А он сам как играет?

"Not badly.

- Неплохо.

He plays a winning hand very well, but when he has bad cards he goes all to pieces."

Даже очень хорошо, когда ему идет карта, а вот если не везет, тут он теряется.

"Does he play as well as you?"

- Он играет так же хорошо, как ты?

"I have no illusions about my play.

- Насчет себя я не строю иллюзий.

I should describe myself as a very good player in the second class.

Я бы сказал так: я очень хороший игрок второй категории.

Townsend thinks he's in the first.

Таунсенд воображает, что принадлежит к первой.

He isn't."

Но ошибается.

"Don't you like him?"

- Он тебе не нравится?

"I neither like him nor dislike him.

- Ни да ни нет.

I believe he's not bad at his job and everyone says he's a good sportsman.

Работник он, говорят, толковый и слывет превосходным спортсменом.

He doesn't very much interest me."

Он меня не особенно интересует.

It was not the first time that Walter's moderation had exasperated her.

Уже не в первый раз половинчатые суждения Уолтера выводили ее из себя.

She asked herself why it was necessary to be so prudent: you either liked people or you didn't.

К чему такая осторожность? Либо человек тебе нравится, либо нет.

She had liked Charles Townsend very much.

Ей Чарлз Таунсенд очень понравился.

And she had not expected to.

При том, что она этого не ожидала.

He was probably the most popular man in the Colony.

Наверно, он самая популярная фигура в колонии.

It was supposed that the Colonial Secretary would retire soon and everyone hoped that Townsend would succeed him.

Губернатор скоро должен уйти в отставку, и все надеются, что Таунсенд займет его место.

He played tennis and polo and golf.

Он играет в теннис, в поло, в гольф.

He kept racing ponies.

Держит скаковых лошадей.

He was always ready to do any one a good turn.

Всегда готов всем помочь.

He never let red tape* interfere with him.

Презирает волокиту.

He put on no airs.* Kitty did not know why she had resented hearing him so well spoken of, she could not help thinking he must be very conceited: she had been extremely silly; that was the last thing you could accuse him of.

Нисколько не важничает. Китти понять не могла, почему до сих пор все эти похвальные отзывы вызывали у нее протест, почему она решила, что он задается. Глупости, вот уж в чем его не обвинишь.

She had enjoyed her evening.

Тот вечер прошел чудесно.

They had talked of the theatres in London, and of Ascot and Cowes, all the things she knew about, so that really she might have met him at some nice house in Lennox Gardens; and later, when the men came into the drawing-room after dinner, he had strolled over and sat beside her again.

Они болтали о лондонских театрах, о скачках и регате, все было так знакомо, точно встреча их произошла в доме у каких-нибудь друзей на Лен-нокс-Гарденз; а позже, когда мужчины тоже перешли в гостиную, он не спеша пересек комнату и опять подсел к ней.

Though he had not said anything very amusing, he had made her laugh; it must have been the way he said it: there was a caressing sound in his deep, rich voice, a delightful expression in his kind, shining blue eyes, which made you feel very much at home with him.

Ничего такого уж очень остроумного он не говорил, но несколько раз рассмешил ее. Наверно, все дело в том, как люди говорят. В его низком, бархатном голосе таилась ласка, в добрых синих глазах была неизъяснимая прелесть, от этого с ним было так легко.

Of course he had charm. That was what made him so pleasant.

Да, ему не откажешь в обаянии, а ведь это самое главное.

He was tall, six foot two at least, she thought, and he had a beautiful figure; he was evidently in very good condition and he had not a spare ounce of fat on him.

Росту в нем шесть футов два дюйма, не меньше, вспоминала она, и сложен прекрасно; видимо, он в отменной форме: одни мускулы, ни капли жира.

He was well-dressed, the best-dressed man in the room, and he wore his clothes well.

А как одевается, лучше всех, и все сидит на нем так ловко, все ему к лицу.

She liked a man to be smart.

Хорошо, когда мужчина следит за собой.

Her eyes wandered to Walter: he really should try to be a little better turned out.

Она перевела взгляд на Уолтера - вот кому не мешало бы немножко подумать о своей внешности.

She noticed Townsend's cufflinks and waistcoat buttons; she had seen similar ones at Carrier's.

Она отметила и запонки Таунсенда, и пуговицы на жилете - такие она видела в витрине у Картье.

Of course the Townsends had private means.

Ясно, что у Таунсендов есть доходы и помимо его жалованья.

His face was deeply sunburned, but the sun had not taken the healthy colour from his cheeks.

Загорел он страшно, но и сквозь загар проступает здоровый румянец.

She liked the little trim curly moustache which did not conceal his full red lips.

И симпатичные аккуратные усики не закрывают полных красных губ.

He had black hair, short and brushed very sleek.

Черные волосы коротко острижены, гладко прилизаны.

But of course his eyes, under thick, bushy eyebrows, were his best feature: they were so very blue, and they had a laughing tenderness which persuaded you of the sweetness of his disposition. No man who had those blue eyes could bear to hurt any one.

Но лучше всего в нем, конечно, эти глаза под густыми косматыми бровями - такие синие, такие веселые и ласковые, сразу видно, какой он хороший человек.

She could not but know that she had made an impression on him.

Она, конечно, сознавала, что произвела на него впечатление.

If he had not said charming things to her his eyes, warm with admiration, would have betrayed him.

Даже если бы он не наговорил ей комплиментов, его выдали бы эти потеплевшие от восхищения взгляды.

His ease was delightful. He had no self-consciousness.

И пленяла его полная раскованность, никаких тормозов, никакой оглядки.

Kitty was at home in these circumstances and she admired the way in which amid the banter* which was the staple of their conversation he insinuated every now and then a pretty, flattering speech.

Китти хорошо разбиралась в таких вещах и оценила, как ловко он умел ввернуть в самый, казалось бы, банальный разговор что-нибудь личное, лестное для нее.

When she shook hands with him on leaving he gave her hand a pressure that she could not mistake.

На прощание он пожал ей руку крепко, со значением, которого она не могла не понять.

"I hope we shall see you again soon," he said casually, but his eyes gave his words a meaning which she could not fail to see.

- Надеюсь, мы прощаемся ненадолго, - сказал он светским тоном, а остальное досказали его глаза.

"Hong Kong is very small, isn't it?" she said.

- В Гонконге трудно не встретиться, - сказала она.

XV

15

WHO would have thought then that within three months they would be on such terms?

Кто бы мог тогда предсказать, чем это кончится?

He had told her since that he was crazy about her on that first evening.

Позже он говорил ей, что она уже в тот первый вечер свела его с ума.

She was the most beautiful thing he had ever seen.

Что такой очаровательной женщины он в жизни не видел.

He remembered the dress she wore; it was her wedding dress, and he said she looked like a lily of the valley.

Он помнил, как она была одета: на ней было ее подвенечное платье, и он сказал, что вся она была похожа на ландыш.

She knew that he was in love with her before he told her, and a little frightened she kept him at a distance.

Она поняла, что он влюблен, до того, как он в этом признался, и, оробев, попробовала держать его на расстоянии.

He was impetuous and it was difficult.

При его пылкости это было нелегко.

She was afraid to let him kiss her, for the thought of his arms about her made her heart beat so fast.

Она боялась его поцелуев - от одной мысли, что он может ее обнять, у нее колотилось сердце.

She had never been in love before.

Впервые в жизни она любила.

It was wonderful.

Это было упоительно.

And now that she knew what love was she felt a sudden sympathy for the love that Walter bore her.

И теперь, узнав, что такое любовь, она вдруг поняла, как ее любит Уолтер.

She teased him, playfully, and saw that he enjoyed it.

Она стала ласково его поддразнивать и чувствовала, что ему это приятно.

She had been perhaps a little afraid of him, but now she had more confidence.

До сих пор она его, возможно, побаивалась, теперь же держалась увереннее.

She chaffed him and it amused her to see the slow smile with which at first he received her banter. He was surprised and pleased.

Она подтрунивала над ним, и забавно было видеть, как он улыбается в ответ, столько было в этой улыбке удивления и счастья.

One of these days, she thought, he would become quite human.

Смотри-ка, думалось ей, этак он скоро станет совсем нормальным.

Now that she had learnt something of passion it diverted her to play lightly, like a harpist running his fingers across the strings of his harp, on his affections.

Теперь, когда она узнала, что такое настоящая страсть, ей нравилось играть на его чувствах - так арфистка легко пробегает пальцами по струнам арфы.

She laughed when she saw how she bewildered and confused him.

Она смеялась, видя, в какое блаженное смущение это его повергает.

And when Charlie became her lover the situation between herself and Walter seemed exquisitely absurd.

И когда Чарли стал ее любовником, она особенно остро ощутила свои отношения с Уолтером как абсурд.

She could hardly look at him, so grave and self-controlled, without laughing.

Ей трудно было без смеха смотреть на него, такого серьезного, степенного.

She was too happy to feell unkindly towards him.

Сердиться на него она не могла, слишком была счастлива.

Except for him, after all, she would never have known Charlie.

Ведь как-никак, не будь его, она не встретила бы Чарли.

She had hesitated some time before the final step, not because she did not want to yield to Charlie's passion, her own was equal to his, but because her upbringing and all the conventions of her life intimidated her.

Какое-то время она колебалась, прежде чем преступить последнюю черту, - не потому, что не хотела ответить на страсть Чарли, она и сама сгорала от страсти, а потому, что этому противилось ее воспитание, все условности ее прежней жизни.

She was amazed afterwards (and the final act was due to accident; neither of them had seen the opportunity till it was face to face with them) to discover that she felt in no way different from what she had before.

Впоследствии (а в конце концов все вышло случайно, ни он, ни она этой возможности не предусмотрели) ее изумило открытие, что она нисколько не изменилась.

She had expected that it would cause some, she hardly knew what, fantastic change in her so that she would feel like somebody else; and when she had a chance to look at herself in the glass she was bewildered to see the same woman she had seen the day before.

Она-то думала, что с ней произойдет какая-то сказочная метаморфоза, что она станет на себя не похожа; и, взглянув наконец в зеркало, даже растерялась, увидев ту самую женщину, что гляделась в него накануне.

"Are you angry with me?" he asked her.

- Ты на меня сердишься? - спросил он, и она ответила:

"I adore you," she whispered.

- Я тебя люблю.

"Don't you think you were very silly to waste so much time?"

- А не кажется ли тебе, что тянуть так долго не стоило?

"A perfect fool."

- Это было просто глупо.

XVI

16

HER happiness, sometimes almost more than she could bear, renewed her beauty.

От счастья, порой казавшегося нестерпимым, вновь расцвела ее красота.

Just before she married, beginning to lose her first freshness, she had looked tired and drawn.

В последний год перед замужеством, когда стала блекнуть первая свежесть, вид у нее бывал усталый, издерганный.

The uncharitable said that she was going off.

Злые языки поговаривали, что она линяет.

But there is all the difference between a girl of twenty-five and a married woman of that age.

Но есть огромная разница между двадцатипятилетней девушкой и замужней женщиной того же возраста.

She was like a rosebud that is beginning to turn yellow at the edges of the petals, and then suddenly she was a rose in full bloom.

Как бутон белой розы, у которого лепестки стали было желтеть по краям, она вдруг распустилась пышным цветом.

Her starry eyes gained a more significant expression; her skin (that feature which had always been her greatest pride and most anxious care) was dazzling: it could not be compared to the peach or to the flower; it was they that demanded comparison with it.

Глаза-звезды приобрели новую глубину; ослепительной стала кожа (всегда бывшая ее гордостью и предметом неустанных забот): ее нельзя было сравнить ни с персиком, ни с цветком - скорее и персик, и цветок напрашивались на сравнение с этой кожей.

She looked eighteen once more.

Снова она выглядела на восемнадцать лет.

She was at the height of her glowing loveliness.

Она была обворожительна.

It was impossible not to remark it and her women friends asked her in little friendly asides if she was going to have a baby.

Не заметить этого было нельзя, и знакомые дамы, тактично понизив голос, спрашивали ее, не ждет ли она ребенка.

The indifferent who had said she was just a very pretty woman with a long nose admitted that they had misjudged her.

Те равнодушные, что раньше утверждали, будто она всего лишь миловидная девушка с длинным носом, теперь признали, что недооценивали ее.

She was what Charlie had called her the first time he saw her, a raging beauty.

Писаная красавица - правильно назвал ее Чарли в тот день, когда впервые ее увидел.

They managed their intrigue with skill.

Свою близость они ловко скрывали от посторонних глаз.

He had a broad back, he told her ("I will not have you swank about your figure," she interrupted lightly), and it did not matter about him; but for her sake they mustn't take the smallest risk.

У него-то плечи широкие, сказал он однажды (и она шутливо его одернула: "Стыдно так кичиться своей фигурой!"), за себя он не боится, но ради нее они не могут позволить себе ни малейшего риска.

They could not meet often alone, not half often enough for him, but he had to think of her furst, sometimes in the curio shop, now and then after luncheon in her house when no one was about; but she saw him a good deal here and there.

Часто встречаться наедине им нельзя, об этом он может только мечтать, но для него главное - не подвергать ее опасности: только время от времени в доме антиквара, еще реже - у нее среди дня, когда в доме пусто, - но видались они много, встречались то тут, то там.

It amused her then to see the formal way he spoke to her, jovial, for he was always that, with the same manner he used with everyone.

И ее забавляло, что в этих случаях он разговаривал с ней как добрый знакомый, непринужденно и весело, как со всеми, не изменяя своей обычной светской манере.

Who could imagine when they heard him chaff her with that charming humour of his that so lately he had held her in his passionate arms?

Услышав их веселую пикировку, никто не подумал бы, что совсем недавно он сжимал ее в объятиях.

She worshipped him.

Она его боготворила.

He was splendid, in his smart top boots and his white breeches, when he played polo.

До чего же он хорош, когда в сапогах и в белых бриджах играет в поло!

In tennis clothes he looked a mere boy.

На теннисном корте его можно принять за юношу.

Of course he was proud of his figure: it was the best figure she had ever seen.

Немудрено, что он гордится своей фигурой, такой фигуры поискать.

He took pains to keep it.

И правильно, что не хочет располнеть.

He never ate bread or potatoes or butter. And he took a great deal of exercise.

Он не ест ни хлеба, ни масла, ни картошки, очень много двигается.

She liked the care he took of his hands; he was manicured once a week.

За руками следит, это тоже хорошо, - каждую неделю делает маникюр.

He was a wonderful athlete and the year before he had won the local tennis championship.

Спортсмен он первоклассный - в прошлом году завоевал первенство по теннису.

Certainly he was the best dancer she had ever danced with; it was a dream to dance with him.

И уж конечно, танцует лучше всех, с кем ей приходилось танцевать, не танцор, а мечта.

No one would think he was forty.

Никто не даст ему сорока лет.

She told him she did not believe it.

Она как-то сказала, что просто ему не верит.

"I believe it's all bluff and you're really twenty-five."

- ^-моему, ты это выдумал, на самом деле тебе двадцать пять.

He laughed. He was well pleased.

Он рассмеялся, очень довольный.

"Oh, my dear, I have a boy of fifteen.

- Дорогая моя, у меня пятнадцатилетний сын.

I'm a middle-aged gent.

Я типичный мужчина средних лет.

In another two or three years I shall just be a fat old party."

Годика через три буду толстый и старый.

"You'll be adorable when you're a hundred."

- Ты и в сто лет будешь неотразим.

She liked his black, bushy eyebrows.

Она любовалась его густыми черными бровями.

She wondered whether it was they that gave his blue eyes their disturbing expression.

Не они ли придают его глазам такое тревожащее выражение?

He was full of accomplishments.

Талантов его не счесть.

He could play the piano quite well, rag-time, of course, and he could sing a comic song with a rich voice and good humour.

Он вполне порядочно играет на рояле - ну конечно, только регтаймы - и комические песенки исполняет выразительно и с юмором.

She did not believe there was anything he could not do: he was very clever at his work too and she shared his pleasure when he told her that the Governor had particularly congratulated him on the way he had done some difficult job.

Он все, все умеет. И на службе на отличном счету, какая это для нее радость, когда он рассказывает, как губернатор хвалил его, если ему удавалось ловко провернуть какое-нибудь трудное дело.

"Although it's I as says it," he laughed, his eyes charming with the love he bore her, "there's not a fellow in the Service who could have done it better."

- Не хочу хвастаться, - говорил он, глядя на нее своими дивными глазами, в которых так и светилась любовь, - но во всей колонии нет человека, который с этим справился бы так здорово.

Oh, how she wished that she were his wife rather than Walter's!

О, как ей хотелось, чтобы он, а не Уолтер был ее мужем!

XVII

17

OF course it was not certain yet that Walter knew the truth, and if he didn't it was better perhaps to leave well alone; but if he did, well, in the end it would be the best thing for all of them.

Еще неизвестно, конечно, знает ли Уолтер правду, и если нет, спокойнее, может быть, оставить все как есть; но если знает, для них для всех это будет лучший выход.

At first she had been, if not satisfied, at least resigned to seeing Charlie only by stealth; but time had increased her passion and for some while now she had been increasingly impatient of the obstacles which prevented them from being always together.

Сначала ей было достаточно встречаться с Чарли только украдкой - во всяком случае, она с этим мирилась; но страсть ее росла, и чем дальше, тем сильнее она роптала на преграды, мешавшие им всегда быть вместе.

He had told her so often that he cursed his position which forced him to be so discreet, the ties which bound him, and the ties which bound her: how marvellous it would have been, he said, if they were both free!

Сколько раз он говорил ей, что проклинает свое служебное положение, и те узы, что его связывают, и те, что связывают ее, и как было бы замечательно, если б они оба были свободны!

She saw his point of view; no one wanted a scandal, and of course it required a good deal of thinking over before you changed the course of your life; but if freedom were thrust upon them, ah, then, how simple everything would be!

Она понимала его точку зрения: публичный скандал никому не улыбается, и надо очень и очень подумать, прежде чем ломать свою жизнь; но если свобода придет сама собой, насколько это упростило бы дело!

It was not as though any one would suffer very much.

И никому это не грозит особенными мучениями.

She knew exactly what his relations were with his wife.

О его отношениях с женой ей все известно.

She was a cold woman and there had been no love between them for years.

Она - холодная женщина, между ними уже давно нет любви.

It was habit that held them together, convenience, and of course the children.

Связывает их привычка, удобство, ну и, конечно, дети.

It was easier for Charlie than for her: Walter loved her; but after all, he was absorbed in his work; and a man always had his club; he might be upset at first, but he would get over it; there was no reason why he should not marry someone else.

Ей-то труднее, чем ему: Уолтер ее любит. Но, в конце концов, он поглощен своей работой; и у мужчины всегда есть такое прибежище, как клуб; сначала ему будет тяжело, но это пройдет, и ничто не мешает ему жениться вторично.

Charlie had told her that he could not make out how she came to throw herself away on Walter Fane.

Чарли говорил ей, что просто отказывается понять, как она так мало ценила себя, что вышла за Уолтера.

She wondered, half smiling, why a little while before she had been terrified at the thought that Walter had caught them.

Даже смешно - почему всего несколько часов назад она пришла в такой ужас от мысли, что Уолтер поймал их на месте преступления.

Of course it was startling to see the handle of the door slowly turn.

Было, правда, жутко, когда ручка двери медленно повернулась.

But after all they knew the worst that Walter could do, and they were ready for it.

Но ведь они знают, на что способен Уолтер даже в худшем случае, и готовы к этому.

Charlie would feel as great a relief as she that what they both desired more than anything in the world should be thus forced upon them.

Чарли, как и она, вздохнет с облегчением, когда их вынудят к тому, чего оба они хотят больше всего на свете.

Walter was a gentleman, she would do him the justice to acknowledge that, and he loved her; he would do the right thing and allow her to divorce him.

Уолтер порядочный человек, этого нельзя не признать, и он ее любит; он сделает все, что нужно, чтобы она могла подать на развод.

They had made a mistake and the lucky thing was that they had found it out before it was too late.

Они совершили ошибку, и очень хорошо, что они это поняли, пока не поздно.

She made up her mind exactly what she was going to say to him and how she would treat him. She would be kind, smiling, and firm.

Она уже придумала все, что скажет ему и как будет с ним держаться - ласково, с улыбкой, но твердо.

There was no need for them to quarrel.

Им вовсе незачем ссориться.

Later on she would always be glad to see him.

Она всегда будет рада его видеть.

She hoped honestly that the two years they had spent together would remain with him as a priceless memory.

И ей очень хочется, чтобы об их недолгой совместной жизни он сохранил самое лучезарное воспоминание.

"I don't suppose Dorothy Townsend will mind divorcing Charlie a bit," she thought. "Now the youngest boy is going back to England it will be much nicer for her to be in England too.

"Дороти Таунсенд, надо полагать, будет не прочь развестись с Чарли, - думала она. - Сейчас, когда и младший ее сын уедет в Англию, ей и самой там будет гораздо лучше.

There's absolutely nothing for her to do in Hong Kong.

В Гонконге ей совершенно нечего делать.

She'll be able to spend all the holidays with her boys.

Все каникулы мальчики будут проводить с ней.

And then she's got her father and mother in England."

И родители ее живут в Англии".

It was all very simple and everything could be managed without scandal or ill-feeling.

Все очень просто. Все можно уладить без скандала и без взаимных обид.

And then she and Charlie could marry.

А потом они с Чарли поженятся.

Kitty drew a long sigh.

Китти глубоко вздохнула.

They would be very happy.

Они будут очень счастливы.

It was worth going through a certain amount of bother to achieve that.

Ради этого стоит претерпеть кое-какие неприятности.

Confusedly, one picture jostling another, she thought of the life they would lead together, of the fun they would have and the little journeys they would take together, the house they would live in, the positions he would rise to and the help she would be to him.

В голове у нее, сменяя одна другую, роились мысли о том, как интересно они будут жить, куда съездят, какой у них будет дом, до какого поста дослужится Чарли и как она будет ему помогать.

He would be very proud of her and she, she adored him.

Он будет гордиться ею, а она - она его обожает.

But through all these day-dreams ran a current of apprehension.

Но за всеми этими радужными мечтами словно таилось предчувствие беды.

It was funny: it was as though the wood and the strings of the orchestra played Arcadian melodies and in the bass the drums, softly but with foreboding, beat a grim tattoo.

Как будто в оркестре духовые и струнные выводят пасторальные мелодии, а в басах тихо, но зловеще отбивают такт барабаны.

Sooner or later Walter must come home and her heart beat fast at the thought of meeting him; it was strange that he had gone away that afternoon without saying a word to her.

Вот-вот вернется домой Уолтер - при мысли об этом начинает стучать сердце. Странно, почему он только заглянул домой, а потом опять ушел, не сказав ей ни слова.

Of course she was not frightened of him; after all what could he do, she repeated to herself; but she could not quite allay her uneasiness.

Она, конечно, не боится его, твердила себе Китти, ну что он может ей сделать? Но тревога не отпускала.

Once more she repeated what she would say to him.

Она еще раз вспомнила все, что решила ему сказать.

What was the good of making a scene?

К чему устраивать сцену?

She was very sorry, Heaven knew she didn't want to cause him pain, but she couldn't help it if she didn't love him.

Ей очень жаль, видит Бог, она не хотела делать ему больно, но не ее вина, что она его не любит.

It was no good pretending and it was always better to tell the truth.

Нечего притворяться, всегда лучше говорить правду.

She hoped he wouldn't be unhappy, but they had made a mistake and the only sensible thing was to acknowledge it.

Она надеется, что он не будет несчастлив, но они совершили ошибку и единственный разумный выход - признать это.

She would always think kindly of him.

Она всегда будет вспоминать его с теплым чувством.

But even as she said this to herself a sudden gust of fear made the sweat start out in the palms of her hands.

Но не успела она так подумать, как от внезапно налетевшего страха у нее вспотели ладони.

And because she was frightened she grew angry with him.

А оттого, что ей стало страшно, она рассердилась на него.

If he wanted to make a scene, that was his lookout; he must not be surprised if he got more than he bargained for.

Если ему угодно устраивать сцену - пожалуйста; но пусть не удивляется, услышав кое-какие горькие истины.

She would tell him that she had never cared two pins for him and that not a day had passed since their marriage without her regretting it.

Она ему скажет, что никогда ни капельки его не любила и не проходило дня после их свадьбы, когда бы она не пожалела, что вышла за него замуж.

He was dull.

Он ей надоел.

Oh, how he'd bored her, bored her, bored her!

С ним скучно, скучно, скучно!

He thought himself so much better than any one else, it was laughable; he had no sense of humour; she hated his supercilious* air, his coldness, and his self-control.

Он считает себя лучше всех, это же курам на смех; у него нет чувства юмора, ей ненавистно его высокомерие, его холодная сдержанность.

It was easy to be self-controlled when you were interested in nothing and nobody but yourself.

Нетрудно быть сдержанным, когда тебя никто и ничто не интересует, кроме тебя самого.

He was repulsive to her.

Он ей противен.

She hated to let him kiss her.

Его поцелуи вызывают гадливость.

What had he to be so conceited about?

И с чего он о себе возомнил?

He danced rottenly, he was a wet blanket at a party, he couldn't play or sing, he couldn't play polo and his tennis was no better than anybody else's.

Танцует отвратительно, в компании только портит всем настроение, не умеет ни петь, ни играть и в поло не играет, а теннисист самый посредственный.

Bridge?

Бридж?

Who cared about bridge?

Подумаешь, кому это интересно?

Kitty worked herself up into a towering passion.

Китти взвинтила себя до полного исступления.

Let him dare to reproach her.

Пусть только попробует попрекать.

All that had happened was his own fault.

Он сам виноват во всем, что случилось.

She was thankful that he knew the truth at last.

Очень хорошо, что он наконец узнал правду.

She hated him and wished never to see him again.

Она его ненавидит, глаза бы ее на него не глядели.

Yes, she was thankful that it was all over.

Да, она рада, что между ними все кончено.

Why couldn't he leave her alone?

И пусть оставит ее в покое.

He had pestered her into marrying him and now she was fed up.

Он столько времени изводил ее, пока уговорил стать его женой. Теперь с нее хватит.

"Fed up," she repeated aloud, trembling with anger. "Fed up!

- Хватит, - твердила она вслух, дрожа от ярости. -Хватит!

Fed up!"

Хватит!

She heard the car draw up to the gate of their garden.

У ворот их сада остановился автомобиль.

He was coming up the stairs.

А вот и шаги Уолтера на лестнице.

XVIII

18

HE came into the room: her heart was beating wildly and her hands were shaking; it was lucky that she lay on the sofa.

Когда он вошел в комнату, сердце ее бешено колотилось и руки тряслись, хорошо, что она лежала на диване.

She was holding an open book as though she had been reading.

Она держала открытую книгу, делая вид, будто он застал ее за чтением.

He stood for an instant on the threshold and their eyes met.

Он секунду постоял на пороге, и взгляды их встретились.

Her heart sank; she felt on a sudden a cold chill pass through her limbs and she shivered.

Сердце у нее упало, холод пробежал по всему телу, она передернулась.

She had that feeling which you describe by saying that some one was walking over your grave.

Появилось то чувство, о котором говорят - точно кто-то прошел по твоей могиле.

His face was deathly pale; she had seen it like that once before, when they sat together in the Park and he asked her to marry him.

Он был бледен как мел, таким она видела его лицо только раз, когда они сидели в Гайд-парке и он просил ее стать его женой.

His dark eyes, immobile and inscrutable, seemed preternaturally large.

Темные глаза, неподвижные и непроницаемые, казались неестественно большими.

He knew everything.

Он все знает.

"You're back early," she remarked.

- Ты сегодня рано, - сказала она.

Her lips trembled so that she could hardly frame the words.

Губы у нее дрожали, едва выговаривая слова.

She was terrified. She was afraid she would faint.

Она боялась, что от страха потеряет сознание.

"I think it's about the usual time."

- Да нет, как обычно.

His voice sounded strange to her.

И голос показался незнакомым.

It was raised on the last word in order to give his remark a casual air, but it was forced.

Как будто он нарочно хотел придать своим словам небрежно-вопросительную интонацию.

She wondered if he saw that she was shaking in every limb.

Заметил он, что она дрожит всем телом?

It was only by an effort that she did not scream.

Она еще удержалась, чтобы не вскрикнуть.

He dropped his eyes.

Он опустил глаза.

"I'm just going to dress."

- Сейчас оденусь.

He left the room.

Он вышел из комнаты.

She was shattered.

Она была совсем разбита.

For two or three minutes she could not stir, but at last, raising herself from the sofa with difficulty, as though she had had an illness and were still weak, she found her feet.

Несколько минут оставалась неподвижной, наконец с трудом приподнялась, словно еще не оправилась от долгой болезни, и встала с дивана.

She did not know if her legs would support her.

Боялась, что не удержится на ногах.

She felt her way by means of chairs and tables to the verandah and then with one hand on the wall went to her room.

Хватаясь за столы и стулья, выбралась на веранду и кое-как по стенке дошла до двери в свою спальню.

She put on a tea-gown and when she went back into her boudoir (they only used the drawing-room when there was a party) he was standing at a table looking at the pictures of the Sketch .

Надела вечернее платье, а когда вернулась в будуар (гостиной они пользовались только для званых вечеров), он стоял у столика и разглядывал иллюстрации в журнале.

She had to force herself to enter.

Она замерла на пороге.

"Shall we go down?

- Пойдем вниз?

Dinner is ready."

Обед готов.

"Have I kept you waiting?"

- Я заставила тебя ждать?

It was dreadful that she could not control the trembling of her lips.

Ужас как дрожат губы.

When was he going to speak?

Когда же он заговорит?

They sat down and for a moment there was silence between them.

Они сели за стол, и на минуту воцарилось молчание.

Then he made a remark and because it was so commonplace it had sinister air.

Потом он что-то сказал, и самая обыденность его слов придала им какой-то зловещий смысл.

"The Empress didn't come in to-day," he said. "I wonder if she's been delayed by storm".

- "Эмпресс" сегодня не прибыл, - сказал он, -очевидно, задержался из-за шторма.

"Was she due to-day?"

- А должен был прибыть сегодня?

"Yes."

- Да-

She looked at him now and saw that his eyes were fixed on his plate.

Она взглянула на него и увидела, что он смотрит вниз, в тарелку.

He made another observation, equally trivial, about a tennis tournament that was about to be played, and he spoke at length.

Он сказал еще что-то, такое же незначащее, насчет предстоящего теннисного турнира.

His voice as a rule was agreeable, with a variety of tone, but now he spoke on one note. It was strangely unnatural.

Обычно голос у него был приятный, богатый интонациями, но сейчас он говорил на одной ноте, до странности неестественно.

It gave Kitty the impression that he was speaking from a long way off.

Казалось, его голос доносится откуда-то издалека.

And all the time his eyes were directed to his plate, or the table, or to a picture on the wall.

И взгляд был обращен то в тарелку, то на стол, то на стену, где висела картина.

He would not meet hers.

Но от Китти он упорно отводил глаза.

She realized that he could not bear to look at her.

Она поняла, что смотреть на нее он не в силах.

"Shall we go upstairs?" he said when dinner was finished.

- Пойдем наверх? - спросил он, когда обед кончился.

"If you like."

- Как хочешь.

She rose and he held open the door for her. His eyes were cast down as she passed him.

Она встала, он отворил дверь, пропуская ее вперед, не поднимая глаз.

When they reached the sitting-room he took up the illustrated paper once more.

В будуаре он опять взял в руки журнал.

"Is this a new Sketch?

- Этот "Скетч" новый?

I don't think I've seen it."

Я, кажется, его не видел.

"I don't know.

- Не знаю.

I haven't noticed."

Не заметила.

It had been lying about for a fortnight and she knew that he had looked it through and through.

Журнал лежал там уже недели две, она знала, что Уолтер просмотрел его от корки до корки.

He took it and sat down.

Он взял его со стола и сел.

She lay again on the sofa and took her book.

Она опять прилегла на диван с книгой.

As a rule in the evening, when they were alone, they played coon-can* or patience.

Вечерами они, если бывали одни, обычно играли в кункен или раскладывали пасьянс.

He was leaning back in an arm-chair, in a comfortable attitude, and his attention seemed absorbed by the illustration he was looking at.

Он удобно откинулся в кресле и, казалось, внимательно разглядывал какую-то иллюстрацию.

He did not turn the page.

А страницы не переворачивал.

She tried to read, but she could not see the print before her eyes. The words were blurred.

Китти попыталась читать, но строки плыли и сливались перед глазами.

Her head began to ache violently.

Разболелась голова.

When would he speak?

Когда же он заговорит?

They sat in silence for an hour.

Они просидели в молчании целый час.

She gave up the pretence of reading, and letting her novel fall on her lap, gazed into space.

Она уже не притворялась, что читает, и, отложив книгу, смотрела в пустоту.

She was afraid to make the smallest gesture or the smallest sound.

Боялась вздохнуть, пошевелиться.

He sat quite still, in that same easy attitude, and stared with those wide, immobile eyes of his at the picture.

Он сидел тихо-тихо, все в той же удобной позе, устремив неподвижные, широко открытые глаза на страницу журнала.

His stillness was strangely menacing.

В его неподвижности таилась угроза.

It gave Kitty the feeling of a wild beast prepared to spring.

Как хищный зверь перед прыжком, подумалось Китти.

When suddenly he stood up she started.

Вдруг он встал с места.

She clenched her hands and she felt herself grow pale.

Она вздрогнула, стиснула руки и почувствовала, что бледнеет.

Now!

Вот оно!

"I have some work to do," he said in that quiet, toneless voice, his eyes averted. "If you don't mind I'll go into my study.

- Мне еще нужно поработать, - проговорил он все тем же негромким мертвым голосом, не глядя на нее. - Пойду в кабинет.

I daresay you'll have gone to bed by the time I've finished."

К тому времени, когда я кончу, ты, вероятно, уже ляжешь спать.

"I am rather tired to-night."

- Да, я сегодня что-то устала.

"Well, good night."

- Ну так спокойной ночи.

"Goodnight."

- Спокойной ночи.

He left the room.

И он ушел.

XIX

19

AS soon as she could next morning she rang Townsend up at his office:

Наутро она в первую же удобную минуту позвонила Таунсенду на службу.

"Yes, what is it?"

- Да, что случилось?

"I want to see you."

- Нам нужно повидаться.

"My dear, I'm awfully busy.

- Дорогая моя, я страшно занят.

I'm a working man."

Я, знаешь ли, рабочий человек.

"It's very important.

- Дело очень важное.

Can I come down to the office?"

А можно, я сейчас заеду?

"Oh, no, I wouldn't do that if I were you."

- О нет, ни в коем случае.

"Well, come here then."

- Тогда приезжай сюда.

"I can't possibly get away.

- Не могу я сейчас отлучиться.

What about this afternoon?

Разве что во второй половине дня.

And don't you think it would be better if I didn't come to your house?"

И стоит ли мне вообще приходить к вам домой?

"I must see you at once."

- Мне надо сейчас же с тобой повидаться.

There was a pause and she was afraid that she had been cut off.

Последовала пауза, точно их разъединили.

"Are you there?" she asked anxiously.

- Ты здесь? - спросила она испуганно.

"Yes, I was thinking.

- Да, я соображаю.

Has anything happened?"

Что-нибудь стряслось?

"I can't tell you over the telephone."

- По телефону сказать не могу.

There was another silence before he spoke again.

Снова пауза, потом его голос:

"Well, look here, I can manage to see you for ten minutes at one if that'll do.

- Так вот, послушай. Если это тебя устроит, могу встретиться с тобой на десять минут в час дня.

You'd better go to Ku-Chou's and I'll come along as soon as I can."

Приходи в Гу-джоу, я зайду туда, как только смогу вырваться.

"The curio shop?" she asked in dismay.

- В лавку? - переспросила она растерянно.

"Well, we can't meet in the lounge at the Hong Kong Hotel very well," he answered.

- А ты что, предлагаешь вестибюль отеля "Гонконг"?

She noticed a trace of irritation in his voice.

Она уловила в его голосе нотку раздражения.

"Very well. I'll go to Ku-Chou's."

- Хорошо, я буду у Гу-джоу.

XX

20

SHE got out of her rickshaw in the Victoria Road and walked up the steep, narrow lane till she came to the shop.

Она отпустила рикшу на Виктория-роуд и по узкой крутой улочке поднялась к лавке.

She lingered outside a moment as though her attention were attracted by the bric-a-brac* which was displayed.

Задержалась на минуту у витрины, словно разглядывая выставленный товар.

But a boy who was standing there on the watch for customers, recognizing her at once, gave her a broad smile of connivance.

Но мальчик, стоявший в дверях в ожидании покупателей, сразу узнал ее и приветствовал широкой заговорщицкой улыбкой.

He said something in Chinese to some one within and the master, a little, fat-faced man in a black gown, came out and greeted her.

Оглянувшись через плечо, он сказал что-то по-китайски, и из лавки с поклоном вышел хозяин, низенький, круглолицый, в черном халате.

She walked in quickly.

Она поспешно вошла в лавку.

"Mr. Townsend no come yet.

- Мистер Таунсенд еще нет.

You go top-side, yes?"

Вы идти наверх, да?

She went to the back of the shop and walked up the rickety, dark stairs.

Она прошла через лавку, поднялась по шаткой темной лестнице.

The Chinese followed her and unlocked the door that led into the bedroom.

Китаец поднялся следом за ней и отпер дверь в спальню.

It was stuffy and there was an acrid smell of opium.

Там было душно, стоял приторный запах опиума.

She sat down on a sandalwood chest.

Она села на ларь сандалового дерева.

In a moment she heard a heavy step on the creaking stairs.

Очень скоро ступеньки заскрипели под тяжелыми шагами.

Townsend came in and shut the door behind him.

Вошел Таунсенд и закрыл за собою дверь.

His face bore a sullen look, as he saw her it vanished, and he smiled in that charming way of his.

При виде ее его хмурое лицо разгладилось.

He took her quickly in his arms and kissed her lips.

Он улыбнулся своей обаятельной улыбкой, обнял ее и поцеловал в губы.

"Now what's the trouble?"

- Так в чем же дело?

"It makes me feel better just to see you," she smiled.

- Как увидела тебя, сразу легче стало, -улыбнулась она в ответ.

He sat down on the bed and lit a cigarette.

Он сел на постель и закурил.

"You look rather washed out this morning."

- Что-то ты неважно выглядишь.

"I don't wonder," she answered. "I don't think I closed my eyes all night."

- Еще бы, я, кажется, всю ночь глаз не сомкнула.

He gave her a look.

Он посмотрел на нее.

He was smiling still, but his smile was a little set and unnatural.

Он все еще улыбался, но улыбка стала чуть натянутой, неестественной.

She thought there was a shade of anxiety in his eyes.

И в глазах как будто мелькнула тревога.

"He knows," she said.

- Он знает, - сказала Китти.

There was an instant's pause before he answered.

Он чуть запнулся, прежде чем спросить:

"What did he say?"

- Что он сказал?

"He hasn't said anything."

- Ничего не сказал.

"What!" He looked at her sharply. "What makes you think he knows?"

- Да? - Он бросил на нее беспокойный взгляд. -Почему же ты решила, что он знает?

"Everything.

- По всему.

His look.

Как он смотрел.

The way he talked at dinner."

Как говорил за обедом.

"Was he disagreeable?"

- Был резок?

"No, on the contrary, he was scrupulously polite.

- Напротив. Был изысканно вежлив.

For the first time since we married he didn't kiss me good night."

В первый раз с тех пор, как мы женаты, он не поцеловал меня, когда прощался на ночь.

She dropped her eyes. She was not sure if Charlie understood.

Она потупилась, неуверенная, понял ли Чарли.

As a rule Walter took her in his arms and pressed his lips to hers and would not let them go.

Обычно Уолтер обнимал ее и целовал в губы долгим поцелуем, словно не мог оторваться.

His whole body grew tender and passionate with his kiss.

Все его тело становилось страстным и нежным.

"Why do you imagine he didn't say anything?"

- Как тебе кажется, почему он ничего не сказал?

"I don't know."

- Не знаю.

There was a pause.

Пауза.

Kitty sat very still on the sandalwood box and looked with anxious attention at Towns-end.

Китти сидела не шевелясь на ларе сандалового дерева и смотрела на Таунсенда тревожно и пристально.

His face once more was sullen and there was a frown between his brows.

Лицо его опять стало хмурым, между бровями пролегли морщинки.

His mouth drooped a little at the corners.

Уголки рта опустились.

But all at once he looked up and a gleam of malicious amusement came into his eyes.

Но вдруг он поднял голову и в глазах загорелись лукавые огоньки.

"I wonder if he is going to say anything." .

- Очень может быть, что он ничего и не скажет.

She did not answer. She did not know what he meant.

Она не ответила, не поняла значения этих слов.

"After all, he wouldn't be the first man who's shut his eyes in a case of this sort.

- Между прочим, не он первый предпочтет закрыть глаза на такую ситуацию.

What has he to gain by making a row?

Если бы он поднял шум, что бы это ему дало?

If he'd wanted to make a row he would have insisted on coming into your room." His eyes twinkled and his lips broke into a broad smile. "We should have looked a pair of damned fools."

А если б хотел поднять шум, так заставил бы нас отпереть дверь. - Глаза его заблестели, на губах заиграла веселая улыбка. - И хороши бы мы с тобой тогда были!

"I wish you could have seen his face last night."

- Не видел ты, какое у него было лицо вчера вечером.

"I expect he was upset.

- Ну да, он расстроился.

It was naturally a shock.

Это естественно.

It's a damned humiliating position for any man.

Любой мужчина в таком положении сочтет себя опозоренным.

He always looks a fool.

И над ним же будут смеяться.

Walter doesn't give me the impression of a fellow who'd care to wash a lot of dirty linen in public."

Уолтер, мне кажется, не из тех, кто склонен предавать гласности свои личные неурядицы.

"I don't think he would," she answered reflectively,

- Да, пожалуй, - проговорила она задумчиво. - Он очень щепетилен.

"He's very sensitive, I've discovered that."

Я в этом убедилась.

"That's all to the good as far as we're concerned.

- А нам это на руку.

You know, it's a very good plan to put yourself in somebody else's shoes and ask yourself how you would act in his place.

Знаешь, иногда бывает очень полезно влезть в чужую шкуру и подумать, как бы ты сам поступил на месте этого человека.

There's only one way in which a man can save his face when he's in that sort of position and that is to pretend he knows nothing.

У того, кто попал в такой переплет, есть только один способ не уронить свое достоинство -притвориться, что ничего не знаешь.

I bet you anything you like that that is exactly what he's going to do."

Ручаюсь, Уолтер именно так и поступит.

The more Townsend talked the more buoyant he became.

Чем больше Таунсенд говорил, тем жизнерадостнее звучал его голос.

His blue eyes sparkled and he was once more his gay and jovial self.

Его синие глаза сверкали. Он снова стал самим собой - веселым, благодушным.

He irradiated an encouraging confidence.

Он излучал уверенность и бодрость.

"Heaven knows, I don't want to say anything disagreeable about him, but when you come down to brass tacks* a bacteriologist is no great shakes.

- Видит Бог, я не хочу говорить о нем плохо, но, в сущности, бактериолог - не ахти какая персона.

The chances are that I shall be Colonial Secretary when Simmons goes home, and it's to Walter's interest to keep on the right side of me.

Не исключено, что, когда Симмонс уйдет в отставку, я стану губернатором, и не в интересах Уолтера со мной ссориться.

He's got his bread and butter to think of, like the rest of us: do you think the Colonial Office are going to do much for a fellow who makes a scandal?

Ему, как и всем нам, нужно думать о хлебе насущном: едва ли в министерстве по делам колоний хорошо посмотрят на человека, который стал виновником скандала.

Believe me, he's got everything to gain by holding his tongue and everything to lose by kicking up a row."

Поверь мне, для него самое безопасное -помалкивать и самое опасное - поднимать шум.

Kitty moved uneasily.

Китти беспокойно повела плечами.

She knew how shy Walter was and she could believe that the fear of a scene, and the dread of public attention, might have influence upon him; but she could not believe that he would be affected by the thought of a material advantage.

Она знала, как Уолтер застенчив, готова была поверить, что на него может повлиять страх перед оглаской, перспектива оказаться в центре внимания; но чтобы им руководили материальные соображения - нет, в это не верилось.

Perhaps she didn't know him very well, but Charlie didn't know him at all.

Возможно, она знает его не так уж хорошо, но Чарли-то его совсем не знает.

"Has it occurred to you that he's madly in love with me?"

- А что он меня безумно любит, об этом ты забыл?

He did not answer, but he smiled at her with roguish eyes. She knew and loved that charming look of his.

Он не ответил, но в глазах засветилась озорная улыбка, которую она так хорошо знала и любила.

"Well, what is it?

- Что ж ты молчишь?

I know you're going to say something awful."

Сейчас скажешь какую-нибудь гадость.

"Well, you know, women are often under the impression that men are much more madly in love with them than they really are."

- Да знаешь ли, женщина нередко обольщается мыслью, что мужчина любит ее безумнее, нежели оно есть на самом деле.

For the first time she laughed.

Тут она рассмеялась.

His confidence was catching.

Его самоуверенность заражала.

"What a monstrous thing to say."

- Надо же такое сболтнуть!

"I put it to you that you haven't been bothering much about your husband lately.

- Сдается мне, что в последнее время ты не слишком много думала о своем муже.

Perhaps he isn't quite so much in love with you as he was."

Может, он тебя любит поменьше, чем прежде.

"At all events I shall never delude myself that you are madly in love with me," she retorted.

- Насчет тебя-то я, во всяком случае, не строю себе иллюзий, - отпарировала она.

"That's where you're wrong."

- А вот это уже зря.

Ah, how good it was to hear him say that!

Какой музыкой прозвучали для нее эти слова!

She knew it and her belief in his passion warmed her heart.

Она в это верила, его страсть согревала ей сердце.

As he spoke he rose from the bed and came and sat down beside her on the sandalwood box. He put his arm round her waist.

Он встал с кровати, подошел, сел рядом с ней на ларь, обнял за плечи.

"Don't worry your silly little head a moment longer," he said.

- Сию же минуту перестань терзаться.

"I promise you there's nothing to fear.

Говорю тебе, бояться нечего.

I'm as certain as I am of anything that he's going to pretend he knows nothing.

Руку даю на отсечение, он сделает вид, что ничего не знает.

You know, this sort of thing is awfully difficult to prove.

Ведь доказать такие вещи почти невозможно.

You say he's in love with you; perhaps he doesn't want to lose you altogether.

Ты говоришь, он тебя любит; возможно, он не хочет тебя потерять окончательно.

I swear I'd accept anything rather than that if you were my wife."

Будь ты моей женой, я и сам, честное слово, согласился бы ради этого на любые условия.

She leaned towards him.

Она прильнула к нему.

Her body became limp and yielding against his arm. The love she felt for him was almost torture.

Безвольно откинулась на его руку, изнывая от любви, как от боли.

His last words had struck her: perhaps Walter loved her so passionately that he was prepared to accept any humiliation if sometimes she would let him love her.

Последние его слова поразили ее: может быть, Уолтер любит ее до того, что готов принять любое унижение, лишь бы иногда она ему позволяла любить ее.

She could understand that; for that was how she felt towards Charlie.

Это она может понять: ведь так она сама любит Чарли.

A thrill of pride passed through her, and at the same time a faint sensation of contempt for a man who could love so slavishly.

В ней волной поднялась гордость и в то же время - смутное презрение к человеку, способному унизиться в любви до такого рабства.

She put her arm lovingly round Charlie's neck.

Она обвила рукой его шею.

"You're simply wonderful.

- Ты просто чародей.

I was shaking like a leaf when I came here and you've made everything all right."

Я, когда шла сюда, дрожала как осиновый лист, а теперь совсем спокойна.

He took her face in his hands and kissed her lips.

Он взял ее лицо в ладони, поцеловал в губы.

"Darling."

- Родная.

"You're such a comfort to me," she sighed.

- Ты так умеешь утешить.

"I'm sure you need not be nervous.

- Вот и хорошо, и хватит нервничать.

And you know I'll stand by you.

Ты же знаешь, я всегда тебя выручу.

I won't let you down".

Я тебя не подведу.

She put away her fears, but for an instant unreasonably she regretted that her plans for the future were shattered.

Страхи улеглись, но на какое-то безрассудное мгновение ей стало обидно, что ее планы на будущее пошли прахом.

Now that all danger was past she almost wished that Walter were going to insist on a divorce.

Теперь, когда опасность миновала, она готова была пожалеть, что Уолтер не будет требовать развода.

"I knew I could count on you," she said.

- Я знала, что могу на тебя положиться, - сказала она.

"So I should hope."

- А как же иначе?

"Oughtn't you to go and have your tiffin?"

- Тебе, наверно, надо пойти позавтракать?

"Oh, damn my tiffin." He drew her more closely to him and now she was held tight in his arms.

- К черту завтрак. - Он притянул ее ближе, крепко сжал в объятиях.

His mouth sought hers. "Oh, Charlie, you must let me go."

- Ох, Чарли, отпусти меня.

"Never."

- Никогда в жизни.

She gave a little laugh, a laugh of happy love and of triumph; his eyes were heavy with desire.

Она тихонько засмеялась, в этом смехе было и счастье любви, и торжество. Его взгляд отяжелел от желания.

He lifted her to her feet and not letting her go but holding her close to his breast he locked the door.

Он поднял ее на ноги и, не отпуская, крепко прижав к груди, запер дверь.

XXI

21

ALL through the afternoon she thought of what Charlie had said about Walter.

Весь день она думала о том, что Чарли сказал про Уолтера.

They were dining out that evening and when he came back from the Club she was dressing.

В тот вечер им предстояло обедать в гостях, и, когда Уолтер вернулся домой, она уже одевалась.

He knocked at her door.

Он постучал в дверь.

"Come in."

- Да, войди.

He did not open.

Он не стал входить.

"I'm going straight along to dress.

- Сейчас переоденусь.

How long will you be?"

Ты скоро будешь готова?

"Ten minutes."

- Через десять минут.

He said nothing more, but went to his own room.

Он больше ничего не сказал и прошел к себе.

His voice had that constrained note which she had heard in it the night before.

Голос его прозвучал так же напряженно, как накануне вечером.

She felt fairly sure of herself now.

Но она теперь чувствовала себя уверенно.

She was ready before he was and when he came downstairs she was already seated in the car.

Она оделась первая и, когда он спустился вниз, уже сидела в машине.

"I'm afraid I've kept you waiting," he said.

- Извини, что заставил тебя ждать, - сказал он.

"I shall survive it," she replied, and she was able to smile as she spoke.

- Ничего, переживу, - отозвалась она и даже сумела улыбнуться.

She made an observation or two as they drove down the hill, but he answered curtly.

Пока машина катилась вниз с холма, она раза два заговорила о каких-то пустяках, но он отвечал односложно.

She shrugged her shoulders; she was growing a trifle impatient: if he wanted to sulk, let him, she didn't care.

Она пожала плечами. Что ж, если хочет дуться, пусть дуется, ей все равно.

They drove in silence till they reached their destination.

Оставшийся путь они проехали в молчании.

It was a large dinner party.

Обед был многолюдный.

There were too many people and too many courses.

Слишком много гостей и слишком много блюд.

While Kitty chatted gaily with her neighbours she watched Walter.

Весело болтая с соседями по столу, Китти наблюдала за Уолтером.

He was deathly pale and his face was pinched.

Он был очень бледен, лицо осунулось.

"Your husband is looking rather washed out.

- Ваш муж плохо выглядит.

I thought he didn't mind the heat.

Я думал, он хорошо переносит жару.

Has he been working very hard?"

Он что, завален работой?

"He always works hard."

- Он всегда завален работой.

"I suppose you're going away soon?"

- Вы, наверно, скоро уедете?

"Oh, yes, I think I shall go to Japan as I did last year," she said.

- О да, - отвечала она. - Вероятно, съезжу в Японию, как в прошлом году.

"The doctor says I must get out of the heat if don't want to go all to pieces."

Доктор говорит, что здешняя жара мне вредна, того и гляди совсем расклеюсь.

Walter did not as usual when they were dining out give her a smiling glance now and then. He never looked at her.

Обычно, когда они обедали в гостях, Уолтер время от времени с улыбкой поглядывал на нее, сегодня же он ни разу на нее не взглянул.

She had noticed that when he came down to the car he kept his eyes averted, and he did the same when, with his usual politeness, he gave her his hand to alight.

Она заметила, что он отвел глаза еще тогда, когда садился в машину, и потом, когда подал ей руку, помогая выйти.

Now, talking with the women on either side of him, he did not smile, but looked at them with steady and unblinking eyes; and really his eyes looked enormous and in that pale face coal black.

Сейчас, разговаривая со своими соседками справа и слева, он не улыбался, смотрел на них в упор, не мигая, и глаза его на бледном лице казались огромными, черными как уголь.

His face was set and stern.

А лицо точно каменное.

"He must be an agreeable companion," thought Kitty ironically. The idea of those unfortunate ladies trying to indulge in small talk with that grim mask not a little diverted her.

"Веселенький, должно быть, собеседник", -насмешливо подумала Китти, и ей стало забавно от мысли, как трудно несчастным женщинам поддерживать светскую беседу с этим мрачным истуканом.

Of course he knew; there was no doubt about that, and he was furious with her.

Разумеется, он знает. В этом-то можно не сомневаться. И зол на нее как черт.

Why hadn't he said anything?

Но почему он ничего не сказал?

Was it really because, though angry and hurt, he loved her so much that he was afraid she would leave him?

Неужели и правда, несмотря на боль и гнев, боится, что она его бросит?

The thought made her ever so slightly despise him, but good-naturedly: after all, he was her husband and he provided her with board and lodging; so long as he didn't interfere with her and let her do as she liked she would be quite nice to him.

Однако презрение ее было вполне благодушно: как-никак он ее муж, он ее содержит; и, если только он не будет ей мешать, ставить ей палки в колеса, она не собирается его обижать.

On the other hand perhaps his silence was due merely to a morbid timidity.

А с другой стороны, возможно, что его молчание объясняется болезненной стеснительностью.

Charlie was right when he said that no one would hate a scandal more than Walter.

Чарли правильно говорит, для Уолтера скандал -нож острый.

He never made a speech if he could help it.

Он по возможности избегает всяких публичных выступлений.

He had told her once that when he was subpoenaed* as a witness on a case where he was to give expert evidence he had hardly slept for a week before.

Он рассказывал ей, что, когда его однажды вызвали в суд как свидетеля и эксперта, он на целую неделю лишился сна.

His shyness was a disease.

Робость просто ненормальная.

And there was another thing: men were very vain, and so long as no one knew what had happened it might be that Walter would be content to ignore it.

И еще: ведь мужчины очень тщеславны. Пока не начались пересуды, Уолтер тоже, может быть, будет делать вид, что ничего не случилось.

Then she wondered whether by any possibility Charlie was right when he suggested that Walter knew which side his bread was buttered.

А потом подумалось - может, Чарли и в этом прав, и Уолтер действительно блюдет свою выгоду.

Charlie was the most popular man in the Colony and soon would be Colonial Secretary.

Чарли - самый популярный человек в английской колонии и скоро станет губернатором.

He could be very useful to Walter: on the other hand he could make himself very unpleasant if Walter put his back up.

Он может быть очень полезен Уолтеру, но, если Уолтер вздумает ерепениться, может и очень ему повредить.

Her heart exulted as she thought of her lover's strength and determination; she felt so defenceless in his virile arms.

У нее даже сердце забилось от радости при мысли о том, как энергичен и решителен ее любовник; сама-то она совершенно беззащитна перед его властностью.

Men were strange: it would never have occurred to her that Walter was capable of such baseness, and yet you never knew; perhaps his seriousness was merely a mask for a mean and pettifogging* nature.

Мужчины - странный народ: ей бы и в голову не пришло, что Уолтер способен на такую подлость, но как знать? Вдруг за его серьезностью скрывается гадкая, расчетливая натура?

The more she considered it the more likely it seemed that Charlie was right; and she turned her glance once more on her husband.

Чем больше она думала, тем вероятнее ей казалось, что Чарли прав; и она снова взглянула на мужа.

There was no indulgence in it.

Теперь в ее взгляде не было снисхождения.

It happened that just then the women on either side of him were talking with their neighbours and he was left alone.

Случилось так, что как раз в эту минуту Уолтеровы дамы беседовали каждая со своим другим соседом и он остался в одиночестве.

He was staring straight in front of him, forgetful of the party, and his eyes were filled with a mortal sadness.

Он смотрел прямо перед собой, забыв об окружающем, и в глазах его была смертельная тоска.

It gave Kitty a shock.

Китти стало жутко.

XXII

22

NEXT day when she was lying down after luncheon, dozing, she was aroused by a knock at her door.

На следующий день, когда она прилегла после второго завтрака, в дверь постучали.

"Who is it?" she cried irritably.

- Кто там? - крикнула она сердито.

At that hour she was unaccustomed to be disturbed.

В это время дня ее не полагалось тревожить.

"I "

- Это я.

She recognized her husband's voice and she sat up quickly.

Она узнала голос Уолтера и быстро села в постели.

"Come in."

- Войди.

"Did I wake you?" he asked as he entered.

- Я тебя разбудил? - спросил он, входя.

"In point of fact you did," she answered in the natural tone she had adopted with him for the last two days.

- Представь себе, да, - отвечала она тем невозмутимо веселым тоном, каким говорила с ним последние два дня.

"Will you come into the next room. I want to have a little talk with you."

- Выйди, пожалуйста, мне нужно с тобой поговорить.

Her heart gave a sudden beat against her ribs.

Сердце ее точно подпрыгнуло в груди.

"I'll put on a dressing-gown."

- Сейчас надену халат.

He left her.

Он ушел.

She slipped her bare feet into mules and wrapped herself in a kimono.

Она сунула босые ноги в ночные туфельки и накинула кимоно.

She looked in the glass; she was very pale and she put on some rouge.

Посмотрелась в зеркало, обнаружила, что очень бледна, и слегка подрумянилась.

She stood at the door for a moment, nerving herself for the interview, and then with a bold face joined him.

Постояла в дверях, собираясь с духом, потом с решительным видом вошла в будуар.

"How did you manage to get away from the Laboratory at his hour?" she said.

- Как это ты вырвался из лаборатории в такой час?

"I don't often see you at this sort of time."

Я в это время редко тебя вижу.

"Won't you sit down?"

- Может быть, сядешь?

He did not look at her.

Он не смотрел на нее.

He spoke gravely.

Говорил очень серьезно.

She was glad to do as he asked: her knees were a little shaky, and unable to continue in that jocular tone she kept silent.

Китти с облегчением опустилась на стул: колени дрожали, и она молчала, не в силах продолжать в том же шутливом тоне.

He sat also and lit a cigarette.

Он тоже сел и закурил.

His eyes wandered restlessly about the room.

Взгляд его беспокойно блуждал по комнате.

He seemed to have some difficulty in starting.

Казалось, ему трудно начать.

Suddenly he looked full at her; and because he had held his eyes so long averted, his direct gaze gave her such a fright that she smothered a cry.

Вдруг он в упор посмотрел на нее, и, оттого что он так долго отводил от нее глаза, этот взгляд ужасно испугал ее, она чуть не вскрикнула.

"Have you ever heard of Mei-Tan-Fu?" he asked. "There's been a good deal about it in the papers lately."

- Ты знаешь, что такое Мэй-дань-фу? - спросил он. - Последнее время о нем много писали в газетах.

She stared at him in astonishment.

Она в изумлении уставилась на него.

She hesitated.

Не сразу решилась спросить.

"Is that the place where there's cholera?

- Это тот город, где холера?

Mr. Arbuthnot was talking about it last night."

Мистер Арбетнот только вчера о нем говорил.

"There's an epidemic.

- Да, там эпидемия.

I believe it's the worst they've had for years.

Самая сильная вспышка за много лет.

There was a medical missionary there.

Там работал врач-миссионер.

He died of cholera three days ago.

Три дня назад он умер от холеры.

There's a French convent there and of course there's the Customs man.

Там есть французский монастырь и, конечно, таможенный чиновник.

Everyone else has got out."

Все остальные европейцы уехали.

His eyes were still fixed on her and she could not lower hers.

Он смотрел на нее не отрываясь, и она, как завороженная, не опускала глаз.

She tried to read his expression, but she was nervous, and she could only discern a strange watchfulness.

Пыталась прочесть выражение его лица, но от волнения не смогла ничего в нем уловить, кроме какой-то странной настороженности.

How could he look so steadily?

И как он может смотреть так пристально?

He did not even blink.

Даже не моргая.

"The French nuns are doing what they can.

- Монахини-француженки делают, что могут.

They've turned the orphanage into a hospital.

Свой детский приют отдали под больницу.

But the people are dying like flies.

Но люди мрут как мухи.

I've offered to go and take charge."

Я предложил поехать туда и возглавить медицинскую службу.

"You?"

- Ты?!

She started violently.

Она вздрогнула.

Her first thought was that if he went she would be free and without let or hindrance could see Charlie.

Первой ее мыслью было, что, если он уедет, она будет свободна, сможет без помехи видаться с Чарли.

But the thought shocked her. She felt herself go scarlet.

Но она тут же устыдилась этой мысли и густо покраснела.

Why did he watch her like that?

Почему он так смотрит на нее?

She looked away in embarrassment.

Она смущенно потупилась и пролепетала:

"Is that necessary?" she faltered.

- Это необходимо?

"There's not a foreign doctor in the place."

- Там нет ни одного врача-европейца.

"But you're not a doctor, you're a bacteriologist."

- Но ты же не врач, ты бактериолог.

"I am an M. D., you know, and before I specialized I did a good deal of general work in a hospital.

- У меня, как тебе известно, законченное медицинское образование, и до того, как специализироваться, я успел поработать в больнице.

The fact that I'm first and foremost a bacteriologist is all to the good.

А то, что я в первую очередь бактериолог, это очень кстати.

It will be an admirable chance for research work."

Будет широкое поле для научной работы.

He spoke almost flippantly and when she glanced at him she was surprised to see in his eyes a gleam of mockery.

Он говорил небрежно, даже развязно, и она с удивлением увидела в его глазах насмешку.

She could not understand.

Что-то тут было непонятно.

"But won't it be awfully dangerous?"

- Но это ведь очень опасно?

"Awfully."

- Очень.

He smiled.

Он улыбнулся.

It was a derisive grimace.

Не улыбка, а издевательская гримаса.

She leaned her forehead on her hand.

Она подперла голову рукой.

Suicide.

Самоубийство.

It was nothing short of that.

Вот это что такое.

Dreadful!

Ужас.

She had not thought he would take it like that.

Не думала она, что он так к этому отнесется.

She couldn't let him do that.

Не может она это допустить.

It was cruel.

Это жестоко.

It was not her fault if she did not love him.

Не виновата она, что не любит его.

She couldn't bear the thought that he should kill himself for her sake. Tears flowed softly down her cheeks.

Но чтобы он из-за нее покончил с собой... По щекам ее потекли слезы.

"What are you crying for?" His voice was cold.

- О чем ты плачешь? - Голос прозвучал холодно.

"You're not obliged to go, are you?"

- Тебе не обязательно ехать?

"No, I go of my own free will."

- Нет, я еду добровольно.

"Please don't, Walter.

- Не надо, Уолтер, пожалуйста.

It would be too awful if something happened.

А вдруг что-нибудь случится?

Supposing you died?"

Вдруг ты умрешь?

Though his face remained impassive the shadow of a smile once more crossed his eyes.

Лицо его оставалось бесстрастным, только в глазах опять мелькнула насмешка.

He did not answer.

Он не ответил.

"Where is this place?" she asked after a pause.

- А где этот город? - спросила она, помолчав.

"Mei-Tan-Fu?

- Мэй-дань-фу?

It's on a tributary of the Western River.

На одном из притоков Западной реки.

We should go up the Western River and then by chair."

Поедем мы по Западной реке, а дальше в паланкинах.

"Who is we?"

- Кто это мы?

"You and I."

- Ты и я.

She looked at him quickly.

Она бросила на него быстрый взгляд.

She thought she had heard amiss.

Может, ослышалась?

But now the smile in his eyes had travelled to his lips.

Но теперь улыбались уже и глаза, и губы.

His dark eyes were fixed on her.

А взгляд был устремлен на нее.

"Are you expecting me to come too?"

- Ты что же, воображаешь, что и я поеду?

"I thought you'd like to."

- Я думал, тебе захочется.

Her breath began to come very fast.

Она задышала часто-часто.

A shudder passed through her.

Всю ее пронизала дрожь.

"But surely it's no place for a woman.

- Но там не место женщинам.

The missionary sent his wife and children down weeks ago and the A.P.C. man and his wife came down.

Тот миссионер еще когда отправил свою жену и детей к морю. И чиновник казначейства с женой тоже здесь.

I met her at a tea-party.

Мы с ней недавно познакомились.

I've just remembered that she said they left some place on account of cholera."

Я только что вспомнила - она сказала, что уехала откуда-то из-за холеры.

"There are five French nuns there."

- Там живут пять монахинь-француженок.

Panic seized her.

Ее охватил безумный страх.

"I don't know what you mean.

- Ничего не понимаю.

It would be madness for me to go.

Мне туда ехать никак нельзя.

You know how delicate I am.

Ты же знаешь, какое у меня слабое здоровье.

Dr. Hayward said I must get out of Hong Kong on account of the heat.

Доктор Хэйуорд сказал, что в жару мне нужно уезжать из Гонконга.

I could never stand the heat up there.

А тамошнюю жару я просто не вынесу.

And cholera: I should be frightened out of my wits.

Да еще холера. Я от одного страха сойду с ума.

It's just asking for trouble.

Что мне, нарочно себя губить?

There's no reason for me to go.

Незачем мне туда ехать.

I should die."

Я там умру.

He did not answer.

Он не ответил.

She looked at him in her desperation and she could hardly restrain a cry. His face had a sort of black pallor which suddenly terrified her.

В отчаянии она взглянула на него и чуть не вскрикнула, до того страшным ей вдруг показалось его посеревшее лицо.

She saw in it a look of hatred.

В нем читалась ненависть.

Was it possible that he wanted her to die?

Неужели он хочет, чтобы она умерла?

She answered her own outrageous thought.

Она сама ответила на эту чудовищную догадку.

"It's absurd.

- Это глупо.

If you think you ought to go it's your own lookout.

Если ты считаешь, что должен ехать, - дело твое.

But really you can't expect me to.

Но от меня ты не можешь этого требовать.

I hate illness.

Я ненавижу болезни.

A cholera epidemic.

А тут эпидемия холеры.

I don't pretend to be very brave and I don't mind telling you that I haven't pluck for that.

Пусть я не бог весть какая храбрая, а скажу - на такую авантюру я не решусь.

I shall stay here until it's time for me to go to Japan."

Я останусь здесь, а потом поеду в Японию.

"I should have thought that you would want to accompany me when I am about to set out on a dangerous expedition."

- А я-то думал, что ты захочешь сопровождать меня в эту опасную экспедицию.

He was openly mocking her now.

Теперь он откровенно издевался над ней.

She was confused.

Она смешалась.

She did not quite know whether he meant what he said or was merely trying to frighten her.

Не разобрать было, серьезно он говорит или только хочет ее запугать.

"I don't think any one could reasonably blame me for refusing to go to a dangerous place where I had no business or where I could be of no use."

- Никто, по-моему, меня не осудит, если я откажусь ехать в опасное место, где мне нечего делать и где от меня не будет никакой пользы.

"You could be of the greatest use; you could cheer and comfort me."

- От тебя могла бы быть большая польза. Ты могла бы утешать и подбадривать меня.

She grew even a little paler.

Она побледнела.

"I don't understand what you're talking about."

- Не понимаю, о чем ты говоришь.

"I shouldn't have thought it needed more than average intelligence."

- А казалось бы, большого ума для этого не требуется.

"I'm not going, Walter.

- Я не поеду, Уолтер.

It's monstrous to ask me."

И не проси, это просто дико.

"Then I shall not go either.

- Тогда и я не поеду.

I shall immediately file my petition."

И сейчас же подам в суд.

XXIII

23

SHE looked at him blankly.

Она смотрела на него, не понимая.

What he said was so unexpected that at the first moment she could hardly gather its sense.

Так неожиданны были его слова, что она не сразу уловила их смысл.

"What on earth are you talking about?" she faltered.

- Ты о чем? - еле выговорила она.

Even to herself her reply rang false, and she saw the look of disdain which it called forth on Walter's stern face.

Даже для нее самой это прозвучало фальшиво, а суровое лицо Уолтера выразило презрение.

"I'm afraid you've thought me a bigger fool than I am."

- Ты, видно, считала меня совсем уж круглым дураком.

She did not quite know what to say.

Что на это сказать?

She was undecided whether indignantly to assert her innocence or to break out into angry reproaches.

Она колебалась - то ли изобразить оскорбленную невинность, то ли возмутиться, осыпать его гневными упреками.

He seemed to read her thoughts.

Он словно прочел ее мысли.

"I've got all the proof necessary."

- Все необходимые доказательства у меня есть.

She began to cry.

Она заплакала.

The tears flowed from her eyes without any particular anguish and she did not dry them: to weep gave her a little time to collect herself.

Слезы лились по щекам, это были легкие слезы, и она не отирала их, выгадывала время, собиралась с мыслями.

But her mind was blank.

Но мыслей не было.

He watched her without concern, and his calmness frightened her.

Он смотрел на нее совершенно спокойно. Это ее пугало.

He grew impatient.

Он стал терять терпение.

"You're not going to do much by crying, you know."

- Слезами, знаешь ли, горю не поможешь.

His voice, so cold and hard, had the effect of exciting in her a certain indignation.

Его голос, сухой, холодный, пробудил в ней дух протеста.

She was recovering her nerve.

К ней возвращалось самообладание.

"I don't care.

- Мне все равно.

I suppose you have no objection to my divorcing you.

Ты, надеюсь, не будешь возражать, если я с тобой разведусь.

It means nothing to a man."

Для мужчины это ничего не значит.

"Will you allow me to ask why I should put myself to the smallest inconvenience on your account?"

- Разреши спросить, с какой стати мне ради тебя подвергать себя каким-либо неудобствам?

"It can't make any difference to you.

- Тебе это должно быть безразлично.

It's not much to ask you to behave like a gentleman."

Я, кажется, немногого прошу - только чтобы ты поступил как порядочный человек.

"I have much too great a regard for your welfare."

- Твое будущее не может меня не беспокоить.

She sat up now and dried her eyes.

Тут она выпрямилась в кресле и вытерла слезы.

"What do you mean?" she asked him.

- Ты что, собственно, имеешь в виду?

"Townsend will marry you only if he is co-respondent* and the case is so shameless that his wife is forced to divorce him."

- Таунсенд на тебе женится, только если будет соответчиком на суде и дело примет такой скандальный оборот, что его жена будет вынуждена с ним развестись.

"You don't know what you're talking about," she cried.

- Ты сам не знаешь, что говоришь! - воскликнула она.

"You stupid fool."

- Дура ты дура.

His tone was so contemptuous that she flushed with anger.

Столько презрения было в его тоне, что она вспыхнула от гнева.

And perhaps her anger was greater because she had never before heard him say to her any but sweet, flattering, and delightful things.

И гнев ее, возможно, разгорелся потому, что до сих пор она слышала от мужа только ласковые, лестные, приятные слова.

She had been accustomed to find him subservient to all her whims.

Она так привыкла, что он готов выполнить любую ее прихоть.

"If you want the truth you can have it.

- Хочешь знать правду - пожалуйста.

He's only too anxious to marry me.

Он только о том и мечтает, чтобы на мне жениться.

Dorothy Townsend is perfectly willing to divorce him and we shall be married the moment we're free."

Дороти Таунсенд готова хоть сейчас дать ему развод, а как только он будет свободен, мы поженимся.

"Did he tell you that in so many words or is that the impression you have gained from his manner?"

- Он говорил это тебе в точности такими словами или у тебя просто сложилось такое впечатление?

Walter's eyes shone with bitter mockery.

В глазах Уолтера была злая насмешка.

They made Kitty a trifle uneasy.

Китти стало не по себе.

She was not quite sure that Charlie had ever said exactly that in so many words.

Она была не вполне уверена, что Чарли когда-либо произнес в точности такие слова.

"He's said it over and over again."

- Говорил, сто раз говорил.

"That's a lie and you know it's a lie."

- Это ложь, и ты это знаешь.

"He loves me with all his heart and soul.

- Он меня любит всем сердцем.

He loves me as passionately as I love him.

