Аркадий Шушпанов

Книжный Дозор

Фантастический роман

© С. Лукьяненко, 2013

© И. Шушпанов, 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2017

Данный текст не раскрывает тему Света.

Ночной Дозор

Данный текст не раскрывает тему Тьмы.

Дневной Дозор

Тема закрыта.

Неизвестный символ вместо подписи

Пролог

Стажер – это головная боль.

Новички глупы, ретивы и неповоротливы. А ведь и ты был таким. Все мы стажеры. Одни на службе Тьмы, другие – Света.

– Звать Глебом. Короткевич Глеб.

– Разрешите идти? – Командир патруля взял под козырек, хотя никакой фуражки не носил. Но его светлые волосы действительно торчали козырьком, роняя тень на лоб.

Юрий, как рекомендовано было еще Петром Великим, при беседе с начальством вид имел неизменно лихой и придурковатый. Чего там содержалось больше, зависело от ситуации.

– Доиграешься ты, Щукин, – констатировал шеф. – Прищучит тебя.

Новичок сидел в дежурке и пил чай в компании двух оборотней, Петрухи и Старого. Глянув через застекленную дверь, Юрий отметил: парень держится запросто. Уровень Силы не выше пятого – шеф показывал характеристику.

– Который тут Глеб? – ввалился Щукин.

Новичок вскочил.

Хорошо. Оперативник. Сразу распознал: командир.

Волкулаки хмыкнули. Потом скривили морды: сидеть им на пульте до ночи, принимать звонки да вяло наблюдать за артефактами, а собеседника вот-вот заберут. Иной из другого города не каждый день бывает, да такой…

Облик у парня был, конечно, тот еще. Розовая рубашка в крупную клетку, красный галстук-бабочка, узенькие джинсы. И в основании композиции – кроссовки с разноцветными шнурками. Продвинутый мальчик, ничего не скажешь.

– Ну, пойдем, стажер, – заключил Юрий, смерив новенького взглядом, каким, наверное, опытный коп изучает новобранца перед рейдом по самым бандитским трущобам. – Оружие получим.

Из сейфа Щукину выдали три перстня различного действия. Стажеру полагался «люксометр».

– Ого! – Новичок уважительно посмотрел на арсенал старшего, а затем обескураженно – на свой: – А это чего?

– Никогда не видел? – Щукин оказался выше Глеба на полголовы и бросал начальственные взгляды с двойной легкостью.

– Я в патруле уже был, – поспешно сказал Глеб. – Но у нас таких нет.

– А зря! «Люксометр» замечает и фиксирует все Светлые воздействия на специальный кристалл. Эдакий сумеречный видеорегистратор. Будешь осваивать!

Они вышли на служебную стоянку. Ее делили с развлекательным центром по соседству, а тот размерами во много раз превосходил скромный на вид, всего в два надземных этажа, офис Дневного Дозора. Почти неиссякаемый источник Силы, даже днем – под боком. Мудрое решение принял шеф, когда перевел контору сюда. И от центра города недалеко. Может, даже строительство развлекательного «сити» тоже было подсказано кому надо с применением толики волшебства?

Глеб вертел в руках «люксометр».

– Ты лучше через Сумрак погляди, – невинно посоветовал Юрий, дистанционно заводя патрульный «солярис» мышиного цвета. – Не сюда, а вон туда!

Стажер послушался – и едва не выронил прибор. Сделал шаг назад.

«Хорошая реакция», – подумал Щукин, увидев, как замерцали в Сумраке зеленоватым светом кончики Глебовых пальцев: тот мгновенно активировал чары.

– Не может быть! – ахнул Глеб.

Наверняка он сейчас лихорадочно вспоминал первый семестр дозорной школы, курс «Реальные и вымышленные магические существа». По крайней мере Юрий на его месте именно так и сделал бы.

– Почему нет? – философски ответил Щукин.

– Он же из кино!

– Ну и что? Тот, кто его придумал, был наш человек. В смысле, Темный. Художник Гигер, слышал? Он эту тварь в Сумраке увидел, вдохновился и нарисовал для кино. Ферштейн или нихт ферштейн?

– Правда, что ли? – Глеб слегка качнул головой, не в силах отвести взгляд от того, кто замер на парковке, такой реальный среди колеблющихся автомобильных силуэтов.

Настоящий Чужой из одноименного фильма, аутентичный в каждой детали, от кончика хвоста до капелек слизи на двойной паре челюстей.

– Наша сторожевая псина, – прокомментировал Юрий. – Светлые ранили, живодеры. А шеф наш выходил, в Инквизицию пожаловался. Разрешили оставить. Зовут Нострик.

– С ума сойти… – Глеб все же повернулся к Юрию, видимо, собираясь забросать вопросами, но тут-то как раз и увидел ауру… а в ней все оттенки лжи и правды.

Щукин мог бы закрыться, как старший по уровню. Но не стал. Только хмыкнул и широко улыбнулся.

– Разыграл, да? – Глеб, кажется, сам не знал, как реагировать: заржать, обидеться или нехорошо ругнуться. Здравомыслие победило – и стажер тоже заулыбался.

– А ты поверил? – Юрий сделал вид, что не сканировал Глеба через Сумрак. – Кино небось любишь. Тут, кстати, неплохой мультиплекс, прямо вон там. – Щукин махнул рукой в сторону служебного входа в развлекательный центр. – Можно сходить после дежурства, заодно в баре посидеть.

– А ведь как настоящий! – Глеб еще раз восхищенно осмотрел Чужака и даже сделал порыв подойти ближе. – Где вы его взяли?

– На третьем этаже лазертаг, оттуда выкинули. Хвост сломался или коготь, не помню уже. Там у них этого барахла полно, роботы, штурмовики из «Звездных войн»… А мы его на первый слой затащили, починили – заклинание-то простецкое. Ауру ложную повесили, чары сохранности, чтобы тлел помедленнее. Дворник за ним следит, поддерживает. Сюда даже Светлые при случае новичков приводят. Тоже шуткуют.

– Ну, вы даете… – Стажер все же забрался в машину.

Юрий заметил на крыльце под козырьком для курящих Петруху, который довольно прятал телефон. Наверняка выскочил типа с сигареткой, а сам хотел заснять розыгрыш на камеру и показать, гогоча, напарнику. Оборотень Старый до таких щенячьих радостей не снисходил.

Щукин вывел «солярис» на улицу, привычно чертыхаясь на дорожные выбоины. Их не мог ликвидировать никто – ни городские службы, ни Дозор. Шеф занял принципиальную позицию: мол, дело человеческое, – и Иные вынуждены были время от времени платить за ремонт то одной, то другой единицы автопарка. Это, надо полагать, обходилось конторе дешевле.

Стажер осваивал «люксометр». Игрушка и впрямь была затейливая, отделанная золотом, с блестящими кристаллами, несколькими циферблатами и фигурными стрелками. Ведьма делала, правда, с высшим техническим, но все же…

– Держи на коленях, – предупредил Юрий. – Лишнее внимание ни к чему. Не волнуйся, не промахнется. Ты в Рязани первый раз?

– Ага. Я вообще мало где был. Ну, только в школе Дозора поездил.

– А сам, стало быть, из Иванова… И как там?

– Нормально, – пожал плечами Глеб. – Вот развлекательных центров таких крупных пока нет, как у вас… с Чужими. У нас больше торговые. Кстати, наш проект, Дневного Дозора. Уже лет пятнадцать идет, если не дольше.

– А что так? – Юрий остановился, пропуская даму, катившую детскую коляску и при этом совершенно не смотревшую на дорогу. Бибикнул.

Дама метнула взгляд, обжигающий сильнее файербола Светлых, и покатила дальше.

– Говорят, началось еще в конце девяностых. Регион депрессивный, предприятия стоят, напряженность высокая. Вот наши и предложили. Народу есть куда энергию сбросить – а нам всегда будет где взять. Потом даже в Москве благодарность объявили за удачное решение. Светлым пришлось согласиться. Никаких тебе шабашей, все культурно, покупательский ажиотаж – и только. А Светлые свой проект сами уже давно продвигали, с вузами. Типа больше институтов – больше молодежи, выше уровень образованности – меньше Тьмы. Наши им разрешили, и вот пришлось расплачиваться. А с вузами все хуже, рождаемость низкая была…

– Это их проблема. – Юрий мягко повел дальше, выруливая к историческому центру.

– Красиво тут у вас, – вставил новичок.

– Ты еще кремль не видел. Ничего, заедем ближе к обеду. Там все равно надо инспектировать.

– Пьяных нет. Даже странно. У нас едешь в патруле – и обязательно кто-нибудь с утра уже хороший… А синего мха – почти как у нас. – Глеб перестал вглядываться в «люксометр» и вертел головой по сторонам.

– У нас не только мох. Еще грибы сумеречные.

– Правда, что ли?

– Увидишь. Они тебя тоже.

– Это как?

– Мы же в Рязани. В Сумраке грибы с глазами.

– Шутишь опять? – недоверчиво покосился на Юрия стажер.

– Не без этого. А ты нарушение пропустил…

В этот момент «люксометр» завизжал голосом отпетой истерички. Глеб даже вздрогнул. А Щукин резко, не слушая недовольных «фа-а!» соседних машин, съехал к обочине.

* * *

– …А ты говорил, пьяных нет. – Юрий вновь тронул машину. – Все у нас есть. Если поискать.

– Может, надо было только предупреждение? Для первого раза… – Глеб, свидетель резкого и неприятного разбирательства, задумчиво вертел в руках протокол, словно не решаясь сунуть его в папку. – Девчонка же его совсем легонько. Может, он даже не завяжет надолго. Да и был почти трезвый… так, после вчерашнего.

– Уже готов выгораживать! Еще один шажок не в ту сторону, Темный. – Юрий смотрел на Глеба через салонное зеркало. На ауру, раскрашенную стыдом и смятением, можно было и не глядеть. – Я тебе больше скажу. Этот мужичонка – наш человечек.

– В смысле?

– Мы его поддерживаем. Деньгами там, здоровьишко подправляем. А его задача – не завязывать и крутиться в самом центре, воображая всякую жуть от своего пагубного пристрастия, – последнее Щукин процедил сквозь зубы. – Неопытные Светлые, как та девчонка, и ведутся. У нас на город несколько таких… хм… агентов. В том числе укурыши и героинщики.

– Ну, вы даете… – Глеб подбирал слова. – Какого… зачем эти подставы?

– Про вакцинацию слышал? Это прививка для Светлых. Наполучают штрафов за мелочь – будут думать, идти ли на крупняк.

– Но ведь все равно у нас как бы паритет. Какая разница? Были бы тогда у нас права на что-то посильнее…

– Не скажи. – Юрий перестроился в крайний правый ряд. – Ответные права на что-то посильнее – это новые охотничьи лицензии вампирам и оборотням. Или на порчу. Считай – человеческие жизни. Светлые об этом часто не думают. Не всегда, по крайней мере.

– Так оборотни вроде как наши. – Глеб явно вспомнил Петруху и Старого.

– В семье не без урода. Но уроды – они и есть уроды. Нечего людей понапрасну жрать! Вампам донорскую кровь исправно выдают, а волкулакам – ампутированные руки-ноги и то, что от абортов остается…

Стажера передернуло. А ведь наверняка проходил всю эту Иную биологию, причем недавно. Не мог не знать. Хотя бы то, что оборотни вынуждены поедать свиные внутренности в сыром виде – органы очень похожи на человеческие. Тем, кто перекидывается в приматов и травоядных, конечно, проще, но и там много неаппетитного.

– Вампир может и не всего человека… – Короткевич убеждал, кажется, самого себя.

– Угу. Может. Высший. Который сотню-другую лет учился инстинкты контролировать. Ты много Высших знаешь? В России, по-моему, вообще ни одного. А остальным от сонной артерии оторваться – все равно что законченному торчку с «герыча» слезть. И оборотням – что, прикажешь на охоте людей не резать, а кусками выгрызать? Вам рассказывали, что укус оборотня не всегда обращение, но практически всегда – бешенство? У них-то самих к бешенству иммунитет, а людей заражают только так.

– Ради этого вы Светлым и не даете людей с иглы снимать? – Глеб сделал вид, что не заметил, как «люксометр» на его коленях пискнул. Впрочем, писк был слабенький, можно и проигнорировать, а потом, на досуге, изучить запись на кристалле. – Даже поддерживаете алкашей и торчков?

– «Поддерживаем» – это значит совсем не даем опуститься. А лечиться не мешаем! Мы не отнимаем у людей выбор. Мы не Светлые! Это они хотят, чтобы все маршировали к Свету ровными рядами. Дневной Дозор потому и существует, чтобы выбор был – и у нас, и у людей. Ферштейн или нихт ферштейн?

Глеб молчал. Он явно ждал чего угодно, только не таких этических вопросов. Да, парень, это тебе не Чужой на парковке.

Щукин тем временем вырулил к кремлю, притормозил у белокаменной стены. Сквозь проплешины в штукатурке были видны древние кирпичи.

– Прогуляемся, – сказал подшефному.

Тот вылез, размял суставы. «Люксометр» захватил с собой, без напоминаний догадался надеть на него иллюзию планшетника.

В глубь кремля Щукин новичка не повел, вместо того увлек за ограду, к самому валу и рву.

– Здорово! – Глеб запрокинул голову.

– Полезли? – Юрий первым начал взбираться по крутому склону.

Стажер явно не привык к таким восхождениям, к тому же старался не уронить и не повредить свою технику. Но от Щукина почти не отставал.

– Здорово… – только и сумел выговорить, оказавшись на гребне и силясь охватить взглядом окрестности.

Они двинулись по протоптанной тропинке. Несмотря на летний день и ясную погоду, людей на валу почти не было. Лишь пара девчушек почему-то в камуфляжной форме и старичок с подрамником и кистями – явно выбирал натуру для пленэра.

– А что, это вот прямо сюда монголы карабкались, когда Рязань брали? – Короткевич наверняка уже снимал в голове блокбастер.

– Нет. Это вообще не Рязань.

– Шутишь опять? – Глеб даже остановился.

– Не та Рязань. Старая – она километрах в двадцати отсюда. А город раньше назывался Переяславль-Рязанский. Его потом уже переименовали. Не все знают.

Стажер, конечно, принадлежал к «не всем».

– Как ты стал Иным? – спросил Юрий.

Про «когда» можно было и не спрашивать. Год-два назад. Потом ускоренный курс.

Глеб помрачнел.

– Да глупо как-то… Знаешь, с собой хотел покончить. Пока с духом собирался, все оттягивал, меня наставник и вычислил. Случайно.

– Наставник из Дневного?

– Ага. Замглавы.

Все было понятно. Случайность, по всей вероятности, была управляемой и хорошо подготовленной. Наставник терпеливо ждал, пока будущий ученик дойдет до грани. А может, даже подталкивал. Исподволь. Доступными средствами. Не нарушая Договора. И в нужный момент явился в качестве спасителя. А Юрий еще толковал парню про выбор.

Да уж, дозорный. Нашел тему.

Но Юрий почему-то не мог остановиться.

– Хороший наставник – это, брат, важно. У меня тоже когда-то был. Без него и меня бы тут не было. Только он, прикинь, Светлый. То есть был Светлым, а потом ушел в Инквизицию. Тогда-то мы и встретились.

– Дела… – протянул Глеб.

– Я же в дозорную школу не ходил. В специнтернате учился. Кстати, недалеко от Иванова, нас даже на экскурсию туда возили, по Золотому кольцу.

– А сразу чего не сказал?

– У тебя в детстве приводы были? Ты бы сразу начал про них в патруле болтать? Интернат – он вроде колонии. Для тех, кто Договор нарушает. У нас тогда вообще у всех мозги с приветом были. Один раз в Питер поехали, тоже на экскурсию. Нашли какую-то старинную подудень на кладбище, даже не поняли, что такое, но мощная, зараза! Силой накачались от нее под завязку, море по колено, на Дозор с Инквизицией полезли. – Юрий проследил за выражением лица стажера. Наверное, тот удивился сильнее, чем когда столкнулся с космической тварью. – Если бы не наставник, Дмитрий Леонидыч, был бы у меня пожизненный магический блок. А то и чего похлеще! Ладно, не бери в голову.

Короткевич, сунув под мышку «планшетник», восхищенно рассматривал то золоченый шпиль колокольни, то Успенский собор с непривычно синими куполами, усыпанными звездами.

– Пошли к мосту, – направил Юрий. – Там народу много, Светлые часто приходят. Сначала работа.

Склон уводил к подножию колокольни.

– А мост, кстати, в честь тебя назвали! – заметил Щукин.

– Опять шутишь… – проронил стажер, все еще находясь под впечатлением от красот.

– Ладно, не в честь тебя. Но как специально дожидались. Глебовский.

– А там что? – Тезка моста едва ли не вприпрыжку подбежал к перилам и замер.

Казалось, для него в этот момент исчезли и памятники старины, и кремлевский вал. Перед Глебом внизу развернулся, как ему почудилось, бескрайний лес, среди деревьев которого пряталась блестящая и узкая, как ленточка старого магнитофона, речушка.

– Трубеж. – Юрий широко оперся на чугунные перила. – Она идет вот так полукругом, и получается Остров. На той стороне, рядом вон с той церквушкой, еще памятник Есенину. Отсюда не видно.

– А он тут что, жил? – Стажер не отводил глаз от завораживающей панорамы: буйная, как есенинские кудри, чаща в самом центре города.

– Он же родился здесь недалеко. Ты еще спроси, кто это вообще!

По легким оттенкам смущения в ауре напарника Юрий понял, что оказался недалек от истины. Новичок явно собирал в памяти скудные знания о поэте, словно остатки мелочи по карманам.

Щукин негромко прочитал наизусть, иронически глядя на потуги Короткевича:

Голова моя машет ушами,

Как крыльями птица.

Ей на шее ноги

Маячить больше невмочь.

Черный человек

На кровать ко мне садится,

Черный человек

Спать не дает мне всю ночь.

Новичок вздрогнул: настолько чуждыми в погожий день и в таком месте казались эти строки.

– Он тоже был Темный?

– Нет, даже не Иной. Просто очень чувствительный. Как сейчас помню, нам Дмитрий Леонидыч рассказывал… Пройдемся по набережной. Если ничего интересного не найдем, прочешем кремль для порядка.

Патрульные медленным прогулочным шагом двинулись по асфальтовой дорожке к скрытому пока от глаз спуску на причал Лыбеди. Глеб, совсем позабыв о «люксометре», смотрел то на Трубеж, то на проплывающий мимо собор.

Людей попадалось очень мало, все же будний день. Вечером, говорил Щукин, ближе к концу смены, нужно будет вернуться сюда еще раз. Ауру места чувствуешь? Это одна из главных Светлых точек города. Здесь и Ночной Дозор перед дежурством нередко ошивается, заряжает амулеты и о себе не забывает. Да и простые Светлые каждый день появляются, энергии положительной уйма: туристы, родители с детьми, свадьбы – с той стороны набережной все прутья ограждения в замочках. А Светлых нет-нет и дернет не просто взять, а еще и дать – в обход Договора. Линии вероятности чуть подправить, от роковых ошибок предостеречь, на здоровье исподтишка повлиять. Потому тут особое наблюдение требуется.

– Ты глянь, чего творит! – Юрий прервался. – Мать-то куда, блин, смотрит? Вот для такой дуры я бы реморализацию простил. Еще бы «спасибо» сказал!

Глеб посмотрел туда, куда указывал напарник. В груди екнуло.

В том месте почему-то отсутствовал целый пролет в ограждении. Именно сюда и забрался пацаненок лет пяти-шести. Оступись – и покатится по крутому склону с десяток метров. Пусть под ногами мягкая трава, а внизу, перед речушкой, еще пологий берег – мало не покажется. Шею свернет. Стажер закрутил головой уже не как праздный зевака и даже не как оперативник. Он искал взрослых, которые привели сюда малыша. Как на грех, никого не было, даже легкомысленных влюбленных парочек.

Глеб поймал тень от ресниц и глянул через Сумрак. На набережную. На стены ближнего храма. На малыша на краю пропасти.

– Ты видишь?!

– Еще бы, – ответил Юрий.

«Люксометр» здесь неизменно слегка фонил – место такое. Но сейчас он был бесполезен. В Сумраке отчетливо просматривалась аура ребенка. Странная, не похожая ни на одну из тех, что приходилось сканировать Глебу за всю его короткую жизнь в Дозоре. И Юрию – за куда более длинную. Но несомненно, аура Иного, судя по возникающим и тут же пропадающим разрывам.

Не Светлая и не Темная. Чистая.

– Удачно зашли. И время наше. – Щукин говорил почему-то мрачно и сам не понимал своего настроения. Может, потому что выявленный маленький Иной мог в любую секунду сорваться и погибнуть.

Юрий осторожно, чтобы не напугать малыша, начал приближаться. Попутно он думал, как того позвать. Потом мысленно обругал себя и надел «обаяшку». Этому трюку его научили еще в интернате закадычные приятели Влад и Гарик. Теперь пацаненок будет воспринимать незнакомца как кого-то родного и сам пойдет навстречу. Зови малыша как угодно – все равно будет рад.

А если вдруг откуда ни возьмись появится родительница или старшие братья-сестры, им тоже будет казаться, что Юрий – свой. Уж тогда-то он их обложит по-семейному! Родственничек-мужчина может и по загривку схлопотать.

Не стесняясь, Юрий просто крикнул:

– Эй, мальчик!

Главное, привлечь внимание. Но ребенок над обрывом даже не обернулся. Он стоял и размахивал руками.

Юрий повторно обругал себя и активировал «фриз», который всегда носил на кончике мизинца. Сначала парализовать, оттащить от края, потом разбираться. Или прямо в таком виде грузить в машину и везти в офис. А там уже искать родителей, оформлять бумаги, препираться со Светлыми. Претензии с их стороны бесполезны: в таком возрасте инициировать еще нельзя, но первенство выявления однозначно принадлежит Дневному Дозору, и вероятность обращения к Тьме – девяносто девять процентов.

«Фриз» хорош всем, но это не пуля, летит не мгновенно. И промахнуться редко, но может. Так случилось именно теперь. Стоило заклятию сорваться с мизинца Юрия, как мальчик повернулся лицом к дозорному и вдруг упал на четвереньки. Разумеется, заряд прошел над ним и улетел куда-то в кроны деревьев над Островом. Может, даже поразил на несколько часов зазевавшуюся ворону.

А мальчик пополз к Юрию.

Тот сперва выдохнул. «Обаяшка», скорее всего, заработала. Но этой иллюзии хватило лишь на пару секунд. Малыш полз достаточно быстро, как звереныш, и смотрел будто сквозь Щукина. Дозорный снова внимательно прощупал находку через Сумрак: да, определенно Иной. Но что же он такое видит и куда ползет? Впрочем, главное – отползает от бездны.

– Мальчик, мальчик… – Юрий бросился к пацаненку, наклонился, мягко схватил за подмышки.

Детская ручонка с ненормальной силой впилась в запястье. Ребенок закричал. Не заплакал, не завизжал от испуга. Он кричал, как зверек, и крик переходил в шипение.

Тогда Юрий инстинктивно ушел в Сумрак целиком. Насильно втаскивать туда ребенка он не стал, просто хотел ускользнуть из цепкого – что за бред! – захвата малыша. Это ему удалось. Мир привычно выцвел, на фигурных решетках ограждения чуть ли не заколосился обильный синий мох, ударил из ниоткуда ледяной порыв ветра.

Никто уже не стискивал руку Темного.

А затем Сумрак взорвался. Цвета вернулись на мгновение и заиграли радугой. Сияние тут же погасло, и все стало по-прежнему… нет, другим. Тот же мох, та же скудная палитра, тот же холод. Все ощущалось и воспринималось иначе.

Юрий неуклюже повалился на землю рядом с малышом. Тело заломило: сердце, виски, суставы. В мозге как будто кто-то заворочался, натыкаясь в темноте на стенки черепной коробки и проклиная все на свете. Щукин схватился за оберег-кулон на шее, но ничего не почувствовал. Накатила дурнота вкупе с усталостью. Дозорный попытался накрыться Щитом и не сумел. Просто ничего не вышло. Он поднял руку к лицу – на кончиках пальцев не зажглось ни единой бело-голубой искорки. Не сказать, чтобы там ничего не было. Юрий чувствовал энергию – но не владел ею, та стала как будто чужой.

А самое жуткое – он не узнал свою руку. С возрастом она уже начала трансформироваться. В человеческом облике становилась все более мускулистой: Щукин любил плавать и регулярно ходил в бассейн, еще и фитнесом занимался. Но в сумеречном перевивалась жилами, усыхала, а ногти давно уже превратились в желтоватые когти. Теперь же в больной руке нечто разглаживалось, а ороговевшие участки кожи пошли трещинками и зачесались. И почему-то Щукин знал – кожа под ними будет уже не землистой, а розовой.

Как у ребенка.

В другой руке защипало. Юрий осознал, что магические кольца, накачанные Темной силой, жгут фаланги. После двух безуспешных попыток сложить пальцы в комбинацию и сбросить заряд Щукин чертыхнулся и принялся кольца срывать.

А когда сорвал, предпринимать что-либо оказалось уже поздно. Можно было только наблюдать.

Глеб отбросил «люксометр» и метнулся к ним обоим: к старшему напарнику и малышу. Стажер не понял, что случилось, и не заметил исходящей от ребенка опасности. Скорее всего, он первым оказал бы помощь Юрию. Но малыш очутился на шаг ближе, и у Короткевича сработали рефлексы более глубокие.

Он наклонился к малышу. Мальчик дотронулся до него. Легонько. Скорее погладил.

Глеба откинуло на метр, и стажер провалился в Сумрак. Вокруг плясали быстро гаснущие радужные сполохи.

Малыш больше никуда не стремился. Он даже поднялся с четверенек.

Сумрак прорезал истерический визг – звуковой сигнал «люксометра». Артефакт в нескольких шагах от Юрия мерцал кристалликами и вращал стрелками на циферблатах. Техника делала свое дело, а ее магическая начинка не признавала никаких чудес.

Застонал новичок Глеб. В реальном мире появились двое прохожих, мужчина с женщиной. Остановились, глядя на малыша. Для них он был один-одинешенек на набережной.

Юрий понял, что уже не выйдет из Сумрака и не вытащит стажера.

Но последнее средство все же было. Древнейшая магия, как учили их еще в интернате. Он вытащил из кармана складной ножик со множеством лезвий. Раскрыл самое большое – крепкий коготь на указательном пальце неожиданно сломался во время этой процедуры. Полоснул себя по предплечью раз, другой.

Вытекающая кровь запузырилась, серое марево пришло в движение.

В голове отчего-то сами по себе выплыли строки:

Друг мой, друг мой,

Я очень и очень болен.

Сам не знаю, откуда взялась эта боль…

Мир обретал краски. Жидкость, дающая иллюзию жизни вампирам, сулила еще сколько-то настоящей жизни Юрию с напарником. Щукин выходил, и перед удивленными прохожими сейчас из воздуха появлялся лежащий на мостовой парень с русыми волосами, выдающимися вперед, словно козырек. Впрочем, они не могли бы заметить сам выход. Вот стоял одинокий ребенок – а рядом уже взрослый.

Кровь из ранки капала на неизвестно откуда взявшийся летом пожухлый кленовый лист.

Но Юрия сейчас не волновала ни кровь, ни прохожие, ни даже странный пацан. Он смотрел на Глеба, вернее, на ауру стажера.

Дневной дозорный стонал и корчился. Тьма ничем уже не могла помочь ему.

Потому что аура пульсировала Светом.

Часть I

Разочарования и сомнения

Глава 1

– Все ученики – идиоты, – сказал Дреер. – Точка.

– Что-то тебя, Леонидыч, сегодня… – протянул с водительского сиденья Шагрон.

За Дмитрием всегда присылали лучшего водителя московского Дневного. Какой бы ни был, а все же Инквизитор. Но Шагрон ему импонировал. Несмотря на разницу в годах и уровнях. Несмотря на то что давным-давно, еще в начале двадцатого столетия, заработал право носить открыто сумеречное имя за какие-то заслуги перед Тьмой.

Однако дальше простого дозорного не продвинулся. И не сказать, чтобы усердствовал. Выполнял текущие задания, закрывал своим чешуйчатым сумеречным телом временные бреши в оперативном составе. Но все понимали, что его конек – перемещения по оживленным городским трассам. Шагрон увлекся автомобилями еще в пору их изобретения.

Потенциал у Шагрона был весьма и весьма. Наверняка и в Инквизицию ему предлагали вступить. Но он выбрал другое. Дмитрию иногда думалось: Силы потому и держат паритет, что Темным важнее их собственная хата с краю. Иначе они давно бы уже задавили Светлых числом. Но им ничего не нужно, кроме личного благополучия. Ради этого они даже согласны поступиться его частью. Всего два компромисса: один с собой, второй – со Светлыми.

– Твои уже собрались. – Дорожный ас заложил очередной маневр-пируэт, так что Дмитрий и позабыл, в связи с чем отпустил реплику про учеников-идиотов. Была и у него тоже среди прочего слабость – любил наблюдать работу профессионалов. Любых. Иногда он представлял себе сумеречного Шагрона образца начала дизельного века: ящер в кожаной фуражке и очках-«консервах» за рулем какого-нибудь «Руссо-Балта», а то и реактивных аэросаней.

– Доктор тоже явился. Самолично его привез, как тебя. Ловко получилось: шефа в аэропорт, доктора обратно. Беспорожний рейс!

– А шеф куда улетел? Секрет? – вяло спросил Дмитрий.

– Какой тут секрет! В Киев. Там же сам знаешь, что творится. А киевский Дневной, считай, только года три как заново поставили.

Отношения у Шагрона с Дмитрием отношения давно установились панибратские. С Шагроновой стороны по крайней мере. Но Дреер не возражал. В салоне дозорного «бентли» и анекдоты про Великих доводилось слышать.

– Притормози, – сказал Дмитрий и опустил боковое стекло.

Огромный жидкокристаллический экран над улицей рекламировал мюзикл «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда»: «Самый масштабный в России! После триумфальных гастролей в Лондоне! Юбилейные спектакли!»

– Я ходил, – сообщил Шагрон. – Гошка молодец. Талант! Леонидыч, а ты чего тогда не приехал? Он же говорил, тебе билеты на премьеру высылал.

– Дела, – отозвался Дреер. – В школе на мне столько всего!

Хорошо, что протокол и негласные правила запрещали водителю сканировать ауру Инквизитора и считывать вранье.

– Так сегодня сходи! Прямо вечером, после заседания.

– Может быть… – неопределенно ответил пассажир и подумал: «А почему бы и нет?»

Правая, магомеханическая рука лежала на колене, на серой складке брюк. Иногда Дмитрий шевелил неживыми пальцами. Этой привычке было уже почти десять лет. Протез-артефакт, творение Джакомо Лепорелло, можно было разглядеть только в Сумраке. Архаичное теперь маскирующее заклятие создатель шедевра подвесил сам – так сказать, предустановил программу. Рука, как выяснилось, была способна чувствовать, по крайней мере создавать иллюзию чувствительности, благодаря тем же предустановленным чарам. Ощущала почти все, кроме боли, и еще способна была залезать на первый слой, оставляя хозяина в мире людей. Очень удобно. Даже на ощупь теплая. Правда, забирала много энергии, но не у владельца. Лепорелло и тут предусмотрел: в запястье был встроен амулет, самостоятельно заряжающийся Темной силой, где только мог ее найти. Автоподзавод восемнадцатого века.

То, что однажды ее станет носить бывший Светлый, итальянский Кулибин не предугадал. А то, наверное, сделал бы всеядной. Впрочем, не сделал бы. Свою личную Тьму он бы не перешагнул.

Словесник ткнул блестящим стальным пальцем в кнопку и поднял стекло. На владельца маскирующие чары не действовали.

* * *

Дреер бывал в Москве нечасто.

Город всегда менялся быстрее, чем он. Такова плата за умение приостанавливать ход времени. Впрочем, останься словесник человеком, за Москвой ему тоже было бы не угнаться.

В последний раз Инквизитор приезжал еще в офис на Тверской. Сейчас его предупредили, что резиденция Темных сменила адрес. Естественно, перенесли ее в место не менее многолюдное – от принципа «живого щита» никто не отказывался. Один из этажей высоченного небоскреба, а под боком еще и торговый центр.

Вылезая из машины, Дмитрий запрокинул голову. Да, что-то было в этой цитадели, неспроста сюда переехали.

Среди охранников небоскреба оказались и люди, и оборотни, и маги. Дмитрий не стал спрашивать, известно ли первым о существовании вторых и третьих. Скорее всего, Дневной взял на себя контроль над всем объектом, и люди привлеченные, но мало ли какие соображения у Завулона.

Как ни странно, самого главу Темных Дмитрий видел всего раз в жизни, да и то не в Москве, а в Петербурге, на чрезвычайной коллегии. Во время плановых визитов надзирателя Дреера того почему-то никогда не оказывалось на месте. Не стоило льстить себе, рядовой Инквизитор – не Совиная Голова. Здесь имя-то Дреера, наверное, помнили только Шагрон да поднадзорные.

Офис встретил рабочей суматохой, запахом бумаг и кофе, почти сумеречным холодом кондиционеров, негромким деловым жужжанием. Если не знать, где находишься, то и не поймешь, что за контора. Может, издательство какое-нибудь.

Больше всего удивило обилие стекла. Почти все стены – прозрачные. Интересно, кабинет начальства тоже?

Те, кому было назначено, собрались в переговорной за овальным столом. Сейчас они были как в аквариуме. Дреер поймал себя на том, что впервые за день собирается улыбнуться.

Уже кто-то из застекольных выцепил его взглядом и махал рукой.

– Дмитрий Леонидович, день добрый! – раздался знакомый голос.

Справа к Дмитрию приближался Доктор Вампир. Настоящее его имя вообще-то было Христофор, а фамилию при Дреере не называли. У такого старого Иного ее, возможно, первые лет сто жизни и вовсе не было. Никто и никогда не звал его иначе как Доктор Вампир или Доктор Вамп. Невысокий, с глубокими залысинами, чуть склонный к полноте, обладатель круглого лица и внимательных глаз, он менее всего походил и на стандартный кинообраз упыря, и на реальных кровососов. И еще он был одним из самых старых Инквизиторов-эскулапов.

Доктора Вампа сопровождал один из штатных лекарей московского Дневного Карл Львович Эльзон. Дмитрий раньше видел его мельком. Тезка их школьного медика Фрилинга ему почему-то не сильно нравился. Наверное, потому, что и Фрилинг, и все прочие известные Дрееру врачи-Темные осознавали себя прежде всего врачами и уже потом – Темными. А вот Карл Львович как будто наоборот. Удивительное дело. А ведь кого попало в Дозоры не брали.

– Мы тут, пока вас поджидали, успели обсудить некоторые профессиональные вопросы. У коллеги Карла собраны любопытные данные. – Вамп говорил неизменно добродушным тоном. Он когда-то был Светлым, как это ни парадоксально. – Вы, кстати, вовремя получили прорицание? Вот оригинал.

Доктор извлек документ из видавшего виды портфеля. Дмитрий принял гербовую бумагу на латыни с мерцающими через Сумрак печатями. Копия лежала у него в папке. Официально запрошенное прорицание нужно было ждать порой несколько месяцев, но Дмитрий озаботился заранее.

Карл Львович кивнул Дрееру и распахнул перед Инквизиторами дверь переговорной. Доктор Вампир по старшинству вошел первым, Дреер следом. Эльзон тут же исчез.

Их встретили семеро. Дмитрия они знали слишком хорошо, Доктора никогда не видели, но все разом интуитивно почувствовали – перед ними крупный чин. Хотя Доктор, как и надзиратель, не носил форменный инквизиторский балахон, предпочитая обычный серый костюм-тройку. В жилетном кармане Вамп неизменно прятал серебряный брегет.

Дреер вдруг спохватился: ему надлежало представить старшего, но он не согласовал с ним как. Не называть же по прозвищу!

Доктор избавил его от неловкости.

– День добрый, молодые люди! Мы пока не знакомы. Зовите меня… э-э… Христофор Варфоломеевич. Среди присутствующих у меня самый высокий уровень, но сегодня я лишь на правах консультанта. Встречу проведет ваш постоянный надзиратель, младший Инквизитор Дреер. Прошу, Дмитрий Леонидович!

Вамп сел.

Дмитрий обвел взглядом собравшихся, сделал паузу, а потом сказал:

– Ну, привет, человеки…

– Здрасьте, Дмитрий Леонидыч! – жизнерадостно воскликнул Толик Клюшкин. Вернее, уже Анатолий Сергеевич, звезда отечественного рынка тренингов, глава «Школы Клюшкина».

Чувствовалось, что все семеро хотели бы выразить радость как-то более бурно, однако присутствие Доктора их смущало. Потому все ограничились короткими официальными репликами и даже спрятали улыбки. Христофор Варфоломеевич сохранял невозмутимость. Из старого портфеля он выудил айпад последней модели и что-то там сосредоточенно пролистывал, ни на кого не обращая внимания.

– Давно не виделись, господа, – сообщил Дмитрий, будто возвращаясь в те времена, когда эти солидные молодые джентльмены и одна леди еще сидели у него за партами. – И ни разу не собирались. М-да, в таком полном составе и правда ни разу… Но теперь у нас есть повод. Настолько веский, что Дневной Дозор города-героя Москвы любезно распахнул перед нами двери.

Дмитрий немного лукавил. Дневной Дозор проявил любезность, выслав за слабым Иным персональное авто с высокоранговым магом в качестве шофера. А вот не распахнуть двери перед мероприятием Инквизиции попросту не мог.

Все собравшиеся когда-то были низшими Темными. В интернате они называли себя «мертвые поэты», хотя формально неживыми могли считаться лишь двое из семи. За последние десять лет надзиратель Дреер виделся с каждым из них примерно три раза. Большинство из них после окончания престижных вузов остались в Москве. Кое-кто, например вампир Комаров, и вовсе был коренным столичным жителем.

– Через месяц – десять лет решению Трибунала о вашем магическом блоке.

На деле так гласил лишь официальный приговор. В реальности подсудимые уже не обладали способностями к началу слушания. Более того, они формально даже не могли считаться Иными.

– Можно ставить вопрос о новой инициации. – Дмитрий сделал паузу. – Но этот Трибунал не соберется без вашего желания.

Дреер и здесь был не совсем корректен. Специально ради семерых бывших Иных никто не стал бы устраивать заседание. Такие дела рассматривались на Трибунале скопом. И если желание сегодня изъявят все – вопрос включат в ближайшее плановое слушание. Которое, между прочим, может состояться и через год.

– А как это будет, Дмитрий Леонидович? – спросила Маша Данилова.

После окончания МГИМО и Маша, и ее брат Иван тут же уехали на работу в Индию. Несмотря на утрату своей волшебной ипостаси, они чувствовали притяжение страны, которая эту магию им когда-то подарила. С ними вообще было связано много загадок. Близнецы Даниловы были чрезвычайно редким даже для Индии случаем змеиного оборотничества. Через сколько поколений им передались гены нага и нагайны – так и не было установлено. По крайней мере и родители, и прадеды-прабабки оставались людьми. В Индию дети не ездили, и, естественно, никакой наг – а без укуса ни один даже потомственный оборотень не инициируется – к ним не притрагивался. Просто однажды Машу в подмосковном лесу укусила гадюка. Обыкновенная. Никакой змеиный яд нагайне не страшен, разумеется, но метаморфоза была запущена. А потом сестренка укусила брата. Иван никогда не обижался.

Сейчас двадцатичетырехлетняя Маша, загоревшая на океанском берегу, была похожа как минимум на болливудскую актрису из какого-нибудь древнего «Танцора диско». Единственное, с чем она до конца не справилась, – пара лишних килограммов.

– Обычная инициация силами Тьмы, – сказал Дмитрий. – Здесь без выбора. Как Темных магов.

Всех бывших «мертвых поэтов» когда-то инициировали как оборотней и вампиров. Но до решения Трибунала они ухитрились превратиться в магов с неопределенной аурой. Собственно, это и привело их на суд Инквизиции.

– Клево! – провозгласил Толик Клюшкин, вращаясь в кресле. – Шею никому подставлять не надо!

Толик чувствовал себя в этой переговорной явно как дома. Пару лет назад, еще до получения своего второго диплома в области психологии, он пришел в Дневной Дозор с деловым предложением. С аналогичным, стоит заметить, он сходил и в Ночной. Теперь Клюшкин вел раскрученные тренинги личностного роста, куда Иных пускали бесплатно. На тренингах у Толика они могли подпитываться эмоциями участников совершенно свободно. Довольны были все: и дозорные, подрастратившие силы на очередном выезде, и люди, которым Темные чистили эмоциональные раны, а Светлые даже снимали небольшие проклятия. Восторженным отзывам человеческих участников не было конца. Клюшкин собирался экспортировать свою бизнес-модель в Европу.

Естественно, Толик не прочь был вновь стать магом, хотя бы и самого низкого уровня.

– Не все так просто, – сказал Дмитрий.

Надзиратель раскрыл папку и достал оригинал прорицания.