Любит так же страстно, как я его.

You've found out.

Ты все узнал.

I'm not going to deny anything.

Я не намерена отпираться.

Why should I?

К чему?

We've been lovers for a year and I'm proud of it.

Мы уже год как любовники, и я этим горжусь.

He means everything in the world to me and I'm glad that you know at last.

Он для меня - все на свете, и очень хорошо, что ты это наконец узнал.

We're sick to death of secrecy and compromise and all the rest of it.

Нам осточертело скрываться, врать, идти на всякие уловки.

It was a mistake that I ever married you, I never should have done it, I was a fool.

Мое замужество было ошибкой, я сглупила.

I never cared for you.

Я никогда тебя не любила.

We never had anything in common.

У нас никогда не было ничего общего.

I don't like the people you like and I'm bored by the things that interest you.

Таких людей, какие тебе нравятся, я не люблю, то, что тебе интересно, мне скучно.

I'm thankful it's finished."

Слава Богу, теперь с этим покончено.

He watched her without a gesture and without a movement of his face.

Он слушал ее застыв.

He listened attentively and no change in his expression showed that what she said affected him.

Слушал внимательно, хотя ни взглядом, ни жестом не показывал, что ее слова как-то на него действуют.

"Do you know why I married you?"

- Ты знаешь, почему я за тебя вышла?

"Because you wanted to be married before your sister Doris."

- Знаю. Потому что не хотела, чтобы твоя сестра Дорис вышла замуж раньше тебя.

It was true, but it gave her a funny little turn to realize that he knew it.

Так оно и было, но ее немного смутило, что он это знал.

Oddly enough, even in that moment of fear and anger, it excited her compassion.

Странно, даже в эту минуту страха и гнева ей стало жаль его.

He faintly smiled.

Он чуть заметно улыбнулся.

"I had no illusions about you," he said. "I knew you were silly and frivolous and empty-headed.

- Я насчет тебя не обольщался, - сказал он. - Я знал, что ты глупенькая, легкомысленная, пустая.

But I loved you.

Но я тебя любил.

I knew that your aims and ideals were vulgar and commonplace.

Я знал, что твои мечты и помыслы низменны, пошлы.

But I loved you.

Но я тебя любил.

I knew that you were second-rate.

Я знал, что ты - посредственность.

But I loved you.

Но я тебя любил.

It's comic when I think how hard I tried to be amused by the things that amused you and how anxious I was to hide from you that I wasn't ignorant and vulgar and scandal-mongering and stupid.

Смешно, как подумаешь, как я старался найти вкус в том, что тебя забавляло, как старался скрыть от тебя, что сам-то я не пошляк и невежда, не сплетник, не идиот.

I knew how frightened you were of intelligence and I did everything I could to make you think me as big a fool as the rest of the men you knew.

Я знал, как тебя отпугивает ум, и всячески пытался внушить тебе, что я такой же болван, как и другие мужчины, с которыми ты была знакома.

I knew that you'd only married me for convenience.

Я знал, что ты пошла за меня только ради удобства.

I loved you so much, I didn't care.

Я так любил тебя, что решил - пусть так.

Most people, as far as I can see, when they're in love with someone and the love isn't returned feel that they have a grievance.

Насколько я могу судить, те, кто любит без взаимности, обычно считают себя обиженными.

They grow angry and bitter.

Им ничего не стоит озлобиться, очерстветь.

I wasn't like that.

Я не из их числа.

I never expected you to love me, I didn't see any reason that you should, I never thought myself very lovable.

Я никогда не надеялся, что ты меня полюбишь. С чего бы? Я никогда не считал, что достоин любви.

I was thankful to be allowed to love you and I was enraptured when now and then I thought you were pleased with me or when I noticed in your eyes a gleam of good-humoured affection.

Я благодарил судьбу за то, что мне разрешено любить тебя, замирал от восторга, когда мне казалось, что ты мною довольна, или когда читал в твоих глазах проблеск добродушной симпатии.

I tried not to bore you with my love; I knew I couldn't afford to do that and I was always on the lookout for the first sign that you were impatient with my affection.

Я старался не докучать тебе моей любовью, знал, что это обошлось бы мне слишком дорого, подстерегал малейшие признаки раздражения с твоей стороны.

What most husbands expect as a right I was prepared to receive as a favour."

То, что большинство мужей считают своим по праву, я готов был принимать как милость.

Kitty, accustomed to flattery all her life, had never heard such things said to her before.

Китти, с детства привыкшей к лести, еще не доводилось слышать таких слов.

Blind wrath, driving out fear, arose in her heart: it seemed to choke her, and she felt the blood-vessels in her temples swell and throb.

Слепая ярость поднялась в ней, вытеснив страх, и душила ее, в висках стучало.

Wounded vanity can make a woman more vindictive than a lioness robbed of her cubs.

Оскорбленное тщеславие способно привести женщину в бешенство, уподобить ее львице, у которой отняли детенышей.

Kitty's jaw, always a little too square, protruded with an apish hideousness and her beautiful eyes were black with malice.

Китти по-обезьяньи выпятила вперед нижнюю челюсть, и всегда-то слишком тяжелую, а ее красивые глаза почернели от злости.

But she kept her temper in check.

Но она еще сдерживалась.

"If a man hasn't what's necessary to make a woman love him, it's his fault, not hers."

- Если мужчина не способен внушить женщине любовь, виноват в этом он, а не она.

"Evidently."

- Надо полагать, что так.

His derisive tone increased her irritation.

Этот издевательский тон пуще разжег ее ярость.

She felt that she could wound him more by maintaining her calm.

Она почувствовала, что может больнее его ранить, если сохранит спокойствие.

"I'm not very well educated and I'm not very clever.

- Я не очень образованная и не очень умная.

I'm just a perfectly ordinary young woman.

Я самая нормальная молодая женщина.

I like the things that the people like among whom I've lived all my life.

Мне нравится то, что нравится людям, среди которых я выросла.

I like dancing and tennis and theatres and I like the men who play games.

Я люблю танцы, теннис, театр, люблю хороших спортсменов.

It's quite true that I've always been bored by you and by the things you like.

Ты прав, с тобой мне всегда было скучно.

They mean nothing to me and I don't want them to.

То, что тебе нравится, для меня пустой звук, и я об этом не жалею.

You dragged me round those interminable galleries in Venice: I should have enjoyed myself much more playing golf at Sandwich."

В Венеции ты таскал меня по бесконечным музеям, когда мне гораздо интереснее было бы играть в гольф в Сандвиче[4].

"I know."

- Знаю.

"I'm sorry if I haven't been all that you expected me to be.

- Мне очень жаль, что я не оправдала твоих ожиданий.

Unfortunately I always found you physically repulsive.

К сожалению, как мужчина ты всегда был мне противен.

You can hardly blame me for that."

За это ты вряд ли можешь меня осуждать.

"I don't."

- Я и не осуждаю.

Kitty could more easily have coped with the situation if he had raved and stormed.

Китти легче было бы справиться с такой ситуацией, если бы он злобствовал, бушевал.

She could have met violence with violence.

За это она могла бы отплатить той же монетой.

His self-control was inhuman and she hated him now as she had never hated him before.

В его сдержанности было что-то сверхчеловеческое, и никогда еще он не вызывал у нее такой ненависти.

"I don't think you're a man at all.

- По-моему, ты вообще не мужчина.

Why didn't you break into the room when you knew I was there with Charlie?

Почему ты не вломился в спальню, когда знал, что я там с Чарли?

You might at least have tried to thrash him.

Мог хотя бы попробовать исколотить его.

Were you afraid?"

Побоялся, да?

But the moment she had said this she flushed, for she was ashamed.

Но не успела она это выговорить, как залилась краской - ей стало стыдно.

He did not answer, but in his eyes she read an icy disdain.

Он не ответил, но в его глазах она прочла ледяное презрение.

The shadow of a smile flickered on his lips.

На губах его промелькнула тень улыбки.

"It may be that, like a historical character, I am too proud to fight."

- Возможно, мне, как некоему историческому персонажу, гордость не позволяет лезть в драку[5].

Kitty, unable to think of anything to answer, shrugged her shoulders.

Китти, не придумав ответа, только пожала плечами.

For a moment longer he held her in his immobile gaze.

Еще минуту он не спускал с нее неподвижного взгляда.

"I think I've said all I had to say: if you refuse to come to Mei-Tan-Fu I shall file my petition."

- Кажется, я сказал все, что хотел сказать. Раз ты отказываешься ехать со мной в Мэй-дань-фу, я подаю на развод.

"Why won't you consent to let me divorce you?"

- Почему ты не согласен, чтобы истицей была я?

He took his eyes off her at last.

Наконец-то он отвел глаза.

He leaned back in his chair and lit a cigarette.

Он откинулся в кресле, закурил.

He smoked it to the end without saying a word.

Молча докурил сигарету до конца.

Then, throwing away the butt, he gave a little smile. He looked at her once more.

Потом бросил окурок, улыбнулся и опять посмотрел на Китти.

"If Mrs. Townsend will give me her assurance that she will divorce her husband and if he will give me his written promise to marry you within a week of the two decrees being made absolute, I will do that."

- Если миссис Таунсенд заверит меня, что разведется с мужем, и если он даст мне письменное обещание жениться на тебе не позже чем через неделю после того, как оба судебных решения вступят в силу, тогда я выполню твою просьбу.

There was something in the way he spoke which disconcerted her.

Что-то было в его тоне обескураживающее.

But her self-respect obliged her to accept his offer in the grand manner.

Но чтобы не уронить себя, она приняла его слова милостиво и с достоинством:

"That is very generous of you, Walter."

- Ты очень великодушен, Уолтер.

To her astonishment he burst suddenly into a shout of laughter.

К ее удивлению, он громко расхохотался.

She flushed angrily.

Она вспыхнула от гнева.

"What are you laughing at?

- Чему ты смеешься?

I see nothing to laugh at."

Не вижу ничего смешного.

"I beg your pardon.

- Прошу прощенья.

I daresay my sense of humour is peculiar."

Видно, чувство юмора у меня несколько своеобразное.

She looked at him frowning.

Она нахмурилась.

She would have liked to say something bitter and wounding, but no rejoinder occurred to her.

Хотелось сказать ему что-нибудь злое, обидное, но ничего подходящего не пришло в голову.

He looked at his watch.

Он взглянул на часы.

"You had better look sharp if you want to catch Townsend at his office.

- Ты смотри не опоздай, если хочешь застать Таунсенда на работе.

If you decide to come with me to Mei-Tan-Fu it would be necessary to start the day after to-morrow."

Если ты решишь ехать со мной в Мэй-дань-фу, выезжать нужно послезавтра.

"Do you want me to tell him to-day?"

- Ты хочешь, чтобы я ему сказала сегодня?

"They say there is no time like the present."

- Да, чем скорее, тем лучше.

Her heart began to beat a little faster.

Сердце у нее забилось.

It was not uneasiness that she felt, it was, she didn't quite know what it was.

Беспокойства она не ощущала, но что-то... что-то тут было не так.

She wished she could have had a little longer; she would have liked to prepare Charlie.

Жаль, что у нее нет времени, Чарли следовало бы подготовить.

But she had the fullest confidence in him, he loved her as much as she loved him, and it was treacherous even to let the thought cross her mind that he would not welcome the necessity that was forced upon them.

Правда, в нем она вполне уверена, он любит ее не меньше, чем она его, стыдно было даже усомниться в том, что он ухватится за эту возможность обрести свободу.

She turned to Walter gravely.

Она горделиво повернулась к Уолтеру.

"I don't think you know what love is.

- Ты, видимо, не знаешь, что такое любовь.

You have no conception how desperately in love Charlie and I are with one another.

Ты даже отдаленно не представляешь себе, какое чувство связывает меня с Чарли.

It really is the only thing that matters and every sacrifice that our love calls for will be as easy as falling off a log."

Только это и имеет значение, и нам ничего не стоит пойти на любую жертву, какой наша любовь может потребовать.

He gave her a little bow, but said nothing, and his eyes followed her as she walked with measured step from the room.

Он молча отвесил ей легкий поклон, а потом провожал ее глазами, пока она неспешной поступью не вышла из комнаты.

XXIV

24

SHE sent in a little note to Charlie on which she had written:

Она послала Чарли записку:

"Please see me, it is urgent."

"Нужно повидаться. Дело срочное".

A Chinese boy asked her to wait and brought the answer that Mr. Townsend would see her in five minutes.

Китаец-рассыльный просил ее обождать и вернулся с ответом, что мистер Таунсенд примет ее через пять минут.

She was unaccountably nervous.

Она почему-то взволновалась.

When at last she was ushered into his room Charlie came forward to shake hands with her, but the moment the boy, having closed the door, left them alone he dropped the affable formality of his manner.

Когда ее наконец пригласили в кабинет Чарли, он поднялся ей навстречу, пожал руку, но стоило бою выйти и закрыть за собой дверь, как вся официальная любезность с него слетела.

"I say, my dear, you really instant come here in working hours.

- Слушай, дорогая, не приходи ты сюда в рабочее время.

I've got an awful lot to do and we don't want to give people a chance to gossip."

У меня нет ни минуты свободной, да и не стоит давать людям повод для пересудов.

She gave him a long look with those beautiful eyes of hers and tried to smile, but her lips were stiff and she could not.

Она посмотрела на него долгим взглядом и попыталась улыбнуться, но губы словно одеревенели и не слушались.

"I wouldn't have come unless it was necessary."

- Если б можно было не прийти, я не пришла бы.

He smiled and took her arm.

Он с улыбкой взял ее под руку.

"Well, since you're here come and sit down."

- Ну, раз пришла, так садись.

It was a bare room, narrow, with a high ceiling; its walls were painted in two shades of terra cotta.

Комната была голая, узкая, с высоким потолком.

The only furniture consisted of a large desk, a revolving chair for Townsend to sit in and a leather armchair for visitors.

Стены выкрашены в терракотовые тона, светлый и темный. Всю обстановку составляли большой письменный стол, кресло-вертушка для Таунсенда и кожаное кресло для посетителей.

It intimidated Kitty to sit in this.

Китти с опаской в него опустилась.

He sat at the desk.

Таунсенд сел за стол.

She had never seen him in spectacles before; she did not know that he used them.

Она еще никогда не видела его в очках, даже не знала, что он их носит.

When he noticed that her eyes were on them he took them off.

Поймав ее взгляд, он снял очки.

"I only use them for reading," he said.

- Я их надеваю только для работы.

Her tears came easily and now, she hardly knew why, she began to cry.

У Китти слезы всегда были наготове, и сейчас она ни с того ни с сего расплакалась.

She had no deliberate intention of deceiving, but rather an instinctive desire to excite his sympathy.

В этом не было умышленного обмана, скорее инстинктивное желание вызвать сочувствие.

He looked at her blankly.

Он вопросительно посмотрел на нее.

"Is anything the matter?

- Что-нибудь случилось?

Oh, my dear, don't cry."

Да ну же, дорогая, не надо плакать.

She took out her handkerchief and tried to check her sobs.

Она достала платок и попыталась сдержать рыдания.

He rang the bell and when the boy came to the door went to it.

Он позвонил и сам подошел к двери встретить рассыльного.

"If anyone asks for me say I'm out."

- Если меня будут спрашивать, говорить, что меня нет.

"Very good, sir."

- Понятно, сэр.

The boy closed the door.

Бой закрыл дверь.

Charlie sat on the arm of the chair and put his arm round Kitty's shoulders.

Чарли присел на ручку кожаного кресла и обнял Китти за плечи.

"Now, Kitty dear, tell me all about it."

- Теперь рассказывай, девочка.

"Walter wants a divorce," she said.

- Уолтер требует развода, - сказала она.

She felt the pressure of his arm on her shoulder cease.

Она почувствовала, что его рука уже не так крепко ее обнимает.

His body stiffened.

Все его тело застыло.

There was a moment's silence, then Townsend rose from her chair and sat down once more in his.

Последовало короткое молчание, потом Таунсенд встал и пересел на свое кресло-вертушку.

"What exactly do you mean?" He said.

- Как это надо понимать? - спросил он.

She looked at him quickly, for his voice was hoarse, and she saw that his face was dully red.

Она кинула на него быстрый взгляд, потому что голос его прозвучал хрипло, и увидела, что все лицо его побагровело.

"I've had a talk with him.

- У нас был разговор.

I've come straight from the house now.

Я сейчас прямо из дому.

He says he has all the proof he wants."

Он говорит, у него доказательств больше чем нужно.

"You didn't commit yourself, did you?

- Ты, надеюсь, не проболталась?

You didn't acknowledge anything?"

Ничего не признала?

Her heart sank.

У нее упало сердце.

"No," she answered.

- Нет.

"Are you quite sure?" He asked, looking at her sharply.

- Ты хорошо это помнишь?

"Quite sure," she lied again.

- Да, - солгала она снова.

He leaned back in his chair and stared vacantly at the map of China which was hanging on the wall in front of him.

Он откинулся в кресле и устремил взгляд на карту Китая, висевшую перед ним на стене.

She watched him anxiously.

Китти с тревогой следила за ним.

She was somewhat disconcerted at the manner in which he had received the news.

То, как он принял ее новость, озадачило ее.

She had expected him to take her in his arms and tell her he was thankful, for now they could be together always; but of course men were funny.

Она-то думала, что он заключит ее в объятия, скажет, как он счастлив, что отныне они всегда будут вместе; но мужчины - странный народ.

She was crying softly, not now to arouse sympathy, but because it seemed the natural thing to do.

Она тихо заплакала - теперь уже не из желания вызвать его сочувствие, а просто потому, что это казалось так естественно.

"This is a bloody mess we've got into," he said at length. "But it's no good losing our heads.

- В хорошенькую мы влипли историю, черт возьми, - заговорил он наконец. - Но нельзя терять голову.

Crying isn't going to do us any good, you know."

Слезами, знаешь ли, горю не поможешь.

She noticed the irritation in his voice and dried her eyes.

Она уловила в его голосе досаду и вытерла глаза.

"It's not my fault, Charlie.

- Я не виновата, Чарли.

I couldn't help it."

Я не могла иначе.

"Of course you couldn't.

- Конечно, не могла.

It was just damned bad luck.

Нам просто не повезло.

I was just as much to blame as you were.

Тут столько же моей вины, сколько и твоей.

The thing to do now is to see how we're going to get out of it.

Теперь вопрос в том, как нам выпутаться.

I don't suppose you want to be divorced any more than I do."

Тебе, надо полагать, тоже не улыбается роль ответчицы.

She smothered a gasp. She gave him a searching look.

Она чуть не ахнула от изумления и постаралась что-нибудь прочесть в его лице.

He was not thinking of her at all.

О ней он не думает.

"I wonder what his proofs really are.

- Интересно, какие у него доказательства.

I don't know how he can actually prove that we were together in that room.

Мне не ясно, как он может доказать, что мы тогда были вместе.

On the whole we've been about as careful as any one could be.

Вообще-то мы вели себя достаточно осторожно.

I'm sure that old fellow at the curio shop wouldn't have given us away.

И старик Гу-джоу, я уверен, не мог нас выдать.

Even if he'd seen us go in there's no reason why we shouldn't hunt curios together."

Даже если Уолтер видел, как мы входили в лавку, - ну и что? Почему бы нам вместе не поинтересоваться антикварными вещицами?

He was talking to himself rather than to her.

Он словно рассуждал сам с собой.

"It's easy enough to bring charges, but it's damned difficult to prove them; any lawyer will tell you that.

- Предъявить обвинение легко, а вот доказать -чертовски трудно; это тебе всякий юрист подтвердит.

Our line is to deny everything, and if he threatens to bring an action we'll tell him to go to hell and we'll fight it."

Наше дело - все отрицать, а если он пригрозит подать в суд - черт с ним, будем бороться.

"I couldn't go into court, Charlie."

- Я не могу судиться, Чарли.

"Why on earth not?

- Это еще почему?

I'm afraid you'll have to.

Очень может быть, что и придется.

God knows, I don't want a row, but we can't take it lying down."

Видит Бог, скандала я не жажду, но не можем же мы сдаться без боя.

"Why need we defend it?"

- А зачем нам защищаться?

"What a question to ask.

- Ну и вопрос!

After all, it's not only you that are concerned, I'm concerned too.

Во-первых, дело это касается не только тебя, но и меня.

But as a matter of fact I don't think you need be afraid of that.

Тебе-то, мне кажется, бояться нечего.

We shall be able to square your husband somehow.

С твоим мужем мы уж как-нибудь договоримся.

The only thing that worries me is the best way to set about it."

Важно только решить, как половчее за это взяться.

It looked as though an idea occurred to him, for he turned towards her with his charming smile and his tone, a moment before abrupt and businesslike, became ingratiating.

Ему словно пришла в голову какая-то забавная мысль - он повернулся к Китти со своей неотразимой улыбкой и сменил резкий, деловой тон на заискивающий.

"I'm afraid you've been awfully upset, poor little woman. It's too bad." He stretched out his hand and took hers. "It's a scrape we've got into, but we shall get out of it. It's not..." He stopped and Kitty had a suspicion that he had been about to say that it was not the first he had got out of. "The greatest thing is to keep our heads.

- Бедняжка моя, нелегко тебе пришлось, я понимаю. - Он потянулся через стол и сжал ее руку. - Попались мы с тобой, но как-нибудь выкрутимся, мне это... - Он осекся, и Китти показалось, что он чуть не сказал, что ему не впервой выкручиваться из таких передряг. -Главное - не терять голову.

You know I shall never let you down."

Ты же знаешь, я тебя не подведу.

"I'm not frightened.

- Я не боюсь.

I don't care what he does."

Пусть делает что хочет.

He smiled still, but perhaps his smile was a trifle forced.

Он еще улыбался, но теперь уже чуть наигранно.

"If the worst comes to the worst I shall have to tell the Governor.

- В крайнем случае придется мне покаяться губернатору.

He'll curse me like hell, but he's a good fellow and a man of the world.

Он меня отчитает по первое число, но он добрый малый, и к тому же человек светский.

He'll fix it up somehow.

Он это как-нибудь уладит.

It wouldn't do him any good if there was a scandal."

Ему публичный скандал тоже не пошел бы на пользу.

"What can he do?" asked Kitty.

- А что он может сделать? - спросила Китти.

"He can bring pressure to bear on Walter.

- Оказать нажим на Уолтера.

If he can't get at him through his ambition he'll get at him through his sense of duty."

Попробует сыграть на его самолюбии, а если не выйдет, тогда на его чувстве долга - это уж дело верное.

Kitty was a little chilled.

Китти приуныла.

She did not seem able to make Charlie see how desperately grave the situation was.

Ну как Чарли не понимает, до чего это все серьезно!

His airiness made her impatient.

Его легкомысленный тон совсем неуместен.

She was sorry that she had come to see him in his office.

Напрасно она пришла к нему на службу.

The surroundings intimidated her.

Здешняя обстановка подавляет ее.

It would have been much easier to say what she wanted if she could have been in his arms with hers round his neck.

Куда легче было бы все ему объяснить, если б они сидели обнявшись.

"You don't know Walter," she said.

- Не знаешь ты Уолтера, - сказала она.

"I know that every man has his price."

- Зато знаю, что купить можно каждого.

She loved Charlie with all her heart, but his reply disconcerted her; for such a clever man it was a stupid thing to say.

Она любила Чарли всем сердцем, но его ответ обескуражил ее: как мог такой умный человек сболтнуть такую глупость?

"I don't think you realize how angry Walter is.

- Ты, наверно, не понимаешь, до чего Уолтер рассержен.

You haven't seen his face and the look of his eyes."

Ты не видел, какое у него было лицо, какие глаза.

He did not reply for a moment, but looked at her with a slight smile.

Он ответил не сразу, только поглядел на нее с легкой усмешкой.

She knew what he was thinking.

Она поняла, о чем он думает.

Walter was the bacteriologist and occupied a subordinate position; he would hardly have the impudence to make himself a nuisance to the upper officials of the Colony.

Уолтер - бактериолог, положение его подчиненное; едва ли у него хватит наглости пойти наперекор высокому начальству.

"It's no good deceiving yourself, Charlie," she said earnestly. "If Walter has made up his mind to bring an action nothing that you or anybody else can say will have the slightest influence."

- Не обольщайся, Чарли, - сказала она очень серьезно. - Если Уолтер решил подать в суд, слова на него не подействуют, ни твои, ни чьи бы то ни было.

His trace once more grew heavy and sulky.

Лицо его снова помрачнело.

"Is it his idea to make me co-respondent?"

- Он уж не хочет ли сделать меня соответчиком?

"At first it was. At last I managed to get him to consent to let me divorce him."

- Сначала хотел, но я его отговорила, он согласился, чтобы я сама подала на развод.

"Oh, well, that's not so terrible." His manner relaxed again and she saw the relief in his eyes. "That seems to me a very good way out.

- Ну, тогда это не так страшно. - В его глазах она снова прочла облегчение. - Это, по-моему, превосходный выход.

After all, it's the least a man can do, it's the only decent thing."

Что же и остается мужчине, если он порядочный человек.

"But he makes a condition."

- Но он ставит условие.

He gave her an inquiring glance and he seemed to reflect.

Он посмотрел на нее вопросительно, как бы что-то соображая.

"Of course I'm not a very rich man, but I'll do anything in my power."

- Я, конечно, не богач, но все, что могу, сделаю.

Kitty was silent.

Китти промолчала.

Charlie was saying things which she would never have expected him to say.

Чарли сегодня говорит совсем непохоже на себя.

And they made it difficult for her to speak.

И от этого ей особенно трудно.

She had expected to blurt it put in one breath, held in his loving arms, with her burning face hid on his breast.

Она-то думала, что выложит ему все сразу, спрятав пылающее лицо у него на груди!

"He agrees to my divorcing him if your wife will give him the assurance that she will divorce you."

- Он согласен, чтобы я развелась с ним, если твоя жена разведется с тобой.

"Anything else?"

- Это все?

Kitty could hardly find her voice.

Китти выговорила, запинаясь:

"And - it's awfully hard to say, Charlie, it sounds dreadful - if you'll promise to marry me within a week of the decrees being made absolute."

- Ужасно трудно это сказать, Чарли, это звучит так страшно... и если ты пообещаешь жениться на мне не позже чем через неделю после того, как судебные решения войдут в силу.

XXV

25

FOR a moment he was silent.

Он ответил не сразу.

Then he took her hand again and pressed it gently.

Снова ласково сжал ее руку.

"You know, darling," he said, "whatever happens we must keep Dorothy out of this."

- Вот что, девочка. Как бы ни обернулось дело, Дороти мы не должны в это впутывать.

She looked at him blankly.

Она изумилась:

"But I don't understand.

- Но я не понимаю.

How can we?"

Как же так?

"Well, we can't only think of ourselves in this world.

- Ну, знаешь ли, в этой жизни нельзя думать только о себе.

You know, other things being equal, there's nothing in this world I'd love more than to marry you.

При прочих равных условиях я бы завтра же на тебе женился.

But it's quite out of the question.

Но это исключено.

I know Dorothy: nothing would induce her to divorce me."

Я знаю Дороти: ничто не заставит ее развестись со мной.

Kitty was becoming horribly frightened.

Китти почувствовала, что ее охватывает ужас.

She began to cry again.

Она опять заплакала.

He got up and sat down beside her with his arm round her waist.

Он встал, подсел к ней, обнял.

"Try not to upset yourself, darling.

- Мужайся, девочка.

We must keep our heads."

Нельзя терять голову.

"I thought you loved me..."

- Я думала, ты меня любишь...

"Of course I love you," he said tenderly. "You surely can't have any doubt of that now."

- Конечно, люблю, - произнес он нежно. -Неужели ты в этом сомневаешься?

"If she won't divorce you Walter will make you co-respondent."

- Если она с тобой не разведется, Уолтер сделает тебя соответчиком.

He took an appreciable time to answer.

Он выдержал заметную паузу, прежде чем ответить.

His tone was dry.

Голос его звучал холодно.

"Of course that would ruin my career, but I'm afraid it wouldn't do you much good.

- Это, конечно, означало бы конец моей карьеры, но боюсь, что и тебе бы не помогло.

If the worst came to the worst I should make a clean breast* of it to Dorothy; she'd be dreadfully hurt and wretched, but she'd forgive me." He had an idea. "I'm not sure if the best plan wouldn't be to make a clean breast of it anyhow.

Если дойдет до крайности, я во всем признаюсь Дороти. Для нее это будет страшный удар, большое горе, но она простит меня. - Новая мысль пришла ему в голову. - Пожалуй, самое лучшее -рассказать ей все теперь же.

If she went to your husband I daresay she could persuade him to hold his tongue."

Если она встретится с твоим мужем, то, возможно, сумеет уговорить его держать язык за зубами.

"Does that mean you don't want her to divorce you?"

- Проще говоря, ты не хочешь, чтобы она с тобой развелась?

"Well, I have got my boys to think of, haven't I?

- Я и о сыновьях должен подумать, разве не так?

And naturally I don't want to make her unhappy.

И конечно, мне не хочется доставлять ей страдания.

We've always got on very well together.

Мы всегда с нею ладили.

She's been an awfully good wife to me, you know."

Она, знаешь ли, жена каких мало.

"Why did you tell me that she meant nothing to you?"

- Зачем же ты говорил мне, что она для тебя ничто?

"I never did.

- Я этого не говорил.

I said I wasn't in love with her.

Я говорил, что не влюблен в нее.

We haven't slept together for years except now and then, on Christmas Day for instance, or the day before she was going home or the day she came back.

Мы уже давно не спим вместе, разве что в исключительных случаях, на Рождество, например, или накануне ее отъезда в Англию, или в день возвращения.

She isn't a woman who cares for that sort of thing.

Для нее это вообще не так уж важно.

But we've always been excellent friends.

Но мы всегда оставались друзьями.

I don't mind telling you that I depend on her more than any one has any idea of."

Могу тебе прямо сказать - никто даже представления не имеет о том, как всецело я на нее полагаюсь.

"Don't you think it would have been better to leave me alone then?"

- В таком случае не лучше ли было оставить меня в покое?

She found it strange that with terror catching her breath she could speak so calmly.

Странно, что она может говорить так спокойно, когда сердце сжимается от ужаса.

"You were the loveliest little thing I'd seen for years.

- Такой прелестной женщины, как ты, я не встречал уже много лет.

I just fell madly in love with you.

Я безумно тобой увлекся.

You can't blame me for that."

За это ты едва ли можешь меня осуждать.

"After all, you said you'd never let me down."

- И между прочим, ты говорил, что не подведешь меня.

"But, good God, I'm not going to let you down.

- О Господи, да я и не собираюсь тебя подводить.

We've got in an awful scrape and I'm going to do everything that's humanly possible to get you out of it."

Мы влипли в пренеприятную историю, и я сделаю все, что в моих силах, чтоб тебя вызволить.

"Except the one obvious and natural thing."

- Все, кроме того, что только и было бы логично и естественно.

He stood up and returned to his own chair.

Он встал и пересел в свое кресло.

"My dear, you must be reasonable.

- Дорогая моя, будь же благоразумна.

We'd much better face the situation frankly.

Лучше отнестись к этой ситуации трезво.

I don't want to hurt your feelings, but really I must tell you the truth.

Мне не хочется огорчать тебя, но я должен сказать тебе правду.

I'm very keen on my career. There's no reason why I shouldn't be a Governor one of these days, and it's a damned soft* job to be a Colonial Governor.

Я очень дорожу моей карьерой; не сегодня завтра я могу оказаться в губернаторском кресле, а пост губернатора колонии - это, черт возьми, не шутка.

Unless we can hush this up I don't stand a dog's chance.

Если мы не сумеем замять это дело, все мои планы вылетят в трубу.

I may not have to leave the service, but there always be a black mark against me.

Со службы меня, возможно, и не выгонят, но и продвинуться не дадут - репутация-то подмочена.

If I do have to leave the service then I must go into business in China where I know people.

А если все же придется расстаться со службой, тогда надо будет вступить в какое-нибудь дело здесь, в Китае, где у меня есть связи и много знакомых.

In either case my only chance is for Dorothy to stick to me."

И в том, и в другом случае я смогу добиться успеха, только если Дороти меня не бросит.

"Was it necessary to tell me that you wanted nothing in the world but me?"

- Так нужно ли было говорить мне, что тебе ничего на свете не нужно, кроме меня?

The corners of his mouth dropped peevishly.

Его губы капризно скривились.

"Oh, my dear, it's rather hard to take quite literally the things a man says when he's in love with you."

- Ох, моя милая, нельзя же понимать буквально каждое слово влюбленного мужчины.

"Didn't you mean them?"

- Значит, ты мне лгал?

"At the moment."

- В ту минуту - нет.

"And what's to happen to me if Walter divorces me?"

- А что будет со мной, если Уолтер со мной разведется?

"If we really haven't a leg to stand on* of course we won't defend.

- Если мы убедимся, что дело безнадежное, тогда, конечно, защищаться не будем.

There shouldn't be any publicity and people are pretty broad-minded nowadays."

Особенной огласки я не предвижу, в наше время к таким вещам относятся снисходительно.

For the first time Kitty thought of her mother.

В первый раз Китти подумала о своей матери.

She shivered.

Она поежилась.

She looked again at Townsend.

Опять поглядела на Таунсенда.

Her pain now was tinged with resentment.

К ее боли теперь примешивалась обида.

"I'm sure you'd have no difficulty in bearing any inconvenience that I had to suffer," she said.

- Ты-то, конечно, с легкостью перенесешь все неудобства, какие выпадут мне на долю.

"We're not going to get much further by saying disagreeable things to one another," he answered.

- Не вижу, какой нам смысл обмениваться колкостями.

She gave a cry of despair.

У нее вырвался крик отчаяния.

It was dreadful that she should love him so devotedly and yet feel such bitterness towards him.

Какая мука - так страстно его любить и так в нем разочароваться.

It was not possible that he understood how much he meant to her.

Нет, это немыслимо, не может он не понимать ее состояния.

"Oh, Charlie, don't you know how I love you?"

- Чарли! Неужели ты не знаешь, как я люблю тебя?

"But, my dear, I love you.

- Но, дорогая моя, я тоже тебя люблю.

Only we're not living in a desert island and we've got to make the best we can out of the circumstances that are forced upon us.

Только мы живем не на необитаемом острове, и надо мириться с обстоятельствами, когда они сильнее нас.

You really must be reasonable."

Будь же благоразумна.

"How can I be reasonable?

- Как я могу быть благоразумной?

To me our love was everything and you were my whole life.

Для меня наша любовь была всем на свете, в тебе была вся моя жизнь.

It is not very pleasant to realize that to you it was only an episode."

Не очень-то приятно узнать, что в твоей жизни я была всего лишь эпизодом.

"Of course it wasn't an episode.

- Неправда, какой там эпизод.

But you know, when you ask me to get my wife, to whom I'm very much attached, to divorce me, and ruin my career by marrying you, you're asking a good deal."

Но знаешь ли, когда ты требуешь, чтобы со мною развелась жена, к которой я очень привязан, и чтобы я погубил свою карьеру, женившись на тебе, ты требуешь очень многого.

"No more than I'm willing to do for you."

- Не больше того, на что я готова пойти ради тебя.

"The circumstances are rather different."

- Обстоятельства-то у нас не одинаковые.

"The only difference is that you don't love me."

- Вся разница в том, что ты меня не любишь.

"One can be very much in love with a woman without wishing to spend the rest of one's life with her."

- Можно любить женщину очень сильно и все же не мечтать о том, чтобы прожить с нею всю жизнь.

She gave him a quick look and despair seized her.

Отчаяние овладело ею.

Heavy tears rolled down her cheeks.

Тяжелые слезы поползли по щекам.

"Oh, how cruel!

- О, как это жестоко!

How can you be so heartless?"

Как ты можешь быть таким бессердечным!

She began to sob hysterically.

Она истерически зарыдала.

He gave an anxious glance at the door.

Он бросил тревожный взгляд на дверь.

"My dear, do try and control yourself."

- Постарайся взять себя в руки, милая.

"You don't know how I love you," she gasped. "I can't live without you.

- Ты не знаешь, как я тебя люблю, - всхлипнула она. - Я не могу без тебя жить.

Have you no pity for me?"

Неужели тебе не жаль меня?

She could not speak any more. She wept without restraint.

Не в силах продолжать, она опять дала волю слезам.

"I don't want to be unkind, and Heaven knows I don't want to hurt your feelings, but I must tell you the truth."

- Я не хочу быть жестоким и, видит Бог, не хочу оскорблять твои чувства, но сказать тебе правду я должен.

"It's the ruin of my whole life.

- Вся моя жизнь пошла прахом.

Why couldn't you leave me alone?

Почему ты не мог оставить меня в покое?

What harm had I ever done you?"

Что я тебе сделала плохого?

"Of course if it does you any good to put all the blame on me you may."

- Конечно, если для тебя легче взвалить всю вину на меня, сделай одолжение.

Kitty blazed with sudden anger.

Китти вскипела от ярости.

"I suppose I threw myself at your head.

- Я, значит, вешалась тебе на шею?

I suppose I gave you no peace till you yielded to my entreaties."*

Не успокоилась, пока ты не внял моим мольбам?

"I don't say that.

- Этого я не говорю.

But I certainly should never have thought of making love to you if you hadn't made it perfectly clear that you were ready to be made love to."

Но мне, безусловно, и в голову не пришло бы за тобой ухаживать, если бы ты не дала понять, совершенно недвусмысленно, что готова принять мои ухаживания.

Oh, the shame of it!

О, какой стыд!

She knew that what he said was true.

И ведь она знает, что это правда.

His face now was sullen and worried and his hands moved uneasily.

Лицо у него стало угрюмое, озабоченное, руки беспокойно двигались.

Every now and then he gave her a little glance of exasperation.

Он поглядывал на нее, уже не скрывая раздражения.

"Won't your husband forgive you?" He said after a while.

- Ты думаешь, муж тебя не простит? - спросил он, помолчав.

"I never asked him."

- Я не просила у него прощения.

Instinctively he clenched his hands.

Он невольно стиснул кулаки.

She saw him suppress the exclamation of annoyance which came to his lips.

Она увидела, что он с трудом удержался от крепкого словца.

"Why don't you go to him and throw yourself on his mercy?

- А ты пойди к нему, изобрази кающуюся грешницу.

If he's as much in love with you as you say he's bound to forgive you."

Если он любит тебя так, как ты уверяешь, он не может не простить.

"How little you know him!"

- Плохо же ты его знаешь.

XXVI

26

SHE wiped her eyes. She tried to pull herself together.

Она утерла слезы, постаралась успокоиться.

"Charlie, if you desert me I shall die."

- Чарли, если ты меня бросишь, я умру.

She was driven now to appeal to his compassion.

Ей оставалось одно - взывать к его состраданию.

She ought to have told him at once.

Надо было сразу сказать ему.

When he knew the horrible alternative that was placed before her his generosity, his sense of justice, his manliness, would be so vehemently aroused that he would think of nothing but her danger.

Когда он узнает, перед каким выбором она поставлена, его великодушие, чувство справедливости, мужское достоинство, наконец, так возмутятся, что он забудет обо всем, кроме грозящей ей опасности.

Oh, how passionately she desired to feel his dear, protecting arms around her!

О, как хотелось ей сейчас ощутить себя под надежной защитой любимых рук!

"Walter wants me to go to Mei-Tan-Fun."

- Уолтер хочет, чтобы я поехала в Мэй-дань-фу.

"Oh, but that's the place where the cholera is.

- Что? Но ведь там холера.

They've got the worst epidemic that they've had for fifty years.

Самая сильная вспышка за пятьдесят лет.

It's no place for a woman.

Там женщинам не место.

You can't possibly go there."

Не можешь ты туда ехать.

"If you let me down I shall have to."

- Если ты от меня отступишься - придется.

"What do you mean?

- То есть как?

I don't understand."

Я не понимаю.

"Walter is taking the place of the missionary doctor who died.

- Уолтер решил сменить того врача-миссионера, который умер.

He wants me to go with him."

И хочет, чтобы я поехала с ним.

"When?"

- Когда?

"Now.

- Теперь же.

At once."

Сразу.

Townsend pushed back his chair and looked at her with puzzled eyes.

Таунсенд отодвинулся назад вместе с креслом и воззрился на нее.

"I may be very stupid, but I can't make head or tail* out of what you're saying.

- Наверно, я совсем поглупел, я просто не могу взять в толк, что ты такое говоришь.

If he wants you to go to this place with him what about a divorce?"

Если он хочет, чтобы ты ехала с ним, при чем же тогда развод?

"He's given me my choice. I must either go to Mei-Tan-Fu or else he'll bring an action."

- Он предложил мне выбор: либо я еду с ним, либо он подает на развод.

"Oh, I see." Townsend's tone changed ever so slightly. "I think that's rather decent of him, don't you?"

- Ах вот как. - Тон его чуть заметно изменился. -По-моему, это очень благородно с его стороны, ты не находишь?

"Decent?"

- Благородно?!

"Well, it's a damned sporting thing of him to go there.

- Ну как же, сам вызвался ехать в такое место.

It's not a thing I'd fancy.

Я бы, прямо скажу, не рискнул.

Of course he'll get a C.M.G.* for it when he comes back."

Конечно, по возвращении ему обеспечен орден Михаила и Георгия.

"But me, Charlie?" she cried, with anguish in her voice.

- А я-то, Чарли! - воскликнула она с болью в голосе.

"Well, I think if he wants you to go, under the circumstances I don't see how you can very well refuse."

- Что ж, если он хочет взять тебя с собой, в данных обстоятельствах отказываться как-то некрасиво.

"It means death. Absolutely certain death."

- Но это смерть, верная смерть.

"Oh, damn it all, that's rather an exaggeration.

- Это уж ты, черт возьми, преувеличиваешь.

He would hardly take you if he thought that.

Не повез бы он тебя туда, если б так думал.

It's no more risk for you than for him.

И для тебя там меньше риска, чем для него.

In point of fact there's no great risk if you're careful.

Риска вообще, можно сказать, никакого - надо только соблюдать осторожность.

I've been here when there's been cholera and I haven't turned a hair.

При мне здесь была одна вспышка, ну и ничего.

The great thing is not to eat anything uncooked, no raw fruit or salads, or anything like that, and see that your drinking water is boiled."

Главное - не есть ничего в сыром виде: ни фруктов, ни салатов из овощей - и воду пить только кипяченую.

He was gaining confidence as he proceeded, and his speech was fluent; he was even becoming less sullen and more alert; he was almost breezy.

Он говорил все более уверенно и свободно, и лицо оживилось, вся угрюмость пропала, он был почти весел.

"After all, it's his job, isn't it?

- Как-никак это его специальность.

He's interested in bugs.

Он интересуется микробами.

It's rather a chance for him if you come to think of it."

В сущности, для него это редкая удача.

"But me, Charlie?" she repeated, not with anguish now, but with consternation.

- Но я-то, Чарли! - повторила она уже не с болью, а с ужасом.

"Well, the best way to understand a man is to put yourself in his shoes.

- Чтобы понять человека, нужно поставить себя на его место.

From his point of view you've been rather a naughty little thing and he wants to get you out of harm's way.

С его точки зрения, ты вела себя далеко не примерно, и он хочет оградить тебя от соблазнов.

I always thought he never wanted to divorce you, he doesn't strike me as that sort of chap; but he made what he thought was a very generous offer and you put his back up by turning it down.

Мне с самого начала казалось, что разводиться с тобой он не хочет, не в его это характере, и он предложил тебе выход, по его мнению великодушный, а ты отказалась, вот он и взбеленился.

I don't want to blame you, but really for all our sakes I think you ought to have given it a little consideration."

Я не хочу тебя обвинять, но мне кажется, что ради нас всех тебе следовало бы отнестись к этому не так опрометчиво.

"But don't you see it'll kill me?

- Но как ты не понимаешь, что это меня убьет?

Don't you know that he's taking me there because he knows it'll kill me?"

И разве не ясно, что он потому и тащит меня туда, что знает это?

"Oh, my dear, don't talk like that.

- Да перестань ты, девочка.

We're in a damned awkward position and really it's no time to be melodramatic."

Положение наше хуже некуда, и, право же, сейчас не время разыгрывать мелодраму.

"You've made up your mind not to understand."

- А ты нарочно не желаешь ничего понять.

Oh, the pain in her heart, and the fear!

О, какая это мука, и как страшно.

She could have screamed.

В пору закричать в голос.

"You can't send me to certain death.

- Не можешь ты послать меня на верную смерть.

If you have no love or pity for me you must have just ordinary human feeling."

Пусть у тебя нет ко мне ни любви, ни жалости, но должно же быть какое-то человеческое отношение.

"I think it's rather hard on me to put it like that.

- Ты, пожалуй, ко мне несправедлива.

As far as I can make out your husband is behaving very generously.

Сколько я могу понять, твой муж поступил очень великодушно.

He's willing to forgive you if you'll let him.

Он готов тебя простить, а ты отказываешься.

He wants to get you away and this opportunity has presented itself to take you to some place where for a few months you'll be out of harm's way.

Он хочет тебя увезти, и вот представилась возможность увезти тебя в такое место, где ты на несколько месяцев будешь ограждена от соблазнов.

I don't pretend that Mei-Tan-Fun is a health resort, I never knew a Chinese city that was, but, there's no reason to get the wind up about it.

Я не утверждаю, что Мэй-дань-фу - курорт. Этого ни про один китайский город не скажешь. Но это еще не причина для паники.

In fact that's the worst thing you can do.

Поддаться панике - самое опасное дело.

I believe as many people die from sheer fright in an epidemic as because they get infected."

Я уверен, что во время эпидемий столько же людей умирает от страха, сколько и от самой болезни.

"But I'm frightened now.

- А мне уже сейчас страшно.

When Walter spoke of it I almost fainted."

Когда Уолтер об этом заговорил, я чуть в обморок не упала.

"At the first moment I can quite believe it was a shock, but when you come to look at it calmly you'll be all right.

- Ну понятно, в первую минуту ты струхнула, но потом посмотришь на это трезво, и все обойдется.

It'll be the sort of experience that not every one has had."

Такое захватывающее приключение мало кому доводится пережить.

"I thought, I thought..."

- Я думала, я думала...

She rocked to and fro in an agony.

Она корчилась, как от физической боли.

He did not speak, and once more his face wore that sullen look which till lately she had never known.

Он молчал, и опять на лице его появилось угрюмое выражение, которого она до последнего времени на нем никогда не видела.

Kitty was not crying now.

Теперь Китти не плакала.

She was dry-eyed, calm, and though her voice was low it was steady.

Она сидела спокойно, с сухими глазами, и голос ее прозвучал тихо, но твердо.

"Do you want me to go?"

- Значит, ты хочешь, чтобы я уехала?

"It's Hobson's choice,* isn't it?"

- Выбора-то у нас нет.

"Is it?"

- Разве?

"It's only fair to you to tell you that if your husband brought an action for divorce and won it I should not be in a position to marry you."

- Скажу честно: если бы твой муж подал в суд на развод и выиграл дело, я все равно не мог бы на тебе жениться.

It must have seemed an age to him before she answered.

Минуты, пробежавшие до ее ответа, вероятно, показались ему вечностью.

She rose slowly to her feet.

Она медленно встала с места.

"I don't think that my husband ever thought of bringing an action."

- Я думаю, мой муж и не собирался подавать в суд.

"Then why in God's name have you been frightening me out of my wits?" he asked.

- Так какого же черта ты меня напугала до полусмерти?

She looked at him coolly.

Она смерила его спокойным взглядом.

"He knew that you'd let me down."

- Он знал, что ты от меня отступишься.

She was silent.

И умолкла.

Vaguely, as when you are studying a foreign language and read a page which at first you can make nothing of, till a word or a sentence gives you a clue; and on a sudden a suspicion, as it were, of the sense flashes across your troubled wits, vaguely she gained an inkling into the workings of Walter's mind.

Постепенно, как бывает, когда изучаешь иностранный язык и целая страница сперва кажется совсем непонятной, а потом ухватишься за какую-нибудь одну фразу или слово, и внезапно твой усталый мозг хотя бы приблизительно осмысливает всю страницу, - так же постепенно и приблизительно ей открывался ход мыслей Уолтера.

It was like a dark and ominous landscape seen by a flash of lightning and in a moment hidden again by the night.

Словно темный, мрачный пейзаж озаряла молния и тут же снова поглощала тьма.

She shuddered at what she saw.

И она содрогалась от того, что успевала увидеть.

"He made that threat only because he knew that you'd crumple up at it, Charlie.

- Он пустил в ход эту угрозу только потому, что знал, что ты перед ней спасуешь, Чарли.

It's strange that he should have judged you so accurately.

Поразительно, как безошибочно он тебя расценил.

It was just like him to expose me to such a cruel disillusion."

А подвергнуть меня такому жестокому разочарованию - это на него похоже.

Charlie looked down at the sheet of blotting paper in front of him.

Чарли опустил глаза на лежавший перед ним лист промокашки.

He was frowning a little and his mouth was sulky. But he did not reply.

Он надул губы и слегка хмурился, но не отвечал.

"He knew that you were vain, cowardly, and self-seeking.

- Он знал, что ты трус, тщеславный, корыстный.

He wanted me to see it with my own eyes.

И хотел, чтобы я сама в этом убедилась.

He knew that you'd run like a hare at the approach of danger.

Он знал, что стоит возникнуть опасности, и ты пустишься наутек, как заяц.

He knew how grossly deceived I was in thinking that you were in love with me, because he knew that you were incapable of loving any one but yourself.

Он знал, как страшно я ошибалась, воображая, что ты меня любишь, потому что знал, что ты способен любить только себя.

He knew you'd sacrifice me without a pang to save your own skin."

Он знал, что ты с легкостью мною пожертвуешь, лишь бы спасти свою шкуру.

"If it really gives you any satisfaction to say beastly things to me I suppose I've got no right to complain.

- Если тебе доставляет удовольствие поливать меня грязью, что ж, я, наверно, не вправе возражать.

Women always are unfair and they generally manage to put a man in the wrong.

Женщины вообще несправедливы, и обычно им удается свалить всю вину на мужчину.

But there is something to be said on the other side."

Но и у другой стороны могут найтись веские доводы.

She took no notice of his interruption.

Она будто и не слышала.

"And now I know all that he knew.

- Теперь я знаю все, что он знал давно.

I know that you're callous and heartless, I know that you're selfish, selfish beyond words, and I know that you haven't the nerve of a rabbit, I know you're a liar and a humbug, I know that you're utterly contemptible.

Знаю, что ты черствый, бессердечный. Что ты эгоист до мозга костей, что храбрости у тебя как у кролика, что ты лжец и притворщик, презренный человек.

And the tragic part is" - her face was on a sudden distraught with pain - "the tragic part is that notwithstanding I love you with all my heart."

И самое ужасное, - лицо ее исказилось от боли, -самое ужасное то, что все-таки я люблю тебя без памяти.

"Kitty."

- Китти!

She gave a bitter laugh.

Она горько усмехнулась.

He had spoken her name in that melting, rich tone of his which came to him so naturally and meant so little.

Он произнес ее имя тем вкрадчивым, проникновенным тоном, который давался ему так легко и значил так мало.

"You fool," she said.

- Болван! - сказала она.

He drew back quickly, flushing and offended; he could not make her out.

Он отшатнулся, ошеломленный, разобиженный до глубины души.

She gave him a look in which there was a glint of amusement.

В ее глазах светилась насмешка.

"You're beginning to dislike me, aren't you?

- Я тебе, кажется, стала меньше нравиться?

Well, dislike me.

Ну ничего, пусть так и будет.

It doesn't make any difference to me now." She began to put on her gloves.

Мне теперь все равно. - И стала натягивать перчатки.

"What are you going to do?" he asked.

- Как же ты поступишь? - спросил он.

"Oh, don't be afraid, you'll come to no harm.

- А ты не бойся, тебе ничего не грозит.

You'll be quite safe."

Ты не пострадаешь.

"For God's sake, don't talk like that, Kitty," he answered and his deep voice rang with anxiety. "You must know that everything that concerns you concerns me.

- Ради Бога, Китти, не надо так говорить. - В его звучном голосе слышалась тревога. - Ты же знаешь, все, что касается тебя, касается меня.

I shall be frightfully anxious to know what happens.

Я не успокоюсь, пока не буду знать, что будет дальше.

What are you going to say to your husband?"

Что ты скажешь мужу?

"I'm going to tell him that I'm prepared to go to Mei-Tan-Fun with him."

- Скажу, что согласна ехать с ним в Мэй-дань-фу.

"Perhaps when you consent he won't insist."

- Если ты согласишься, он, может быть, не будет настаивать.

He could not have known why, when he said this, she looked at him so strangely.

Почему она так странно посмотрела на него в ответ на эти слова?

"You're not really frightened?" he asked her.

- И ты не боишься?

"No," she said. "You've inspired me with courage.

- Нет, - ответила она, - ты вселил в меня мужество.

To go into the midst of a cholera epidemic will be a unique experience and if I die it - well, I die."

Пожить в холерном городе - это интереснейшее приключение, а если я умру, значит, так тому и быть.

"I was trying to be as kind to you as I could."

- Я старался обойтись с тобой как можно мягче.

She looked at him again.

Она опять на него взглянула.

Tears sprang into her eyes once more and her heart was very full.

Слезы выступили на глазах, сердце разрывалось.

The impulse was almost irresistible to fling herself on his breast and crush her lips against his.

Неудержимо тянуло броситься ему на шею, впиться губами в его губы.

It was no use.

Ни к чему это.

"If you want to know," she said, trying to keep her voice steady, "I go with death in my heart and fear.

- Если хочешь знать, - сказала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул, - в сердце у меня ужас и смерть.

I do not know what Walter has in that dark, twisted mind of his, but I'm shaking with terror.

Я не знаю, что там у Уолтера в его темной, путаной душе, но сама трясусь от страха.

I think it may be that death will be really a release."

Может быть, смерть даже будет для меня избавлением.

She felt that she could not hold on to her self-control for another moment. She walked swiftly to the door and let herself out before he had time to move from his chair.

Чувствуя, что самообладание ее иссякло, она быстро пошла к двери и выскользнула из комнаты, не дав ему даже времени встать с места.

Townsend gave a long sigh of relief.

У Таунсенда вырвался долгий вздох облегчения.

He badly wanted a brandy and soda.

Больше всего ему сейчас хотелось выпить бренди с содовой.

XXVII

27

WALTER was in when she got home.

Уолтера она застала дома.

She would have liked to go straight to her room,.but he was downstairs, in the hall, giving instructions to one of the boys.

Она хотела пройти прямо к себе, но он был внизу, в прихожей, - давал распоряжения одному из боев.

She was so wretched that she welcomed the humiliation to which she must expose herself.

Она была так измучена, что с готовностью пошла на неминуемое унижение.

She stopped and faced him.

Задержавшись около мужа, она сказала:

"I'm coming with you to that place," she said.

- Я еду с тобой.

"Oh, good."

- Вот и отлично.

"When do you want me to be ready?"

- Когда мы уезжаем?

"Tomorrow night."

- Завтра вечером.

She did not know what spirit of bravado entered into her. His indifference was like the prick of a spear.

Его равнодушие подействовало на нее как укол копья.

She said a thing that surprised herself.

Она даже сама удивилась, когда сказала с вызовом:

"I suppose I needn't take more than a few summer things and a shroud, need I?"

- Наверно, достаточно будет взять с собой несколько летних платьев и саван?

She was watching his face and knew that her flippancy angered him.

По его лицу она поняла, что ее легкомысленный тон рассердил его.

"I've already told your amah what you'll want."

- Я уже сказал твоей горничной, что отобрать.

She nodded and went up to her room.

Она кивнула и поднялась к себе в спальню.

She was very pale.

В лице ее не было ни кровинки.

XXVIII

28

THEY were reaching their destination at last.

Наконец-то они приближались к месту своего назначения.

They were borne in chairs, day after day, along a narrow causeway between interminable rice-fields.

Уже сколько времени, день за днем, их несли в паланкинах по узкой грунтовой дороге между нескончаемых рисовых полей.

They set out at dawn and travelled till the heat of the day forced them to take shelter in a wayside inn and then went on again till they reached the town where they had arranged to spend the night.

Они выступали с рассветом и двигались до тех пор, пока дневная жара не загоняла их в какую-нибудь придорожную харчевню, а потом снова в путь - до того города, где намечено было остановиться на ночлег.

Kitty's chair headed the procession and Walter followed her; then in a straggling line came the coolies that bore their bedding, stores, and equipment.

Возглавлял шествие паланкин Китти, за ней следовал Уолтер; последними шли кули, сгибаясь под тяжестью постелей, съестных припасов и прочей клади.

Kitty passed through the country with unseeing eyes.

Китти ничего не видела вокруг.

All through the long hours, the silence broken only by an occasional remark from one of the bearers or a snatch of uncouth song, she turned over in her tortured mind the details of that heart-rending scene in Charlie's office.

В долгие часы, когда молчание лишь изредка нарушал возглас носильщика или обрывок несуразной песни, она мучительно перебирала в памяти все подробности душераздирающей сцены в служебном кабинете у Чарли.

Recalling what he had said to her and what she had said to him, she was dismayed to see what an arid and businesslike turn their conversation had taken.

Вспоминая, что он сказал ей и что она сказала ему, она ужасалась, до чего же прозаический и деловой получился их разговор.

She had not said what she wanted to say and she had not spoken in the tone she intended.

Она не сказала того, что хотела сказать, говорила не тем тоном, каким собиралась.

Had she been able to make him see her boundless love, the passion in her heart, and her helplessness, he could never have been so inhuman as to leave her to her fate.

Если бы она сумела объяснить ему, как безгранично, как страстно она его любит, он не показал бы себя таким бесчеловечным, не бросил бы ее на произвол судьбы.

She had been taken unawares.

Она просто не успела опомниться.

She could hardly believe her ears when he told her, more clearly than with words, that he cared nothing for her.

Не поверила своим ушам, когда он дал ей понять -без слов, но до ужаса ясно, - что она для него ничто.

That was why she had not even cried very much, she had been so dazed.

Потому она и плакала тогда так мало - слишком была ошарашена.

She had wept since, wept miserably.

Потом-то наплакалась.

At night in the inns, sharing the principal guest chamber with her husband and conscious that Walter, lying on his camp bed, a few feet away from her, lay awake, she dug her teeth in the pillow so that no sound might escape her.

По ночам в харчевнях, где им с мужем отводили лучшую комнату, лежа без сна и зная, что Уолтер на своей походной койке в нескольких футах от нее тоже не спит, она кусала подушку, чтобы он не услышал ни звука.

But in the daytime, protected by the curtains of her chair, she allowed herself to give way.

Но днем, за шторками паланкина, давала себе волю.

Her pain was so great that she could have screamed at the top of her voice; she had never known that one could suffer so much; and she asked herself desperately what she had done to deserve it.

Боль ее была так сильна, что в пору кричать на крик; она и не знала, что бывает такое жгучее страдание, и в отчаянии спрашивала себя, чем она его заслужила.

She could not make out why Charlie did not love her: it was her fault, she supposed, but she had done everything she knew to make him fond of her.

Почему, почему Чарли ее не любит? Наверно, она сама виновата, но ведь она сделала все, чтобы удержать его любовь.

They had always got on so well, they laughed all the time they were together, they were not only lovers but good friends.

Им всегда так хорошо бывало вместе, они все время смеялись, были не только любовниками, но и добрыми друзьями.

She could not understand; she was broken.

Нет, она отказывалась понять и чувствовала, что сломлена.

She told herself that she hated and despised him; but she had no idea how she was going to live if she was never to see him again.

Она твердила себе, что ненавидит его, презирает, но как жить дальше, если она никогда больше его не увидит?

If Walter was taking her to Mei-Tan-Fun as a punishment he was making a fool of himself, for what did she care now what became of her?

Если Уолтер везет ее в Мэй-дань-фу в наказание, это глупо с его стороны: не все ли ей теперь едино, что с ней станется?

She had nothing to live for any more.

Жить больше незачем.

It was rather hard to be finished with life at twenty-seven.

Тяжело это - покончить счеты с жизнью в двадцать семь лет.

XXIX

29

ON the steamer that took them up the Western River Walter read incessantly, but at meal-times he endeavoured to make some kind of conversation.

На пароходе, увозившем их вверх по Западной реке, Уолтер не отрываясь читал, но за столом пытался как-то поддерживать разговор.

He talked to her as though she were a stranger with whom he happened to be making the journey, of indifferent things, from politeness, Kitty imagined, or because so he could render more marked the gulf that separated them.

Г оворил он с ней, как со случайной попутчицей, о всяких пустяках - из вежливости, думала Китти, или чтобы еще подчеркнуть разделявшую их пропасть.

In a flash of insight she had told Charlie that Walter had sent her to him with the threat of divorce as the alternative to her accompanying him to the stricken city in order that she might see for herself how indifferent, cowardly, and selfish he was.

В минуту прозрения она сказала Чарли, что Уолтер пригрозил разводом в случае, если она с ним не поедет в зараженный город, чтобы она сама могла убедиться, какой он, Чарли, бездушный эгоист и трус.

It was true. It was a trick which accorded very well with his sardonic humour.

Да, так оно и было, такой маневр отлично вязался с его издевательским юмором.

He knew exactly what would happen and he had given her amah necessary instructions before her return.

Он в точности знал, что случится, еще до того, как она вернулась домой, и дал ее горничной нужные распоряжения.

She had caught in his eyes a disdain which seemed to include her lover as well as herself.

В его глазах она прочла презрение, словно относившееся и к ней, и к ее любовнику.

He said to himself, perhaps, that if he had been in Townsend's place nothing in the world would have hindered him from making any sacrifice to gratify her smallest whim.

Возможно, он говорил себе, что, будь он на месте Таунсенда, ничто не помешало бы ему пойти ради нее на любые жертвы.

She knew that was true also.

И это тоже была правда.

But then, when her eyes were opened, how could he make her do something which was so dangerous, and which he must know frightened her so terribly?

Но после того, как она прозрела, как мог он заставить ее подвергнуть себя такой опасности, да еще зная, как это ее страшит?

At first she thought he was only playing with her and till they actually started, no, later, till they left the river and took to the chairs for the journey across country, she thought he would give that little laugh of his and tell her that she need not come.

Сначала она думала, что он шутит, - до самого отъезда, нет, дольше, до того, как они сошли на берег и двинулись дальше в паланкинах, все ждала, что он скажет, со своим сдержанным смешком, что она, если хочет, может вернуться.

She had no inkling of what was in his mind.

Что у него на уме - ей не понять.

He could not really desire her death. He had loved her so desperately.

Не может же он в самом деле желать ее смерти, ведь он так любил ее.

She knew what love was now and she remembered a thousand signs of his adoration.

Она теперь знает, что такое любовь, тысячу раз он доказывал, как сильно ее любит.

For him really, in the French phrase, she did make fine weather and foul.

Каждое ее слово было для него закон.

It was impossible that he did not love her still.

Не может быть, чтобы он ее разлюбил.

Did you cease to love a person because you had been treated cruelly?

Неужели можно разлюбить, если с тобой обошлись жестоко?

She had not made him suffer as Charlie had made her suffer and yet, if Charlie made a sign, notwithstanding everything, even though she knew him now, she would abandon all the world had to offer and fly to his arms.

Она не ранила его так больно, как Чарли ранил ее, а ведь она, несмотря ни на что, по первому знаку Чарли, хоть теперь она его знает, махнула бы рукой на все блага мира и кинулась ему на грудь.

Even though he had sacrificed her and cared nothing for her, even though he was callous and unkind, she loved him.

Пусть он принес ее в жертву, пусть он бездушный эгоист, но она его любит.

At first she thought that she had only to bide her time, and sooner or later Walter would forgive her.

Сперва она думала, что нужно только подождать, рано или поздно Уолтер простит ее.

She had been too confident of her power over him to believe that it was gone for ever.

Она была слишком уверена в своей власти над ним, не могла допустить и мысли, что этой власти пришел конец.

Many waters could not quench love. He was weak if he loved her, and she felt that love her he must.

"Большие воды не могут потушить любви..."[6] Раз он любил ее, значит, был слабый, а потому и разлюбить ее не должен.

But now she was not quite sure.

Но теперь ее уверенность поколебалась.

When in the evening he sat reading in the straight-backed blackguard chair of the inn with the light of a hurricane lamp on his face she was able to watch him at her ease.

Вечерами, когда он читал, сидя на жестком стуле, и свет лампы "молния" падал на его лицо, она могла без помехи его разглядывать.

She lay on the pallet on which her bed presently would be set and she was in shadow.

Она лежала в тени, на тюфяке, где ей должны были постелить постель.

Those straight, regular features of his made his face look very severe.

Лицо его с правильными прямыми чертами казалось очень строгим.

You could hardly believe that it was possible for them on occasion to be changed by so sweet a smile.

Кто бы поверил, что порой его озаряет такая ласковая улыбка.

He was able to read as calmly as though she were a thousand miles away; she saw him turn the pages and she saw his eyes move regularly as they travelled from line to line.

Он читал спокойно, точно был от нее за тысячу миль; она видела, как он переворачивает страницы, как переводит глаза со строчки на строчку.

He was not thinking of her.

О ней он не думал.

And when, the table being set and dinner brought in, he put aside his book and gave her a glance (not knowing how the light on his face threw into distinctness his expression), she was startled to see in his eyes a look of physical distaste.

А когда стол накрывали и появлялся обед, он откладывал книгу и коротко взглядывал на нее (забыв, что лицо его на свету, он не старался смягчить его выражение), и она с испугом читала в его глазах физическую гадливость.

Yes, it startled her.

Это пугало ее.

Was it possible that his love had left him entirely?

Неужели от его любви ничего не осталось?

Was it possible that he really designed her death?

Неужели он действительно задумал ее погубить?

It was absurd. That would be the act of a madman.

Да нет же, это был бы поступок сумасшедшего.

It was odd, the little shiver that ran through her as the thought occurred to her that perhaps Walter was not quite sane.

И легкая дрожь пробирала ее при мысли, что Уолтер, может быть, не вполне нормален.

XXX

30

SUDDENLY her bearers, long silent, began to speak and one of them, turning round, with words she could not understand and with a gesture, sought to attract her attention.

Ее носильщики, долго шагавшие молча, вдруг заговорили, и один из них попытался жестом и непонятными словами привлечь ее внимание.

She looked in the direction he pointed and there, on the top of a hill, saw an archway; she knew by now that it was a memorial in compliment of a fortunate scholar or a virtuous widow, she had passed many of them since they left the river; but this one, silhouetted against the westering sun, was more fantastic and beautiful than any she had seen.

Она посмотрела в ту сторону, куда он указывал, и там, на вершине холма, увидела ворота. Она уже знала, что ворота воздвигнуты в память какого-нибудь знаменитого ученого или добродетельной вдовы, - с тех пор как они сошли на берег, она уже видела много таких сооружений; но эти ворота, черные на фоне заходящего солнца, показались ей особенно причудливыми и прекрасными.

Yet, she knew not why, it made her uneasy; it had a significance which she felt but could not put into words: was it a menace that she vaguely discerned or was it derision?

А между тем зрелище это почему-то ее встревожило: в нем таился какой-то смысл - она смутно чувствовала это, но не могла бы выразить словами. Что это, угроза, насмешка?

She was passing a grove of bamboos and they leaned over the causeway strangely as if they would detain her; though the summer evening was windless their narrow green leaves shivered a little.

Они вступили в бамбуковую рощу, и стволы склонялись над дорогой, словно хотели задержать паланкин; и, хотя в этот вечер не было ни ветерка, узкие зеленые листья чуть подрагивали.

It gave her the sensation that someone hidden among them was watching her as she passed.

Создавалось впечатление, будто меж стволов кто-то прячется и следит за ней.

Now they came to the foot of the hill and the rice-fields ceased.

Они подошли к подошве холма, рисовые поля кончились.

The bearers took it with a swinging stride.

Носильщики бодрым шагом стали подниматься в гору.

The hill was covered close with little green mounds, close, close to one another, so that the ground was ribbed like the sea-sand when the tide has gone out; and this she knew too, for she had passed just such a spot as they approached each populous city and left it.

Весь склон покрывали зеленые холмики, теснившиеся близко-близко друг к другу, так что поверхность получалась рубчатая, как песчаный пляж во время отлива. И это тоже было знакомо: в точности такое место встречалось им на подходе к каждому густонаселенному городу.

It was the graveyard.

Кладбище!

Now she knew why the bearers had called her attention to the archway that stood on the crest of the hill: they had reached the end of their journey.

Теперь стало ясно, почему носильщик обратил ее внимание на ворота, венчающие холм: конец пути был уже близок.

They passed through the archway and the chair-bearers paused to change the pole from shoulder to shoulder.

Они прошли под воротами, и носильщики остановились, чтобы переложить палки от паланкина с плеча на плечо.

One of them wiped his sweating face with a dirty rag.

Один из них вытер потное лицо грязной тряпкой.

The causeway wound down.

Дорога пошла под гору.

There were bedraggled houses on each side.

По обеим сторонам лепились грязные домишки.

Now the night was falling.

Уже темнело.

But the bearers on a sudden broke into excited talk and with a jump that shook her ranged themselves as near as they could to the wall.

И вдруг носильщики взволнованно залопотали и одним прыжком, резко встряхнув паланкин, прижались к стене.

In a moment she knew what had startled them, for as they stood there, chattering to one another, four peasants passed, quick and silent, bearing a new coffin, unpainted, and its fresh wood gleamed white in the approaching darkness.

Китти тут же поняла, чего они испугались: пока они стояли, громко переговариваясь, навстречу быстро и молча прошло четверо крестьян, несущих гроб, новый, некрашеный, в сумерках он казался совсем белым.

Kitty felt her heart beat in terror against her ribs. The coffin passed, but the bearers stood still; it seemed as though they could not summon up the will to go on.

Сердце у Китти заколотилось от страха, гроб проплыл мимо, а носильщики все стояли как вкопанные, словно не могли заставить себя сдвинуться с места.

But there was a shout from behind and they started.

Но вот сзади раздался окрик, и они тронулись.

They did not speak now.

Теперь они шли молча.

They walked for a few minutes longer and then turned sharply into an open gateway.

Еще через несколько минут они круто свернули в ограду.

The chair was set down.

Паланкин опустили на землю.

She had arrived.

Долгая дорога осталась позади.

XXXI

31

It was a bungalow and she entered the sitting-room.

Дом был одноэтажный, с верандами. Сразу с порога Китти оказалась в гостиной.

She sat down while the coolies, straggling in one by one, brought in their loads.

Она села и стала смотреть, как кули один за другим вносят в дом тяжелую кладь.

Walter in the courtyard gave directions where this or that was to be placed.

Уолтер во дворе распоряжался, что куда нести.

She was very tired. She was startled to hear an unknown voice.

Она очень устала и даже вздрогнула, услышав незнакомый голос:

"May I come in?"

- Можно войти?

She flushed and grew pale.

Ее познабливало.

She was overwrought and it made her nervous to meet a stranger.

В таком нервном состоянии ей вовсе не улыбалось с кем-то знакомиться.

A man came out of the darkness, for the long low room was lit only by a shaded lamp, and held out his hand.

Какой-то человек выступил из темноты - длинная узкая комната была освещена всего одной лампой - и протянул ей руку.

"My name is Waddington.

- Уоддингтон.

I am the Deputy Commissioner."

Я помощник полицейского комиссара.

"Oh, the Customs. I know.

- А-а, знаю, таможня.

I heard that you were here."

Мне говорили, что вы здесь.

In that dim light she could see only that he was a little thin man, no taller than she, with a bald head and a small, bare face.

В полумраке она разглядела только, что он худой и маленький, не выше ее ростом, с лысой головой и бритым лицом.

"I live just at the bottom of the hill, but coming in this way you wouldn't have seen my house.

- Я живу внизу, в начале подъема, но вы мимо моего дома не ехали.

I thought you'd be too fagged to come and dine with me, so I've ordered your dinner here and I've invited myself."

Я подумал, вы, наверно, совсем выдохлись, пойти ко мне обедать не захотите, потому и заказал для вас обед здесь и сам назвался к вам в гости.

"I'm delighted to hear it."

- Очень приятно слышать.

"You'll find the cook's not bad.

- Повар неплох, вот увидите.

I kept on Watson's boys for you."

Я всех слуг Уотсона для вас тут оставил.

"Watson was the missionary who was here?"

- Уотсон - это тот миссионер, который здесь жил?

"Yes.

- Да.

Very nice fellow.

Отличный был малый.

I'll show you his grave tomorrow if you like."

Завтра я, если хотите, покажу вам его могилу.

"How kind you are," said Kitty with a smile.

- Вы очень любезны, - улыбнулась Китти.

At that moment Walter came in.

Тут вошел Уолтер.

Waddington had introduced himself to him before coming in to see Kitty and now he said:

Уоддингтон представился ему еще во дворе, а теперь сказал:

"I've just been breaking it to your missus that I'm dining with you.

- Я тут предупредил вашу супругу, что буду у вас обедать.

Since Watson died I haven't had anybody much to talk to but the nuns, and I can never do myself justice in French. Besides, there is only a limited number of subjects you can talk to them about."

С тех пор как умер Уотсон, мне и поговорить-то не с кем, разве что с монахинями, но я во французском не силен, к тому же и говорить с ними можно далеко не обо всем.

"I've just told the boy to bring in some drinks," said Walter.

- Сейчас бой принесет напитки, - сказал Уолтер.

The servant brought whisky and soda and Kitty noticed that Waddington helped himself generously.

Слуга принес виски и содовой, и Китти заметила, что Уоддингтон налил себе изрядную порцию.

His manner of speaking and his easy chuckle had suggested to her when he came in that he was not quite sober.

Еще когда он только вошел, она по его манере говорить и частым смешкам заподозрила, что он не совсем трезв.

"Here's luck," he said. Then, turning to Walter: "You've got your work cut out for you here.

- Ваше здоровье, - сказал он, а потом обратился к Уолтеру: - Работы вам здесь хватит.

They're dying like flies.

Люди мрут как мухи.

The magistrate's lost his head and Colonel Ju, the officer commanding the troops, is having a devil of a job to prevent them from looting.

Городской голова уже ничего не соображает, а полковник Ю, он командует гарнизоном, все силы тратит на то, чтобы не дать своим солдатам пуститься в мародерство.

If something doesn't happen soon we shall all be murdered in our beds.

Если в самом скором времени что-нибудь не изменится, нас всех убьют в постели.

I tried to get the nuns to go, but of course they wouldn't.

Я пытался уговорить монахинь, чтоб уезжали отсюда, но они, конечно, ни в какую.

They all want to be martyrs, damn them."

Все как одна желают заработать мученический венец, чтоб им пусто было.

He spoke lightly and there was in his voice a sort of ghostly laughter so that you could not listen to him without smiling.

Говорил он легким, поверхностным тоном, и в голосе слышался призрак смеха, так что, слушая его, трудно было удержаться от улыбки.

"Why haven't you gone?" asked Walter.

- А вы почему не уехали? - спросил Уолтер.

"Well, I've lost half my staff and the others are ready to lie down and die at any minute.

- Да как вам сказать, половину моих подчиненных я потерял, и остальные вот-вот лягут и умрут.

Somebody's got to stay and keep things together."

Кто-то должен же остаться и поддерживать хотя бы видимость порядка.

"Have you been inoculated?"

- Прививку сделали?

"Yes.

- Да.

Watson did me.

Еще Уотсон заставил.

But he did himself too, and it didn't do him much good, poor blighter." He turned to Kitty and his funny little face was gaily puckered. "I don't think there's any great risk if you take proper precautions.

Он и себе сделал прививку, но ему, бедняге, это не очень-то помогло. - Он повернулся к Китти, его забавная рожица весело сморщилась. - Большого риска, по-моему, нет, надо только соблюдать осторожность.

Have your milk and water boiled and don't eat fresh fruit or uncooked vegetables.

Молоко и воду обязательно кипятить, не есть сырых фруктов и овощей.

Have you brought any gramophone records with you?"

Вы граммофонных пластинок не привезли?

"No, I don't think so," said Kitty.

- Кажется, нет, - сказала Китти.

"I'm sorry for that.

- Вот это жаль.

I was hoping you would.

Я-то надеялся.

I haven't had any for a long time and I'm sick of my old ones."

Давненько я не покупал пластинок, а свои старые слушать больше не могу.

The boy came in to ask if they would have dinner.

Вошел бой узнать, можно ли подавать обед.

"You won't dress to-night, will you?" asked Waddington. "My boy died last week and the boy I have now is a fool, so I haven't been dressing in the evening."

- Вы ведь нынче не будете переодеваться? -спросил Уоддингтон. - У меня бой на прошлой неделе умер, а новый - олух, так что я перестал переодеваться к обеду.

"I'll go and take off my hat," said Kitty.

- Пойду сниму шляпу, - сказала Китти.

Her room was next door to that in which they sat. It was barely furnished.

Ее комната была рядом с той, где они сидели.

An amah was kneeling on the floor, the lamp beside her, unpacking Kitty's things.

На полу, поставив рядом с собой лампу, сидела служанка и распаковывала ее пожитки.

XXXII

32

THE dining-room was small and the greater part of it was filled by an immense table.

Столовая была маленькая, почти всю ее занимал огромный стол.

On the walls were engravings of scenes from the Bible and illuminated texts.

На стенах висели гравюры на библейские темы и иллюминованные тексты.

"Missionaries always have large dining-tables," Waddington explained. "They get so much a year more for every child they have and they buy their tables when they marry so that there shall be plenty of room for little strangers."

- У миссионеров всегда большие столы, -объяснил Уоддингтон. - Им на каждого ребенка полагается прибавка к жалованью, а столы они покупают, когда женятся, чтобы было где усадить весь выводок.

From the ceiling hung a large paraffin lamp, so that Kitty was able to see better what sort of a man Waddington was.

С потолка свисала большая керосиновая лампа, так что Китти могла теперь получше рассмотреть Уоддингтона.

His baldness had deceived her into thinking him no longer young, but she saw now that he must be well under forty.

Оттого, что он был лысый, она было подумала, что он уже немолод, но теперь увидела, что ему, конечно, нет и сорока.

His face, small under a high, rounded forehead, was unlined and fresh-coloured; it was ugly like a monkey's, but with an ugliness that was not without charm; it was an amusing face.

Лицо под высоким выпуклым лбом было свежее и без морщин, безобразное, как у обезьянки, но не отталкивающее; очень занятное лицо.

His features, his nose and his mouth, were hardly larger than a child's, and he had small, very bright blue eyes. His eyebrows were fair and scanty.

Нос и рот маленькие, как у ребенка, и небольшие ярко-голубые глаза.

He looked like a funny little old boy.

Похож на смешного старенького мальчика.

He helped himself constantly to liquor and as dinner proceeded it became evident that he was far from sober.

Он не скупясь подливал себе вина - и к концу обеда был порядком пьян.

But if he was drunk it was without offensiveness, gaily, as a satyr might be who had stolen a wine-skin from a sleeping shepherd.

Но пьянел он безобидно, весело, точно сатир, стащивший бурдюк у вздремнувшего пастуха.

He talked of Hong Kong; he had many friends there and he wanted to know about them.

Он болтал о Гонконге, где у него было много знакомых, расспрашивал о них.

He had been down for the races a year before and he talked of ponies and their owners.

В прошлом году он побывал там на скачках и теперь вспоминал лошадей и их владельцев.

"By the way, what about Townsend?" he asked suddenly. "Is he going to become Colonial Secretary?"

- Кстати, а как там Таунсенд? - спросил он вдруг. -Займет он пост губернатора?

Kitty felt herself flush, but her husband did not look at her.

Китти почувствовала, что краснеет, но муж не смотрел на нее.

"I shouldn't wonder," he answered.

Он ответил: - Очень возможно.

"He's the sort that gets on."

- Да, он из таких.

"Do you know him?" asked Walter.

- Вы с ним знакомы? - спросил Уолтер.

"Yes, I know him pretty well.

- А как же.

We travelled out from home together once."

Один раз вместе плыли из Англии.

From the other side of the river they heard the beating of gongs and the clatter of fire-crackers.

Из-за реки послышались удары гонга и треск хлопушек.

There, so short a way from them, the great city lay in terror; and death, sudden and ruthless, hurried through its tortuous streets.

Там, совсем близко от них, корчился в страхе город, и смерть, внезапная и безжалостная, металась по извилистым улицам.

But Waddington began to speak of London. He talked of the theatres.

А Уоддингтон заговорил о Лондоне, о театрах.

He knew everything that was being played at the moment and he told them what pieces he had seen when he was last home on leave.

Он был в курсе всего, что шло на лондонских сценах, рассказал, какие спектакли видел сам, когда в последний раз приезжал в Англию в отпуск.

He laughed as he recollected the humour of this low comedian and sighed as he reflected on the beauty of that star of musical comedy.

Он смеялся, вспоминая шутки низкопробного комика, вздыхал, восторгаясь красотой опереточной дивы.

He was pleased to be able to boast that a cousin of his had married one of the most celebrated. He had lunched with her and she had given him her photograph. He would show it to them when they came and dined with him at the Customs.

С явным удовольствием похвастался, что на одной из самых среди них знаменитых женился его родственник, он однажды завтракал у них, и она подарила ему свою фотографию - непременно покажет, когда они будут обедать у него в управлении.

Walter looked at his guest with a cold and ironic gaze, but he was evidently not a little amused by him, and he made an effort to show a civil interest in topics of which Kitty was well aware he knew nothing. A faint smile lingered on his lips.

Уолтер поглядывал на гостя с холодной насмешкой, но гость, очевидно, забавлял его, и он старался проявить интерес к вещам, в которых, как знала Китти, ничего не смыслил.

But Kitty, she knew not why, was filled with awe.

А Китти, сама не зная почему, снова поддалась страху.

In the house of that dead missionary, over against the stricken city, they seemed immeasurably apart from all the world.

В доме умершего миссионера, так близко от зараженного города, они словно были отрезаны от всего мира.

Three solitary creatures and strangers to each other.

Три одиноких человека, чужие друг другу.

Dinner was finished and she rose from the table.

Обед кончился, она встала.

"Do you mind if I say good night to you?

- Вы не обидитесь, если я пожелаю вам спокойной ночи?

I'm going to bed."

Я иду спать.

"I'll take myself off, I expect the doctor wants to go to bed too," answered Waddington.

- А я откланяюсь, - ответил Уоддингтон. - Доктор, наверно, тоже валится с ног.

"We must be out early to-morrow."

Завтра нам надо выйти пораньше.

He shook hands with Kitty.

Он пожал Китти руку.

He was quite steady on his feet, but his eyes were shining more than ever.

На ногах он держался твердо, а глаза блестели ярче прежнего.

"I'll come and fetch you," he told Walter, "and take you to see the Magistrate and Colonel Ju, and then we'll go along to the Convent.

- Я за вами зайду, - сказал он Уолтеру. - Поведу вас знакомиться с городским головой и с полковником Ю, а потом в монастырь.

You've got your work cut out, I can tell you."

Да, работы вам здесь хватит.

XXXIII

33

HER night was tortured with strange dreams.

В ту ночь ее мучили странные сны.

She seemed to be carried in her chair and she felt the swaying motion as the bearers marched with their long, uneven stride.

Словно ее несут в паланкине, и чувствуется, как его покачивает, потому что носильщики идут размашистым, неровным шагом.

She entered cities, vast and dim, where the multitude thronged about her with curious eyes.

Они входили в города, большие и сумрачные, и к ним сбегались толпы любопытных.

The streets were narrow and tortuous and in the open shops, with their strange wares, all traffic stopped as she went by and those who bought and those who sold, paused.

Улицы были узкие, кривые, а в открытых лавках, полных экзотических товаров, с их появлением прекращалась торговля - и продавцы, и покупатели замирали на месте.

Then she came to the memorial arch and its fantastic outline seemed on a sudden to gain a monstrous life; its capricious contours were like the waving arms of a Hindu god, and, as she passed under it, she heard the echo of mocking laughter.

Потом они приблизились к мемориальным воротам, и причудливые их очертания внезапно ожили, стали похожи на машущие руки индусского бога, а сверху раздавались отзвуки язвительного смеха.

But then Charlie Townsend came towards her and took her in his arms, lifting her out of the chair, and said it was all a mistake, he had never meant to treat her as he had, for he loved her and he couldn't live without her.

Но тут появился Чарли Таунсенд, обнял ее, поднял с сиденья и сказал, что все это было ошибкой, он совсем не хотел обойтись с ней так дурно, ведь он ее любит и не может без нее жить.

She felt his kisses on her mouth and she wept with joy, asking him why he had been so cruel, but though she asked she knew it did not matter.

Она чувствовала на губах его поцелуи и, плача от счастья, спрашивала, почему же он поступил так жестоко, но, спрашивая, уже знала, что это не имеет значения.

And then there was a hoarse, abrupt cry and they were separated, and between, hurrying silently, coolies passed in their ragged blue and they bore a coffin.

А потом раздался хриплый возглас, их разлучили, и между ними торопливо и молча прошли кули в синих лохмотьях - они несли гроб.

She awoke with a start.

Она проснулась от страха.

The bungalow stood half way down a steep hill and from her window she saw the narrow river below her and opposite, the city.

Их дом стоял на склоне крутого холма, из окна ей была видна узкая река глубоко внизу, а за рекой -город.

The dawn had just broken and from the river rose a white mist shrouding the junks that lay moored close to one another like peas in a pod.

Только что рассвело, от реки поднимался белый туман, окутавший джонки, причаленные тесно одна к другой, как горошины в стручке.

There were hundreds of them, and they were silent, mysterious in that ghostly light, and you had a feeling that their crews lay under an enchantment, for it seemed that it was not sleep, but something strange and terrible, that held them so still and mute.

Сотни джонок, беззвучных и загадочных в призрачном свете, словно обитатели их во власти колдовских чар, словно не просто сон, а некто странный и грозный обрек их на эту неподвижность и безмолвие.

The morning drew on and the sun touched the mist so that it shone whitely like the ghost of snow on a dying star.

Утро разгоралось, и солнце коснулось тумана, так что он засветился белым, как призрак снега на угасающей звезде.

Though on the river it was light so that you could discern palely the lines of the crowded junks and the thick forest of their masts, in front it was a shining wall the eye could not pierce.

На реке уже было светло, стали видны несчетные джонки и густой лес их мачт, но выше, впереди, поднималась непроницаемая светящаяся стена.

But suddenly from that white cloud a tall, grim, and massive bastion emerged.

И вдруг из этого белого облака выступила высокая, массивная, мрачная крепость.

It seemed not merely to be made visible by the all-discovering sun but rather to rise out of nothing at the touch of a magic wand.

Казалось, ее не просто открыло взору всепроникающее солнце - скорее, она возникла из пустоты, по мановению волшебной палочки.

It towered, the stronghold of a cruel and barbaric race, over the river.

Она повисла над рекой, как твердыня жестокого владыки варварского племени.

But the magician who built worked swiftly and now a fragment of coloured wall crowned the bastion; in a moment, out of the mist, looming vastly and touched here and there by a yellow ray of sun, there was seen a cluster of green and yellow roofs.

Но волшебник, строивший ее, работал быстро, и вот уже с одной стороны ее увенчала зубчатая стена; а еще через минуту из тумана проглянуло, все в пятнах солнечных бликов, скопище зеленых и желтых крыш.

Huge they seemed and you could make out no pattern; the order, if order there was, escaped you; wayward and extravagant, but of an unimaginable richness.

Они казались громадными, не складывались в общий рисунок. Если и образовали узор, то неуловимый для глаза, капризный и замысловатый, но невообразимо прекрасный.

This was no fortress, nor a temple, but the magic palace of some emperor of the gods where no man might enter.

То была уже не крепость и не храм, но волшебные чертоги некоего владыки богов, недоступные для смертных.

It was too airy, fantastic, and unsubstantial to be the work of human hands; it was the fabric of a dream.

Таким воздушным, сказочным, невещественным не могло быть творение рук человеческих; его породила мечта, сновиденье.

The tears ran down Kitty's face and she gazed, her hands clasped to her breast and her mouth, for she was breathless, open a little.

По лицу Китти бежали слезы, а она все смотрела не отрываясь, прижав к груди руки, приоткрыв рот, едва дыша.

She had never felt so light of heart and it seemed to her as though her body were a shell that lay at her feet and she pure spirit.

Никогда еще она не испытывала такой душевной легкости, ей казалось, что тело ее, как сброшенная оболочка, лежит у ее ног, а сама она обратилась в чистейший дух.

Here was Beauty. She took it as the believer takes in his mouth the wafer which is God.

Перед ней была Красота, и Китти впивала ее, как верующий вкушает облатку, которая есть тело Христово.

XXXIV

34

SINCE Walter went out early in the morning, came back at tiffin only for half an hour, and did not then return till dinner was just ready, Kitty found herself much alone.

Уолтер уходил рано утром, позавтракать забегал только на полчаса, а потом возвращался уже вечером, к обеду, так что Китти много бывала одна.

For some days she did not stir from the bungalow.

Несколько дней она вообще не выходила из дому.

It was very hot and for the most part she lay in a long chair by the open window, trying to read.

Было очень жарко, и большую часть дня она проводила в шезлонге у открытого окна, пытаясь читать.

The hard light of mid-day had robbed the magic palace of its mystery and now it was no more than a temple on the city wall, garish and shabby, but because she had seen it once in such an ecstasy it was never again quite commonplace; and often at dawn or at dusk, and again at night, she found herself able to recapture something of that beauty.

Резкий дневной свет лишил волшебный дворец всякой таинственности, теперь это был просто храм, построенный на городской стене, кричаще яркий и облупленный, но оттого, что однажды она увидела его в таком неземном сиянии, он уже никогда не казался ей совсем обыденным; и нередко на заре или в сумерках, а порой и ночью ей удавалось снова уловить отблеск той красоты.

What had seemed to her a mighty bastion was but the city wall and on this, massive and dark, her eyes rested continually.

То, что она приняла за неприступную крепость, было всего лишь городской стеной, и эта стена, массивная и темная, снова и снова притягивала ее взгляд.

Behind its crenellations* lay the city in the dread grip of the pestilence.

Там, за ее зубцами, лежал город, сжавшись от страха перед смертоносной эпидемией.

Vaguely she knew that terrible things were happening there, not from Walter who when she questioned him (for otherwise he rarely spoke to her) answered with a humorous nonchalance which sent a shiver down her spine; but from Waddington and from the amah.

Кое-что об ужасах, творившихся там, она знала -не от Уолтера, тот отвечал на ее расспросы (сам он редко с ней заговаривал) с небрежной усмешкой, от которой ее бросало в дрожь, а от Уоддингтона и от своей служанки.

The people were dying at the rate of a hundred a day, and hardly any of those who were attacked by the disease recovered from it; the gods had been brought out from the abandoned temples and placed in the streets; offerings were laid before them and sacrifices made, but they did not stay the plague.

Каждый день умирало около ста человек, почти никто из заболевших не выздоравливал; изображения богов вынесли из покинутых храмов и поставили на улицах; им приносили жертвы, но болезнь не внимала молитвам.

The people died so fast that it was hardly possible to bury them.

Люди умирали так быстро, что их едва успевали хоронить.

In some houses the whole family had been swept away and there was none to perform the funeral rites.

В некоторых домах вымирали целые семьи, и некому было совершать погребальные обряды.

The officer commanding the troops was a masterful man and if the city was not given over to riot and arson it was due to his determination.

Начальник гарнизона был человек решительный и властный, и только благодаря ему город уберегся от грабежей и пожаров.

He forced his soldiers to bury such as there was no one else to bury and he had shot with his own hand an officer who demurred at entering a stricken house.

Он заставлял солдат хоронить тех, у кого не осталось родственников, и своими руками застрелил офицера, не решавшегося войти в зараженный дом.

Kitty sometimes was so frightened that her heart sank within her and she would tremble in every limb.

Китти бывало так страшно, что сердце заходилось и ее трясло как в лихорадке.

It was all very well to say that the risk was small if you took reasonable precautions: she was panic-stricken.

Пусть кто угодно уверяет, что риск невелик, если соблюдать осторожность, - она была в панике.

She turned over in her mind crazy plans of escape.

В голове у нее рождались безумные планы бегства.

To get away, just to get away, she was prepared to set out as she was and make her way alone, without anything but what she stood up in, to some place of safety.

Чтобы вырваться отсюда, она была готова бросить все и одна, в чем была, добираться до какого-нибудь безопасного места.

She thought of throwing herself on the mercy of Waddington, telling him everything and beseeching him to help her to get back to Hong Kong.

Подумывала о том, чтобы отдаться на милость Уоддингтону, все ему рассказать и умолять помочь ей вернуться в Гонконг.

If she flung herself on her knees before her husband, and admitted that she was frightened, even though he hated her now he must have enough human feeling in him to pity her.

Или броситься в ноги мужу, сказать, как ей страшно, - хоть он теперь ненавидит ее, он же все-таки человек, он должен над ней сжалиться.

It was out of the question.

Но нет, и думать нечего.

If she went, where could she go?

Если даже она вырвется отсюда, куда ей себя девать?

Not to her mother; her mother would make her see very plainly that, having married her off, she counted on being rid of her; and besides she did not want to go to her mother.

Не ехать же к матери - та не скроет, что, выдав ее замуж, считает себя свободной от дальнейших обязательств; да ей и не хочется ехать к матери.

She wanted to go to Charlie, and he did not want her.

Ей хочется только к Чарли, а ему она не нужна.

She knew what he would say if she suddenly appeared before him.

Ей известно, что он скажет, если она вдруг перед ним появится.

She saw the sullen look on his face and the shrewd hardness behind his charming eyes.

Она не забыла его угрюмое лицо и холодный расчет за прелестной улыбкой.

It would be difficult for him to find words that sounded well.

Нелегко ему будет найти для нее приемлемые слова.

She clenched her hands.

Она стискивала руки.

She would have given anything to humiliate him as he had humiliated her.

Чего бы она не дала, чтобы унизить его так, как он ее унизил!

Sometimes she was seized with such a frenzy that she wished she had let Walter divorce her, ruining herself if only she could have ruined him too.

Порой ее охватывала такая ярость, что она жалела, что не дала Уолтеру подать на развод - ну и погибла бы, но и его бы тоже погубила.

Certain things he had said to her made her blush with shame when she recalled them.

Вспоминая некоторые его фразы, она от стыда краснела до корней волос.

XXXV

35

THE first time she was alone with Waddington she brought the conversation round to Charlie.

В первый же раз, как они с Уоддингтоном остались одни, она навела разговор на Чарли.

Waddington had spoken of him on the evening of their arrival.

Уоддингтон упоминал о нем в вечер их приезда.

She pretended that he was no more than an acquaintance of her husband.

Она притворилась, будто он просто знакомый ее мужа.

"I never cared much for him," said Waddington. "I've always thought him a bore."

- Я о нем невысокого мнения, - сказал Уоддингтон, - мне он всегда казался ужасно скучным.

"You must be very hard to please," returned Kitty, in the bright, chaffing way she could assume so easily. "I suppose he's far and away the most popular man in Hong Kong."

- На вас, наверно, трудно угодить, - возразила она тем светским шутливым тоном, который так легко ей давался. - Он ведь, кажется, самый популярный человек в Гонконге.

"I know.

- Знаю.

That is his stock in trade.

Это его козырь.

He's made a science of popularity.

Он возвел популярность в искусство.

He has the gift of making every one he meets feel that he is the one person in the world he wants to see.

Умеет кому угодно внушить, что он для него самый нужный человек.

He's always ready to do a service that isn't any trouble to himself, and even if he doesn't do what you want he manages to give you the impression that it's only because it's not humanly possible."

Всегда готов оказать услугу, если ему это ничего не стоит, и, даже если не сделает того, о чем вы его просили, умудряется создать впечатление, что ваша просьба вообще невыполнима.

"That is surely an attractive trait."

- А ведь это привлекательная черта.

"Charm and nothing but charm at last grows a little tiresome, I think.

- По-моему, обаяние как таковое в конце концов приедается.

It's a relief then to deal with a man who isn't quite so delightful but a little more sincere.

Хочется для разнообразия обратиться к человеку пусть не столь обходительному, но более искреннему.

I've known Charlie Townsend for a good many years and once or twice I've caught him with the mask off -you see, I never mattered, just a subordinate official in the Customs - and I know that he doesn't in his heart give a damn for any one in the world but himself."

Чарли Таунсенда я знаю уже много лет и несколько раз видел его без маски - понимаете, я для него никто, какой-то таможенный чиновник, при мне нечего стесняться, - и я уверен, что ему наплевать на всех, кроме самого себя.

Kitty, lounging easily in her chair, looked at him with smiling eyes. She turned her wedding-ring round and round her finger.

Китти сидела в непринужденной позе в своем кресле, смотрела на него улыбающимися глазами и вертела на пальце обручальное кольцо, а он продолжал:

"Of course he'll get on.

- Разумеется, он далеко пойдет.

He knows all the official ropes.

Знает все ходы и выходы.

Before I die I have every belief that I shall address him as Your Excellency and stand up when he enters the room."

Не сомневаюсь, что мне еще доведется величать его "ваше превосходительство" и вставать, когда он входит в комнату.

"Most people think he deserves to get on. He's generally supposed to have a great deal of ability."

- Все считают, что это заслуженный успех, что у него выдающиеся способности.

"Ability?

- Способности?

What nonsense!

Какая чушь!

He's a very stupid man.

Он очень недалекий человек.

He gives you the impression that he dashes off his work and gets it through from sheer brilliancy.

Впечатление такое, что со своей работой он справляется блестяще, шутя и играя.

Nothing of the kind.

Ничего подобного.

He's as industrious as a Eurasian clerk."*

Он трудяга, старателен, как счетовод-евразиец.

"How has he got the reputation of being so clever?"

- Почему же его считают таким талантливым?

"There are many foolish people in the world and when a man in a rather high position puts on no frills, slaps them on the back, and tells them he'll do anything in the world for them, they are very likely to think him clever.

- Дураков на свете много, и, когда человек, занимающий довольно-таки высокий пост, не задается, хлопает их по плечу и клянется, что сделает для них все на свете, им недолго и наделить его всеми талантами.

And then of course, there's his wife.

Ну и потом, конечно, жена.

There's an able woman if you like.

Вот это действительно умница.

She has a good sound head and her advice is always worth taking.

Голова у нее работает, к ее совету всегда стоит прислушаться.

As long as Charlie Townsend's got her to depend on he's pretty safe never to do a foolish thing, and that's the first thing necessary for a man to get on in Government service.

Пока у Чарли Таунсенда есть такая опора в жизни, он может не бояться, что сядет в лужу, а, чтобы продвинуться на правительственной службе, это главное.

They don't want clever men; clever men have ideas, and ideas cause trouble; they want men who have charm and tact and who can be counted on never to make a blunder.

Способные люди там не нужны: у способных появляются идеи, а это чревато лишними хлопотами. Там нужны люди обаятельные, тактичные, за которых не страшно, что они попадут впросак.

Oh, yes, Charlie Townsend will get to the top of the tree all right."

О да, Чарли Таунсенду обеспечено будущее.

"I wonder why you dislike him?"

- Интересно, почему вы его не любите?

"I don't dislike him."

- Кто сказал, что я его не люблю?

"But you like his wife better?" smiled Kitty.

- Но его жена вам нравится больше? - улыбнулась Китти.

"I'm an old-fashioned little man and I like a well-bred woman."

- Я человек старого закала, люблю, когда женщина хорошо воспитана.

"I wish she were well-dressed as well as well-bred."

- Если бы вдобавок она хорошо одевалась...

"Doesn't she dress well?

- А она разве плохо одевается?

I never noticed."

Я не заметил.

"I've always heard that they were a devoted couple," said Kitty, watching him through her eyelashes.

- Я слышала, они отличная пара, - сказала Китти, наблюдая за ним сквозь ресницы.

"He's very fond of her.

- Он к ней очень привязан.

I will give him that credit.

Тут нужно отдать ему должное.

I think that is the most decent thing about him."

Пожалуй, это самое ценное, что в нем есть.

"Cold praise."

- Маловато для похвального отзыва.

"He has his little flirtations, but they're not serious.

- Бывают у него интрижки на стороне, но это несерьезно.

He's much too cunning to let them go to such lengths as might cause him inconvenience.

У него хватает ума не доводить их до такого этапа, когда это уже грозит ему неудобствами.

And of course he isn't a passionate man; he's only a vain one.

И как мужчина он, конечно, не способен на сильные чувства, он только тщеславен.

He likes admiration.

Любит, чтобы им восхищались.

He's fat and forty now, he does himself too well, but he was very good-looking when he first came to the Colony.

Сейчас-то он немного раздобрел, слишком себя ублажает, а когда только приехал в колонию, был очень красив.

I've often heard his wife chaff him about his conquests."

Жена подтрунивает над его победами, я сам слышал.

"She doesn't take his flirtations very seriously?"

- Она не принимает его интрижки близко к сердцу?

"Oh, no, she knows they don't go very far.

- О нет, она знает, что слишком далеко он не зайдет.

She says she'd like to be able to make friends of the poor little things who fall to Charlie; but they're always so common.

Она говорит, что охотно дружила бы с теми бедняжками, которые пленяются Чарли, но очень уж они все неинтересные.

She says it's really not very flattering to her that the women who fall in love with her husband are so uncommonly second-rate."

По ее словам, для нее не бог весть как лестно, что ее мужем увлекаются сплошь посредственности.

XXXVI

36

WHEN Waddington left her Kitty thought over what he had so carelessly said.

Когда Уоддингтон ушел, Китти обдумала все, что он так неосторожно выболтал.

It hadn't been very pleasant to hear and she had had to make something of an effort not to show how much it touched her.

Слушать это было не очень приятно, ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы не показать, как близко это ее касается.

It was bitter to think that all he said was true.

Горько было думать, что все сказанное им -чистая правда.

She knew that Charlie was stupid and vain, hungry for flattery, and she remembered the complacency with which he had told her little stories to prove his cleverness.

Она знала, что Чарли недалек и тщеславен, что он жаден до лести, она вспомнила, как самодовольно он рассказывал всякие случаи, долженствующие доказать, какой он умный и ловкий.

He was proud of a low cunning.

Он гордится своей низкопробной хитростью.

How worthless must she be if she had given her heart so passionately to such a man because - because he had nice eyes and a good figure!

Какое же она ничтожество, если могла полюбить человека за... за то, что у него красивые глаза и хорошая фигура!

She wished to despise him, because so long as she only hated him she knew that she was very near loving him.

Ей хотелось ощутить к нему презрение, потому что пока она его только ненавидела, она еще была слишком близка к любви и знала это.

The way he had treated her should have opened her eyes.

После того как он с ней обошелся, у нее должны были открыться глаза.

Walter had always held him in contempt.

Уолтер, тот всегда отзывался о нем презрительно.

Oh, if she could only get him out of her mind altogether!

Ах, если б можно было выбросить его из головы!

And had his wife chaffed him about her obvious infatuation for him?

Значит, жена над ним подтрунивала, видя, что она, Китти, им увлечена?

Dorothy would have liked to make a friend of her, but that she found her second-rate.

Дороти рада была бы с ней подружиться, но сочла ее слишком неинтересной?

Kitty smiled a little: how indignant her mother would be to know that her daughter was considered that!

Китти невольно улыбнулась: как вознегодовала бы ее мать, узнав, что ее дочь считают посредственностью!

But at night she dreamt of him again.

А ночью он опять ей снился.

She felt his arms pressing her close and the hot passion of his kisses on her lips.

Она чувствовала его руки, крепко обнявшие ее, страстность его поцелуев.

What did it matter if he was fat and forty?

Что из того, что он немного раздобрел?

She laughed with soft affection because he minded so much; she loved him all the more for his childlike vanity and she could be sorry for him and comfort him.

Она ласково смеялась над его огорчениями, любила еще сильнее за его ребяческое тщеславие, рвалась пожалеть и утешить.

When she awoke tears were streaming from her eyes.

Когда она проснулась, лицо ее было мокро от слез.

She did not know why it seemed to her so tragic to cry in her sleep.

Она сама не знала, почему плакать во сне показалось ей такой трагедией.

XXXVII

37

SHE saw Waddington every day, for he strolled up the hill to the Fanes' bungalow when his day's work was done; and so after a week they had arrived at an intimacy which under other circumstances they could scarcely have achieved in a year.

С Уоддингтоном она виделась каждый день -покончив с работой, он всегда поднимался к их дому, и за какую-нибудь неделю они сблизились так, как при других обстоятельствах не сблизились бы и за год.

Once when Kitty told him she didn't know what she would do there without him he answered, laughing:

Однажды, когда Китти сказала, что не знает, что бы она без него делала, он ответил смеясь:

"You see, you and I are the only people here who walk quite quietly and peaceably on solid ground.

- Понимаете, только мы с вами и ходим спокойно и мирно по твердой земле.

The nuns walk in heaven and your husband - in darkness."

Монахини витают в раю, а ваш муж бродит во мраке.

Though she gave a careless laugh she wondered what he meant.

Она отделалась легким смешком, однако задумалась над его словами.

She felt that his merry little blue eyes were scanning her face with an amiable but disconcerting attention.

Она уже не раз замечала, что его веселые голубые глазки вглядываются в нее - дружелюбно, но очень уж внимательно.

She had discovered already that he was shrewd and she had a feeling that the relations between herself and Walter excited his cynical curiosity.

Она уже поняла, что он прозорлив, и ей казалось, что к ее отношениям с Уолтером он проявляет нездоровое любопытство.

She found a certain amusement in baffling him.

Морочить его было забавно.

She liked him and she knew that he was kindly disposed towards her.

Он ей нравился, она знала, что и он относится к ней дружески.

He was not witty nor brilliant, but he had a dry and incisive way of putting things which was diverting, and his funny, boyish face under that bald skull, all screwed up with laughter, made his remarks sometimes extremely droll.

Он не блистал особенным остроумием, но умел выразить свою мысль язвительно и ехидно, так что слушать его было не скучно; а порой, когда его мальчишья рожица под лысым черепом кривилась веселой гримасой, слова его звучали просто уморительно.

He had lived for many years in outposts, often with no man of his own colour to talk to, and his personality had developed in eccentric freedom.

Он много лет провел на разных аванпостах империи, где часто бывал единственным европейцем, и никакие посторонние воздействия не влияли на свободное развитие его характера.

He was full of fads and oddities. His frankness was refreshing.

Откровенность его была неотразима.

He seemed to look upon life in a spirit of banter, and his ridicule of the Colony at Hong Kong was acid; but he laughed also at the Chinese officials in Mei-Tan-Fu and at the cholera which decimated the city.

Жизнь он словно бы не принимал всерьез, гонконгскую колонию высмеивал едко, но смеялся и над китайскими чиновниками в Мэй-дань-фу, и над холерой, опустошавшей город.

He could not tell a tragic story or one of heroism without making it faintly absurd.

Всякий рассказ о какой-нибудь трагедии или о подвиге в его устах звучал иронично.

He had many anecdotes of his adventures during twenty years in China, and you concluded from them that the earth was a very grotesque, bizarre, and ludicrous place.

За двадцать лет, прожитых в Китае, у него накопилось множество анекдотов, из которых можно было заключить, что земной шар - весьма неуютное, фантастическое и смехотворное местожительство.

Though he denied that he was a Chinese scholar (he swore that the Sinologues were as mad as march hares) he spoke the language with ease.

Он отрицал, что разбирается в китаистике (уверял, что все синологи - сумасшедшие), однако говорил по-китайски вполне свободно.

He read little and what he knew he had learned from conversation.

Читал он мало, то, что знал, почерпнул из разговоров.

But he often told Kitty stories from the Chinese novels and from Chinese history and though he told them with that airy badinage* which was natural to him it was good-humoured and even tender.

Но он часто пересказывал Китти страницы из китайских романов или книг по истории Китая, и, хотя рассказы его сопровождались обычными для него шуточками, он вкладывал в них сочувствие и даже нежность.

It seemed to her that, perhaps unconsciously, he had adopted the Chinese view that the Europeans were barbarians and their life a folly: in China alone was it so led that a sensible man might discern in it a sort of reality.

Ей казалось, что он, может быть бессознательно, проникся представлением китайцев, будто европейцы - варвары, а их жизнь - сплошное безумие; только в Китае жизнь устроена так, что разумный человек может усмотреть в ней что-то реальное.

Here was food for reflexion: Kitty had never heard the Chinese spoken of as anything but decadent, dirty, and unspeakable.

Тут было о чем подумать: до сих пор Китти слышала только, что китайцы - народ вырождающийся, грязный, отвратительный.

It was as though the corner of a curtain were lifted for a moment, and she caught a glimpse of a world rich with a colour and significance she had not dreamt of.

Словно приподнялся на минутку уголок занавеса, и ей открылся мир, полный красок и значения, какой ей и во сне не снился.

He sat there, talking, laughing, and drinking.

А Уоддингтон все болтал, смеялся и пил.

"Don't you think you drink too much?" said Kitty to him boldly.

- Вам не кажется, что вы слишком много пьете? -спросила Китти без обиняков.

"It's my great pleasure in life," he answered. "Besides, it keeps the cholera out."

- Это моя лучшая услада в жизни, - ответил он. - И от холеры предохраняет.

When he left her he was generally drunk, but he carried his liquor well.

Уходил он от нее обычно пьяный.

It made him hilarious, but not disagreeable.

Во хмелю бывал весел, но не противен.

One evening Walter, coming back earlier than usual, asked him to stay to dinner.

Как-то вечером Уолтер, вернувшись домой раньше обычного, предложил ему остаться у них пообедать.

A curious incident happened.

И тут произошел странный случай.

They had their soup and their fish and then with the chicken a fresh green salad was handed to Kitty by the boy.

Они съели суп, рыбу, а потом были цыплята, и бой подал Китти салат из свежей зелени.

"Good God, you're not going to eat that," cried Waddington, as he saw Kitty take some.

- Боже правый, вы что, хотите это есть? - вскричал Уоддингтон, увидев, что Китти накладывает себе салат.

"Yes, we have it every night."

- Да, мы его каждый вечер едим.

"My wife likes it," said Walter.

- Моя жена его любит, - добавил Уолтер.

The dish was handed to Waddington, but he shook his head.

Салат поднесли Уоддингтону, но тот покачал головой.

"Thank you very much, but I'm not thinking of committing suicide just yet."

- Благодарю, я пока еще не собираюсь кончать жизнь самоубийством.

Walter smiled grimly and helped himself.

Уолтер с угрюмой улыбкой последовал примеру Китти.

Waddington said nothing more, in fact he became strangely taciturn, and soon after dinner he left them.

Уоддингтон больше ничего не сказал, сразу помрачнел и вскоре после обеда откланялся.

It was true that they ate salad every night.

А они и правда ели салат каждый вечер.

Two days after their arrival the cook, with the unconcern of the Chinese, had sent it in and Kitty, without thinking, took some.

На третий день после их приезда повар, фаталист, как все китайцы, приготовил его, и Китти, не подумав, взяла себе порцию.

Walter leaned forward quickly.

Уолтер быстро подался вперед.

"You oughtn't to eat that.

- Не ешь салат.

The boy's crazy to serve it."

Зря бой его подал.

"Why not?" asked Kitty, looking at him full in the face.

- Почему? - спросила Китти, глядя ему прямо в лицо.

"It's always dangerous, it's madness now.

- Это вообще опасно, а сейчас это безумие.

You'll kill yourself."

Ты убьешь себя.

"I thought that was the idea," said Kitty.

- А мне казалось, что так и было задумано, -сказала Китти.

She began to eat it coolly.

Она преспокойно стала есть.

She was seized with she knew not what spirit of bravado.

Какая-то бесшабашная удаль овладела ею.

She watched Walter with mocking eyes.

Она с насмешкой поглядела на Уолтера.

She thought that he grew a trifle pale, but when the salad was handed to him he helped himself.

Он как будто побледнел, но, когда ему подали салат, тоже не отказался.

The cook, finding they did not refuse it, sent them some in every day and every day, courting death, they ate it. It was grotesque to take such a risk.

Повар, убедившись, что блюдо понравилось, стал готовить его день за днем, и день за днем, с риском для жизни, они его ели.

Kitty, in terror of the disease, took it with the feeling not only that she was thus maliciously avenging herself on Walter, but that she was flouting her own desperate fears.

У Китти, панически боявшейся заразы, было такое чувство, словно она не только мстит Уолтеру, но и глумится над собственными страхами.

XXXVIII

38

IT was the day after this that Waddington, coming to the bungalow in the afternoon, when he had sat a little asked Kitty if she would not go for a stroll with him.

На следующий день Уоддингтон явился не поздно, посидел немного, а потом предложил Китти пойти погулять.

She had not been out of the compound since their arrival. She was glad enough.

Она с самого приезда не выходила за пределы участка и с радостью согласилась.

"There are not many walks, I'm afraid," he said. "But we'll go to the top of the hill."

- Прогулок здесь, правда, мало, - сказал он, - но мы с вами поднимемся на вершину холма.

"Oh, yes, where the archway is.

- Да-да, туда, где ворота.

I've seen it often from the terrace."

Я часто смотрю на них с веранды.

One of the boys opened the heavy doorway for them and they stepped out into the dusty lane.

Один из боев отворил тяжелую калитку, и они вышли на пыльную улочку.

They walked a few yards and then Kitty, seizing Waddington's arm in fright, gave a startled cry.

Не прошли они и нескольких шагов, как Китти вцепилась Уоддингтону в рукав и вскрикнула:

"Look!"

- Ой, гляньте!

"What's the matter?"

- В чем дело?

At the foot of the wall that surrounded the compound a man lay on his back with his legs stretched out and his arms thrown over his head. He wore the patched blue rags and the wild mop of hair of the Chinese beggar.

У стены, окружавшей участок, лежал на спине человек, ноги его были вытянуты, руки закинуты за голову, судя по спутанной шевелюре и синим лохмотьям, это был нищий-китаец.

"He looks as if he were dead," Kitty gasped.

- Лежит как мертвый, - прошептала Китти.

"He is dead.

- Он и есть мертвый.

Come along; you'd better look the other way.

Пошли, вы лучше не смотрите в ту сторону.

I'll have him moved when we come back."

Когда мы вернемся, я распоряжусь, чтобы его убрали.

But Kitty was trembling so, violently that she could not stir.

Но Китти так дрожала, что не могла сдвинуться с места.

"I've never seen any one dead before."

- Я еще никогда не видела мертвеца.

"You'd better hurry up and get used to it then, because you'll see a good many before you've done with this cheerful spot."

- Значит, пора привыкать. В этом веселеньком местечке вы еще наглядитесь на них вволю.

He took her hand and drew it in his arm.

Он взял ее руку и продел себе под локоть.

They walked for a little in silence.

Несколько минут они шли молча.

"Did he die of cholera?" she said at last.

- Он умер от холеры?

"I suppose so."

- Скорее всего.

They walked up the hill till they came to the archway.

Они поднялись в гору к самым воротам.

It was richly carved. Fantastic and ironical it stood like a landmark in the surrounding country.

Ворота, покрытые замысловатой резьбой, высились над окружающей местностью как ориентир и иронический символ.

They sat down on the pedestal and faced the wide plain.

Они сели у подножия одного из столбов, лицом к широкой равнине.

The hill was sown close with the little green mounds of the dead, not in lines but disorderly, so that you felt that beneath the surface they must strangely jostle one another.

Склон густо усеяли зеленые холмики мертвых, расположенные не рядами, а как попало, так что казалось, что под землей им неудобно и тесно.

The narrow causeway meandered sinuously among the green rice-fields.

Узкая дорога вилась среди рисовых полей, исчезала вдали.

A small boy seated on the neck of a water-buffalo drove it slowly home, and three peasants in wide straw hats lolloped* with sidelong gait under their heavy loads.

Маленький мальчик проехал домой, усевшись на шее у буйвола, три крестьянина в широкополых соломенных шляпах протрусили мимо, сгибаясь под тяжестью огромных тюков.

After the heat of the day it was pleasant in that spot to catch the faint breeze of the evening and the wide expanse of country brought a sense of restful melancholy to the tortured heart.

После дневной жары лицо здесь приятно ласкал ветерок, и необозримый простор вливал в измученное сердце покой и грусть.

But Kitty could not rid her mind of the dead beggar.

Но Китти не могла забыть про мертвого нищего.

"How can you talk and laugh and drink whisky when people are dying all around you?" she asked suddenly.

- Как вы можете болтать, смеяться и пить виски, когда вокруг вас все время умирают люди? -спросила она неожиданно.

Waddington did not answer.

Уоддингтон не ответил.

He turned round and looked at her, then he put his hand on her arm.

Он повернулся, поглядел на нее и, положив руку ей на плечо, сказал очень серьезно:

"You know, this is no place for a woman," he said gravely. "Why don't you go?"

- А знаете, здесь не место для белой женщины.

She gave him a sidelong glance from beneath her long lashes and there was a shadow of a smile on her lips.

Она искоса взглянула на него из-под длинных ресниц, и на губах у нее мелькнула тень улыбки.

"I should have thought under the circumstances a wife's place was by her husband's side."

- Я бы сказала, что в таких условиях место жены -рядом с мужем.

"When they telegraphed to me that you were coming with Fane I was astonished.

- Когда я получил телеграмму, что Фейн едет с женой, я удивился.

But then it occurred to me that perhaps you'd been a nurse and all this sort of thing was in the day's work.

А потом подумал, что вы, может быть, работали медицинской сестрой и это для вас обычное дело.

I expected you to be one of those grim-visaged females who lead you a dog's life when you're ill in hospital.

Я ожидал, что вы окажетесь одной из тех мегер, что тиранят вас, стоит только угодить в больницу.

You could have knocked me down with a feather when I came into the bungalow and saw you sitting down and resting. You looked very frail and white and tired."

Я просто глазам не поверил, когда вошел в ваш дом и вижу - вы там сидите и отдыхаете, такая хрупкая, бледная, усталая.

"You couldn't expect me to look my best after nine days on the road."

- Вряд ли я могла выглядеть здоровой и бодрой после девяти дней в дороге.

"You look frail and white and tired now, and if you'll allow me to say so, desperately unhappy."

- У вас и сейчас вид хрупкий, бледный, усталый и, уж не посетуйте на меня, бесконечно несчастный.

Kitty flushed because she could not help it, but she was able to give a laugh that sounded merry enough.

Китти вспыхнула, но заставила себя рассмеяться.

"I'm sorry you don't like my expression.

- Мне очень жаль, что выражение моего лица вам не нравится.

The only reason I have for looking unhappy is that since I was twelve I've known that my nose was a little too long.

А вид у меня может быть несчастный только потому, что мне с двенадцати лет внушали, что у меня слишком длинный нос.

But to cherish a secret sorrow is a most effective pose: you can't think how many sweet young men have wanted to console me."

Но лелеять тайное горе - это очень выигрышная поза, вы представить себе не можете, сколько очаровательных молодых людей пытались меня утешить.

Waddington's blue and shining eyes rested on her and she knew that he did not believe a word she said.

Ярко-голубые глаза Уоддингтона были обращены на нее, и она поняла, что он не поверил ни единому ее слову.

She did not care so long as he pretended to.

Ну и пусть, лишь бы делал вид, что верит.

"I knew that you hadn't been married very long and I came to the conclusion that you and your husband were madly in love with each other.

- Я знал, что вы замужем еще не так давно, и решил, что вы с мужем безумно влюблены друг в друга.

I couldn't believe that he had wished you to come, but perhaps you had absolutely refused to stay behind."

Что он звал вас с собой - в это я не мог поверить, но, может быть, вы сами наотрез отказались отпустить его без себя.

"That's a very reasonable explanation," she said lightly.

- Это очень правдоподобная версия, - уронила она.

"Yes, but it isn't the right one."

- Да, но неправильная.

She waited for him to go on, fearful of what he was about to say, for she had a pretty good idea of his shrewdness and was aware that he never hesitated to speak his mind, but unable to resist the desire to hear him talk about herself.

Она ждала продолжения, опасаясь того, что еще он может сказать - в его прозорливости она уже убедилась, знала, что высказывать свои мнения он не стесняется, - но сильно было и желание, чтобы он говорил о ней.

"I don't think for a moment that you're in love with your husband.

- Я не допускаю и мысли, что вы любите мужа.

I think you dislike him, I shouldn't be surprised if you hated him.

По-моему, он вам антипатичен. Очень возможно, что вы его ненавидите.

But I'm quite sure you're afraid of him."

В чем я уверен, так это что вы его боитесь.

For a moment she looked away.

Она отвернулась.

She did not mean to let Waddington see that anything he said affected her.

Не собирается она показать Уоддингтону, что его слова могут больно задеть ее.

"I have a suspicion that you don't very much like my husband," she said with cool irony.

- Сдается мне, что мой муж вам не очень нравится, - съязвила она.

"I respect him.

- Я его уважаю.

He has brains and character; and that, I may tell you, is a very unusual combination.

Он умен и с характером, а это, поверьте, весьма необычное сочетание.

I don't suppose you know what he is doing here, because I don't think he's very expansive with you.

Чем он здесь занят, вы, вероятно, не знаете, ведь он, как я подозреваю, не склонен посвящать вас в свои дела.

If any man single-handed can put a stop to this frightful epidemic he's going to do it.

Если возможно, чтобы один человек положил конец этой злосчастной эпидемии, он это сделает.

He's doctoring the sick, cleaning the city up, trying to get the drinking water pure. He doesn't mind where he goes nor what he does.

Он лечит больных, наводит в городе чистоту, пытается обеззараживать питьевую воду.

He's risking his life twenty times a day.

По двадцать раз в день рискует жизнью.

He's got Colonel Y #252; in his pocket and he's induced him to put the troops at his disposal.

Полковника Ю он так прибрал к рукам, что тот предоставил ему солдат в полное распоряжение.

He's even put a little pluck into the magistrate and the old man is really trying to do something.

Он даже городского голову взбодрил, и старик пытается кое-что предпринимать.

And the nuns at the convent swear by him. They think he's a hero."

А монахини в нем души не чают, для них он герой.

"Don't you?"

- А для вас нет?

"After all this isn't his job, is it?

- Строго говоря, ведь это не его работа.

He's a bacteriologist.

Он бактериолог.

There was no call for him to come here.

Никто не заставлял его сюда ехать.

He doesn't give me the impression that he's moved by compassion for all these dying Chinamen.

И не кажется мне, что им движет сострадание ко всем этим умирающим китайцам.

Watson was different.

Уотсон был не такой.

He loved the human race.

Тот любил людей.

Though he was a missionary it didn't make any difference to him if they were Christian, Buddhist or Confucian; they were just human beings.

Хоть он и был миссионером, для него и христиане, и буддисты, и конфуцианцы были просто люди.

Your husband isn't here because he cares a damn if a hundred thousand Chinese die of cholera; he isn't here either in the interests of science.

Ваш муж не потому здесь находится, что его беспокоит, как это сто тысяч китайцев умрут от холеры, и не потому, что хотел послужить науке.

Why is he here?"

Почему он здесь?

"You'd better ask him."

- Вы его спросите.

"It interests me to see you together.

- Мне интересно видеть вас вместе.

I sometimes wonder how you behave when you're alone.

Иногда я гадаю, как вы ведете себя наедине.

When I'm there you're acting, both of you, and acting damned badly, by George.

При мне вы играете комедию, и очень плохо играете, черт подери.

You'd neither of you get thirty bob a week in a touring company if that's the best you can do."

Если это лучшее, на что вы способны, ни вам, ни ему и тридцати шиллингов в неделю не положат в гастрольной поездке.

"I don't know what you mean," smiled Kitty, keeping up a pretence of frivolity which she knew did not deceive.

- Не пойму, о чем вы, - улыбнулась Китти, хотя уже знала, что ее показная фривольность его не обманывает.

"You're a very pretty woman.

- Вы красивая женщина.

It's funny that your husband should never look at you.

Странно, что муж никогда на вас не смотрит.

When he speaks to you it sounds as though it were not his voice but somebody else's."

Когда он к вам обращается, у него и голос становится чужой.

"Do you think he doesn't love me?" asked Kitty in a low voice, hoarsely, putting aside suddenly her lightness.

- Вы думаете, он меня не любит? - спросила она тихо и хрипло, вдруг отбросив легкомысленный тон.

"I don't know.

- Не знаю.

I don't know if you fill him with such a repulsion that it gives him goose-flesh to be near you or if he's burning with a love that for some reason he will not allow himself to show.

То ли вы ему так противны, что он не может к вам подойти без содрогания, то ли он сохнет от любви, которую по каким-то причинам считает нужным скрывать.

I've asked myself if you're both here to commit suicide."

Я уж спрашивал себя, не в порядке ли самоубийства вы оба сюда приехали.

Kitty had seen the startled glance and then the scrutinizing look Waddington gave them when the incident of the salad took place.

Китти еще во время эпизода с салатом заметила, как удивился Уоддингтон и как испытующе потом оглядел их.

"I think you're attaching too much importance to a few lettuce leaves," she said flippantly. She rose. "Shall we go home?

- По-моему, вы придаете слишком большое значение нескольким листикам латука, - пошутила она и тут же встала. - Пошли домой?

I'm sure you want a whisky and soda."

Вы наверняка соскучились по стаканчику виски с содовой.

"You're not a heroine at all events.

- Вы-то, во всяком случае, не героиня.

You're frightened to death.

Вы напуганы до смерти.

Are you sure you don't want to go away?"

Вы уверены, что не хотите отсюда уехать?

"What has it got to do with you?"

- А вам какое дело?

"I'll help you."

- Я бы вам помог.

"Are you going to fall to my look of secret sorrow?

- Неужели выражение тайного горя, написанное на моем лице, и вас покорило?

Look at my profile and tell me if my nose isn't a trifle too long."

Взгляните на мой профиль, нос-то длинноват.

He gazed at her reflectively, that malicious, ironical look in his bright eyes, but mingled with it, a shadow, like a tree standing at a river's edge and its reflexion in the water, was an expression of singular kindliness.

Он задумчиво поглядел на нее, и в его ярких глазах светилась лукавая насмешка, но рядом с ней, как тень, как отражение дерева в реке, у которой оно растет, была удивительная доброта.

It brought sudden tears to Kitty's eyes.

У Китти даже слезы на глаза навернулись.

"Must you stay?"

- Вы не можете уехать?

"Yes."

- Не могу.

They passed under the flamboyant archway and walked down the hill.

Они прошли под раскрашенными воротами и спустились с холма.

When they came to the compound they saw the body of the dead beggar.

Подходя к дому, опять увидели труп нищего.

He took her arm, but she released herself.

Уоддингтон взял ее под руку, но она высвободилась.

She stood still.

Остановилась.

"It's dreadful, isn't it?"

- Ужасно, правда?

"What?

- Что именно?

Death?"

Смерть?

"Yes. It makes everything else seem so horribly trivial.

- Да, все остальное кажется таким мелким, пошлым.

He doesn't look human.

Он и на человека не похож.

When you look at him you can hardly persuade yourself that he's ever been alive.

Смотришь на него, и не верится, что когда-то был живой.

It's hard to think that not so very many years ago he was just a little boy tearing down the hill and flying a kite."

А ведь еще не так давно он мальчонкой носился по холмам, запуская змея.

She could not hold back the sob that choked her.

Она едва удержалась, чтобы не разрыдаться.

XXXIX

39

A FEW days later Waddington, sitting with Kitty, a long glass of whisky and soda in his hand, began to speak to her of the convent.

Несколько дней спустя Уоддингтон, сидя у Китти и потягивая из большого стакана виски с содовой, завел речь о монастыре.

"The Mother Superior is a very remarkable woman," he said. "The Sisters tell me that she belongs to one of the greatest families in France, but they won't tell me which; the Mother Superior, they say, doesn't wish it to be talked of."

- Тамошняя аббатиса - весьма примечательная женщина, - сказал он. - Сестры мне рассказывали, что она принадлежит к одному из знатнейших семейств Франции, но к какому - не говорят. Она, видите ли, не хочет, чтобы это стало известно.

"Why don't you ask her if it interests you?" smiled Kitty.

- Что же вы ее не спросите, если это вас интересует? - улыбнулась Китти.

"If you knew her you'd know it was impossible to ask her an indiscreet question."

- Знали бы вы ее, вы бы поняли, что ей просто невозможно задавать нескромные вопросы.

"She must certainly be very remarkable if she can impress you with awe."

- Уж наверно, она примечательная, если даже вас держит в страхе Божием.

"I am the bearer of a message from her to you.

- У меня к вам от нее поручение.

She has asked me to say that, though of course you may not wish to adventure into the very centre of the epidemic, if you do not mind that it will give her great pleasure to show you the convent."

Она просила вам передать, что хотя вы, вполне возможно, и не отважитесь сунуться в самый очаг эпидемии, но, если вы не против, ей доставило бы большое удовольствие показать вам монастырь.

"It's very kind of her.

- Очень любезно с ее стороны.

I shouldn't have thought she was aware of my existence."

Я и понятия не имела, что она знает о моем существовании.

"I've spoken about you; I go there two or three times a week just now to see if there's anything I can do; and I daresay your husband has told them about you.

- Я говорил ей о вас. Я туда заглядываю раза два в неделю узнать, не требуется ли моя помощь. Ну и муж ваш, вероятно, рассказывал им о вас.

You must be prepared to find that they have an unbounded admiration for him."

Вы должны быть готовы к тому, что они вами безмерно восхищаются.

"Are you a Catholic?"

- Вы католик?

His malicious eyes twinkled and his funny little face was puckered with laughter.

Его лукавые глазки блеснули, забавная рожица сморщилась от смеха.

"Why are you grinning at me?" asked Kitty.

- Ну что вы ухмыляетесь?

"Can any good come out of Galilee? No, I'm not a Catholic.

- "Из Назарета может ли быть что доброе? "[7] Нет, я не католик.

I describe myself as a member of the Church of England, which I suppose is an inoffensive way of saying that you don't believe in anything very much ... When the Mother Superior came here ten years ago she brought seven nuns with her and of those all but three are dead.

Я причисляю себя к англиканской церкви. Это, пожалуй, самая безобидная формула, когда хочешь сказать, что, в сущности, ни во что не веруешь. Десять лет назад, когда аббатиса сюда приехала, она привезла с собой семерых монахинь, сейчас из них осталось в живых только три.

You see, at the best of times, Mei-Tan-Fu is not a health resort.

Понимаете, Мэй-дань-фу даже в лучшие времена не курорт.

They live in the very middle of the city, in the poorest district, they work very hard and they never have a holiday."

Они живут в самом центре города, в самом бедном квартале, тяжело работают и никогда не отдыхают.

"But are there only three and the Mother Superior now?"

- Значит, их теперь только три, не считая аббатисы?

"Oh, no, more have taken their places.

- О нет, кое-кто прибавился.

There are six of them now.

Сейчас их там шесть.

When one of them died of cholera at the beginning of the epidemic two others came up from Canton."

Одна умерла от холеры в самом начале эпидемии, тогда на ее место приехали из Кантона еще две.

Kitty shivered a little.

Китти поежилась.

"Are you cold?"

- Вам холодно?

"No, it was only someone walking over my grave."

- Нет, просто кто-то прошел по моей могиле.

"When they leave France they leave it for ever.

- Когда они уезжают из Франции, то уезжают навсегда.

They're not like the Protestant missionaries who have a year's leave every now and then.

Это протестантские миссионеры время от времени на год отбывают в отпуск.

I always think that must be the hardest thing of all.

Я всегда думаю, что это и есть самое трудное.

We English have no very strong attachment to the soil, we can make ourselves at home in any part of the world, but the French, I think, have an attachment to their country which is almost a physical bond.

Мы, англичане, не так крепко привязаны к земле, мы в любом уголке земного шара чувствуем себя как дома, а французов связывают с родиной прямо-таки физические узы.

They're never really at ease when they're out of it.

Вдали от родины они не могут жить полной жизнью.

It always seems to me very moving that these women should make just that sacrifice.

Это, мне кажется, самая серьезная из жертв, на которые идут эти женщины.

I suppose if I were a Catholic it would seem very natural to me."

Будь я католиком, это, наверно, казалось бы мне в порядке вещей.

Kitty looked at him coolly.

Китти бросила на него критический взгляд.

She could not quite understand the emotion with which the little man spoke and she asked herself whether it was a pose. He had drunk a good deal of whisky and perhaps he was not quite sober.

Волнение, с каким он говорил, было ей не совсем понятно: может быть, это поза, а может, виной выпитое виски?

"Come and see for yourself," he said, with his bantering smile, quickly reading her thought.

Он тут же разгадал ее мысль и улыбнулся. -Побывайте там, убедитесь сами.

"It's not nearly so risky as eating a tomato."

Это не так рискованно, как есть сырые помидоры.

"If you're not frightened there's no reason why I should be."

- Раз вы не боитесь, мне тоже нечего бояться.

"I think it'll amuse you.

- Я думаю, вам будет интересно.

It's like a little bit of France."

Увидите кусочек Франции.

XL

40

THEY crossed the river in a sampan.* A chair was waiting for Kitty at the landing-stage and she was carried up the hill to the water-gate.

Через реку они переправились в сампане. На пристани Китти ждал паланкин, в котором ее и внесли в гору, к "водяным" воротам.

It was through this that the coolies came to fetch water from the river and they hurried to and fro with huge buckets hanging from the yoke on their shoulder, splashing the causeway so that it was as wet as though it had heavily rained.

Через эти ворота кули ходили к реке за водой, и теперь они сновали вверх и вниз с огромными ведрами на коромыслах, расплескивая воду на дорогу, мокрую, как после сильного дождя.

Kitty's bearers gave short, sharp cries to urge them to make way.

Носильщики паланкина резкими криками сгоняли их на обочины.

"Of course all business is at a standstill," said Waddington, walking by her side. "Under normal circumstances you have to fight your way through the coolies carrying loads up and down to the junks."

- В городе вся жизнь приостановилась, - сказал Уоддингтон, шагая рядом с паланкином. - В обычное время тут не протолкаться, столько кули бегают с грузами к реке и обратно.

The street was narrow and winding so that Kitty lost all sense of the direction in which she was going.

Улица, в которую они вступили, была узкая, кривая, и Китти сразу перестала соображать, в какую сторону она ведет.

Many of the shops were closed.

Многие лавки стояли закрытые.

She had grown used on the journey up to the untidiness of a Chinese street, but here was the litter of weeks, garbage and refuse; and the stench was so horrible that she had to put her handkerchief to her face.

По пути от парохода она привыкла к неряшливому виду китайских улиц, но здесь за много недель скопились целые горы отбросов и мусора, и пахло так невыносимо, что она зажала нос платком.

Passing through Chinese cities she had been incommoded by the staring of the crowd, but now she noticed that no more than an indifferent glance was thrown at her.

Проезжая через китайские города, она стеснялась любопытства зевак, теперь же заметила, что ее удостаивают только равнодушными взглядами.

The passers-by, scattered rather than as usual thronging, seemed intent on their own affairs. They were cowed and listless.

Редкие прохожие спешили по своим делам, глядя прямо перед собой, запуганные, апатичные.

Now and then as they went by a house they heard the beating of gongs and the shrill, sustained lament of unknown instruments.

Временами из какого-нибудь дома доносились удары гонга и пронзительные жалобы каких-то неведомых музыкальных инструментов.

Behind those closed doors one was lying dead.

За этими закрытыми дверями лежал покойник.

"Here we are," said Waddington at last.

- Приехали, - сказал наконец Уоддингтон.

The chair was set down at a small doorway, surmounted by a cross, in a long white wall, and Kitty stepped out.

Паланкин опустили перед узкой, осененной крестом дверью в длинной белой стене, и Китти сошла на землю.

He rang the bell.

Уоддингтон позвонил.

"You mustn't expect anything very grand, you know.

- Только не ждите ничего грандиозного.

They're miserably poor."

Бедность у них тут вопиющая.

The door was opened by a Chinese girl, and after a word or two from Waddington she led them into a little room on the side of the corridor.

Дверь отворила молоденькая китаянка и, выслушав Уоддингтона, провела их в небольшую комнату, выходившую в коридор.

It contained a large table covered with a chequered oilcloth and round the walls was a set of stiff chairs.

В комнате стоял длинный стол под клетчатой клеенкой, а по стенам жесткие стулья.

At one end of the room was a statue, in plaster, of the Blessed Virgin.

В одном конце возвышалась гипсовая статуя Богородицы.

In a moment a nun came in, short and plump, with a homely face, red cheeks and merry eyes.

Через минуту вошла монахиня, толстушка с простецким лицом, румяными щечками и веселыми глазами.

Waddington, introducing Kitty to her, called her Soeur St Joseph.

Уоддингтон, знакомя с ней Китти, назвал ее сестра Сен-Жозеф.

"C'est la dame du docteur?" she asked, beaming, and then added that the Mother Superior would join them directly.

- C'est la dame du docteur? [8] - спросила она, широко улыбаясь, и добавила, что настоятельница сейчас к ним выйдет.

Sister St Joseph could speak no English and Kitty's French was halting; but Waddington, fluent, voluble, and inaccurate, maintained a stream of facetious comment which convulsed the good-humoured nun.

Сестра Сен-Жозеф не говорила по-английски, а Китти лишь кое-как изъяснялась по-французски; зато Уоддингтон бегло, хоть и с ошибками, болтал и шутил без умолку, и добродушная монахиня так и заходилась от смеха.

Her cheerful, easy laughter not a little astonished Kitty. She had an idea that the religious were always grave and this sweet and childlike merriment touched her.

Эта смешливость удивила Китти: ей представлялось, что монахини неизменно торжественны и серьезны, и детская веселость сестры Сен-Жозеф растрогала ее.

XLI

41

THE door opened, to Kitty's fancy not quite naturally but as though it swung back of itself on its hinges, and the Mother Superior entered the little room.

Дверь отворилась - Китти почудилось, что произошло это само собой, без постороннего вмешательства, - и вошла настоятельница.

She stood for an instant on the threshold and a grave smile hovered upon her lips as she looked at the laughing Sister and Waddington's puckered, clownish face.

Секунду она стояла на пороге, и снисходительная улыбка тронула ее губы, когда она взглянула на смеющуюся монахиню и сморщенную плутоватую физиономию Уоддингтона.

Then she came forward and held out her hand to Kitty.

Потом она с протянутой рукой подошла к Китти.

"Mrs. Fane?"

- Миссис Фейн? - Она чуть заметно поклонилась.

She spoke in English with a good deal of accent, but with a correct pronunciation, and she gave the shadow of a bow. "It is a great pleasure to me to make the acquaintance of the wife of our good and brave doctor."

По-английски она говорила правильно, но с сильным акцентом. - Это для меня большое удовольствие - познакомиться с женой нашего доброго, храброго доктора.

Kitty felt that the Superior's eyes held her in a long and unembarrassed look of appraisal.

Китти чувствовала на себе ее оценивающий взгляд, долгий и откровенный, до того откровенный, что не казался невежливым.

It was so frank that it was not uncivil; you felt that here was a woman whose business it was to form an opinion of others and to whom it never occurred that subterfuge* was necessary.

Словно эта женщина считала своим долгом о каждом составить себе собственное мнение и у нее даже мысли не возникало о необходимости притворяться.

With a dignified affability she motioned to her visitors to take chairs and herself sat down.

Степенно и учтиво она предложила гостям садиться и села сама.

Sister St Joseph, smiling still but silent, stood at the side but a little behind the Superior.

Сестра Сен-Жозеф, все еще улыбающаяся, но присмиревшая, осталась стоять чуть позади настоятельницы.

"I know you English like tea," said the Mother Superior, "and I have ordered some.

- Я знаю, вы, англичане, любите чай, сейчас его подадут.

But I must make my excuses if it is served in the Chinese fashion.

Но должна извиниться, это будет чай по-китайски.

I know that Mr. Waddington prefers whisky, but that I am afraid I cannot offer him."

Мистер Уоддингтон, я знаю, предпочел бы виски, но этим я, к сожалению, не могу его угостить.

She smiled and there was a hint of malice in her grave eyes. "Oh, come, ma mere, you speak as if I were a confirmed drunkard."

- Полноте, ma m?re, вы говорите так, как будто я завзятый алкоголик.

"I wish you could say that you never drink, Mr. Waddington."

- Хорошо бы вы могли сказать, что вы вообще не пьете, мистер Уоддингтон.

"I can at all events say that I never drink except to excess."

- Во всяком случае, я не могу сказать, что пью умеренно.

The Mother Superior laughed and translated into French for Sister St Joseph the flippant remark. She looked at him with lingering, friendly eyes.

Она засмеялась и перевела его непочтительное замечание на французский для сестры Сен-Жозеф, а на него поглядела с нескрываемой лаской.

"We must make allowances for Mr. Waddington because two or three times when we had no money at all and did not know how we were to feed our orphans Mr. Waddington came to our rescue."

- К мистеру Уоддингтону мы не должны быть слишком строги. Он столько раз выручал нас, когда мы оказывались совсем без денег и не знали, как накормить наших сирот.

The convert* who had opened the door for them now came in with a tray on which were Chinese cups, a teapot, and a little plate of the French cakes called Madeleines.

Молоденькая китаянка, та, что открыла им дверь, вошла с подносом, на котором стояли китайские чашки, чайник и тарелка с бисквитным печеньем под названием "мадлен".

"You must eat the Madeleines", said the Mother Superior, "because Sister St Joseph made them for you herself this morning."

- Попробуйте "мадлен", - сказала настоятельница,- сестра Сен-Жозеф испекла их сегодня специально для вас.

They talked of commonplace things.

Они заговорили о всякой всячине.

The Mother Superior asked Kitty how long she had been in China and if the journey from Hong Kong had greatly tired her.

Настоятельница спросила у Китти, давно ли она в Китае, очень ли утомила ее дорога из Гонконга.

She asked her if she had been in France and if she did not find the climate of Hong Kong trying.

Спросила, бывала ли она во Франции и как переносит гонконгский климат.

It was a conversation, trivial but friendly, which gained a peculiar savour from the circumstances.

Разговор шел дружеский, но самый обыденный, однако окружающая обстановка придавала ему особенную остроту.

The parlour was very quiet, so that you could hardly believe that you were in the midst of a populous city.

В комнате было тихо, не верилось, что находишься в гуще большого города.

Peace dwelt there.

Здесь царил покой.

And yet all round about the epidemic was raging and the people, terrified and restless, were kept in check but by the strong will of a soldier who was more than half a brigand.

А за стенами свирепствовала эпидемия, и горожан, со страху потерявших голову, удерживала от эксцессов только сильная воля человека, который и сам был наполовину бандит.

Within the convent walls the infirmary was crowded with sick and dying soldiers, and of the orphans in the nuns' charge a quarter were dead.

Лазарет в монастырской ограде был полон больных и умирающих солдат, в сиротском приюте, которым ведали монахини, четвертая часть детей погибла.

Kitty, impressed she hardly knew why, observed the grave lady who asked her these amiable questions.

Китти, как-то невольно притихнув, поглядывала на знатную даму, что так любезно занимала ее разговором.

She was dressed in white and the only colour on her habit was the red heart that burned on her breast.

Она была в белом, белизну ее одеяния нарушал только красный крест на груди.

She was a woman of middle age, she might have been forty or fifty, it was impossible to say, for there were few wrinkles on her smooth, pale face, and you received the impression that she was far from young chiefly from the dignity of her bearing, her assurance, and the emaciation* of her strong and beautiful hands.

Среднего возраста, лет сорок - пятьдесят, точнее сказать трудно, бледное лицо почти без морщин, а впечатление, что она уже не молода, создавала главным образом ее величавая осанка, уверенная манера и худоба ее сильных красивых рук.

The face was long, with a large mouth and large, even teeth; the nose, though not small, was delicate and sensitive; but it was the eyes, under their thin black brows, which gave her face its intense and tragic character.

Лицо удлиненное, с большим ртом и крупными ровными зубами, нос изящный, хотя и не маленький; но напряженное, трагическое выражение придавали всему лицу глаза под тонкими черными бровями.

They were very large, black, and though not exactly cold, by their calm steadiness strangely compelling.

Глаза очень большие, черные, не то чтобы холодные - спокойно-внимательные, гипнотизирующие.

Your first thought when you looked at the Mother Superior was that as a girl she must have been beautiful, but in a moment you realized that this was a woman whose beauty, depending on character, had grown with advancing years.

При виде ее сразу думалось, как хороша она, должно быть, была в молодости, но потом становилось ясно, что она из тех женщин, чья красота с годами проступает все явственнее.

Her voice was deep, low, and controlled, and whether she spoke in English or in French she spoke slowly.

Голос у нее был низкий, звучный, хорошо поставленный, и говорила она медленно как по-английски, так и по-французски.

But the most striking thing about her was the air she had of authority tempered by Christian charity; you felt in her the habit of command. To be obeyed was natural to her, but she accepted obedience with humility.