– Ни одного нарушения за десять лет. Дневной Дозор написал на каждого отличную характеристику, а тебе, Толик, еще и вынес официальную благодарность. Ночной Дозор со всем согласился. Я, со своей стороны, тоже эпитетов не пожалею…

– Лучше вас, Дмитрий Леонидович, никто бы не написал. Вы же словесник! – заметил Стас Алексеенко. За десять лет он превратился в инфернального блондина с харизмой не то Драко Малфоя, не то Энди Уорхола. Где-то на середине этого срока у Стаса неожиданно прорезались наклонности кутюрье. Первый бутик молодежной моды он открыл в Москве, второй в Берлине, а перспективой открытия третьего неожиданно заинтересовались токийские инвесторы. Майки и футболки с принтами, изображающими оборотней и вампиров, причем близко к реальности, шли на ура. Одну такую Алексеенко нацепил и сейчас под дизайнерский пиджачок.

От кого Дреер не ожидал иронии, так это от него, когда-то самого тихого и забитого из «мертвых поэтов». Кстати, Алексеенко не прекратил писать стихи и использовал их строчки в качестве текста для принтов – одна из его фирменных штучек.

– В твою характеристику я добавлю «первостатейный льстец», – пообещал Дмитрий. – Как бы там ни было, у нас есть очень неплохие шансы добиться положительного решения Трибунала.

– Только есть одно «но»? – спросил бывший вампир Артем Комаров, скользнув быстрым взглядом по бумаге, прижатой ладонью Дреера.

Тот положил на прорицание как раз правую, механическую руку. Но увидеть ее «поэты» не могли. Они вообще не знали о протезе, словесник никогда им не говорил.

– Целых семь. На каждого хватит. – Дмитрий поднял бумагу, чтобы все видели. – С вашего позволения, зачитаю вслух.

Дреер старался читать без выражения. Драматический эффект был ни к чему. К тому же Дмитрий огласил текст в переводе с латыни. Понять оригинал мог бы разве что Артем, окончивший первый медицинский.

Никто из бывших «мертвых поэтов» не курил, но тишина повисла, как плотные клубы табачного дыма в тесной комнате.

– То есть через год-два мы станем как были… в школе? – все же уточнила Маша Данилова и взяла брата за руку.

Словесник кивнул.

– Это еще бабушка надвое сказала, – рыкнул с места Гоша Буреев и уточнил: – Чёртова.

Внешне он разительно отличался внешне от остальных, что в интернате, что сейчас. Выпускник режиссерского факультета ГИТИСа и постановщик уже нашумевшего мюзикла Гоша явился сюда, казалось, со старательских заработков на Севере. Огромная растянутая желтая толстовка с откинутым капюшоном, нечесаные волосы, окладистая борода и раскольничий огненный взгляд из-под страшных бровей – прежняя волкулачья жизнь вроде никуда и не пропадала.

– Не все так просто, – повторил Дмитрий. – Это прорицание готовил целый отдел. А слабых пророков в Инквизиции не держат, так же как и слабых магов… кроме, разве что, меня.

– Тогда я, пожалуй, воздержусь, – подал голос Карен Саркисян.

– От чего, Назон? – весело посмотрел на него Толик. Прозвище Карену придумал именно он, позаимствовав у римского поэта Овидия, когда узнал, что переводится оно не иначе как «нос».

– От апелляции, – также серьезно ответил Карен.

Получив образование юриста, Саркисян неожиданно ушел в ресторанный бизнес. Теперь его небольшое заведение «Мтаншах»[1] было одним из любимых у столичных Иных. Помнится, во время последнего визита Дреера в Москву Карен учил словесника, что первая гласная в названии произносится так же, как в предлоге, когда русские говорят «со стола».

Дневных и ночных дозорных после дежурства всегда обслуживали бесплатно в отдельном зале. Здесь же неизменно проходили поминальные обеды, если кто-то из Иных погибал.

– Я давно разлюбил сырой бифштекс, – пояснил Карен. – И голову не люблю терять при луне. А ты уже не оценишь мой коньяк, если снова отрастишь клыки.

– Я тоже не хочу, – заговорил Иван Данилов. – Мы с Машкой вообще теперь вегетарианцы. Больше никаких кроликов и крыс!

Наги были отдельной кастой оборотней. Они вполне могли убить человека своим ядом, если тот им чем-то мешал, к примеру, слишком близко подходил к жилищу. Но обычно на людей не охотились.

– Азазелло! – слабым голосом проронил Толик. – Ты покинул друга, променяв на стакан – правда, очень хорошего – коньяку. Но я предпочел бы стать трезвенником…

– Позвольте мне, молодые люди, – раздался невозмутимый голос Доктора.

Про Инквизитора, увлеченного айпадом, все как будто забыли. Дмитрий не проверял, но, возможно, не обошлось без легкого заклятия.

– Перед тем как ваш надзиратель получил бумагу, ее дали мне для… экспертного заключения. Видите ли, Инквизиция – служба очень древняя, и бюрократия складывалась веками. Всякий документ несет на себе груз резолюций – иногда печать новую негде поставить. Так что в обоснованности можете быть уверены.

– Ну и что? – дерзко заявил Клюшкин. – Даже пророчество обратимо при определенных условиях. А это всего лишь предсказание. Вероятность. Большая. Но не стопроцентная.

Он явно бравировал тем, что продолжил свое Иное самообразование, даже не имея способностей.

– Дело в том, уважаемый Анатолий Сергеевич, – Доктор чуть выдержал паузу, и Дмитрий подумал, что тот не поленился выучить ФИО всех его поднадзорных, – что пророки живут в мире людей. Предсказания тоже делаются для мира людей, даже если касаются Иных. А там, где есть люди, речь всегда может идти только о вероятности. Здесь вы абсолютно правы. Но другое дело – Сумрак.

– Попытка не пытка, – высказался брутальный Буреев. – Инициироваться-то, в конце концов, можно и обратно.

– Должен вас разочаровать, Георгий Казимирович. – Доктор опять на секунду замолчал в середине фразы. Этого хватило, чтобы Машка Данилова прыснула – буреевское отчество забавляло их всех еще с интернатовских времен. По экзотичности с ним могло сравниться лишь отчество самого Доктора, но Дмитрий был уверен, что оно фиктивное – Вамп не был русским. – Однажды вы смогли нарушить законы Сумрака, это правда. Но не сами, а с помощью одной молодой особы, которой я здесь не вижу…

– Дмитрий Леонидович, кстати, а почему Аня не приехала? Она вроде как тоже в Москве… – быстро вставил реплику Артем Комаров.

– Проходит по другому ведомству, – пожал плечами Дреер. – С ней и разговор отдельный.

– А на нее тоже есть прорицание?

– Нет. Слушайте Христофора… хм… Варфоломеевича! Что за привычка перебивать?!

– Спасибо, Дмитрий Леонидович. – Доктор хранил невозмутимое добродушие. – Я прибыл сюда немного рассказать вам о себе, молодые люди. Вы уже знаете, что я вампир. Но еще я был охотником на вампиров. Очень и очень давно.

– Разве так можно? – опять не выдержал Комаров.

Стирание инициации освободило его от вампиризма, однако никак не могло повлиять на родителей, от которых Артем и унаследовал свое проклятие. Дреер знал: Комаров неоднократно подавал ходатайства в Инквизицию, чтобы его семье позволили побывать в том месте, где он сам потерял свою Иную сущность. Просьбы неизменно отклонялись. Территория стала запретной для Иных раз и навсегда, переселили даже тех, кто поколениями жил поблизости.

После ординатуры Артем уже стал замглавврача в небольшом частном медицинском центре, проводившем очистку крови и различные анализы. Пользуясь связями с вампирской диаспорой, наверное, он мог бы стать и главным, но предпочитал не высовываться.

– Не одномоментно, Артемий Викторович, не одномоментно. Инициировался я как Светлый. Вошел в Сумрак первый раз от ярости, когда увидел, как вампир-браконьер высасывает мою младшую сестренку. Не самые Светлые чувства, но тогда я продал бы душу, лишь бы не походить на это отродье Тьмы. Сумрак меня услышал. Кстати, вампира я спугнул, и он высосал Марту не до конца. Зато инициировал. Упокаивать ее пришлось мне. Через несколько лет, когда она сорвалась… Впрочем, это дело минувших веков. Я стал профессиональным лекарем и брадобреем, а одновременно охотником на вампиров. Именно я изобрел метод охоты, который и поныне используют Светлые. Тот, когда Иной пьет человеческую кровь и этим обостряет чутье. Поскольку отворением крови тогда лечили почти все подряд, в моем распоряжении она была почти всегда. Я был первым, кто применил метод, еще не зная всех последствий. И зашел слишком далеко. Тогда Сумрак опять откликнулся. Я стал тем, что больше всего ненавидел.

– Почему вы не ушли в Сумрак насовсем? – бестактно спросил Комаров.

– Жил иллюзией, что это можно излечить. Если есть вход, должен быть и выход. От иллюзий пришлось избавляться долго. Когда пересмотрел взгляды, то вступил в Инквизицию. А вампирам начал помогать. Договор есть Договор, и уничтожение вашего – то есть уже нашего – рода было бы геноцидом не лучше любого другого. Моей задачей стало отвратить как можно больше вампиров от питания на людях. Инквизиция поддержала меня, ибо все, что хранит равновесие, – благо. Я инкогнито способствовал развитию гемотрансфузии в Европе, Артемий Викторович. Среди вампиров нашлось немало таких, как моя несчастная сестра, кто был скорее жертвой обстоятельств. Хотя… вы знаете этот парадокс не хуже меня, без согласия донора инициация невозможна. Сумрак дает лишь то, что у него просят, и только если сам этого хочет. Да и кроме всего прочего, я не прекращал эксперименты на себе. Например, многократно вводил инъекции крови оборотней и переживал укусы…

– Для чего вы все это говорите? – грубо влез Буреев.

– Чтобы вы поняли: обмануть Сумрак нельзя. Он помнит, какими вы были, когда вошли в него первый раз. И ничего не забывает. Он сделает с вами то, что считает нужным, сам, а не то, что вы хотите. А что касается вашего предположения, Анатолий Сергеевич, по поводу обратного хода… Вы станете низшими Темными со всеми вытекающими обязанностями и невеликими правами. Судимость, увы, никто не снимет. Вас никогда и ни при каких условиях не допустят в зону деинициации. Если же вы решите действовать вопреки Договору и запретам, то… для вампиров и оборотней не предусмотрен блок магии. Нет и заключения на годы и века. Увы, и для вас, и для меня возможна только одна мера. Сейчас вы все уважаемые люди с большим будущим. Вы согласитесь обменять это на положение низших Иных с вечным «сейчас» и непроходящим голодом? Вам не зря оставили память, как вы просили. Вы помните…

– «Вы все, конечно, помните…» – сухим тоном подхватил Артем. – Что мы должны подписать?

– Ничего.

– Он имеет в виду отказ от помилования, – уточнил Карен.

– Никаких бумаг, – ответил Доктор Вамп. – Я предоставлю мыслеобраз, надзиратель Дреер подтвердит.

– Дмитрий Леонидович, – Комаров, незаметно снова превратившийся в лидера шайки, обращался к Дрееру, игнорируя Доктора, – если мы решим так, дальше что?

– Дальше мы, скорее всего, не увидимся, – сказал Дреер. – Инквизиция снимет надзор, и вами будут заниматься местные органы. – Он махнул рукой за стеклянную стену, где продолжалось деловитое брожение офисной закваски. – Да, кстати, я могу очистить вам память.

– Нет уж! – возразил Клюшкин. – Человек – это звучит гордо. А человек со связями в Дозорах – еще горже.

– Точка, – вставил Дмитрий. – Даже восклицательный знак!

Глава 2

Дреер встретил такси у самого леса.

Он пришел сюда чуть раньше и поймал себя на том, что волнуется. Так, как не волновался уже давно. Даже забыл, что когда-то нечто подобное чувствовал. Надо же…

Анна вышла из машины, и Дрееру стало еще более неловко. Он привык смотреть на нее сверху вниз. А теперь глаза были на одном уровне… и хорошо еще, что девушка не надела туфли на каблуках. Когда Дмитрий видел ее в последний раз, Голубева уезжала поступать в университет. Она что там, упражнения специальные делала? Или все же генетика сказалась?

Красавицей с обложки она не стала. Хотя фигурка была – загляденье. Дрееру она писала, что включена в сборную вуза по волейболу. И… женственность проявлялась в каждом движении, в каждом повороте головы. А пристальный взгляд голубых глаз наверняка прожег насквозь не одно сердце.

Наставник Дреер, ты о чем думаешь, бесстыжая морда?

– Спасибо, что встретили. – Анна протянула руку и сама смутилась.

Дмитрий не столько пожал, сколько прикоснулся к ее кончикам пальцев. Девушка не знала о его протезе. Дреер научился им великолепно пользоваться, и никто бы не заподозрил, что тепло его правой ладони – фикция.

– Ты бы все равно не прошла. Помнишь? Обычный человек не дойдет до школы. Леший закрутит.

– Ой, правда. – Анна откинула прядь со лба. Ее рыжеватые волосы были собраны в хвост. – Уже забыла. Редко домой приезжаю.

– Хорошо, что оказалась здесь, а не в Москве. Пойдем, проведу тебя.

– А можно? – Анна, кажется, по-настоящему удивилась.

– По-твоему, я что, пригласил тебя по лесу прогуляться?

– Ну… тоже вариант, – засмеялась девушка.

– Пойдем, – Дреер увлек ее на тропинку, – заодно старое помянем.

От кромки леса до интерната на самом деле было не более десяти минут ходьбы. Но эти двое, казалось, шли не менее получаса.

– …Потом Карен закатил банкет у себя в ресторане. А Гоша на следующий день провел-таки меня на своего «Джекила и Хайда».

– Я была, – улыбнулась Анна. – Гошку не видела, конечно. А мюзикл красивый.

– Артем про тебя спрашивал.

Комаров пытался при этом выглядеть равнодушным и уверенным, но уже, видимо, забыл, что Дреер в состоянии различать сполохи эмоций в ауре. Впрочем, у него и по невербалике все было видно.

– Как он? – Девушка опустила глаза.

Все семеро «мертвых поэтов» и восьмая Голубева разъехались сразу после заседания Трибунала в Праге десять лет назад. Им даже не позволили вернуться в интернат и забрать вещи: Дреер, на которого тоже наложили взыскание, тогда развозил все сам. Анна оканчивала школу в родном городе. Местный Ночной с подачи Инквизиции устроил ее в самую престижную, с языковым уклоном. Проблем, из-за каких девочка попала в интернат для трудновоспитуемых Иных, с утратой способностей к магии у нее быть не могло по определению. Разве что как была слишком принципиальной, такой и осталась.

Артема, свою первую школьную любовь, она больше не видела. Хотя через три года стала учиться в Москве, в педагогическом, и они могли бы встретиться. Может, так и случилось. Дреер этого не знал.

– Неплохо. Диссер пишет. Что-то там про связь эмоционального состояния донора и эритроциты… не разбираюсь, могу наврать. Тему, насколько понял, научный отдел московского Дневного подкинул. У человеческой науки таких данных еще нет. Так что лет через двадцать-тридцать, когда признают, глядишь, и Нобелевку получит. Я, знаешь ли, утопист.

Они вышли на центральную аллею.

– Тихо… – сказала Анна почти шепотом, словно не желая разрушать атмосферу даже тоном голоса.

– Каникулы, – ответил Дреер.

– А Виктор Палыч тут?

– Лих… Виктор Палыч давным-давно на повышении!

Бывшего начальника Дреера обычно называли Одноглазым Лихо. Несмотря на прозвище, оба глаза у него были вполне рабочие, пусть один и не слишком здоровый. После захвата школы в шестом году сильно помятый Лихо все же оклемался и даже временно занял прежнее место. Однако Инквизиция направила его курировать все учебные заведения, которые так или иначе попадали в зону ее интересов. Не сказать, чтобы Лихо был рад. Но все же Иной он был служивый.

– А вместо него кто? Вы теперь главный?

– Нет. Борис Евгеньевич теперь старший надзиратель. А я как был замом, так и остался.

Дмитрий не был уверен, что отчество нового главы школьного Надзора Бориса Ярова – настоящее. Вот Христофор Варфоломеевич явно назвался так не по батюшке, а в честь святого Варфоломея. В печально знаменитую ночь, один из пиков активности парижских Темных, Доктор истребил немало вампиров, решивших воспользоваться обстоятельствами.

Откуда взялся Борис Яров, сколько ему лет на самом деле, кем он был до Инквизиции – Светлым или Темным, младшему надзирателю Дрееру, разумеется, не сообщили. Поставили, как всегда, перед фактом. Уровень у Ярова был явно выше, чем у Лихо, и что-либо определить по серой ауре Дмитрий тоже не мог. Но судя по тому, как закрыто вел себя Яров, в Инквизиции он пробыл долго.

Дмитрий и Анна прошли мимо баскетбольной площадки. Там преподаватель магической безопасности Степан Каин гонял трех волкулаков-первоклассников. У них как раз начинался очередной цикл, и Каин ставил целью давать постоянную физическую нагрузку, чтобы к ночи совсем выматывались и не бегали дальше туалета. Сигануть в лес, как в былые времена, им помешало бы поставленное Яровым заклятие «красные флажки». Но последствия от него были крайне неприятные, потому Каин и усердствовал, действуя тоже по старинке.

Девушка, конечно, не могла понять, что перед ней младшие собратья Карена, Буреева и Алексеенко. Волкулаки не оборачивались. А с крыльца ее приветствовали радостным оскалом статуи других волков. Голубева даже не выдержала и погладила их лобастые морды.

В холле было тихо и пусто. После того как девять лет назад тут применили заклинание ветхости «тлен», пришлось делать капитальный ремонт. Холл стал более чистым, ухоженным, по-европейски комфортным. С большим количеством зелени – едва ли не каждый листок тут был зачарован Яровым, Каиным и преподавателем ботаники, – дизайнерской мебелью и абстрактной живописью. Одну стену даже отдали на поругание школьным райтерам – но граффити вышли на удивление гармоничными. Впрочем, эту стену как раз загородили растениями больше всего.

– Интересно, – сказала Анна. – Но как-то не так…

– А что не так? – полюбопытствовал Дреер.

Девушка морщилась, оглядываясь.

– Как будто магия совсем другая. Хотя я не чувствую. Но все же…

– Ты права. Школа стала совсем иная… не с большой буквы. Сама увидишь и прочувствуешь.

Они поднялись на второй этаж. Анна не столько смотрела по сторонам, сколько прислушивалась к себе. Хотя способностей у нее давно не было, эмоциональная сфера осталась не вполне человеческой, пограничной. Без волшебства, на одной тонкой душевной организации, Голубева улавливала то, что Иные читали сквозь Сумрак. Дмитрий иногда думал: не будь у Анны такой сильной воли, без магии ее внутренний мир давно бы сломался. Но профессию она выбрала неспроста.

После ремонта на стенах почти не осталось свободного места: все занимали росписи и надписи на латыни, древнегреческом и санскрите. Для человеческих комиссий и делегаций, которые иногда посещали этот приют волшебников – а по документам интернат проходил как финансируемая на частные деньги школа для одаренных детей с постоянным проживанием, – поддерживалась легенда, что это древние изречения о мудрости и знании. На самом деле школу опутывала сеть заклинаний, и настенные тексты были частью охранной магии.

Новый глава Надзора Борис Яров не был педагогом. С детьми и подростками до этого своего назначения, как понял Дмитрий, он дел особо не имел. Но зато Яров слыл в узких кругах специалистом по безопасности. Это где-то разузнал Лихо, уровень доступа которого был куда выше, чем у Дреера. К примеру, Яров участвовал в создании новой системы защиты пражского схрона артефактов после атаки на аналогичный бернский в девяносто девятом. Наверняка он что-то потом додумывал и доплетал, когда схрон ограбили сначала Дреер с фехтмейстером-наставником, а потом бывший уполномоченный по Восточной Европе Эдгар с подельниками. Дмитрий никогда не говорил с Яровым об этом инциденте. Того можно было бы назвать человеком-функцией, если бы он вообще был человеком.

– Теперь не как раньше, – разглагольствовал Дмитрий, пока они с Анной шли по коридору. – Всем накладывается временная печать магического блока. Кроме учителей, конечно, и воспитателей. Входишь в кабинет, она реагирует на символ, и можешь колдовать. Строго во время урока. На переменах блок автоматически восстанавливается. И так везде. На улице – никакой магии. На спортплощадке – тоже никакой. Вот Борисыч… обрадовался!

– Да уж, он читинг никогда не любил! – улыбнулась Анна. – И допинг!

Школьный физрук Виталий Борисович инициировался поздно, к пятидесяти. Для него оказалось большим ударом известие, что своими успехами в пятиборье он обязан неосознанному волшебству, а вовсе не тренировкам. С тех пор он рьяно преследовал колдовское жульничество на разного рода соревнованиях. На памяти Дреера его несколько раз даже приглашали столичные Дозоры выступить экспертом в расследованиях, где так или иначе были замешаны спортсмены. А еще до своей школьной эпопеи Борисыч однажды сам попал под разбирательство, когда в порядке самосуда и в нарушение Договора гонял Темных с Московского ипподрома. Нововведения Ярова он приветствовал едва ли не больше всех.

– В жилом корпусе в Сумрак не войдешь. Даже ауру не считаешь! Если ключ от комнаты потерял – беги к дежурному.

– Как все строго… – протянула Анна.

– Зато никаких нарушений. В лес – и то не удерешь. Как только за периметр шагнул с активированной печатью, так сразу начинает жечь, будто крапивой. Сам обратно прибежишь! Были попервоначалу даже такие соревнования, обряды посвящения, кто дольше вытерпит да глубже пройдет. Но больше десяти минут никто не выдерживал.

– А это допустимо? – В голосе Анны прозвенели нотки, какие Дмитрий слышал у нее давным-давно.

– Там все хитро. Заклинание дает лечебный эффект, как настоящая крапива. Так что я могу сказать, что ты сейчас чувствуешь. Почти что обычную школьную ауру. Просто есть физматшколы, а у нас вот…

Словесник распахнул перед Анной дверь кабинета школьного Надзора. Девушка нерешительно остановилась у порога.

– Не беспокойся, я тут один на время каникул. Яров больше в Праге сидит. У нас же никаких ЧП теперь не бывает. Скука! Разве с лестницы кто-то сверзится. И то Каин собирается там «замедлители» установить, чтобы, даже если кто рыбкой вниз нырнул, приземлился мягко. Только все никак не отладит. Он поставил было, так все стали опускаться-подниматься медленно, как улитки по листку с засохшим вареньем. Пробки на лестнице – ты бы видела!

Анна озиралась, войдя в кабинет. Здесь тоже многое изменилось. Но мебель по большей части осталась прежняя, даже знаменитое кожаное кресло, в которое сажали вызванных для профилактических бесед и отеческих наставлений. Раньше беседами занимался Лихо, сейчас приходилось Дрееру – начальство в основном плело чары. Спасибо, что не интриги.

После некоторых сомнений Анна все же уселась в это кресло. Дреер отошел к кофемолке. Кристально честный и неподкупный Инквизитор Яров все же имел человеческую слабость: ценил экзотические сорта – их ему доставляли со всего света. Младшего надзирателя он тоже угощал и открыл доступ к заветному тайничку. Кроме того, обучил паре кофеманских заклинаний родом с Карибских островов.

– У нас даже магия теперь преподается больше в теории. – Дмитрий колдовал над размолотыми зернами.

В кабинете вообще могли колдовать одни Инквизиторы – особая сфера допускала контакты с Сумраком только носителям серой ауры. Яров истратил на это целый амулет, силы которого хватило бы на подъем «Титаника». Как он добился разрешения, Дреер не представлял.

– …Расклад простой. Здесь учат соблюдать Договор. Точка. А кому нужно уметь больше, потом и на курсы своего Дозора может походить.

– А как же оборотни? Вампиры? Они же не могут себя контролировать… малыши, например… – Анна изучала глубокие старые царапины на подлокотниках, оставленные когтями невольных гостей кабинета.

– А здесь наука тоже не стояла на месте. – Дмитрий разливал напиток по чашкам. – Вампирам специальную сыворотку колют на основе так называемого коктейля Саушкина. Она резко притупляет ломку. Позволяет даже возрастные кризы проходить без живой крови. С оборотнями тоже занимаются, у них группы, тренинги каждую неделю. У нас теперь даже школьный психолог есть! И не какой-то балабол, а настоящий профи. Целитель, наркоманов в обход Договора вытаскивал. Темные его на живца поймали и предъявили, а Светлые с Инквизицией договорились и сослали к нам, в глушь.

– Вы волшебник. – Голубева вдыхала аромат над чашкой, словно делала ингаляцию.

– Станешь тут… – Дмитрий уселся за свой письменный стол. – Я сейчас на работе, потому и могу чудесатить. Мое-то взыскание не на десять лет, как у некоторых, а на двадцать.

Чашка в руках Анны звякнула о блюдечко. Дреер невольно заметил, как расплывается в ее ауре клякса вины.

– Сахар? – широко улыбнулся он, будто внезапно спохватился, что забыл предложить.

– Нет. – Анна помотала головой.

– Знаешь, что самое неприятное? Меры безопасности – это, конечно, хорошо и даже прекрасно. Только у нас почти никто больше и не пытается ничего нарушать. Ни хулиганов, ни стычек Темных со Светлыми. О чмошниках никто не слышал много лет. И не только потому, что мы, как что не так, – за шкирку и в это кресло. Не интересны стали всем такие игры. Ладно – враждовать, дружить меньше стали. Сидят в социалках, играют в сети. Их перевоспитываться направили, а они как будто из дома не уезжали…

Дреер немного покривил душой. В школу уже мало кого присылали перевоспитываться. Несмотря на ряд инцидентов в прошлом, обучение здесь стало весьма престижным для Иных. Тех, кто окончил с отличием, охотно принимали в Дозоры, подтянуть их в плане магии было уже простой задачей. Кое к кому присматривалась даже Инквизиция. Особенно к тем юным хакерам, кто пытался, и временами небезуспешно, преодолеть магические защиты Ярова.

Но со времен «мертвых поэтов» в школе больше не было бунтарей, ниспровергателей основ, исправителей несовершенного мира. Школа от этого, наверное, выигрывала. А вот сам Дреер – нет. Он и признаться-то в этом никому не мог.

Дрееру стало некого спасать. Лихо как-то еще давно сказал ему, что Дмитрий привык к «педагогическому экстриму». А теперь он делал то, что положено, – надзирал. В Царскосельском лицее, помнится, надзиратели были самыми презренными из работников. Правда, когда Дмитрий поделился этими соображениями с Лихо, тот резонно отметил, что и лицей прославился лишь первым выпуском.

– Дмитрий Леонидович, – Анна выдернула Дмитрия из потока мыслей, – вы же меня не просто так сюда привели, кофе угостить. Я тоже должна или подать прошение о помиловании, или отказаться. Как ребята?

– С тобой все сложнее… – Словесник полез в верхний ящик стола и вытащил копию прорицания на «мертвых поэтов». Пододвинул к Анне. – Если хочешь, прочитай. Их выбор был очевиден. Кое в ком я сомневался… не буду говорить, извини. Но все проявили командный дух и школьную солидарность.

– Просто они остались людьми… – Анна пробежала глазами бумагу.

– Они остались Темными. Хотя сами этого не поняли. Они выбрали то, что лучше для них лично. Не скрою, мы с Доктором их к этому подвели, причем не сговариваясь. Я был бы совсем никудышным преподом, если бы не хотел, чтобы они поступили именно так, а не иначе. Но все захотели быть рядом с Иными, получать преференции. Подозреваю, даже не будучи бессмертными, они меня переживут…

Дреер опять не договорил, бессовестно пользуясь тем, что Анна не может увидеть его ауру. Он хотел, чтобы все бывшие «мертвые» отказались. И они отказались. Но еще он ждал бунта. Вроде того, какой устроил когда-то Доктор Вамп и стал навеки проклятым. Стал не ради бессмертия и не ради самого себя, что бы там про него ни думал Сумрак, сотворивший метаморфоз.

Вряд ли «мертвые поэты» разучились бунтовать или протестовать. Просто они выросли.

Плох тот учитель, который не мечтает, чтобы его переросли ученики. Чего тебе еще надо, наставник Дреер?

– Не бессмертные, – сказала Анна. – Зато живые.

Не нужно было читать мысли, чтобы понять, о каком бывшем вампире она сейчас думала.

– А с тобой все сложнее, – повторил Дмитрий. – Строго говоря, ты не переставала быть Иной. Ты разделила себя на две неравные половинки – человеческую и нечеловеческую. И вторую подарила Кармадону, он же Дункель, он же Тот, кто никогда и ничего не отдает обратно. Кстати, не исключено, что он сейчас может нас услышать. Странно, если тут нет каких-нибудь скрытых от меня инквизиторских «жучков».

– Здравствуйте! – неожиданно произнесла Анна в пространство. Взглянула на Дреера и прыснула: – На всякий случай…

– Так что твою Тень не вернут в любом случае. Еще никто не пытался вводить в Сумрак Иного, у которого отрезана его Иная часть. Тем не менее аура у тебя незавершенная, с разрывами, следовательно, инициировать возможно. Если тебя помилуют, скорее всего будет одно из двух. Вариант первый: после повторной инициации ты не восстановишь способности толком. Будешь на грани, почти как сейчас. Сможешь только очень простые вещи, например, отличить Иного от обычного человека, Светлого от Темного. Вариант второй: как говорит Доктор Вампир, нельзя обмануть Сумрак. Он сохранил отпечаток твоей личности. Ты опять станешь тем, кем была. Джинном класса «эго». Исполнителем своих желаний. И тогда тоже одно из двух. Или твоя Тень, которая у Кармадона, исчезнет, Сумрак восстановит равновесие. Или он даст тебе новую, а ту не тронет. И я вовсе не думаю, что Кармадон согласен упустить ценный артефакт – хотя бы и гипотетически.

Дмитрий замолчал, как будто ожидая, что через Сумрак долетит: «Правильно думаешь!»

– И?… – спросила Анна.

– С ребятами в Москве ситуация была такая: большая вероятность решения Трибунала в их пользу – и вполне предсказуемые последствия. Отнюдь не положительные. С тобой наоборот. Инквизиция найдет какой угодно повод, лишь бы не помиловать тебя.

– А что я могу?

– Мне нужно знать, хочешь ли ты снова быть Иной. Если нет, то нет. Если да, то мы будем бороться. Честно говоря, я бы хотел, чтобы ты стала просто Иной. Не джинном, а волшебницей. Или магом-предметником, проще говоря – доброй ведьмой. Ведуньей.

– Как в «Службе доставки Кики»?

– Угу. Только чтобы работала не в службе доставки, а в школе. Иные с педагогическим образованием нужнее, чем джинны. А ты – педагог.

– Я – не такой педагог, – смущенно улыбнулась Анна. – Я дефектолог. Я в коррекционной школе работаю, а не в простой. И еще в медцентре.

– Не беда. Ты согласна?

Дреер поймал себя на том, что с такой пафосной интонацией делают предложения в романтических фильмах. Правда, он никогда не делал предложений и не знал, как оно бывает на самом деле.

– Да, – сказала Анна. – Только… Дмитрий Леонидович, я бы не хотела работать здесь.

– А где? В Дозоре?

– Нет. Так же, с детишками. Где сейчас. Или, может, у нас в городе, а не в Москве.

– Что ж… – Дреер не ожидал такого поворота. – Есть за что бороться.

Он много раз думал, почему им всем тогда вынесли настолько мягкий приговор. Всего лишь десять лет поражения в способностях тем, кто в открытую бросил вызов Инквизиции и Дозорам. И всего лишь административно-магическое взыскание для перебежчика Дреера, бившего по штурмовой группе.

Кое-что вырисовалось у Дмитрия достаточно рано. Трибуналы Инквизиции давно уже не правосудие, а политика. Там выносят не справедливые, а целесообразные приговоры. Прежде чем даже соберется коллегия, целый пророческий отдел будет закатывать глаза, раскладывать карты и всячески камлать, а через стенку будут дымить крепким табаком аналитики и стучать по клавишам программисты электронных оракулов. Лишь бы просчитать возможные последствия того или иного решения. Санктус терроре. Священный Ужас. Девиз Инквизиции.

Одно из первых, чему там учат, – бояться. Темных – бояться не только за себя. Вот почему они преодолевают себялюбие. Со Светлыми – и проще, и труднее. Их учат бояться войны сильнее, чем любого другого зла. Вот почему даже Светлые в итоге преодолевают гуманизм и совесть.

Если бы стало нужно, никто и глазом бы не моргнул, развоплотив одного взрослого и восьмерых невзрослых, виновных в нарушении Договора.

Хотя можно было и не развоплощать, но сделать так, что не десять лет, а век бы помнили. Могли бы лишить антропоморфного облика. Могли бы, кроме магических способностей, заблокировать часть умственных – есть такая мера наказания, известная как «кара богов». Могли бы изъять до срока часть органов, например глаза, чтобы потом вставить обратно по решению Трибунала. Такие трюки были популярны века до восемнадцатого. А еще можно было бы наложить «печать вины», чтобы осознали, – больше пяти лет с ней никто обычно не выдерживает, сами лезут в петлю. Или не столь жесткое, но более изощренное, популярное в девятнадцатом веке наказание «идефикс», когда ты все время как бы невзначай сталкиваешься с напоминанием о роковом проступке. Это как реклама, которую нельзя отключить. Или как платок, что каждое утро подкладывали несчастной булгаковской Фриде.

Спектр воздействий, предусмотренных параграфами и уложениями, велик. И все было можно, только уже – бесполезно.

Как знать, что выдали тогда прорицатели и вычислители? Грядущую роль Дреера в активации «Венца Всего», пускай туманно и образно? Сцену, как тот уходит в нижний Сумрак добровольно? А ведь он не смог бы дотянуть до той ночи, не будь его восемь обормотов живы и здоровы… Что для Инквизиции поступиться этой восьмеркой, уже и без того наказавшей себя?

Наказание должно иметь смысл. Магические наказания – для магов, а не для тех, кто выбрал быть как люди. Не этому ли хотели научить весь дрееровский курс, который привели смотреть тот показательный спектакль?

Так Дмитрий полагал еще совсем недавно. Потому и строил прогнозы на исход повторного слушания. Но после встречи с «поэтами» и сегодняшней беседы с Анной еще одна разноцветная стекляшка-смальта легла в общую мозаику.

Инквизиция всегда наблюдает. Всегда экспериментирует. Кармадон не просто так собирает артефакты, чтобы держать за семью печатями и чахнуть над ними, как царь Кащей. Он постоянно с ними работает. Дункеля интересует все, что может отодвинуть Священный Ужас… и укрепить его личную власть.

Сама школа – эксперимент. Большой эксперимент, призванный дать сведения о том, как уживутся Светлые и Темные, когда они еще не умеют договариваться и сдерживать себя. И школа предоставила такие данные. Вот почему Ярова не прислали сразу, еще при основании интерната, чтобы поставил свою защиту. Хотели посмотреть, что будет без этого. И посмотрели, и сделали выводы. Какой смысл показательно расправляться с лишенными способностей школярами, если все необходимые данные уже получены?

Зато их можно использовать. Через несколько лет. Как людей. И даже как джинна, ведь контрольный пакет акций в твоих руках, в твоем схроне. Ты был прав, Кармадон.

Иногда словеснику даже казалось, что эксперимент продолжается. Он не делился с этим ни с кем, даже с Лихо.

Логичный следующий шаг: накладывать каждому Иному печать, которая при осознанном нарушении Договора немедленно развоплощает носителя. Или, скажем, работает более гуманно, лишая магических сил на срок, определенный тяжестью проступка. Дивный новый мир. Иная антиутопия. Наверняка такие идеи разрабатывались. Скорее всего, нечто подобное уже предлагал сам Яров. Даже если таких чар еще не создано, над ними стоило бы поработать научному отделу.

Но вряд ли Инквизиция на это пошла. И не пойдет. Потому что тогда она сама будет не нужна. Если младший надзиратель Дреер сидит и мучается от того, что ему некого спасать и некого выгораживать, каково будет самому Кармадону осознать, что собранные за века артефакты можно сдать в пражский музей и даже не разряжать.

– Дмитрий Леонидович, – сказала Анна, деликатно звякнув кофейной чашкой. – А здесь еще работала женщина. Молодая такая, красивая. Тоже Инквизитор. Это она мне сказала, что вы… ну, якобы погибли. Где она сейчас?

– В Праге, – коротко ответил Дреер.

На бывших «мертвых поэтов», ставших взрослыми и прагматичными, у Инквизиции могли быть виды, хотя бы как на лояльное звено между Иными и людьми. А вот для ревоплощенного надзирателя Дреера места, казалось, не нашлось. Его даже не судили, хотя перед гибелью он совершил как минимум еще два страшных по меркам организации преступления – прямое неподчинение приказу и нападение на схрон. Дреера тщательно допросили без каких-либо манипуляций над сознанием, навесили печать «Карающего Огня» и…

…как будто предпочли забыть. Иву Машкову, которая служила на его месте, почти немедленно отозвали в Прагу. Они переписывались, связывались через Сумрак, поначалу в каждый свободный момент, потом все реже и реже.

Дмитрию хватало забот после возвращения с того света. Возился с детьми, вытащенными из Сумрака. Ездил к поднадзорным «мертвым поэтам», убеждая, что слухи о его смерти были сильно преувеличены. Мол, бюрократы Инквизиторы списали его, потерянного на задании, а он возьми да и выживи, где наша не пропадала. Когда он так врал в то время еще шестнадцатилетней Ане Голубевой, то первый и последний раз увидел ее слезы. Тяжелее всего был визит к матери, когда пришлось копаться в ее памяти, закладывая мнимые воспоминания о своей заграничной поездке, автокатастрофе и длительном лечении.

А Ива… Сперва он врал себе, что просто занят, не может, позже все восстановит. Затем наступил период цинизма:

И какую-то женщину,

Сорока с лишним лет,

Называл скверной девочкой

И своею милою.

Сколько Иве на самом деле, он не знал, только видел следы консервации в ауре. Она и не думала их скрывать.

Наконец в какой-то момент Дмитрий просто сдался. Понял, что уже ни за что не готов бороться. Что боец просыпается в нем, только когда дело касается учеников. А бороться стало не за кого.

Его вернули на место и оставили пылиться на полке. Яровские ухищрения свели Надзор к минимуму, а с обычными детскими и подростковыми проблемами учеников справлялись воспитатели. Дмитрий куда больше занимался подготовкой к урокам русского и литературы, чем прямыми обязанностями. Он к тому же не мог, да и не хотел вызывать интерес к предмету с помощью магии, хотя Яров предлагал вплести в свою паутину простенькое заклятие. Но Дмитрий предпочитал все творить по старинке.

Как настоящий учитель, он научился не говорить всей правды. Анна не знала, что, приглашая ее сегодня в школу, словесник делал это для себя, а не для нее. И что теперь у него появился маленький смысл. Теперь ты не только каратель. Теперь ты снова защитник.

Как всегда, в такой «подходящий» момент зазвонил телефон. Обычный аппарат на столе, соединенный с факсом. Черная пластмасса уже давно приобрела сероватый оттенок: то ли выцвела от времени, то ли сказалось присутствие Инквизиции.

Анна вздрогнула. Дмитрий невозмутимо поднял трубку.

– Наставник Дреер, – утвердительно произнес знакомый голос. Можно было бы сказать «полузабытый», но словесник голосов не забывал. А таких – в особенности.

* * *

Константин Стригаль потерял магические силы при том же инциденте, который стоил «мертвым поэтам» и Анне приговора к человечности. Но как пострадавшему на службе силы ему вернули, инициировав заново. Даже уровень прокачали, насколько смогли: Дмитрий не определял по ауре, значит, тот уже превышал его собственный. Впрочем, поднять уровень до старых показателей вряд ли составляло очень сложную задачу. Еще на лекциях не кто иной, как Стригаль, учил, что магический ранг зависит не от закачанной энергии, а от «емкости», способной ее вместить. Даже слабого волшебника можно было бы подключить к «электросети», для того и был когда-то придуман Круг Мага. Однако настоящая мощь определялась незримым и неосязаемым объемом личного «резервуара». Тем, сколько энергии мог бы нести в себе Иной без внешней подпитки, если бы его наполняли одни только люди. Или Сумрак.

– Вы, наверное, думали, что о вас позабыли, наставник Дреер? – с ходу начал Стригаль.

Его кабинет в пражском здании Бюро, как ни странно, мало отличался от кабинета школьного Надзора, который Стригаль некогда возглавлял. Разве что стол был только один. Инквизиторы вообще старались, чтобы офисные помещения не отличались от человеческих контор, хотя нога человека сюда обычно и не ступала. Однако те Инквизиторы, кто принимал решения, за редким исключением были Иными уже далеко в годах. За быстро меняющейся модой они попросту не успевали, несмотря на старания референтов. Потому кабинеты выглядели всегда респектабельно и немного старомодно.