Но самым поразительным в ней была властность, смягченная милосердием; чувствовалось, что она привыкла повелевать и послушание принимает как должное, но со смирением.

You could not fail to see that she was deeply conscious of the authority of the church which upheld her.

Она как бы сознательно опиралась на авторитет церкви.

But Kitty had a surmise that notwithstanding her austere demeanour she had for human frailty a human tolerance; and it was impossible to look at her grave smile when she listened to Waddington, unabashed, talking nonsense, without being sure that she had a lively sense of the ridiculous.

И все же Китти догадывалась, что к человеческим слабостям она может отнестись по-человечески терпимо, а стоило увидеть улыбку, с какой она слушала неуемную болтовню Уоддингтона, чтобы с уверенностью сказать, что она не лишена живого чувства юмора.

But there was some other quality in her which Kitty vaguely felt, hut could not put a name to.

Однако было еще в ней и нечто такое, что Китти чувствовала, но не могла назвать.

It was something that notwithstanding the Mother Superior's cordiality and the exquisite manners which made Kitty feel like an awkward schoolgirl, held her at a distance.

Нечто такое, что, несмотря на ее сердечный тон, держало собеседника на расстоянии.

XLI1

42

"MONSIEUR ne mange rien," said Sister St Joseph.

- Monsieur ne mange rien[9], - сказала сестра Сен-Жозеф.

"Monsieur's palate is ruined by Manchu cooking," replied the Mother Superior.

- У мосье вкус испорчен маньчжурской кухней, -отозвалась настоятельница.

The smile left Sister St Joseph's face and she assumed an expression of some primness.

Сестра Сен-Жозеф перестала улыбаться и чопорно поджала губы.

Waddington, a roguish glance in his eyes, took another cake.

Уоддингтон озорно блеснул глазами и потянулся за печеньем.

Kitty did not understand the incident.

Китти не поняла этого обмена репликами.

"To prove to you how unjust you are, ma mere, I will ruin the excellent dinner that awaits me."

- Чтобы доказать, как вы несправедливы, ma m?re, я авансом загублю превосходный обед, который меня ожидает.

"If Mrs. Fane would like to see over the convent I shall be glad to show her." The Mother Superior turned to Kitty with a deprecating smile. "I am sorry you should see it just now when everything is in disorder.

- Если миссис Фейн хочет осмотреть монастырь, я буду рада все ей показать. - Настоятельница обратилась к Китти с виноватой улыбкой: - Жаль, что вы увидите его сейчас, когда у нас такой беспорядок.

We have so much work and not enough Sisters to do it.

Работы так много, а сестер не хватает.

Colonel Y #252; has insisted on our putting our infirmary at the disposal of sick soldiers and we have had to make the refectoire into an infirmary for our orphans."

Полковник Ю пожелал, чтобы наш лазарет мы предоставили больным солдатам, так что лазарет для наших сирот пришлось перевести в трапезную.

She stood at the door to allow Kitty to pass and together, followed by Sister St Joseph and Waddington, they walked along cool white corridors.

В дверях она пропустила Китти вперед, и они, в сопровождении сестры Сен-Жозеф и Уоддингтона, пустились в путь по прохладным белым коридорам.

They went first into a large, bare room where a number of Chinese girls were working at elaborate embroideries.

Сначала они зашли в большую голую комнату, где группа девочек-китаянок прилежно занималась вышиванием.

They stood up when the visitors entered and the Mother Superior showed Kitty specimens of the work.

При виде гостей девочки встали, и настоятельница показала Китти образцы их рукоделия.

"We go on with it notwithstanding the epidemic because it takes their minds off the danger."

- Мы продолжаем эти занятия, несмотря на эпидемию, так у них остается меньше времени думать об опасности.

They went to a second room in which younger girls were doing plain sewing, hemming, and stitching, and then into a third where there were only tiny children under the charge of a Chinese convert.

В другой комнате девочки помоложе учились простому шитью - подрубали, сметывали; в третьей помещались самые младшие: малыши от двух до четырех лет.

They were playing noisily and when the Mother Superior came in they crowded round her, mites of two and three, with their black Chinese eyes and their black hair; and they seized her hands and hid themselves in her great skirts.

Они шумно возились на полу, а завидев настоятельницу, сбежались к ней, черноглазые, черноволосые, хватали ее за руки, зарывались лицом в ее широкие юбки.

An enchanting smile lit up her grave face, and she fondled them; she spoke little chaffing words which Kitty, ignorant though she was of Chinese, could tell were like caresses.

Чудесная улыбка озарила ее лицо, она гладила их по голове, произносила какие-то слова, в которых Китти, и не зная китайского, уловила нежную ласку.

She shuddered a little, for in their uniform dress, sallow-skinned, stunted, with their flat noses, they looked to her hardly human.

Китти брезгливо передернулась - в этих детишках, одинаково одетых, желтокожих, чахлых, с приплюснутыми носами, не было ничего человеческого.

They were repulsive.

Они вызывали отвращение.

But the Mother Superior stood among them like Charity itself.

А настоятельница стояла среди них как воплощенное Милосердие.

When she wished to leave the room they would not let her go, but clung to her, so that, with smiling expostulations, she had to use a gentle force to free herself.

Заметив, что она собралась уходить, они вцепились в нее и не отпускали, так что ей пришлось, все так же улыбаясь и приговаривая, высвободиться силой.

They at all events found nothing terrifying in this great lady.

Эти-то крохи, во всяком случае, не видели в знатной даме ничего устрашающего.

"You know of course," she said, as they walked along another corridor, "that they are only orphans in the sense that their parents have wished to be rid of them.

- Вам, вероятно, известно, - сказала она, когда они опять очутились в коридоре, - что сироты они только в том смысле, что родители от них отказались.

We give them a few cash for every child that is brought in, otherwise they will not take the trouble, but do away with them." She turned to the Sister. "Have any come to-day?" she asked.

Мы даем им несколько медяков за каждого ребенка, которого они сюда приводят, иначе они бы и трудиться не стали, а просто приканчивали бы их. - Она обратилась к сестре: - Сегодня новенькие есть?

"Four."

- Четверо.

"Now, with the cholera, they are more than ever anxious not to be burdened with useless girls."

- Сейчас, с этой холерой, они больше, чем когда-либо, озабочены тем, чтобы не обременять себя лишними девочками.

She showed Kitty the dormitories and then they passed a door on which was painted the word infirmerie.

Она показала Китти спальни, потом они оказались перед дверью с надписью "Лазарет".

Kitty heard groans and loud cries and sounds as though beings not human were in pain.

Китти услышала стоны, громкие крики, словно жалобы бессловесных тварей.

"I will not show you the infirmary," said the Mother Superior in her placid tones. "It is not a sight that one would wish to see." A thought struck her. "I wonder if Dr. Fane is there?"

- Лазарет я вам не покажу, - сказала настоятельница невозмутимо. - Это зрелище не из приятных. - Она вдруг словно что-то вспомнила. -Доктор Фейн сейчас здесь?

She looked interrogatively at the Sister and she, with her merry smile, opened the door and slipped in.

В ответ на ее вопросительный взгляд монахиня, весело улыбаясь, отворила дверь и проскользнула в лазарет.

Kitty shrank back as the open door allowed her to hear more horribly the tumult within.

Китти отшатнулась - при открытой двери несусветный шум зазвучал еще громче.

Sister St Joseph came back.

Сестра Сен-Жозеф вернулась к ним.

"No, he has been and will not be back again till later."

- Нет, он был раньше и обещал еще заглянуть.

"What about number six?"

- А как номер шесть?

"Pauvre gar #231;on, he's dead."

- Умер, pauvre gar?on[10].

The Mother Superior crossed herself and her lips moved in a short and silent prayer.

Настоятельница перекрестилась, и губы ее зашевелились в безмолвной молитве.

They passed by a courtyard and Kitty's eyes fell upon two long shapes that lay side by side on the ground covered with a piece of blue cotton.

Они пересекли внутренний дворик, там Китти увидела два длинных предмета, лежащие на земле и прикрытые синим полотнищем.

The Superior turned to Waddington.

Настоятельница обратилась к Уоддингтону:

"We are so short of beds that we have to put two patients in one and the moment a sick man dies he must be bundled out in order to make room for another." But she gave Kitty a smile. "Now we will show you our chapel.

- У нас такая нехватка кроватей, что приходится класть их по двое на одну. А как только кто-нибудь умирает, его выносят из помещения, чтобы освободить место для следующего. - Потом улыбнулась гостье. - Теперь мы вам покажем капеллу.

We are very proud of it.

Это наша гордость.

One of our friends in France sent us a little while ago a life-size statue of the Blessed Virgin."

Один из наших друзей во Франции недавно прислал нам статую Пресвятой Девы в натуральную величину.

XLIH

43

THE chapel was no more than a long low room with whitewashed walls and rows of deal benches; at the end was the altar on which stood the image; it was in plaster of Paris* painted in crude colours; it was very bright and new and garish.

Капеллой звалась попросту длинная низкая комната с выбеленными стенами и рядами деревянных скамей; в глубине был алтарь, и там стояла статуя, гипсовая, грубо раскрашенная, очень яркая, новая, кричащая.

Behind it was a picture in oils of the Crucifixion with the two Marys at the foot of the Cross in extravagant attitudes of grief.

Позади нее картина маслом - распятие и обе Марии у подножия креста, в позах непомерной скорби.

The drawing was bad and the dark pigments were put on with an eye that knew nothing of the beauty of colour.

Рисунок беспомощный, темные краски выбраны живописцем, слепым к красоте цвета.

Around the walls were the Stations of the Cross painted by the same unfortunate hand.

По стенам шли изображения крестного пути, размалеванные той же незадачливой рукой.

The chapel was hideous and vulgar.

Капелла была некрасивая, вульгарная.

The nuns on entering knelt down to say a prayer and then, rising, the Mother Superior began once more to chat with Kitty.

Войдя, монахини преклонили колени и сотворили молитву, а поднявшись, настоятельница опять заговорила с Китти:

"Everything that can be broken is broken when it comes here, but the statue presented to us by our benefactor came from Paris without so much as the smallest chip.

- Когда сюда что-нибудь везут, все, что может разбиться, разбивается, а статуя, которую подарил нам наш благодетель, доехала из Парижа целехонькая.

There is no doubt that it was a miracle."

Это, безусловно, было чудо.

Waddington's malicious eyes gleamed, but he held his tongue.

У Уоддингтона лукаво блеснули глаза, но он придержал язык.

"The altarpiece and the Stations of the Cross were painted by one of our Sisters, Soeur St Anselme." The Mother Superior crossed herself. "She was a real artist.

- Запрестольный образ и путь на Г олгофу написала одна из наших сестер, сестра Сент-Ансельм. - Настоятельница перекрестилась.- Она была подлинная художница.

Unfortunately, she fell a victim to the epidemic.

К несчастью, ее унесла эпидемия.

Do you not think that they are very beautiful?"

Очень красиво это выполнено, правда?

Kitty faltered an affirmative.

Китти пробормотала что-то в знак согласия.

On the altar were bunches of paper flowers and the candlesticks were distract-ingly ornate.

На алтаре лежали букеты бумажных цветов, подсвечники были до ужаса вычурны.

"We have the privilege of keeping here the Blessed Sacrament."

- Нам разрешено хранить здесь святые дары.

"Yes?" said Kitty, not understanding.

- Да что вы! - сказала Китти, ничего не поняв.

"It has been a great comfort to us during this time of so terrible trouble."

- В такое трудное время это для нас большое подспорье.

They left the chapel and retraced their steps to the parlour in which they had first sat.

Они вышли из капеллы и повернули обратно, к той приемной, где сидели вначале.

"Would you like to see the babies that came in this morning before you go?"

- Хотите перед уходом посмотреть на тех крошек, которых нам принесли сегодня?

"Very much," said Kitty.

- Очень хочу, - сказала Китти.

The Mother Superior led them into a tiny room on the other side of the passage.

Настоятельница отворила дверь в маленькую комнату через коридор.

On a table, under a cloth, there was a singular wriggling.

На столе под покрывалом шло какое-то шевеление.

The Sister drew back the cloth and displayed four tiny, naked infants.

Сестра Сен-Жозеф откинула покрывало, и взору их предстали четыре крошечных голых младенца.

They were very red and they made funny restless movements with their arms and legs; their quaint little Chinese faces were screwed up into strange grimaces.

Они были очень красные и делали беспомощные движения ручками и ножками, на их китайских мордашках застыли смешные гримаски.

They looked hardly human; queer animals of an unknown species, and yet there was something singularly moving in the sight.

В них было мало человеческого - какие-то зверюшки неизвестной породы, - но было и что-то трогательное.

The Mother Superior looked at them with an amused smile.

Настоятельница смотрела на них и улыбалась.

"They seem very lively.

- Эти как будто здоровенькие.

Sometimes they are brought in only to die.

Иногда их приносят сюда только умирать.

Of course we baptize them the moment they come."

Мы, конечно, первым делом совершаем над ними обряд крещения.

"The lady's husband will be pleased with them," said Sister St Joseph. "I think he could play by the hour with the babies.

- Наш доктор будет ими доволен, - сказала сестра Сен-Жозеф. - Он, кажется, может часами играть с этими крошками.

When they cry he has only to take them up, and he makes them comfortable in the crook of his arm, so that they laugh with delight."

Чуть заплачут, берет их на руки, да так ловко, удобно держит, что они смеются от радости.

Then Kitty and Waddington found themselves at the door. Kitty gravely thanked the Mother Superior for the trouble she had taken.

И вот Китти и Уоддингтон очутились у входной двери, Китти от души попросила у настоятельницы прощения, что доставила ей столько хлопот.

The nun bowed with a condescension that was at once dignified and affable.

Та поклонилась любезно, но с большим достоинством.

"It has been a great pleasure.

- Я была очень рада.

You do not know how kind and helpful your husband has been to us.

Вы не представляете себе, как много мы обязаны вашему мужу.

He has been sent to us by Heaven.

Нам его Бог послал.

I am glad that you came with him.

Так хорошо, что вы с ним приехали.

When he goes home it must be a great comfort to him to have you there with your love and your - your sweet face.

Какое это для него утешение, когда он вечером приходит домой, а там его ждет ваша любовь и ваше... ваше милое лицо.

You must take care of him and not let him work too hard.

Вы заботьтесь о нем получше, не давайте переутомляться.

You must look after him for all our sakes."

Берегите его ради всех нас.

Kitty flushed. She did not know what to say.

Китти покраснела и не нашлась что ответить.

The Mother Superior held out her hand and while she held it Kitty was conscious of those cool, thoughtful eyes which rested on her with detachment and yet with something that looked like a profound understanding.

Настоятельница пожала ей руку, и она опять почувствовала на себе спокойный, задумчивый взгляд, отрешенный и все же исполненный глубокого понимания.

Sister St Joseph closed the door behind them and Kitty got into her chair.

Сестра Сен-Жозеф затворила за ними дверь, и Китти села в паланкин.

They went back through the narrow, winding streets.

Они пустились в обратный путь по узким извилистым улицам.

Waddington made a casual remark; Kitty did not answer.

Уоддингтон что-то сказал, Китти не ответила.

He looked round, but the side curtains of the chair were drawn and he could not see her.

Он оглянулся, но шторки у паланкина были задернуты, и он ее не увидел.

He walked on in silence.

Дальше он шел молча.

But when they reached the river and she stepped out, to his surprise he saw that her eyes were streaming with tears.

Но когда они спустились к реке и Китти вышла, он с удивлением увидел, что глаза ее полны слез.

"What is the matter?" he asked, his face puckered into an expression of dismay.

- Что случилось? - спросил он, и лицо его озабоченно сморщилось.

"Nothing."

Китти попыталась улыбнуться.

She tried to smile.

- Так, ничего.

"Only foolishness."

Глупости.

XLIV

44

ALONE once more in the sordid parlour of the dead missionary, lying on the long chair that faced the window, her abstracted eyes on the temple across the river (now again at the approach of evening aerial and lovely), Kitty tried to set in order the feelings in her heart.

Снова оставшись одна в неуютной гостиной умершего миссионера, лежа в шезлонге у окна и устремив взгляд на храм за рекой (сейчас, в наступающих сумерках, он опять казался сказочным и прекрасным), Китти пыталась разобраться в своих впечатлениях.

She would never have believed that this visit to the convent could so have moved her.

Никогда бы она не подумала, что посещение монастыря так ее взволнует.

She had gone from curiosity.

Привело ее туда любопытство.

She had nothing else to do and after looking for so many days at the walled city across the water she was not unwilling to have at least a glimpse of its mysterious streets.

Делать ей было нечего, и, насмотревшись на обнесенный стеною город на том берегу, она была не прочь хоть одним глазком взглянуть на его таинственные улицы.

But once within the convent it had seemed to her that she was transported into another world situated strangely neither in space nor time.

Но стоило ей переступить порог монастыря, как она словно перенеслась в другой мир, существующий вне времени и пространства.

Those bare rooms and the white corridors, austere and simple, seemed to possess the spirit of something remote and mystical.

В этих аскетически строгих голых комнатах и белых коридорах словно веяло чем-то далеким, мистическим.

The little chapel, so ugly and vulgar, in its very crudeness was pathetic; it had something which was wanting in the greatness of a cathedral, with its stained glass and its pictures: it was very humble; and the faith which had adorned it, the affection which cherished it, had endued it with a delicate beauty of the soul.

Маленькая капелла, некрасивая и вульгарная, умиляла самой своей безвкусицей; там было что-то, чего не хватает пышным соборам с их витражами и картинами великих мастеров: она была очень смиренна, и вера, украсившая ее, любовь, которая ее лелеяла, наделили ее неуловимой красотой души.

The methodical way in which the convent's work was carried on in the midst of the pestilence* showed a coolness in the face of danger and a practical sense, almost ironical it was so matter of fact, which were deeply impressive.

Методичность, с какой монахини продолжали свою работу вопреки эпидемии, доказывала их хладнокровие перед лицом опасности и здравую деловитость, почти парадоксальную, но вызывающую глубокое уважение.

In Kitty's ears rang still the ghastly sounds she heard when for a moment Sister St Joseph opened the infirmary door.

Мысленно Китти все еще слышала жуткие звуки, донесшиеся до нее, когда сестра Сен-Жозеф на минуту открыла дверь в лазарет.

It was unexpected the way they had spoken of Walter. First the Sister and then the Mother Superior herself, and the tone of her voice had been very gentle when she praised him.

Поразило ее и то, как они говорили про Уолтера -сначала монахиня, а потом и сама настоятельница, как тепло звучал ее голос, когда она его хвалила.

Oddly enough it gave her a little thrill of pride to know that they thought so well of him.

Странно, Китти даже ощутила прилив гордости, узнав, как высоко они его ценят.

Waddington also had told something of what Walter was doing; but it was not only his competence that the nuns praised (in Hong Kong she had known that he was thought clever), they spoke of his thoughtfulness and his tenderness.

Уоддингтон тоже говорил ей, что Уолтер творит чудеса; но монашенки превозносили не только его деловые способности (что он хороший работник, она знала еще в Гонконге), они называли его заботливым, нежным.

Of course he could be very tender.

Да, он может быть очень нежен, думала она.

He was at his best when you were ill; he was too intelligent to exasperate, and his touch was pleasant, cool, and soothing.

Лучше всего проявляет себя, когда заболеешь. Он не раздражает разговорами, касается тебя удивительно бережно, успокаивающе.

By some magic he seemed able by his mere presence to relieve your suffering.

От одного его присутствия становится легче.

She knew that she would never see again in his eyes the look of affection which she had once been so used to that she found it merely exasperating.

Она знала, что никогда уже ей не прочесть в его глазах той нежности, что в прошлом была привычной и только злила.

She knew now how immense was his capacity for loving; in some odd way he was pouring it out on these wretched sick who had only him to look to.

Она знала, каким огромным запасом любви он наделен; теперь он, видно, изливает эту любовь на несчастных, которым больше не от кого ждать помощи.

She did not feel jealousy, but a sense of emptiness; it was as though a support that she had grown so accustomed to as not to realize its presence were suddenly withdrawn from her so that she swayed this way and that like a thing that was top-heavy.

Она не ощущала ревности, только пустоту -словно у нее внезапно отняли опору, к которой она так привыкла, что перестала ее замечать, и вот теперь шатается из стороны в сторону, как будто потеряла центр тяжести.

She had only contempt for herself because once she had felt contempt for Walter.

К себе она чувствовала только презрение за то, что когда-то презирала Уолтера.

He must have known how she regarded him and he had accepted her estimate without bitterness.

Он не мог не знать, как она к нему относилась, и принял ее оценку, не озлобившись.

She was a fool and he knew it and because he loved her it had made no difference to him.

Она была дурой, и он это знал, и, пока он любил ее, это его не смущало.

She did not hate him now, nor feel resentment of him, but fear rather and perplexity.

Теперь у нее нет к нему ненависти и нет обиды, а скорее растерянность и страх.

She could not but admit that he had remarkable qualities, sometimes she thought that there was even in him a strange and unattractive greatness; it was curious then that she could not love him, but loved still a man whose worthlessness was now so clear to her.

Нельзя не признать за ним замечательных достоинств, иногда она даже видела в нем какое-то странное, непривлекательное величие духа. Почему же тогда она не могла его полюбить, а продолжает любить человека, чье ничтожество теперь для нее несомненно?

After thinking, thinking, all through those long days she rated accurately Charles Townsend's value; he was a common fellow and his qualities were second-rate.

Она столько передумала за эти долгие дни, что наконец поняла, что такое Чарлз Таунсенд. Пошляк, посредственность.

If she could only tear from her heart the love that still lingered there!

Если б только вырвать из сердца любовь, которая все еще там гнездится!

She tried not to think of him.

Если б забыть о нем!

Waddington too thought highly of Walter.

Уоддингтон тоже высокого мнения об Уолтере.

She alone had been blind to his merit.

Только она, Китти, не разглядела его достоинств.

Why?

Почему?

Because he loved her and she did not love him.

Потому что он любил ее, а она его не любила.

What was it in the human heart that made you despise a man because he loved you?

Что это за выверт человеческого сердца -презирать человека за то, что он тебя любит.

But Waddington had confessed that he did not like Walter.

А вот Уоддингтон признался, что недолюбливает Уолтера.

Men didn't.

Как и другие мужчины.

It was easy to see that those two nuns had for him a feeling which was very like affection.

Эти две монашенки чуть не влюблены в него, сразу видно.

He was different with women; notwithstanding his shyness you felt in him an exquisite kindliness.

С женщинами он и держится иначе; несмотря на его застенчивость, в нем угадывается чудесная доброта.

XLV

45

BUT after all it was the nuns that had most deeply touched her.

Но самое сильное впечатление произвели на нее именно монахини.

Sister St Joseph, with her merry face and apple-red cheeks; she had been one of the little band that came out to China with the Mother Superior ten years before and she had seen one after another of her companions die of disease, privations, and homesickness; and yet she remained cheerful and happy.

Сестра Сен-Жозеф, ее веселые глаза и щечки-яблочки... она была одной из тех немногих, что приехали в Китай вместе с настоятельницей десять лет назад; на ее глазах ее товарки одна за другой умирали от болезней, лишений и тоски по родине, а она не поддалась ни унынию, ни страху.

What was it that gave her that naive and charming humour?

Откуда в ней эта прелестная простодушная веселость?

And the Mother Superior. Kitty in fancy stood again in her presence and once more she felt humble and ashamed.

А настоятельница... Китти вспомнила, как стояла с ней рядом, и опять ощутила смиренную робость и стыд.

Though she was so simple and unaffected she had a native dignity which inspired awe, and you could not imagine that any one could treat her without respect.

Держится так просто, естественно, но ее врожденный аристократизм внушает благоговение, невозможно даже вообразить, что кто-нибудь может обойтись с ней непочтительно.

Sister St Joseph by the way she stood, by every small gesture and the intonation of her answers, had shown the deep submission in which she held herself; and Waddington, frivolous and impertinent, had shown by his tone that he was not quite at his ease.

Для сестры Сен-Жо-зеф ее власть непререкаема, это сказывается и в ее позе и жестах, и в том, как она отвечает на вопросы; и Уоддингтон, нахал и насмешник, явно перед нею робеет.

Kitty thought it unnecessary to have told her that the Mother Superior belonged to one of the great families of France; there was that in her bearing which suggested ancient race, and she had the authority of one who has never known that it is possible to be disobeyed.

Китти подумалось, что ей могли и не говорить, что настоятельница принадлежит к одному из знатнейших семейств Франции: вся ее повадка свидетельствует о родовитости, ее властность -черта женщины, даже не допускающей мысли, что ее могут ослушаться.

She had the condescension of a great lady and the humility of a saint.

В ней сочетается милостивая снисходительность владетельницы замка и смирение святой.

There was in her strong, handsome, and ravaged face an austerity that was passionate; and at the same time she had a solicitude and a gentleness which permitted those little children to cluster, noisy and unafraid, in the assurance of her deep affection.

В ее сильном, красивом, исхудалом лице строгость мученицы, и в то же время от нее исходит ласковая заботливость, и маленькие дети льнут к ней без стеснения и страха, уверенные, что она их не обидит.

When she had looked at the four new-born babies she had worn a smile that was sweet and yet profound: it was like a ray of sunshine on a wild and desolate heath.

Когда она смотрела на четверых новорожденных, улыбка ее была печальна, но прелестна - как луч солнца на дикой, безлюдной пустоши.

What Sister St Joseph had said so carelessly of Walter moved Kitty strangely; she knew that he had desperately wanted her to bear a child, but she had never suspected from his reticence that he was capable with a baby of showing without embarrassment a charming and playful tenderness.

Слова, которые сестра Сен-Жозеф мимоходом сказала про Уолтера, тоже взволновали Китти; она знала, что он страстно желал иметь от нее ребенка, но никак не ожидала, что он, такой сдержанный, способен без всякого смущения, весело и ласково возиться с маленькими детьми.

Most men were silly and awkward with babies.

Ведь обычно мужчины ведут себя с детьми беспомощно и глупо.

How strange he was!

Странный он человек!

But to all that moving experience there had been a shadow (a dark lining to the silver cloud), insistent and plain, which disconcerted her.

Но на этом волнующем переживании лежала какая-то непонятная тень (нет, видно, добра без худа!).

In the sober gaiety of Sister St Joseph, and much more in the beautiful courtesy of the Mother Superior, she had felt an aloofness which oppressed her.

В спокойной веселости сестры Сен-Жозеф, а тем более в безупречной учтивости настоятельницы она чувствовала гнетущую отчужденность.

They were friendly and even cordial, but at the same time they held something back, she knew not what, so that she was conscious that she was nothing but a casual stranger.

Они были приветливы, даже сердечны, но что-то держали про себя, тем давая ей почувствовать, что она для них - посторонний человек, всего лишь случайная знакомая.

There was a barrier between her and them.

Между ними и ею стояла преграда.

They spoke a different language not only of the tongue but of the heart.

Они говорили на другом языке, не только вслух, но и в мыслях.

And when the door was closed upon her she felt that they had put her out of their minds so completely, going about their neglected work again without delay, that for them she might never have existed.

И она догадывалась, что, как только за нею закрылась дверь, они поспешили вернуться к прерванной работе и начисто забыли о ней, словно ее и на свете не было.

She felt shut out not only from that poor little convent, but from some mysterious garden of the spirit after which with all her soul she hankered.

Она чувствовала, что ей заказан вход не только в этот нищий монастырь, но и в некий таинственный сад, о котором тоскует ее душа.

She felt on a sudden alone as she had never felt alone before.

Она вдруг ощутила такое одиночество, какого не знала доселе.

That was why she had wept.

Потому она тогда и заплакала.

And now, throwing back her head wearily, she sighed:

И теперь, устало откинувшись в кресле, она вздыхала:

"Oh, I'm so worthless."

- Какое же я ничтожество!

XLVI

46

THAT evening Walter came back to the bungalow a little earlier than usual.

В тот вечер Уолтер вернулся домой пораньше обычного.

Kitty was lying on the long chair by the open window.

Китти лежала в шезлонге у окна.

It was nearly dark.

В комнате уже почти стемнело.

"Don't you want a lamp?" he asked.

- Тебе не нужна лампа? - спросил он.

"They'll bring it when dinner is ready."

- Принесут, когда обед поспеет.

He talked to her always quite casually, of trifling things, as though they were friendly acquaintances, and there was never anything in his manner to suggest that he harboured malice in his heart.

Говорил он с ней, как всегда, о пустяках, как с хорошей знакомой, ничто в его манере не позволяло заподозрить, что он таит в душе злобу.

He never met her eyes and he never smiled.

Он никогда не смотрел ей в глаза и никогда не улыбался.

He was scrupulously polite.

Но был неукоснительно вежлив.

"Walter, what do you propose we should do if we get through the epidemic?" she asked.

- Уолтер, - спросила она, - что ты намерен делать, если мы не умрем от холеры?

He waited a moment before answering. She could not see his face.

Он ответил не сразу, лицо его было в тени.

"I haven't thought."

- Я об этом не думал.

In the old days she said carelessly whatever came into her head; it never occurred to her to think before she spoke; but now she was afraid of him; she felt her lips tremble and her heart beat painfully.

В прежние времена она говорила все, что придет в голову, не обдумывала вперед, что скажет; теперь она его боялась. Губы у нее дрожали, сердце билось.

"I went to the convent this afternoon."

- Я сегодня была в монастыре.

"So I heard."

- Слышал.

She forced herself to speak though she could hardly frame the words.

Она заставила себя продолжать:

"Did you really want me to die when you brought me here?"

- Ты, когда увез меня сюда, правда хотел, чтобы я умерла?

"If I were you I'd leave well alone, Kitty.

- Стоит ЛИ ворошить прошлое, Китти.

I don't think any good will come of talking about what we should do much better to forget."

Бессмысленно, мне кажется, говорить о том, о чем лучше забыть.

"But you don't forget; neither do I.

- Но ты не забыл, и я тоже.

I've been thinking a great deal since I came here.

Я очень много думаю с тех пор, как приехала сюда.

Won't you listen to what I have to say?"

Ты не хочешь меня выслушать?

"Certainly."

- Нет, отчего же.

"I treated you very badly.

- Я очень плохо с тобой поступила.

I was unfaithful to you."

Я тебе изменяла.

He stood stock still.

Он весь застыл.

His immobility was strangely terrifying.

Его неподвижность пугала.

"I don't know whether you'll understand what I mean.

- Не знаю, поймешь ли ты меня.

That sort of thing doesn't mean very much to a woman when it's over.

Для женщины, когда такое кончается, оно уже не имеет большого значения.

I think women have never quite understood the attitude that men take up." She spoke abruptly, in a voice she would hardly have recognized as her own. "You know what Charlie was and you knew what he'd do.

Мне кажется, женщина даже не может понять позицию, которую занимают мужчины. - Она говорила отрывисто, не узнавая собственного голоса. - Ты знал, что представляет собой Чарли, и знал, как он поступит.

Well, you were quite right.

Что ж, ты оказался совершенно прав.

He's a worthless creature.

Он ничтожество.

I suppose I shouldn't have been taken in by him if I hadn't been as worthless as he.

Наверно, я бы им не увлеклась, если бы сама не была таким же ничтожеством.

I don't ask you to forgive me.

Я не прошу у тебя прощения.

I don't ask you to love me as you used to love me.

Не прошу полюбить, как любил когда-то.

But couldn't we be friends?

Но неужели мы не можем быть друзьями?

With all these people dying in thousands round us, and with those nuns in their convent..."

Когда вокруг нас люди умирают тысячами, и эти монахини...

"What have they got to do with it?" he interrupted.

- А они тут при чем? - перебил он.

"I can't quite explain.

- Я не могу объяснить.

I had such a singular feeling when I went there to-day.

Когда я там сегодня была, у меня появилось такое странное чувство.

It all seems to mean so much.

Все это полно значения.

It's all so terrible and their self-sacrifice is so wonderful; I can't help feeling it's absurd and disproportionate, if you understand what I mean, to distress yourself because a foolish woman has been unfaithful to you.

Кругом столько ужасов, их самопожертвование просто поразительно. Пойми меня правильно, мне кажется, что нелепо, несообразно терзаться оттого, что какая-то глупая женщина тебе изменила.

I'm much too worthless and insignificant for you to give me a thought."

Стоит ли вообще думать о такой пустышке.

He did not answer, but he did not move away; he seemed to be waiting for her to continue.

Он не ответил, но и не отодвинулся от нее; он словно ждал, что еще она скажет.

"Mr. Waddington and the nuns have told me such wonderful things about you.

- Мистер Уоддингтон и монашенки мне много чего рассказали про тебя.

I'm very proud of you, Walter."

Я горжусь тобой, Уолтер.

"You used not to be; you used to feel contempt for me.

- Раньше-то не гордилась, раньше ты меня презирала.

Don't you still?"

Это что же, прошло?

"Don't you know that I'm afraid of you?"

- Разве ты не чувствуешь, что я тебя боюсь?

Again he was silent.

Он опять помолчал, прежде чем ответить.

"I don't understand you," he said at last.

- Не понимаю я тебя.

"I don't know what it is you want."

Чего тебе, собственно, нужно?

"Nothing for myself.

- Для себя - ничего.

I only want you to be a little less unhappy."

Я только хочу, чтобы тебе стало полегче.

She felt him stiffen and his voice was very cold when he answered.

Он опять застыл, и голос его прозвучал очень холодно.

"You're mistaken in thinking I'm unhappy.

- Напрасно ты думаешь, что мне тяжело.

I have a great deal too much to do to think of you very often."

Я так занят, что мне некогда особенно о тебе беспокоиться.

"I have wondered if the nuns would allow me to go and work at the convent.

- Я тут думала, может быть, монахини разрешат мне поработать у них.

They are very shorthanded and if I could be of any help I should be grateful to them."

Они с ног сбиваются, я была бы рада принести хоть какую-нибудь пользу.

"It is not easy work or pleasant work.

- Работа там нелегкая и не из приятных.

I doubt if it would amuse you long."

Сомневаюсь, чтобы этого развлечения тебе хватило надолго.

"Do you absolutely despise me, Walter?"

- Ты до такой степени меня презираешь, Уолтер?

"No." He hesitated and his voice was strange. "I despise myself."

- Нет. - Он запнулся, голос его прозвучал странно.- Я презираю себя.

XLVII

47

IT was after dinner.

Они отобедали.

As usual Walter sat by the lamp and read.

Уолтер, как обычно, сидел у лампы и читал.

He read every evening till Kitty went to bed and then went into a laboratory which he had fitted up in one of the bungalow's empty rooms. Here he worked late into the night.

Он читал каждый вечер, пока Китти не уходила спать, а потом шел в лабораторию, под которую приспособил одну из пустующих комнат, и работал там до поздней ночи.

He slept little.

Спал он очень мало.

He was occupied with she knew not what experiments.

Был занят какими-то экспериментами.

He told her nothing of his work; but even in the old days he had been reticent on this: he was not by nature expansive.

Ей он ничего об этом не рассказывал - он и в прежние дни не посвящал ее в свою работу, по натуре был необщителен.

She thought deeply of what he had just said to her: the conversation had led to nothing.

Сейчас она обдумывала его слова. Их разговор кончился ничем.

She knew him so little that she could not be sure if he was speaking the truth or not.

Она так плохо его знала, что даже не могла решить, правду он говорил или нет.

Was it possible that, whereas he now existed so ominously for her, she had entirely ceased to exist for him?

Неужели сейчас, когда его существование для нее так бесспорно и страшно, она вообще перестала для него существовать?

Her conversation, which had entertained him once because he loved her, now that he loved her no longer might be merely tedious to him.

Когда-то он с удовольствием слушал ее болтовню, потому что любил ее; что, если теперь, когда он ее разлюбил, слушать ее ему просто скучно?

It mortified her.

Обидно это до слез.

She looked at him.

Она посмотрела на него.

The light of the lamp displayed his profile as though it were a cameo.

В свете лампы его профиль был обрисован четко, как камея.

With his regular and finely-cut features it was very distinguished, but it was more than severe, it was grim: that immobility of his, only his eyes moving as he perused each page, was vaguely terrifying. Who would have thought that this hard face could be melted by passion to such a tenderness of expression?

Черты правильные, красивые, но все лицо - мало что строгое, почти злое. До ужаса неподвижное, только глаза передвигаются вниз по странице... Кто бы поверил, что это каменное лицо так преображается в минуты страсти?

She knew and it excited in her a little shiver of distaste.

Она-то знала, каким нежным оно может быть, и это ей претило.

It was strange that though he was good-looking as well as honest, reliable, and talented, it had been so impossible for her to love him.

Поразительно, что она так и не смогла его полюбить, притом что он не только красив, но честен, надежен, талантлив.

It was a relief that she need never again submit to his caresses.

Хорошо хоть, что ей больше никогда не придется терпеть его ласки.

He would not answer when she had asked him whether in forcing her to come here he had really wished to kill her.

Он не пожелал ответить, когда она спросила, действительно ли он вынудил ее сюда приехать, чтобы убить ее.

The mystery of this fascinated and horrified her. He was so extraordinarily kind; it was incredible that he could have had such a devilish intention.

Ведь он очень добрый, как мог у него зародиться такой дьявольский умысел?

He must have suggested it only to frighten her and to get back on Charlie (that would be like his sardonic humour) and then from obstinacy or from fear of looking foolish insisted on her going through with it.

Скорее всего он только хотел ее припугнуть и расквитаться с Чарли (в это можно поверить, зная его саркастический склад ума), а потом из упрямства или из боязни показаться смешным решил довести свою затею до конца.

Yes, he said he despised himself.

Да, он сказал, что презирает себя.

What did he mean by that?

Как это понять?

Once again Kitty looked at his calm cool face.

Китти снова бросила взгляд на его спокойное, сосредоточенное лицо.

She might not even be in the room, he was so unconscious of her.

О ней он забыл, точно ее здесь и нет.

"Why do you despise yourself?" she asked, hardly knowing that she spoke, as though she were continuing without a break the earlier conversation.

- За что ты себя презираешь? - спросила она, не сознавая, что говорит вслух, как бы продолжая только что прерванный разговор.

He put down his book and observed her reflectively.

Он отложил книгу и задумчиво посмотрел на нее.

He seemed to gather his thoughts from a remote distance.

Казалось, он возвращается мыслями откуда-то очень издалека.

"Because I loved you."

- За то, что любил тебя.

She flushed and looked away. She could not bear his cold, steady, and appraising gaze.

Она вспыхнула и отвернулась, не в силах вынести его холодный, оценивающий взгляд.

She understood what he meant.

Теперь она его поняла.

It was a little while before she answered.

И заговорила не сразу.

"I think you do me an injustice," she said, "It's not fair to blame me because I was silly and frivolous and vulgar.

- Мне кажется, ты ко мне несправедлив, - сказала она. - Нельзя осуждать меня за то, что я была глупенькая, легкомысленная, пустая.

I was brought up like that.

Такой меня воспитали.

All the girls I know are like that... It's like reproaching someone who has no ear for music because he's bored at a symphony concert.

Все мои подруги были такие... Это все равно что упрекать человека, лишенного слуха, в том, что он скучает на симфоническом концерте.

Is it fair to blame me because you ascribed to me qualities I hadn't got?

Разве справедливо осуждать меня за то, что ты приписывал мне достоинства, которых у меня не было?

I never tried to deceive you by pretending I was anything I wasn't.

Я не пыталась ввести тебя в заблуждение, притвориться не тем, что есть.

I was just pretty and gay.

Просто была хорошенькая и веселая.

You don't ask for a pearl necklace or a sable coat at a booth in a fair; you ask for a tin trumpet and a toy balloon."

На ярмарке человек не пытается купить жемчуг и соболье манто, а покупает жестяную дудку и воздушные шарики.

"I don't blame you."

- Я тебя не осуждаю.

His voice was weary.

Голос был усталый.

She was beginning to feel a trifle impatient with him.

В ней закипала досада.

Why could he not realize, what suddenly had become so clear to her, that beside all the terror of death under whose shadow they lay and beside the awe of the beauty which she had caught a glimpse of that day, their own affairs were trivial?

Как он не может понять то, что для нее стало так ясно, понять, до чего мелки их личные дела по сравнению со смертельной опасностью, которая над ними нависла, и с той высокой красотой, которая ей приоткрылась сегодня?

What did it really matter if a silly woman had committed adultery and why should her husband, face to face with the sublime, give it a thought?

Что с того, если какая-то дурочка изменила мужу, и стоит ли мужу обращать на это внимание?

It was strange that Walter with all his cleverness should have so little sense of proportion.

Странно, что у Уолтера при его уме нет чувства соразмерности.

Because he had dressed a doll in gorgeous robes and set her in a sanctuary to worship her, and then discovered that the doll was filled with sawdust he could neither forgive himself nor her.

Оттого, что он нарядил куклу в роскошный костюм и поклонялся ей как богине, а потом убедился, что кукла-то набита опилками, он теперь не может простить ни ее, ни себя.

His soul was lacerated.

Душа у него изранена.

It was all make-believe that he had lived on, and when the truth shattered it he thought reality itself was shattered.

Он долго жил сказкой, которую сам выдумал, а когда жизнь разрушила сказку, решил, что рухнула жизнь.

It was true enough, he would not forgive her because he could not forgive himself.

Вот уж правда: он потому ее не прощает, что не может простить себя.

She thought that she heard him give a faint sigh and she shot a rapid glance at him.

Ей показалось, что он тихо вздохнул, и она вскинула на него глаза.

A sudden thought struck her and it took her breath away. She only just refrained from giving a cry.

Странная мысль пришла ей в голову, так неожиданно, что она чуть не вскрикнула.

Was it what they called - a broken heart - that he suffered from?

Может быть, у него... как это говорится... разбито сердце?

XLVIII

48

ALL the next day Kitty thought of the convent; and the morning after, early, soon after Walter had gone, taking the amah with her to get chairs, she crossed the river.

Весь следующий день Китти думала о монастыре, а еще через день рано утром, вскоре после ухода Уолтера, взяв с собой служанку, чтобы послать за паланкинами, переправилась через реку.

It was barely day and the Chinese crowding the ferry boat, some in the blue cotton of the peasant, others in the black robes of respectability, had a strange look of the dead being borne over the water to the land of shadow.

Солнце только что взошло, и китайцы, заполнившие паром, - крестьяне в синих ситцевых рубахах и почтенные горожане в черном -наводили на мысль о душах умерших, которых перевозят через реку в царство теней.

And when they stepped ashore they stood for a little at the landing-place uncertainly as though they did not quite know where to go, before desultorily, in twos and threes, they wandered up the hill.

А ступив на берег, они еще постояли на пристани, словно не зная, куда двинуться, и лишь потом по двое, по трое стали медленно подниматься в гору.

At that hour the streets of the city were very empty so that more than ever it seemed a city of the dead.

Улицы в этот час были безлюдны, так что город более, чем когда-либо, казался городом мертвых.

The passers-by had an abstracted air so that you might almost have thought them ghosts.

Редкие прохожие выступали из утренней дымки неясно, как призраки.

The sky was unclouded and the early sun shed a heavenly mildness on the scene; it was difficult to imagine, on that blithe, fresh, and smiling morn, that the city lay gasping, like a man whose life is being throttled out of him by a maniac's hands, in the dark clutch of the pestilence.

Небо было безоблачное; первые лучи солнца лили на землю ласковый свет; в это прохладное, погожее, радостное утро трудно было вообразить, что город задыхается в безжалостных когтях болезни, как человек, которого душит маньяк-убийца.

It was incredible that nature (the blue of the sky was clear like a child's heart) should be so indifferent when men were writhing in agony and going to their death in fear.

Не верилось, что природа (эта небесная лазурь, ясная, как сердце ребенка) так равнодушно взирает на то, что люди корчатся в муках и умирают во власти страха.

When the chairs were set down at the convent door a beggar arose from the ground and asked Kitty for alms.

Когда паланкин опустили у дверей монастыря, нищий, лежавший на земле, поднялся и протянул руку за подаянием.

He was clad in faded and shapeless rags that looked as though he had raked them out of a muck-heap, and through their rents you saw his skin hard and rough and tanned like the hide of a goat; his bare legs were emaciated, and his head, with its shock of coarse grey hair (the cheeks hollow, the eyes wild) was the head of a madman.

На нем были выцветшие бесформенные лохмотья, словно подобранные на свалке, в прорехах проглядывала кожа, жесткая, шершавая, выдубленная, как козлиная шкура; босые ноги поражали худобой, голова с шапкой грязно-серых волос (запавшие глаза, блуждающий взгляд) была головой юродивого.

Kitty turned from him in frightened horror, and the chair-bearers in gruff tones bade him begone, but he was importunate, and to be rid of him, shuddering, Kitty gave him a few cash.

Китти в испуге отшатнулась, носильщики стали грубо его отгонять, и, чтобы отделаться от него, Китти пришлось дать ему пару медяков.

The door was opened and the amah explained that Kitty wished to see the Mother Superior.

Дверь отворилась, служанка объяснила, что Китти хотелось бы видеть настоятельницу.

She was taken once more into the stiff parlour in which it seemed a window had never been opened, and here she sat so long that she began to think her message had not been delivered.

Ее провели в уже знакомую душную приемную, где, казалось, никогда не открывали окна, и там она просидела так долго, что уже думала, о ней забыли доложить.

At last the Mother Superior came in.

Наконец настоятельница появилась.

"I must ask you to excuse me for keeping you waiting," she said. "I did not expect you and I was occupied."

- Простите, что заставила вас ждать, - сказала она.- Меня не предупредили о вашем приходе, и я была занята.

"Forgive me for troubling you.

- Это мне надо просить у вас прощения за беспокойство.

I am afraid I have come at an inconvenient moment."

Я, кажется, пришла в неподходящее время.

The Mother Superior gave her a smile, austere but sweet, and begged her to sit down.

Настоятельница с ласковой улыбкой предложила ей стул.

But Kitty saw that her eyes were swollen. She had been weeping.

Но Китти заметила, что глаза у нее заплаканные.

Kitty was startled, for she had received from the Mother Superior the impression that she was a woman whom earthly troubles could not greatly move.

Китти изумилась: у нее осталось впечатление, что к земным горестям эта женщина относится спокойно.

"I am afraid something has happened," she faltered. "Would you like me to go away?

- У вас, наверно, что-нибудь случилось, -промолвила она смущенно. - Мне лучше уйти?

I can come another time."

Я могу прийти в другой раз.

"No, no.

- Нет-нет.

Tell me what I can do for you.

Скажите мне, чем я могу быть вам полезна.

It is only - only that one of our Sisters died last night." Her voice lost its even tone and her eyes filled with tears. "It is wicked of me to grieve, for I know that her good and simple soul has flown straight to heaven; she was a saint; but it is difficult always to control one's weakness.

Дело в том... дело в том, что вчера вечером скончалась одна из наших сестер. - Голос ее сорвался, глаза наполнились слезами. - Скорбеть о ней грешно, я знаю, что ее простая, добрая душа отлетела к Богу, она была святая женщина; но не всегда легко побороть свою слабость.

I am afraid I am not always very reasonable."

Боюсь, и я бываю неразумна.

"I'm so sorry, I'm so dreadfully sorry," said Kitty. Her ready sympathy brought a sob into her voice.

- Мне так жаль, - сказала Китти, - так ужасно жаль... - и всхлипнула от искреннего сочувствия.

"She was one of the Sisters who came out from France with me ten years ago.

- Она была из тех, что приехали со мной из Франции десять лет тому назад.

There are only three of us left now.

Теперь нас осталось только трое.

I remember, we stood in a little group at the end of the boat (what do you call it, the bow?) and as we steamed out of the harbour at Marseilles and we saw the golden figure of Sainte-Marie la Grace, we said a prayer together.

Я помню, мы сбились кучкой на конце парохода (как это сказать, на носу?), и когда пароход выходил из марсельского порта и мы увидели золотую статую на церкви Святой Марии Милостивой, мы все вместе прочитали молитву.

It had been my greatest wish since I entered religion to be allowed to come to China, but when I saw the land grow distant I could not prevent myself from weeping.

С тех самых пор, как я приняла постриг, я мечтала, что мне разрешат поехать в Китай, но, когда земля стала удаляться, я не удержалась и заплакала.

I was their Superior; it was not a very good example I was giving my daughters.

Не очень-то хороший пример я тогда подала моим дочерям, ведь я была их духовной матерью.

And then Sister St Francis Xavier - that is the name of the Sister who died last night - took my hand and told me not to grieve; for wherever we were, she said, there was France and there was God."

А сестра Сен-Франсис Ксавье - та, что вчера скончалась, - взяла меня за руку и стала утешать. Где бы мы ни были, сказала она, там и Франция, там и Бог.

That severe and handsome face was distorted by the grief which human nature wrung from her and by the effort to restrain the tears which her reason and her faith refused.

Ее строгое прекрасное лицо исказилось от простого человеческого горя и от усилия сдержать слезы, противные ее рассудку и ее вере.

Kitty looked away.

Китти отвернулась.

She felt that it was indecent to peer into that struggle.

Она почувствовала, что наблюдать за этой борьбой непристойно.

"I have been writing to her father.

- Я написала ее отцу.

She, like me, was her mother's only daughter.

Она, как и я, была единственной дочерью.

They were fisher folk in Brittany, and it will be hard for them.

Они рыбаки, живут в Бретани. Для них это будет тяжелый удар.

Oh, when will this terrible epidemic cease?

Ох, когда же кончится эта ужасная эпидемия?

Two of our girls have been attacked this morning and nothing but a miracle can save them.

Сегодня утром у нас заболели две девочки. Спасти их может только чудо.

These Chinese have no resistance.

У этих китайцев нет никакой сопротивляемости.

The loss of Sister St Francis is very severe.

Утрата сестры Сен-Франсис для нас очень чувствительна.

There is so much to do and now fewer than ever to do it.

Работы так много, а нас теперь осталось еще меньше.

We have Sisters at our other houses in China who are eager to come, all our Order, I think, would give anything in the world (only they have nothing) to come here; but it is almost certain death; and so long as we can manage with the Sisters we have I am unwilling that others should be sacrificed."

Наши сестры есть в других монастырях в Китае, они бы приехали с радостью; я думаю, любая монахиня нашего ордена отдала бы все на свете, чтобы сюда приехать (правда, отдавать-то им нечего). Но это почти верная смерть, и, пока мы хоть как-то справляемся, мне бы не хотелось множить жертвы.

"That encourages me, ma mere", said Kitty. "I have been feeling that I had come at a very unfortunate moment.

- Вы облегчили мне дело, ma m?re, - сказала Китти. - А то я уж думала, что явилась сюда в самую неудачную минуту.

You said the other day that there was more work than the Sisters could do, and I was wondering if you would allow me to come and help them.

В тот раз вы сказали, что сестрам трудно управляться с работой, и я хотела спросить, нельзя ли мне приходить сюда и помогать им.

I do not mind what I do if I can only be useful.

Что делать - мне все равно, лишь бы приносить пользу.

I should be thankful if you just set me to scrub the floors."

Заставьте меня мыть полы, я и то скажу спасибо.

The Mother Superior gave an amused smile and Kitty was astonished at the mobile temperament which could so easily pass from mood to mood.

Настоятельница улыбнулась веселой улыбкой, и Китти подивилась, как легко эта гибкая натура поддается новым настроениям.

"There is no need to scrub the floors.

- Полы вам мыть не нужно.

That is done after a fashion by the orphans." She paused and looked kindly at Kitty. "My dear child, do you not think that you have done enough in coming with your husband here?

Это, плохо ли, хорошо ли, делают сиротки. - Она примолкла и ласково оглядела Китти. - Милое мое дитя, вы не думаете, что сделали достаточно, приехав сюда с мужем?

That is more than many wives would have had the courage to do, and for the rest how can you be better occupied than in giving him peace and comfort when he comes home to you after the day's work?

Не у многих жен хватило бы на это мужества, да и может ли для вас быть занятие лучше, чем веселить и ублажать его, когда он возвращается к вам после рабочего дня?

Believe me, he needs then all your love and all your consideration."

Поверьте мне, ему тогда нужна вся ваша любовь и забота.

Kitty could not easily meet the eyes which rested on her with a detached scrutiny and with an ironical kindliness.

Китти трудно было выдержать ее взгляд, строго-оценивающий и в то же время насмешливо-ласковый.

"I have nothing whatever to do from morning till night," said Kitty.

- Мне решительно нечего делать с утра до вечера.

"I feel that there is so much to be done that I cannot bear to think that I am idle.

А когда у всех столько работы, бездельничать просто невыносимо.

I don't want to make a nuisance of myself, and I know that I have no claim either on your kindness or on your time, but I mean what I say and it would be a charity that you were doing me if you would let me be of some help to you."

Я не хочу вам надоедать, я знаю, что не могу посягать ни на вашу доброту, ни на ваше время, но говорю я вполне серьезно, и, право же, вы окажете мне благодеяние, если позволите хоть немножко вам помогать.

"You do not look very strong.

- На вид вы не особенно крепкая.

When you did us the pleasure of coming to see us the day before yesterday it seemed to me that you were very pale.

Третьего дня, когда вы были у нас, мне показалось, что вы очень бледненькая.

Sister St Joseph thought that perhaps you were going to have a baby."

Сестра Сен-Жозеф даже подумала, что вы, может быть, ждете ребенка.

"No, no," cried Kitty, flushing to the roots of her hair.

- Нет-нет! - воскликнула Китти и покраснела до корней волос.

The Mother Superior gave a little, silvery laugh.

Настоятельница рассмеялась негромким серебристым смехом.

"It is nothing to be ashamed of, my dear child, nor is there anything improbable in the supposition.

- Тут нечего стыдиться, дитя мое, и ничего невероятного в этом предположении нет.

How long have you been married?"

Вы сколько времени замужем?

"I am very pale because I am naturally pale, but I am very strong, and I promise you I am not afraid of work."

- Бледная я всегда, но я очень здоровая и, уверяю вас, не боюсь никакой работы.

Now the Superior was complete mistress of herself.

Настоятельница тем временем совсем овладела собой.

She assumed unconsciously the air of authority which was habitual to her and she held Kitty in an appraising scrutiny.

Она бессознательно приняла свой обычный властный вид и смотрела на Китти спокойно, словно оценивая ее возможности.

Kitty felt unaccountably nervous.

Китти ждала и нервничала.

"Can you speak Chinese?"

- Вы по-китайски говорите?

"I'm afraid not," answered Kitty.

- К сожалению, нет.

"Ah, that is a pity.

- Вот это жаль.

I could have put you in charge of the elder girls.

Я бы могла приставить вас к старшим девочкам.

It is very difficult just now, and I am afraid they will get - what do you call? Out of hand?" she concluded with a tentative sound.

С ними сейчас особенно трудно, боюсь, как бы они не... не отбились от рук? - закончила она на вопросительной ноте.

"Could I not be of help to the Sisters in nursing?

- А за больными я не могла бы ухаживать?

I am not at all afraid of the cholera.

Я совсем не боюсь холеры.

I could nurse the girls or the soldiers."

Могла бы ходить либо за девочками, либо за солдатами.

The Mother Superior, unsmiling now, a reflective look on her face, shook her head.

Настоятельница, уже без улыбки, раздумчиво покачала головой.

"You do not know what the cholera is.

- Вы не знаете, что такое холера.

It is a dreadful thing to see.

Зрелище это страшное.

The work in the infirmary is done by soldiers and we need a Sister only to supervise.

В лазарете санитарами работают солдаты, сестра только надзирает за ними.

And so far as the girls are concerned... no, no, I am sure your husband would not wish it; it is a terrible and frightening sight."

А что касается девочек... нет-нет, и уверена, что ваш муж не одобрил бы этого. Это тяжелая, пугающая картина.

"I should grow used to it."

- Я бы привыкла.

"No, it is out of the question.

- Нет, это исключено.

It is our business and our privilege to do such things, but there is no call for you to do so."

Мы все это делаем, потому что в этом наш долг и наше призвание, но для вас это вовсе не обязательно.

"You make me feel very useless and very helpless.

- Выходит, я ни на что не гожусь и ничего не умею.

It seems incredible that there should be nothing that I can do."

Не могу я поверить, что меня совсем нельзя использовать.

"Have you spoken to your husband of your wish?"

- Вы мужу говорили о вашем желании?

"Yes."

- Да.

The Mother Superior looked at her as though she were delving into the secrets of her heart, but when she saw Kitty's anxious and appealing look she gave a smile.

Настоятельница поглядела на нее так, словно хотела проникнуть в самую глубину ее сердца, но при виде встревоженного, умоляющего лица Китти опять улыбнулась.

"Of course you are a Protestant?" she asked.

- Вы, конечно, протестантка? - спросила она.

"Yes."

- Да.

"It doesn't matter.

- Это ничего.

Dr. Watson, the missionary who died, was a Protestant, and it made no difference.

Доктор Уотсон, миссионер, который умер, тоже был протестант, ну и что же?

He was all that was most charming to us.

Он относился к нам как нельзя лучше.

We owe him a deep debt of gratitude."

Мы ему очень, очень благодарны.

Now the flicker of a smile passed over Kitty's face, but she did not say anything.

Теперь улыбка мелькнула на губах Китти, но она промолчала.

The Mother Superior seemed to reflect.

Настоятельница, видимо, что-то обдумывала.

She rose to her feet.

И вот она встала с места.

"It is very good of you.

- Вы очень добры.

I think I can find something for you to do.

Думаю, что я подберу вам занятие.

It is true that now Sister St Francis has been taken from us, it is impossible for us to cope with the work.

Теперь, когда сестра Сен-Франсис нас покинула, мы действительно не должны отказываться от помощи.

When will you be ready to start?"

Когда вы могли бы приступить к работе?

"Now."

- Хоть сейчас.

"A la bonne heure.

- Вот и хорошо.

I am content to hear you say that."

Я довольна вашим ответом.

"I promise you I will do my best.

- Обещаю вам, я буду очень стараться.

I am very grateful to you for the opportunity that you are giving me."

Спасибо, что разрешаете мне попробовать.

The Mother Superior opened the parlour door, but as she was going out she hesitated.

Настоятельница отворила дверь в коридор, но на пороге задержалась.

Once more she gave Kitty a long, searching, and sagacious* look. Then she laid her hand gently on her arm.

Еще раз окинула Китти долгим проницательным взглядом, потом мягко коснулась ее руки.

"You know, my dear child, that one cannot find peace in work or in pleasure, in the world or in a convent, but only in one's soul."

- Не забывайте, дитя мое, душевный покой можно обрести не в работе или в удовольствиях, не в миру или в монастыре, а только в своем сердце.

Kitty gave a little start, but the Mother Superior passed swiftly out.

Китти вздрогнула, но настоятельница уже вышла из комнаты.

XLIX

49

KITTY found the work a refreshment to her spirit.

Окунувшись в работу, Китти воспрянула духом.

She went to the convent every morning soon after sunrise and did not return to the bungalow till the westering sun flooded the narrow river and its crowded junks with gold.

Она отправлялась в монастырь каждое утро вскоре после восхода солнца, а домой возвращалась, когда солнце, клонясь к закату, уже заливало узкую реку и скопище джонок жидким золотом.

The Mother Superior gave into her care the smaller children.

Настоятельница поручила ей группу младших девочек.

Kitty's mother had brought to London from her native Liverpool a practical sense of housewifery and Kitty, notwithstanding her air of frivolity, had always had certain gifts to which she referred only in bantering tones.

Мать Китти привезла в Лондон из своего родного Ливерпуля бесспорные хозяйственные способности, и Китти, несмотря на свой легкомысленный образ жизни, отчасти их унаследовала, хотя упоминала об этом только в шутку.

Thus she could cook quite well and she sewed beautifully.

Она была неплохой кулинаркой и прекрасно шила.

When she disclosed this talent she was set to supervise the stitching and hemming of the younger girls.

Когда обнаружился этот ее талант, ей поручили обучать шитью младшую группу девочек.

They knew a little French and every day she picked up a few words of Chinese so that it was not difficult for her to manage.

Они кое-что понимали по-французски, а она каждый день узнавала от них по нескольку китайских слов, так что общаться им было нетрудно.

At other times she had to see that the smaller children did not get into mischief; she had to dress and undress them and take care that they rested when rest was needed.

Другие часы она проводила с самыми маленькими, одевала и раздевала их, укладывала поспать.

There were a good many babies and these were in charge of amahs, but she was bidden to keep an eye on them.

Грудные младенцы были на попечении няни-китаянки, но Китти попросили присматривать и за ней.

None of the work was very important and she would have liked to do something which was more arduous; but the Mother Superior paid no attention to her entreaties and Kitty stood sufficiently in awe of her not to be importunate.

Вся эта работа была не такая уж важная, и Китти хотелось делать что-нибудь потруднее, но настоятельница не внимала ее мольбам, а Китти относилась к ней с таким почтением, что перестала настаивать.

For the first few days she had to make something of an effort to overcome the faint distaste she felt for these little girls, in their ugly uniforms, with their stiff black hair, their round yellow faces, and their staring, sloe-black eyes.

Первые несколько дней она лишь с усилием преодолевала легкое отвращение, которое вызывали в ней эти девчушки, все одинаково одетые, с торчащими черными волосами, круглыми желтыми лицами и глазами-смородинами.

But she remembered the soft look which had transfigured so beautifully the countenance of the Mother Superior when on Kitty's first visit to the convent she had stood surrounded by those ugly little things, and she would not allow herself to surrender to her instinct.

Но она вспоминала, как в день ее первого посещения чудесно преобразилось лицо настоятельницы, когда ее обступили эти уродцы, и старалась побороть это чувство.

And presently, taking in her arms one or other of the tiny creatures, crying because of a fall or a cutting tooth, when Kitty found that a few soft words, though in a language the child could not understand, the pressure of her arms and the softness of her cheek against the weeping yellow face, could comfort and console, she began to lose all her feeling of strangeness.

И постепенно, когда она брала на руки кого-нибудь из этих плачущих крошек - эта упала и расшиблась, у той режется зуб - и раз за разом убеждалась, что несколько ласковых слов, пусть и произнесенных на непонятном для них языке, прикосновение ее рук, ее мягкая щека, к которой прижималась плачущая желтая рожица, способны успокоить и утешить, неприятное чувство совсем пропадало.

The small children, without any fear of her, came to her in their childish troubles and it gave her a peculiar happiness to discern their confidence.

Малышки безбоязненно тянулись к ней со своими младенческими горестями, и их доверие наполняло ее счастьем.

It was the same with the older girls, those to whom she taught sewing; their bright, clever smiles, and the pleasure she could give them by a word of praise, touched her.

То же было и с девочками постарше, теми, которых она учила шить; ее трогали их широкие, понимающие улыбки и радость, которую им доставляли ее похвалы.

She felt that they liked her and, flattered and proud, she liked them in return.

Она чувствовала, что они ее любят, и, польщенная, гордая, сама проникалась к ним любовью.

But there was one child that she could not grow used to.

Но к одной из девочек она никак не могла привыкнуть.

It was a little girl of six, an idiot with a huge hydrocephalic head that swayed top-heavily on a small, squat body, large vacant eyes and a drooling mouth; the creature spoke hoarsely a few mumbled words; it was revolting and horrible; and for some reason it conceived an idiot attachment for Kitty so that it followed her about as she changed her place from one part of the large room to another. It clung to her skirt and rubbed its face against her knees.

Это была шестилетняя кретинка с огромной тяжелой головой на худеньком теле, большими пустыми глазами и слюнявым ртом, говорить она не умела, только хрипло бормотала отдельные слова. Она внушала гадливость и страх, и почему-то именно она особенно привязалась к Китти, ходила за ней по пятам, в какой бы конец комнаты она ни направилась, цеплялась за ее юбку, терлась лицом о ее колени.

It sought to fondle her hands.

Пыталась гладить ей руки.

She shivered with disgust.

Китти мутило от отвращения.

She knew it yearned for caresses and she could not bring herself to touch it.

Она понимала, что девочка жаждет ласки, но не могла заставить себя до нее дотронуться.

Once, speaking of it to Sister St Joseph, she said that it was a pity it lived.

Однажды в разговоре с сестрой Сен-Жозеф она высказала мнение, что такому ребенку лучше не жить.

Sister St Joseph smiled and stretched out her hand to the misformed thing. It came and rubbed its bulging forehead against it.

Сестра Сен-Жозеф улыбнулась и протянула кретинке руку, а та подошла и ткнулась в эту руку своим выпуклым лбом.

"Poor little mite," said the nun. "She was brought here positively dying.

- Бедняжка, - сказала монахиня. - Ее доставили сюда еле живую.

By the mercy of Providence I was at the door just as she came.

Волею провидения я как раз в это время оказалась у дверей.

I thought there was not a moment to lose so I baptized her at once.

Я увидела, что нельзя терять ни минуты, и тут же ее окрестила.

You would not believe what trouble we have had to keep her with us.

Вы не поверите, сколько труда мы положили на то, чтобы сохранить ей жизнь.

Three or four times we thought that her little soul would escape to heaven."

Три или четыре раза мы уже были готовы к тому, что ее душа вот-вот упорхнет на небо.

Kitty was silent.

Китти молчала.

Sister St Joseph in her loquacious* way began to gossip of other things.

Сестра Сен-Жозеф, как всегда словоохотливая, стала судачить о чем-то другом.

And next day when the idiot child came to her and touched her hand Kitty nerved herself to place it in a caress on the great bare skull.

А на следующий день, когда девочка подошла к Китти и тронула за руку, Китти заставила себя положить руку на ее большую безволосую голову.

She forced her lips into a smile. But suddenly the child, with an idiot perversity, left her; it seemed to lose interest in her, and that day and the following days paid her no attention.

Но девочка, с непоследовательностью помешанной, вдруг убежала, словно потеряв к ней всякий интерес, и ни в тот день, ни в последующие дни не обращала на нее внимания.

Kitty did not know what she had done and tried to lure it to her with smiles and gestures, but it turned away and pretended not to see her.

Китти не могла понять, чем она ей не угодила, пыталась приманить ее улыбками и жестами, но та отворачивалась и притворялась, что не видит ее.

L

50

SINCE the nuns were busy from morning till night with a hundred duties Kitty saw little of them but at the services in the bare, humble chapel.

Монахини были заняты каждая своим делом с утра и до позднего вечера, так что Китти почти не встречалась с ними, кроме как на богослужениях в смиренной голой капелле.

On her first day the Mother Superior, catching sight of her seated at the back behind the girls on the benches according to their ages, stopped and spoke to her.

Увидев ее там в первый же день - она сидела на задней скамье позади старших девочек, -настоятельница остановилась и заговорила с ней:

"You must not think it necessary for you to come to the chapel when we do," she said.

- Вы не думайте, что вам положено бывать в капелле вместе с нами.

"You are a Protestant and you have your own convictions."

Вы протестантка, у вас свои порядки.

"But I like to come, Mother.

- Но мне тут нравится, ma m?re.

I find that it rests me."

Для меня это отдых.

The Mother Superior gave her a moment's glance and slightly inclined her grave head.

Настоятельница степенно склонила голову.

"Of course you will do exactly as you choose.

- Ну конечно, поступайте согласно своему желанию.

I merely wanted you to understand that you are under no obligation."

Я только хотела вам объяснить, что никто вас не принуждает.

But with Sister St Joseph Kitty soon became on terms not of intimacy perhaps but of familiarity.

А с сестрой Сен-Жозеф у Китти скоро завязались если не близкие, то, во всяком случае, более простые отношения.

The economy of the convent was in her charge and to look after the material well-being of that big family kept the Sister on her feet all day.

Она ведала монастырским хозяйством, и заботы о материальном благополучии этой большой семьи не оставляли ей ни минуты, чтобы посидеть спокойно.

She said that the only time she had to rest was that which she devoted to prayer.

Она сама говорила, что единственный ее отдых -это время, посвященное молитве.

But it pleased her towards evening when Kitty was with the girls at their work to come in and, vowing that she was tired out and had not a moment to spare, sit down for a few minutes and gossip.

Но ближе к вечеру, когда Китти занималась с девочками, ей случалось к ним заглянуть и, поклявшись для начала, что она совсем вымоталась и у нее нет ни минуты свободной, посидеть и посудачить.

When she was not in the presence of the Mother Superior she was a talkative, merry creature, fond of a joke, and she did not dislike a bit of scandal.

Когда настоятельницы не было поблизости, она давала волю своей говорливости, любила пошутить и была не прочь посплетничать.

Kitty stood in no fear of her, her habit did not prevent Sister St Joseph from being a good-natured, homely woman, and she chattered with her gaily. She did not mind with her showing how badly she talked French and they laughed with one another over Kitty's mistakes.

Ее-то Китти не боялась: сестра Сен-Жозеф и в монашеской одежде была добродушной, уютной болтушкой, при ней Китти не стеснялась делать ошибки во французском языке, они вместе смеялись ее промахам.

The Sister taught her every day a few useful words of Chinese.

От нее Китти тоже узнала много нужных китайских слов.

She was a farmer's daughter and at heart she was still a peasant.

Она была дочкой фермера и в душе оставалась крестьянкой.

"I used to keep the cows when I was little," she said, "like St Joan of Arc. But I was too wicked to have visions.

- В детстве я пасла коров, как Жанна д'Арк, -рассказывала она. - Но явлений мне, при моем дурном поведении, не бывало.

It was fortunate, I think, for my father would certainly have whipped me if I had.

Оно, наверно, и к лучшему, а то отец непременно бы меня выдрал.

He used often to whip me, the good old man, for I was a very naughty little girl.

Он, царство ему небесное, и так часто меня порол, ведь я была ох какая озорница.

I am ashamed sometimes when I think now of the pranks I used to play."

Вспомнить совестно, каких только шалостей не выдумывала.

Kitty laughed at the thought that this corpulent, middle-aged nun could ever have been a wayward child.

Китти рассмеялась, представив себе, что эта толстая, немолодая монахиня была когда-то своенравным ребенком.

And yet there was something childlike in her still so that your heart went out to her: she seemed to have about her an aroma of the countryside in autumn when the apple trees are laden with fruit and the crops are in and safely housed.

Но что-то детское было в ней до сих пор и привлекало к ней сердце; от нее словно исходил сладкий запах деревни в осеннюю пору, когда ветки яблонь гнутся под тяжестью спелых яблок, а хлеб сжат и убран в закрома.

She had not the tragic and austere saintliness of the Mother Superior, but a gaiety that was simple and happy.

В ней, в отличие от настоятельницы, не было строгой, трагической святости, а была простая, безмятежная веселость.

"Do you never wish to go home again, ma soeur? asked Kitty.

- И вас никогда не тянет домой? - спросила однажды Китти.

"Oh, no.

- О нет.

It would be too hard to come back.

Вернуться было бы трудно.

I love to be here and I am never so happy as when I am among the orphans.

Мне тут хорошо, особенно с нашими сиротками.

They're so good, they're so grateful.

Они такие славные, такие благодарные.

But it is all very well to be a nun (on a beau etre religieuse), still one has a mother and one cannot forget that one drank the milk of her breasts.

Но монашка-то я монашка, а все же у меня есть мать, и разве забудешь, что она меня своей грудью выкормила!

She is old, my mother, and it is hard never to see her again; but then she is fond of her daughter-in-law, and my brother is good to her.

Мать у меня старая, тяжко думать, что я ее уж никогда больше не увижу. Но и то сказать, снохой своей она довольна, и брат мой ее уважает.

His son is growing up how, I should think they will be glad of an extra pair of strong arms on the farm; he was only a child when I left France, but he promised to have a fist that you could fell an ox with."

У него уже подрастает сынок, хороший работник на ферме пригодится. Когда я уезжала из Франции, он был совсем еще маленький, но и тогда кулачок у него был ого какой сильный.

It was almost impossible in that quiet room, listening to the nun, to realize that on the other side of these four walls cholera was raging.

В этой тихой комнате, слушая неторопливые речи монахини, почти невозможно было поверить, что за стенами свирепствует холера.

Sister St Joseph had an unconcern which conveyed itself to Kitty.

Безмятежность сестры Сен-Жозеф передавалась и Китти.

She had a naive curiosity about the world and its inhabitants.

Она по-детски наивно интересовалась внешним миром и его обитателями.

She asked Kitty all kinds of questions about London and England, a country, she thought, where so thick was the fog that you could not see your hand at mid-day, and she wanted to know if Kitty went to balls and whether she lived in a grand house and how many brothers and sisters she had.

Расспрашивала Китти про Лондон, про Англию, воображая, что туман там такой густой - даже днем собственной руки не видно; она спрашивала Китти, ездит ли она на балы, очень ли богатый дом у ее родителей, есть ли у нее братья и сестры.

She spoke often of Walter.

Часто говорила об Уолтере.

The Mother Superior said he was wonderful and every day they prayed for him.

Мать настоятельница им не нахвалится, все они каждый день молятся за него Богу.

How lucky Kitty was to have a husband who was so good and so brave and so clever.

Счастливица Китти, что муж у нее такой добрый, и храбрый, и умный.

LI

51

BUT sooner or later Sister St Joseph returned to the subject of the Mother Superior.

Но рано или поздно сестра Сен-Жозеф в своих рассказах неизменно возвращалась к настоятельнице.

Kitty had been conscious from the beginning that the personality of this woman dominated the convent.

Китти с самого начала поняла, что личность этой женщины подчинила себе весь монастырь.

She was regarded by all that dwelt there with love certainly and with admiration, but also with awe and not a little dread.

Все его обитатели взирали на нее с любовью и восхищением, но также и с почтительным страхом.

Notwithstanding her kindliness Kitty herself felt like a schoolgirl in her presence.

Китти и та чувствовала себя перед нею школьницей.

She was never quite at her ease with her, for she was filled with a sentiment which was so strange that it embarrassed her: reverence.

Держаться с ней свободно мешало чувство, которое нельзя было назвать иначе как благоговением.

Sister St Joseph, with an ingenuous desire to impress, told Kitty how great the family was to which the Mother Superior belonged; she had among her ancestors persons of historic importance and she was un peu cousine with half the kings in Europe: Alfonso of Spain had hunted at her father's, and they had chateaux all over France.

Простодушная сестра Сен-Жозеф для вящей внушительности рассказала Китти, к какому знатному семейству принадлежит настоятельница. Среди ее предков есть исторические личности, она состоит в родстве чуть не со всеми европейскими монархами. Альфонс Испанский охотился в угодьях ее отца, и по всей Франции у них есть фамильные замки.

It must have been hard to leave so much grandeur.

Трудно было, наверно, расстаться со всем этим великолепием.

Kitty listened smilingly, but not a little impressed.

Китти слушала и улыбалась, но рассказы эти производили на нее впечатление.

"Du reste, you have only to look at her," said the Sister, "to see that, comme famille, c'est le dessus dupanier."

- Да на нее стоит только посмотреть, - сказала сестра Сен-Жозеф, - сразу видно, что знатнее ее и на свете нет.

"She has the most beautiful hands that I have ever seen," said Kitty.

- У нее удивительно красивые руки, - сказала Китти.

"Ah, but if you only knew how she had used them.

- А вы бы знали, как мало она их жалеет.

She is not afraid of work, notre bonne mere."

Она никакой работой не гнушается.

When they had come to this city there had been nothing.

Когда они прибыли в этот город, здесь ничего не было.

They had built the convent.

Они построили монастырь.

The Mother Superior had made the plans and supervised the work.

Настоятельница сама нарисовала план и надзирала за работами.

The moment they arrived they began to save the poor little unwanted girls from the baby-tower and the cruel hands of the midwife.

С первого же дня они стали спасать бедненьких, никому не нужных девочек от "башни" и от жестоких рук повивальных бабок.

At first they had had no beds to sleep in and no glass to keep out the night air ("and there is nothing," said Sister St Joseph, "which is more unwholesome"); and often they had no money left, not only to pay the builders, but even to buy their simple fare; they lived like peasants, what was she saying? the peasants in France, tenez, the men who worked for her father, would have thrown to the pigs the food they ate.

Вначале у них ни кроватей не было, ни стекла, чтобы отгородиться от ночного холода (ведь ночной холод - самое вредное для здоровья, добавила сестра Сен-Жозеф); временами у них не оставалось денег не только платить рабочим, но и на еду для себя; они жили, как простые крестьяне, да что там, во Франции крестьяне, вот хоть батраки ее отца, бросали бы такую пищу свиньям.

And then the Mother Superior would collect her daughters round her and they would kneel and pray; and the Blessed Virgin would send money.

Тогда настоятельница созывала своих дочерей, они преклоняли колени и молились, и Пресвятая Дева присылала им денег.

A thousand francs would arrive by post next day, or a stranger, an Englishman (a Protestant, if you please) or even a Chinaman would knock at the door while they were actually on their knees and bring them a present.

То назавтра придет тысяча франков по почте, то какой-нибудь незнакомец, англичанин (подумать только - протестант!) или даже китаец, постучит в дверь в ту самую минуту и принесет пожертвование.

Once they were in such straits that they all made a vow to the Blessed Virgin that they would recite a neuvaine in her honour if she succoured* them, and, would you believe it? that funny Mr. Waddington came to see us next day and saying that we looked as though we all wanted a good plate of roast beef gave us a hundred dollars.

А один раз они дошли до того, что дали Богородице обет посвятить ей neuvaine[11], если она их выручит, и, поверите ли, на следующий день явился этот забавный мистер Уоддингтон, сказал, что вид у нас такой, будто мы не отказались бы от ростбифа, и подарил нам сто долларов.

What a comic little man he was, with his bald head and his little shrewd eyes (ses petits yeux matins) and his jokes.

Вот уж правда забавный он человечек, голова лысая, глаза хитрющие, а уж эти его шуточки... Mon Dieu[12], как же он калечит французский язык!

Mon Dieu, how he murdered the French language, and yet you could' not help laughing at him.

Но сердиться на него невозможно.

He was always in a good humour.

Никогда не унывает.

All through this terrible epidemic he carried himself as if he were enjoying a holiday.

И эпидемия ему нипочем, веселится как на празднике.

He had a heart quite French and a wit so that ycu would hardly believe he was English.

Сердце у него французское и язык острый, прямо не поверить, что англичанин.

Except for his accent.

Вот только акцент.

But sometimes Sister St Joseph thought he spoke badly on purpose to make you laugh.

Но иногда думается, что он говорит так плохо нарочно, чтобы посмешить.

Of course his morals were not all one could wish; but still that was his business (with a sigh, a shrug, and a shake of the head) and he was a bachelor and a young man.

Нравственностью он особой не отличается, это да, но, в конце концов, это его личное дело, - тут она, вздохнув и кивнув, пожала плечами, - он ведь холостяк, молодой мужчина.

"What is wrong with his morals, ma soeur?" asked Kitty smiling.

- А чем плоха его нравственность? - спросила Китти с улыбкой.

"Is it possible that you do not know?

- Да неужто вы не знаете?

It is a sin for me to tell you. I have no business to say such things.

Грех мне про это говорить, ну да что уж там.

He lives with a Chinese woman, that is to say, not a Chinese woman, but a Manchu.

Он живет с китаянкой, то есть не то чтобы с китаянкой, а с маньчжуркой.

A princess, it appears, and she loves him to distraction."

Она, говорят, принцесса и любит его до безумия.

"That sounds quite impossible," cried Kitty.

- Не может быть! - воскликнула Китти.

"No, no, I promise you, it is everything that is most true.

- А вот и может, я вам правду говорю.

It is very wicked of him. Those things are not done.

Это большой грех, Бог этого не велит.

Did you not hear, when you first came to the convent and he would not eat the madeleines that I had made expressly, that notre bonne mere said his stomach was deranged by Manchu cooking?

Вы разве не слышали, когда первый раз сюда приходили, он не хотел есть "мадлен", которые я нарочно для него испекла, а мать настоятельница сказала, что он испортил себе желудок маньчжурской кухней?

That was what she meant and you should have seen the head that he made.

Она тогда на это самое намекала, он еще такую рожу скорчил.

It is a story altogether curious.

А история эта очень даже интересная.

It appears that he was stationed at Hankow during the revolution when they were massacring the Manchus and this good little Waddington saved the lives of one of their great families.

Он, говорят, работал в Ханькоу во время революции, когда там маньчжурцев резали, и по доброте своей спас жизнь нескольким членам одного из их знатных семейств.

They are related to the Imperial Family.

Они в родстве с императорской фамилией.

The girl fell violently in love with him and - well, the rest you can imagine.

И девушка эта в него влюбилась, ну а дальше сами можете догадаться.

And then when he left Hankow she ran away and followed him and now she follows him everywhere, and he has had to resign himself to keep her, poor fellow, and I daresay he is very fond of her; they are quite charming sometimes, these Manchu women. But what am I thinking of I have a thousand things to do and I sit here.

А когда он уехал из Ханькоу, она сбежала из дому и последовала за ним, и так с тех пор и ездит за ним повсюду, так что он, бедный, смирился и содержит ее и очень, говорят, к ней привязан. Эти маньчжурки, они бывают очень миловидные... Но что же это я, меня дела ждут, а я тут с вами рассиделась.

I am a bad religious.

Хороша монахиня.

I am ashamed of myself."

Стыд, да и только.

LII

52

KITTY had a queer feeling that she was growing.

У Китти появилось странное ощущение, будто она взрослеет.

The constant occupation distracted her mind and the glimpses she had of other lives and other outlooks awakened her imagination.

Постоянная работа отвлекала ее мысли, то, что она узнавала о жизни и взглядах других людей, будило воображение.

She began to regain her spirits; she felt better and stronger.

Она приободрилась и чувствовала себя лучше.

It had seemed to her that she could do nothing now but weep; but to her surprise, and not a little to her confusion, she caught herself laughing at this and that.

Ей долго казалось, что она способна только плакать; теперь же она, к своему удивлению и даже стыду, то и дело ловила себя на том, что смеется.

It began to seem quite natural to live in the midst of a terrible epidemic.

Жить посреди страшной эпидемии стало казаться вполне естественным.

She knew that "eople were dying to the right and left of her, but she eased very much to think of it.

Она знала, что вокруг люди умирают сотнями, но почти перестала об этом думать.

The Mother Superior ad forbidden her to go into the infirmaries and the closed doors excited her curiosity.

Настоятельница запретила ей ходить в лазареты, и эти закрытые двери возбуждали ее любопытство.

She would have liked to peep in, but could not do so without being seen, and she did not know what punishment the Mother Superior would inflict upon her.

Ей очень хотелось туда заглянуть, но она, конечно, попалась бы кому-нибудь на глаза, и тогда неизвестно, какому наказанию подвергнет ее настоятельница.

It would be dreadful to be sent away.

Вдруг ее прогонят, это было бы ужасно.

She was devoted to the children now and they would miss her if she went; in fact she did not know what they would do without her.

Она так привязалась к детям, они будут по ней скучать, они вообще не смогут жить без нее.

And one day it occurred to her that she had neither thought of Charles Townsend nor dreamt of him for a week.

А однажды она вдруг подумала, что уже неделю как не вспоминала Чарлза Таунсенда и не видела его во сне.

Her heart gave a sudden thud against her ribs: she was cured.

Сердце громко стукнуло в груди - она исцелилась!

She could think of him now with indifference.

Теперь она может думать о нем равнодушно.

She loved him no longer.

Она его больше не любит.

Oh, the relief and the sense of liberation!

О, какое это облегчение - чувствовать, что ты свободна!

It was strange to look back and remember how passionately she had yearned for him; she thought she would die when he failed her; she thought life thenceforward had nothing to offer but misery.

Даже странно оглянуться назад, вспомнить, как страстно она по нему тосковала. Узнав о его вероломстве, она думала, что умрет, не ждала от жизни ничего, кроме страданий.

And now already she was laughing.

А вот она, оказывается, уже может смеяться.

A worthless creature.

Ничтожество.

What a fool she had made of herself!

Какой же она была дурой!

And now, considering him calmly, she wondered what on earth she had seen in him.

Теперь, успокоившись, она не могла понять, что она в нем нашла.

It was lucky that Waddington knew nothing, she could never have endured his malicious eyeing and his ironical innuendoes.

Хорошо, что Уоддингтон ничего не знает, трудно было бы сносить его лукавые взгляды и иронические намеки.

She was free, free at last, free!

Наконец-то она свободна, свободна!

She could hardly prevent herself from laughing aloud.

Она чуть не расхохоталась от счастья.

The children were playing some romping game and it was her habit to look on with an indulgent smile, restraining them when they made too much noise and taking care that in their boisterousness none was hurt; but now in her high spirits, feeling as young as any of them, she joined in the game.

Девочки в это время затеяли веселую возню; обычно она смотрела на них, снисходительно улыбаясь, усмиряла, когда они слишком шумели, следила, чтобы не ушиблись и не поранились. Но сегодня она сама почувствовала себя ребенком и вступила в игру.

The little girls received her with delight.

Девочки приняли ее с восторгом.

They chased up and down the room, shouting at the top of their shrill voices, with fantastic and almost barbarous glee.

Они гонялись за ней по всей комнате, пронзительно крича от непонятной, почти дикарской радости.

They grew so excited that they leaped into the air with joy.

От возбуждения они прыгали и топали ногами.

The noise was terrific.

Шум стоял оглушительный.

Suddenly the door opened and the Mother Superior stood on the threshold.

И вдруг отворилась дверь и на пороге выросла настоятельница.

Kitty, abashed, extricated herself from the clutches of a dozen little girls who with wild shrieks had seized her.

Китти страшно сконфузилась и с трудом высвободилась из десятка вцепившихся в нее маленьких рук.

"Is this how you keep these children good and quiet?" asked the Mother Superior, a smile on her lips.

- Так-то вы стараетесь, чтобы дети вели себя тихо? - спросила настоятельница с улыбкой.

"We were having a game, Mother.

- Мы играли, ma m?re.

They got excited.

Они разволновались.

It is my fault, I led them on."

Это я виновата. Я их взбудоражила.

The Mother Superior came forward and as usual the children clustered about her.

Настоятельница вошла в комнату, и дети, как всегда, окружили ее.

She put her hands round their narrow shoulders and playfully pulled their little yellow ears.

Она обнимала их за узенькие плечи, теребила их желтые ушки.

She looked at Kitty with a long, soft look.

Посмотрела на Китти долгим ласковым взглядом.

Kitty was flushed and she was breathing quickly.

Китти раскраснелась, часто дышала.

Her liquid eyes were shining and her lovely hair, disarranged in all the struggling and the laughter, was in adorable confusion.

Ее влажные глаза сияли, чудесные волосы растрепались.

"Que vousetes belle, ma chere enfant," said the Mother Superior. "It does the heart good to look at you.

- Как вы прелестны, дитя мое, - сказала настоятельница. - Сердце радуется, на вас глядя.

No wonder these children adore you."

Немудрено, что дети вас обожают.

Kitty blushed deeply and, she knew not why, tears suddenly filled her eyes.

Китти покраснела еще гуще, и почему-то слезы брызнули у нее из глаз.

She covered her face with her hands.

Она закрыла лицо руками.

"Oh, Mother, you make me ashamed."

- О, ma m?re, мне стыдно.

"Come, do not be silly.

- Полно, какие глупости.

Beauty is also a gift of God, one of the most rare and precious, and we should be thankful if we are happy enough to possess it and thankful, if we are not, that others possess it for our pleasure."

Красота тоже дар Божий, один из редчайших и драгоценнейших. Мы должны быть благодарны, если удостоились его, а если нет, должны быть благодарны, что другие удостоились его, нам на радость.

She smiled again and as though Kitty were a child too gently patted her soft cheek.

Она опять улыбнулась Китти и тоже, как ребенка, легонько потрепала ее по щеке.

LIII

53

SINCE she had been working at the convent Kitty had seen less of Waddington.

С тех пор как Китти начала работать, она реже виделась с Уоддингтоном.

Two or three times he had come down to the river bank to meet her and they had walked up the hill together.

Два-три раза он встречал ее у перевоза и они вместе поднимались к ее дому.

He came in to drink a whisky and soda, but he would seldom stay to dinner.

Он заходил, выпивал стаканчик, но обедать не оставался.

One Sunday, however, he suggested that they should take their luncheon with them and go in chairs to a Buddhist monastery.

И вот однажды под воскресенье он предложил ей назавтра захватить с собой закуску и отправиться в паланкинах в буддийский монастырь.

It was situated ten miles from the city and had some reputation as a place of pilgrimage.

Монастырь этот находился в десяти милях от города и когда-то славился как место паломничества.

The Mother Superior, insisting that Kitty must have a day's rest, would not let her work on Sundays and Walter of course was as busy then as usual.

Настоятельница, полагая, что Китти хоть раз в неделю нужно отдыхать, не велела ей приходить по воскресеньям, а Уолтер, конечно, и в воскресные дни работал с утра до ночи.

They started early in order to arrive before the heat of the day and were carried along a narrow causeway* between the rice-fields.

Чтобы прибыть на место до большой жары, они пустились в путь очень рано по узкой дороге меж рисовых полей.

Now and then they passed comfortable farm-houses nestling with friendly intimacy in a grove of bamboos.

Миновали несколько крепких крестьянских домов, приютившихся в бамбуковых рощах.

Kitty enjoyed the idleness; it was pleasant after being cooped up in the city to see about her the wide country.

Китти наслаждалась бездельем. Хорошо было после заточения в душном городе видеть вокруг деревенское раздолье.

They came to the monastery, straggling low buildings by the side of the river, agreeably shaded by trees, and were led by smiling monks through courtyards, empty with a solemn emptiness, and shown temples with grimacing gods.

Они добрались до монастыря - низких построек, разбросанных по берегу реки в тени деревьев, - и улыбающиеся монахи повели их дворами, торжественно пустынными, и показали храмы, где кривлялись диковинные боги.

In the sanctuary sat the Buddha, remote and sad, wistful, abstracted and faintly smiling.

В святилище восседал Будда, отрешенный, печальный, с чуть заметной улыбкой на губах.

There was about everything a sense of dejection; the magnificence was shoddy and ruined; the gods were dusty and the faith that had made them was dying.

На всем лежала печать запустения; великолепие было дешевое, обветшалое; боги запылились, вера, породившая их, умирала.

The monks seemed to stay on sufferance, as though they awaited a notice to quit; and in the smile of the abbot, with his beautiful politeness, was the irony of resignation.

Монахи словно доживали здесь последние дни, готовые к тому, что их вот-вот попросят очистить помещение, а в улыбке благостно учтивого настоятеля таилась ироническая покорность судьбе.

One of these days the monks would wander away from the shady, pleasant wood, and the buildings, crumbling and neglected, would be battered by fierce storms and besieged by the surrounding nature.

Скоро, скоро монахи покинут эти тенистые кущи, и заброшенные здания начнут разрушаться от зимних бурь и под натиском вступающей в свои права природы.

Wild creepers would twine themselves about the dead images and the trees would grow in the courtyards.

Ползучие растения обовьют умершие статуи, во дворах вырастут деревья.

Then the gods would dwell there no longer, but evil spirits of darkness.

И обитать здесь будут уже не боги, a злые духи тьмы.

LIV

54

THEY sat on the steps of a little building (four lacquered columns and a high, tiled roof under which stood a great bronze bell) and watched the river flow sluggish and with many a bend towards the stricken city.

Они сидели на ступеньках маленькой пагоды (четыре лакированных столбика и высокая крыша, осеняющая бронзовый колокол) и смотрели на реку, как она лениво, по бесконечным излучинам уходила к зараженному городу.

They could see its crenellated walls.

Отсюда были видны его зубчатые стены.

The heat hung over it like a pall.

Зной навис над ним, как погребальный покров.

But the river, though it flowed so slowly, had still a sense of movement and it gave one a melancholy feeling of the transitoriness of things.

Но река, хоть и текла так медленно, все же была в движении, и от этого возникало грустное чувство быстротечности жизни.

Everything passed, and what trace of its passage remained?

Все проходит, и если оставляет после себя след, то какой?

It seemed to Kitty that they were all, the human race, like the drops of water in that river and they flowed on, each so close to the other and yet so far apart, a nameless flood, to the sea.

Китти казалось, что все они, все люди на земле, подобны каплям воды в этой реке, что безымянный поток всех влечет к морю.

When all things lasted so short a time and nothing mattered very much, it seemed pitiful that men, attaching an absurd importance to trivial objects, should make themselves and one another so unhappy.

Когда все так преходяще и ничтожно, стоит ли людям, раздувая мелочи до размеров важных событий, так терзать себя и других?

"Do you know Harrington Gardens?" she asked Waddington, with a smile in her beautiful eyes.

- Вы Харрингтон-Гарденз знаете? - спросила она Уоддингтона, задумчиво улыбаясь.

"No. Why?"

- Нет, а что?

"Nothing; only it's a long way from here.

- Да ничего, просто это очень далеко отсюда.

It's where mу people live."

Там живут мои родители.

"Are you thinking of going home?"

- А вы подумываете об отъезде домой?

"No."

- Нет.

"I suppose you'll be leaving here in a couple of months.

- Отсюда вы, надо полагать, сниметесь месяца через два.

The epidemic seems to be abating and the cool weather should see the end of it."

Эпидемия как будто пошла на убыль, а станет холоднее, так и совсем прекратится.

"I almost think I shall be sorry to go."

- Мне, пожалуй, будет жалко отсюда уезжать.

For a moment she thought of the future.

Она задумалась о будущем.

She did not know what plans Walter had in mind.

Какие у Уолтера планы, она не знала.

He told her nothing.

С нею он не делился.

He was cool, polite, silent, and inscrutable.

Был холоден, вежлив, молчалив, непроницаем.

Two little drops in that river that flowed silently towards the unknown; two little drops that to themselves had so much individuality and to the onlooker were but an un-distinguishable part of the water.

Две капли в реке, бесшумно текущей в неизвестность, такие неповторимые друг для друга, а на посторонний глаз неразличимые в общем потоке.

"Take care the nuns don't start converting you," said Waddington, with his malicious little smile.

- Смотрите, как бы монахини не обратили вас в свою веру, - сказал Уоддингтон со своей лукавой усмешкой.

"They're much too busy.

- Им некогда этим заниматься.

Nor do they care.

Да это для них и не важно.

They're wonderful and so kind; and yet - I hardly know how to explain it - there is a wall between them and me.

Они бесконечно добры, вообще это удивительные женщины. А все-таки... не умею я это объяснить... нас разделяет стена.

I don't know what it is.

Не знаю, в чем тут дело.

It is as though they possessed a secret which made all the difference in their lives and which I was unworthy to share.

Как будто им известен секрет, который и есть для них самое важное, а я недостойна к нему приобщиться.

It is not faith; it is something deeper and more - more significant: they walk in a different world from ours and we shall always be strangers to them.

Это не вера, а что-то более глубокое и значительное. Они пребывают в своем мире, а нам туда доступа нет и не будет.

Each day when the convent door closes behind me I feel that for them I have ceased to exist."

Каждый день, когда за мной закрывается дверь монастыря, я чувствую, что перестала для них существовать.

"I can understand that it is something of a blow to your vanity," he returned mockingly.

- Ну понятно, для вашего тщеславия это чувствительный афронт, - поддразнил он.

"My vanity." Kitty shrugged her shoulders.

- Тщеславия? - Китти пожала плечами.

Then, smiling once more, she turned to him lazily. "Why did you never tell me that you lived with a Manchu princess?"

Потом с ленивой улыбкой обратилась к нему: -Почему вы мне никогда не рассказывали, что живете с маньчжурской принцессой?

"What have those gossiping old women been telling you?

- Чего еще эти старые сплетницы вам наболтали?

I am sure that it is a sin for nuns to discuss the private affairs of the Customs officials."

Для монахинь это же смертельный грех -обсуждать частную жизнь таможенных чиновников.

"Why should you be so sensitive?"

- Почему вы так болезненно это воспринимаете?

Waddington glanced down, sideways, so that it gave him an air of slyness. He faintly shrugged his shoulders.

Уоддингтон скосил глаза вниз, словно придумывая ответ похитрее, а потом слегка пожал плечами.

"It's not a thing to advertise.

- Афишировать тут нечего.

I do not know that it would greatly add to my chances of promotion in the service."

Навряд ли это способствовало бы моему продвижению по службе.

"Are you very fond of her?"

- Вы ее очень любите?

He looked up now and his ugly little face had the look of a naughty schoolboy's.

Он поднял голову, теперь на его некрасивом лице было выражение как у провинившегося школьника.

"She's abandoned everything for my sake, home, family, security, and self-respect.

- Она ради меня бросила все - дом, семью, обеспеченное положение.

It's a good many years now since she threw everything to the winds to be with e.

Уже много лет как от всего отказалась, лишь бы не расставаться со мной.

I've sent her away two or three times, but she's al-ays come back; I've run away from her myself, but she's always followed me.

Я несколько раз прогонял ее, а она возвращалась. И сам от нее сбегал, а она меня опять настигала.

And now I've given it up as a bad job; I think I've got to put up with her for the rest of my life."

А теперь я махнул рукой - придется, видно, терпеть ее до конца дней.

"She must really love you to distraction."

- Она, наверно, любит вас до безумия.

"It's a rather funny sensation, you know," he answered, wrinkling a perplexed forehead. "I haven't the smallest doubt that if I really left her, definitely, she would commit suicide.

- Странное это ощущение, - отозвался он, растерянно морща лоб. - Я ни минуты не сомневаюсь, что, если б я решительно ее отставил, она покончила бы с собой.

Not with any ill-feeling towards me, but quite naturally, because she was unwilling to live without me.

Не от обиды на меня, а совершенно естественно, потому что жить без меня не захотела бы.

It is a curious feeling it gives one to know that.

Очень странно сознавать это.

It can't help meaning something to you."

От такого не отмахнешься.

"But it's loving that's the important thing, not being loved.

- Но главное ведь - любить, а не быть любимым.

One's not even grateful to the people who love one; if one doesn't love them, they only bore one."

К тем, кто тебя любит, даже благодарности не чувствуешь, с ними бывает только скучно.

"I have no experience of the plural," he replied.

- Как во множественном числе - не знаю.

"Mine is only in the singular."

По опыту, могу говорить только о единственном.

"Is she really an Imperial Princess?"

- И она в самом деле принцесса и в родстве с императорской фамилией?

"No, that is a romantic exaggeration of the nuns.

- Нет, это уж романтические фантазии монахинь.

She belongs to one of the great families of the Manchus, but they have, of course, been ruined by the revolution.

Она из очень знатной семьи, но в революцию они, конечно, разорились.

She is all the same a very great lady."

Впрочем, она все же очень знатная леди.

He said it in a tone of pride, so that a smile flickered in Kitty's eyes.

Он произнес это с гордостью, так что Китти невольно улыбнулась.

"Are you going to stay here for the rest of your life then?"

- Значит, вы останетесь здесь на всю жизнь?

"In China?

- В Китае?

Yes.

Да.

What would she do elsewhere?

Что ей делать в другой стране?

When I retire I shall take a little Chinese house in Peking and spend the rest of my days there."

Когда уйду в отставку, куплю в Пекине китайский домик и буду доживать там свои дни.

"Have you any children?"

- А дети у вас есть?

"No."

- Нет.

She looked at him curiously.

Она с интересом на него посмотрела.

It was strange that this little bald-headed man with his monkey face should have aroused in the alien woman so devastating a passion.

Очень странно, что этот лысый человечек с обезьяньей мордочкой мог внушить чужестранке такую испепеляющую страсть.

She could not tell why the way he spoke of her, notwithstanding his casual manner and his flippant phrases, gave her the impression so strongly of the woman's intense and unique devotion. It troubled her a little.

Г оворил он о ней небрежно, не слишком уважительно, и все-таки безраздельное чувство этой женщины производило сильное впечатление, задевало какую-то струну.

"It does seem a long way to Harrington Gardens," she smiled.

- Да, далеко отсюда до Харрингтон-Гарденз, -улыбнулась она.

"Why do you say that?"

- Почему вы это сказали?

"I don't understand anything.

- Ничего я не понимаю.

Life is so strange.

Жизнь вообще непонятна.

I feel like some one who's lived all his life by a duck-pond and suddenly is shown the sea.

Я чувствую себя так, будто всегда жила на берегу прудочка, а мне вдруг показали море.

It makes me a little breathless, and yet it fills me with elation.

Даже дух захватывает, но совсем не страшно.

I don't want to die, I want to live.

Я не хочу умирать, я хочу жить.

I'm beginning to feel a new courage.

Я чувствую в себе какое-то новое мужество.

I feel like one of those old sailors who set sail for undiscovered seas and I think my soul hankers for the unknown."

Как старый моряк пускается под парусом на поиски новых неведомых морей, так, наверно, и моя душа стремится все изведать.

Waddington looked at her reflectively.

Уоддингтон задумчиво поглядел на нее.

Her abstracted gaze rested on the smoothness of the river.

Ее взгляд застыл на далекой глади реки.

Two little drops that flowed silently, silently towards the dark, eternal sea.

Две капли, что тихо, бесшумно движутся к вечному морю.

"May I come and see the Manchu lady?" asked Kitty, suddenly raising her head.

- Можно мне навестить маньчжурскую леди? -вдруг спросила она, подняв голову.

"She can't speak a word of English."

- Она ни слова не говорит по-английски.

"You've been very kind to me, you've done a great deal for me, perhaps I could show her by my manner that I had a friendly feeling towards her."

- Вы были ко мне очень добры, вы много для меня сделали, может быть, я и без слов сумела бы ей выразить, как хорошо к ней отношусь.

Waddington gave a thin, mocking little smile, but he answered with good-humour.

Уоддингтон усмехнулся чуть язвительно, однако ответил вполне дружелюбно:

"I will come and fetch you one day and she shall give you a cup of jasmine tea."

- Я как-нибудь зайду за вами, и она угостит вас жасминовым чаем.

She would not tell him that this story of an alien love had from the first moment strangely intrigued her fancy, and the Manchu Princess stood now as the symbol of something that vaguely, but insistently, beckoned to her. She pointed enigmatically to a mystic land of the spirit.

Китти не стала говорить ему, что эта повесть о чужеземной любви с самого начала поразила ее воображение, и теперь маньчжурская принцесса сделалась для нее символом чего-то, что смутно, но неотступно манило ее, как загадочный перст, указующий на мистическую обитель духа.

LV

55

BUT a day or two later Kitty made an unforeseen discovery.

Но несколько дней спустя Китти сделала совсем уже неожиданное открытие.

She went to the convent as usual and set about her first work of seeing that the children were washed and dressed.

С утра, придя в монастырь, она, как всегда, первым делом пошла проследить, чтобы детей как следует умыли и одели.

Since the nuns held firmly that the night air was harmful, the atmosphere in the dormitory was close and fetid.

Поскольку монахини твердо держались мнения, что ночной воздух вреден для здоровья, атмосфера в спальнях была несвежая, спертая.

After the freshness of the morning it always made Kitty a little uncomfortable and she hastened to open such windows as would.

После утренней прохлады Китти особенно это чувствовала и спешила открыть те из окон, которые вообще открывались.

But to-day she felt on a sudden desperately sick and with her head swimming she stood at the window trying to compose herself.

Но в этот день ей прямо-таки стало дурно, закружилась голова, и она остановилась у окна, чтобы немного прийти в себя.

It had never been as bad as this before.

Так плохо ей еще никогда не бывало.

Then nausea overwhelmed her and she vomited.

Тошнота подступила к горлу, ее вырвало.

She gave a cry so that the children were frightened, and the older girl who was helping her ran up and, seeing Kitty white and trembling, stopped short with an exclamation.

Она вскрикнула, перепугала детей, к ней подбежала старшая девочка, помогавшая ей, и, увидев, что она изменилась в лице и вся дрожит, в страхе застыла на месте.

Cholera!

Холера!

The thought flashed through Kitty's mind and then a deathlike feeling came over her; she was seized with terror, she struggled for a moment against the night that seemed agonizingly to run through her veins; she felt horribly ill; and then darkness.

Мысль эта пронеслась у Китти в мозгу, и ей показалось, что она умирает. Ее охватил ужас. Минуту она еще мучительно боролась с темной силой, словно разлившейся по жилам, а потом провалилась во мрак.

When she opened her eyes she did not at first know where she was.

Открыв глаза, она не сразу поняла, где находится.

She seemed to be lying on the floor and, moving her head slightly, she thought that there was a pillow under it.

Словно бы она лежала на полу, а когда пошевелила головой, почувствовала под головой подушку.

She could not remember.

Она ничего не помнила.

The Mother Superior was kneeling by her side, holding smelling salts to her nose, and Sister St Joseph stood looking at her.

Рядом с ней стояла на коленях настоятельница, подносила к ее носу нюхательную соль, и тут же маячила сестра Сен-Жо-зеф.

Then it came back.

Потом сразу вспомнилось все.

Cholera!

Холера!

She saw the consternation* on the nuns' faces.

На лицах монахинь написан ужас.

Sister St Joseph looked huge and her outline was blurred.

Сестра Сен-Жозеф стала огромная, контуры ее расплылись.

Once more terror overwhelmed her.

Китти снова ощутила смертельный страх.

"Oh, Mother, Mother," she sobbed. "Am I going to die?

- О, ma m?re, - простонала она, - я умру?

J don't want to die."

Я не хочу умирать.

"Of course you're not going to die," said the Mother Superior. She was quite composed and there was even amusement in her eyes.

- С чего вы это взяли? Настоятельница была совершенно спокойна, а глаза даже веселые.

"But it's cholera.

- Но это холера!

Where's Walter?

Где Уолтер?

Has he been sent for?

За ним послали?

Oh, Mother, Mother."

О Господи!

She burst into a flood of tears.

И она разрыдалась.

The Mother Superior gave her hand and Kitty seized it as though it were a hold upon the life she feared to lose.

Настоятельница протянула ей руку, и Китти ухватилась за эту руку, словно то была сама жизнь, которую она так боялась упустить.

"Come, come, my dear child, you mustn't be so silly.

- Полно, полно, дитя мое, будьте благоразумны.

It's not cholera or anything of the kind."

Никакая это не холера.

"Where's Walter?"

- Где Уолтер?

"Your husband is much too busy to be troubled.

- Ваш муж занят, и незачем его зря беспокоить.

In five minutes you'll be perfectly well."

Через пять минут вы будете совершенно здоровы.

Kitty looked at her with staring, harassed eyes.

Китти ответила ей изумленным, непонимающим взглядом.

Why did she take it so calmly?

Почему она не волнуется?

It was cruel.

Это жестоко.

"Keep perfectly quiet for a minute," said the Mother Superior. "There is nothing to alarm yourself about."

- Полежите еще немножко, - сказала настоятельница. - А тревожиться не о чем.

Kitty felt her heart beat madly.

У Китти бешено заколотилось сердце.

She had grown so used to the thought of cholera that it had ceased to seem possible that she could catch it.

Она так свыклась с мыслью о холере, что уже перестала было бояться за себя.

Oh, the fool she had been!

Какая же она была дура!

She knew she was going to die. She was frightened.

Вот она и умирает.

The girls brought in a long rattan* chair and placed it by the window.

Девочки внесли в комнату низкое плетеное кресло и поставили у окна.

"Come, let us lift you," said the Mother Superior. "You will be more comfortable on the chaise longue.

- Давайте-ка мы вас поднимем, - сказала настоятельница. - В шезлонге вам будет удобнее.

Do you think you can stand?"

На ногах вы стоите?

She put her hands under Kitty's arms and Sister St Joseph helped her to her feet.

Она подхватила Китти под мышки, сестра Сен-Жозеф помогла ей встать.

She sank exhausted into the chair.

Она без сил опустилась в кресло.

"I had better shut the window," said Sister St Joseph. "The early morning air cannot be good for her."

- Я лучше закрою окно, - сказала сестра Сен-Жозеф. - Ну как утренний воздух ей повредит.

"No, no," said Kitty. "Please leave it open."

- Нет-нет, - взмолилась Китти. - Пожалуйста, не закрывайте.

It gave her confidence to see the blue sky.

Хорошо было увидеть синее небо.

She was shaken, but certainly she began to feel better.

Ее еще трясло, но ей безусловно стало лучше.

The two nuns looked at her for a moment in silence, and Sister St Joseph said something to the Mother Superior which she could not understand.

Обе монахини смотрели на нее, потом сестра Сен-Жо-зеф сказала настоятельнице что-то, чего Китти не разобрала.

Then the Mother Superior sat on the side of the chair and took her hand.

Потом настоятельница села с ней рядом и взяла ее за руку.

"Listen, ma chere enfant..."

- Послушайте, дитя мое...

She asked her one or two questions.

Она задала ей кой-какие вопросы.

Kitty answered them without knowing what they meant.

Китти отвечала, не понимая их смысла.

Her lips were trembling so that she could hardly frame the words.

Губы у нее дрожали и не слушались.

"There is no doubt about it," said Sister St Joseph. "I am not one to be deceived in such a matter."

- И сомневаться нечего, - сказала сестра Сен-Жозеф. - Меня в этих делах не обманешь.

She gave a little laugh in which Kitty seemed to discern a certain excitement and not a little affection.

Она залилась смехом, в котором Китти послышалось и радостное волнение, и участие.

The Mother Superior, still holding Kitty's hand, smiled with soft tenderness.

Настоятельница, все еще держа Китти за руку, улыбнулась с нескрываемой нежностью.

"Sister St Joseph has more experience of these things than I have, dear child, and she said at once what was the matter with you.

- Сестра Сен-Жозеф разбирается в этом лучше меня, дитя мое, она сразу определила, что с вами такое.

She was evidently quite right."

И очевидно, не ошиблась.

"What do you mean?" asked Kitty anxiously.

- А что со мной? - встрепенулась Китти.

"It is quite evident.

- Все ясно как день.

Did the possibility of such a thing never occur to you?

Неужели такая возможность не приходила вам в голову?

You are with child, my dear."

Вы беременны.

The start that Kitty gave shook her from head to foot, and she put her feet to the ground as though to springup.

Китти как на пружине подкинуло. Она спустила ноги на пол, готовая вскочить.

"Lie still, lie still," said the Mother Superior.

- Тихо, тихо, - сказала настоятельница.

Kitty felt herself blush furiously and she put her hands to her breasts.

Китти, красная как рак, прижала руки к груди.

"It's impossible.

- Не может этого быть.

It isn't true."

Это неправда.

"Qu'est-ce qu'elle dit?" asked Sister St Joseph.

- Qu'est се qu'elle dit?[13] - спросила сестра Сен-Жозеф.

The Mother Superior translated.

Настоятельница перевела.

Sister St Joseph's broad simple face, with its red cheeks, was beaming.

Румяное лицо сестры Сен-Жо-зеф расплылось в улыбке.

"No mistake is possible.

- Уж вы мне поверьте.

I give you my word of honour."

Даю честное слово.

"How long have you been married, my child?" asked the Mother Superior. "Why, when my sister-in-law had been married as long as you she had already two babies."

- Вы сколько времени замужем, дитя мое? -спросила настоятельница. - Ну вот, у жены моего брата через столько же времени после свадьбы уже было двое детей.

Kitty sank back into the chair.

Китти устало откинулась в кресле.

There was death in her heart.

В душе ее была смерть.

"I'm so ashamed," she whispered.

- Мне так стыдно, - прошептала она.

"Because you are going to have a baby?

- Стыдно, что у вас будет ребенок?

Why, what can be more natural?"

Это же так естественно.

"Quelle joie pour le docteur," said Sister St Joseph.

- Quelle joie pour le docteur[14], - добавила сестра Сен-Жозеф.

"Yes, think what a happiness for your husband.

- Да, подумайте только, какая это радость для вашего мужа.

He will be overwhelmed with joy.

Он будет вне себя от счастья.

You have only to see him with babies, and the look on his face when he plays with them, to see how enchanted he will be to have one of his own."

Надо видеть, какое у него делается лицо, когда он возится с нашими младенцами, а уж своему-то и подавно будет рад.

For a little while Kitty was silent.

Китти умолкла.

The two nuns looked at her with tender interest and the Mother, Superior stroked her hand.

Монахини продолжали ласково ее разглядывать, настоятельница гладила по руке.

"It was silly of me not to have suspected it before." said Kitty. "At all events I'm glad it's not cholera.

- Глупо, как я раньше не догадалась, - сказала Китти. - Во всяком случае, я рада, что это не холера.

I feel very much better. I will get back to my work."

Мне уже гораздо лучше, пойду работать.

"Not to-day, my dear child. You have had a shock, you had much better go home and rest yourself."

- Сегодня бы не стоило, милая, - сказала настоятельница. - Вы переволновались, ступайте-ка лучше домой и отдохните.

"No, no, I would much rather stay and work."

- Нет-нет, я лучше останусь здесь.

"I insist.

- Старших надо слушаться.

What would our good doctor say if I let you be imprudent?

Что бы сказал наш милый доктор, если бы я разрешила вам поступить так неосторожно?

Come to-morrow, if you like, or the day after, but to-day you must be quiet.

Приходите завтра, если будет охота, или послезавтра, но на сегодня с вас хватит.

I will send for a chair.

Сейчас пошлю за паланкином.

Would you like me to let one of our young girls go with you?"

Отрядить мне кого-нибудь из девочек вам в провожатые?

"Oh, no, I shall be all right alone."

- Не надо. Я отлично доберусь и одна.

LVI

56

KITTY was lying on her bed and the shutters were closed.

Китти лежала на своей постели при закрытых ставнях.

It was after luncheon and the servants slept.

Шел третий час дня, слуги спали.

What she had learnt that morning (and now she was certain that it was true) filled her with consternation.

После того что она узнала утром (а теперь у нее не осталось сомнений), она пребывала в полном оцепенении.

Ever since she came home she had been trying to think; but her mind was a blank, and she could not collect her thoughts.

С самого возвращения домой она старалась собраться с мыслями, но в голове было пусто, мысли разбегались.

Suddenly she heard a step, the feet were booted so that it could not be one of the boys; with a gasp of apprehension she realized that it could only be her husband.

Вдруг за стеной послышались шаги, шел кто-то в обуви - значит, не слуги; у нее екнуло сердце, это мог быть только Уолтер.

He was in the sitting-room and she heard herself called. She did not reply.

Он прошел в гостиную, окликнул ее, она не ответила.

There was a moment's silence and then a knock on her door.

После короткой паузы - стук в дверь.

"Yes?"

- Да?

"May I come in?"

- Можно войти?

Kitty rose from her bed and slipped into a dressing-gown.

Китти встала и накинула халат.

"Yes."

- Входи.

He entered.

Он вошел.

She was glad that the closed shutters shadowed her face.

Хорошо, что ставни закрыты, так что ее лицо в тени.

"I hope I didn't wake you.

- Я тебя не разбудил?

I knocked very, very gently."

Я постучал совсем тихо.

"I haven't been asleep."

- Я не спала.

He went to one of the windows and threw open the shutter.

Он подошел к одному из окон и распахнул ставни.

A flood of warm light streamed into the room.

В комнату хлынул поток теплого света.

"What is it?" she asked. "Why are you back so early?"

- Что случилось? - спросила она. - Почему ты так рано?

"The Sisters said that you weren't very well.

- Монахини сказали, что ты плохо себя чувствуешь.

I thought I had better come and see what was the matter."

Я зашел узнать, в чем дело.

A flash of anger passed through her.

На минуту в ней вспыхнул гнев.

"What would you have said if it had been cholera?"

- Что ты сказал бы, если б это была холера?

"If it had been you certainly couldn't have made your way home this morning."

- Будь это холера, ты, безусловно, не добралась бы домой.

She went to the dressing-table and passed the comb through her shingled hair. She wanted to gain time.

Чтобы оттянуть время, она подошла к туалетному столику, провела гребенкой по стриженым волосам.

Then, sitting down, she lit a cigarette.

Потом села и закурила.

"I wasn't very well this morning and the Mother Superior thought I'd better come back here.

- Утром мне нездоровилось, настоятельница решила, что мне надо побыть дома.

But I'm perfectly all right again.

Но сейчас все прошло.

I shall go to the convent as usual to-morrow."

Завтра пойду туда, как обычно.

"What was the matter with you?"

- Так что же с тобой было?

"Didn't they tell you?"

- А они тебе не сказали?

"No. The Mother Superior said that you must tell me yourself."

- Нет, настоятельница говорит, что ты мне сама расскажешь.

He did now what he did seldom; he looked her full in the face; his professional instincts were stronger than his personal.

Тут случилось то, чего уже давно не бывало: он в упор посмотрел на нее; профессиональный инстинкт оказался сильнее личного чувства.

She hesitated. Then she forced herself to meet his eyes.

Она заколебалась, потом заставила себя встретиться с ним глазами.

"I'm going to have a baby," she said.

- У меня будет ребенок.

She was accustomed to his habit of meeting with silence a statement which you would naturally expect to evoke an exclamation, but never had it seemed to her more devastating.

Она уже привыкла, что он встречает молчанием слова, которые должны бы вызвать удивленный возглас, но никогда еще это молчание не казалось ей таким убийственным.

He said nothing; he made no gesture; no movement on his face nor change of expression in his dark eyes indicated that he had heard.

Он не вздрогнул, не шелохнулся, ни словом, ни выражением глаз не показал, что слышал ее.

She felt suddenly inclined to cry.

Ей захотелось плакать.

If a man loved his wife and his wife loved him, at such a moment they were drawn together by a poignant emotion.

Когда муж и жена любят друг друга, в такие минуты глубокое волнение еще больше их сближает.

The silence was intolerable and she broke it.

Молчание было нестерпимо, и она не выдержала.

"I don't know why it never occurred to me before.

- Не знаю, почему я раньше об этом не подумала.

It was stupid of me, but... what with one thing and another..."

Глупо, конечно, но... я как-то запуталась...

"How long have you ... when do you expect to be confined?"

- И сколько времени ты уже... когда ты должна родить?

The words seemed to issue from his lips with difficulty.

Слова как будто давались ему с трудом.

She felt that his throat was as dry as hers.

Она чувствовала, что у него пересохло в горле.

It was a nuisance that her lips trembled so when she spoke; if he was not of stone it must excite his pity.

И надо же, как у нее дрожат губы. Если он не каменный, это должно вызывать жалость.

"I suppose I've been like this between two and three months."

- У меня сейчас срок два или три месяца.

"Am I the father?"

- Отец ребенка я?

She gave a little gasp.

Она судорожно вздохнула.

There was just a shadow of a tremor in his voice; it was dreadful that cold self-control of his which made the smallest token of emotion so shattering.

Голос его слегка дрогнул, или ей показалось? Будь проклята эта его холодная сдержанность, при которой малейшее проявление чувства так потрясает.

She did not know why she thought suddenly of an instrument she had been shown in Hong Kong upon which a needle oscillated a little and she had been told that this represented an earthquake a thousand miles away in which perhaps a thousand persons had lost their lives.

Почему-то ей вдруг вспомнился прибор, который ей показывали в Гонконге, на нем чуть заметно колебалась стрелка, и ей объяснили, что это значит: за тысячу миль от них произошло землетрясение, унесшее около тысячи человеческих жизней.

She looked at him.

Она взглянула на Уолтера.

He was ghastly pale.

Он был бледен как полотно.

She had seen that pallor on him once, twice before.

Таким она видела его только раз, нет, два раза.

He was looking down, a little sideways.

Он смотрел в пол, слегка скосив глаза.

"Well?"

- Ну?

She clasped her hands.

Она стиснула руки.

She knew that if she could say yes it would mean everything in the world to him. He would believe her, of course he would believe her, because he Wanted to; and then he would forgive.

Как ему сейчас нужно, чтобы она ответила "да"! Он ей поверит, непременно поверит, потому что хочет поверить. И простит.

She knew how deep was his tenderness and how ready he was, for all his shyness, to expend it.

Она знала, сколько нежности он таит в душе и как, вопреки своей робости, мечтает излить ее на кого-то.

She knew that he was not vindictive; he would forgive her if she could but give him an excuse to, an excuse that touched his heart, and he would forgive completely.

Она знала, что он не злопамятен; он простит, если только дать ему для этого повод, который затронул бы его сердце, и простит до конца.

She could count on him never to throw the past in her teeth.

Никогда не попрекнет ее тем, что было, этого можно не бояться.

Cruel he might be, cold and morbid, but he was neither mean nor petty.

Пусть он жесток, мрачен, холоден, но он не подл и не мелочен.

It would alter everything if she said yes.

Все пойдет по-другому, стоит ей сказать "да".

And she had an urgent need for sympathy.

А она жаждала сочувствия.

The unexpected knowledge that she was with child had overwhelmed her with strange hopes and unforeseen desires.

Когда ей так неожиданно открылось, что она беременна, в ней зародились странные надежды, неосознанные желания.

She felt weak, frightened a little, alone and very far from any friends.

Она чувствовала себя слабой, оробевшей, одинокой, без единого друга на свете.

That morning, though she cared little for her mother, she had had a sudden craving to be with her.

Как ни далеки они были с матерью, ее остро потянуло под материнское крыло.

She needed help and consolation.

Она тосковала о помощи, об утешении.

She did not love Walter, she knew that she never could, but at this moment she longed with all her heart for him to take her in his arms so that she could lay her head on his breast; clinging to him she could have cried happily; she wanted him to kiss her and she wanted to twine her arms around his neck.

Уолтера она не любила и знала, что никогда не полюбит, но сейчас ей страстно хотелось, чтобы он ее обнял и можно было прижаться головой к его груди и заплакать счастливыми слезами. Хотелось, чтобы он поцеловал ее, хотелось обвить руками его шею.

She began to weep.

Она заплакала.

She had lied so much and she could lie so easily.

Она столько лгала в последние месяцы, ложь давалась ей так легко.

What could a lie matter when it could only do good?

Чем плоха ложь, если она - на благо?

A lie, a lie, what was a lie? It was so easy to say yes.

Так легко сказать "да".

She saw Walter's eyes melt and his arms outstretched towards her.

Она уже видела потеплевшие глаза Уолтера, его руки, протянутые к ней.

She couldn't say it; she didn't know why, she just couldn't.

И не могла выговорить это слово. Не могла, и все.

All she had gone through during these bitter weeks, Charlie and his unkindness, the cholera and all these people dying, the nuns, oddly enough even that funny, drunken little Waddington, it all seemed to have changed her so that she did not know herself; though she was so deeply moved, some bystander in her soul seemed to watch her with terror and surprise.

Она столько пережила за эти горькие недели. Чарли и его отступничество, холера и бесконечные смерти со всех сторон, монахини, даже забавный пьянчужка Уоддингтон - все это произвело в ней перемену, она сама себя не узнавала. Ей казалось, будто какой-то двойник следит за ней с удивлением и страхом.

She had to tell the truth.

Нет, она должна сказать правду.

It did not seem worth while to lie.

Какой смысл лгать.

Her thoughts wandered strangely: on a sudden she saw that dead beggar at the foot of the compound wall.

Мысль ее сделала странный скачок: она вдруг увидела того мертвого нищего на земле, у стены участка.

Why should she think of him?

Почему он ей вспомнился?

She did not sob, the tears streamed down her face, quite easily, from wide eyes.

Она не рыдала. Слезы ее лились рекой, глаза были открыты.

At last she answered the question.

Наконец она вспомнила про его вопрос.

He had asked her if he was the child's father.

Он ее спросил, он ли отец ребенка.

"I don't know," she said.

И теперь она ответила: - Не знаю.

He gave the ghost of a chuckle. It made Kitty shudder.

Послышался тихий смешок, от которого ее бросило в дрожь.

"It's a bit awkward, isn't it?"

- Нескладно получилось, а?

His answer was characteristic, it was exactly what she would have expected him to say, but it made her heart sink.

Как это на него похоже. Именно такого замечания от него можно было ждать, но у Китти упало сердце.

She wondered it he realized how hard it had been for her to tell the truth (at the same moment she recognized that it had not been in the least hard, but inevitable) and if he gave her credit for it.

Понял ли он, как трудно ей было сказать правду (впрочем, поправилась она, совсем было не трудно, а просто невозможно иначе), оценил ли ее честность?

Her answer, / don't know, I don't know, hammered away in her head.

Собственные слова "не знаю, не знаю" стучали в мозгу.

It was impossible now to take it back.

Теперь уж их не возьмешь обратно.

She got her handkerchief from her bag and dried her eyes.

Она достала из сумки платок и вытерла слезы.

They did not speak.

Оба молчали.

There was a siphon on the table by her bed and he got her a glass of water.

На столе у кровати стоял сифон, Уолтер налил ей воды.

He brought it to her and held the glass while she drank. She noticed how thin his hand was, it was a fine hand, slender, with long fingers, but now it was nothing but skin and bone; it trembled a little; he could control his face, but his hand betrayed him.

Он поддерживал стакан, пока она пила, и она заметила, как исхудала эта рука, красивая, с длинными пальцами, но буквально кожа да кости. И чуть дрожит. С лицом он мог совладать, а рука его выдала.

"Don't mind my crying," she said. "It's nothing really; it's only that I can't help the water running out of my eyes."

- Ты не обращай внимания, что я плачу, - сказала она. - Это я так, просто слезы сами из глаз льются.

She drank the water and he put the glass back. He sat down on a chair and lit a cigarette.

Она выпила воду, он отнес стакан на место, сел на стул и закурил.

He gave a little sigh.

Вот он легонько вздохнул.

Once or twice before she had heard him sigh like that and it always gave her a catch at the heart.

Ей уже доводилось слышать такие вздохи, от них всякий раз щемило сердце.

Looking at him now, for he was staring with abstracted gaze out of the window, she was surprised that she had not noticed before how terribly thin he had grown during the last weeks.

Он устремил невидящий взгляд в окно, а она, присмотревшись к нему, поразилась, до чего он похудел за последние недели.

His temples were sunken and the bones of his face showed through the skin.

Виски запали, кости лица выпирают наружу.

His clothes hung on him loosely as though they had been made for a larger man.

Платье висит на нем как на вешалке.

Through his sunburn his face had a greenish pallor.

Кожа под загаром зеленовато-бледная.

He looked exhausted.

Вид изможденный.

He was working too hard, sleeping little, and eating nothing.

Он слишком много работает, спит мало, ничего не ест.

In her own grief and perturbation she found room to pity him.

Несмотря на собственные горести и тревоги, она нашла в себе силы пожалеть его.

It was cruel to think that she could do nothing for him.

Как больно думать, что ничем не можешь ему помочь.

He put his hand over his forehead, as though his head were aching, and she had a feeling that in his brain too those words hammered madly: I don't know, I don't know.

Он приложил руку ко лбу, словно у него разболелась голова, и ей представилось, что у него в мозгу тоже неотступно стучат слова "не знаю, не знаю".

It was strange that this moody, cold, and shy man should have such a natural affection for very little babies; most men didn't care much even for their own, but the nuns, touched and a little amused, had more than once spoken of it.

Странно, что этот холодный, хмурый, застенчивый человек наделен любовью к самым маленьким. Мужчины часто и к своим-то равнодушны, но про него монахини сколько раз ей рассказывали, это их и трогало, и смешило.

If he felt like that about those funny little Chinese babies what would he have felt about his own?

Если он так любит этих китайчат, как же он любил бы своего ребенка!

Kitty bit her lips in order to prevent herself from crying again.

Китти закусила губу, чтобы опять не расплакаться.

He looked at his watch.

Уолтер взглянул на часы.

"I'm afraid I must go back to the city.

- Пора мне обратно в город.

I have a great deal to do to-day... Shall you be all right?"

У меня сегодня еще уйма работы. Ты как, ничего?

"Oh, yes. Don't bother about me."

- Обо мне не беспокойся.

"I think you'd better not wait for me this evening.

- Ты вечером не дожидайся меня.

I may be very late and I'll get something to eat from Colonel Y #252;."

Я, возможно, вернусь очень поздно, а накормит меня полковник Ю.

"Very well."

- Хорошо.

He rose.

Он встал.

"If I were you, I wouldn't try to do anything to-day. You'd better take it easy.

- Советую сегодня не переутомляться, дай себе передышку.

Is there anything you want before I go?"

Тебе что-нибудь подать, принести?

"No, thanks.

- Нет, спасибо.

I shall be quite all right."

Ничего не нужно.

He paused for an instant, as though he were undecided, and then, abruptly and without looking at her, took his hat and walked out of the room.

Он еще постоял как бы в нерешительности, потом, не глядя на нее, взял шляпу и вышел.

She heard him go through the compound.

Она слышала, как он шел от крыльца к воротам.

She felt terribly alone.

Одна, до ужаса одна.

There was no need for self-restraint now and she gave herself up to a passion of tears.

Сдерживаться теперь было не нужно, и она дала волю слезам.

LVII

57

THE night was sultry and Kitty sat at the window looking at the fantastic roofs, dark against the starlight, of the Chinese temple, when at last Walter came in.

Вечер был душный, и, когда Уолтер наконец вернулся, Китти сидела у окна, глядя на причудливые крыши китайского храма, черные на фоне звездного неба.

Her eyes were heavy with weeping, but she was composed.

Глаза ее опухли от слез, но она успокоилась.

Notwithstanding all there was to harass her she felt, perhaps only from exhaustion, strangely at peace.

Странная тишина снизошла в душу, несмотря на все треволнения, - может быть, просто от усталости.

"I thought you'd be already in bed," said Walter as he came in.

- Я думал, ты уже спишь, - сказал Уолтер входя.

"I wasn't sleepy.

- Мне не спалось.

I thought it cooler to sit up.

Когда сидишь, не так жарко.

Have you had any dinner?"

Тебя покормили?

"All I want."

- Еще как.

He walked up and down the long room and she saw that he had something to say to her. She knew that he was embarrassed.

Он прошелся взад-вперед по длинной комнате, и она поняла, что он хочет о чем-то поговорить с ней, но не знает, как начать.

Without concern she waited for him to summon up his resolution.

Без тени волнения она ждала, чтоб он собрался с духом.

He began abruptly.

И дождалась.

"I've been thinking about what you told me this afternoon.

- Я обдумал то, что ты мне сегодня рассказала.

It seems to me that it would be better if you went away.

Мне кажется, тебе лучше отсюда уехать.

I have spoken to Colonel Y #252; and he will give you an escort.

Я уже поговорил с полковником Ю, он согласен предоставить тебе охрану.

You could take the amah with you.

Можешь взять с собой служанку.

You will be quite safe."

Ты будешь в полной безопасности.

"Where is there for me to go?"

- А куда я могла бы уехать?

"You can go to your mother's."

- Можешь уехать к матери.

"Do you think she would be pleased to see me?"

- Думаешь, она мне обрадуется?

He paused for a moment, hesitating, as though for reflexion. "Then you can go to Hong Kong."

- Тогда можешь поехать в Гонконг.

"What should I do there?"

- А что мне там делать?

"You will need a good deal of care and attention.

- Тебе сейчас нужен уход, внимание.

I don't think it's fair to ask you to stay here."

Я просто не вправе удерживать тебя здесь.

She could not prevent the smile, not only of bitterness but of frank amusement, that crossed her face.

В ее улыбке была не только горечь, но и веселая насмешка.

She gave him a glance and very nearly laughed.

Она взглянула на него и чуть не рассмеялась.

"I don't know why you should be so anxious about my health."

- С чего это ты вдруг так беспокоишься о моем здоровье?

He came over to the window and stood looking out at the night.

Он подошел к окну и остановился, глядя в ночь.

There had never been so many stars in the unclouded sky.

Никогда еще в безоблачном небе не было столько звезд.

"This isn't the place for a woman in your condition."

- Женщине в твоем положении нельзя здесь оставаться.

She looked at him, white in his thin clothes against the darkness; there was something sinister in his fine profile, and yet oddly enough at this moment it excited in her no fear.

Его легкий белый костюм пятном выделялся во мраке; в чеканном профиле было что-то зловещее, но, как ни странно, сейчас он не внушал ей ни малейшего страха.

"When you insisted on my coming here did you want it to kill me?" she asked suddenly.

Неожиданно она спросила: - Когда ты добился, чтобы я сюда поехала, ты хотел моей смерти?

He was so long answering that she thought he had refused to hear.

Он не отвечал так долго, что она успела подумать, не притворяется ли он, будто не слышал.

"At first."

- Сначала - да.

She gave a little shudder, for it was the first time he had admitted his intention.

Она нервно поежилась - ведь это он впервые сознался в своем намерении.

But she bore him no ill will for it.

Но зла она на него не держала.

Her feeling surprised herself; there was a certain admiration in it and a faint amusement.

Она сама себе удивлялась - сейчас он даже внушал ей восхищение и в то же время был немного смешон.

She did not quite know why, but suddenly thinking of Charlie Townsend he seemed to her an abject fool.

А когда она вдруг вспомнила про Чарли Таунсенда, то решила, что он просто глуп.

"It was a terrible risk you were taking," she answered. "With your sensitive conscience I wonder if you could ever have forgiven yourself if I had died."

- Ты шел на страшный риск, - отозвалась она. -При твоей сверхчувствительной совести ты не простил бы себе, если бы я умерла.

"Well, you haven't.

- Ну вот, а ты не умерла.

You've thrived on it."

Ты даже поздоровела.

"I've never felt better in my life."

- Я в жизни не чувствовала себя лучше.

She had an instinct to throw herself on the mercy of his humour.

Ее подмывало воззвать к его чувству юмора.

After all they had gone through, when they were living amid these scenes of horror and desolation, it seemed inept to attach importance to the ridiculous act of fornication.* When death stood round the corner, taking lives like a gardener digging up potatoes, it was foolishness to care what dirty things this person or that did with his body.

После всего, что они пережили, среди всех этих ужасов и невзгод, идиотством казалось придавать значение такой ерунде, как блуд. Когда смерть подстерегает за каждым углом и уносит свои жертвы, как крестьянин - картошку с поля, не все ли равно, хорошо или плохо тот или иной человек распоряжается своим телом.

If she could only make him realize how little Charlie meant to her, so that now already she had difficulty in calling up his features to her imagination, and how entirely the love of him had passed out of her heart!

Если б он только мог понять, как мало значит для нее теперь Чарли - даже лицо его вспоминается уже с трудом, - как безвозвратно эта любовь ушла из ее сердца!

Because she had no feeling for Townsend the various acts she had committed with him had lost their significance.

У нее не осталось к Таунсенду ни капли чувства, и потому обессмыслилось все, в чем они были повинны.

She had regained her heart and what she had given of her body seemed not to matter a rap.

Сердце ее снова свободно, а что тут было замешано тело - да наплевать на это!

She was inclined to say to Walter:

Ей хотелось сказать Уолтеру:

"Look here, don't you think we've been silly long enough?

"Слушай, не пора ли нам образумиться?

We've sulked with one another like children.

Мы дулись друг на друга, как дети.

Why can't we kiss and be friends?

Давай помиримся.

There's no reason why we shouldn't be friends just because we're not lovers."

Любви между нами нет, но почему нам не быть друзьями?"

He stood very still and the lamplight made the pallor of his impassive face startling.

Он стоял очень тихо. Бесстрастное лицо в свете лампы было мертвенно-бледно.

She did not trust him; if she said the wrong thing he would turn upon her with such an icy sternness.

Она не надеялась на него: если скажешь не то, он обрушит на тебя такой ледяной сарказм!

She knew by now his extreme sensitiveness, for which his acid irony was a protection, and how quickly he could close his heart if his feelings were hurt.

Она уже знала, какая ранимость скрывается под этой язвительной маской, как быстро он может замкнуться, если будут задеты его чувства.

She had a moment's irritation at his stupidity.

Надо же быть таким идиотом!

Surely what troubled him most was the wound to his vanity: she vaguely realized that this is the hardest of all wounds to heal.

Для него важнее всего удар по его самолюбию -наверно, от такого удара вообще труднее всего оправиться.

It was singular that men attached so much importance to their wives' faithfulness; when first she had gone with Charlie she had expected to feel quite different, a changed woman; but she had seemed to herself exactly the same, she had experienced only well-being and a greater vitality.

Чудаки эти мужчины, что придают такое значение верности жен. Сама-то она, когда сошлась с Чарли, думала, что изменилась неузнаваемо, а оказалось, что она все такая же, только счастливее и жизнерадостнее.

She wished now that she had been able to tell Walter that the child was his; the lie would have meant so little to her, and the assurance would have been so great a comfort to him.

И почему она не смогла сказать Уолтеру, что ребенок его? Ей эта ложь ничего бы не стоила, а для него была бы такая радость.

And after all it might not be a lie: it was funny, that something in her heart which had prevented her from giving herself the benefit of the doubt. How silly men were!

А может, это и не было бы ложью; даже удивительно, что в своих интересах она не подумала о такой лазейке, а вот не подумала... До чего же мужчины глупые!

Their part in procreation was so unimportant; it was the woman who carried the child through long months of uneasiness and bore it with pain, and yet a man because of his momentary connexion made such preposterous claims.

Их роль в этом деле так ничтожна. Это женщина долгие, тягостные месяцы носит ребенка, женщина в муках рождает его, а мужчина, сбоку припека, туда же, со своими претензиями.

Why should that make any difference to him in his feeling towards the child?

Почему это должно влиять на его отношение к ребенку?

Then Kitty's thoughts wandered to the child which she herself would bear; she thought of it not with emotion nor with a passion of maternity, but with an idle curiosity.

И мысли Китти обратились к тому ребенку, которого ей самой предстояло родить; она подумала о нем не с волнением, не в радостном предвкушении материнства, а с ленивым любопытством.

"I dare say you'd like to think it over a little," said Walter, breaking the long silence.

- Тебе, конечно, еще хочется это обдумать, -сказал Уолтер, нарушая долгое молчание.

"Think what?"

- Что обдумать?

He turned a little as if he were surprised.

Он оглянулся, словно удивленный ее вопросом.

"About when you want to go."

- Когда тебе лучше ехать.

"But I don't want to go."

- Но я не хочу уезжать.

"Why not?"

- Почему?

"I like my work at the convent.

- Мне нравится работать в монастыре.

I think I'm making myself useful.

По-моему, я приношу там пользу.

I should prefer to stay as long as you do."

Я предпочла бы дождаться тебя.

"I think I should tell you that in your present condition you are probably more liable to catch any infection that happens to be about."

- Мне, пожалуй, следует тебе объяснить, что в твоем теперешнем положении ты особенно подвержена любой инфекции.

"I like the discreet way you put it," she smiled ironically.

- Как деликатно ты это выразил, - сказала Китти с усмешкой.

"You're not staying for my sake?"

- Ты не ради меня остаешься?

She hesitated.

Она замялась.

He little knew that now the strongest emotion he excited in her, and the most unexpected, was pity.

Откуда ему знать, что сейчас самое сильное чувство, какое он у нее вызывает, и самое неожиданное - это жалость.

"No.

- Нет.

You don't love me.

Ты меня не любишь.

I often think I rather bore you."

Тебе со мной, наверно, скучно.

"I shouldn't have thought you were the sort of person to put yourself out for a few stuffy nuns and a parcel of Chinese brats."

- Не подумал бы я, что женщина твоего склада способна пожертвовать своими удобствами ради нескольких праведных монахинь и оравы китайских детишек.

Her lips outlined a smile.

Она улыбнулась.

"I think it's rather unfair to despise me so much because you made such a mistake in your judgement of me, It's not my fault that you were such an ass."

- Это несправедливо - презирать меня за то, что ты так неправильно меня расценил. Я не виновата, что ты был таким олухом.

"If you're determined to stay you are of course at liberty to do so."

- Если ты твердо решила остаться, я, конечно, не собираюсь тебе перечить.

"I'm sorry I can't give you the opportunity of being magnanimous*." She found it strangely hard to be quite serious with him. "As a matter of fact you're quite right, it's not only for the orphans that I'm staying: you see, I'm in the peculiar position that I haven't got a soul in the world that I can go to.

- К сожалению, я не могу дать тебе повод проявить великодушие. - Почему-то ей сейчас было трудно говорить с ним всерьез. - И между прочим, ты совершенно прав: я остаюсь не только ради бедных сироток. Я, понимаешь ли, оказалась в таком положении, что у меня во всем мире нет ни одной родной души.

I know no one who wouldn't think me a nuisance.

Я не знаю никого, кто принял бы меня с радостью.

I know no one who cares a row of pins if I'm alive or dead."

Никого, кому есть дело, жива я или умерла.

He frowned. But he did not frown in anger.

Он нахмурился, но не от гнева.

"We have made a dreadful hash of things, haven't we?" he said.

- Хорошеньких дел мы с тобой натворили, а? -сказал он.

"Do you still want to divorce me?

- Ты все еще собираешься подать на развод?

I don't think I care any more."

Мне это теперь безразлично.

"You must know that by bringing you here I've condoned* the offence."

- Ты же знаешь, что, привезя тебя сюда, я тем самым отказался от права обвинения.

"I didn't know.

- Нет, я не знала.

You see, I haven't made a study of infidelity.

Я, понимаешь, не специалист по супружеским изменам.

What are we going to do then when we leave here?

Что же мы будем делать, когда уедем отсюда?

Are we going on living together?"

По-прежнему будем жить вместе?

"Oh, don't you think we can let the future take care of itself?"

- Ох, давай лучше не загадывать так далеко вперед.

There was the weariness of death in his voice.

В голосе его была смертельная усталость.

LVIII

58

TWO or three days later Waddington fetched Kitty from the convent (for her restlessness had induced her immediately to resume her work) and took her to drink the promised cup of tea with his mistress.

Три дня спустя Уоддингтон зашел за Китти в монастырь (она, не находя себе места от беспокойства, сразу вернулась к работе) и повел, как было обещано, на чашку чаю к своей сожительнице.

Kitty had on more than one occasion dined at Waddington's house.

Китти уже не раз обедала у него.

It was a square, white, and pretentious building, such as the Customs build for their officials all over China; and the dining-room in which they ate, the drawing-room in which they sat, were furnished with prim and solid furniture.

Дом был белый, квадратный, парадный, из тех, какие Таможня строит для своих служащих по всему Китаю. Столовая, где они обедали, гостиная, где пили кофе, были обставлены добротно и строго.

They had the appearance of being partly offices and partly hotel; there was nothing homelike in them and you understood that these houses were merely places of haphazard sojourn to their successive occupants.

В обстановке ничего домашнего, не то отель, не то канцелярия, сразу видно, что эти дома - всего лишь случайное, временное жилище для сменяющихся обитателей.

It would never have occurred to you that on an upper floor mystery and perhaps romance dwelt shrouded.

Никому бы и в голову не пришло, что на втором этаже скрыта от посторонних глаз тайна, притом романтического свойства.

They ascended a flight of stairs and Waddington opened a door.

Они поднялись по лестнице. Уоддингтон отворил дверь.

Kitty went into a large, bare room with whitewashed walls on which hung scrolls in various calligraphies.

Китти оказалась в большой голой комнате с белыми стенами, на которых развешаны были свитки со столбиками иероглифов.

At a square table, on a stiff arm-chair, both of blackwood and heavily carved, sat the Manchu.

За квадратным черным столом, в жестком кресле тоже черного дерева и покрытого сложной резьбой, сидела маньчжурка.

She rose as Kitty and Waddington entered, but made no step forward.

При виде Китти и Уоддингтона она встала, но не двинулась им навстречу.

"Here she is," said Waddington, and added something in Chinese.

- Вот она, - сказал Уоддингтон и добавил что-то по-китайски.

Kitty shook hands with her.

Женщина поздоровалась за руку.

She was slim in her long embroidered gown and somewhat taller than Kitty, used to the Southern people, had expected.

Она была очень стройная, в длинном вышитом платье и выше ростом, чем ожидала Китти, привыкшая к уроженкам южного Китая.

She wore a jacket of pale green silk with tight sleeves that came over her wrists and on her black hair, elaborately dressed, was the head-dress of the Manchu women.

На ней была бледно-зеленая кофта с узкими рукавами, прикрывавшими запястья; на черных, тщательно причесанных волосах красовался головной убор маньчжурских женщин.

Her face was coated with powder and her cheeks from the eyes to the mouth heavily rouged; her plucked eyebrows were a thin dark line and her mouth was scarlet.

Лицо было густо напудрено, щеки от глаз до самого рта нарумянены, выщипанные брови как тонкие черные черточки, рот ярко-алый.

From this mask her black, slightly slanting, large eyes burned like lakes of liquid jet.

На этой маске большие черные, слегка раскосые глаза горели, как два озера живого агата.

She seemed more like an idol than a woman.

Не женщина, а раскрашенный идол.

Her movements were slow and assured.

Движения ее были неспешны, уверенны.

Kitty had the impression that she was slightly shy but very curious.

Китти показалось, что она немного робеет, но полна любопытства.

She nodded her head two or three times, looking at Kitty, while Waddington spoke of her.

Пока Уоддингтон говорил с ней, она изредка кивала и взглядывала на Китти.

Kitty noticed her hands; they were preternaturally long, very slender, of the colour of ivory; and the exquisite nails were painted.

Китти поразили ее руки - невероятно длинные, тонкие, цвета слоновой кости, с накрашенными ногтями.

Kitty thought she had never seen anything so lovely as those languid and elegant hands.

Никогда еще она не видела таких прелестных, томных, грациозных рук.

They suggested the breeding of uncounted centuries.

В них угадывалась родовитость несчетных поколений.