Стригаль всегда казался Дрееру именно таким Инквизитором – выходцем из другой эпохи. Их первая крупная стычка произошла, когда тот применил запрещенный метод при допросе еще совсем юного оборотня Алексеенко. Дмитрий и подумал, что Стригаль пришел в Инквизицию, когда пытки на дознании были делом обычным. Разочаровал его Лихо, который, уйдя на повышение, прознал в кулуарах много нового. Стригаль оказался моложе Лихарева. Он родился в конце двадцатых в Минске, а инициировался во время немецкой оккупации. Инициировался в Темного, увидев расправу над кем-то из горожан. А дальше подросток Костя начал убивать. Особенно хорошо у него выходило насылать проклятия: редко какой гитлеровец или полицай жил после этого дольше нескольких дней, а подозрений мальчик на себя не навлекал. Некоторые проклятия Стригаля настигали всю родню жертвы и держались в течение десятилетий. Уже в двадцать первом веке, незадолго до назначения в школьный Надзор, ему пришлось самому ездить по Европе и собственноручно их снимать.

Стригаля вычислил Темный немецкий офицер и, видимо, не желая уничтожать ценный кадр, попытался ознакомить с Договором. Мальчик не поверил врагу. Если бы не Ночной Дозор, ушедший в подполье и сражавшийся бок о бок с подпольем человеческим, Стригалю было бы не выжить. Но мага-фашиста вовремя опознали и развоплотили, мальчика передали Дневному Дозору: на время войны распри были забыты, победа стала делом общим. Тогда Стригалю все же пришлось соблюдать Договор.

Но в послевоенное время возмужавший Темный начал все сильнее мешать и Дневному Дозору. Он был не в меру принципиален, несговорчив и безжалостен, хотя подполье научило его выдержке. Неудобные качества Стригаля особенно проявились в горячие шестидесятые. Мир людей стоял в шаге от катастрофы в дни Карибского кризиса. Мир Иных был в шаге от настоящей, а не холодной войны Дозоров спустя десятилетие.

Стригалю ничего не оставалось, как перейти в Инквизицию. Познавший Тьму во время самой страшной из войн, он не хотел еще одной такой же.

…Вопрос, заданный им сейчас Дмитрию, был риторическим, и надзиратель в ответ лишь неопределенно шевельнул бровями.

– Для вас просто не находилось достойного занятия, – продолжил Стригаль.

Позвонив по телефону на известный ему номер, Инквизитор был краток:

– Вы мне нужны. Немедленно. Яров в курсе и сегодня же прибудет в школу. Я открою вам портал.

– Подождите… – Дмитрий покосился на удивленную Голубеву и попросил себе несколько минут отсрочки.

За это время он успел вывести Анну из школы, провести через лес и посадить в такси, обещая связаться при первой возможности. Кто именно их прервал, Дмитрий не сообщил.

Прямо из леса он позвонил Стригалю и шагнул через портал в его кабинет.

Можно было догадаться: просто так Силу ради него тратить не будут. До того Дмитрий обычно летал в Прагу бизнес-классом, сначала еще автобусом или поездом добираясь до Москвы.

– Я давно говорил, что вы педагог, а не Инквизитор. Как Иной вы слабы, как сотрудник слишком подвержены влиянию. Будь моя воля, я отправил бы вас в отставку.

– Знаете, – вставил Дмитрий, – здесь я с вами согласен. Как ни странно…

– Но теперь у нас есть дело, где вы можете пригодиться. А еще оно может вас заинтересовать.

– Вот как?

– Замешаны дети. Иные дети.

– Которых вы, Старший, конечно, хотели бы поймать и как следует допросить. – Дмитрий не мог этого не сказать, словно какой-то внутренний чертик-гомункул дернул за нервы, управляющие языком.

Словесник откинулся на спинку кресла. Выпад был сделан, следовало ждать ответного.

– Дети меня не интересуют, – спокойно ответил Стригаль. – В случае успеха операции они все попадут в ваш интернат. Или в другой, европейский. Об этом позаботится Лихарев. Меня же интересуют взрослые, которые за ними прячутся.

– Что они делают?

– Мы предполагаем, что в Праге действует некая группа Иных. Скорее всего Темных. Руководят, видимо, несколько взрослых, но преступления совершаются руками детей.

– Какие преступления? – не выдержал Дмитрий.

– Кражи магических книг.

– А почему вы сказали «скорее всего Темных»?

– Есть слепок ауры. Она не имеет цвета. Это еще не определившийся ребенок. Да, Инквизиция разбирала случаи, когда детей с чистой аурой использовал в своих комбинациях Ночной Дозор[2]. Но сколачивать шайку таких? Сомнительно для Ночного. Хотя все возможно, никакой вариант нельзя отбрасывать.

Стригаль не рассказал и того, что Дмитрий проходил еще десять лет назад, на истории Инквизиции. Иная криминалистика знала немало случаев вовлечения детей в различные игрища волшебников. Здесь действительно постарались и Светлые, и Темные. Но лишь Темные использовали группы детей. У Светлых, как правило, хватало совести рисковать только единицами.

– Мне нужно участвовать? – Словесник перешел на деловой тон.

– Верно. Только не в качестве оперативного работника.

– Как же тогда?

– Я повторю свою мысль, наставник Дреер. Как оперативник и маг вы слабы. Тем более тут замешаны дети, а это делает вас уязвимым. Как педагог вы мне тоже не нужны – сначала нужно поймать, а уже потом воспитывать. Вы мне нужны как приманка.

– Как приманка? Но я же не магическая книга!

– Зато вы известный мошенник.

Глава 3

Словесник знакомился с материалами дела.

Иные возникли среди людей задолго до того, как те научились писать книги. Но стоило появиться письменности – и маги тут же воспользовались. Тем более все, на что бы ни наносили хоть какие-то письмена, отлично поддавалось воздействию. Материалы в далекие времена были сплошь натуральными.

Иные освоили письменность не хуже остального человечества. Даже лучше, потому что быть грамотным и уметь разбирать нужные символы для Иного означало преимущество куда большее, нежели для человека. Особенно ценили книги ведьмы. Не слабенькие деревенские бабы-Иные, а ведьмы настоящие, не просто грамотные, зачастую – одни из самых образованных женщин своей эпохи. Как правило, им хватало ума и хитрости скрывать эту образованность.

Изобретение Иоганна Гуттенберга, один из громадных шагов человечества, для Иных значило крайне мало. Гримуары – произведения штучные, писать их надобно непременно вручную, не при всяких условиях и даже не во всякое время. А еще заговоренными чернилами, порой и кровью. Типографии магам были не нужны.

Людей становилось все больше, Иных статистически тоже. Дозоры появились в каждом крупном городе, появились и в мелких, хотя на огромных пространствах Азии, Африки, даже Сибири, не говоря уже об Америках, Иные могли творить почти все, что хотели. Даже руки Инквизиции были не столь длинны, как сейчас. И книгопечатание все же сыграло роль: ограниченным тиражом издавались учебники, труды чародеев, наконец, периодика. Все это маскировалось – человек, взявший в руки книгу или газету для Иных, видел в ней совсем не те слова и картинки, которые открывались даже малограмотному оборотню.

Впрочем, Иной, взявший в руки человеческую книгу или газету, тоже видел в ней не то, что обычный человек. Просто он вычитывал больше, а не меньше. Это, пожалуй, сильнее всего нравилось Дрееру в его работе учителя-словесника. То, что доступно педагогу-Иному на уроках русского и литературы, не заменят никакие компьютеры.

Они учились понимать изнанку газетных статей и узнавать правду, сопоставляя свежий выпуск и его сумеречный текст, еще не потерявший эмоций редактора и журналиста.

Сравнивали корни слов из различных языков, чтобы наглядно представить, почему одни заклинания переводимы, а другие – нет.

А какой читательский восторг – понимать лучше самого Гоголя, чем должны были закончиться приключения Чичикова, или расшифровать все темные места в «Слове о полку Игореве»! Перед этим меркли даже лекции на тему, кто из знаменитых писателей был инициирован, а кто нет. Обязательно находился какой-нибудь умник, который грозился воспроизвести «Мертвые души», как задумывал их автор, переписав то, что видно через Сумрак, а затем подбросить в какой-нибудь архив. Естественно, этот умник чаще всего был Светлым. Последней, кто собирался такое проделать, кажется, была Анна.

Но к окончанию школы у всех находились более важные дела. А если окончить не удавалось, как Голубевой, – тем более.

Зато словесник даже властью Инквизитора не мог пробить, чтобы ему разрешили хотя бы ненадолго позаимствовать рукописи «Евгения Онегина». Он был уверен, уроки получились бы еще интереснее. Но права на сопутствующие магические действия ему никто не выдавал.

– Сидишь? – прозвучал за спиной Дреера риторический вопрос на английском.

– Да вот, ложиться собираюсь… – Дмитрий развернулся в кресле.

Ему выделили для работы узкую каморку без окон, практически келью, до потолка заполненную стеллажами с аккуратными подшитыми папками, с одним маленьким столом и ноутбуком. Последний – о, чудо! – был вполне современным. Дмитрий запомнил кабинеты Инквизиции другими, но с его последнего визита в штаб-квартиру Бюро прошло столько лет… Да и раньше, когда нужно, контора при случае извлекала на свет чудеса техники. Просто она им не очень доверяла.

Сейчас в и без того тесное пространство втиснулась грузная фигура рыжего Майлгуна.

– Не торопись укладываться, – улыбнулся здоровяк, глядя сверху вниз. – Я хотел позвать тебя на ужин, когда закончишь.

Усадить Люэллина было некуда, вставать самому и толкаться, как в лифте, тоже как-то не с руки. И даже постоять в коридоре было бы негде: в подвальном этаже, естественно, даже подоконников не водилось. Курилок же не было во всем здании.

– На ужин? Заманчиво.

– Угу. На семейный.

Майлгун продемонстрировал кольцо на пухлой фаланге.

– …Мне кажется, я знаю твою жену, – помедлив всего секунду, произнес Дмитрий.

– Хорошо знаешь.

– Могли бы и на свадьбу пригласить.

Дмитрий не мог этого не сказать, хотя вряд ли бы поехал, даже если бы приглашение доставила стая зачарованных почтовых голубей… или сов.

– Не было свадьбы, извини. Просто зарегистрировались тут, в Ратуше. Даже подвенечного платья не было. Я предлагал Иве обвенчаться, но ты же знаешь, она некрещеная и не хочет… Нас и на медовый месяц не отпустили, дали пару лишних выходных и все. Это начальство может себе позволить все что угодно, когда жениться надумает, – вздохнул Майгун. – Надо бы карьеру делать, только я не оперативник, а целитель…

Дмитрий почему-то подумал сейчас не про друзей, а про Эдгара, бывшего куратора восточноевропейского сектора от Инквизиции. Вроде бы его место теперь занял Максим… Мнимый несчастный случай с женой Эдгара, да еще в медовый месяц, имел очень далеко идущие последствия, включая смерть и воскрешение самого Дреера.

Скорее всего, Инквизиция сделала выводы.

– Поздравляю. – Дмитрий все же встал и пожал руку Майлгуну.

А еще он поймал себя на том, что не чувствует ни зависти, ни сожаления. Ни-че-го.

– Спасибо, – почему-то невесело отозвался рыжий. – В общем, как закончишь тут, приходи. В любое время. Лучше позвони, я подъеду.

– О’кей. – Дмитрий не любил это слово, но русского валлиец так и не выучил.

– Ива, между нами, готовит неважно, – подмигнул Майлгун. – Но ради твоего прихода обещала что-то наколдовать, ее тут наши ведьмы подучили.

– Могу добавить в копилку парочку заклинаний для кофе, – сказал Дреер. – Меня Яров натаскал по этой части. Но мне еще здесь долго…

Он снова бухнулся в кресло и махнул рукой в сторону ноутбука и стопки папок. Одна была раскрыта, словно простирая крыло над клавиатурой.

– Вот еще что… – Майлгун бросил взгляд на документы и посмотрел опять на Дмитрия. – Я не только ради ужина. Я тоже в этом деле. Стригаль наверняка тебе не сказал, и я решил сам. Мы с тобой вроде как старые друзья, не будет же он выговор за это делать. Ты его не любишь, да его никто здесь особо не любит. Здесь почти никто никого не любит, если честно.

– Это мне и не нравится, – согласился Дреер. – Ты же знаешь, за что его не люблю я.

– Угу. Для того я с тобой и говорю. Не беспокойся зря. Наше дело – поймать этих парнишек. А допрашивать их Стригалю не позволят. Дознание буду проводить я сам.

– Ты? Это, пожалуй, радует. Но ты же целитель!

– Я же сказал: карьера. У меня теперь семья, если помнишь. Конечно, Высший память лучше меня вскроет, зато я – аккуратнее. Я знаю про мозги кучу такого, что и не снилось нашим мудрецам… Я эти мозги лечил, в конце концов. И с магией, и без магии. Как раз детские.

– Ты что, собираешься вскрывать память?

– Лучше уж я, чем кто-то другой. Но до этого, скорее всего, не дойдет. Кроме того, не забывай, их главари могли им и заминировать сознание. Мне эти грязные трюки известны. Но я не для того в Инквизицию пришел, чтобы…

Он почему-то не закончил, а Дреер не мог не продолжить. В конце концов, их уже многолетняя «вроде как дружба» вполне это позволяла.

– А что ты вообще забыл в Инквизиции? Ты как-то говорил, еще давно, что даже в Дозоре не состоял?

– В штате – нет. В резерве – да. В Монмуте очень небольшие Дозоры, и они работают не только по городу – по всему графству и дальше. У нас почти ничего и не случалось. Иногда ведьмы пошалят, иногда вампиры обнаглеют. Но один раз банда оборотней завелась. Откуда-то из лондонских предместий их принесло. Подростки из неблагополучных вервольфьих семей. Там, знаешь, вечная проблема, пастей в доме много, а лицензий мало. Они держат, как правило, мясные лавки, если живут в городе, но кормовая база все равно слишком тесная. И вот там несколько голов сбились в стаю и подались к нам в глубинку. Не прямо к нам, на границы графства. Нас всех подняли, весь резерв, на эту охоту. Они успели зарезать только одного человека, больше промышляли по овцам. Вожаку светили Трибунал и Сумрак, а остальные могли отделаться и полегче. Им было всем лет по пятнадцать, не больше. Мы устроили облаву, и так получилось, все они вышли на меня. Я, конечно, приказал обернуться в людей, выйти из Сумрака, все как положено. Они не подчинились и решили прорваться. А у меня с собой был всего один амулет. Его я истратил на вожака. Другим пришлось ломать печати, когда это не подействовало… Они все были зарегистрированные. Сдались, когда я сломал четвертую. А их всего-то было восемь вместе с главарем. Самое паршивое, вожака потом отмазали от Трибунала. Зато меня таскали за превышение, как не знаю кого. Начальника монмутского Ночного чуть в отставку не спровадили. Обошлось, но не в этом суть. Я подумал: не мы тут виноваты с дрянными амулетами и малым числом. В Лондоне надо было разбираться, меры какие-то профилактические принимать, программы внедрять… Только там даже лондонский Ночной таких полномочий не имеет, чтобы на Дневной надавить. А Инквизиция – имеет.

– Надавил?

– Как мог. Докладную написал. Там с тех пор куда лучше следят. Да и, знаешь ли, репутация. Представь себе: один парень уложил четверых оборотней, а его не то что под Трибунал не отдали, а наоборот, взяли в Инквизицию. Что же он как Инквизитор может, если приедет? А я время от времени езжу, сам прошусь в командировки на инспекцию, хотя мог бы тут сидеть, профессорствовать…

Дмитрий не стал расспрашивать дальше. Логика Инквизиции тоже была понятна. Иной не слишком высокого уровня, который не моргнув глазом методично ломает печати оборотням-бандитам, пока те не поднимут лапы кверху, а морально терзается лишь потом. Такие на дороге не валяются. Тем более целители со степенью доктора философии.

– Хорошо. Успокоил. – Дреер хлопнул по подлокотникам. – Как только все тут дочитаю, позвоню.

– Этим пацанам страшно повезло, что брать их будешь ты, – усмехнулся Майлгун.

– Не я. Или тебе не сказали тоже? Я приманка. А благодарить надо Чапека, будь он трижды неладен…

* * *

Рукописных магических книг, несмотря на всю трудоемкость, за века написали тысячи. А ведь еще было множество непереплетенных источников, которые в архивах Инквизиции хранились в тубах, отчего зал походил на винный погреб. Потому и библиотекарей Бюро содержало пусть и небольшой, но целый штат. С наиболее опасными книгами имел дело сам Кармадон – Совиная Голова. Множество других – рефераты, монографии, сборники официальных документов, книги серии «Жизнь замечательных Иных» – можно было взять на абонементе.

Библиотеку в свое время возглавлял некто Янош Чапек. Он сумел выделиться только одним. Пана Чапека всегда удручал его нижайший, седьмой уровень. К тому же с детства Янош был не драчлив, боевого мага из него бы ни в коем случае не вышло, и подняться хотя бы до шестого через подвиги и приключения ему не грозило. А Чапек был самолюбивым Темным. И упрямец таки сумел найти обходной путь. Нет, Великим он, конечно, не стал. Однако устойчивого четвертого добился в одночасье. Ранее подобные игры удавались только на высших рангах магии и всего пару раз в истории этого мира.

Метода пана Чапека оказалась простой, гениальной и бесполезной для всех остальных.

Система буквенных знаков, нанесенная на тело, – не столько ради какого-то глубокого смысла, сколько для того, чтобы превратить бренную оболочку в текст.

«Сфера отрицания» вокруг Иного, развернутая в обратную сторону – этим самым отрицанием, – к автору заклятия.

Четыре вывернутых наизнанку Щита мага. Благодаря такой «обратности» метода и получила название «зеркала Чапека».

И главное. Двенадцать книг. Двенадцать самых глубоких впечатлений, самых четких отпечатков в душе. Двенадцать начальных фраз, запускающих эти воспоминания. Хорошо еще, что их не нужно было произносить задом наперед, как делать все остальное.

Способ, найденный Чапеком, потому-то и оказался бесполезным, что для нормального Иного – и человека – есть отчетливая разница между вычитанными эмоциями и реальным жизненным опытом. Нужно быть хотя бы немного сумасшедшим, но такие не в состоянии без ошибок воспроизвести всю цепочку шагов. Нужно быть законченным книжным червем с изрядной долей инфантильности – таким, видимо, и оказался пан Чапек. Или нужно быть законченным идеалистом, как наставник Дреер.

Единственный, кому удалось пройти путем изобретательного библиотекаря.

Впрочем, изобретательность Чапека на прыжке через две ступеньки и закончилась. Прага – город Инквизиторов. Здесь даже Дозоры более формальны и находятся под неусыпным контролем. Феномен сразу же привлек к себе внимание, и Чапека прибрали к рукам. О большем он не смел и мечтать. С годами пан Янош не придумал ничего нового, только простодушно и добросовестно описал свой метод в брошюре «Зеркала Яноша Чапека, или О возможности поспешного возвышения». Зато сделал неплохую для его уровня карьеру, поднявшись до главного библиотекаря без доступа к основному схрону. Инфантильность Чапека, способного поверить в книгу как в жизнь, сочеталась с чрезвычайной въедливостью, необходимой каталогизатору.

Давно перевалив столетний рубеж, пан Янош запросился на пенсию: уровень позволял ему избавляться от старческих хворей и даже не прибегать к виагре, но отнюдь не бесконечно поддерживать дряхлеющий организм. Просьбу уважили, библиотекарь вышел в почетную отставку и лишь время от времени приглашался к работе, если требовал какой-то особый случай. Почти за век беспорочной службы книгочей обзавелся неплохой коллекцией старинных человеческих книг, изучению которых и намеревался посвятить остаток своих дней.

Правда, бессемейный и бездетный Чапек все же ощущал себя одиноким. И тогда он предпринял еще один любопытный шаг. В своей библиотеке, занимавшей первый этаж старого дома, он открыл двери для всех желающих, превратив ее в частный музей редкой и магической книги. Два раза в неделю пан Янош, тщательно скрывая свой истинный возраст и прежний род занятий, даже выдавая себя за сотрудника, а не владельца, лично проводил экскурсии для детей и редких туристов. Рассказывал собранные им за жизнь страшные истории о книгах, иногда и подлинные случаи под видом городских легенд – и заодно немного подпитывался эмоциями и заряжал немногочисленные артефакты. Восторгами ценителей он, по причине своего посвящения Тьме, подпитываться не мог, вот и приходилось нагонять жути. Кроме того, к Чапеку потянулись библиофилы и ученые, которым он любезно дозволял пользоваться сокровищами, не вынося их за пределы дома. Неукоснительное соблюдение этого правила обеспечивала магическая защита – ее поставили благодарные выпускники курсов Инквизиции, используя разработки самого Ярова.