She spoke a little, in a high voice, like the twittering of birds in an orchard, and Waddington, translating, told Kitty that she was glad to see her; how old was she and how many children had she got?

Она заговорила высоким, резким голосом - словно птицы защебетали в саду, - и Уоддингтон перевел Китти ее слова, что она рада ее видеть, и сколько ей лет, и сколько у нее детей?

They sat down on three straight chairs at the square table and a boy brought in bowls of tea, pale and scented with jasmine.

Они сели на три жестких кресла вокруг квадратного стола, и бой подал чай, бледный и ароматизированный жасмином.

The Manchu lady handed Kitty a green tin of Three Castles cigarettes.

Маньчжурка предложила Китти зеленую жестянку с сигаретами "Три замка".

Beside the table and the chairs the room contained little furniture; there was a wide pallet bed on which was an embroidered head rest and two sandalwood chests.

Кроме стола и кресел, в комнате почти не было мебели, только широкий спальный тюфяк с вышитым валиком в изголовье и два ларя сандалового дерева.

"What does she do with herself all day long?" asked Kitty.

- Что она делает целыми днями? - спросила Китти.

"She paints a little and sometimes she writes a poem.

- Немного рисует красками, изредка пишет стихи.

But she mostly sits.

А по большей части просто сидит.

She smokes, but only in moderation, which is fortunate, since one of my duties is to prevent the traffic in opium."

Курит, но умеренно, и я этому рад, поскольку в мои обязанности входит пресекать торговлю опиумом.

"Do you smoke?" asked Kitty.

- А сами вы курите? - спросила Китти.

"Seldom.

- Очень редко.

To tell you the truth I much prefer whisky."

Честно говоря, я предпочитаю виски.

There was in the room a faintly acrid smell; it was not unpleasant, but peculiar and exotic.

В комнате стоял слабый приторно-едкий запах, не то чтобы неприятный, но характерный, свойственный восточным домам.

"Tell her that I am sorry I cannot talk to her.

- Скажите ей, что мне жаль, что я не могу с ней поговорить.

I am sure we have many things to say to one another."

У нас, я уверена, нашлось бы что сказать друг другу.

When this was translated to the Manchu she gave Kitty a quick glance in which there was the hint of a smile.

Когда Уоддингтон перевел, маньчжурка бросила на Китти быстрый взгляд, в котором светилась улыбка.

She was impressive as she sat, without embarrassment, in her beautiful clothes; and from the painted face the eyes looked out wary, self-possessed, and unfathomable.

Она сидела в своем пышном наряде, очень величественная, нисколько не смущенная, а глаза на раскрашенном лице были настороженные, загадочные, бездонные.

She was unreal, like a picture, and yet had an elegance which made Kitty feel all thumbs.

Она была неестественна, как кукла, и притом до того грациозна, что Китти перед ней казалась себе неуклюжей.

Kitty had never paid anything but passing and somewhat contemptuous attention to the China in which fate had thrown her.

До сих пор Китти воспринимала Китай, куда забросила ее судьба, без особого внимания, немного свысока.

It was not done in her set.

Так было принято в ее кругу.

Now she seemed on a sudden to have an inkling of something remote and mysterious.

Теперь же на нее повеяло чем-то потусторонним, таинственным.

Here was the East, immemorial, dark, and inscrutable.

Вот он, Восток, древний, неведомый, непостижимый.

The beliefs and the ideals of the West seemed crude beside ideals and beliefs of which in this exquisite creature she seemed to catch a fugitive glimpse.

Верования и идеалы Запада показались ей грубыми по сравнению с теми идеалами и верованиями, что словно воплотились в этом изысканно-прекрасном создании.

Here was a different life, lived on a different plane.

Перед ней была совсем другая жизнь, жизнь в совершенно ином измерении.

Kitty felt strangely that the sight of this idol, with her painted face and slanting, wary eyes, made the efforts and the pains of the everyday world she knew slightly absurd.

Перед лицом этой куклы с накрашенным ртом и настороженными раскосыми глазами искания и боли повседневного мира утрачивали всякий смысл.

That coloured mask seemed to hide the secret of an abundant, profound, and significant experience; those long, delicate hands with their tapering fingers held the key of riddles undivined.

Словно за размалеванной маской скрывалось огромное богатство глубоких, значительных переживаний, словно эти тонкие, изящные руки с длинными пальцами держали ключ к неразрешимым загадкам.

"What does she think about all day long?" asked Kitty.

- О чем она думает целыми днями? - спросила Китти.

"Nothing," smiled Waddington.

- Ни о чем, - улыбнулся Уоддингтон.

"She's wonderful.

- Она изумительна.

Tell her I've never seen such beautiful hands.

Скажите ей, что я еще никогда не видела таких прекрасных рук.

I wonder what she sees in you."

Хотела бы я знать, за что она вас любит.

Waddington, smiling, translated the question.

Уоддингтон улыбаясь перевел ее вопрос.

"She says I'm good."

- Она говорит, что я хороший.

"As if a woman ever loved a man for his virture," Kitty mocked.

- Как будто женщины любят мужчин за их добродетели, - фыркнула Китти.

The Manchu laughed but once.

Рассмеялась маньчжурка всего один раз.

This was when Kitty, for something to say, expressed admiration of a jade bracelet she wore.

Это случилось, когда Китти, чтобы поддержать разговор, стала восхищаться ее нефритовым браслетом.

She took it off and Kitty, trying to put it on, found, though her hands were small enough, that it would not pass over her knuckles.

Она сняла браслет, и Китти попробовала его примерить, но, хотя рука у нее была маленькая, браслет на нее не налез.

Then the Manchu burst into childlike laughter.

Вот тут маньчжурка и рассмеялась, как ребенок.

She said something to Waddington and called for an amah.

Она сказала что-то Уоддингтону.

She gave her an instruction and the amah in a moment brought in a pair of very beautiful Manchu shoes.

Потом позвала служанку, дала ей какое-то поручение, и та, исчезнув на минуту, вернулась с парой очень красивых маньчжурских туфель.

"She wants to give you these if you can wear them," said Waddington. "You'll find they make quite good bedroom slippers."

- Она хочет подарить их вам, если окажутся впору, - объяснил Уоддингтон. - Для комнат это очень удобная обувь.

"They fit me perfectly," said Kitty, not without satisfaction. But she noticed a roguish smile on Waddington's face. "Are they too big for her?" she asked quickly.

- Они мне как раз, - сказала Китти не без самодовольства, но, заметив, как хитро ухмыльнулся Уоддингтон, быстро спросила: - А ей они велики?

"Miles."

- О да.

Kitty laughed and when Waddington translated, the Manchu and the amah laughed also.

Китти рассмеялась, а когда Уоддингтон перевел, посмеялись и маньчжурка и служанка.

When Kitty and Waddington, a little later, were walking up the hill together, she turned to him with a friendly smile.

Немного позднее, когда Китти и Уоддингтон поднимались к ее дому, она повернулась к нему с дружеской улыбкой.

"You did not tell me that you had a great affection for her."

- Вы мне и не сказали, как сильно ее любите.

"What makes you think I have?"

- А с чего вы это взяли?

"I saw it in your eyes.

- По глазам видно.

It's strange, it must be like loving a phantom or a dream.

Странно. Это, наверно, все равно как любить призрак или грезу.

Men are incalculable; I thought you were like everybody else and now I feel that I don't know the first thing about you."

Мужчины вообще непредсказуемы. Я думала, вы как все, а теперь чувствую, что ничегошеньки о вас не знаю.

As they reached the bungalow he asked her abruptly:

Проводив ее до калитки, он неожиданно спросил:

"Why did you want to see her?"

- Зачем вам нужно было ее увидеть?

Kitty hesitated for a moment before answering.

Китти ответила, немного подумав:

"I'm looking for something and I don't quite know what it is.

- Я чего-то ищу, чего - сама не знаю.

But I know that it's very important for me to know it, and if I did it would make all the difference.

Но знаю, что это очень важно и что, если найти, все пойдет по-другому.

Perhaps the nuns know it; when I'm with them I feel that they hold a secret which they will not share with me.

Может быть, это известно монахиням; но когда я с ними, я чувствую, что они знают секрет, которым не хотят делиться.

I don't know why it came into my head that if I saw this Manchu woman I should have an inkling of what I am looking for.

Почему-то мне пришло в голову, что, если я увижу эту женщину, мне станет понятно, чего я ищу.

Perhaps she would tell me if she could."

Может, она мне и сказала бы, если б могла.

"What makes you think she knows it?"

- А почему вы думаете, что она это знает?

Kitty gave him a sidelong glance, but did not answer. Instead she asked him a question.

Китти искоса поглядела на него и ответила вопросом на вопрос:

"Do you know it?"

- А вы это знаете?

He smiled and shrugged his shoulders.

Он пожал плечами.

"Tao.

- Дао. Путь.

Some of us look for the Way in opium and some in God, some of us in whisky and some in love.

Одни из нас ищут его в опиуме, другие в Боге, кто в вине, кто в любви.

It is all the same Way and it leads nowhither."

А Путь для всех один и ведет в никуда.

LIX

59

KITTY fell again into the comfortable routine of her work and though in the early morning feeling far from well she had spirit enough not to let it discompose her.

Китти вернулась в уже привычную для нее рабочую колею и, хотя с утра чувствовала себя очень неважно, не давала себе распускаться.

She was astonished at the interest the nuns took in her: sisters who, when she saw them in a corridor, had done no more than bid her good morning now on a flimsy pretext came into the room in which she was occupied and looked at her, chatting a little, with a sweet and childlike excitement.

Ее удивило, какой интерес стали проявлять к ней монашенки. Раньше, встречая ее в коридоре, они только здоровались, теперь же, по-детски волнуясь, норовили под каким-нибудь пустячным предлогом зайти в комнату, где она находилась, посмотреть на нее и поболтать.

Sister St Joseph told her with a repetition which was sometimes tedious how she had been saying to herself for days past:

Сестра Сен-Жозеф раз за разом вспоминала, что она уже давно что-то приметила и все думала:

"Now, I wonder," or:

"Что бы это значило?" или

"I shouldn't be surprised"; and then, when Kitty fainted:

"Скорее всего это самое", а потом, когда Китти стало дурно, -

"There can be no doubt, it jumps to the eyes."

"И сомневаться нечего, сразу видно".

She told Kitty long stories of her sister-in-law's confinements, which but for Kitty's quick sense of humour would have been not a little alarming.

Она не уставала рассказывать о том, как проходили роды у ее невестки, и некоторые подробности могли бы сильно встревожить Китти, не обладай она чувством юмора.

Sister St Joseph combined in a pleasant fashion the realistic outlook of her upbringing (a river wound through the meadows of her father's farm and the poplars that stood on its bank trembled in the faintest breeze) with a charming intimacy with religious things.

В сестре Сен-Жозеф приятно сочетались памятливость (по лугу на ферме ее отца протекала река, и тополя, что росли на берегу, дрожали от малейшего ветра) и короткое знакомство с библейскими героями.

One day, firmly convinced that a heretic could know nothing of such matters, she told Kitty of the Annunciation.

Твердо убежденная в том, что еретичка ничего в этом не может смыслить, она однажды рассказала Китти про Благовещение.

"I can never read those lines in the Holy Writ without weeping," she said. "I do not know why, but it gives me such a funny feeling."

- Я, когда читаю про это в Священном Писании, всегда плачу, - сказала она. - Сама не знаю почему, просто сердце как-то дрожит.

And then in French, in words that to Kitty sounded unfamiliar and in their precision a trifle cold, she quoted:

И процитировала по-французски слова, показавшиеся Китти незнакомыми и суховатыми:

"And the angel came in unto her, and said, Hail full of grace, the Lord is with thee: blessed art thou among wornen."

"Ангел, вошед к ней, сказал: радуйся, Благодатная! Господь с Тобою, благословенна Ты между женами"[15].

The mystery of birth blew through the convent like a little fitful wind playing among the white blossoms of an orchard.

Тайна рождения веяла в стенах монастыря, как легкий ветерок среди цветущих яблонь.

The thought that Kitty was with child disturbed and excited those sterile women.

Мысль, что Китти ждет ребенка, смущала и будоражила этих бесплодных женщин.

She frightened them a little now and fascinated them.

Они и робели перед Китти, и тянулись к ней.

They looked upon the physical side of her condition with robust common sense, for they were the daughters of peasants and fishermen; but in their childlike hearts was awe.

Физическую сторону ее состояния они воспринимали вполне здраво, ибо были дочерями крестьян и рыбаков; но детские их сердца были полны благоговения.

They were troubled by the thought of her burden and yet happy and strangely exalted.

Мысль о бремени, которое она носит под сердцем, тревожила их и в то же время вызывала душевный подъем.

Sister St Joseph told her that they all prayed for her, and Sister St Martin had said what a pity it was she was not a Catholic; but the Mother Superior had reproved her; she said that it was possible to be a good woman - une brave femme, she put it - even though one was Protestant and le bon Dieu would in some way or other arrange all that.

Сестра Сен-Жозеф говорила, что все они за нее молятся, а сестра Сен-Мартен выразила сожаление, что Китти не католичка. Но настоятельница побранила ее и объяснила, что и протестантка может быть хорошей женщиной -une brave femme - и le bon Dieu[16] так или иначе все это уладит.

Kitty was both touched and diverted by the interest she aroused, but surprised beyond measure when she found that even the Mother Superior, so austere in her saintliness, treated her with a new complaisance.

Китти и трогало, и забавляло, что она вызывает такой интерес, но по-настоящему ее удивило то, что даже настоятельница, столь строгая в своей святости, стала относиться к ней по-новому.

She had always been kind to Kitty, but in a remote fashion; now she used her with a tenderness in which there was something maternal.

Она всегда была добра к Китти, однако не снисходила до нее; теперь же проявляла к ней чуть не материнскую нежность.

Her voice had in it a new and gentle note and in her eyes was a sudden playfulness as though Kitty were a child who had done a clever and amusing thing.

И голос ее звучал по-новому мягко, и в глазах мелькали веселые искорки, словно она любовалась Китти, как смышленым ребенком, сумевшим заслужить ее расположение.

It was oddly moving.

Китти все это умиляло.

Her soul was like a calm, grey sea rolling majestically, awe-inspiring in its sombre greatness, and then suddenly a ray of sunshine made it alert, friendly and gay.

Словно в эту душу, спокойную и величавую, как серое море, пугающее своей сумрачной мощью, внезапно проник луч солнца, и оно ожило, подобрело, повеселело.

Often now in the evening she would come and sit with Kitty.

По вечерам она теперь часто заходила посидеть с Китти.

"I must take care that you do not tire yourself, mоп enfant," she said, making a transparent excuse to herself, "or Dr. Fane will never forgive me.

- Я должна следить, чтобы вы не переутомлялись, дитя мое, - сказала она однажды, явно выдумав себе оправдание, - а то доктор Фейн ни за что мне не простит.

Oh, this British self-control!

Ах эта британская сдержанность!

There he is delighted beyond measure and when you speak to him of it he becomes quite pale."

Вот ведь он какой, себя не помнит от радости, но, стоит заговорить с ним про это, сразу бледнеет.

She took Kitty's hand and patted it affectionately.

Она ласково потрепала Китти по руке.

"Dr. Fane told me that he wished you to go away, but you would not because you could not bear to leave us.

- Доктор Фейн рассказал мне, что советовал вам уехать, но вы отказались, потому что не хотели расстаться с нами.

That was kind of you, my dear child, and I want you to know that we appreciate the help you have been to us.

Это очень похвально, дитя мое, и не думайте, что мы не ценим вашей помощи.

But I think that you did not want to leave him either, and that is better, for your place is by his side, and he needs you.

Но я подозреваю, что вы и с ним не захотели расстаться, а это еще лучше, ибо ваше место -рядом с ним, вы ему нужны.

Ah, I do not know what we should have done without that admirable man."

Да, просто не знаю, что бы мы делали без этого замечательного человека.

"I am glad to think that he has been able to do something for you," said Kitty.

- Мне отрадно думать, что он кое-что сделал для вас, - сказала Китти.

"You must love him with all your heart, my dear.

- Любите его всем сердцем, милая.

He is a saint."

Он - святой.

Kitty smiled and in her heart sighed.

Китти улыбнулась и подавила вздох.

There was only one thing she could do for Walter now and that she could not think how to.

Для Уолтера она могла теперь сделать только одно, но как это сделать - не знала.

She wanted him to forgive her, not for her sake any more, but for his own; for she felt that this alone could give him peace of mind.

Она хотела, чтобы он простил ее - уже не ради нее, но ради себя, ведь только это могло дать ему душевный покой.

It was useless to ask him for his forgiveness, and if he had a suspicion that she desired it for his good rather than hers his stubborn vanity would make him refuse at all costs (it was curious that his vanity now did not irritate her, it seemed natural and only made her sorrier for him); and the only chance was that some unexpected occurrence might throw him off his guard.

Просить его прощения бесполезно, если он догадается, что она желает добра не столько себе, сколько ему, он в своем упорном тщеславии тем более ей откажет (его тщеславие почему-то перестало ее раздражать, оно казалось естественным и только усиливало жалость, которую он внушал ей); единственный шанс - что какое-нибудь непредвиденное внешнее обстоятельство поможет застигнуть его врасплох.

She had an idea that he would welcome an uprush of emotion which would liberate him from his nightmare of resentment, but that, in his pathetic folly, he would tight when it came with all his might against it.

Он, возможно, даже ждет эмоционального взрыва, который избавил бы его от кошмара затаенной обиды, но и в этом случае будет в своей одержимости всеми силами бороться с собой.

Was it not pitiful that men, tarrying so short a space in a world where there was so much pain, should this torture themselves?

Ну не позор ли, что люди, которым отпущено так мало времени в полном страданий мире, так безжалостно себя мучат?

LX

60

THOUGH the Mother Superior talked with Kitty not more than three or four times and once or twice for but ten minutes the impression she made upon Kitty was profound.

Хотя настоятельница подолгу беседовала с Китти всего три или четыре раза да еще изредка по нескольку минут, впечатление она произвела на Китти очень глубокое.

Her character was like a country which on first acquaintance seems grand, but inhospitable; but in which presently you discover smiling little villages among fruit trees in the folds of the majestic mountains and pleasant ambling rivers that flow kindly through lush meadows.

Ее образ был подобен некой стране, на первый взгляд прекрасной, но негостеприимной; лишь потом обнаруживаешь в складках суровых гор приветливые деревушки под сенью фруктовых деревьев и веселые речки, бегущие по сочным лугам.

But these comfortable scenes, though they surprise and even reassure you, are not enough to make you feel at home in the land of tawny heights and windswept spaces.

Но этих отрадных картин, хоть они и удивляют и успокаивают, еще мало, чтобы чувствовать себя дома в этой стране бурых кряжей и просвистанных ветром равнин.

It would have been impossible to become intimate with the Mother Superior; she had that something impersonal about her which Kitty had felt with the other nuns, even with the good-humoured chatty Sister St Joseph, but with her it was a barrier which was almost palpable.

Сойтись с настоятельницей по-человечески близко было бы невозможно, в ней было что-то безличное, что Китти ощущала и в общении с другими монахинями, даже с добродушной болтушкой сестрой Сен-Жозеф, но от настоятельницы ее отделяла почти физически осязаемая преграда.

It gave you quite a curious sensation, chilling but awe-inspiring, that she could walk on the same earth as you, attend to mundane* affairs, and yet live so obviously upon a plane you could not reach.

Как-то неуютно и страшновато делалось при мысли, что она ходит по одной с тобою земле, по горло занята мирскими делами и все же явственно обитает на уровне, для тебя недосягаемом.

She once said to Kitty:

Однажды она сказала Китти:

"It is not enough that a religious should be continually in prayer with Jesus; she should be herself a prayer."

- Монахине мало пребывать в непрестанной молитве Иисусу, она сама должна быть молитвой.

Though her conversation was interwoven with her religion, Kitty felt that this was natural to her and that no effort was made to influence the heretic.

Хотя речь ее была неотделима от ее веры, Китти чувствовала, что это получается само собой, без всякого намерения повлиять на еретичку.

It seemed strange to her that the Mother Superior, with her deep sense of charity, should be content to leave Kitty in a condition of what must seem to her sinful ignorance.

Ее удивляло, что настоятельница, столь милосердная к людям, даже не пытается вывести ее, Китти, из состояния, которое не может не казаться ей греховным невежеством.

One evening the two of them were sitting together.

Как-то вечером они засиделись за разговором.

The days were shortening now and the mellow light of the evening was agreeable and a little melancholy.

Дни стали короче, мягкий вечерний свет и радовал, и навевал легкую грусть.

The Mother Superior looked very tired.

У настоятельницы вид был очень усталый.

Her tragic face was drawn and white; her fine dark eyes had lost their fire.

Трагическое бледное лицо осунулось, прекрасные темные глаза потеряли блеск.

Her fatigue perhaps urged her to a rare mood of confidence.

Может быть, это усталость склонила ее к несвойственной ей откровенности.

"This is a memorable day for me, my child," she said breaking from a long reverie, "for this is the anniversary of the day on which I finally determined to enter religion.

- Сегодня для меня памятный день, дитя мое, -сказала она, словно пробуждаясь от долгой задумчивости. - Годовщина того дня, когда я окончательно решила посвятить себя Богу.

For two years I had been thinking of it, but I had suffered as it were a fear of this calling, for I dreaded that I might be recaptured by the spirit of the world.

Я уже два года об этом думала, но призвание это меня отпугивало, я боялась, как бы меня вновь не одолели мирские помыслы.

But that morning when I communicated* I made the vow that I would before nightfall announce my wish to my dear mother.

Но в то утро, во время причастия, я дала обет, что в этот же день, еще до вечера, сообщу о своем желании матери.

After I had received the Holy Communion I asked Our Lord to give me peace of mind: Thou shalt have it only, the answer seemed to come to me, when thou hast ceased to desire it."

После причастия я помолилась Иисусу о ниспослании мне душевного покоя и явственно услышала в ответ: "Ты тогда обретешь его, когда перестанешь его желать".

The Mother Superior seemed to lose herself in thoughts of the past.

Настоятельница словно унеслась мыслями в прошлое.

"That day, one of our friends, Madame de Viernot, had left for the Carmel without telling any of her relatives.

- В тот день наш близкий друг мадам Вьерно ушла к кармелиткам, не сказавшись никому из родных.

She knew that they were opposed to her step, but she was a widow and thought that as such she had the right to do as she chose.

Она знала, что они не сочувствуют ее планам, но считала, что, как вдова, имеет право сама собой распоряжаться.

One of my cousins had gone to bid farewell to the dear fugitive and did not come back till the evening. She was much moved.

Одна из моих кузин ездила к ней проститься и вернулась только вечером, очень взволнованная.

I had not spoken to my mother, I trembled at the thought of telling her what I had in mind, and yet I wished to keep the resolution I had made at Holy Communion.

Я еще не говорила с матерью, я дрожала при мысли, что нужно ей открыться, но не хотела и нарушить обет, данный во время святого причастия.

I asked my cousin all manner of questions.

Я стала расспрашивать кузину о ее поездке.

My mother, who appeared to be absorbed in her tapestry, lost no word. While I talked I said to myself: If I want to speak to-day I have not a minute to lose.

Моя мать, казалось поглощенная рукоделием, внимательно слушала, а я мысленно подгоняла себя: если говорить, то нельзя терять ни минуты.

It is strange how vividly I remember the scene.

Странно, до чего отчетливо я помню эту сцену.

We were sitting round the table, a round table covered with a red cloth, and we worked by the light of a lamp with a green shade.

Мы сидели за столом, круглым столом под красной скатертью, и работали при свете лампы с зеленым абажуром.

My two cousins were staying with us and we were all working at tapestries to recover the chairs in the drawing-room.

Две мои кузины гостили у нас, и мы все вместе вышивали гладью сиденья и спинки, чтобы обновить стулья в гостиной.

Imagine, they had not been recovered since the days of Louis XIV, when they were bought, and they were so shabby and faded, my mother said it was a disgrace.

Подумайте только, на них не меняли обивку с времен Людовика XIV, когда их только купили, и они, как говаривала моя мать, выцвели и обтрепались до безобразия.

I tried to form the words, but my lips would not move; and then, suddenly, after a few minutes of silence my mother said to me:

Я пробовала заговорить, но не могла выдавить из себя ни слова, и вдруг моя мать, до того молчавшая, сказала, обращаясь ко мне:

' I really cannot understand the conduct of your friend.

"Не понимаю поведения твоей подруги.

I do not like this leaving without a word all those to whom she is so dear.

Как это можно - уйти, не сказав ни слова тем, кому она так дорога.

The gesture is theatrical and offends my taste.

Это какой-то театральный жест, на мой взгляд безвкусный.

A well-bred woman does nothing which shall make people talk of her.

Воспитанная женщина не сделает ничего такого, что заставило бы о ней судачить.

I hope that if ever you caused us the great sorrow of leaving us you would not take flight as though you were committing a crime.'"

Я надеюсь, что если ты когда-нибудь вздумаешь нас покинуть, что было бы для нас большим горем, то все же не сбежишь тайком, словно совершила преступление".

"It was the moment to speak, but such was my weakness that I could only say:

Вот когда нужно было заговорить, но так велика была моя слабость, что я могла только вымолвить:

'Ah, set your mind at rest, maman, I should not have the strength.'"

"О, не беспокойтесь, maman, у меня на это не хватило бы сил".

"My mother made no answer and I repented because I had not dared to explain myself.

Мать ничего не ответила, и мне стало стыдно, что я не осмелилась выразиться яснее.

I seemed to hear the word of Our Lord to St Peter:

Я словно услышала слова Иисуса, обращенные к святому Петру:

'Peter, lovest thou me?' Oh, what weakness, what ingratitude was mine!

"Петр, любишь ли ты меня?"[17] Какая же я слабая, подумала я, какая неблагодарная!

I loved my comfort, the manner of my life, my family and my diversions.

Я люблю мою спокойную, обеспеченную жизнь, люблю мою семью, мои развлечения.

I was lost in these bitter thoughts when a little later, as though the conversation had not been interrupted, my mother said to me:

Немного погодя, когда я еще предавалась этим горьким размышлениям, моя мать сказала, словно наш разговор и не прерывался:

'Still, my Odette, I do not think that you will die without having done something that will endure.'"

"А все же мне думается, моя Одетта, что в своей жизни ты еще совершишь что-то такое, о чем люди будут долго помнить".

"I was still lost in my anxiety and my reflexions, while my cousins, never knowing the beating of my heart, worked quietly, when suddenly my mother, letting her tapestry fall and looking at me attentively, said:

Я еще не очнулась от своих мыслей, а мои кузины, не ведая, как колотится у меня сердце, продолжали спокойно вышивать, но матушка вдруг выронила из рук работу и, внимательно посмотрев на меня, сказала:

'Ah, my dear child, I am very sure that you will end by becoming a religious.'"

"Дорогое мое дитя, я почти не сомневаюсь, что рано или поздно ты примешь постриг".

'"Are you speaking seriously, my good Mother?' I answered. 'You are laying bare the innermost thought and desire of my heart.'"

"Вы не шутите, маменька? - отозвалась я. - Вы ведь только что описали самое сокровенное мое желание".

"'Mais oui,' cried my cousins without giving me time to finish, 'For two years Odette has thought of nothing else.

"Ну еще бы! - вскричали мои кузины, не дав мне договорить. - Одетта уже два года только об этом и мечтает.

But you will not give your permission, ma tante, you must not give your permission.'"

Но вы не дадите вашего согласия, тетя? Нельзя вам на это соглашаться!"

'"By what right, my dear children, should we refuse it,' said my mother, 'if it is the Will of God?'"

"А по какому праву мы можем это запретить, мои милые дети, если на то будет воля Божия?"

"My cousins then, wishing to make a jest of the conversation, asked me what I intended to do with the trifles that belonged to me and quarrelled gaily about which should take possession of this and which of that.

Тогда мои кузины, желая обратить все в шутку, стали меня спрашивать, как я намерена распорядиться всякими безделушками, принадлежащими лично мне, и затеяли шутливый спор о том, кому из них что достанется.

But these first moments of gaiety lasted a very little while and we began to weep.

Однако веселье это длилось очень недолго, а потом мы заплакали.

Then we heard my father come up the stairs."

И тут на лестнице послышались шаги моего отца.

The Mother Superior paused for a moment and sighed.

Настоятельница умолкла и глубоко вздохнула.

"It was very hard for my father.

- Для моего отца это был тяжелый удар.

I was his only daughter and men often have a deeper feeling for their daughters than they ever have for their sons."

Я была единственной дочерью, а мужчины часто любят дочек сильнее, чем сыновей.

"It is a great misfortune to have a heart," said Kitty, with a smile.

- Великое это несчастье - иметь сердце, -улыбнулась Китти.

"It is a great good fortune to consecrate that heart to the love of Jesus Christ."

- Зато великое счастье - посвятить это сердце любви к Спасителю.

At that moment a little girl came up to the Mother Superior and confident in her interest showed her a fantastic toy that she had somehow got hold of.

Тут к настоятельнице подошла одна из младших девочек и, уверенная, что ее не прогонят, показала ей неизвестно где раздобытую очень страшную игрушку.

The Mother Superior put her beautiful, delicate hand round the child's shoulder and the child nestled up to her.

Настоятельница обняла девочку за плечи своей прекрасной худощавой рукой, а та доверчиво к ней прижалась.

It moved Kitty to observe how sweet her smile was and yet how impersonal.

И Китти опять отметила, как ласкова ее улыбка и как безлична.

"It is wonderful to see the adoration that all your orphans have for you, Mother," she said.

- Просто поразительно, ma m?re, как эти сиротки вас обожают.

"I think I should be very proud if I could excite so great a devotion."

Я бы загордилась, если б могла вызывать такое преклонение.

The Mother Superior gave once more her aloof and yet beautiful smile.

И ей настоятельница тоже подарила отрешенную и, однако же, прекрасную улыбку.

"There is only one way to win hearts and that is to make oneself like unto those of whom one would be loved."

- Единственный способ завоевывать сердца - это уподоблять себя тем, чью любовь мы хотим заслужить.

LXI

61

WALTER did not come back to dinner that evening.

Уолтер в тот вечер не вернулся к обеду.

Kitty waited for him a little, for when he was detained in the city he always managed to send her word, but at last she sat down.

Китти подождала немного - обычно он, если задерживался в городе, находил способ известить ее, - но в конце концов села обедать одна.

She made no more than a pretence of eating the many courses which the Chinese cook, with his regard for propriety notwithstanding pestilence and the difficulty of provisioning, invariably set before her; and then, sinking into the long rattan chair by the open window, surrendered herself to the beauty of the starry night.

Она больше для вида отведала каждого из пяти-шести блюд, которые повар неизменно готовил, соблюдая обеденный обряд, несмотря на эпидемию и трудности со снабжением; а поев, растянулась в низком плетеном кресле у открытого окна и дала околдовать себя звездной ночи.

The silence rested her.

Тишина сулила ей отдых.

She did not try to read.

Читать она не пыталась.

Her thoughts floated upon the surface of her mind like little white clouds reflected on a still lake.

Мысли проплывали по поверхности ее сознания, как белые облачка, отраженные в тихом пруду.

She was too tired to seize upon one, follow it up and absorb herself in its attendant train.

Она так устала, что не в силах была ухватиться за какое-нибудь одно такое облачко, последовать за ним, проследить его путь.

She wondered vaguely what there was for her in the various impressions which her conversations with the nuns had left upon her.

Она лениво пробовала подытожить впечатления, оставшиеся у нее от разговоров с монахинями.

It was singular that, though their way of life so profoundly moved her, the faith which occasioned it left her untouched.

Казалось странным, что, хотя их образ жизни внушал ей такое уважение, вера, толкавшая их на такой образ жизни, оставляла ее равнодушной.

She could not envisage the possibility that she might at any time be captured by the ardour of belief. She gave a little sigh: perhaps it would make everything easier if that great white light should illuminate her soul.

Она даже вздыхала легонько: может быть, все стало бы проще, если бы душу ее озарило это широкое белое сияние.

Once or twice she had had the desire to tell the Mother Superior of her unhappiness and its cause; but she dared not: she could not bear that this austere woman should think ill of her.

Бывали минуты, когда ей хотелось рассказать настоятельнице о своем горе и чем оно вызвано, но не хватало духу: слишком страшно было, что эта строгая женщина будет плохо о ней думать.

To her what she had done would naturally seem a grievous sin.

В ее глазах поведение Китти, несомненно, являет собой тяжкий грех.

The odd thing was that she herself could not regard it as wicked so much as stupid and ugly.

Странно, думалось Китти, что ей самой оно кажется не столько греховным, сколько некрасивым и глупым.

Perhaps it was due to an obtuseness* in herself that she looked upon her connexion with Townsend as regrettable and shocking even, but to be forgotten rather than to be repented of.

Может, это недомыслие с ее стороны, но, если связь с Таунсендом и представляется ей достойной сожаления, даже неприличной, в ней не раскаиваться надо, а поскорее о ней забыть.

It was like making a blunder at a party; there was nothing to do about it, it was dreadfully mortifying, but it showed a lack of sense to ascribe too much importance to it.

Все равно как если допустишь какой-нибудь промах на званом вечере - очень, конечно, обидно, но ничего не поделаешь, а придавать этому серьезное значение просто неумно.

She shuddered as she thought of Charlie with his large frame too well covered, the vagueness of his jaw and the way he had of standing with his chest thrown out so that he might not seem to have a paunch.

При воспоминании о Чарли ее пробирала дрожь -эта его крупная, упитанная фигура, безвольный подбородок и манера выпячивать грудь, чтобы не казалось, что у него брюшко.

His sanguine temperament showed itself in the little red veins which soon would form a network on his ruddy cheeks.

Жизнелюбие проявляется у него в тонких красных жилках, которые скоро затянут щеки сплошной сеткой.

She had liked his bushy eye-brows: there was to her in them now something animal and repulsive.

Когда-то ей так нравились его косматые брови, теперь же ей виделось в них что-то грубое, отталкивающее.

And the future?

А будущее?

It was curious how indifferent it left her; she could not see into it at all.

Она была к нему до странности равнодушна, вообще о нем не задумывалась.

Perhaps she would die when the baby was born.

Может быть, она умрет, когда родится ребенок.

Her sister Doris had always been much stronger than she, and Doris had nearly died. (She had done her duty and produced an heir to the new baronetcy; Kitty smiled as she thought of her mother's satisfaction.) If the future was so vague it meant perhaps that she was destined never to see it.

Ее сестра Дорис всегда считалась здоровее ее, а Дорис ведь чуть не умерла от родов. (Она исполнила свой долг - подарила наследника новой династии баронетов. Китти улыбнулась, вспомнив, какой радостью это было для ее матери.) Раз будущее так темно, это может означать, что ей не суждено его увидеть.

Walter would probably ask her mother to take care of the child - if the child survived; and she knew him well enough to be sure that, however uncertain of his paternity, he would treat it with kindness.

Уолтер, вероятно, препоручит ребенка заботам ее матери... если ребенок выживет; а Уолтера она знает: он, даже если не будет уверен в своем отцовстве, не бросит ребенка на произвол судьбы.

Walter could be trusted under any circumstances to behave admirably.

На Уолтера можно положиться, он в любых обстоятельствах покажет себя с наилучшей стороны.

It was a pity that with his great qualities, his unselfishness and honour, his intelligence and sensibility, he should be so unlovable.

Какая жалость, что при всех его достоинствах -честности, готовности к самоотречению, чуткости и уме - его так трудно полюбить!

She was not in the least frightened of him now, but sorry for him, and at the same time she could not help thinking him slightly absurd.

Она теперь нисколько его не боится, она его жалеет, и все же он кажется ей глуповат.

The depth of his emotion made him vulnerable and she had a feeling that somehow and at some time she so could work upon it as to induce him to forgive her.

Глубина его чувства - вот что сделало его особенно уязвимым, но когда-нибудь, как-нибудь она сумеет добиться его прощения.

The thought haunted her now that in thus giving him peace of mind she would make the only possible amends for the anguish she had caused him.

Ее не оставляла мысль, что, только вернув ему душевный покой, она искупит боль, которую причинила ему.

It was a pity he had so little sense of humour: she could see them both, some day, laughing together at the way they had tormented themselves.

Как жаль, что у него не развито чувство юмора: она-то может себе представить, что когда-нибудь они вместе посмеются, вспомнив, как сами себя терзали.

She was tired.

Она устала.

She took the lamp into her room and undressed.

Унесла лампу к себе в спальню, разделась.

She went to bed and presently fell asleep.

Легла и вскоре уснула.

LXII

62

BUT she was awakened by a loud knocking.

Но ее разбудил громкий стук.

At first, since it was interwoven with the dream from which she was aroused, she could not attach the sound to reality.

Он вплелся в ее сновидения, так что она не сразу сообразила, что это не сон.

The knocking went on and she was conscious that it must be at the gateway of the compound.

Стук продолжался, и она поняла, что стучат в калитку.

It was quite dark.

Было совсем темно.

She had a watch with phosphorized hands and saw that it was half past two.

Она посмотрела на свои часики со светящимися стрелками: половина третьего.

It must be Walter coming back - how late he was -and he could not awake the boy.

Наверно, Уолтер - как он поздно! - а бой не слышит.

The knocking went on, louder and louder, and in the silence of the night it was really not a little alarming.

Стук продолжался, все громче и громче, в молчании ночи он звучал очень тревожно.

The knocking stopped and she heard the withdrawing of the heavy bolt.

Потом он прекратился, она услышала, как отодвинули тяжелый засов.

Walter had never come back so late.

Никогда еще Уолтер не возвращался так поздно.

Poor thing, he must be tired out!

Бедняга, наверно, совсем вымотался.

She hoped he would have the sense to go straight to bed instead of working as usual in that laboratory of his.

Хоть бы у него хватило ума сразу лечь, а не корпеть, как всегда, в этой своей лаборатории!

There was a sound of voices, and people came into the compound.

Послышались голоса, кто-то вошел во двор.

That was strange, for Walter coming home late, in order not to disturb her, took pains to be quiet.

Странно, ведь Уолтер, когда возвращается поздно, старается не шуметь, чтобы не беспокоить ее.

Two or three persons ran swiftly up the wooden steps and came into the room next door.

Не то два, не то три человека взбежали на крыльцо и вошли в соседнюю комнату.

Kitty was a little frightened.

Китти испугалась.

At the back of her mind was always the fear of an anti-foreign riot.

В глубине ее сознания всегда жила боязнь антиевропейских волнений.

Had something happened?

Что-нибудь началось?

Her heart began to beat quickly.

Сердце у нее забилось.

But before she had time to put her vague apprehension into shape someone walked across the room and knocked at her door.

Но смутные опасения еще только зародились в ее мозгу, когда кто-то подошел к ее двери и постучал.

"Mrs. Fane."

- Миссис Фейн!

She recognized Waddington's voice.

Она узнала голос Уоддингтона.

"Yes.

- Да.

What is it?"

Что случилось?

"Will you get up at once?

- Встаньте, пожалуйста.

I have something to say to you."

Я к вам по делу.

She rose and put on a dressing-gown. She unlocked the door and opened it.

Она встала и, надев халат, отперла и распахнула дверь.

Her glance took in Waddington in a pair of Chinese trousers and a pongee coat, the house-boy holding a hurricane lamp, and a little further back three Chinese soldiers in khaki.

За дверью стоял Уоддингтон в китайских шароварах и чесучовом пиджаке, бой с фонарем в руке, а немного позади них - три китайских солдата в хаки.

She started as she saw the consternation on Waddington's face; his head was tousled as though he had just jumped out of bed.

Она вздрогнула, увидев расстроенное лицо Уоддингтона, и весь он выглядел так, будто только что вскочил с постели.

"What is the matter?" she gasped.

- Что случилось? - повторила она чуть слышно.

"You must keep calm.

- Не надо волноваться.

There's not a moment to lose.

Но нельзя терять ни минуты.

Put on your clothes at once and come with me."

Одевайтесь поскорее, и идемте.

"But what is it?

- Но почему?

Has something happened in the city?"

Что-нибудь произошло в городе?

The sight of the soldiers suggested to her at once that there had been an outbreak and they were come to protect her.

При виде солдат она сразу решила, что начались беспорядки и они присланы охранять ее.

"Your husband's been taken ill.

- Ваш муж заболел.

We want you to come at once."

Идемте скорее.

"Walter?" she cried.

- Уолтер! - вскрикнула она.

"You mustn't be upset.

- Держите себя в руках.

I don't exactly know what's the matter.

Я сам еще точно не знаю, в чем дело.

Colonel Y #252; sent this officer to me and asked me to bring you to the Yamen at once."

Полковник Ю прислал ко мне этого офицера и просил меня немедленно доставить вас в его резиденцию.

Kitty stared at him for a moment, she felt a sudden cold in her heart, and then she turned.

Китти, вся похолодев, тупо посмотрела на него, потом отступила от двери.

"I shall be ready in two minutes."

- Я буду готова через две минуты.

"I came just as I was," he answered.

- Я пришел в чем был, - отозвался он. - Я тоже спал.

"I was asleep, I just put on a coat and some shoes."

Надел только пиджак и туфли.

She did not hear what he said.

Она не слышала.

She dressed by the light of the stars, taking the first things that came to hand; her fingers on a sudden were so clumsy that it seemed to take her an age to find the little clasps that closed her dress.

Натянула на себя первое, что попалось под руку, пальцы не слушались, она с трудом застегнула какие-то крючки на платье.

She put round her shoulders the Cantonese shawl she had worn in the evening.

На плечи накинула кантонскую шаль, которая была на ней вечером.

"I haven't put a hat on. There's no need, is there?"

- Шляпу можно не надевать?

"No."

- Да

The boy held the lantern in front of them and they hurried down the steps and out of the compound gate.

Бой с фонарем пошел впереди, они поспешно спустились с крыльца и вышли на улицу.

"Take care you don't fall," said Waddington. "You'd better hang on to my arm."

- Осторожней, не упадите, - сказал Уоддингтон. -Вот моя рука, цепляйтесь.

The soldiers followed immediately behind them.

Военные не отставали от них ни на шаг.

"Colonel Y #252; has sent chairs.

- Полковник Ю выслал паланкины.

They're waiting on the other side of the river."

Они ждут на том берегу.

They walked quickly down the hill.

Они быстро спустились к реке.

Kitty could not bring herself to utter the question that trembled so horribly on her lips. She was mortally afraid of the answer.

Китти не могла заставить себя задать вопрос, мучительно стучавший в мозгу, - слишком боялась ответа.

They came to the bank and there, with a thread of light at the bow, a sampan was waiting for them.

На пристани их ждал сампан с фонариком на носу.

"Is it cholera?" she said then.

Тут она спросила: - Это холера?

"I'm afraid so."

- Видимо, так.

She gave a little cry and stopped short.

Она вскрикнула и остановилась.

"I think you ought to come as quickly as you can." He gave her his hand to help her into the boat.

- Не будем задерживаться, пошли. - Он шагнул в лодку и подал ей руку.

The passage was short and the river almost stagnant; they stood in a bunch at the bow, while a woman with a child tied on her hip with one oar impelled the sampan across.

Переправа была недолгая, они сгрудились на носу, а перевозчица с привязанным к бедру младенцем одним веслом погнала лодку по неподвижной воде.

"He was taken ill this afternoon, the afternoon of yesterday that is," said Waddington.

- Он заболел сегодня днем, - сказал Уоддингтон. -Вернее, вчера днем.

"Why wasn't I sent for at once?"

- Почему за мной сразу не послали?

Although there was no reason for it they spoke in whispers.

Таиться было не от кого, но они говорили шепотом.

In the darkness Kitty could only feel how intense was her companion's anxiety.

В темноте лица Уоддингтона не было видно, и Китти только чувствовала, как он весь напряжен.

"Colonel Y #252; wanted to, but he wouldn't let him.

- Полковник Ю хотел послать, он сам не позволил.

Colonel Y #252; has been with him all the time."

Полковник Ю все это время не отходил от него.

"He ought to have sent for me all the same.

- Он должен был за мной послать.

It's heartless."

Разве так можно?

"Your husband knew that you had never seen any one with cholera.

- Ваш муж знал, что вы никогда не видели холерного больного.

It's a terrible and revolting sight.

Это очень страшно и отвратительно.

He didn't want you to see it."

Он хотел избавить вас от этого зрелища.

"After all he is my husband," she said in a choking voice.

- Как-никак он мой муж, - выговорила она задыхаясь.

Waddington made no reply. "Why am I allowed to come now?"

Уоддингтон не ответил. - А почему теперь меня вызвали?

Waddington put his hand on her arm.

Уоддингтон дотронулся до ее руки.

"My dear, you must be very brave.

- Дорогая моя, наберитесь мужества.

You must be prepared for the worst."

Нужно быть готовой к самому худшему.

She gave a wail of anguish and turned away a little, for she saw that the three Chinese soldiers were looking at her.

Она громко застонала и тут же отвернулась, заметив, что солдаты на нее смотрят.

She had a sudden strange glimpse of the whites of their eyes.

Глаза их таинственно блеснули во мраке.

"Is he dying?"

- Он умирает?

"I only know the message Colonel Y #252; gave to this officer who came and fetched me.

- Я знаю только, какое поручение полковник Ю дал этому офицеру, когда посылал его за мной.

As far as I can judge collapse has set in."

Сколько я понимаю, он уже без сознания.

"Is there no hope at all?"

- И никакой надежды?

"I'm dreadfully sorry, I'm afraid that if we don't get there quickly we shan't find him alive."

- Мне страшно жаль, но боюсь, мы можем не застать его в живых.

She shuddered.

Она содрогнулась.

The tears began to stream down her cheeks.

Из глаз хлынули слезы.

"You see, he's been overworking, he has no powers of resistance."

- Понимаете, он очень истощен, никакой сопротивляемости.

She withdrew from the pressure of his arm with a gesture of irritation.

Она раздраженно оттолкнула его руку.

It exasperated her that he should talk in that low, anguished voice.

Ее бесило, что он говорит таким тихим, сдавленным голосом.

They reached the side and two men, Chinese coolies, standing on the bank helped her to step on shore.

Они причалили, и два кули, стоявшие на берегу, помогли ей выйти из лодки.

The chairs were waiting.

Паланкины их ждали.

As she got into hers Waddington said to her:

Подсаживая ее, Уоддингтон сказал:

"Try and keep a tight hold on your nerves.

- Постарайтесь не распускаться.

You'll want all your self-control."

Нервы вам еще понадобятся.

"Tell the bearers to make haste."

- Скажите носильщикам, чтобы торопились.

"They have orders to go as fast as they can."

- Им дан приказ - бежать как можно быстрее.

The officer, already in his chair, passed by and as he passed called out to Kitty's bearers.

Офицер, уже сидя в паланкине, крикнул что-то ее носильщикам.

They raised the chair smartly, arranged the poles on their shoulders, and at a swift pace set off. Waddington followed close behind.

Они подхватили паланкин, приладили палки на плечах и дружно тронули с места.

They took the hill at a run, a man with a lantern going before each chair, and at the water-gate the gate-keeper was standing with a torch.

Подъем они одолели бегом, впереди каждого паланкина бежал человек с фонарем, а наверху, у водяных ворот, стоял сторож с факелом.

The officer shouted to him as they approached and he flung open one side of the gate to let them through. He uttered some sort of interjection as they passed and the bearers called back.

Офицер окликнул его, он распахнул одну створку ворот и пропустил их, обменявшись с носильщиками какими-то непонятными возгласами.

In the dead of the night those guttural* sounds in a strange language were mysterious and alarming.

Эти гортанные звуки на чужом языке прозвучали в ночной темноте загадочно и тревожно.

They slithered up the wet and slippery cobbles of the alley and one of the officer's bearers stumbled.

Они стали подниматься по мокрым и скользким булыжникам мостовой, один из носильщиков офицера споткнулся.

Kitty heard the officer's voice raised in anger, the shrill retort of the bearer, and then the chair in front hurried on again.

До Китти донесся гневный окрик офицера, визгливый ответ носильщика, потом головной паланкин помчался дальше.

The streets were narrow and tortuous.

Улицы были узкие, извилистые.

Here in the city was deep night.

Здесь, в городе, было совсем темно.

It was a city of the dead.

Город мертвых.

They hastened along a narrow lane, turned a corner, and then at a run took a flight of steps; the bearers were beginning to blow hard; they walked with long, rapid strides, in silence; one took out a ragged handkerchief and as he walked wiped from his forehead the sweat that ran down into his eyes; they wound this way and that so that it might have been a maze through which they sped; in the shadow of the shuttered shops sometimes a form seemed to be lying, but you did not know whether it was a man who slept to awake at dawn or a man who slept to awake never; the narrow streets were ghostly in their silent emptiness and when on a sudden a dog barked loudly it sent a shock of terror through Kitty's tortured nerves.

Они пронеслись по узкому переулку, свернули за угол, взбежали вверх по каким-то ступеням. Запыхавшиеся носильщики уже не бежали, а шли, молча, быстрым размашистым шагом; один из них на ходу достал рваный платок и вытер пот, заливавший глаза. Они без конца сворачивали то вправо, то влево, как в лабиринте. Порой можно было угадать, что у порога какой-нибудь запертой лавки лежит человеческая фигура, но невозможно было определить, проснется ли этот человек рано утром или не проснется никогда. В узких безлюдных улочках стояла жуткая тишина, и, когда где-то залаяла собака, натянутые нервы Китти совсем сдали.

She did not know where they went.

Куда ее несут?

The way seemed endless.

Этой дороге не будет конца.

Could they not go faster?

Неужели нельзя побыстрее?

Faster. Faster.

Быстрее, быстрее.

The time was going and any moment it might be too late.

Время не ждет. А что, если они уже опоздали?

LXIII

63

SUDDENLY, walking along a blank long wall they came to a gateway flanked by sentry boxes, and the bearers set down the chairs.

В длинной глухой стене, вдоль которой лежал их путь, появились ворота с будками по бокам, и паланкины стали.

Waddington hurried up to Kitty.

Уоддингтон бросился к Китти.

She had already jumped out.

Она уже соскочила на землю.

The officer knocked loudly on the door and shouted. A postern* was opened and they passed into a courtyard.

Офицер постучал, что-то крикнул, открылась калитка, и они вошли во двор.

It was large and square.

Двор был большой, квадратный.

Huddled against the walls, under the eaves of the overhanging roofs, soldiers wrapped in their blankets were lying in huddled groups.

У стен его, под стропилами выступающих крыш, лежали вповалку солдаты, завернувшись в одеяла.

They stopped for a moment while the officer spoke to a man who might have been a sergeant on guard.

У ворот офицер, задержавшись на минуту, перекинулся словами с военным, судя по всему -начальником караула.

He turned and said something to Waddington.

Потом офицер сказал что-то Уоддингтону.

"He's still alive," said Waddington in a low voice. "Take care how you walk."

- Он еще жив, - сказал Уоддингтон. - Осторожно, не споткнитесь.

Still preceded by the men with lanterns they made their way across the yard, up some steps, through a great doorway and then down into another wide court.

По-прежнему следуя за огоньками фонарей, они пересекли двор, поднялись по ступенькам к широкой двери, потом вниз, в другой просторный двор.

On one side of this was a long chamber with lights in it; the lights within shining through the rice paper, silhouetted the elaborate pattern of the lattice.

Вдоль одной его стороны тянулась длинная освещенная комната. Сквозь рисовую бумагу чернел сложный узор оконных переплетов.

The lantern-bearers led them across the yard towards this room and at the door the officer knocked.

Провожатые довели их до этой комнаты, офицер постучал.

It was opened immediately and the officer, with a glance at Kitty, stepped back.

Дверь тотчас отворилась, и офицер, взглянув на Китти, отступил в сторону.

"Will you walk in," said Waddington.

- Входите, - сказал Уоддингтон.

It was a long, low room and the smoky lamps that lit it made the gloom ominous. Three or four orderlies stood about.

Комната была длинная, низкая, лампы тускло горели в зловещем полумраке.

On a pallet against the wall opposite the door a man was lying huddled under a blanket.

У противоположной стены лежал на тюфяке человек, укутанный одеялом.

An officer was standing motionless at the foot.

В ногах стоял навытяжку военный.

Kitty hurried up and leaned over the pallet.

Китти подбежала и склонилась над тюфяком.

Walter lay with his eyes closed and in that sombre light his face had the greyness of death.

Уолтер лежал с закрытыми глазами. В сумрачном свете его серое лицо казалось мертвым.

He was horribly still.

Он был до ужаса неподвижен.

"Walter, Walter," she gasped, in a low, terrified tone.

- Уолтер, Уолтер, - проговорила она задыхаясь.

There was a slight movement in the body, or the shadow of a movement; it was so slight it was like a breath of air which you cannot feel and yet for an instant ruffles the surface of still water.

Тело чуть шевельнулось. Это был только призрак движения - легкий, как дуновение ветра, которого не чувствуешь, только видишь, как оно шевельнуло неподвижную поверхность воды.

"Walter, Walter, speak to me."

- Уолтер, Уолтер, скажи мне что-нибудь.

The eyes were opened slowly, as though it were an infinite effort to raise those heavy lids, but he did not look, he stared at the wall a few inches from his face.

Глаза медленно раскрылись, словно поднять тяжелые веки стоило ему неимоверных усилий, но он не смотрел на нее, он уставился в стену, приходившуюся в нескольких дюймах от его лица.

He spoke; his voice, low and weak, had the hint of a smile in it.

Он заговорил; в голосе, тихом и слабом, можно было угадать улыбку.

"This is a pretty kettle of fish," he said.

- Вот в какой я попал переплет, - сказал он.

Kitty dared not breathe.

Китти затаила дыхание.

He made no further sound, no beginning of a gesture, but his eyes, those dark, cold eyes of his (seeing now what mysteries?) stared at the whitewashed wall.

Ни звука, ни намека на жест, только глаза, темные, холодные, прикованы к белой стене (какие тайны им сейчас открылись?).

Kitty raised herself to her feet. With haggard gaze she faced the man who stood there.

Китти встала на ноги и растерянно обратилась к своему спутнику:

"Surely something can be done.

- Неужели ничего нельзя сделать?

You're not going to stand there and do nothing?"

Вы так и будете стоять как истукан?

She clasped her hands.

Она стиснула руки.

Waddington spoke to the officer who stood at the end of the bed.

Уоддингтон заговорил с офицером, стоявшим в ногах постели.

"I'm afraid they've done everything that was possible.

- Видимо, они сделали все, что могли.

The regimental surgeon has been treating him.

При нем был полковой врач.

Your husband has trained him and he's done all that your husband could do himself."

Его обучил ваш муж. Он сделал все то же, что доктор Фейн сам бы сделал.

"Is that the surgeon?"

- Это и есть врач?

"No, that is Colonel Y #252;.

- Нет, это полковник Ю.

He's never left your husband's side."

Он не отходит от вашего мужа.

Distracted, Kitty gave him a glance.

Китти бросила на него отчаянный взгляд.

He was a tallish man, but stockily built, and he seemed ill at ease in his khaki uniform.

Он был высокого роста, крепкого сложения, защитная форма казалась ему тесна.

He was looking at Walter and she saw that his eyes were wet with tears.

Он смотрел на Уолтера, и она заметила в его глазах слезы.

It gave her a pang.

У нее защемило сердце.

Why should that man with his yellow, flat face have tears in his eyes?

С какой стати у этого чужого человека с круглым желтым лицом глаза полны слез?

It exasperated her.

Это невыносимо.

"It's awful to be able to do nothing."

- Какой ужас, что ничего нельзя сделать.

"At least he's not in pain any more," said Waddington.

- Сейчас он хотя бы уже не страдает, - сказал Уоддингтон.

She leaned once more over her husband.

Она опять склонилась над мужем.

Those ghastly eyes of his still stared vacantly in front of him.

Его пугающие глаза по-прежнему смотрели прямо вперед.

She could not tell if he saw with them. She did not know whether he had heard what was said.

Непонятно было, видит он что-нибудь или нет, слышит ли, что говорится.

She put her lips close to his ears.

Она придвинула губы к его уху.

"Walter, isn't there something we can do?"

- Уолтер, чего тебе дать?

She thought that there must be some drug they could give him which would stay the dreadful ebbing of his life.

Ей казалось, что должно быть какое-то лекарство, которое можно ему дать, чтобы задержать эту быстро уходящую жизнь.

Now that her eyes were more accustomed to the dimness, she saw with horror that his face had fallen.

Теперь, когда глаза привыкли к полумраку, она видела, что лицо его ссохлось.

She would hardly have recognized him.

Он был неузнаваем.

It was unthinkable that in a few short hours he should look like another man; he hardly looked like a man at all; he looked like death.

Немыслимым казалось, что за каких-нибудь несколько часов он стал настолько непохож на себя. Он вообще не был похож на человека: не человек, а сама смерть.

She thought that he was making an effort to speak.

Ей показалось, что он хочет что-то сказать.

She put her ear close.

Она пригнулась ближе.

"Don't fuss.

- Не суетись.

I've had a rough passage, but I'm all right now."

Было скверно, очень скверно, а сейчас ничего.

Kitty waited for a moment, but he was silent.

Китти ждала, что он еще скажет, но он молчал.

His immobility rent her heart with anguish; it was terrifying that he should lie so still. He seemed prepared already for the stillness of the grave.

Самое страшное, что он лежит так тихо, точно уже приготовился к молчанию могилы.

Someone, the surgeon or a dresser, came forward and with a gesture motioned her aside; he leaned over the dying man and with a dirty rag wet his lips.

Подошел какой-то человек, санитар или врач, и жестом велел ей отойти, а сам, склонившись над умирающим, обтер мокрой тряпкой его губы.

Kitty stood up once more and turned to Waddington despairingly.

Китти еще раз шепотом воззвала к Уоддингтону:

"Is there no hope at all?" she whispered.

- И никакой, никакой надежды?

He shook his head.

Он покачал головой.

"How much longer can he live?"

- Сколько он еще может прожить?

"No one can tell.

- Точно не скажешь.

An hour perhaps."

Может быть, час.

Kitty looked round the bare chamber and her eyes rested for an instant on the substantial form of Colonel Y #252;.

Китти обвела глазами голую комнату, и взгляд ее остановился на внушительной фигуре полковника Ю.

"Can I be left alone with him for a little while?" she asked. "Only for a minute."

- Можно мне побыть с ним вдвоем? - спросила она. - Совсем недолго, всего минуту.

"Certainly, if you wish it."

- Разумеется.

Waddington stepped over to the Colonel and spoke to him.

Уоддингтон подошел к полковнику и поговорил с ним.

The Colonel gave a little bow and then in a low tone an order.

Тот поклонился и вполголоса отдал приказ.

"We shall wait on the steps," said Waddington as they trooped out. "You have only to call."

- Мы будем за дверью, - сказал Уоддингтон, выходя с остальными. - Если что, позовите.

Now that the incredible had overwhelmed her consciousness, like a drug coursing through her veins, and she realized that Walter was going to die she had but one thought, and that was to make his end easier for him by dragging from his soul the rancour which poisoned it.

Теперь, когда неотвратимое завладело ее сознанием, как наркотик, разлившийся по жилам, когда она уже не сомневалась, что Уолтер умрет, у нее осталось одно желание - облегчить ему последние минуты, выдернув из его души отравленную занозу старой обиды.

If he could die at peace with her it seemed to her that he would die at peace with himself.

Ей казалось, что если он перед смертью помирится с нею, то помирится и с самим собой.

She thought now not of herself at all but only of him.

Она думала не о себе, только о нем.

"Walter, I beseech you to forgive me," she said, leaning over him.

- Уолтер, умоляю, прости меня, - сказала она.

For fear that he could not bear the pressure she took care not to touch him. "I'm so desperately sorry for the wrong I did you.

Из опасения сделать ему больно она его не касалась. - Я так перед тобой виновата.

I so bitterly regret it."

Я так горько раскаиваюсь.

He said nothing.

Он молчал.

He did not seem to hear.

Как будто не слышал.

She was obliged to insist.

Она не сдавалась.

It seemed to her strangely that his soul was a fluttering moth and its wings were heavy with hatred.

Ей чудилось, что его душа - как бабочка, что бьется о стекло, и крылья ее отяжелели от ненависти.

"Darling."

- Милый.

A shadow passed over his wan and sunken face.

Тень прошла по землистому, изможденному лицу.

It was less than a movement, and yet it gave all the effect of a terrifying convulsion.

Лицо даже не шевельнулось, но ей показалось, что его свела судорога.

She had never used that word to him before.

Никогда еще она так к нему не обращалась.

Perhaps in his dying brain there passed the thought, confused and difficultly grasped, that he had only heard her use it, a commonplace of her vocabulary, to dogs and babies and motor-cars.

Может быть, в его угасающем мозгу мелькнула мысль, смутная, почти неуловимая, что раньше она употребляла это слово не думая, относя его к собакам, к детям, к автомобилям.

Then something horrible occurred.

А потом случилось самое страшное.

She clenched her hands, trying with all her might to control herself, for she saw two tears run slowly down his wasted cheeks.

Она сжала руки, изо всех сил стараясь сдержаться: две слезы медленно поползли по его исхудалым щекам.

"Oh, my precious, my dear, if you ever loved me - I know you loved me and I was hateful - I beg you to forgive me.

- О дорогой мой, родной, если ты когда-нибудь меня любил, а ты любил меня, я знаю, и я так ужасно с тобой поступила - прости меня.

I've no chance now to show my repentance.

Я уже не смогу доказать тебе, как я раскаиваюсь.

Have mercy on me.

Сжалься надо мной.

I beseech you to forgive."

Прости меня, умоляю.

She stopped.

И умолкла.

She looked at him, all breathless, waiting passionately for a reply.

Смотрела на него не дыша, страстно ждала ответа.

She saw that he tried to speak.

И вот он попытался заговорить.

Her heart gave a great bound.

Сердце ее подскочило.

It seemed to her that it would be in a manner a reparation for the suffering she had caused him if at this last moment she could effect his deliverance from that load of bitterness.

Да, она искупит все страдания, которые причинила ему, если сейчас, в последнюю минуту, ей удастся освободить его от груза застарелой злобы.

His lips moved.

Губы его дрогнули.

He did not look at her.

Он не смотрел на нее..

His eyes stared unseeing at the whitewashed wall.

Невидящие глаза упирались в белую стену.

She leaned over him so that she might hear.

Она наклонилась, чтобы лучше слышать.

But he spoke quite clearly.

Но он произнес совершенно отчетливо:

"The dog it was that died."

- Собака околела.

She stayed as still as though she were turned to stone.

Она застыла, словно обратилась в камень.

She could not understand and gazed at him in terrified perplexity.

Ничего не поняв, смотрела на него в горестной растерянности.

It was meaningless.

Это бессмыслица.

Delirium.

Бред.

He had not understood a word she said.

Он не понял ни единого ее слова.

It was impossible to be so still and yet to live.

Не может быть, чтобы человек был так неподвижен - и все-таки жив.

She stared.

Она ждала.

His eyes were open.

Глаза у него открыты.

She could not tell if he breathed.

Дышит или нет - не понять.

She began to grow frightened.

Ей стало тревожно.

"Walter," she whispered. "Walter."

- Уолтер, - шепнула она. - Уолтер.

At last, suddenly, she raised herself. A sudden fear seized her.

Она рывком поднялась, внезапно охваченная страхом.

She turned and went to the door.

Повернулась и пошла к двери.

"Will you come, please.

- Подите сюда, пожалуйста.

He doesn't seem to..."

Он, кажется, не...

They stepped in.

Они вошли.

The Chinese surgeon went upto the bed. He had an electric torch in his hand and he lit it and looked at Walter's eyes.

Врач-китаец приблизился к постели, зажег электрический фонарик и посветил Уолтеру в глаза.

Then he closed them.

А потом закрыл их.

He said something in Chinese.

Сказал что-то по-китайски.

Waddington put his arm round Kitty.

Уоддингтон обнял Китти за плечи.

"I'm afraid he's dead."

- Умер.

Kitty gave a deep sigh.

Китти глубоко вздохнула.

A few tears fell from her eyes.

Несколько слезинок скатились по щекам.

She felt dazed rather than overcome.

Это было не потрясение, какая-то оторопь нашла на нее.

The Chinese stood about, round the bed, helplessly, as though they did not quite know what to do next.

Китайцы стояли кучкой, с беспомощным видом, словно не зная, что делать дальше.

Waddington was silent.

Уоддингтон молчал.

In a minute the Chinese began to speak in a low tone among themselves.

Потом китайцы стали тихо переговариваться.

"You'd better let me take you back to the bungalow," said Waddington. "He'll be brought there."

- Давайте я провожу вас домой, - сказал Уоддингтон. - Его перенесут туда.

Kitty passed her hand wearily across her forehead.

Китти устало провела рукой по лбу.

She went up to the pallet bed and leaned over it. She kissed Walter gently on the lips.

Подошла к постели, наклонилась, осторожно поцеловала Уолтера в губы.

She was not crying now.

Она уже не плакала.

"I'm sorry to give you so much trouble."

- Простите, что доставила вам столько хлопот.

The officers saluted as she passed and she gravely bowed.

Военные отдали честь, она с достоинством им поклонилась.

They walked back across the courtyard and got into their chairs.

Они снова пересекли один двор, потом другой и сели в паланкины.

She saw Waddington light a cigarette.

Уоддингтон закурил.

A little smoke lost in the air, that was the life of man.

Дымок папиросы растаял в воздухе - вот она, человеческая жизнь!

LXIV

64

DAWN was breaking now, and here and there a Chinese was taking down the shutters of his shop.

Уже светало, кое-где китайцы открывали свои лавки, убирали ставни.

In its dark recesses, by the light of a taper, a woman was washing her hands and face.

В темном закутке при свете свечи умывалась женщина.

In a tea-house at a corner a group of men were eating an early meal.

В чайном домике на углу закусывала группа рабочих.

The grey, cold light of the rising day sidled along the narrow lanes like a thief.

Серый, холодный утренний свет крался по узким улочкам, как вор.

There was a pale mist on the river and the masts of the crowded junks loomed through it like the lances of a phantom army.

На реке лежал белесый туман, мачты джонок пронзали его, как копья призрачных воинов.

It was chilly as they crossed and Kitty huddled herself up in her gay and coloured shawl. They walked up the hill and they were above the mist.

На воде было холодно, Китти закуталась в свою веселую цветастую шаль.

The sun shone from an unclouded sky.

На безоблачном небе взошло солнце.

It shone as though this were a day like another and nothing had happened to distinguish it from its fellows.

Оно светило как всегда, как будто ничего не случилось и этот день был как все остальные.

"Wouldn't you like to lie down?" said Waddington when they entered the bungalow.

- Вам бы прилечь? - сказал Уоддингтон, когда они вошли в дом.

"No. I'll sit at the window."

- Нет, я посижу у окна.

She had sat at the window so often and so long during the weeks that had passed and her eyes now were so familiar with the fantastic, garish, beautiful and mysterious temple on its great bastion that it rested her spirit.

За прошедшие недели она сидела здесь так часто и долго, глаза ее так привыкли к сказочному, прекрасному и загадочному храму на городской стене, что зрелище это навевало покой.

It was so unreal, even in the crude light of midday, that it withdrew her from the reality of life.

Но даже в трезвом свете дня оно казалось таким нереальным, что отвлекало мысли от действительности.

"I'll get the boy to make you some tea.

- Я скажу бою, чтобы подал вам чай.

I'm afraid it will be necessary to bury him this morning.

Похоронить его, к сожалению, придется сегодня же.

I'll make all arrangements."

Я обо всем договорюсь.

"Thank you."

- Спасибо.

LXV

65

THEY buried him three hours later.

Три часа спустя его хоронили.

It seemed horrible to Kitty that he must be put into Chinese coffin, as though in so strange a bed he must rest uneasily, but there was no help for it.

Китти покоробило, что его положили в громоздкий китайский гроб, она не могла отделаться от чувства, что ему будет неудобно, но выбора не было.

The nuns, learning of Walter's death as they learned everything that happened in the city, sent by a messanger a cross of dahlias, stiff and formal, but made as though by the accustomed hands of a florist; and the cross, alone on the Chinese coffin, looked grotesque and out of place.

Монахини, узнав о смерти Уолтера, как они узнавали обо всем, что творилось в городе, прислали с посыльным крест из георгинов, парадный и казенный, словно сделанный опытными руками в цветочном магазине, и этот крест на голой крышке китайского гроба выглядел нелепо, не у места.

When all was ready they had to wait for Colonel Y #252; who had sent to Waddington to say that he desired to attend the funeral.

Когда все было готово, пришлось еще подождать полковника Ю - он прислал к Уоддингтону солдата передать, что желает присутствовать на похоронах.

He came accompanied by an A.D.C.

Он прибыл в сопровождении адъютанта.

They walked up the hill, the coffin borne by half a dozen coolies, to a little plot of land where lay buried the missionary whose place Walter had taken.

Шестеро кули внесли гроб на склон холма, к небольшому участку, где покоилось тело миссионера, которого сменил Уолтер.

Waddington had found among the missionary's effects an English prayer-book and in a low voice, with an embarrassment that was unusual to him, read the burial service.

Среди пожитков последнего Уоддингтон нашел английский молитвенник и теперь тихим голосом и явно смущаясь, что было ему так несвойственно, прочитал заупокойную службу.

Perhaps, reciting those solemn but terrible words, the thought hovered in his mind that if he in his turn fell a victim to the pestilence there would be no one now to say them over him.

Возможно, что, произнося эти торжественные, но грозные слова, он думал о том, что, если сам в свой черед падет жертвой эпидемии, прочесть их над ним будет уже некому.

The coffin was lowered into the grave and the grave-diggers began to throw in the earth.

Гроб опустили в могилу, могильщики стали забрасывать его землей.

Colonel Y #252;, who had stood with bared head by the grave-side, put on his hat, saluted Kitty gravely, said a word or two to Waddington and followed by his A.D.C. walked away.

Полковник Ю, стоявший у могилы обнажив голову, надел фуражку, почтительно отдал честь Китти, простился с Уоддингтоном и отбыл, сопровождаемый адъютантом.

The coolies, curious to watch a Christian burial, had lingered and now in a straggling group, their yokes trailing in their hands, sauntered off.

Кули еще потолкались на месте - им любопытно было поглядеть на христианские похороны, -потом забрали свои веревки и не спеша поплелись восвояси.

Kitty and Waddington waited till the grave was filled and then placed on the mound, smelling of fresh earth, the nuns' prim dahlias.

Китти и Уоддингтон дождались, пока могилу засыплют, и на холмик, пахнущий свежей землей, положили крепко связанные в крест георгины монахинь.

She had not wept, but when the first shovelful of earth rattled on the coffin she felt a dreadful pang at her heart.

Китти не плакала, но, когда по крышке гроба застучали первые комья земли, чуть не застонала от горя.

She saw that Waddington was waiting for her to come away.

Она заметила, что Уоддингтон ее дожидается.

"Are you in a hurry?" she asked. "I don't want to go back to the bungalow just yet."

- Вы торопитесь? - спросила она. - Не хочется мне сразу возвращаться в дом.

"I have nothing to do. I am entirely in your hands."

- Я совершенно свободен, целиком в вашем распоряжении.

LXVI

66

THEY sauntered along the causeway till they came to the top of the hill on which stood that archway, the memorial to a virtuous widow, which had occupied so large a part of Kitty's impression of the place.

Они добрели по дороге до вершины холма, где стояли ворота, этот памятник безутешной вдове, занявший такое значительное место в здешних впечатлениях Китти.

It was a symbol, but of what she scarcely knew; she could not tell why it bore a note of so sardonic irony.

Это был символ, но что он символизировал -неизвестно, и непонятно было, почему ей мерещилась в нем такая злая ирония.

"Shall we sit down a little?

- Посидим?

We haven't sat here for ages." The plain was spread before her widely; it was tranquil and serene in the morning light. "It's only a few weeks that I've been here and it seems a lifetime."

Мы так давно здесь не были. - Равнина привольно раскинулась перед ней, тихая, безмятежная под безоблачным небом. - Всего несколько недель я здесь прожила, а кажется - целую жизнь.

He did no answer and for a while she allowed her thoughts to wander.

Он не ответил, и она помолчала, задумавшись.

She gave a sigh.

Потом вздохнула и спросила:

"Do you think that the soul is immortal?" she asked.

- Как вы думаете, душа бессмертна?

He did not seem surprised at the question.

Он, казалось, не удивился ее вопросу.

"How should I know?"

- Откуда мне знать?