Разумеется, простым смертным был закрыт вход в подвальный, тайный зал библиотеки, где хранились настоящие гримуары, не представлявшие интереса для Бюро. Если честно, его крайне редко посещал и сам хозяин, находя более интересным копаться в обычных антикварных изданиях, перечитывать любимую готику в оригинале или посмеиваться, наблюдая, как дети разглядывают картинки поддельного «Некрономикона».

Престарелый книгочей, насколько мог, старался поддерживать у молодежи интерес к печатному слову.

Он невероятно удивился, обнаружив пропажу книги из «магического отдела». Ее кофр был пуст. Чапек не мог заподозрить себя в рассеянности. Проникнуть в хранилище, обойдя все запреты, сумел бы, наверное, кто-то из Великих. Но им не нужно было красть или брать тайком, достаточно было вызвать Чапека и затребовать. Более того, пан Янош отлично знал, что манускрипт – не более чем список, а куда более ценный оригинал есть в библиотеке Бюро.

Что еще любопытнее – защитные системы авторства Ярова не зафиксировали вообще никакого магического вмешательства. Даже сильнейший маг, тщательно замаскированный от прочих Иных, производит возмущения в Сумраке. Это все равно что нельзя плыть, не задевая воды.

Сумрак в библиотеке, свидетельствовали охранные артефакты, был тих и безмятежен. Именно потому Чапек не стал докладывать о происшествии.

Пока не пропала книга из общедоступных. Редкое издание «Государя» Макиавелли, принадлежавшее одному давно осужденному Темному магу, рангом куда выше самого Чапека. После Трибунала имущество пошло с молотка, и Янош воспользовался. Ничего волшебного в книге, насколько он знал, не было.

И снова артефакты ничего не зафиксировали. А вот камеры наблюдения – да.

Детская фигура между стеллажей. Мелькнула и исчезла, как привидение.

Вот тогда Чапек забил тревогу. Забил тихо и аккуратно, как поступал всегда: написал докладную, подал в канцелярию и стал терпеливо дожидаться результата. Инквизиция бюрократична, но не слишком: дознаватели явились в тот же день.

Мгновенное перемещение в пространстве достигается только двумя путями. Один из них – портал. Временный, наведенный магом, или статический, прикрепленный к двум точкам на местности. Но это было исключено – портал легко отслеживается через Сумрак. Второй путь – артефакты. Самый известный – Минойская Сфера. Ее отследить невозможно, однако Сфера, по данным Инквизиции, была утрачена безвозвратно. Дознаватели принялись рыскать в поисках информации о других подобных артефактах, включая легендарные. Одновременно догадались просмотреть и более ранние видео с камер наблюдения.

Ребенок появлялся еще два раза. Появлялся хитро – ни разу толком не показавшись в кадре. Всего два новых факта было установлено: собственно, что взломщик – мальчик, а не девочка (скорее всего…) и что появляется в определенном месте.

Искать надо было там. Но ничего не нашли.

В этот момент делом заинтересовался Стригаль. Сперва он проверил информацию по другим исчезнувшим магическим книгам. Прямых обращений в Инквизицию не было… зато поступали длинные списки взаимных претензий Дозоров. А там нет-нет да проскальзывали обвинения: то один-де, то другой присвоил какой-нибудь гримуар. Обвиняемые, разумеется, открещивались.

Стригаль начал копать дальше. И таки нашел свидетельские показания, что один из ограбленных книжников якобы видел на месте происшествия ребенка. Даже успел сделать слепок ауры – Темный коллекционер оказался еще и опытным, расторопным магом. Только это ничего не дало. Аура была «чистой», без явного цветового оттенка, то есть ребенок не был инициирован. Обвинить в этом Светлых не вышло, следов не нашли, доказательства того, что неинициированный юный Иной вообще замешан в краже, отсутствовали. Всех выявленных в городе несовершеннолетних Иных потом еще пару лет безрезультатно проверяли. Слепок повесили на артефакт, пришили к делу и спустили на тормозах. Похищенную книгу, разумеется, тоже не нашли.

Но Стригаль на этом не остановился. Он проделал кропотливую работу и отыскал один малоприметный факт.

Еще в докомпьютерную эпоху предпринимались усилия составить библиографический свод всех колдовских книг, созданных хотя бы в Европе. Больше всех в этом преуспел Инквизитор и охотник на ведьм Бальтазар Шиллер. Собственно, именно непростое ремесло подвигло Шиллера на его труд, ядром которого послужили ведьминские травники и сборники заклинаний. В конце концов рьяный Шиллер, такой же сторонник «бури и натиска» в своем деле, как его великий однофамилец – в литературе, обрел своеобразное бессмертие. Он стал одним из трех Инквизиторов за всю историю, применивших Саркофаг Времен. Шиллер ушел в вечность с особо злобной ведьмой – ну, не в вечность, конечно, а всего лишь на срок до тепловой смерти Вселенной. А его книжный труд не пропал даром, многажды дополнялся и переиздавался как наиболее авторитетный «Справочник Шиллера». Этот справочник имелся в библиотеке каждого Дозора и у многих частных коллекционеров. Инквизиция не препятствовала, а напротив, способствовала распространению, заодно напоминая о служебном подвиге автора. Но истинные коллекционеры охотились за ограниченным изданием «Справочника», на который было наложено заклятие, изобретенное самим Шиллером. В конце фолианта были оставлены чистые страницы. Вписанные в один сведения о новых книгах должны были одновременно появиться во всех остальных экземплярах. Именно с такого, эталонного образца печатались новые «массовые» издания.

Разумеется, свой экземпляр хранился и в библиотеке Яноша Чапека. В потайном отделе, вместе с другими «настоящими» магическими книгами. Стригаль затребовал его себе, изучил под микроскопом, а также сквозь Сумрак и с помощью оракула. А заодно выяснил, что во всех пострадавших библиотеках экземпляры из ограниченного тиража «Справочника» тоже имелись. Эти книги были доставлены в Прагу, тщательно осмотрены, а данные сличены.

«Справочники» видали виды и несли на страницах многочисленные следы времени и неосторожного обращения. И все же от бдительного ока Стригаля не укрылся малоприметный символ – нацарапанный от руки на полях, на разных страницах, но в каждой книге. Этот символ не значился ни в одном алфавите, ни в одном магическом каталоге. Его значение было неизвестно. Эксперты по иероглифике из Азиатского Бюро также развели руками.

Стригаль понял, что отыскал нечто. А затем вдруг увидел совсем уже очевидное: символ всегда оказывался на полях где-то поблизости от наименования книги, которая скоро исчезала из библиотеки.

На экземпляре пана Яноша этот символ был нанесен рядом с заголовком его же собственной брошюры «Зеркала Яноша Чапека…». Но вот незадача: за пару недель до вторжения в библиотеку автор отнес личный экземпляр в главный офис Бюро. Инквизиция в очередной раз проводила ревизию, и на книге надлежало обновить магическую печать. Сам Чапек таким искусством не владел, да его уровень и не позволил бы наложить столь изощренное заклятие, поэтому заслуженный пенсионер дисциплинированно сдавал то одну, то другую стопку томов для колдовской обработки, а затем терпеливо дожидался возврата. Скорее всего, решил Стригаль, злоумышленники проникли в хранилище, не нашли искомое, от злости прихватили другое и были таковы.

Стригаль бросился в инквизиторский спецхран, нашел там все служебные экземпляры «Справочника Шиллера» и проверил их на таинственный знак.

Этого знака там не было. Даже просвечивание рентгеном и Сумеречным Фонарем ничего не показало. Неизвестные злоумышленники не смогли бы проникнуть в хранилище.

Тогда у Стригаля родился план.

* * *

– …Да, писателем стать мне еще не предлагали, – сказал Дмитрий, когда выслушал этот гениальный план в стригалевском кабинете.

– Вам не нужно быть писателем. Вам нужно быть фиктивным писателем.

– То есть обычным? Современным? Как большинство? Подавляющее…

– Можно и так…

Дмитрий не был уверен, что Стригаль читает книги. Кроме тех, которые нужны по службе, разумеется.

– Это даже не книга. Брошюра. Вы опишете свой опыт применения «зеркал Чапека».

– Я уже даже название придумал: «Как я провел эти лета в Инквизиции».

– Скорее уж «Как я провел Инквизицию, и мне почти ничего за это не было…».

Словесник даже поперхнулся кофе, любезно поданным секретаршей (не длинноногой и даже не стройной, вопреки стереотипу). Он не предполагал, что Стригаль умеет так иронизировать.

– Вы же понимаете, – продолжал надавливать хозяин кабинета, – мы не можем рисковать оригиналом. Все сохранившиеся экземпляры, их и было-то несколько штук, теперь надежно спрятаны. Нам нужна фальшивка… но не совсем фальшивка.

– Пожалуй, сочту за комплимент. – Дмитрий все больше чувствовал себя не «на ковре», а в гостях у Стригаля, чем дальше, тем лучше осознавая, что терять ему в общем-то нечего.

– Как преподаватель русского вы прекрасно знаете, какое слово главное во фразе «не совсем фальшивка», – немедленно отреагировал Стригаль.

– Всегда приятно иметь дело с носителем родного языка в старушке Европе, – парировал Дмитрий.

– Ладно, – Инквизитор откинулся назад, – ближе делу…

Он изложил еще раз. Дреер пишет свою брошюру «О применении метода «зеркал Чапека». В самой брошюре он развлекается, как хочет – критикует Инквизицию, Свет, Тьму, Сумрак, – главное, не раскрывает никаких секретов. В том числе как на самом деле работают «зеркала». Принцип действия должен остаться только в книге-оригинале. Брошюру Дреера издают стандартным тиражом в тринадцать экземпляров по технике «печать по требованию». Накладывают положенные служебные знаки. А затем вписывают выходные данные в «Справочник Шиллера». Между строк, рядом с брошюрой самого Чапека… Пенсионера в это дело, понятно, впутывать тоже не стоит хотя бы из уважения к его заслугам и сединам.

После этого брошюру помещают в закрытое отделение инквизиторской библиотеки рядом с помеченным загадочной меткой «Справочником». И ждут, когда мышь полезет за сыром в мышеловку. Берут похитителя и через него выходят на заказчиков.

– Если они есть… – протянул Дмитрий.

– Вы узко мыслите, наставник Дреер, – вздохнул Стригаль. – Понимаю, вам мерещится, как в старые времена, одаренный ребенок, который сам научился входить в Сумрак да еще изобрел мощнейшее заклинание. Увы! Это иллюзия. Все магические экземпляры «Справочника Шиллера» наперечет. Какая-то их часть затерялась во времени, но ни один не пропадал за последние тридцать лет. Да и не стал бы ребенок разбираться в магических книгах. Этому учат только в школах, когда стереть Тьму или Свет из ауры давно уже невозможно. Так что бросьте. Здесь ведутся взрослые игры, а детьми только пользуются.

– Насколько я понимаю, – ушел в сторону Дмитрий, – с моим непосредственным руководителем все уже согласовано?

– Не задавайте глупых вопросов. Это Инквизиция, а не фирма «Рога и копыта». – Стригаль сделал паузу, довольно наблюдая, как Дмитрий снова поперхнулся. Книги он явно когда-то читал. – Я знаю, что у вас на уме. Вы уже думаете, как бы обойти приказ. Как сделать по-своему, то есть как обычно. Не советую. Я не собираюсь угрожать, это было бы смешно.

– Да уж, – согласился Дреер. – На самом дне я уже был. Ничего там хорошего нет, но и особо страшного тоже.

– Зато скоро повторное слушание по делу ваших бывших учеников. – Стригаль демонстративно изменил позу в начальственном кресле. – Как они себя называли, «мертвые поэты»?

– Не хотят они повторного слушания, – ответил Дмитрий.

– Я читал отчет Христофора. – Стригаль небрежно махнул рукой в сторону папки-скоросшивателя на углу стола. – Мне известна эта история. Там ничего не сказано про реакцию девочки… которая была у них главной.

– Главным был Комаров, – сухо уточнил Дреер.

– Не так уж важно. Эта девочка… вернее, уже молодая женщина, наверняка примет иное решение.

Стригаль нажал на «иное». А Дмитрий, к счастью, уже выпил весь кофе, иначе поперхнулся бы в третий раз. При нем еще никто не называл Аню «молодой женщиной». Он сам про нее в таких выражениях не думал.

А хозяин кабинета продолжил:

– Учитывая то, что она натворила десять лет назад, Трибунал вряд ли изменит назначенную ей меру наказания. Но может учесть и вклад наставника…

Дреер и сам уже давно понял, к чему ведет Стригаль.

– Константин Сергеевич, – Дмитрий впервые за весь этот визит, впервые за десять лет, обратился к Стригалю по имени, – мы же оба понимаем, что нельзя заранее предсказать исход Трибунала.

Вместо ответа Стригаль потянулся к телефону. Аппарат у него тоже был самый обыкновенный, черный, без кнопок и диска – соединяла секретарша. Сейчас ладонь Инквизитора простерлась над трубкой, как корабли инопланетян в фильмах зависают над американскими городами.

Телефон зазвонил. Рука опустилась, сняла трубку.

– Уже у меня, – спокойно ответил Стригаль на вопрос с другого конца. Никакого приветствия, по традиции конторы, не предусматривалось.

Потом Инквизитор протянул трубку Дмитрию:

– Вас, – и добавил, отвечая на немой вопрос: – Кармадон.

Глава 4

Быть писателем Дрееру понравилось.

Сваять брошюру оказалось не труднее, чем написать отчет – делать он этого никогда не любил, но тут главным было войти в ритм. И Дмитрий вошел.

Он все-таки побывал на устроенном в его честь семейном ужине у Майлгуна с супругой. У рыжего, кстати, это был не первый брак, но тот не особенно любил распространяться о своей доинквизиторской жизни. Что любопытно, Дреер не почувствовал ничего сколько-нибудь неприятственного от встречи с Ивой. Это удивило самого Дмитрия, пока тот не сообразил: он давно уже перестал быть участником ее жизни (да и Майлгуна тоже) и стал простым зрителем. А зритель, даже самый чувствительный, вполне может выбирать, как относиться к тому, что он видит и о чем точно знает, – это все происходит не с ним.

Он поведал друзьям о своем Великом Замысле. Тем более они все трое были участниками той истории, причем вклад Дмитрия, пожалуй, был меньше остальных. Ничего запретного в рассказе не содержалось: напротив, Стригаль велел делиться творческими планами с каждым встречным и поперечным.

Писалась брошюра на вдохновении. Дмитрий позволял себе предаваться лирическим воспоминаниям и заодно, не стесняясь, рассказывать о поведении Стригаля на посту главы Школьного Надзора и мстительно припоминать колкие реплики на инквизиторских курсах. Он лишний раз убедился в правоте древней мудрости, что написать одну книгу о себе может каждый, а писать больше одной все равно не собирался.

Тем не менее работа заняла почти неделю.

Стригаль в это время тоже не сидел сложа руки. Дмитрия официально перевели из России в Прагу, оформив как сотрудника библиотечного архива. Когда Дреер поинтересовался, зачем это, Стригаль объяснил: не исключено, что в Инквизиции действует некий сообщник похитителей. Возможно, наводчик. Все должно выглядеть правдоподобно.

– Неужели все настолько прогнило в нашем королевстве? – не выдержал словесник. – Кто же будет подкупать Инквизитора, да и чем?

Стригалю хватило всего одного выразительного взгляда, чтобы новый подчиненный замолк. Тот помнил сразу двух Инквизиторов, которые изменили интересам конторы. Одного из них звали Эдгар, второго – Дмитрий Дреер. Оба в конечном итоге поплатились жизнью, но, даже зная о такой перспективе, и не подумали колебаться.

На освободившееся место Дреера в школе-интернате временно отправили Иву. Хотя это сильно расстроило Майлгуна, однако рыжий понимал: лучшей замены Дмитрию при живом Ярове все равно не найти.

Дреер отдал свой опус начальству и принялся ждать цензурных препон и нецензурных реплик прототипа. Но Стригаль направил книженцию в печать мгновенно, только проверив, не сболтнул ли автор лишнего о принципе действия заклинания. «Тоже мне бином Ньютона», – хмыкнул про себя Дмитрий. В тот же день, вечером, он держал в руках весь тираж – связку из тринадцати брошюр. Не поленился и на каждой поставил автограф: «Неизвестному Иному с наилучшими от автора. Д.Д.». Стригаль, разумеется, тираж немедленно изъял, не выдав ни одного авторского экземпляра – даже перед Майлгуном похвастаться не вышло.

Писательская доля, как оказалось, не исчерпывалась импровизациями на клавиатуре. К счастью, выступать перед читателями Дрееру не пришлось. А вот дать интервью внутриведомственному информационному листку, рассылавшемуся, между прочим, по всем крупным Дозорам, пришлось. Заодно словесник порадовался, что серая пресса – не «желтая», и никаких вопросов о Сумраке и железной руке никто ему не задавал. Только о книжке.

А потом еще Дреер прокатился в Париж вместе с бывшим однокашником Клодом, знавшим все злачно-магические места города как свои пять когтистых сумеречных пальцев. На задворках парижских блошиных рынков существовал и рынок подпольной колдовской букинистики – разумеется, под неусыпным контролем Инквизиции. Именно сюда Дмитрий лично запустил несколько экземпляров, а вместе с ними – слухи. Теперь оставалось ждать.

Каждый день новый библиотекарь Дреер приходил на службу к восьми утра и почти ничего не делал. Впрочем, бездельничать он не любил, поэтому все же нашел себе занятие: сканировал и распознавал старинные издания на разных языках. По школе он, как ни странно, не скучал. Во-первых, все равно каникулы. А во-вторых… Следовало признаться себе: отсутствие «наставника Дреера» ничего уже давным-давно не меняло в отлаженном педагогическом процессе.

Дреер, между прочим, не забывал и дальше интересоваться подробностями дела. В частности, собирал доступную информацию о похищенных книгах. Надо сказать честно, ничего для следствия он не накопал. Зато узнал много лично для себя. Например, за что угодил под Трибунал владелец того самого украденного макиавеллиевского «Государя». Хитроумный Темный Леопольд Шварц изобрел аналог Ассирийской призмы, позволявшей выкачивать энергию из людей и одновременно аккумулировать ее. Но сделал это настолько красиво, что его никто долго не мог поймать и уличить. Он стал наносить на страницы книг особые печати, едва видимые даже через Сумрак. Эти печати собирали читательские эмоции и транслировали на «мета-печать» в книге, принадлежавшей самому Леопольду. Той самой, которая пропала.

Хотя, если вдуматься, никакого проку в краже этой книги не было. Печать была тщательно затерта опытными экспертами Инквизиции. Больше того, сверху наложили еще несколько символов – если бы кто-то открыл книгу вместо теперешнего владельца Яноша Чапека, должна была сработать сигнализация прямо в Бюро.

Но та не сработала, и получалось одно из двух. Либо некий талантливый волшебник-хакер взломал инквизиторские чары – что почти невероятно. Либо украденную книгу даже ни разу не открыли – что абсурдно.

На Трибунале приснопамятный Шварц клялся, что не сам придумал этот новый способ вампиризма. Но показывал он только на Иных, давно уже обитавших в вечном Сумраке, – надо сказать, некоторые отправились туда при довольно странных обстоятельствах. Трибунал, однако, не счел необходимым вызывать кого-либо из мертвых, поскольку вина самого Леопольда не подлежала сомнению. Уровень подсудимого и его заслуги перед Тьмой не позволили приговорить его к немедленному развоплощению. От пожизненного лишения магических способностей Леопольд тоже отказался, избрав малоприятную альтернативу заключения в неживое. Здесь Инквизиция проявила оригинальность: Шварца не стали превращать ни в чучело летучей собаки, ни в более практичный канделябр. Его заключили в собственный портрет, размещенный на форзаце старинной книги. Том убрали далеко в спецхран на ближайшие лет триста…

– Извините… – Незнакомый голос выдернул Дреера из чтения. Детский голос.

Дмитрий оторвался от монитора. Сегодня он выполнял обязанности дежурного и сидел за конторкой. Больше никого в отделении не было.

А теперь перед ним стоял незнакомый мальчик. Примерно лет двенадцати, с непропорционально большой головой – не то чтобы слишком, а так, немного не по размеру для его тела. К тому же лопоухой.

Мальчик улыбался. Дмитрию бросилось в глаза, что одет тот был как-то не по современной моде.

– Извините, – повторил мальчик. – Я хочу взять книгу. Можно?