"Just now, when they washed Walter, before they put him into the coffin I looked at him.

- Час назад, когда Уолтера обмывали, я смотрела на него.

He looked very young. Too young to die.

На вид он был совсем молодой, таким рано умирать.

Do you remember that beggar that we saw the first time you took me for a walk?

Помните того нищего, которого мы видели, когда вы в первый раз вытащили меня погулять?

I was frightened not because he was dead, but because he looked as though he'd never been a human being.

Я тогда испугалась не потому, что он был мертвый, а что выглядел так, будто никогда и не был человеком.

He was just a dead animal.

Просто мертвое животное.

And now again, with Walter, it looked so like a machine that has ran down.

А Уолтер выглядел как машина, у которой кончился завод.

That's what is so frightening.

Вот что ужасно.

And if it is only a machine how futile is all this suffering and the heart pains and the misery."

Ведь если это только машина, до чего же ничтожны и бессмысленны все наши страдания, боли, душевные муки!

He did not answer, but his eyes travelled over the landscape at their feet.

Не отвечая, он бродил взглядом по широкому ландшафту, расстилавшемуся у их ног.

The wide expanse on that gay and sunny morning fdled the heart with exultation.

Бескрайний простор в это солнечное утро наполнял сердце ликованием.

The trim little rice-fields stretched as far as the eye could see and in many of them the blue-clad peasants with their buffaloes were working industriously.

Аккуратные квадратики рисовых полей тянулись вдаль сколько хватал глаз, на многих из них копошились фигурки - буйволы, крестьяне в синей одежде.

It was a peaceful and a happy scene.

Мирная, счастливая картина.

Kitty broke the silence.

Китти нарушила молчание:

"I can't tell you how deeply moved I've been by all I've seen at the convent.

- Не могу вам выразить, как меня взволновало то, что я увидела в монастыре.

They're wonderful, those nuns, they make me feel utterly worthless.

Эти монахини - поразительные женщины, перед ними я чувствую себя полным ничтожеством.

They give up everything, their home, their country, love, children, freedom; and all the little things which I sometimes think must be harder still to give up, flowers and green fields, going for a walk on an autumn day, books and music, comfort, everything they give up, everything.

Они от всего отказались, бросили все: дом, родину, любовь, детей, свободу; и все те мелочи, от которых отказаться, может быть, еще труднее, -цветы и зеленые луга, прогулки осенним днем, книги, музыку, комфорт - на всем поставили крест.

And they do it so that they may devote themselves to a life of sacrifice and poverty, obedience, killing work and prayer.

И ради чего? Что их ждет взамен? Жизнь, полная самопожертвования и лишений, послушание, изнуряющая работа и молитва.

To all of them this world is really and truly a place of exile.

Этот мир для них поистине место изгнания.

Life is a cross which they willingly bear, but in their hearts all the time is the desire - oh, it's so much stronger than desire, it's a longing, an eager, passionate longing for the death which shall lead them to life everlasting."

Жизнь - крест, который они несут добровольно, но в сердце их не умирает ожидание - да что там, это куда сильнее - не ожидание, а страстное желание смерти, которая откроет перед ними жизнь бесконечную.

Kitty clasped her hands and looked at him with anguish.

Китти стиснула руки в горестном недоумении.

"Well?"

- И что же?

"Supposing there is no life everlasting?

- А если "жизни бесконечной" нет?

Think what it means if death is really the end of all things.

Подумайте, что это значит, если со смертью действительно кончается все?

They've given up all for nothing.

Они от всего отказались - и не получили ничего.

They've been cheated.

Их обманули.

They're dupes."

Одурачили.

Waddington reflected for a little while.

Уоддингтон ответил не сразу.

"I wonder.

- Вот не знаю.

I wonder if it matters that what they have aimed at is illusion.

Не знаю, так ли уж это важно, что их высокая цель оказалась иллюзией.

Their lives are in themselves beautiful.

Жизнь их сама по себе прекрасна.

I have an idea that the only thing which makes it possible to regard this world we live in without disgust is the beauty which now and then men create out of the chaos.

Мне представляется, что на мир, в котором мы живем, можно смотреть без отвращения только потому, что есть красота, которую человек время от времени создает из хаоса.

The pictures they paint, the music they compose, the books they write, and the lives they lead.

Картины, музыка, книги, которые он пишет, жизнь, которую ему удается прожить.

Of all these the richest in beauty is the beautiful life.

И больше всего красоты заключено в прекрасно прожитой жизни.

That is the perfect work of art."

Это - самое высокое произведение искусства.

Kitty sighed.

Китти вздохнула.

What he said seemed hard.

Его рассуждения показались ей сухими.

She wanted more.

Ей было этого мало.

"Have you ever been to a symphony concert?" he continued.

- Вы бывали на симфонических концертах? -продолжал он.

"Yes," she smiled. "I know nothing of music, but I'm rather fond of it."

- Бывала, - улыбнулась она. - В музыке я мало что смыслю, но слушать очень люблю.

"Each member of the orchestra plays his own little instrument, and what do you think he knows of the complicated harmonies which unroll themselves on the indifferent air?

- Каждый музыкант в оркестре играет на своем инструменте, и много ли ему известно о тех сложных гармониях, что из этого рождаются?

He is concerned only with his own small share.

Он играет только свою, порой очень скромную партию.

But he knows that the symphony is lovely, and though there's none to hear it, it is lovely still, and he is content to play his part."

Но он знает, что симфония чудесна, чудесна, даже если никто ее не слышит, и он доволен тем, что в ней участвует.

"You spoke of Tao the other day," said Kitty, after a pause. "Tell me what it is."

- Вы как-то говорили о Дао, - сказала Китти. -Объясните мне, что это такое.

Waddington gave her a little look, hesitated an instant, and then with a faint smile on his comic face answered:

Уоддингтон кинул на нее быстрый взгляд, секунду колебался, а потом заговорил с едва заметной улыбкой:

"It is the Way and the Waygoer.

- Это Путь и Путник.

It is the eternal road along which walk all beings, but no being made it, for itself is being.

Это вечная дорога, по которой движется все живое, но ее никто не создал, ибо она сама -живая.

It is everything and nothing.

Она все и ничто.

From it all things spring, all things conform to it, and to it at last all things return.

От нее все возникает, ей подчиняется и к ней в конечном счете возвращается.

It is a square without angles, a sound which ears cannot hear, and an image without form.

Это квадрат без углов, звук, не слышный уху, образ без формы.

It is a vast net and though its meshes are as wide as the sea it lets nothing through.

Это необъятная сеть, и, хотя ячейки ее огромны, как море, она ничего сквозь себя не пропускает.

It is the sanctuary where all things find refuge.

Это святая святых, где все могут найти прибежище.

It is nowhere, but without looking out of the window you may see it.

Оно - нигде, но его можно увидеть и не выглянув из окна.

Desire not to desire, it teaches, and leave all things to take their course.

Не желай желать, учит оно, предоставь всему идти своими путями.

He that humbles himself shall be preserved entire.

Смиряющийся будет сохранен.

He that bends shall be made straight.

Сгибающийся будет выпрямлен.

Failure is the foundation of success and success is the lurking-place of failure; but who can tell when the turning point will come?

Неудача - основа успеха, а в успехе таится зародыш неудачи; но кто скажет, когда одно сменится другим?

He who strives after tenderness can become even as a little child.

Стремящийся к нежности может уподобиться малому ребенку.

Gentleness brings victory to him who attacks and safety to him who defends.

Доброта приносит победу нападающему и спасение защищающемуся.

Mighty is he who conquers himself."

Могуществен тот, кто одолеет себя.

"Does it mean anything?"

- А это что-нибудь значит?

"Sometimes, when I've had half a dozen whiskies and look at the stars, I think perhaps it does."

- Когда вольешь в себя стаканчиков десять и смотришь на звезды, иногда кажется, что как будто и значит.

Silence fell upon them and when it was broken it was again by Kitty.

Наступило молчание, и опять его нарушила Китти:

"Tell me, is The dog it was that died, a quotation?"

- Скажите, "Собака околела" - это цитата?

Waddington's lips outlined a smile and he was ready with his answer.

Уоддингтон улыбнулся и уже готов был ответить.

But perhaps at that moment his sensibilities were abnormally acute.

Но возможно, что в эту минуту восприятие его было обострено больше обычного.

Kitty was not looking at him, but there was something about her expression which made him change his mind.

Китти не смотрела на него, но что-то в ее лице заставило его поостеречься.

"If it is I don't know it," he answered warily.

- Не знаю, - ответил он. - Вполне возможно.

"Why?"

А что?

"Nothing.

- Так.

It crossed my mind.

Просто вспомнилось.

It had a familiar ring."

Как будто что-то знакомое.

There was another silence.

И снова молчание.

"When you were alone with your husband," said Waddington presently, "I had a talk with the regimental surgeon.

- Когда вы остались наедине с вашим мужем, -заговорил Уоддингтон, - я побеседовал с полковым врачом.

I thought we ought to have some details."

Мне хотелось узнать кое-какие подробности.

"Well?"

- И что же?

"He was in a very hysterical state.

- Он был очень возбужден.

I couldn't really quite understand what he meant.

Я, возможно, неправильно его понял.

So far as I can make out your husband got infected during the course of experiments he was making."

Насколько я мог разобрать, ваш муж заразился во время какого-то эксперимента.

"He was always experimenting.

- Он все время ставил эксперименты.

He wasn't really a doctor, he was a bacteriologist; that is why he was so anxious to come here."

Ведь он был не практикующим врачом, а бактериологом. Потому ему так и хотелось сюда попасть.

"But I can't quite make out from the surgeon's statements whether he was infected accidentally or whether he was actually experimenting on himself."

- Но я не понял вот чего: то ли он заразился нечаянно, то ли сознательно экспериментировал на себе.

Kitty grew very pale.

Китти сильно побледнела.

The suggestion made her shudder.

Мысль эта привела ее в содрогание.

Waddington took her hand.

Уоддингтон коснулся ее руки.

"Forgive me for talking about this again," he said gently, "but I thought it might comfort you - I know how frightfully difficult it is on these occasions to say anything that is of the least use - I thought it might mean something to you that Walter died a martyr to science and to his duty."

- Простите, что возвращаюсь к этому, - сказал он мягко. - Я подумал, может быть, это послужит вам утешением... в таких случаях ужасно трудно сказать что-то нужное... я подумал, что для вас это важно - знать, что Уолтер умер на посту, как мученик за науку.

Kitty shrugged her shoulders with a suspicion of impatience.

Китти пожала плечами и ответила чуть раздраженно:

"Walter died of a broken heart," she said.

- Уолтер умер от разбитого сердца.

Waddington did not answer.

Уоддингтон промолчал.

She turned and looked at him slowly.

Она медленно повернулась и посмотрела на него.

Her face was white and set.

Лицо ее было бледно, сосредоточенно.

"What did he mean by saying: The dog it was that died?

- Почему он сказал "Собака околела"?

What is it?"

Откуда это?

"It's the last line of Goldsmith's Elegy."

- Это последняя строка "Элегии" Голдсмита[18].

LXVII

67

NEXT morning Kitty went to the convent.

На следующее утро Китти отправилась в монастырь.

The girl who opened the door seemed surprised to see her and when Kitty had been for a few minutes about her work the Mother Superior came in. She went up to Kitty and took her hand.

Девочка, открывшая ей дверь, как будто удивилась, увидев ее, а через несколько минут в комнате, где она приступила к своим занятиям, появилась настоятельница, подошла к ней и взяла ее за руку.

"I am glad to see you, my dear child.

- Я рада вас видеть, дитя мое.

You show a fine courage in coming back here so soon after your great, sorrow; and wisdom, for I am sure that a little work will keep you from brooding."

Это очень мужественно с вашей стороны - прийти сюда так скоро после постигшего вас несчастья -и очень разумно: я уверена, что работа отвлечет вас от тяжелых мыслей.

Kitty cast down her eyes, reddening a little; she did not want the Mother Superior to see into her heart.

Китти потупилась и покраснела; ей не хотелось, чтобы настоятельница читала в ее сердце.

"I need not tell you how sincerely all of us here sympathize with you."

- Нечего и говорить о том, как мы все вам сочувствуем.

"You are very kind," whispered Kitty.

- Вы очень добры, - прошептала Китти.

"We all pray for you constantly and for the soul of him you have lost."

- Все мы за вас молимся Г осподу, за вас и за душу того, кого вы потеряли.

Kitty made no reply.

Китти не ответила.

The Mother Superior released her hand and in her cool, authoritative tone imposed various tasks upon her.

Настоятельница отпустила ее руку и, как всегда, спокойным, непререкаемым тоном поручила ей кое-какую работу.

She patted two or three children on the head, gave them her aloof, but winning smile, and went about her more pressing affairs.

Погладила по головке двух-трех малышей, улыбнулась им своей ласковой, но отрешенной улыбкой и ушла, куда призывали ее более срочные дела.

LXVIII

68

A WEEK went by.

Прошла неделя.

Kitty was sewing.

Китти сидела за шитьем.

The Mother Superior entered the room and sat down beside her. She gave Kitty's work a shrewd glance.

Вошла настоятельница и, подсев к ней, внимательно разглядела ее рукоделие.

"You sew very well, my dear.

- Вы очень хорошо шьете, дитя мое.

It is a rare accomplishment for young women of your world nowadays."

Среди молодых женщин вашего круга это сейчас редкий талант.

"I owe it to my mother."

- У меня мать прекрасная рукодельница.

"I am sure that your mother will be very glad to see you again."

- Вот будет радость для вашей мамы опять с вами свидеться.

Kitty looked up.

Китти подняла голову.

There was that in the Mother Superior's manner which prevented the remark from being taken as a casual politeness.

Что-то было в манере настоятельницы, что не позволяло принять ее слова как простое проявление вежливости.

She went on.

А она продолжала:

"I allowed you to come here after the death of your dear husband because I thought occupation would distract your mind.

- Я разрешила вам приходить сюда после смерти вашего мужа, полагая, что это отвлечет ваши мысли.

I did not think you were fit at that moment to take the long journey to Hong Kong by yourself, nor did I wish you to sit alone in your house with nothing to do but to remember your loss.

Мне казалось, что в то время вам еще не по силам было бы совершить в одиночестве долгий путь в Гонконг, и не хотелось мне, чтобы вы целыми днями сидели одна дома без дела и только думали о своей утрате.

But now eight days have passed.

Но теперь прошло уже восемь дней.

It is time for you to go."

Пора вам и в путь.

"I don't want to go, Mother.

- Я не хочу уезжать, ma m?re.

I want to stay here."

Я хочу остаться здесь.

"There is nothing for you to stay for.

- Здесь вам незачем оставаться.

You came to be with your husband.

Вы приехали, чтобы не разлучаться с мужем.

Your husband is dead.

Ваш муж скончался.

You are in a condition in which you will shortly need a care and attention which it is impossible for you to get here.

В вашем положении вам скоро потребуется уход и забота, каких здесь не найти.

It is your duty, my dear child, to do everything in your power for the welfare of the being that God has entrusted to your care." Kitty was silent for a moment.

Милое мое дитя, ваш долг - сделать все возможное для благополучия того существа, которое Бог препоручил вашим заботам.

She looked down.

Китти молча понурила голову.

"I was under the impression that I was of some use here.

- Мне казалось, что я приношу здесь какую-то пользу.

It has been a great pleasure to me to think that I was.

Это ощущение доставляло мне много радости.

I hoped that you would allow me to go on with my work till the epidemic had come to an end."

Я надеялась, что вы разрешите мне работать у вас до конца эпидемии.

"We are all very grateful for what you have done for us," answered the Superior, with a slight smile, "but now that the epidemic is waning the risk of coming here is not so great and I am expecting two sisters from Canton.

- Мы все вам признательны за помощь, -отозвалась настоятельница с легкой улыбкой. - Но сейчас, когда эпидемия пошла на убыль, приезд сюда уже не связан с таким риском, и я жду двух наших сестер из Кантона.

They should be here very shortly and when they arrive I do not think that I shall be able to make any use of your services."

Они должны прибыть в ближайшее время, а тогда ваши услуги мне, пожалуй, уже не понадобятся.

Kitty's heart sank.

У Китти упало сердце.

The Mother Superior's tone admitted of no reply; she knew her well enough to know that she would be insensible to entreaty.

Тон настоятельницы не допускал возражений. Китти уже достаточно ее знала, чтобы понять: никакие мольбы на нее не подействуют.

That she found it necessary to reason with Kitty had brought into her voice a note, if hardly of irritation, at least of the peremptoriness* which might lead to it.

Одно то, что ей пришлось уговаривать Китти, внесло в ее голос нотку если не раздражения, то опасной категоричности.

"Mr. Waddington was good enough to ask my advice."

- Мистер Уоддингтон был так любезен, что спросил моего совета.

"I wish he could have minded his own business," interrupted Kitty.

- Лучше бы он не совался не в свое дело, -перебила Китти.

"If he hadn't I should all the same have felt obliged to give it him," said the Mother Superior gently. "At the present moment your place is not here, but with your mother.

- Если бы он и не обратился ко мне, я все равно была бы вынуждена сказать ему мое мнение, -мягко возразила настоятельница. - Сейчас ваше место не здесь, а у вашей матери.

Mr. Waddington has arranged with Colonel Y #252; to give you a strong escort so that you will be perfectly safe on the journey, and he has arranged for bearers and coolies.

Мистер Уоддингтон уже договорился с полковником Ю, он дает вам охрану, так что в пути вы будете в полной безопасности. Уже наняты и кули, и носильщики.

The amah will go with you and arrangements will be made at the cities you pass through.

С вами поедет служанка, она позаботится о ночлегах.

In fact, everything possible for your comfort has been done."

Словом, комфорт вам всячески обеспечен.

Kitty's lips tightened.

Китти стиснула губы.

She thought that they might at least have consulted her in a matter which only concerned herself.

Могли бы, кажется, хоть посоветоваться с нею, ведь все это касается только ее.

She had to exercise some self-control in order not to answer sharply.

Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы ответ ее не прозвучал резко:

"And when am I to start?"

- И когда же я должна отбыть?

The Mother Superior remained quite placid.

Настоятельница и бровью не повела.

"The sooner you can get back to Hong Kong and then sail to England the better, my dear child.

- Чем скорее вы вернетесь в Гонконг, а оттуда отплывете в Англию, тем лучше, дитя мое.

We thought you would like to start at dawn the day after to-morrow."

Мы решили, что вам удобно будет пуститься в дорогу послезавтра рано утром.

"So soon."

- Уже?!

Kitty felt a little inclined to cry.

Китти чуть не заплакала.

But it was true enough; she had no place there.

Но они правы: здесь она лишняя.

"You all seem in a great hurry to be rid of me," she said ruefully.

- Все вы, как видно, очень спешите от меня отделаться, - сказала она уныло.

Kitty was conscious of a relaxation in the Superior's demeanour.

И сразу уловила в манере настоятельницы какое-то облегчение.

She saw that Kitty was prepared to yield and unconsciously she assumed a more gracious tone.

Поняв, что Китти готова сдаться, та бессознательно перешла на более милостивый тон.

Kitty's sense of humour was acute and her eyes twinkled as she reflected that even the saints liked to have their own way.

Чувство юмора часто выручало Китти, и теперь глаза ее весело блеснули при мысли, что и святые любят поставить на своем.

"Don't think that I fail to appreciate the goodness of your heart, my dear child, and the admirable charity which makes you unwilling to abandon your self-imposed duties."

- Не подумайте, что мы не ценим вашу доброту, дорогая, и похвальное сострадание, в силу которого вы так неохотно расстаетесь с добровольно взятыми на себя обязанностями.

Kitty stared straight in front of her. She faintly shrugged her shoulders.

Китти, глядя прямо перед собой, слегка повела плечами.

She knew that she could ascribe to herself no such exalted virtues.

Она знала, что таких высоких добродетелей за ней не водится.

She wanted to stay because she had nowhere else to g°-

Остаться ей хотелось потому, что некуда было ехать.

It was a curious sensation this, that nobody in the world cared two straws whether she was alive or dead.

Странное это чувство, что во всем мире нет человека, которому не было бы безразлично, жива она или умерла.

"I cannot understand that you should be reluctant to go home," pursued the Superior amiably. "There are many foreigners in this country who would give a great deal to have your chance!"

- Я даже не понимаю, почему вам так не хочется вернуться на родину, - дружелюбно продолжала настоятельница. - Здесь, в Китае, есть немало иностранцев, которые много бы дали за такую возможность.

"But not you, Mother?"

- Но вы не из их числа, ma m?re?

"Oh, with us it is different, my dear child.

- Ну мы - это другое дело.

When we come here we know that we have left our homes for ever."

Мы, когда уезжаем сюда, знаем, что расстаемся с родиной навсегда.

Out of her own wounded feelings emerged the desire in Kitty's mind, malicious perhaps, to seek the joint in the armour of faith which rendered the nuns so aloofly immune to all the natural feelings.

Оттого, что ей самой было грустно и больно, у Китти возникло желание - недоброе желание отыскать щелку в той броне религии, что так надежно защищала монахинь от всех естественных человеческих чувств.

She wanted to see whether there was left in the Superior any of the weakness of humanity.

Захотелось проверить, неужели в настоятельнице не осталось ничего от слабости, присущей всем обыкновенным людям.

"I should have thought that sometimes it was hard never to see again those that are dear to you and the scenes amid which you were brought up."

- Я-то думала, хоть изредка, наверно, становится тяжело, когда вспомнишь, что никогда больше не увидишь дорогих тебе людей и те места, где прошло твое детство.

The Mother Superior hesitated for a moment, but Kitty, watching her, could see no change in the serenity of her beautiful and austere face.

Настоятельница ответила не сразу, но Китти, наблюдая за ней, не заметила ни малейшей перемены в безмятежном выражении ее прекрасного строгого лица.

"It is hard for my mother who is old now, for I am her only daughter and she would dearly like to see me once more before she dies.

- Это тяжело для моей матери, ведь я у нее единственная дочь, а она уже старая, и, конечно, самое заветное ее желание - еще раз повидать меня перед смертью.

I wish I could give her that joy.

Мне жаль, что я не могу доставить ей эту радость.

But it cannot be and we shall wait till we meet in paradise."

Но этому не бывать, так что подождем того часа, когда свидимся с нею в раю.

"All the same, when one thinks of those to whom one is so dear, it must be difficult not to ask oneself if one was right in cutting oneself off from them."

- И все-таки, как подумаешь о тех, кто тебя любит, невольно задаешься вопросом, правильно ли было порывать с ними всякую связь.

"Are you asking me if I have ever regretted the step I took?" On a sudden the Mother Superior's face grew radiant. "Never, never.

- Вы хотите знать, жалею ли я когда-нибудь о своем поступке? - Лицо настоятельницы внезапно преобразилось. - Никогда, никогда!

I have exchanged a life that was trivial and worthless for one of sacrifice and prayer." There was a brief silence and then the Mother Superior, assuming a lighter manner, smiled. "I am going to ask you to take a little parcel and post it for me when you get to Marseilles.

Я отказалась от никчемной, пошлой жизни ради другой, посвященной самопожертвованию и молитве. - После короткой паузы она продолжала уже не так торжественно: - Я попрошу вас захватить с собой посылочку и отправить ее почтой из Марселя.

I do not wish to entrust it to the Chinese post office.

Не хотелось бы вверять ее китайской почтовой службе.

I will fetch it at once."

Сейчас принесу.

"You can give it to me to-morrow," said Kitty.

- Вы можете дать мне ее завтра, - сказала Китти.

"You will be too busy to come here to-morrow, my dear.

- Завтра, дитя мое, вы будете так заняты, что и побывать здесь не успеете.

It will be more convenient for you to bid us farewell to-night."

Лучше уж мы простимся сегодня.

She rose, and, with the easy dignity which her voluminous habit could not conceal, left the room.

Она поднялась и с непринужденной грацией, которую не могли скрыть даже тяжелые складки ее одежды, выплыла из комнаты.

In a moment Sister St Joseph came in.

А тут явилась сестра Сен-Жозеф.

She was come to say good-bye.

Она пришла проститься.

She hoped that Kitty would have a pleasant journey; she would be quite safe, for Colonel Y #252; was sending a strong escort with her; and the sisters constantly did the journey alone and no harm came to them.

Надеется, что Китти доберется благополучно. Опасности никакой, ведь полковник Ю обещал ей сильную охрану. Сестры то и дело ездят этим путем поодиночке, и никогда с ними ничего не случается.

And did she like the sea?

А море она любит?

Mon Dieu, how ill she was when there was a storm in the Indian Ocean, Madame her mother would be pleased to see her daughter, and she must take care of herself; after all she had another little soul in her care now, and they would all pray for her; she would pray constantly for her and the dear little baby and for the soul of the poor, brave doctor.

Mon Dieu, как же ей было плохо во время шторма в Индийском океане! А как ее мать обрадуется, и пусть бережет себя, ей теперь надо думать и о ребеночке. Все они будут за нее молиться, и она будет молиться и за нее, и за ребеночка, и за душу бедного храброго доктора.

She was voluble, kindly, and affectionate; and yet Kitty was deeply conscious that for Sister St Joseph (her gaze intent on eternity) she was but a wraith* without body or substance.

Она говорила без умолку, приветливая, ласковая; а между тем Китти чувствовала, что для сестры Сен-Жозеф все измеряется вечностью, а сама она, Китти, всего лишь бесплотный, бестелесный дух.

She had a wild impulse to seize the stout, good-natured nun by the shoulders and shake her, crying:

Ее так и подмывало схватить толстую добродушную монашенку за плечи, тряхнуть хорошенько и крикнуть:

"Don't you know that I'm a human being, unhappy and alone, and I want comfort and sympathy and encouragement; oh, can't you turn a minute away from God and give me a little compassion; not the Christian compassion that you have for all suffering things, but just human compassion for me?"

"Неужели вам невдомек, что я - живая женщина, несчастная, одинокая, что меня нужно утешить, подбодрить? Неужели вы ни на минуту не можете забыть о Боге, уделить мне немножко сочувствия? Не того христианского сочувствия, которое у вас припасено для всех страждущих, а простого, человеческого, личного?"

The thought brought a smile to Kitty's lips: how very surprised Sister St Joseph would be!

Китти даже улыбнулась. Вот удивилась бы сестра Сен-Жозеф, если б могла прочесть ее мысли!

She would certainly be convinced of what now she only suspected, that all English people were mad.

Уж наверняка решила бы, что все англичане сумасшедшие, она давно это подозревала!

"Fortunately I am a very good sailor," Kitty answered. "I've never been sea-sick yet."

- Я, к счастью, отлично переношу качку, -ответила Китти. - Ни разу в жизни не страдала морской болезнью.

The Mother Superior returned with a small, neat parcel.

Вернулась настоятельница с аккуратным пакетиком в руках.

"They're handkerchiefs that I've had made for the name-day of my mother," she said.

- Это носовые платки, - сказала она, - подарок моей матери к именинам.

"The initials have been embroidered by our young girls."

Монограммы вышивали наши девочки.

Sister St Joseph suggested that Kitty would like to see how beautifully the work was done and the Mother Superior with an indulgent, deprecating smile untied the parcel.

Сестра Сен-Жозеф высказала мнение, что Китти интересно будет посмотреть, какая это искусная работа, и настоятельница, снисходительно улыбаясь, развернула пакет.

The handkerchiefs were of very fine lawn and the initials embroidered in a complicated cypher were surmounted by a crown of strawberry leaves.

Платки были из тончайшего батиста, над замысловатой монограммой вышита корона из земляничных листьев.

When Kitty had properly admired the workmanship, the handkerchiefs were wrapped up again and the parcel handed to her.

Когда Китти, как от нее и ожидали, рассыпалась в похвалах, платки были снова завернуты и вручены ей.

Sister St Joseph, with an "Eh bien, Madame, je vous quitte" and a repetition of her polite and impersonal salutations, went away.

Сестра Сен-Жозеф, еще раз повторив свои вежливо-безличные напутствия, удалилась со словами:

Kitty realized that this was the moment to take her leave of the Superior.

"Eh bien, Madame, je vous quitte", и Китти поняла, что пришло время проститься с настоятельницей.

She thanked her for her kindness to her.

Она поблагодарила за все, что было для нее сделано.

They walked together along the bare, whitewashed corridors.

Вместе они пустились в путь по голым выбеленным коридорам.

"Would it be asking too much of you to register the parcel when you arrive at Marseilles?" said the Superior.

- Вас не затруднит послать этот пакет заказным из Марселя? - спросила настоятельница.

"Of course I'll do that," said Kitty.

- Что вы, конечно, нет, - ответила Китти.

She glanced at the address.

Она взглянула на адрес.

The name seemed very grand, but the place mentioned attracted her attention.

Фамилия выглядела очень внушительно, но ее больше заинтересовало название места.

"But that is one of the chateaux I've seen.

- Да ведь это один из тех замков, которые мы осматривали!

I was motoring with friends in France."

Я как-то совершила с друзьями автомобильную поездку по Франции.

"It is very possible," said the Mother Superior.

- Вполне возможно.

"Strangers are permitted to view it on two days a week."

Он открыт для обозрения два раза в неделю.

"I think if I had ever lived in such a beautiful place I should never have had the courage to leave it."

- Если б я жила в таком изумительном месте, у меня ни за что не хватило бы духу оттуда уехать.

"It is of course a historical monument.

- Это, конечно, известный памятник архитектуры.

It is scarcely intimate.

Но жить в нем неуютно.

If I regretted anything it would not be that, but the little chateau that we lived in when I was a child.

Если бы я о чем-нибудь жалела, так не об этом замке, а о другом, маленьком, где я жила ребенком.

It was in the Pyrenees.

Он находится в Пиренеях.

I was born within sound of the sea.

Там день и ночь шумит море.

I do not deny that sometimes I should like to hear the waves beating against the rocks."

Не скрою, порой мне хочется услышать, как волны разбиваются о скалы.

Kitty had an idea that the Mother Superior, divining her thought and the reason for her remarks, was slyly making fun of her.

Китти почудилось, что настоятельница, угадав, какими мыслями подсказано ее последнее замечание, лукаво над нею подтрунивает.

But they reached the little, unpretentious door of the convent.

Но они уже дошли до узкой, скромной наружной двери.

To Kitty's surprise the Mother Superior took her in her arms and kissed her.

К великому удивлению Китти, настоятельница обняла ее и поцеловала сначала в одну щеку, потом в другую.

The pressure of her pale lips on Kitty's cheeks, she kissed her first on one side and then on the other, was so unexpected that it made her flush and inclined to cry.

Это было так неожиданно, что Китти залилась краской и чуть не расплакалась.

"Good-bye, God bless you, my dear child."

- Прощайте, мое милое дитя.

She held her for a moment in her arms. "Remember that it is nothing to do your duty, that is demanded of you and is no more meritorious than to wash your hands when they are dirty; the only thing that counts is the love of duty; when love and duty are one, then grace is in you and you will enjoy a happiness which passes all understanding."

Да благословит вас Бог. - Она на минуту прижала Китти к груди. - Помните, исполнять возложенные на вас обязанности - это еще мало, это не более похвально, чем омыть руки, когда они грязные. Что действительно важно - это исполнять свой долг с любовью. Когда долг и любовь будут слиты воедино, вот тогда на вас снизойдет благодать и вы познаете радость несказанную.

The convent door closed for the last time behind her.

Дверь монастыря закрылась за нею в последний раз.

LXIX

69

WADDINGTON walked with Kitty up the hill and they turned aside for a moment to look at Walter's grave; at the memorial arch he said good-bye to her, and looking at it for the last time she felt that she could reply to the enigmatic irony of its appearance with an equal irony of her own.

Уоддингтон проводил Китти до вершины холма; по дороге они ненадолго свернули к могиле Уолтера. Они простились у мемориальных ворот, и Китти, взглянув на них в последний раз, почувствовала, что может ответить на их загадочную иронию такой же иронией, своей собственной.

She stepped into her chair.

Она села в паланкин.

One day passed after the other.

Один день сменялся другим.

The sights of the wayside served as a background to her thoughts.

Окружающие картины служили фоном для ее мыслей.

She saw them as it were in duplicate, rounded as though in a stereoscope, with an added significance because to everything she saw was added the recollection of what she had seen when but a few short weeks before she had taken the same journey in the contrary direction.

Каждую из них она видела как бы удвоенной, заключенной в круг, как в стереоскопе, и по-новому значительной, потому что ко всему, что она видела сейчас, добавлялось воспоминание о том, что она видела за неполных два месяца до того, когда проделывала тот же путь в обратном направлении.

The coolies with their loads straggled disorderly, two or three together, and then a hundred yards behind one by himself, and then two or three more; the soldiers of the escort shuffled along with a clumsy walk that covered five and twenty miles a day; the amah was carried by two bearers and Kitty, not because she was heavier, but for face' sake, by four.

Кули со своими ношами растягивались по дороге - то шли парами, тройками, то какой-нибудь один отставал и к нему примыкали еще двое; солдаты из охраны шагали вразвалку, со скоростью, рассчитанной на двадцать пять миль в день; служанку несли два носильщика, а Китти -четыре, не потому, что она была тяжелее, а чтобы не уронить ее достоинство.

Now and then they met a string of coolies lolloping by in line with their heavy burdens, now and then a Chinese official in a sedan who looked at the white woman with inquisitive eyes; now they came across peasants in faded blue and huge hats on their way to market and now a woman, old or young, tottering along on her bound feet.

Навстречу двигалась то вереница тяжело нагруженных кули, то чиновник-китаец в портшезе, бросавший на белую женщину испытующие взгляды; шли на рынок крестьяне в синих рубахах и огромных шляпах, семенили забинтованными ногами женщины, то молодые, то старые.

They passed up and down little hills laid out with trim rice-fields and farm-houses nestling cosily in a grove of bamboos; they passed through ragged villages and populous cities walled like the cities in a missal.

На пологих подъемах и спусках проплывали мимо квадратики рисовых полей, крепкие крестьянские дома, приютившиеся в бамбуковых рощах; проплывали нищие деревушки и людные города, окруженные стеной, как на картинках в старинном требнике.

The sun of the early autumn was pleasant, and if at daybreak, when the shimmering dawn lent the neat fields the enchantment of a fairy tale, it was cold, the warmth later was very grateful.

Солнце уже не палило, как в разгаре лета; на заре, когда поля в неверном предутреннем свете мерцали как сказочные, было холодно, и тем приятнее потом казалось тепло.

Kitty was filled by it with a sense of beatitude which she made no effort to resist.

Оно наполняло Китти тихим блаженством, которому она и не пыталась противиться.

The vivid scenes with their elegant colour, their unexpected distinction, and their strangeness, were like an arras before which, like mysterious, shadowy shapes, played the phantoms of Kitty's fancy.

Эти яркие картины, такие изысканные по краскам, поражающие своим изяществом и своеобразием, были как гобелен, на фоне которого, подобные призракам, плясали загадочные тени, порожденные ее воображением.

They seemed wholly unreal.

Они казались совершенно нереальными.

Mei-Tan-Fu with its crenellated walls was like the painted canvas placed on the stage in an old play to represent a city.

Мэй-дань-фу с его зубчатыми стенами вспоминался как раскрашенный холст в старинной пьесе, где сцена должна изображать город.

The nuns, Waddington, and the Manchu woman who loved him, were fantastic characters in a masque; and the rest, the people sidling along the tortuous streets and those who died, were nameless supers.

Монахини, Уоддингтон и маньчжурская принцесса, которая его любит, - персонажи в старинной пантомиме; а остальные - те, что крались по узким улочкам, и те, что умирали, -как безымянные статисты.

Of course it had, they all had, a significance of some sort, but what was it?

Конечно, все это что-то значит, но что именно?

It was as though they performed a ritual dance, elaborate and ancient, and you knew that those complicated measures had a meaning which it was important for you to know; and yet you could see no clue, no clue.

Все они словно исполняют ритуальный танец, сложный и древний, и знаешь, что эти замысловатые телодвижения полны смысла, который очень важно понять, но ключа к разгадке нет и нет.

It seemed incredible to Kitty (an old woman was passing along the causeway, in blue, and the blue in the sunshine was like lapis lazuli;* her face with its thousand little wrinkles was like a mask of old ivory; and she leaned, as she walked on her tiny feet, on a long black staff) it seemed incredible to Kitty that she and Walter had taken part in that strange and unreal dance. They had played important parts too.

Китти казалось невероятным (по дороге шла старая женщина в синем, синее под солнцем блестело как лазурит, лицо ее, изборожденное мелкими морщинками, было как маска потемневшей слоновой кости; она шла, мелко перебирая крошечными ножками и опираясь на большой черный посох), казалось невероятным, что еще недавно она и Уолтер тоже участвовали в этом странном, непонятном танце, и притом исполняли в нем важные роли.

She might easily have lost her life: he had.

Она вполне могла умереть, а он и вправду умер.

Was it a joke?

Это не шутки.

Perhaps it was nothing but a dream from which she would suddenly awake with a sigh of relief.

Может, это всего лишь сон, от которого она внезапно проснется со вздохом облегчения?

It seemed to have taken place a long time ago and in a far-off place.

Все это будто случилось очень давно, где-то очень далеко.

It was singular how shadowy the persons of that play seemed against the sunny background of real life.

Удивительно, какими призрачными кажутся персонажи этой пьесы на солнечном фоне действительной жизни.

And now it seemed to Kitty like a story that she was reading; it was a little startling that it seemed to concern her so little.

А временами Китти казалось, что она читает про все это в книжке и удивляется, почему судьба героев так мало ее трогает.

She found already that she could not recall with distinctness Waddington's face which had been so familiar to her.

Даже лицо Уоддингтона, такое, казалось бы, знакомое, она уже не могла припомнить отчетливо.

This evening they should reach the city on the Western River from which she was to take the steamer.

Сегодня к вечеру они прибудут в город на Западной реке, где она сядет на пароход.

Thence it was but a night's run to Hong Kong.

А оттуда всего одна ночь до Гонконга.

LXX

70

AT first because she had not wept when Walter died she was ashamed.

Сперва ей было стыдно, что она не плакала, когда Уолтер умер.

It seemed dreadfully callous.

Такая бессердечность!

Why, the eyes of the Chinese officer, Colonel Y #252;, had been wet with tears.

Ведь даже у этого китайца полковника Ю глаза были полны слез!

She was dazed by her husband's death.

Смерть мужа ошеломила ее.

It was difficult to understand that he would not come into the bungalow again and that when he got up in the morning she would not hear him take his bath in the Suchow tub.

Не укладывалось в голове, что он больше никогда не войдет в комнату, никогда она не услышит, как рано утром он моется в деревянной китайской ванне.

He was alive and now he was dead.

Был живой человек - и нет его.

The sisters wondered at her Christian resignation and admired the courage with which she bore her loss.

Монашенки ахали над ее христианским смирением, восхищались тем, как мужественно она несла свою утрату.

But Waddington was shrewd; for all his grave sympathy she had a feeling that - how should she put it? - that he had his tongue in his cheek.

Уоддингтон - тот более прозорлив. От нее не ускользнуло, что при самом искреннем сочувствии он в душе все же чуточку над ней подсмеивался.

Of course, Walter's death had been a shock to her.

Конечно же, смерть Уолтера была для нее ударом.

She didn't want him to die.

Она не хотела, чтобы он умер.

But after all she didn't love him, she had never loved him; it was decent to bear herself with becoming sorrow; it would be ugly and vulgar even to let any one see in her heart; but she had gone through too much to make pretences to herself.

Но и то сказать, ведь она его не любила, никогда не любила. Держаться с подобающим случаю печальным видом - этого требовали приличия; некрасиво, даже вульгарно было бы посвятить кого-нибудь в свои чувства; но притворяться перед самой собой она не могла, слишком много ей пришлось пережить.

It seemed to her that this at least the last few weeks had taught her, that if it is necessary sometimes to lie to others it is always despicable to lie to oneself.

Ей казалось, что хотя бы этот урок она извлекла из опыта последних месяцев - что, если бывает иногда необходимо солгать другим, лгать самой себе всегда отвратительно.

She was sorry that Walter had died in that tragic manner, but she was sorry with a purely human sorrow such as she might have felt if it had been an acquaintance.

Ей было жаль, что Уолтер умер при таких трагических обстоятельствах, но жаль чисто по-человечески, как если бы речь шла о любом знакомом человеке.

She would acknowledge that Walter had admirable qualities; it just happened that she did not like him; he had always bored her.

Да, у него было много неоспоримых достоинств, горе в том, что ей он не нравился, он всегда нагонял на нее скуку.

She would not admit that his death was a relief to her, she could say honestly that if by a word of hers she could bring him back to life she would say it, but she could not resist the feeling that his death made her way to some extent a trifle easier.

Не то чтобы его смерть явилась для нее облегчением; она не покривив душой могла сказать, что, если бы одно ее слово могло вернуть его к жизни, она бы произнесла это слово; но было и смутное чувство, что с его смертью ей самой жить стало в каком-то смысле полегче.

They would never have been happy together and yet to part would have been terribly difficult.

Вместе они никогда не были бы счастливы, а расстаться было бы страшно трудно.

She was startled at herself for feeling as she did; she supposed that people would think her heartless and cruel if they knew.

Такие мысли пугали ее: всякий, кто узнал бы о них, наверняка счел бы ее бессердечной, жестокой.

Well, they shouldn't know.

Ну так никто не узнает.

She wondered if all her fellows had in their hearts shameful secrets which they spent their time guarding from curious glances.

Возможно, что каждый хранит в сердце какую-нибудь позорную тайну и всю жизнь только и делает, что старается уберечь ее от посторонних глаз.

She looked very little into the future and she made no plans.

В будущее она особенно не заглядывала, никаких планов не строила.

The only thing she knew was that she wanted to stay in Hong Kong as short a while as might be.

Знала одно - что в Гонконге хочет провести как можно меньше времени.

She looked forward to arriving there with horror.

О возвращении туда она не могла думать без ужаса.

It seemed to her that she would like to wander for ever through that smiling and friendly country in her rattan chair, and, an indifferent spectator for ever of the phantasmagoria of life, pass each night under a different roof.

Уж лучше бы странствовать без конца в паланкине по этим светлым, приветливым краям и, равнодушно взирая на фантасмагорию жизни, каждую ночь проводить под новой крышей.

But of course the immediate future must be faced: she would go to the hotel when she reached Hong Kong, she would arrange about getting rid of the house and selling the furniture; there would be no need to see Townsend.

Однако следовало все же обдумать хотя бы ближайшее будущее. В Гонконге она остановится в гостинице, надо разделаться с домом, заняться продажей мебели. С Таунсендом можно вообще не встречаться.

He would have the grace to keep out of her way.

У него хватит такта не попадаться ей на глаза.

She would like, all the same, to see him once more in order to tell him what a despicable creature she thought him.

А все-таки один раз хотелось бы его повидать -только чтобы сказать ему, сколь невысокого она о нем мнения.

But what did Charles Townsend matter?

Но какое ей дело до Чарли Таунсенда?

Like a rich melody on a harp that rang in exultant arpeggios* through the complicated harmonies of a symphony, one thought beat in her heart insistently.

Как полнозвучная мелодия арфы порой покрывает ликующим арпеджио сложные гармонии оркестра, так одна мысль неумолчно звучала в ее сердце.

It was this thought which gave their exotic beauty to the rice-fields, which made a little smile break on her pale lips as a smooth-faced lad swung past her on his way to the market town with exultation in his carriage and audacity in his eyes, and which gave the magic of a tumultuous life to the cities she passed through.

Эта-то мысль придавала экзотическую красоту крестьянским полям, вызывала на ее бледных губах улыбку, когда проходил по дороге на рынок безусый юнец с горделивой осанкой и дерзким взором, населяла попутные города колдовской круговертью жизни.

The city of the pestilence was a prison from which she was escaped, and she had never known before how exquisite was the blue-ness of the sky and what a joy there was in the bamboo copses that leaned with such an adorable grace across the causeway.

Охваченный эпидемией город был тюрьмой, из которой она вырвалась, и новой, неведомой доселе стала синева небес и прелесть бамбуковых рощ, с неподражаемой грацией склонившихся над дорогой.

Freedom!

Свободна!

That was the thought that sung in her heart so that even though the future was so dim, it was iridescent* like the mist over the river where the morning sun fell upon it.

Вот мысль, которая пела в ее сердце, так что будущее, хоть и было темно, искрилось, как туман над рекой под первыми лучами солнца.

Freedom!

Свободна!

Not only freedom from a bond that irked, and a companionship which depressed her; freedom, not only from the death which had threatened, but freedom from the love that had degraded her; freedom from all spiritual ties, the freedom of a disembodied spirit; and with freedom, courage and a valiant unconcern for whatever was to come.

Свободна не только от докучных цепей и тех уз, что не давали дышать полной грудью; и не только от смертельной опасности, нависавшей над ней, но и от любви, ее унизившей; свободна от всяческих духовных связей, свободна, как бесплотный дух. А свобода означала и мужество, и готовность стойко встретить все, что бы еще ни ждало ее в жизни.

LXXI

71

WHEN the boat docked at Hong Kong, Kitty, who had been standing on deck to look at the coloured, gay and vivacious traffic of the river, went into her cabin to see that the amah had left nothing behind.

Когда пароход бросил якорь в Гонконге, Китти, до тех пор стоявшая на палубе, откуда любовалась оживленным движением в гавани, вернулась в каюту проверить, не забыла ли служанка что-нибудь уложить.

She gave herself a look in the glass.

На ходу она погляделась в зеркало.

She wore black, the nuns had dyed a dress for her, but not mourning; and the thought crossed her mind that the first thing she must do was to see to this.

Платье на ней было черное (это монашенки перекрасили), но не траурное, и мелькнула мысль, что нужно будет сразу же этим заняться.

The habiliments* of woe could not but serve as an effective disguise to her unexpected feelings.

Траур послужит эффектным прикрытием для ее крамольных настроений.

There was a knock on her cabin door.

В дверь каюты постучали.

The amah opened it.

Служанка открыла.

"Mrs. Fane."

- Миссис Фейн!

Kitty turned round and saw a face which at the first moment she did not recognize.

Китти обернулась и увидела лицо, которого в первое мгновение не узнала.

Then her heart gave a sudden quick beat and she flushed.

Потом сердце ее подскочило, и она вспыхнула.

It was Dorothy Townsend.

Дороти Таунсенд!

Kitty so little expected to see her that she knew neither what to do nor what to say.

Это было так неожиданно, что она не знала, как быть, что сказать.

But Mrs. Townsend came into the cabin and with an impulsive gesture took Kitty in her arms..

Но миссис Таунсенд переступила порог и для начала крепко ее обняла.

"Oh, my dear, my dear, I'm so dreadfully sorry for you."

- О моя дорогая, я вам так сочувствую!

Kitty allowed herself to be kissed.

Китти дала себя поцеловать.

She was a little surprised at this effusiveness in a woman whom she had always thought cold and distant.

Ее немного удивила такая экспансивность в женщине, которую она всегда считала сухой и надменной.

"It's very kind of you," murmured Kitty.

- Вы очень добры, - проговорила она еле слышно.

"Come on deck.

- Пойдемте на палубу.

The amah will look after your things and my boys are here."

Ама позаботится о вещах, а я привела своих боев.

She took Kitty's hand and Kitty, allowing herself to be led, noticed that her good-natured, weather-beaten face bore an expression of real concern.

Она взяла Китти за руку, и Китти, покорно следуя за ней, увидела, что ее доброе загорелое лицо выражает искреннюю озабоченность.

"Your boat's early. I very nearly didn't get down in time," said Mrs. Townsend.

- Ваш пароход пришел раньше времени, - сказала миссис Таунсенд. - Я чуть не опоздала.

"I couldn't have borne it if I'd missed you."

Я бы не простила себе, если б мы разминулись.

"But you didn't come to meet me?" exclaimed Kitty.

- Неужели вы приехали меня встретить? -воскликнула Китти.

"Of course l did."

- Ну разумеется.

"But how did you know I was coming?"

- Но откуда вы знали, когда я приеду?

"Mr. Waddington sent me a telegram."

- Мистер Уоддингтон известил меня телеграммой.

Kitty turned away.

Китти отвела глаза.

She had a lump in her throat.

К горлу подступил комок.

It was funny that a little unexpected kindness should so affect her.

Странно, что этот неожиданный знак внимания так на нее подействовал.

She did not want to cry; she wished Dorothy Townsend would go away.

Она боялась расплакаться, ей хотелось, чтобы Дороти Таунсенд ушла.

But Dorothy took the hand that was hanging by Kitty's side and pressed it.

Но Дороти взяла ее руку и ласково пожала.

It embarrassed Kitty that this shy woman should be so demonstrative.

И то, что эта сдержанная женщина не постеснялась проявить свои чувства, смутило ее.

"I want you to do me a great favour.

- У меня к вам большая просьба.

Charlie and I want you to come and stay with us while you're in Hong Kong."

Мы с Чарли очень хотели бы, чтобы вы поселились у нас на то время, пока будете в Гонконге.

Kitty snatched her hand away.

Китти вырвала руку.

"It's awfully kind of you. I couldn't possibly."

- Это очень любезно с вашей стороны, но я не могу.

"But you must.

- Что вы, я этого и слышать не хочу.

You can't go and live all by yourself in your own house.

Как вы будете жить одна в своем доме?

It would be dreadful for you.

Вы там изведетесь.

I've prepared everything.

Я уже все приготовила.

You shall have your own sitting-room.

У вас будет свой будуар.

You can have your meals there if you don't care to have them with us.

Обедать и завтракать можете там, если не захочется приходить в столовую.

We both want you to come."

Мы оба вас приглашаем.

"I wasn't thinking of going to the house.

- Я не собиралась ехать к себе.

I was going to get myself a room at the Hong Kong Hotel.

Я хотела снять номер в отеле "Гонконг".

I couldn't possibly put you to so much trouble."

Не могу я подвергать вас таким неудобствам.

The suggestion had taken her by surprise.

Предложение Дороти застало ее врасплох.

She was confused and vexed.

Она была сбита с толку и раздосадована.

If Charlie had had any sense of decency he would never have allowed his wife to make the invitation.

Будь у Чарли хоть малейшее чувство приличия, он не разрешил бы жене пригласить ее.

She did not wish to be under an obligation to either of them.

Не желает она быть обязана ни ему, ни ей.

"Oh, but I couldn't bear the idea of your living at a hotel.

- О нет, о гостинице бросьте и думать. А уж отель

And you'd hate the Hong Kong Hotel just now.

"Гонконг" вам был бы сейчас просто противен.

With all those people about and the band playing jazz all the time.

Там столько народу, с утра до ночи музыка.

Please say you"ll come to us.

Ну пожалуйста, скажите, что согласны.

I promise you that Charlie and I won't bother you."

Мы с Чарли не будем вам мешать, обещаю.

"I don't know why you should be so kind to me." Kitty was getting a little short of excuses; she could not bring herself to utter a blunt and definite no. "I'm afraid I'm not very good company among strangers just now."

- Не знаю, чем я заслужила такую любезность. - У Китти уже истощались доводы, а отказаться наотрез она не решалась. - Боюсь, я сейчас малоподходящая компания для посторонних людей.

"But need we be strangers to you?

- Но разве мы для вас посторонние?

Oh, I do so want not to be, I so want you to allow me to be your friend." Dorothy clasped her hands and her voice, her cool, deliberate and distinguished voice, was tremulous with tears. "I so awfully want you to come.

О, мне бы так этого не хотелось, мне так хотелось бы, чтобы вы позволили мне быть вашим другом. - Дороти стиснула руки, и в ее голосе, ее спокойном, светском, воспитанном голосе, послышались слезы. - Мне так хочется, чтобы вы согласились.

You see, I want to make amends to you."

Понимаете, мне нужно загладить мою вину перед вами.

Kitty did not understand.

Китти не поняла.

She did not know what amends Charlie's wife owed her.

Чем провинилась перед ней жена Чарли?

"I'm afraid I didn't very much like you at first.

- Дело в том, что сначала вы мне не очень понравились.

I thought you rather fast.

Показались мне немножко легкомысленной.

You see, I'm old-fashioned and I suppose I'm intolerant."

Я, понимаете, воспитана в старых правилах, и меня можно назвать нетерпимой.

Kitty gave her a passing glance.

Китти искоса взглянула на нее.

What she meant was that at first she had thought Kitty vulgar.

Слова Дороти означали, что сначала она сочла Китти вульгарной.

Though Kitty allowed no shadow of it to show on her face in her heart she laughed.

Лицо у Китти не дрогнуло, но в душе она посмеялась.

Much she cared for what any one thought ofher now!

Какое ей теперь дело до того, кто как о ней судит!

"And when I heard that you'd gone with your husband into the jaws of death, without a moment's hesitation, I felt such a frightful cad.

- А когда я узнала, что вы без минуты колебания уехали с мужем навстречу смертельной опасности, я почувствовала себя такой свиньей.

I felt so humiliated.

Мне стало так стыдно.

You've been so wonderful, you've been so brave, you make all the rest of us look so dreadfully cheap and second-rate." Now the tears were pouring down her kind, homely face. "I can't tell you how much I admire you and what a respect I have for you.

Вы поступили так смело, так благородно, что все мы тут оказались по сравнению с вами сплошной посредственностью. - По ее доброму, простому лицу уже катились слезы. - Не могу выразить, как я вами восхищаюсь, как уважаю вас.

I know I can do nothing to make up for your terrible loss, but I want you to know how deeply, how sincerely I feel for you.

Я знаю, что бессильна утешить вас в вашем страшном несчастье, но хочу, чтобы вы знали, как искренне и глубоко я вам сочувствую.

And if you'll only allow me to do a little something for you it will be a privilege.

И для меня была бы такая радость вам помочь.

Don't bear me a grudge because I misjudged you.

Не сердитесь на меня за то, что неверно о вас судила.

You're heroic and I'm just a silly fool of a woman."

Вы героиня, а я всего лишь глупая женщина.

Kitty looked down at the deck.

Китти упорно не поднимала глаз от настила палубы.

She was very pale.

Она была очень бледна.

She wished that Dorothy would not show such uncontrollable emotion.

Ну к чему эти безудержные излияния?

She was touched, it was true, but she could not help a slight feeling of impatience that this simple creature should believe such lies.

Да, все это очень трогательно, но досада берет, как подумаешь, что эта простушка верит в такие небылицы.

"If you really mean that you'd like to have me, of course I shall be glad to come," she sighed.

Наконец она вздохнула: - Что ж, если вам правда так хочется меня приютить, спасибо.

LXXII

72

THE Townsends lived on the Peak in a house with a wide view over the sea, and Charlie did not as a rule come up to luncheon, but on the day of Kity's arrival Dorothy (they were Kitty and Dorothy to one another by now) told her that if she felt up to seeing him he would like to come and bid her welcome.

Таунсенды жили на Вершине, в доме с широким видом на море, и Чарли, как правило, не приезжал домой завтракать; но в день ее приезда Дороти (они уже звали друг друга по имени) сказала, что, если Китти хочется его повидать, он будет рад заглянуть домой.

Kitty reflected that since she must see him she might just as well see him at once, and she looked forward with grim amusement to the embarrassment she must cause him.

Китти подумала, что, раз встреча все равно неизбежна, можно повидаться и сразу, и, невесело усмехаясь в душе, представляла себе, как неловко ему будет с ней встретиться.

She saw very well that the invitation to stay had arisen in his wife's fancy and notwithstanding his own feelings he had immediately approved.

Она отлично понимала, что идея пригласить ее исходила от Дороти, а он, что бы ни думал про себя, горячо ее поддержал.

Kitty knew how great his desire was always to do the right thing, and to offer her a gracious hospitality was obviously very much the right thing.

Китти знала, как он всегда стремился угождать мнению света, а проявив сейчас гостеприимство, он мог как нельзя лучше этому мнению угодить.

But he could hardly remember that last interview of theirs without mortification: to a man so vain as Townsend it must be galling like an ulcer that would not heal.

Но вспоминать их последний разговор едва ли было ему приятно: для такого тщеславного человека этот разговор должен был остаться незаживающей ссадиной.

She hoped that she had hurt him as much as he had hurt her.

Надо надеяться, что она причинила ему такую же боль, как он ей.

He must hate her now.

Теперь он ее, наверно, ненавидит.

She was glad to think that she did not hate, but only despised him.

Хорошо, что у нее самой нет к нему ненависти, а только презрение.

It gave her a sardonic satisfaction to reflect that whatever his feelings he would be obliged to make much of her.

И злобную радость доставляла мысль, что ему предстоит забыть о своих чувствах и оказывать ей радушное внимание.

When she left his office that afternoon he must have hoped with all his heart that he would never set eyes on her again.

Когда она в тот день вышла из его кабинета, он, наверно, мечтал об одном - никогда больше ее не видеть.

And now, sitting with Dorothy, she waited for him to come in.

И вот она сидела у Дороти и ждала его появления.

She was conscious of her delight in the sober luxury of the drawing-room.

Она упивалась строгой роскошью хозяйской гостиной.

She sat in an arm-chair, there were lovely flowers here and there, on the walls were pleasing pictures; the room was shaded and cool, it was friendly and homelike.

Глубокие кресла, вазы с чудесными цветами, картины на стенах радуют глаз. Комната тенистая, прохладная.

She remembered with a faint shudder the bare and empty parlour of the missionary's bungalow; the rattan chairs and the kitchen table with its cotton cloth, the stained shelves with all those cheap editions of novels, and the little skimpy red curtains that had such a dusty look.

Она поежилась, вспомнив голую, пустую гостиную в доме миссионера, плетеные кресла и кухонный стол под холщовой скатертью, обшарпанные полки с книгами в дешевых изданиях и куцые красные занавески, словно пропитанные пылью.

Oh, it had been so uncomfortable!

Ох, как там было неуютно!

She supposed that Dorothy had never thought of that.

Дороти, наверно, и представить себе такого не может.

They heard a motor drive up, and Charlie strode into the room.

К дому подъехала машина. В комнату большими шагами вошел Чарли.

"Am I late?

- Опоздал?

I hope I haven't kept you waiting.

Я вас, надеюсь, не заставил ждать?

I had to see the Governor and I simply couldn't get away."

Раньше никак не мог вырваться, меня вызывал к себе губернатор.

He went up to Kitty and took both her hands.

Он подошел к Китти и пожал ей обе руки.

"I'm so very, very glad you've come here.

- Я очень, очень рад, что вы здесь.

I know Dorothy has told you that we want you to stay as long as ever you like and that we want you to look upon our house as your home.

Дороти, конечно, вам сказала, что мы просим вас пожить у нас сколько захочется, считать этот дом своим.

But I want to tell you so myself as well.

Но я и сам хочу это повторить.

If there's anything in the world I can do for you I shall only be too happy." His eyes wore a charming expression of sincerity; she wondered if he saw the irony in hers. "I'm awfully stupid at saying some things and I don't want to seem a clumsy fool, but I do want you to know how deeply I sympathize with you in your husband's death.

Если я хоть чем-нибудь могу вам быть полезен, скажите слово, я буду счастлив. - Он смотрел на нее с подкупающей искренностью, а она думала, замечает ли он в ее взгляде насмешку. - Не умею я говорить высокие слова, а болваном казаться не хочется, но, поверьте, я всей душой вам сочувствую.

He was a thundering good chap, and he'll be missed here more than I can say."

Ваш муж был молодец каких мало, здесь всем его будет недоставать.

"Don't, Charlie," said his wife. "I'm sure Kitty understands ... Here are the cocktails."

- Довольно, Чарли, - остановила его жена, - Китти все понимает... А вот и коктейли.

Following the luxurious custom of the foreigners in China two boys in uniform came into the room with savouries and cocktails.

В согласии с расточительными замашками иностранцев в Китае два ливрейных слуги внесли в комнату закуски и коктейли.

Kitty refused.

Китти пить отказалась.

"Oh, you must have one," insisted Townsend in his breezy, cordial way.

- Ну хоть один, - уговаривал ее Таунсенд своим бодрым, сердечным тоном. - Вам будет полезно.

"It'll do you good and I'm sure you haven't had such a thing as a cocktail since you left Hong Kong.

Ручаюсь, что вы в глаза не видели коктейля с тех пор, как отсюда уехали.

Unless I'm very much mistaken you couldn't get ice at Mei-Tan-Fu."

В Мэй-дань-фу, если не ошибаюсь, льда не достать.

"You're not mistaken," said Kitty.

- Вы не ошибаетесь, - сказала Китти.

For a moment she had a picture before her mind's eye of that beggar with the tousled head in the blue rags through which you saw the emaciated limbs, who had lain dead against the compound wall.

На мгновение перед ее мысленным взором возник мертвый нищий у стены их участка -растрепанный, в синих лохмотьях, сквозь которые проглядывало исхудалое тело.

LXXIII

73

THEY went in to luncheon.

Они пошли в столовую.

Charlie, sitting at the head of his table, easily took charge of the conversation.

Чарли, усевшись во главе стола, легко завладел разговором.

After those first few words of sympathy he treated Kitty, not as though she had just suffered a devastating experience, but rather as though she had come in from Shanghai for a change after an operation for appendicitis.

Покончив с короткими соболезнованиями, он обращался с Китти так, словно она не пережила сокрушительную трагедию, а всего лишь приехала в гости из Шанхая, где ей соперировали аппендицит.

She needed cheering and he was prepared to cheer her.

Ее требовалось развлечь, и он готов был развлекать ее.

The best way of making her feel at home was to treat her as one of the family.

Чтобы дать ей почувствовать себя как дома, лучше всего было обращаться с ней как с членом семьи.

He was a tactful man. He began talking of the autumn race meeting, and the polo - by Jove, he would have to give up playing polo if he couldn't get his weight down - and a chat he had had that morning with the Governor.

Он завел речь о пустяках: об осенних скачках, о поло - честное слово, в пору бросать поло, если не удастся сбавить вес, - о своем утреннем разговоре с губернатором.

He spoke of a party they had been to on the Admiral's flag-ship, the state of affairs in Canton, and of the links at Lushan.

Поговорили о приеме, который адмирал устроил на флагманском корабле, о положении в Кантоне, о гольфе в Лушане.

In a few minutes Kitty felt that she might have been away for no longer than a week-end.

Вскоре у Китти уже было такое чувство, будто она отлучалась отсюда на два-три дня, не больше.

It was incredible that over there, up country, six hundred miles away only (the distance from London to Edinburgh, wasn't it?) men, women, and children had been dying like flies.

Уже невероятным казалось, что там, в глубине страны, всего в шестистах милях (столько же, как от Лондона до Эдинбурга?), еще недавно умирали тысячами мужчины, женщины, дети.

Soon she found herself asking about so and so who had broken a collar bone at polo and if Mrs. This had gone home or Mrs.That was playing in the tennis tournament.

Скоро она уже поймала себя на том, что расспрашивает о старых знакомых - поправился ли такой-то, ведь он сломал ключицу, когда играл в поло, и уехала ли в Англию миссис А, и будет ли миссис В участвовать в теннисном турнире.

Charlie made his little jokes and she smiled at them.

Чарли отпускал свои шуточки, и Китти принимала их с улыбкой.

Dorothy with her faint air of superiority (which now included Kitty and so was no longer slightly offensive, but a bond of union rather) was gently ironic about various persons in the colony.

Дороти, как всегда немного свысока (только теперь она ставила Китти рядом с собой, так что это было не обидно, а только еще больше сближало их), иронизировала над членами английской колонии.

Kitty began to feel more alert.

Китти понемногу оживала.

"Why, she's looking better already," said Charlie to his wife. "She was so pale before tiffin that I was quite startled; she's really got some colour in her cheeks now."

- Смотри-ка, она уже и выглядит получше, -сказал Чарли жене. - Перед завтраком была такая бледная, я даже испугался, а сейчас и щечки порозовели.

But while she took her part in the conversation, if not with gaiety (for she felt that neither Dorothy nor Charlie with his admirable sense of decorum would approve of that) at least with cheerfulness, Kitty observed her host.

А Китти, принимая участие в разговоре если не весело (она знала, что этого не одобрили бы ни Дороти, ни Чарли, великий знаток этикета), то достаточно оживленно, втихомолку поглядывала на хозяина дома.

In all those weeks during which her fancy had been revengefully occupied with him she had built up in her mind a very vivid impression of him.

За те долгие недели, что она думала о нем и лелеяла планы мщения, в ее воображении сложился очень яркий образ.

His thick curling hair was a little too long and too carefully brushed; in order to hide the fact that it was greying, there was too much oil on it; his face was too red, with its network of mauve veins on the cheeks, and his jowl was too massive: when he did not hold his head up to hide it you saw that he had a double chin; and there was something apelike in those bushy, grizzled eyebrows of his that vaguely disgusted her.

Свои густые волнистые волосы он стрижет недостаточно коротко и расчесывает слишком старательно; чтобы скрыть седину, слишком сильно их помадит; лицо у него слишком красное, на щеках сетка мельчайших жилок; челюсть слишком массивная; когда он не задирает голову, видно, что у него двойной подбородок; и в косматых седеющих бровях есть что-то обезьянье, слегка тошнотворное.

He was heavy in his movements, and all the care he took in his diet and all his exercise did not prevent him from being fat; his bones were much too well covered and his joints had a middle-aged stiffness.

Движения у него тяжеловесные, и ни диета, ни спорт не уберегли его от полноты: кости затянуло жирком, суставы утратили былую гибкость.

His smart clothes were a little tight for him and a little too young.

И безупречный костюм ему тесноват и выглядит на нем слишком молодо.

But when he came into the drawing-room before luncheon Kitty received quite a shock (this perhaps was why her pallor had been so marked), for she discovered that her imagination had played an odd trick on her: he did not in the least look as she had pictured him.

Но когда он перед завтраком вошел в гостиную, она испытала настоящее потрясение (потому, наверно, и побледнела). Оказалось, что воображение ее подвело: он был совсем не похож на этот созданный ею образ.

She could hardly help laughing at herself.

Она чуть не рассмеялась над своим заблуждением.

His hair was not grey at all, oh, there were a few white hairs on the temple, but they were becoming; and his face was not red, but sunburned; his head was very well placed on his neck; and he wasn't stout and he wasn't old: in fact he was almost slim and his figure was admirable - could you blame him if he was a trifle vain of it? - he might have been a young man.

Волосы у него вовсе не седые, ну да, есть на висках несколько серебряных волосков, но это ему идет; и лицо не красное, а загорелое; и посадка головы хороша, и не толстый он, и не старый. Наоборот, он даже стройный, фигура отличная - немудрено, что он ею всегда немного гордился, молодой человек, да и только.

And of course he did know how to wear his clothes; it was absurd to deny that: he looked neat and clean and trim. Whatever could have possessed her to think him this and that? He was a very handsome man.

И носить костюм он, конечно, умеет, смешно было бы это отрицать; и весь вид аккуратный, подтянутый, элегантный.

It was lucky that she knew how worthless he was.

Счастье ее, что она знает, какое он ничтожество.

Of course she had always admitted that his voice had a winning quality, and his voice was exactly as she remembered it: it made the falseness of every word he said more exasperating; its richness of tone and its warmth rang now in her ears with insincerity and she wondered how she could ever have been taken in by it.

Что голос у него чарующий, она всегда признавала, а голос точно такой, каким она его помнит, потому так и ужасно, что речи его насквозь фальшивы; эти бархатные, теплые ноты -одно притворство, и как только она могла им поверить?

His eyes were beautiful: that was where his charm lay, they had such a soft, blue brilliance and even when he was talking balderdash an expression which was so delightful; it was almost impossible not to be moved by them.

А глаза прекрасны, это главное его обаяние: они лучатся таким мягким синим светом и, даже когда он болтает чепуху, выражение у них такое, что устоять почти невозможно.

At last the coffee was brought in and Charlie lit his cheroot.* He looked at his watch and rose from the table.

Наконец завтрак кончился, подали кофе, и Чарли закурил сигару.

"Well, I must leave you two young women to your own devices.

Потом взглянул на часы и поднялся. - Ну вот, девочки, я вас покидаю.

It's time for me to get back to the office." He paused and then with his friendly, charming eyes on Kitty said to her: "I'm not going to bother you for a day or two till you're rested, but then I want to have a little business talk with you."

Мне пора на работу. - И добавил, ласково глядя на Китти: - Денек-другой я дам вам отдохнуть, не буду вас тревожить, а потом намерен побеседовать с вами о делах.

"With me?"

- Со мной?

"We must make arrangements about your house, you know, and then there's the furniture."

- Ну да, ведь надо решить, как быть с вашим домом, и о мебели подумать.

"Oh, but I can go to a lawyer.

- Но я могу обратиться к юристу.

There's no reason why I should bother you about that."

Ни к чему нагружать вас еще и этим.

"Don't think for a moment I'm going to let you waste your money on legal expenses.

- Не воображайте, что я разрешу вам тратить деньги на юридические консультации.

I'm going to see to everything.

Я сам обо всем позабочусь.

You know you're entitled to a pension: I'm going to talk to H.

Вы ведь имеете право на пенсию.

E. about it and see if by making representations in the proper quarter we can't get something extra for you.

Я поговорю с губернатором, очень возможно, что, если обратиться в соответствующие инстанции, можно выхлопотать для вас побольше.

You put yourself in my hands.

Положитесь на меня.

But don't bother about anything just yet.

Но торопиться некуда.

All we want you to do now is to get fit and well: isn't that right, Dorothy?"

Пока нам требуется, чтобы вы отдохнули и окрепли, ведь так, Дороти?

"Of course."

- Конечно.

He gave Kitty a little nod and then passing by his wife's chair took her hand and kissed it.

Он кивнул Китти, а проходя мимо стула жены, взял ее руку и поцеловал.

Most Englishmen look a little foolish when they kiss a woman's hand; he did it with a graceful ease.

Обычно англичанин, когда целует женщине руку, выглядит глуповато, а у него это получилось легко и изящно.

LXXIV

74

IT was not till Kitty was fairly settled at the Townsends that she discovered that she was weary.

Только освоившись немного в доме у Таунсендов, Китти поняла, до чего она устала.

The comfort and the unaccustomed amenity of this life broke up the strain under which she had been living.

Комфорт и непривычные удобства сняли напряжение, в котором она до сих пор жила.

She had forgotten how pleasant it was to take one's ease, how lulling to be surrounded by pretty things, and how agreeable it was to receive attention.

Она уже успела забыть, как приятно никуда не торопиться, видеть вокруг себя красивые вещи, быть окруженной вниманием.

She sank back with a sigh of relief into the facile existence of the luxurious East.

Со вздохом облегчения она вновь окунулась в бестревожную жизнь богатого Востока.

It was not displeasing to feel that in a discreet and well-bred fashion she was an object of sympathetic interest.

И неплохо было ощущать себя предметом сочувственного интереса, выражаемого тактично и ненавязчиво.

Her bereavement* was so recent that it was impossible for entertainments to be given for her, but ladies of consequence in the Colony (His Excellency's wife, the wives of the Admiral and of the Chief Justice) came to drink a quiet cup of tea with her.

Она овдовела так недавно, что устраивать в ее честь какие-нибудь увеселения было нельзя, но самые уважаемые в колонии дамы (супруга губернатора, супруги адмирала и главного судьи) по-дружески заезжали к ней на чашку чаю.

His Excellency's wife said that His Excellency was most anxious to see her and if she would come very quietly to luncheon at Government House ("not a party, of course, only ourselves and the A.D.C.'s!"), it would be very nice.

Ее превосходительство сообщила, что его превосходительство очень хотел бы ее повидать и будет рад, если она приедет как-нибудь позавтракать в губернаторский дом ("Не званый завтрак, конечно, только мы и адъютанты!").

These ladies used Kitty as though she were a piece of porcelain which was as fragile as it was precious.

Эти леди обращались с Китти, как с фарфоровой чашкой, драгоценной и очень хрупкой.

She could not fail to see that they looked upon her as a little heroine, and she had sufficient humour to play the part with modesty and discretion.

Она видела, что они носятся с ней, как с юной героиней, и у нее хватало ума играть эту роль скромно и сдержанно.

She wished sometimes that Waddington were there; with his malicious shrewdness he would have seen the fun of the situation; and when alone they might have had a good laugh over it together.

Порой ей хотелось, чтобы рядом оказался Уоддингтон: уж он-то, такой лукавый и прозорливый, оценил бы весь комизм этой ситуации, и они могли бы, оставшись вдвоем, вдоволь посмеяться вместе.

Dorothy had had a letter from him, and he had said all manner of things about her devoted work at the convent, about her courage and her self-control.

Дороти получила от него письмо, в котором он много чего наговорил о ее самоотверженной работе в монастыре, о ее мужестве и стойкости.

Of course he was skilfully pulling their legs: the dirty dog.

Плут этакий, конечно же, он просто подшучивал над ними.

LXXV

75

KITTY did not know whether it was by chance or by design that she never found herself for a moment alone with Charlie. His tact was exquisite.

Не понять было, случайно так выходит или нет, но Китти ни на минуту не оставалась одна с Чарли.

He remained kindly, sympathetic, pleasant and amiable.

Он держался неизменно дружески, приветливо, любезно.

No one could have guessed that they had ever been more than acquaintances.

Никто бы не догадался, что когда-то они были не просто знакомы.

But one afternoon when she was lying on a sofa outside her room reading he passed along the verandah and stopped.

Но однажды днем, когда она читала, лежа на кушетке, он появился на веранде и подошел к ней.

"What is that you're reading?" he asked.

- Что это вы читаете?

"A book."

- Книжку.

She looked at him with irony.

И посмотрела на него насмешливо.

He smiled.

Он улыбнулся.

"Dorothy's gone to a garden-party at Government House."

- Дороти уехала на прием в губернаторском саду.

"I know.

- Я знаю.

Why haven't you gone too?"

А вы почему не поехали?

"I didn't feel I could face it and I thought I'd come back and keep your company.

- Я отвез ее туда, а потом решил: нет, хватит, вернусь-ка я лучше домой.

The car's outside, would you like to come for a drive round the island?"

Машина ждет, не хотите ли прокатиться по острову?

"No, thank you."

- Нет, благодарю.

He sat down on the foot of the sofa on which she lay.

Он сел в ногах кушетки.

"We haven't had the chance of a talk by ourselves since you got here."

- Нам с самого вашего приезда не удалось поговорить по душам.

She looked straight into his eyes with cool insolence.

Она подняла на него высокомерный взгляд.

"Do you think we have anything to say to one another?"

- А вы думаете, нам есть что сказать друг другу?

"Volumes."

- А как же иначе.

She shifted her feet so that she should not touch him.

Она отодвинула ноги в сторону, чтобы не касаться его.

"Are you still angry with me?" he asked, the shadow of a smile on his lips and his eyes melting.

- Вы все еще на меня сердитесь? - спросил он, и тень улыбки, тронувшей было его глаза и губы, растаяла.

"Not a bit," she laughed.

- Нисколько, - рассмеялась она.

"I don't think you'd laugh if you weren't."

- Что-то не верится, а то бы не смеялись.

"You're mistaken; I despise you much too much to be angry with you."

- Ошибаетесь. Как я могу на вас сердиться, когда я вас так презираю?

He was unruffled.

Он принял это спокойно.

"I think you're rather hard on me.

- Вы, мне кажется, ко мне несправедливы.

Looking back calmly, don't you honestly think I was right?"

Ну хоть теперь-то, задним числом, признайтесь, что я был прав.

"From your standpoint."

- С вашей точки зрения - да.

"Now that you know Dorothy, you must admit she's rather nice?"

- Теперь, когда вы поближе узнали Дороти, согласитесь, что она милая женщина.

"Of course.

- Еще бы.

I shall always be grateful for her great kindness to me."

Я век буду ей благодарна за ее доброту.

"She's one in a thousand.

- Она удивительный человек.

I should never have had a moment's peace if we'd bolted.

Я бы никогда себе не простил, если б мы тогда сбежали.

It would have been a rotten trick to play on her.

Это было бы подло по отношению к ней.

And after all I had to think of my children; it would have been an awful handicap for them."

Да и о детях надо было подумать. Это основательно испортило бы им жизнь.

For a minute she held him in her reflective gaze.

С минуту она задумчиво смотрела на него.

She felt completely mistress of the situation.

Она чувствовала себя полной хозяйкой положения.

"I've watched you very carefully during the week I've been here. I've come to the conclusion that you really are fond of Dorothy.

- Я очень внимательно за вами наблюдаю с тех пор, как живу здесь, и пришла к выводу, что вы действительно любите Дороти.

I should never have thought you capable of it."

Я не думала, что вы на это способны.

"I told you I was fond of her.

- Я же вам говорил, что люблю ее.

I wouldn't do anything to cause her a moment's uneasiness.

Мне было бы совестно доставить ей хоть малейшее огорчение.

She's the best wife a man ever had."

Такой жены днем с огнем не сыщешь.

"Have you ever thought that you owed her any loyalty?"

- А вам не приходило в голову, что вы должны бы быть ей верны?

"What the eye doesn't see the heart doesn't grieve for," he smiled.

- Чего глаз не видит, о том сердце не болит, -улыбнулся он.

She shrugged her shoulders.

Она пожала плечами.

"You're despicable."

- Какой же вы дрянной человек.

"I'm human.

- Не дрянной, а самый обыкновенный.

I don't know why you should think me such a cad because I fell head over ears in love with you.

Вас послушать, так я мерзавец потому, что по уши в вас влюбился.

I didn't particularly want to, you know."

Это, знаете ли, было непреднамеренно.

It gave her a little twist of the heart-strings to hear him say that.

Сердце ее горестно дрогнуло от этих слов.

"I was fair game," she answered bitterly.

- Я оказалась легкой добычей, - отозвалась она горько.

"Naturally I couldn't foresee that we were going to get into such a devil of a scrape."

- Я, конечно, не мог предвидеть, что мы так грандиозно влипнем.

"And in any case you had a pretty shrewd idea that if any one suffered it wouldn't be you."

- И во всяком случае, знали наперед, что если кто и пострадает, то не вы.

"I think that's a bit thick.

- Ну, знаете, это уже слишком.

After all, now it's all over, you must see I acted for the best for both of us.

Теперь, когда все это позади, вы должны согласиться, что я поступил, как было лучше для нас обоих.

You lost your head and you ought to be jolly glad that I kept mine.

Вы тогда потеряли голову, так скажите спасибо, что я не растерялся.

Do you think it would have been a success if I'd done what you wanted me to?

Вы думаете, если б я исполнил ваше желание, что-нибудь хорошее из этого вышло бы?

We were dashed uncomfortable in the frying-pan, but we should have been a damned sight worse off in the fire.

Нам и так пришлось несладко, а уж тогда и вовсе попали бы из огня да в полымя.

And you haven't come to any harm.

И с вами ничего худого не случилось.

Why can't we kiss and make friends?"

Так, может, забудем прошлое и помиримся?

She almost laughed.

Она чуть не рассмеялась.

"You can hardly expect me to forget that you sent me to almost certain death without a shadow of compunction?"

- Вы думаете, я могу забыть, что вы без зазрения совести послали меня почти на верную смерть?

"Oh, what nonsense!

- Ну что за вздор!

I told you there was no risk if you took reasonable precautions.

Я же вам говорил, что никакого риска нет, если соблюдать осторожность.

Do you think I'd have let you go for a moment if I hadn't been perfectly convinced of that?"

Думаете, я бы вас отпустил туда, если б не был в этом убежден?

"You were convinced because you wanted to be.

- Были убеждены, потому что вам этого хотелось.

You're one of those cowards who only think what it's profitable for them to think."

Вы из породы тех трусов, которые убеждены только в том, что им выгодно.

"Well, the proof of the pudding is in the eating.

- Тогда судите по результатам.

You have come back, and if you don't mind my saying anything so objectionable you've come back prettier than ever."

Вы вернулись целехоньки и даже, да простятся мне столь предосудительные речи, еще похорошели.

"And Walter?"

- А Уолтер?

He could not resist the facetious answer which came to his mind. Charlie smiled.

Он не мог удержаться от улыбки, от шутки, которая сама просилась на язык.

"Nothing suits you so well as black."

- Вам ни один цвет не идет так, как черный.

She stared at him for a moment.

Она не нашлась что ответить.

Tears filled her eyes and she began to cry.

Глаза наполнились слезами.

Her beautiful face was distorted with grief.

Прелестное лицо исказилось от горя.

She did not seek to hide it, but lay on her back with her hands along her sides.

Она и не старалась его скрыть, лежала на спине и плакала.

"For God's sake don't cry like that.

- Ради Бога, не плачьте.

I didn't mean to say anything unkind. It was only a joke.

Я не хотел вас обидеть, я просто пошутил.

You know how sincerely I feel for you in your bereavement."

Вы же знаете, как я вам сочувствую.

"Oh, hold your stupid tongue."

- Ох, придержите вы свой глупый язык.

"I'd give anything to have Walter back again."

- Я бы отдал что угодно, чтобы вернуть У олтера к жизни.

"He died because of you and me."

- Он умер из-за нас с вами.

He took her hand, but she snatched it away from him.

Он взял ее за руку, но она отдернула руку и разрыдалась.

"Please go away," she sobbed.

- Об одном прошу, уйдите от меня.

"That's the only thing you can do for me now. I hate and despise you.

Я вас ненавижу, презираю.

Walter was worth ten of you and I was too big a fool to see it.

Уолтер был в сто раз лучше вас, только я, идиотка, не понимала этого.

Go away. Go away."

Уйдите, уйдите.

She saw he was going to speak again and she sprang to her feet and went into her room.

Увидев, что он опять готов заговорить, она вскочила с кушетки и ушла к себе в комнату.

He followed her, and as he entered, with instinctive prudence, drew the shutter so that they were almost in darkness.

Он последовал за ней и, войдя, машинально задернул шторы, так что они очутились в почти полной темноте.

"I can't leave you like this," he said, putting his arms round her. "You know I didn't mean to hurt you."

- Не могу я тебя оставить, - сказал он, обнимая ее.- Я ведь не со зла это сказал.

"Don't touch me.

- Не касайся меня.

For God's sake go. Go away."

Ради Бога, уйди.

She tried to tear herself from him, but he would not let her.

Она попыталась вырваться, он не отпускал.

She was crying hysterically now.

Теперь она рыдала безудержно.

"Darling, don't you know that I've always loved you," he said in his deep, charming voice. "I love you more than ever."

- Дорогая моя, неужели ты не знаешь, что я всегда тебя любил? - сказал он своим глубоким, чарующим голосом. - И теперь люблю больше прежнего.

"How can you tell such lies!

- Лжешь!

Let me go.

Пусти меня сейчас же.

Damn you, let me go."

Пусти, черт тебя побери!

"Don't be unkind to me, Kitty.

- Не гневайся на меня, Китти.

I know I've been a brute to you, but forgive me."

Ну да, я поступил с тобой по-свински. Прости меня!

She was shaking and sobbing, struggling to get away from him, but the pressure of his arms was strangely comforting.

Содрогаясь и плача, она отбивалась от него, но прикосновение его крепких рук было неизъяснимо отрадно.

She had so longed to feel them round her once more, just once, and all her body trembled. She felt dreadfully weak.

Она так истосковалась по его объятиям, так мечтала еще хоть раз испытать это счастье, и теперь вся дрожала, слабела.

It seemed as though her bones were melting, and the sorrow she felt for Walter shifted into pity for herself.

Словно все тело ее растаяло и скорбь по Уолтеру переплавилась в жалость к самой себе.

"Oh, how could you be so unkind to me?" she sobbed. "Don't you know that I loved you with all my heart?

- О, как ты мог поступить со мной так жестоко! -рыдала она. - Ведь я тебя любила больше жизни.

No one has ever loved you as I loved you."

Никто никогда тебя так не любил.

"Darling."

- Родная.

He began to kiss her.

Он стал ее целовать.

"No, no," she cried.

- Нет, нет, - молила она.

He sought her face, but she turned it away; he sought her lips; she did not know what he was saying, broken, passionate words of love; and his arms held her so firmly that she felt like a child that has been lost and now at last is safe at home.

Он пригнулся к ее лицу; она отвернулась; он искал ее губы. Что это он говорит? Горячие, несвязные слова любви. А руки держат ее крепко, как ребенка, который заблудился и вот наконец дома, в безопасности.

She moaned faintly.

Она тихо застонала.

Her eyes were closed and her face was wet with tears.

Глаза ее были закрыты, лицо мокро от слез.

And then he found her lips and the pressure of his upon them shot through her body like the flame of God.

А потом он нашел ее губы, и божественный огонь разлился по жилам.

It was an ecstasy and she was burnt to a cinder and she glowed as though she were transfigured.

Это было блаженство, она сгорала дотла и вновь разгоралась, преображенная.

In her dreams, in her dreams she had known this rapture.

В своих одиноких снах, вот когда она бывала так счастлива.

What was he doing with her now?

Что он с ней делает?

She did not know.

Все равно.

She was not a woman, her personality was dissolved, she was nothing but desire.

Она уже не женщина, не человек, она - одно желание.

He lifted her off her feet, she was very light in his arms, he carried her and she clung to him, desperate and adoring; her head sank on the pillow and his lips clung to hers.

Он взял ее на руки, подхватил легко, как перышко, и понес, а она в упоении прижималась к нему. Голова ее упала на подушку, и не осталось ничего, кроме его поцелуев.

LXXVI

76

SHE sat on the edge of the bed hiding her face with her hands.

Она сидела на краю постели, закрыв лицо руками.

"Would you like a drop of water?"

- Воды хочешь?

She shook her head.

Она помотала головой.

He went over to the washing-stand, filled the tooth-glass and brought it to her.

Он подошел к умывальнику, налил в стакан воды и принес ей.

"Come along, have a little drink and you'll feel better."

- На-ка выпей, тебе станет лучше.

He put the glass to her lips and she sipped the water. Then, with horrified eyes, she stared at him.

Он поднес стакан к ее губам, она отпила немного, а потом в ужасе воззрилась на него.

He was standing over her, looking down, and in his eyes was a twinkle of self-satisfaction.

Он стоял, глядя на нее сверху, и в глазах его поблескивал самодовольный огонек.

"Well, do you think I'm such a dirty dog as you did?" he asked.

- Ну что, ты все еще считаешь меня негодяем?

She looked down.

Она опустила глаза.

"Yes. But I know that I'm not a bit better than you.

- Да, но я знаю, что и сама не лучше.

Oh, I'm so ashamed."

Мне так стыдно.

"Well, I think you're very ungrateful."

- По-моему, ты очень неблагодарна.

"Will you go now?"

- Теперь ты уйдешь?

"To tell you the truth I think it's about time.

- По правде говоря, пора.

I'll just go and tidy up before Dorothy comes in."

Надо привести себя в порядок, пока Дороти не вернулась.

He went out of the room with a jaunty step.

И вышел из комнаты пружинистой походкой.

Kitty sat for a while, still on the edge of the bed, hunched up like an imbecile.

Китти еще посидела на краю постели, вся сжавшись, как побитый щенок.

Her mind was vacant.

В голове было пусто.

A shudder passed through her.

Ее пробрал озноб.

She staggered to her feet and, going to the dressing-table, sank into a chair.

Она с трудом встала на ноги и рухнула в кресло перед туалетным столом.

She stared at herself in the glass.

Погляделась в зеркало.

Her eyes were swollen with tears; her face was stained and there was a red mark on one cheek where his had rested.

Глаза опухли от слез; лицо в красных пятнах.

She looked at herself with horror.

Оно внушало ужас.

It was the same face.

Но это было ее лицо.

She had expected in it she knew not what change of degradation.

Она не могла бы сказать, какое клеймо позора ожидала на нем увидеть.

"Swine," she flung at her reflexion. "Swine."

- Свинья, - бросила она своему отражению. -Свинья.

Then, letting her face fall on her arms, she wept bitterly.

И горько заплакала, склонившись головой на вытянутые руки.

Shame, shame!

Стыдно, так стыдно!

She did not know what had come over her.

Что это было, что на нее нашло?

It was horrible.

Ужас.

She hated him and she hated herself.

Она ненавидела его, ненавидела себя.

It had been ecstasy. Oh, hateful!

Но какое это было блаженство.

She could never look him in the face again.

Она никогда больше не решится посмотреть ему в лицо.

He was so justified.

Он во всем оказался прав.

He had been right not to marry her, for she was worthless; she was no better than a harlot.

Правильно сделал, что не женился на ней, она ничтожество, не лучше шлюхи.

Oh, worse, for those poor women gave themselves for bread.

Нет, хуже, ведь эти несчастные отдаются за кусок хлеба.

And in this house too into which Dorothy had taken her in her sorrow and cruel desolation!

Да еще в этом доме, куда Дороти привезла ее, одинокую, убитую горем!

Her shoulders shook with her sobs.

Плечи ее затряслись от рыданий.

Everything was gone now.

Теперь все пропало.

She had thought herself changed, she had thought herself strong, she thought she had returned to Hong Kong a woman who possessed herself; new ideas flitted about her heart like little yellow butterflies in the sunshine and she had hoped to be so much better in the future; freedom like a spirit of light had beckoned her on, and the world was like a spacious plain through which she could walk light of foot and with head erect.

Она думала, что изменилась, что она теперь сильнее, что вернулась в Гонконг обновленной; новые мысли порхали в душе, как желтые бабочки на солнце, она так надеялась, что стала лучше; свобода, как светоч, манила ее за собой, и мир расстилался перед ней широкой равниной, по которой она могла идти легким шагом, с высоко поднятой головой.

She had thought herself free from lust and vile passions, free to live the clean and healthy life of the spirit; she had likened herself to the white egrets that fly with leisurely flight across the rice-fields at dusk and they are like the soaring thoughts of a mind at rest with itself; and she was a slave.

Она думала, что избавилась от похоти и низменных страстей, что может впредь жить чистой, здоровой духовной жизнью. Она сравнивала себя с белыми цаплями, что в сумерки не спеша пролетают над рисовыми полями, подобно высоким мыслям, переставшим враждовать друг с другом. А оказалась рабой.

Weak, weak!

Слабой, безвольной.

It was hopeless, it was no good to try, she was a slut.

Впереди безнадежность, напрасны старания, она -падшая женщина.

She would not go in to dinner.

Обедать она не пошла.

She sent the boy to tell Dorothy that she had a headache and preferred to remain in her room.

Послала слугу сказать Дороти, что у нее болит голова и она лучше побудет у себя в комнате.

Dorothy came in and, seeing her red, swollen eyes, talked for a little in her gentle, commiserating way of trivial things.

Дороти явилась и, увидев ее заплаканные глаза, мягко и сочувственно поговорила о каких-то пустяках.

Kitty knew that Dorothy thought she had been crying on account of Walter and, sympathizing like the good and loving wife she was, respected the natural sorrow.

Китти поняла: Дороти решила, что она плакала об Уолтере, и, как хорошая, любящая жена, уважает ее столь естественную скорбь.

"I know it's very hard, dear," she said as she left Kitty. "But you must try to have courage.

- Я понимаю, как вам тяжело, дорогая, - сказала она уходя. - Но мужайтесь.

I'm sure your dear husband wouldn't wish you to grieve for him."

Ваш муж, я уверена, не хотел бы, чтобы вы так о нем горевали.

LXXVII

77

BUT next morning Kitty rose early and leaving a note for Dorothy to say that she was gone out on business took a tram down the hill.

Но на следующий день Китти встала рано и, оставив Дороти записку, что ушла по делам, села в трамвай и поехала вниз, в город.

She made her way through the crowded streets with their motor cars, rickshaws, and chairs, and the motley throng of Europeans and Chinese, to the offices of the P. amp; O. Company.

По людным улицам, среди машин, паланкинов и рикш, в пестрой толпе европейцев и китайцев, она добралась до конторы пароходства.

A ship was sailing in two days, the first ship out of the port, and she had made up her mind that at all costs she must go on it.

Через два дня отходил пароход, первый за долгое время, и она решила во что бы то ни стало попасть на него.

When the clerk told her that every berth was booked she asked to see the chief agent.

Когда кассир сказал ей, что все места проданы, она попросила провести ее к директору.

She sent in her name and the agent, whom she had met before, came out to fetch her into his office.

Она назвалась, и директор, с которым она была знакома, вышел в приемную и пригласил ее к себе в кабинет.

He knew her circumstances and when she told him what she wished he sent for the passenger list.

Он был осведомлен о ее положении и, когда она изложила свою просьбу, велел принести список пассажиров.

He looked at it with perplexity.

Пока он, растерянно хмурясь, просматривал список, Китти твердила свое:

"I beseech you to do what you can for me," she urged him.

- Умоляю вас, сделайте для меня, что можете.

"I don't think there's anyone in the Colony who wouldn't do anything in the world for you, Mrs. Fane," he answered.

- Любой человек в колонии сделает для вас все возможное, миссис Фейн.

He sent for a clerk and made enquiries. Then he nodded.

Он послал за клерком, задал ему несколько вопросов, потом кивнул.

"I'm going to shift one or two people.

- Сообразим кое-какие передвижки.

I know you want to get home and I think we ought to do our best for you.

Я знаю, как вам важно уехать поскорее, уж мы для вас постараемся.

I can give you a little cabin to yourself.

Могу предложить вам небольшую отдельную каюту.

I expect you'd prefer that."

Думаю, это вам подойдет.

She thanked him. She left him with an elated heart.

Она поблагодарила его и вышла приободренная.

Flight: that was her only thought.

Бежать!

Flight!

Больше она ни о чем не думала: бежать!

She sent a cable to her father to announce her immediate return; she had already cabled to him to say that Walter was dead; and then went back again to the Townsends to tell Dorothy what she had done.

Она послала телеграмму отцу, предупредить о дне приезда. О смерти Уолтера она его уже известила. А потом поехала обратно к Дороти и все ей рассказала.

"We shall be dreadfully sorry to lose you," the kind creature said, "but of course I understand that you want to be with your mother and father."

- Ужасно жаль расставаться с вами, - сказала эта добрая душа, - но я, конечно, понимаю, как вас тянет к родителям.

Since her return to Hong Kong Kitty had hesitated from day to day to go to her house.

После возвращения в Г онконг Китти еще не была в своем доме, откладывала со дня на день.

She dreaded entering it again and meeting face to face the recollections with which it was peopled.

Она боялась войти в этот дом, встретиться с населяющими его воспоминаниями.

But now she had no alternative.

Но больше откладывать было нельзя.

Townsend had arranged for the sale of the furniture and he had found some one eager to take on the lease, but there were all her clothes and Walter's, for they had taken next to nothing to Mei-Tan-Fu, and there were books, photographs, and various odds and ends.

Таунсенд договорился о продаже мебели и нашел, кому передать аренду. Но оставалась еще одежда, ее и Уолтера, ведь в Мэй-дань-фу они взяли с собой совсем немного; оставались книги, фотографии, всякие мелочи.

Kitty, indifferent to everything and anxious to cut herself off completely from the past, realized that it would outrage the susceptibilities of the Colony if she allowed these things to go with the rest to an auction-room.

Китти все это было безразлично, ей хотелось одного - поскорее порвать с прошлым, но она понимала, что в колонии косо посмотрели бы на ее распоряжение пустить все это добро с торгов.

They must be packed and sent to her.

Нужно было упаковать его и отправить ей в Англию.

So after tiffin she prepared to go to the house.

И после второго завтрака она собралась в путь.

Dorothy, eager to give her help, offered to accompany her, but Kitty begged to be allowed to go alone.

Дороти предложила поехать с ней и помочь, но Китти сказала, что предпочитает все сделать одна.

She agreed that two of Dorothy's boys should come and assist in the packing.

Согласилась только на предложение Дороти послать с нею двух слуг - пусть укладывают вещи под ее руководством.

The house had been left in charge of the head boy and he opened the door for Kitty.

Дом оставался на попечении старшего боя, он и открыл Китти дверь.

It was curious to go into her own house as though she were a stranger.

Странно было переступить этот порог как чужой.

It was neat and clean. Everything was in its place, ready for her use, but although the day was warm and sunny there was about the silent rooms a chill and desodolate air.

В доме было чисто прибрано, все по своим местам, хоть сейчас пользуйся, но, хотя день был теплый и солнечный, в молчащих комнатах царило холодное запустение.

The furniture was stiffly arranged, exactly where it should be, and the vases which should have held flowers were in their places; the book which Kitty had laid face downwards she did not remember when still lay face downwards.

Мебель была расставлена в точности так, как полагалось, и вазы, в которых уже не было цветов, стояли на прежних местах; книга, которую Китти когда-то положила на столик, так и лежала открытая, обложкой вверх.

It was as though the house had been left empty but a minute before and yet that minute was fraught with eternity so that you could not imagine that ever again that house would echo with talk and resound with laughter.

Казалось, люди покинули эти комнаты всего минуту назад, но в эту минуту вместилась вечность, так что уже невозможно было вообразить, что когда-нибудь здесь снова зазвучат человеческие голоса и смех.

On the piano the open music of a foxtrot seemed to wait to be played, but you had a feeling that if you struck the keys no sound would come.

На рояле стояли раскрытые ноты, фокстрот словно ждал, чтобы его сыграли, но чудилось, что, если ударить по клавишам, звука не последует.

Walter's room was as tidy as when he was there.

В комнате Уолтера все было так же аккуратно прибрано, как и при нем.

On the chest of drawers were two large photographs of Kitty, one in her presentation dress and one in her wedding-gown.

На комоде стояли две большие фотографии -Китти в том платье, в котором ее представляли ко двору, и Китти в подвенечном наряде.

But the boys fetched up the trunks from the box-room and she stood over them watching them pack.

Но слуги уже притащили из чулана сундуки и стали укладывать вещи, а она стояла над ними и командовала.

They packed neatly and quickly.

Работали они проворно.

Kitty reflected that in the two days she had it would be easy to get everything done.

Китти прикинула, что за оставшиеся два дня все сборы можно с легкостью закончить.

She must not let herself think; she had no time for that.

Только не давать себе думать - на это времени не было.

Suddenly she heard a step behind her and turning round saw Charles Townsend. She felt a sudden chill at her heart.

Вдруг она услышала за спиной шаги и, оглянувшись, увидела Чарли Таунсенда.

"What do you want?" she said.

- Что вам здесь нужно? - спросила она.

"Will you come into your sitting-room?

- Может быть, пройдем в ваш будуар?

I have something to say to you."

Мне нужно кое-что вам сказать.

"I'm very busy."

- Я очень занята.

"I shall only keep you five minutes."

- Ну, всего на несколько минут.

She said no more, but with a word to the boys to go on with what they were doing, preceded Charles into the next room.

Она не стала возражать, велела боям продолжать без нее и вышла в соседнюю комнату, а Чарли за ней.

She did not sit down, in order to show him that she expected him not to detain her.

Садиться она не стала, давая ему понять, что надолго задерживаться не намерена.

She knew that she was very pale and her heart was beating fast, but she faced him coolly, with hostile eyes.

Она чувствовала, что побледнела, и сердце колотилось, но во взгляде была только спокойная враждебность.

"What is it you want?"

- Так что же вам нужно?

"I've just heard from Dorothy that you're going the day after to-morrow.

- Я только что узнал от Дороти, что вы едете послезавтра.

She told me that you'd come here to do your packing and she asked me to ring up and find out if there was anything I could do for you."

Она сказала, что вы поехали сюда укладываться, и велела мне позвонить и спросить, не могу ли я быть полезен.

"I'm grateful to you, but I can manage quite well by myself."

- Спасибо, но я отлично справлюсь и одна.

"So I imagined.

- Я так и думал.

I didn't come here to ask you that.

И не за этим сюда приехал.

I came to ask if your sudden departure is due to what happened yesterday."

Я приехал узнать, не связан ли ваш внезапный отъезд с тем, что произошло вчера.

"You and Dorothy have been very good to me. I didn't wish you to think I was taking advantage of your good nature."

- Вы с Дороти были ко мне очень добры, не хотелось злоупотреблять вашим гостеприимством.

"That's not a very straight answer."

- Ответ весьма двусмысленный.

"What does it matter to you?"

- А вам не все равно?

"It matters a great deal.

- Конечно, нет.

I shouldn't like to think that anything I'd done had driven you away."

Мне не хочется думать, что это я как-то повлиял на ваше решение.

She was standing at the table.

Она стояла у стола.

She looked down.

Взгляд ее упал на номер

Her eyes fell on the Sketch. It was months old now.

"Скетча", старый-престарый.

It was that paper which Walter had stared at all through the terrible evening when - and Walter now was ... She raised her eyes.

Тот самый номер, от которого Уолтер не мог оторваться в тот страшный вечер, когда... а Уолтера нет... Она подняла голову.

"I feel absolutely degraded.

- Я вконец опозорена.

You can't possibly despise me as much as I despise myself."

Вы не можете презирать меня сильнее, чем я сама себя презираю.

"But I don't despise you.

- Но я вас вовсе не презираю.

I meant every word that I said yesterday.

И вчера говорил от чистого сердца.

What's the good of running away like this?

Зачем спасаться бегством?

I don't know why we can't be good friends.

Почему нам не остаться друзьями?

I hate the idea of your thinking I've treated you badly."

Не хочется мне, чтобы вы думали, что я плохо с вами обошелся.

"Why couldn't you leave me alone?"

- Неужели нельзя было оставить меня в покое?

"Hang it all, I'm not a stick or a stone.

- О черт, я же не ледышка, не камень.

It's so unreasonable, the way you look at it; it's so morbid.

Ты смотришь на это неразумно, как-то болезненно.

I thought after yesterday you'd feel a little more kindly to me.

Я думал, что после вчерашнего ты ко мне подобреешь.

After all, we're only human."

В конце концов, мы живые люди.

"I don't feel human.

- Я не чувствую себя человеком.

I feel like an animal.

Я животное.

A pig or a rabbit or a dog.

Свинья, или кролик, или собака.

Oh, I don't blame you, I was just as bad.

О, я тебя не виню. Я и сама не лучше.

I yielded to you because I wanted you.

Я тебе уступила, потому что хотела тебя.

But it wasn't the real me. I'm not that hateful, beastly, lustful woman. I disown her.

Но это была не я - та мерзкая, скверная, развратная женщина.

It wasn't me that lay on that bed panting for you when my husband was hardly cold in his grave and your wife had been so kind to me, so indescribably kind.

Это не я лежала на постели, задыхаясь от твоих ласк, когда моего мужа только что опустили в могилу, а твоя жена была так добра ко мне, так бесконечно добра.

It was only the animal in me, dark and fearful like an evil spirit, and I disown, and hate, and despise it.

То был зверь, который живет во мне, темный, страшный, как злой дух, и я его не признаю, я его ненавижу, презираю.

And ever since, when I've thought of it, my gorge rises and I feel that I must vomit."

Стоит про это вспомнить, тошно становится, как будто меня сейчас вырвет.

He frowned a little and gave a short, uneasy snigger.

Он слегка нахмурился и ответил с коротким смешком:

"Well, I'm fairly broadminded, but sometimes you say things that positively shock me."

- Я, знаешь ли, человек достаточно терпимый, но иногда ты меня просто шокируешь.

"I should be sorry to do that.

- Что ж поделаешь, очень жаль.

You'd better go now.

А теперь уходи.

You're a very unimportant little man and I'm silly to talk to you seriously."

Ты очень неинтересный и мелкий человек, с тобой и говорить всерьез глупо.

He did not answer for a while and she saw by the shadow in his blue eyes that he was angry with her.

По тому, как потемнели его глаза, она поняла, что он рассержен не на шутку.

He would heave a sigh of relief when, tactful and courteous as ever, he had finally seen her off.

Каким же облегчением будет для него с ней распроститься - как всегда, учтиво, по-дружески.

It amused her to think of the politeness with which, while they shook hands and he wished her a pleasant journey, she would thank him for his hospitality.

Ей стало смешно, когда она представила себе, как вежливо они пожимают друг другу руки и он желает ей счастливого пути, а она благодарит его за гостеприимство.

But she saw his expression change.

Но тут выражение его изменилось.

"Dorothy tells me you're going to have a baby," he said.

- Дороти мне сказала, что ты ждешь ребенка.

She felt herself colour, but she allowed no gesture to escape her.

Она слегка покраснела, но осталась неподвижна.

"I am."

- Совершенно верно.

"Am I by any chance the father?"

- Уж не я ли, случайно, отец?

"No, no. It's Walter's child."

- Нет-нет, это ребенок Уолтера.

She spoke with an emphasis which she could not prevent, but even as she spoke she knew that it was not the tone with which to carry conviction.

В тоне ее была излишняя горячность, и она сама услышала, что прозвучало это неубедительно.

"Are you sure?" He was now roguishly smiling. "After all, you were married to Walter a couple of years and nothing happened.

- Ты уверена? - Он озорно улыбнулся. - Как-никак вы с Уолтером были женаты не день и не два, а ничего не случилось.

The dates seem to fit all right.

И сроки совпадают.

I think it's much more likely to be mine than Walter's."

Мне кажется, что он скорее мой, а не Уолтера.

"I would rather kill myself than have a child of yours."

- Я бы лучше себя убила, чем родить от тебя ребенка.

"Oh, come now, that's nonsense.

- Да брось, что за глупости.

I should be awfully pleased and proud.

А я так был бы очень рад и горд.

I'd like it to be a girl, you know. I've only had boys with Dorothy.

И хорошо бы родилась девочка, а то с Дороти у нас были одни мальчишки.

You won't be able to be in doubt very long, you know: my three kiddies are absolutely the living image of me."

Впрочем, долго сомневаться ты не будешь, мои все трое - вылитый мой портрет.

He had regained his good humour and she knew why.

К нему вернулось хорошее настроение, и она поняла почему.

If the child was his, though she might never see him again, she could never entirely escape him.

Если ребенок его, то она никогда не будет от него свободна, хоть бы им и не довелось больше свидеться.

His power over her would reach out and he would still, obscurely but definitely, influence every day of her life.

Его власть над ней сохранится, и это, пусть косвенно, но неотвратимо, наложит печать на все дни ее дальнейшей жизни.

"You really are the most vain and fatuous ass that it's ever been my bad luck to run across," she said.

- Такого законченного болвана я еще не встречала, - сказала она.

LXXVIII

78

AS the ship steamed into Marseilles, Kitty, looking at the rugged and beautiful outline of the coast glowing in the sunlight, on a sudden caught sight of the golden statue of the Blessed Virgin which stands upon the church of Sainte Marie de la Grace as a symbol of safety to the mariner at sea.

Когда пароход входил в марсельскую гавань, Китти, любуясь ломаными очертаниями залитого солнцем берега, вдруг заметила золотую статую Мадонны, воздвигнутую на церкви Святой Марии Милостивой как символ защиты плавающих по морям.

She remembered how the Sisters of the convent at Mei-Tan-fu, leaving their own land for ever, had knelt as the figure faded in the distance so that it was no more than a little golden flame in the blue sky and sought in prayer to allay the pang of separation.

Ей вспомнилось, что сестры монастыря в Мэй-дань-фу, навсегда покидая родину, смотрели на эту статую, пока она не превратилась в маленький язычок золотого пламени в синем небе, и пытались молитвой смягчить щемящую боль расставания.

She clasped her hands in supplication to what power she knew not.

Она стиснула руки и вся обратилась в мольбу неведомо каким силам.

During the long, quiet journey she had thought incessantly of the horrible thing that had happened to her.

Во время долгого, спокойного морского перехода она непрестанно думала о том страшном, что с нею случилось.

She could not understand herself.

Она не понимала себя.

It was so unexpected.

Это было так неожиданно.

What was it that had seized her, so that, despising him, despising him with all her heart, she had yielded passionately to Charlie's foul embrace?

Что же это ею овладело, когда она, всем сердцем презирая Чарли, сладострастно уступила его нечистым ласкам?

Rage tilled her and disgust of herself obsessed her.

Ярость, отвращение к самой себе переполняли ее.

She felt that she could never forget her humiliation.

Казалось, ей вовек не забыть этого унижения.

She wept.

Она плакала.

But as the distance from Hong Kong increased she found that she was insensibly losing the vividness of her resentment.

Но по мере удаления от Гонконга эти ощущения постепенно теряли свою остроту.

What had happened seemed to have happened in another world.

Уже казалось, что все это произошло в другом мире.

She was like a person who has been stricken with sudden madness and recovering is distressed and ashamed at the grotesque things he vaguely remembers to have done when he was not himself.

Так бывает с человеком, который, очнувшись от внезапного припадка безумия, испытывает смятение и стыд, смутно припоминая нелепые, безобразные поступки, совершенные им, когда он перестал быть самим собой.

But besause he knows he was not himself he feels that in his own eyes at least he can claim indulgence.

Но, зная, что он тогда не был самим собой, он чувствует, что хотя бы в собственных глазах заслуживает снисхождения.

Kitty thought that perhaps a generous heart might pity rather than condemn her.

Китти думала, что, может быть, у кого-нибудь и хватило бы великодушия не осудить, а пожалеть ее.

But she sighed as she thought how woefully her self-confidence had been shattered.

Но сама она только вздыхала при мысли о том, какой удар был нанесен ее самонадеянности.

The way had seemed to stretch before her straight and easy and now she saw that it was a tortuous way and that pitfalls awaited her.

Ей-то казалось, что дорога ее уходит вдаль прямая, легкая, а оказывается - дорога эта извилистая, и на каждом шагу ухабы.

The vast spaces and the tragic and beautiful sunsets of the Indian Ocean rested her.

Необозримые пространства Индийского океана с его трагически прекрасными закатами немного успокоили ее.

She seemed borne then to some country where she might in freedom possess her soul.

Она словно неслась на крыльях в какую-то страну, где сможет вновь обрести себя.

If she could only regain her self-respect at the cost of a bitter conflict, well, she must find the courage to affront it.

А если вернуть себе самоуважение можно только ценой жестокой борьбы - что ж, нужно найти в себе силы и бороться.

The future was lonely and difficult.

Будущее рисовалось одиноким и трудным.

At Port Said she had received a letter from her mother in answer to her cable.

В Порт-Саиде ее ждало письмо от матери - ответ на ее телеграмму.

It was a long letter written in the large and fanciful writing which was taught to young ladies in her mother's youth.

Письмо было длинное, написанное крупным витиеватым почерком, какому обучали молодых девиц в те далекие годы.

Its ornateness was so neat that it gave you an impression of insincerity.

Почерк был такой вычурно аккуратный, что производил впечатление неискренности.

Mrs. Garstin expressed her regret at Walter's death and sympathized properly with her daughter's grief.

Миссис Гарстин выражала сожаление по поводу смерти Уолтера и приличествующие случаю соболезнования.

She feared that Kitty was left inadequately provided for, but naturally the Colonial Office would give her a pension.

Она опасается, что Китти осталась почти без средств, но, конечно же, министерство по делам колоний назначит ей пенсию.

She was glad to know that Kitty was coming back to England and of course she must come and stay with her father and mother till her child was born.

Она рада, что Китти возвращается в Англию, и до рождения ребенка ее место, разумеется, под родительским кровом.

Then followed certain instructions that Kitty must be sure to follow and various details of her sister Doris's confinement.

Дальше шли всевозможные советы и наставления, а также кое-какие подробности касательно родов ее сестры Дорис.

The little boy weighed so and so much and his paternal grandfather said he had never seen a finer child.

Сейчас мальчик уже весит столько-то фунтов, его дед с отцовской стороны уверяет, что в жизни не видел такого отличного ребенка.

Doris was expecting again and they hoped for another boy in order to make the succession to the baronetcy quite sure.

Дорис опять в положении, они надеются, что второй тоже будет мальчик, тогда за баронетский титул и вовсе можно будет не опасаться.

Kitty saw that the point of the letter lay in the definite date set for the invitation.

Китти уловила, что главная цель этого письма -точно установить срок, на который ее приглашают.

Mrs. Garstin had no intention of being saddled with a widowed daughter in modest circumstances.

Миссис Гарстин не намерена взвалить на себя такое бремя, как овдовевшая дочь в стесненных обстоятельствах.

It was singular, when she reflected how her mother had idolized her, that now, disappointed in her, she found her merely a nuisance.

Когда вспомнишь, как мать с ней когда-то носилась, странно, что теперь, обманувшись в своих надеждах, она видит в ней только обузу.

How strange was the relation between parents and children!

Странная это вещь вообще - отношения между родителями и детьми!

When they were small the parents doted on them, passed through agonies of apprehension at each childish ailment, and the children clung to their parents with love and adoration; a few years passed, the children grew up, and persons not of their kin were more important to their happiness than father or mother.

Пока они маленькие, родители чуть не молятся на них, ночей не спят, когда дети болеют, а дети льнут к ним с благоговейной любовью. Проходит несколько лет, дети подрастают, и важнее для их счастья становятся уже не отец с матерью, а вовсе, казалось бы, посторонние люди.

Indifference displaced the blind and instinctive love of the past.

На смену слепой, инстинктивной любви приходит равнодушие.

Their meetings were a source of boredom and irritation.

Встречаясь, они испытывают скуку или раздражение.

Distracted once at the thought of a month's separation they were able now to look forward with equanimity to being parted for years.

Когда-то расстаться на месяц казалось им трагедией, теперь они хладнокровно думают о предстоящей им многолетней разлуке.

Her mother need not worry: as soon as she could she would make herself a home of her own.

Пусть ее мать не тревожится: она и сама предпочитает жить своим домом.

But she must have a little time; at present everything was vague and she could not form any picture of the future: perhaps she would die in childbirth; that would be a solution of many difficulties.

Но ей нужно немножко времени, чтобы оглядеться, сейчас все так туманно, представить себе будущее она просто не в силах. Возможно, она еще умрет от родов, это было бы разрешением многих проблем.

But when they docked two letters were handed to her.

Но когда они причалили в Марселе, ей передали два письма.

She was surprised to recognize her father's writing: she did not remember that he had ever written to her.

Она с удивлением узнала почерк отца - он, сколько помнится, никогда не писал ей писем.

He was not effusive, and began: Dear Kitty.

Письмо было недлинное и начиналось "Дорогая Китти".

He told her that he was writing instead of her mother who had not been well and was obliged to go into a nursing home to have an operation.

Он сообщал, что пишет вместо матери - та заболела, ей пришлось лечь в больницу на операцию.

Kitty was not to be frightened and was to keep to her intention of going round by sea; it was much more expensive to come across by land and with her mother away it would be inconvenient for Kitty to stay at the house in Harrington Gardens.

Пусть Китти не пугается и не меняет своих планов добраться до Англии морем. Поездом ехать гораздо дороже, к тому же, пока матери нет дома, Китти будет неудобно жить на Харрингтон-Гарденз.

The other was from Doris and it started: Kitty darling, not because Doris had any particular affection for her, but because it was her way thus to address every one she knew.

Второе письмо было от Дорис, оно начиналось "Китти, милая" - не потому, что Дорис питала к ней особенно нежные чувства, а потому, что она обращалась так ко всем без разбора.

Kitty darling I expect Father has written to you.

"Китти, милая, папа тебе, наверно, уже написал.

Mother has got to have an operation.

Маму будут оперировать.

It appears that she has been rotten for the last year, but you know she hates doctors and she's been taking all sorts of patent medicines.

Оказывается, она уже год как тяжело больна, но ты ведь ее знаешь, докторов она терпеть не может и пила какие-то патентованные средства.

I don't quite know what's the matter with her as she insists on making a secret of the whole thing and flies into a passion if you ask her questions.

Я не знаю точно, что с ней такое, а она все держит в секрете, а если спросишь, тут же взрывается.

She has been looking simply awful and if I were you I think I'd get off at Marseilles and come back as quick as you can. But don't let on that I told you to come as she pretends there's nothing much the matter with her and she doesn't want you to get here till she's back at home.

Вид у нее ужасный, я бы на твоем месте приехала из Марселя поездом, чтобы поскорее попасть домой, только не говори, что это я тебе посоветовала, ведь она уверяет, что ничего серьезного нет, и не хочет, чтобы ты приезжала, пока она еще в больнице.

She's made the doctors promise that she shall be moved in a week.

С врачей она взяла обещание, что ее выпишут через неделю.

Best love.

Целую, Дорис.

Doris.

P.S.

I'm awfully sorry about Walter.

Ужасно мне жалко Уолтера.

You must have had a hell of a time, poor darling.

Нелегко тебе досталось, бедняжка.

I'm simply dying to see you.

Безумно хочу тебя видеть.

It's rather funny our both having babies together.

Забавно, что мы с тобой одновременно ждем младенцев.

We shall be able to hold one another's hands.

Сможем держаться за руки".

Kitty, lost in reflexion, stood for a little while on the deck.

Китти, задумавшись, стояла на палубе.

She could not imagine her mother ill.

Она не могла вообразить свою мать больной.

She never remembered to have seen her other than active and resolute; she had always been impatient of other people's ailments.

Всегда она была такая живая, энергичная и ненавидела, когда кто-нибудь в семье хворал.

Then a steward came up to her with a telegram.

К ней подошел стюард с телеграммой:

Deeply regret to inform you that your mother died this morning.

"Глубоким прискорбием сообщаю мама скончалась сегодня утром.

Father.

Отец".

LXXIX

79

KITTY rang the bell at the house in Harrington Gardens.

Китти позвонила у подъезда знакомого дома на Харрингтон-Гарденз.

She was told that her father was in his study and going to the door she opened it softly: he was sitting by the fire reading the last edition of the evening paper.

Г орничная сказала, что ее отец у себя в кабинете, и она тихонько отворила дверь: он сидел у огня с вечерней газетой в руках.

He looked up as she entered, put down the paper, and sprang nervously to his feet.

Когда она вошла, он поднял голову, отложил газету и суетливо вскочил с места.

"Oh, Kitty, I didn't expect you till the later train."

- А-а, Китти, а я ждал тебя следующим поездом.

"I thought you wouldn't want the bother of coming to meet me so I didn't wire the time I expected to arrive."

- Не хотелось тебя беспокоить, ты бы еще вздумал встречать меня, вот я и не сообщила точное время.

He gave her his cheek to kiss in the manner she so well remembered.

Он подставил ей щеку для поцелуя движением, которое она помнила с детства.

"I was just having a look at the paper," he said. "I haven't read the paper for the last two days."

- А я тут просматривал газету, - сказал он. - Я уже два дня газет не читал.

She saw that he thought it needed some explanation if he occupied himself with the ordinary affairs of life.

Он, видимо, считал нужным оправдаться в том, что занимался таким обычным делом.

"Of course," she said. "You must be tired out.

- Ну и правильно, - сказала она. - Ты, наверно, устал ужасно.

I'm afraid mother's death has been a great shock to you."

Ведь мамина смерть явилась для тебя неожиданностью?

He was older and thinner than when she had last seen him.

С тех пор как они не виделись, он постарел, похудел.

A little, lined, dried-up man, with a precise manner.

Маленький, сухонький, аккуратный.

"The surgeon said there had never been any hope.

- Хирург сразу сказал, что надежды нет.

She hadn't been herself for more than a year, but she refused to see a doctor.

Она была больна больше года, но не хотела обращаться к врачам.

The surgeon told me that she must have been in constant pain, he said it was a miracle that she had been able to endure it."

Хирург сказал, что у нее должны были быть сильные боли, просто чудо, как она их терпела.

"Did she never complain?"

- И никогда не жаловалась?

"She said she wasn't very well. But she never complained of pain." He paused and looked at Kitty. "Are you very tired after your journey?"

- Г оворила иногда, что ей нездоровится, а на боли не жаловалась, нет. - Он помолчал, посмотрел на Китти. - Ты очень устала с дороги?

"Not very."

- Не очень.

"Would you like to go up and see her?"

- Хочешь взглянуть на нее?

"Is she here?"

- А она здесь?

"Yes, she was brought here from the nursing home."

- Да, ее привезли сюда из больницы.

"Yes, I'll go now."

- Да, пойду сейчас же.

"Would you like me to come with you?"

- Мне пойти с тобой?

There was something in her father's tone that made her look at him quickly.

Что-то в его тоне заставило Китти бросить на него быстрый взгляд.

His face was slightly turned from her; he did not want her to catch his eye.

Он слегка отвернулся, отводя от нее глаза.

Kitty had acquired of late a singular proficiency at reading the thoughts of others.

За последнее время Китти научилась безошибочно читать чужие мысли.

After all, day after day she had applied all her sensibilities to divine from a casual word or an unguarded gesture the hidden thoughts of her husband.

Недаром она изо дня в день прилагала все силы, чтобы по случайному слову или необдуманному жесту угадать тайные мысли мужа.

She guessed at once what her father was trying to hide from her.

И сейчас она сразу уловила то, что отец пытался от нее скрыть.

It was relief he felt, an infinite relief, and he was frightened of himself.

Облегчение, вот что он чувствовал, огромное облегчение, и это его пугало.

For hard on thirty years he had been a good and faithful husband, he had never uttered a single word in dispraise of his wife, and now he should grieve for her.

Почти тридцать лет он был верным и преданным мужем, ни разу ни словом не отозвался плохо о своей жене, и теперь ему следовало горевать о ней.

He had always done the things that were expected of him.

Он всегда делал то, чего от него ожидали.

It would have been shocking to him by the flicker of an eyelid or by the smallest hint to betray that he did not feel what under the circumstances a bereaved husband should feel.

Он счел бы непозволительным хотя бы неосторожным взглядом или намеком выдать тайну - что он не испытывает того, что в данных обстоятельствах полагалось бы испытывать безутешному вдовцу.

"No, I would rather go by myself," said Kitty.

- Нет, я лучше пойду одна, - сказала Китти.

She went upstairs and into the large, cold and pretentious bedroom in which her mother for so many years had slept.

Она поднялась по лестнице и вошла в большую, холодную, претенциозно обставленную комнату, материнскую спальню.

She remembered so well those massive pieces of mahogany and the engravings after Marcus Stone which adorned the walls.

Как хорошо она помнила эту массивную мебель красного дерева и на стенах - гравюры по Маркусу Стоуну.

The things on the dressing-table were arranged with the stiff precision which Mrs. Garstin had all her life insisted upon.

На туалетном столе все было расставлено и разложено в том неукоснительном порядке, которого миссис Гарстин всегда придерживалась.

The flowers looked out of place; Mrs. Garstin would have thought it silly, affected and unhealthy to have flowers in her bedroom.

Цветы казались не у места: миссис Г арстин нашла бы, что держать цветы в спальне глупо, аффектированно и нездорово.

Their perfume did not cover that acrid,* musty smell, as of freshly washed linen, which Kitty remembered as characteristic of her mother's room.

Их аромат не заглушал чуть едкого, кисловатого запаха, как от свежевыстиранного белья, который у Китти всегда связывался с этой комнатой.

Mrs. Garstin lay on the bed, her hands folded across her breasts with a meekness which in life she would have had no patience with.

Миссис Г арстин лежала на постели, руки ее были скрещены на груди, словно выражая покорность, которой она в жизни не одобрила бы.

With her strong sharp features, the cheeks hollow with suffering and the temples sunken, she looked handsome and even imposing.

Лицо было благообразно, даже внушительно -крупные, резкие черты, щеки, ввалившиеся от долгих страданий, запавшие виски.

Death had robbed her face of its meanness and left only an impression of character.

Смерть убрала с этого лица все мелкое, злое, оставила только силу характера.

She might have been a Roman empress.

Супруга древнеримского императора, да и только.

It was strange to Kitty that of the dead persons she had seen this was the only one who in death seemed to preserve a look as though that clay had been once a habitation of the spirit.

Китти поразило, что из всех мертвых людей, каких ей довелось видеть, только ее мать и в смерти выглядела так, словно эта неподвижная оболочка когда-то была обиталищем духа.

Grief she could not feel, for there had been too much bitterness between her mother and herself to leave in her heart any deep feeling of affection; and looking back on the girl she had been she knew that it was her mother who had made her what she was.

Горя она не чувствовала: долголетняя отчужденность в ее отношениях с матерью не оставила места для дочерней любви; и, вспоминая ту девочку, какой она сама когда-то была, она думала, что такой ее сделала мать.

But when she looked at that hard, domineering and ambitious woman who lay there so still and silent with all her petty aims frustrated by death, she was aware of a vague pathos.

Но, глядя на эту жесткую, властную, честолюбивую женщину, что лежала перед ней такая тихая и безмолвная сейчас, когда все ее суетные помыслы развеяны смертью, она смутно прозревала в этом некое возмездие.

She had schemed and intrigued all her life and never had she desired anything but what was base and unworthy.

Всю жизнь она ловчила, интриговала, все ее желания были низменны и недостойны.

Kitty wondered whether perhaps in some other sphere she looked upon her earthly course with consternation.

Может быть, теперь, из какого-то иного мира, она оглядывается на свою земную жизнь с содроганием.

Doris came in.

Вошла Дорис.

"I thought you'd come by this train.

- Я так и думала, что ты приедешь этим поездом.

I felt I must look in for a moment.

Решила забежать хоть на минутку.

Isn't it dreadful?

Какой ужас, правда?

Poor darling mother."

Бедная мамочка.

Bursting into tears, she flung herself into Kitty's arms.

И бросилась Китти на шею, заливаясь слезами.

Kitty kissed her.

Китти поцеловала ее.

She knew how her mother had neglected Doris in favour of her and how harsh she had been with her because she was plain and dull.

Она помнила, как мать всегда пренебрегала Дорис и баловала ее, Китти, как она ругала Дорис за то, что та некрасивая и скучная.

She wondered whether Doris really felt the extravagant grief she showed.

Неужели же Дорис в самом деле так потрясена ее смертью?

But Doris had always been emotional.

Впрочем, Дорис всегда отличалась чувствительностью.

She wished she could cry: Doris would think her dreadfully hard.

Китти пожалела, что не может заплакать: Дорис сочтет ее бессердечной.

Kitty felt that she had been through too much to feign a distress she did not feel.

А она столько всего перенесла, что не в состоянии изображать скорбь, которой не чувствует.

"Would you like to come and see father?" she asked her when the strength of the outburst had somewhat subsided.

- Ты к папе зайдешь? - спросила она, когда рыдания сестры поутихли.

Doris wiped her eyes.

Дорис утерла слезы.

Kitty noticed that her sister's pregnancy had blunted her features and in her black dress she looked gross and blousy.

Китти отметила, что от беременности Дорис еще подурнела и в черном платье вид у нее какой-то грубый и неряшливый.

"No, I don't think I will.

- Нет, пожалуй.

I shall only cry again.

Только опять расплачусь.

Poor old thing, he's bearing it wonderfully."

Бедный папочка, как он стойко держится.

Kitty showed her sister out of the house and then went back to her father.

Китти проводила ее в переднюю и вернулась к отцу.

He was standing in front of the fire and the newspaper was neatly folded. He wanted her to see that he had not been reading it again.

Он стоял перед камином, газета была аккуратно сложена - видимо, с тем расчетом, чтобы она убедилась, что он больше не читает.

"I haven't dressed for dinner," he said. "I didn't think it was necessary."

- Я не переодевался к обеду, - сказал он. - Решил, что теперь это не обязательно.

LXXX

80

THEY dined.

Они пообедали.

Mr. Garstin gave Kitty the details of his wife's illness and death, and he told her of the kindness of the friends who had written (there were piles of sympathetic letters on his table and he sighed when he considered the burden of answering them) and of the arrangements he had made for the funeral.

Мистер Гарстин обстоятельно рассказал Китти о болезни и смерти жены, упомянул, как тепло откликнулись на это событие друзья и знакомые (на столе лежали груды писем, и он вздохнул при мысли, что придется на них отвечать) и как он распорядился насчет похорон.

Then they went back into his study.

Потом они вернулись в кабинет.

This was the only room in the house which had a fire.

Это была единственная во всем доме комната, где топили.

He mechanically took from the chimney-piece his pipe and began to fill it, but he gave his daughter a doubtful look and put it down.

Он машинально взял с каминной полки свою трубку и стал ее набивать, но потом с сомнением поглядел на дочь и отложил трубку.

"Aren't you going to smoke?" she asked.

- Разве ты не будешь курить? - спросила она.

"Your mother didn't very much like the smell of a pipe after dinner and since the war I've given up cigars."

- Твоя мама не очень-то любила запах трубочного дыма после обеда, а от сигар я отказался еще во время войны.

His answer gave Kitty a little pang. It seemed dreadful that a man of sixty should hesitate to smoke what he wanted in his own study.

У Китти сжалось сердце - надо же, шестидесятилетний мужчина не решается покурить у себя в кабинете!

"I like the smell of a pipe," she smiled.

- А я люблю запах трубки, - улыбнулась она.

A faint look of relief crossed his face and taking his pipe once more he lit it.

Тень облегчения скользнула по его лицу, он снова взял трубку и закурил.

They sat opposite one another on each side of the fire.

Они сидели друг против друга по обе стороны камина.

He felt that he must talk to Kitty of her own troubles.

Он, видимо, почувствовал, что должен поговорить с дочерью о ее затруднениях.

"You received the letter your mother wrote to you to Port Said, I suppose.

- Ты, наверно, получила письмо, которое мама послала тебе в Порт-Саид.

The news of poor Walter's death was a great shock to both of us.

Весть о смерти бедного Уолтера нас обоих сразила.

I thought him a very nice fellow."

Мне он очень нравился.

Kitty did not know what to say.

Китти молчала, не зная, что ответить.

"Your mother told me that you were going to have a baby."

- Мама мне сказала, что ты ждешь ребенка.

"Yes."

- Да.

"When do you expect it?"

- И когда же?

"In about four months."

- Месяца через четыре.

"It will be a great consolation to you.

- Это будет тебе большим утешением.

You must go and see Doris's boy.

Ты побывай у Дорис, посмотри ее мальчика.

He's a fine little fellow."

Очень хороший мальчуган.

They were talking more distantly than if they were strangers who had just met, for if they had been he would have been interested in her just because of that, and curious, but their common past was a wall of indifference between them.

Они говорили более отчужденно, чем если б только что познакомились: ведь чужому человеку было бы с ней интереснее, а общее прошлое воздвигло между ними стену равнодушия.

Kitty knew too well that she had done nothing to beget her father's affection, he was never counted in the house and had been taken for granted, the bread-winner who was a little despised because he could provide no more luxuriously for his family; but she had taken for granted that he loved her just because he was her father, and it was a shock to discover that his heart was empty of feeling for her.

Китти отлично понимала, что никогда не старалась заслужить его любовь, в доме с ним никто не считался, его принимали как должное -кормилец, которого слегка презирали, потому что он не мог обеспечить семье более роскошного существования; но ей-то казалось, что он как отец не может не любить ее, и неожиданностью явилось открытие, что никаких чувств он к ней не питает.

She had known that they were all bored by him, but it had never occurred to her that he was equally bored by them.

Она помнила, что он на всех нагонял скуку, но ей в голову не приходило, что и ему с ними скучно.

He was as ever kind and subdued, but the sad perspicacity* which she had learnt in suffering suggested to her that, though he had probably never acknowledged it to himself and never would, in his heart he disliked her.

В нем, как и прежде, чувствовалась мягкая покорность, но невеселая прозорливость, рожденная страданием, подсказывала Китти, что хотя он, вероятно, никогда в этом не признавался даже самому себе и никогда не признается, - что, в сущности, она ему не симпатична.

His pipe was not drawing and he rose to find something to poke it with.

Трубка его плохо тянула, он встал, чтобы поискать, чем бы ее прочистить.

Perhaps it was an excuse to hide his nervousness.

А может, просто хотел скрыть неловкость.

"Your mother wished you to stay here till your baby was born and she was going to have your old room got ready for you."

- Мама хотела, чтобы ты пожила здесь до рождения ребенка, она собиралась распорядиться, чтобы тебе приготовили твою прежнюю комнату.

"I know.

- Да, я знаю.

I promise you I won't be a bother."

Обещаю, что не буду тебе мешать.

"Oh, it's not that.

- Дело не в этом.

Under the circumstances it was evident that the only place for you to come to was your father's house.

В то время было совершенно ясно, что тебе следует ехать не куда-нибудь, а только в отчий дом.

But the fact is that I've just been offered the post of Chief Justice of the Bahamas and I have accepted it."

Но мне, понимаешь ли, только что предложили пост главного судьи на Багамах, и я принял это предложение.

"Oh, father, I'm so glad.

- Ох, папа, как я рада!

I congratulate you with all my heart."

Поздравляю тебя.

"The offer arrived too late for me to tell your poor mother.

- Предложение это немного запоздало, я уже не мог сообщить о нем твоей покойной матери.

It would have given her a great satisfaction."

Оно доставило бы ей большое удовлетворение.

The bitter irony of fate!

Вот она, горькая ирония судьбы!

After all her efforts, intrigues, and humiliations, Mrs. Garstin had died without knowing that her ambition, however modified by past disappointments, was at last achieved.

После всех своих хлопот, унижений и разочарований миссис Гарстин умерла, так и не узнав, что ее честолюбивый замысел все же осуществился.

"I am sailing early next month.

- Я отплываю в начале будущего месяца.

Of course this house will be put in the agent's hands and my intention was to sell the furniture.

Этот дом я, разумеется, поручу продать, думал продать и мебель.

I'm sorry that I shan't be able to have you to stay here, but if you'd like any of the furniture to furnish a flat I shall be extremely pleased to give it you."

Мне очень жаль, что ты не сможешь остаться здесь жить, но, если тебе захочется взять что-нибудь из мебели, чтобы обставить квартиру, мне доставит истинное удовольствие тебе это подарить.

Kitty looked into the fire.

Китти глядела в огонь.

Her heart beat quickly; it was curious that on a sudden she should be so nervous.

Сердце у нее колотилось, даже странно было, до чего она вдруг разволновалась.

But at last she forced herself to speak.

Наконец она заставила себя заговорить.

In her voice was a little tremor.

Голос слегка дрожал.

"Couldn't I come with you, father?"

- А мне с тобой нельзя поехать, папа?

"You?

- Тебе?

Oh, my dear Kitty." His face fell.

Ох, моя дорогая... - Лицо его вытянулось.

She had often heard the expression, but thought it only a phrase, and now for the first time in her life she saw the movement that it described. It was so marked that it startled her.

Китти часто слышала это выражение, но считала, что так просто говорится, а тут впервые увидала воочию, да так явственно, что даже испугалась. -Но ведь все твои друзья здесь, и Дорис здесь.

"But all your friends are here and Doris is here. I should have thought you'd be much happier if you took a flat in London.

Я думал, тебе будет гораздо лучше, если ты снимешь квартиру в Лондоне.

I don't exactly know what your circumstances are, but I shall be very glad to pay the rent of it."

Я не знаю в точности, какими средствами ты располагаешь, но рад буду вносить квартирную плату.

"I have enough money to live on."

- Денег у меня на жизнь достаточно.

"I'm going to a strange place.

- Я еду в совершенно незнакомое место.

I know nothing of the conditions."

Какие там условия - понятия не имею.

"I'm used to strange places.

- К незнакомым местам мне не привыкать.

London means nothing to me any more.

Лондон для меня теперь ничто.

I couldn't breathe here."

Мне здесь нечем было бы дышать.

He closed his eyes for a moment and she thought he was going to cry.

Он закрыл глаза, и ей показалось, что он сейчас заплачет.

His face bore an expression of utter misery.

Лицо его выражало безграничное горе.

It wrung her heart.

Сердце разрывалось, на него глядя.

She had been right; the death of his wife had filled him with relief and now this chance to break entirely with the past had offered him freedom.

Она не ошиблась: смерть жены была для него избавлением, и теперь эта возможность полностью порвать с прошлым сулила ему свободу.

He had seen a new life spread before him and at last after all these years rest and the mirage of happiness.

Он уже видел впереди новую жизнь и наконец, после стольких лет, покой и призрак счастья.

She saw dimly all the suffering that had preyed on his heart for thirty years.

Сердцем она поняла, как он настрадался за тридцать лет.

At last he opened his eyes. He could not prevent the sigh that escaped him.

И вот он открыл глаза, не удержавшись от тяжелого вздоха.

"Of course if you wish to come I shall be very pleased."

- Разумеется, если тебе хочется ехать, я буду очень рад.

It was pitiful.

Жалкое зрелище.

The struggle had been short and he had surrendered to his sense of duty.

Борьба была короткой, он покорился чувству долга.

With those few words he abandoned all his hopes.

В этих немногих словах было отречение от последней надежды.

She rose from her chair and going over to him knelt down and seized his hands.

Она встала и, подойдя к его креслу, опустилась на колени, сжала его руки.

"No, father, I won't come unless you want me.

- Нет, папа, я поеду, только если ты этого захочешь.

You've sacrificed yourself enough.

Довольно ты жертвовал собой.

If you want to go alone, go.

Хочешь ехать один - поезжай.

Don't think of me for a minute."

А обо мне не думай.

He released one of her hands and stroked her pretty hair.

Он высвободил руку и погладил ее по пышным волосам.

"Of course I want you, my dear.

- Разумеется, поедем вместе, милая.

After all I'm your father and you're a widow and alone.

Ведь я как-никак твой отец, а ты вдова и одна на свете.

If you want to be with me it would be very unkind of me not to want you."

Раз тебе хочется быть со мной, с моей стороны было бы дурно не хотеть этого.

"But that's just it, I make no claims on you because I'm your daughter, you owe me nothing."

- Да нет же, я не предъявляю на тебя никаких прав как дочь, ты мне ничего не должен.

"Oh, my dear child."

- Ну что ты, моя дорогая...

"Nothing," she repeated vehemently. "My heart sinks when I think how we've battened* on you all our lives and have given you nothing in return.

- Ничего! - повторила она страстно. - У меня сердце болит, как подумаю, что мы всю жизнь тянули из тебя жилы, а тебе ничего не давали взамен.

Not even a little affection.

Даже немножко ласки.

I'm afraid you've not had a very happy life.

Боюсь, жизнь у тебя была не очень счастливая.

Won't you let me try to make up a little for all I've failed to do in the past?"

Так позволь мне хоть отчасти возместить тебе то, чего я не дала тебе в прошлом!

He frowned a little.

Он нахмурился.

Her emotion embarrassed him.

Эти излияния приводили его в замешательство.

"I don't know what you mean.

- Не понимаю, о чем ты говоришь.

I've never had any complaint to make of you."

Мне не в чем тебя упрекнуть.

"Oh, father, I've been through so much, I've been so unhappy.

- Ах, папа, я столько всего пережила, я была так несчастна!

I'm not the Kitty I was when I went away.

Я не та Китти, которая уезжала отсюда.

I'm terribly weak, but I don't think I'm the filthy cad I was then.

Я очень слабая, но, кажется, уже не такая дрянь, какой была тогда.

Won't you give me a chance?

Позволь мне хоть попытаться.

I have nobody but you in the world now.

У меня никого не осталось, кроме тебя.

Won't you let me try to make you love me?

Позволь мне попытаться заслужить твою любовь.

Oh, father, I'm so lonely and so miserable; I want your love so badly."

Ах, папа, мне так одиноко, так тоскливо, твоя любовь мне так нужна!

She buried her face in his lap and cried as though her heart were breaking.

Она уткнулась лицом в его колени и заплакала горькими слезами.

"Oh, my Kitty, my little Kitty," he murmured.

- Китти, маленькая моя, - приговаривал он, наклонившись над ней.

She looked up and put her arms round his neck.

Она подняла голову, обняла его за шею.

"Oh, father, be kind to me.

- Папа, помоги мне.

Let us be kind to one another."

Давай помогать друг другу.

He kissed her, on the lips, as a lover might, and his cheeks were wet with her tears.

Он поцеловал ее в губы, как любовник, щеки его были мокры от слез.

"Of course you shall come with me."

- Разумеется, поедем вместе.

"Do you want me to?

- Ты так хочешь?

Do you really want me to?"

Правда, хочешь?

"Yes."

- Да

"I'm so grateful to you."

- Я так тебе благодарна!

"Oh, my dear, don't say things like that to me. It makes me feel quite awkward."

- Дорогая моя, не говори мне таких вещей, ты меня конфузишь.

He took out his handkerchief and dried her eyes.

Он достал платок, вытер ей глаза.

He smiled in a way that she had never seen him smile before.

И улыбнулся такой улыбкой, какой она никогда у него не видела.

Once more she threw her arms round his neck.

Она опять обняла его.

"We'll have such a lark, father dear.

- Нам с тобой будет так хорошо, папочка.

You don't know what fun we're going to have together."

Ты даже не знаешь, как славно мы с тобой заживем.

"You haven't forgotten that you're going to have a baby."

- А ты не забыла, что скоро будешь матерью?

"I'm glad she'll be born out there within sound of the sea and under a wide blue sky."

- Я рада, что она родится где-то там, близко от моря, под широким синим небом.

"Have you already made up your mind about the sex?" he murmured, with his thin, dry smile.

- Ты уже твердо решила, что будет девочка? -спросил он с легкой, сухой усмешкой.

"I want a girl because I want to bring her up so that she shan't make the mistakes I've made.

- Я хочу девочку, потому что хочу вырастить ее так, чтобы она не повторила моих ошибок.

When I look back upon the girl I was I hate myself.

Когда я оглядываюсь на свое детство, я себя ненавижу.

But I never had a chance.

Но у меня и возможностей не было стать иной.

I'm going to bring up my daughter so that she's free and can stand on her own feet.

Я воспитаю свою дочку свободной, самостоятельной.

I'm not going to bring a child into the world, and love her, and bring her up, just so that some man may want to sleep with her so much that he's willing to provide her with board and lodging for the rest of her life."

Не для того произведу ее на свет и буду любить и растить, чтобы какому-то мужчине так сильно захотелось с ней спать, что он ради этого согласится до конца жизни давать ей кров и пищу.

She felt her father stiffen.

Она почувствовала, что отец весь сжался.

He had never spoken of such things and it shocked him to hear these words in his daughter's mouth.

Он никогда не говорил о таких вещах и был шокирован, услышав эти речи из уст родной дочери.

"Let me be frank just this once, father.

- Дай мне хоть раз высказаться откровенно, папа.

I've been foolish and wicked and hatefull.

Я была глупая, скверная, отвратительная.

I've been terribly punished.

Я была жестоко наказана.

I'm determined to save my daughter from all that.

Мою дочь я хочу от всего этого уберечь.

I want her to be fearless and frank. I want her to be a person, independent of others because she is possessed to herself, and I want her to take life like a free man and make a better job of it than I have."

Хочу, чтобы она была бесстрашной и честной, чтоб была личностью, независимой от других, уважающей себя. И чтобы воспринимала жизнь как свободный человек и прожила свою жизнь лучше, чем я.

"Why, my love, you talk as though you were fifty.

- Дорогая моя, ты говоришь так, точно тебе пятьдесят лет.

You've got all your life before you.

У тебя еще вся жизнь впереди.

You mustn't be downhearted."

Не унывай.

Kitty shook her head and slowly smiled. "I'm not.

- А я не унываю.

I have hope and courage."

Я надеюсь и не боюсь.

The past was finished; let the dead bury their dead.

С прошлым покончено. Пусть мертвые хоронят своих мертвецов.

Was that dreadfully callous?

Разве это так уж бессердечно?

She hoped with all her heart that she had learnt compassion and charity.

От всей души она надеялась, что научилась состраданию и милосердию.

She could not know what the future had in store for her, but she felt in herself the strength to accept whatever was to come with a light and buoyant spirit.

Что ждет ее в будущем - неизвестно, но в себе она ощущала способность встретить любую долю без жалоб.

Then, on a sudden, for no reason that she knew of, from the depths of her unconscious arose a reminiscence of the journey they had taken, she and poor Walter, to the plaque-ridden city where he had met his death: one morning they set out in their chairs while it was still dark, and as the day broke she divined rather than saw a scene of such breathtaking loveliness that for a brief period the anguish of her heart was assuaged.

И вдруг, непонятно почему, из глубины подсознания возникла память о том, как они, она и бедный Уолтер, добирались в охваченный эпидемией город, где его ждала смерть: однажды утром они выступили в путь еще затемно, и, когда стало рассветать, она не столько увидела, сколько угадала картину такой несказанной прелести, что на какое-то время улеглась ее душевная боль.

It reduced to insignificance all human tribulation.

Все людские треволнения отступили перед этой красотой.

The sun rose, dispelling the mist, and she saw winding onwards as far as the eye could reach, among the rice-fields, across a little river and through undulating country the path they were to follow: perhaps her faults and follies, the unhappiness she had suffered, were not entirely vain if she could follow the path that now she dimly discerned before her, not the path that kind funny old Waddington had spoken of that led nowhither, but the path those dear nuns at the convent followed so humbly, the path that led to peace.

Взошло солнце, туман растаял, и стало видно, как далеко впереди, до самого горизонта, меж рисовых полей, через узкую речку и дальше по отлогим холмам вьется дорога, по которой им предстояло пройти. Быть может, не напрасны были все ее ошибки и заблуждения, все муки, перенесенные ею, если теперь она сумеет пройти той дорогой, которую смутно различает впереди, -не тем путем, ведущим в никуда, о котором говорил забавный чудак Уоддингтон, а тем, которым так смиренно следовали монахини, -путем, что ведет к душевному покою.

Content

Моэм Уильям Сомерсет Узорный покров - английский и русский параллельные тексты