Он был очень похож на русского. Что-то такое в облике. В конце концов, мало ли сейчас в Праге русскоязычных жителей или приезжих? Но лишь подумав об этом, Дмитрий осознал, что мальчик говорит совсем не по-русски. А также не по-чешски, не по-немецки и не по-английски.

Мальчик изъяснялся с библиотекарем на латыни.

Дмитрий вполне мог бы ответить ему так же. Но предпочел все же обычный инквизиторский английский.

– Здесь не детская библиотека.

Попутно он для себя отметил, что пришелец не входил через дверь. Та вовсе не была бесшумной, напротив – старая и скрипучая. Не расслышать, как она открывается, Дмитрий не смог бы, даже сильно увлеченный чтением. А слух у него был натренированный.

– Но в детской библиотеке таких нет, – спокойно ответил мальчик.

Он стоял спиной ко второму проходу справа. Именно там, Дмитрий точно знал, на полке дожидался «Справочник Шиллера». Тот самый, принадлежавший Яношу Чапеку, с неизвестным символом на нужной странице.

– И какую же книгу ты ищешь?

– О зеркалах Чапека. Ее выдают на абонементе.

– С чего ты взял? – Дмитрий перешел на русский. Наполовину бессознательно, наполовину осознанно – проверить, что еще выкинет этот книголюб.

– Вы же брали, – так же по-русски ответил подросток. Без акцента. Но что-то Дмитрию все же подсказало, что язык для него неродной. Это можно только почувствовать.

– Здесь выдают книги Инквизиторам, – наставительно сказал Дреер. – Ты Инквизитор?

– Нет, – спокойно ответил мальчик.

– Может, ты из Дозора?

– В каком-то смысле.

– Из Дневного или Ночного? – Дреер заодно впервые посмотрел через Сумрак, хотя точно знал, что увидит.

Нейтральная аура. Он не Светлый и не Темный. Не определившийся. Большая редкость.

– Не имеет значения, – раздался еще один голос, уже хорошо знакомый.

Из прохода между стеллажами за спиной мальчика вышел Стригаль. В руках он держал «Справочник Шиллера».

Небольшой зал вдруг заполнился массивными фигурами в серых балахонах. Не слышалось никаких хлопков – никто не входил через порталы. Даже будучи теперь временным штатным сотрудником библиотеки, Дмитрий не знал местных тайных проходов.

Но, скорее всего, засада просто ждала в Сумраке, глубже первого слоя, подпитываясь от артефактов, как в старину сидели бы под водой у берега, дыша через полую тростинку. Это значит, Стригаль был намного прозорливее Дреера. Тот полагал, что план Стригаля – заманить похитителей ночью в библиотеку и вынудить добраться хотя бы до книги словесника, а он сам нужен был только для возможных контактов через третьих лиц. Во всяком случае, Дмитрий не мог представить, чтобы книжные воры вломились в библиотеку Инквизиции (!) в открытую и внаглую (!!) средь бела дня (!!!).

А Стригаль, выходит, мог и представил.

– Именем Договора, – весомо произнес Инквизитор, словно кованой подошвой высекал искры из брусчатки пражских улиц, – ты арестован. В Сумрак не входить. Все заклятия снять. Принять естественный облик.

Серобалахонники сжимали кольцо вокруг мальчика. Форму они надели средневековую, длиннополую, с острыми капюшонами. Балахоны давно уже носили и другие, вроде современных молодежных худи, наконец, была и просто военная форма с серыми пятнами «под хаки». Но сейчас Инквизиторы должны были устрашать.

Для Дмитрия всегда оставалось загадкой, где берут таких мордоворотов. Вернее, где их берут столько. Он знал, что Инквизиция пристально следит за Иными, прошедшими различные военные конфликты, и старается их вербовать после всевозможных проверок. Его однокашник Клод, например, в юности состоял в молодежной банде, а потом служил в Иностранном легионе, где его и заметили.

Чары пока никто применять не торопился. По протоколу надлежало предоставить возможность добровольно сдаться. Хотя бы в течение первых секунд.

– Я только книгу хотел взять! – Мальчик повернулся к Стригалю.

– Игры прекратить, – тот как будто не слышал. – Отсюда никому не выйти.

В этом Дмитрий был с ним абсолютно согласен. Он сам прекрасно чувствовал, что в помещении установлены в два слоя вывернутая наизнанку Сфера отрицания и в таком же виде – Щит мага. Старинная и проверенная веками ловушка, да еще и накачанная Силой с огромным запасом прочности. Надежнее этого только Саркофаг Времен.

– Вы подвергаете опасности себя и ваших людей. – Тон мальчика вдруг изменился, и Дмитрий подумал, не подпустил ли кто ему исподтишка коварное заклинание, известное как «канцелярская крыса».

– Это угроза? – наклонил голову Стригаль.

– Нет, что вы, – сказал мальчик. – Только если вдруг что-нибудь случится, пожар или еще что, как вы отсюда убежите?

Стригаль обладал мгновенной реакцией. Куда лучшей, чем Дреер. В долю секунды он ударил Доминантой. Дмитрий, конечно, не мог знать точно, но их специально учили чувствовать колебания Сумрака, как музыкант тонко чувствует оттенки звука. Скорее всего, это была именно Доминанта.

Которая не сработала. Совершенно непонятно почему. Дмитрий сам видел мальчика через Сумрак, а Стригаль, надо думать, просканировал куда лучше. Никаких известных защит. Тем не менее заклинание мага первого уровня не возымело действия.

Стригалю не потребовалось отдавать никаких команд. В пришельца полетели сразу несколько «фризов». Мальчик упал на пол. Все «фризы» пролетели над ним. К счастью для него, никто не догадался сделать магический снаряд управляемым. Инквизиторы-штурмовики тоже все оказались опытными: даже не стали уклоняться от промазавших голубых шаров, призванных выключить жертву из естественного хода времени, заморозив в «сейчас», как насекомое в янтаре. Личный щит каждого был заговорен от шального «фриза».

Но мальчик не просто шлепнулся на пузо. Он ухитрился за время своего весьма недолгого падения вытащить откуда-то небольшую книжку и раскрыть ее.

Картина получилась премилейшая и абсурдная: группа плечистых мужиков в длиннополых серых халатах обступила ребенка, который лежал на животе и читал. Разве что ногами не болтал. Пожалуй, именно абсурдность ситуации на мгновение остановила и штурмовиков-Инквизиторов, и Стригаля. А мальчик потянулся рукой к книжке, словно хотел перелистнуть страницу. Перелистывать он все же не стал, а ткнул пальцем по какой-то строчке, как по кнопке. И в следующий миг его втянуло в книгу. Будто всосало в ту самую букву-кнопку.

Дмитрий, честно говоря, икнул от неожиданности. Очень уж все это напоминало сцену из какой-нибудь «Бесконечной истории».

Книга осталась лежать на полу. Страницы перелистнулись сами собой.

Стригаль ожил, бросился к книге. Дрееру показалось, что и та сейчас втянется сама в себя, сожмется до одной буквы, а буква растворится в Сумраке, и поминай как звали. Наверное, то же самое подумал и Стригаль.

Он наклонился над книгой и схватил ее. Вернее, попробовал схватить. Задним числом Дмитрий решил, что Стригаль все же дотронулся хотя бы до страницы или корешка.

Потом он замер. Встал, оставив книгу на полу. Развернулся. Штурмовики ожидали приказа. Искрили в Сумраке взведенные заклятия. Стригаль отбросил «Справочник Шиллера». Сделал шаг к ближайшему серобалахоннику – это оказался Клод.

Дмитрий вдруг отчетливо увидел ближайшее будущее. Там почти не было никаких линий вероятности. Стригаль должен был подойти к штурмовику-Инквизитору, сунуть руку ему за пазуху и извлечь пистолет – магия магией, а табельное оружие на задании полагалось иметь. После этого Стригаль должен был выстрелить себе в голову заговоренной пулей: не в висок, а приставив ствол к подбородку снизу.

А еще было видно, как жутковатой пульсирующей кляксой, словно живое, расползается по ауре Стригаля черное пятно. По ауре Темного – черное. Потому и выглядела клякса так жутко. Дмитрий почувствовал и то, что несет в себе это пятно.

Скорбь. Настолько беспросветную, что Тьма кажется Светом. Скорбь, от которой не спрятаться даже в серых тенях Сумрака. От которой, кажется, спасет только заговоренная пуля с подвешенным беспощадным заклятием «отрицания неживого»: оно сотрет тебя из реальности сразу после того, как оборвет жизнь.

Но Дреер все же был слабым Иным. Штурмовики увидели и осознали все намного раньше него.

В отличие от мальчика, Стригаль и не думал уклоняться от мгновенно запущенного в его сторону «фриза».

Тот настиг руководителя операции захвата на полушаге, и парализованный Стригаль начал падать лицом вперед. Несколько пар заботливых и мускулистых инквизиторских рук подхватили тело, перевернули и аккуратно уложили на пол. Звук получился такой, будто на паркет опустили восковую куклу.

Дмитрий, все это время игравший роль свидетеля, вышел из-за конторки.

Злосчастную книгу, пока одни ловили скорбного суицидника, другие успели накрыть сразу несколькими защитными сферами. Защищали, понятное дело, не ее, а окружающих. Дреер снова увидел вывернутый наизнанку Щит мага и еще парочку хитрых «колпаков».

А еще он видел, что книга словно продолжала жить своей жизнью. Страницы перелистнулись раз, другой, остановились на развороте. Верхняя страница продолжила трепетать, словно книгу забыли на веранде деревянного дома или в саду, под порывами раннего осеннего ветра. Но в библиотеке не было никакого ветра. Дмитрий чувствовал, что страницу заставляет трепетать Сила. Та, что шла… из глубины книги.

Неужели больше никто не обращал на это внимания?

Инквизиторы колдовали над Стригалем. Кто-то оживленно, размахивая руками, говорил в пространство на английском с лающими интонациями – то ли через Сумрак, то ли пользуясь обыкновенной беспроводной гарнитурой. Дреер глянул на бывшего надзирателя мельком: понятно было, что здесь он сам ничем помочь больше не может.

Книга влекла Дмитрия, словно недочитанная в самом интересном месте. Больше того, приглядевшись, тот увидел на развороте пульсирующий зеленым символ.

Словесник поймал за рукав Клода.

– Ты видишь? – и указал рукой на книгу.

– Не трогай, – сказал Клод.

Даже не читая ауры, Дмитрий убедился, что ничего он не понял.

А сам Дреер не только видел. Он чувствовал слабое дуновение ветра – сухого и жаркого, а еще запах – еле уловимый запах дыма. Нет, это не горела и не тлела бумага. Так горят сухие ветки кустов на открытом пространстве. Ноющая боль пронзила тело, как струна пронзает грешника на фресках Иеронима Босха. Дмитрий вспомнил это чувство.

Он пережил такое всего один раз. Здесь, в Праге, десять лет назад, когда блуждал в «зеркалах Чапека». Книга знала это.

Символ пульсировал, как будто сигналил Дрееру: сюда, иди сюда.

Дмитрий подошел к книге. Только сейчас он понял, что не может разобрать шрифт – язык был неизвестный. И что самое любопытное, ничего не менялось, если посмотреть через Сумрак, который обычно срывал покровы с любого текста.

Через книгу циркулировала Сила. Но не та, что проходит через первый слой. Там не было холода. Книга не поглощала, а скорее извергала необъяснимый поток, для которого не выходило подобрать слова.

Дреер наклонился над страницами. Рука легко прошла сквозь инквизиторские сферы – никто не думал защитить книгу извне, угрозы ждали изнутри.

– Не прикасайся!.. – услышал Дмитрий запоздалый возглас Клода.

А потом услышал свой, но звучал тот как будто со стороны:

– Я преследую нарушителя Договора.

Рука коснулась символа, и символ раскрылся, как распускается бутон.

В детстве Дмитрий нередко глотал книги, читая целыми днями. Сейчас впервые в жизни книга проглотила его.

* * *

«Человек в черном пытался укрыться в пустыне, а стрелок преследовал его…»

Сначала была пустыня.

Только не Дмитрий шел по пустыне – это она шла через него, песчинки лезли в каждую клетку тела, а сухой ветер выдувал их.

Дреер повернулся спиной к солнцу и увидел свою тень, бессильно распластанную на песке. Тень не поднялась навстречу, а напротив, он сам провалился в нее, как в дыру-трафарет, вырезанную «по мерке».

Это был уже десятый провал? Или одиннадцатый? Он сбился со счета… Очередное «зеркало Чапека», очередная иллюзия, в которую Дмитрий верил как в реальность, когда проходил насквозь. Здесь тени не поднимались, как в нормальном мире (дожил – волшебная серая мгла Сумрака теперь казалась обыденной, само собой разумеющейся по сравнению с этим), а затягивали в себя.

Шаг…

Фраза…

Шаг…

Фраза…

И вдруг в голове само всплыло число «12». Двенадцатый шаг. Когда он жульническим образом перескакивал через уровни десять лет назад, эта фраза оказалась ненужной. Последнее «зеркало Чапека», которое ничего не отразило. Он даже не мог вспомнить этой фразы. Странно: все остальные прекрасно помнил – да и как забудешь любимые книги, что так неожиданно помогли, – а эту нет. И вот она всплыла из долгого небытия…

«Вселенная – некоторые называют ее Библиотекой – состоит из огромного, возможно, бесконечного числа шестигранных галерей с широкими вентиляционными колодцами, огражденными невысокими перилами…»

Шаг, провал в тень – и Дмитрий едва не провалился снова. Точнее, едва не выпал через эти самые перила.

Из всех реальностей, где пришлось побывать после нырка в колдовскую книгу, эта оказалась самой правдоподобной. Шестигранная галерея: пол, потолок, а слева и справа под углом сходятся стены. Их самих не видно за книжными полками. Как не вываливаются книги из полок верхнего сегмента, нависающих над головой, оставалось загадкой. Под ногами – начищенный паркет. Дерево явно было старым, но еще крепким. Металл пожелтел от времени. Опять же странно, не чувствовалось обычного запаха пыли – а от него никуда было не скрыться даже в пражской библиотеке Инквизиции. Воздух свеж, хотя в какую бы сторону Дмитрий ни взглянул, он не заметил ни окна, ни даже кадки с живым источником кислорода.

Тогда Дреер посмотрел вниз, перегнувшись через перила, задержавшие его падение.

Колодец выглядел бездонным – бесконечный туннель, уходящий на другую сторону земного шара навылет сквозь недра планеты. Но через неглубокий промежуток Дмитрий усмотрел еще один такой же отсек. Не весь, конечно, только фрагмент, но и этого хватало: та же галерея, те же полки. Дреер поднял глаза и увидел наверху похожую картину – перила следующего яруса, кусочек стеллажей, над ним еще один ярус галерей и так далее, пока они не сливались во что-то трудноразличимое.

Бесконечные отражения одного и того же. Библиотека – орбитальная станция, созданная из типовых блоков методом стыковки и объединенная вентиляционной системой. Может, где-то колодец замыкается в кольцо…

Дмитрий попробовал войти в Сумрак. Тень он нашел без труда: она падала от светильника на книжные корешки. А вот далее… Сумрака тут как будто не было. Вернее, не так. Он чувствовался, Сила текла, как-то циркулировала по здешним колодцам, но воспользоваться ею не удавалось. Как не удается нырнуть в морскую воду сквозь стекло океанариума. Как не удается обычно шагнуть сквозь книжную страницу, насколько бы ярко ни представилось ее содержание.

Но след того, за кем гнался, Дреер, как ни странно, поймал. Это уже было похоже на иностранный язык – слов не разобрать, но идти на звук речи можно. След ощущался как светлый блик, скользящий по перилам, как легкие шлепки босых ног по паркету, как запах старого книжного переплета.

Дмитрий прошел галерею, ступил в небольшой коридор, за которым виднелась еще одна такая же. В коротком пространстве увидел по бокам две двери. Створки не раскрывались, а отъезжали в стороны, будто у шкафа-купе. Обе сейчас были сдвинуты. Слева оказался тесный-тесный туалет со старомодным унитазом. Нишу справа Дмитрий поначалу не опознал, пока не вспомнил рассказ Борхеса, в свое время настолько его впечатливший, что стал двенадцатым личным «зеркалом Чапека».

Эта ниша предназначалась для того, чтобы спать стоя. Видны были даже мягкие упоры для подмышек, на которых можно было бы обвиснуть, как на вешалке.

В мире, нарисованном Борхесом, в этой библиотеке жило все человечество. Люди рождались, учились, странствовали по галереям, посвящая жизнь чтению, поискам или написанию книг. А еще умирали – и покойников сбрасывали в вентиляционные колодцы, куда они бесконечно падали.

Это всегда казалось Дрееру самой большой неправдой в рассказе. Черепа и кости обязательно попадали бы в галереи, и живым обитателям пришлось бы устраивать оссуарии вроде того, что есть в парижских катакомбах.

След продолжал вести, как вампирский зов. Теперь он нырял вниз, и Дмитрий съехал по металлической лестнице на уровень ниже.

Ему почудились детские голоса. Они отскакивали, словно каучуковые мячики, от потемневшего паркета, от тяжелых деревянных полок, от желтых лестничных ступеней.

Если все это выморочное измерение – одно большое книгохранилище, то на каком слое оно находится? Интересно, а если бы он сделал двенадцатым «зеркалом» не Вавилонскую библиотеку Борхеса, а, скажем, замок Горменгаст?

Дмитрий проследовал через новый коридор… и остановился.

Коридор выводил в просторную залу. Никакого шестигранного отсека, никаких вентиляционных колодцев. А книг – намного больше. Зал поднимался вверх на несколько этажей, накрытый непрозрачным куполом, расписанным под звездное небо. Все пространство стен занимали книги, а в центре стоял огромный глобус Земли, вокруг которого совершал обороты еще один, поменьше – лунный. Большой глобус показывал планету людей на всех слоях Сумрака одновременно. Обычно видеть можно только первый слой, если, конечно, ты Иной, а не кот. Здесь же, немного привыкнув и настроившись, можно было поочередно наблюдать каждый из слоев один за другим. После шестого взгляд проваливался на «обычный» вид земной поверхности.

Дмитрий готов был побиться об заклад, что подобного глобуса никогда не было даже в самом засекреченном схроне Инквизиции.

Но кто сделал это чудо Иной мысли?

– Первый раз всегда завораживает, – сказал рядом детский голос.

Нет, Дмитрий не вздрогнул. Хватит с него неожиданностей на сегодня. Напротив, словесник медленно, будто нехотя повернулся на звук. Мальчик стоял в нескольких шагах справа, около западной части глобуса. Скорее всего, выскользнул из проема между стеллажами.

Мальчик был не тот, за кем гнался Дреер. В чем-то он даже выглядел противоположно налетчику. Пухловатый. Щекастое лицо контрастировало с узким подбородком. Но самое удивительное – глаза.

Дмитрий видел много детских взглядов. Глаза живых детей. Глаза детей-оборотней. Маленьких вампиров до и после трансформации. Навсегда ушедших отроков-Иных. Детей нынешнего столетия, прошлого века и даже позапрошлого. И все же эти отличались, хотя трудно было сразу определить чем.

Одежда у паренька была не сказать чтобы современная, но и не какая-то старинная. А ноги босые. И то правда – холода никакого в библиотеке не чувствовалось.

Под мышкой паренек держал толстую книгу. Они как-то очень были друг другу под стать: мальчик и том.

– Кто его создал? – Дреер кивнул в сторону глобуса.

А про себя отметил: хотя и он, и собеседник шевелят губами и по крайней мере у него самого двигаются голосовые связки, слова все же раздаются прямо в голове. Значит, общение идет по типу сумеречного. Любопытно.

– Точно не знаю, – ответил юный книголюб. – Но можно поискать где-нибудь в хрониках.

Дреер увидел и других детей. Нет, они не появлялись из ниоткуда, не выходили из порталов, а просто кто выскальзывал из проходов между стеллажами, а кто и спускался вниз, как по ветвям, с верхних полок из-под самого купола.

Над головой Дмитрий пронесся по воздуху белобрысый паренек, стоя на здоровенном фолианте, как на доске для серфинга. На крутом вираже облетел глобус. Фолиант рассекал пространство корешком вперед, а потом завис в метре от пола. Серфер немедленно уселся на него, свесив ноги и с интересом поглядывая на посетителя.

Дреер обернулся, ожидая подвоха. И не ошибся. Коридора и шестигранной галереи за спиной уже не было.

Уходили лучами вдаль книжные полки и широкие проходы между ними. Словно это сам Дмитрий шагнул сюда из портала, а тот возьми да и закройся.

Дети приближались без всякой угрозы, как будто собрались поглазеть на известного писателя. Многие держали в руках книги – не иначе, выстроятся в очередь за автографом.

Вокруг глобуса уже собрались в кольцо человек десять. Вернее, десять Иных, конечно же. Дмитрий осознал, что вполне может видеть их ауры. Чистые и радужные.

– Взрослые есть? – тоном наставника Дреера осведомился Дмитрий.

– Есть. Все взрослые. – Из скопления фигур вышел тот самый мальчик, за которым, собственно, Дмитрий и гнался. – Мне, например, сто двадцать.

– Самый маленький здесь вы, Дмитрий Леонидович, – сообщил пухлый книголюб, очевидно, старший в этой шайке.

– Я здесь именем Великого Договора… – высказал Дреер самое глупое из всего, что мог придумать.

– Мы тоже хранители Договора, – сказала ближе всего стоявшая девочка.

На вид – лет тринадцать. Между ребенком и подростком. Симпатичная, с двумя косичками, даже чем-то похожая на Анну в детстве. Но покрой платьица не оставлял сомнений: возможно, девчушка старше того, которому сто двадцать.

– Какого Договора? – сверху вниз поглядел на нее Дреер.

– Он один, – спокойно ответила девочка. Мол, что непонятного?

– Хранители не воруют книги. – Дмитрий не мог остановить вдруг хлынувший из него поток морализаторства. Он сам не вполне осознавал, что несет. Может быть, не вовремя включился педагогический рефлекс: вот наставник Дреер, а вот класс. Может, все это как раз из-за книжек – ведь каждый держал в руках хотя бы один томик… если не сидел на нем, неподвижно зависнув над полом. А может, Дмитрия слишком сильно задело, что он тут самый юный.

– Мы не воруем, – вмешался старший мальчик. – Мы изымаем на хранение.

– Это может делать только Инквизиция. Или Дозоры.

– А мы и есть Дозор.

– Вот как? И какой? Ночной или Дневной?

– Книжный.

– Ни один Дозор, хоть сумеречный, хоть книжный, хоть киношный или телевизионный, никогда… – Дмитрий сделал паузу. – Никогда!.. Не врывается в библиотеку или схрон Инквизиции. Это уже даже не воровство. Грабеж средь бела дня – вот как это называется. Точка.

О том, что и он сам когда-то вместе с наставником обокрал хранилище, словесник в пылу нравоучений благополучно забыл.

– Ничего мы не грабили, – обиженным тоном сказал паренек-налетчик. – Вашу книжку мы купили в Париже. А заманили нас в библиотеку вы сами. Вы же хотели нас поймать, так?

Очень информированные дети, отметил Дреер.

А на словах согласился:

– Так. – И тут же продолжал отыгрывать строгого наставника: – Что еще было думать: вы являетесь в библиотеки, берете книги без спросу, не возвращаете…

Он никак не мог сменить пластинку, отлично уже понимая, что говорит не с детьми… или не совсем с детьми… Наверное, так всегда поступает глупый педагог, видя, как ученики его перерастают.

– Мы никогда не брали книги в Инквизиции, – сказал пухлый книголюб. – И почти никогда не брали у Ночного и Дневного Дозора.

– Мы берем только то, что может быть опасным. За чем никто не следит, – подхватила девочка, на которую Дмитрий обратил внимание.

– Да, – сказал налетчик, – если что-то хранится надежно, мы не трогаем.

– Мы вообще не вмешиваемся в дела Иных, – оставил последнее слово за собой пухлый книголюб.

– Зачем же вы в нашу-то библиотеку полезли? – поинтересовался Дреер. – Знали, что засада, и все равно!

– За вами, Дмитрий Леонидович, – сообщил налетчик. – Вы бы к нам по-другому не попали.

– А что я у вас забыл?

– Это уже к вам вопрос, – совершенно по-взрослому ответил местный вожак. И тут же передразнил: – Зачем же вы в нашу-то библиотеку полезли? Знали, что засада, а все равно…

– Срезали, – признал Дмитрий. Он был уверен, что это русское выражение книголюбы отлично поняли. – Я просто почувствовал, что могу.

– Мы почти все так же, – кивнул пухлый.

– Почему бы вам просто ко мне не явиться?

– В России мы бы вас не нашли. Мы знаем про вашу школу. Но там нет ни настоящей магической библиотеки, ни даже «Справочника Шиллера».

Действительно, подумал Дмитрий. Кому там особо нужен этот каталог? Директор Сорокин, самый опытный Иной, занимался сугубо организаторскими делами. А Яров больше времени проводил в Праге.

– Нам пришлось сделать так, чтобы вас опять вызвали.

– Но все же… На кой вам я?

– Вы прошли по «зеркалам Чапека», – сказала девочка рядом. – Обычно никто в ваши годы… уж извините… так не может.

– А как же сам пан Чапек?

– А вы думаете, кто помог вас пригласить? – хитро ухмыльнулся мальчуган, едва не отправивший Стригаля на тот свет.

Ай да старый лис, подумал Дреер. А Стригаль еще искал «библиотечную крысу» в Бюро. Однако на ум почему-то пришла не крыса, а именно лис, причем из «Маленького принца».

– Вот почему вас так долго не могли поймать. – Дмитрий посмотрел на глобус. – К вам иначе не пройти. Возрастной барьер.

– Да, в Инквизиции нет детей, – кивнул пухлый.

– Рано или поздно кто-нибудь обратит на это внимание, – подумал вслух Дреер. – Например, Константин Сергеевич. Если выживет.

– Выживет, – утвердительно сказала девочка. – Но не задумается. Он слишком взрослый. И для него разницы нет, дети или не дети.

А ведь она права, решил Дреер. Стригаль именно потому и производит впечатление настоящего средневекового Инквизитора. Для него ребенок – это взрослый, просто недоразвитый. И делать с ним можно все то же, что и со взрослым. Во имя Договора и в «священном ужасе».

– То-то вы все такие смелые… – проговорил Дмитрий.

А потом сделал то, о чем не догадался с самого начала, – внимательно пригляделся к аурам.

Дети не мешали ему. Впрочем, он уже отчетливо видел, что никакие это не дети.

– Консервация, – заключил Дмитрий. – Вот в чем дело. Просто вы консервируете себя не в сорок и не в пятьдесят, а сразу. Только для чего?

– Взросление духа не остановить, если не прекратить взросление тела, – подтвердил старший.

– А такие, как вы или пан Янош, попадаются раз в сто лет, – закончила девочка.

– Чем же вы тут занимаетесь?

– Прячем опасные книги. От Иных и от людей.

– Почему бы их просто не сжечь? – поинтересовался Дреер. – Старый, проверенный метод.

– Во-первых, рукописи не горят… – наставительно ответила девочка.

В начитанности этой публики не приходилось сомневаться. А настоящие колдовские книги, насколько мог убедиться словесник, все же писались от руки.

– А во-вторых, жалко, – вздохнул старший. – Кто-то же много трудился…

– Кровь на чернила из людей выцеживал, – не мог не вставить Дреер.

– Неправда, – возразила девочка. – Писать надо своей кровью, а не то вся Сила пропадет.

Словесник опять вынужден был согласиться, хотя, конечно, в истории бывало по-всякому.

– Мы никого не убиваем, – сказал старший. – Ни людей, ни Иных, ни книги.

Дмитрий опять вспомнил Стригаля, готового дотянуться до кобуры Клода и прострелить себе голову.

Но решил не спорить. Вместо этого спросил о насущном:

– Держу пари, вы, молодые… хм… люди, – теперь Дмитрий поймал себя на том, что говорит тоном Доктора Вампира, – хотите, чтобы я заменил вам пана Чапека, который наверняка посещал этот благословенный кров… Кстати, а где он, этот кров? На каком слое?

– Ни на каком, – сообщил пухлый книголюб. – Между.

– Понятно, – сказал Дмитрий. – И, помогая вам, я никому не причиню никакого вреда. Ни людям, ни Иным, ни книгам?

– Точно, – кивнул тот.

– Заманчивое предложение. Но мне нужна информация. Много.

– Естественно. Присядете?

Дреер инстинктивно оглянулся в поисках стула или табурета. Странно, он не заметил никакой подобной мебели за все время своего хождения по отсекам. Не было этого и в зале.

Еще один щуплый белобрысый мальчик (хотя, конечно, правильнее было бы сказать – законсервированный в теле мальчика муж…), стоявший ближе прочих, протянул Дмитрию книгу.

Дреер покачал головой, прекрасно осознав, что хотел этот псевдоюный дозорный.

Остальные дети рассаживались на принесенные с собой томики, кое-кто даже взлетал. Дмитрию вспомнилась история еще из его студенческих, не Иных времен, как некий аспирант защитил диссертацию и отослал положенный переплетенный талмуд о двухстах страницах в ВАК. Подтверждения он не дождался и начал выяснять, в чем же дело. Сперва оказалось, что диссер потеряли. Затем все же нашли… на стуле у секретарши, которая нашла применение научному труду – сделать сиденье повыше. Накрыла ковриком, да и забыла на пару лет. Дреер в свое время вдоволь посмеялся над историей и комментариями: в России-де кандидатами наук становятся через то же самое место, через какое делается и все остальное. Однако в дальнейшем остерегался использовать любые тома в качестве подставок, подпорок и подушек.

Но сейчас его поняли неверно. Старший из дозорных, очевидно, решил, что книга просто слишком мала для седалища долгожданного гостя.

Из-за глобуса вылетела еще одна книга, размером с хороший такой средневековый гримуар, который надо было бы прикрепить на цепь, дабы не стащили, но и украсть его было бы нелегкой задачей – весил едва ли не пуд. Дмитрий даже на миг испугался, не вытеснена ли на обложке какая-нибудь рельефная морда с пастью, как на «Некрономиконе», тогда он ни в коем случае не стал бы садиться на такую обложку из опасения получить укус в… Но опасения были напрасными. Удивило же совсем другое.

Словесник подумал, что над книгой маленьким разноцветным облаком вьется стайка бабочек. Но книга приблизилась, и он понял свою ошибку.

Том сопровождали миниатюрные существа о двух ногах, двух руках и одной голове. За спинками этих крох что-то радужно трепетало – словно крылья у колибри. Когда они подпархивали вплотную, Дреер видел, что в этой стайке встречаются и… хм… мужские особи, и женские. Причем определить это удавалось по миниатюрным нарядам: мужчины летали в курточках и обтягивающих разноцветных штанах, а женщины – в длинных изящных платьицах.

За поясом каждой мужской особи виднелась шпажка, по размерам не больше той, какими на фуршетах протыкают дольки нарезанных фруктов.

– Не может быть, – вслух проговорил Дреер. – Фэйри.

Он видел их лишь однажды, во время своего не слишком долгого посмертия.

Когда-то фэйри были одной из многих сект Иных, живших на Британских островах. Темные, но безобидные, ушедшие в леса и рощи подальше от борьбы и думающие только о немудреном личном благополучии. В обход Договора, по мелочи, они иногда оказывали услуги людям для собственной выгоды, иногда вредили, наиболее отпетые даже похищали младенцев. Они были потомками самых древних Иных на островах, но шаг за шагом уступали позиции как человеческому вторжению с континента, так и своим более могущественным сородичам. Она были разрозненны, как все Темные, и не могли дать организованный отпор. Многие сгинули, но фэйри нашли оригинальный выход методом множества проб и ошибок. Они ухитрялись повышать свои магические способности, входя в какой-то неизвестный резонанс с Сумраком, но расплачиваясь за это размерами собственного тела. Нечто подобное в комиксах проделывал Человек-Муравей. Только он мог изменяться и в обратную сторону, а вот фэйри стать больше уже не могли.

Другим эффектом от подобных манипуляций над собой был резко сократившийся срок жизни. Чары, впоследствии названные консервацией, тут не помогали. В конце концов фэйри просто вымерли, хотя сводки, приходившие в Европейское Бюро из Британии, нередко сообщали о том, что находились чудаки, мечтающие повторить их опыт.

– Мы не смогли отыскать большую часть, – сообщила рыженькая девочка. – Но последних отловили в Сумраке еще сто лет назад. Вот теперь тут и живут.

– Их больше нет даже в Сумраке, – ответил Дреер.

– Откуда вы знаете?

– Да вот знаю… Потом расскажу. Сначала вы.

– Хорошо, – вместо девочки сказал паренек в зеленой рубашке.

Книга подлетела к Дрееру, зависнув на уровне пояса. Фэйри отшатнулись, стайкой упорхнув подальше к книжным дозорным. Дмитрий с сомнением посмотрел на фолиант. Но тот вдруг раскрылся, в таком виде сделавшись похожим на сиденье со спинкой, а потом и вовсе вырастил четыре ножки, еще через пару секунд превратившись в кресло. Из его спинки вылезла еще одна книга – на первый взгляд, точно такая же, но куда меньшего формата.

– Удобная вещь. – Старший наблюдал, как Дреер с опаской все же присел.

Маленькую книгу пришлось взять в руки, но когда словесник ее открыл, то увидел лишь нечто вроде каталога – на каждой странице перечень названий.

– Если потрете какой-нибудь заголовок пальцем, книга будет именно об этом. Можно в любом месте библиотеки сесть и читать что хочешь.

– М-да, – сказал Дреер. – Книгокресло, два в одном. Так я вас слушаю, господа!

Он даже закинул ногу на ногу.

* * *

Дреер часто задумывался, кто из Иных появился раньше: Светлые или Темные.

Судя по всему, они должны были появиться одновременно, ведь одно не существует без другого… По крайней мере современным умом невозможно представить мир, состоящий только из одного. Кромешная Тьма – но там ничего и не будет. Сплошной Свет – но как его увидеть, если не с чем сравнивать?

Словеснику казалось, что именно в этом тайная суть Инквизиции. Они испытывают их «священный ужас» вовсе не потому, что боятся глобальной войны всех Иных. Они не знают, каким будет мир, если одна из сторон победит.

На что станет похожа земля, если исчезнет день или ночь? Наверняка жизнь как-то приспособится. Существуют же экосистемы в отрезанных от солнца пещерах или на многокилометровой океанской глубине. Просто эти системы очень мало напоминают привычные. Человечество тоже приспособится. В конце концов, фашистские лагеря уничтожения для современного человека выглядят царством беспросветной Тьмы – но отнюдь не так они выглядели для самих фашистов. А прекрасное высокодуховное будущее, из которого прибыл дон Румата, показалось бы адом любому среднему обитателю королевства Арканар. Однако никто не может сказать точно, каким будет мир абсолютной Тьмы или мир абсолютного Света. Мы привыкли жить на две стороны. Если же нет, то… Чего мы будем хотеть? Куда стремиться?

Неизвестность – вот что порождает ужас Инквизиции.

Дмитрий ни с кем не делился этими соображениями. Ни с Майлгуном, ни с Ивой, когда они еще были близки.

На высших курсах Инквизиции им, конечно, преподавали несколько больше теории, чем в обычной дозорной школе. История Иных тоже давалась углубленно, однако начиналась она с момента заключения Великого Договора и ближайших ему преддоговорных времен, когда необходимость соглашения уже явно назрела. К тому же история эта носила юридически-прикладной характер: рассматривалось множество прецедентов, процедур, решений Трибуналов, судебных ошибок (да, бывало!) и поводов для внесения поправок.

Однако филогенез Иных, казалось, не интересовал мужей в серых балахонах. Что странно, ибо в магии неизменно важны были и зоология, и ботаника, и антропология. Тем не менее эволюционного аспекта не касались даже исследовательские отделы, предпочитая изучать лишь современное состояние проблем. На этой непаханной ниве обильно произрастали разные легенды и непроверенные теории вроде известного труда о вампиризме пера Чабы Ороша.

Книжный Дозор создали одновременно Темные и Светлые. Все началось с преступления.

Несмотря на запрет, многие Темные и даже кое-кто из Светлых (эти оправдывали себя интересами дела) пытались разработать способ напрямую выкачивать силу у людей про запас, повышая свой потенциал. Проблема в том, что такие артефакты, вроде Ассирийской Призмы, легко обнаружить, на чем и погорело множество шулеров от магии. Пока Темный Артюр Мижо, будучи волшебником невысокого ранга, не задумался о ловушке для эмоций, которая действовала бы сама, без участия мага. Создать такое заклинание и прикрепить к артефакту – хитрость невеликая. Но куда такой «уловитель» девать? Разного рода людские сборища не подходили, ибо там легко можно было оказаться взятым с поличным французскими или любыми другими сантинель[3].

Но однажды Мижо увидел девушку, рыдающую над сентиментальным романом, и его осенила идея. Книги легко поддаются обработке Силой и долго удерживают заряд. Мижо купил в лавке несколько популярных сентиментальных книжек и стал давать их почитать знакомым дамам. Романы впитывали эмоции, как платки – женские слезы. Оставалось только забрать их назад.

Мижо был предприимчивым Темным, но не был криминальным гением. Он развернул неплохое дельце по сбору Силы, но не повел его масштабно. Хотя уже додумался наведаться в публичную библиотеку и превратить некоторые тамошние книги в накопители. Не составило особого труда зачаровать смотрителя библиотеки, чтобы тот открыл сведения, какие издания пользуются наибольшим спросом.

Однако тут Мижо и остановился. Для него все это было лишь небольшим мошенничеством под носом у прославленного парижского Ночного Дозора. В прочих делах Темный был вполне законопослушен. А вот другой, с весьма литературной фамилией Валантен, разглядел потенциал изобретения. Мижо однажды крупно задолжал ему в банальной карточной игре и рассказал свой секрет в уплату долга.

Валантен мог бы открыть ему за это бессрочный кредит. Но всего лишь объявил, что на этот раз они в расчете. А сам начал разрабатывать золотую жилу. Проще говоря, открыл издательство. Он быстро понял, что работать с книгами поштучно, как недалекий Мижо, не есть правильный путь. У Валантена было много должников, он нередко занимался чем-то вроде магического ростовщичества, кроме денег, одалживая артефакты или даже лицензии, которые перекупал. Так к нему попал и секрет переброса магической энергии через особые символы, известные еще со Средних веков. Магическая печать, которая, будучи сломанной на расстоянии, разрушает ауру Иного и лишает его жизни, – волшебство из той же области.

Валантен повел дело с размахом. Его издательство печатало дешевые бульварные романчики, полные преступлений, ужасов и темной романтики. Почти на каждой странице была особенным способом обработанная буковка, которая собирала в себя всю эмоциональную силу, впитанную книгой, – и передавала через такую же букву в экземпляр, хранившийся у Валантена.

Обнаружить такое мошенничество было практически невозможно, если не знать о нем. Быстрый прирост возможностей Валантена в среде Иных объяснили его ростовщическими делишками. Ночной Дозор следил за ним, но ничего не мог предъявить.

Пока однажды простой библиотекарь, а по совместительству Иной седьмого уровня – нет, не Янош Чапек, а тоже француз по имени Артюр Эме – не обратил внимание на странную ауру зачарованной Валантеном книги.

Эме оказался весьма романтичным Светлым. Исследовав книгу, он не пошел с ней к ночным дозорным – ближайший Дозор находился, справедливости ради, весьма далеко, – а начал разыскивать подобные книги сам. Когда спустя немалое время в его руках оказался десяток подобных, Эме опять не стал обращаться в компетентный орган. Он легко установил, что большая часть книг принадлежала одному издателю – а Валантен к тому времени стал еще и книготорговцем и наносил свои метки на чужие книги. Тогда сыщик-любитель съездил в Париж, навел справки о Валантене.

Лишь после этого Эме обратился в Дозор. И вот здесь лучший в Европе Ночной просто-напросто дал маху. Артюру не поверили. Хитрый Валантен многое предусмотрел. Его символы работали всего лишь раз в сутки – и все в разное время. Аналитики парижского Ночного решили, что провинциал Эме от скуки и комплексов слабого Иного заигрался в магического детектива.

Но Эме не сдался… и пошел к Темным. Нет, не в Дневной Дозор, что вы! Просто лучший друг Артюра – увы и ах! – был именно таким. Обычным Темным седьмого уровня. Среди Иных случаются истории и похлеще. А тут – всего-то два низкоранговых приятеля разного цвета. Все равно что блондин и брюнет. Но сочетание оказалось поистине взрывным. Дело в том, что, пожалуй, ведущей чертой характера самого Эме была любознательность. Настоящим авантюристом он не был – до случая с Валантеном – и нашел выход своей натуре в книжных раскопках. С чувством воодушевленного любопытства он, собственно, однажды и был инициирован, выбрав сторону Света. Его ближайший друг тоже мог бы стать Светлым. Его ведущей чертой, по-видимому, была тяга к справедливости. Но излишняя принципиальность до добра еще никого не доводила – и до Света, впрочем, тоже. В Сумрак этот субъект попал, будучи в изрядно плохом настроении, сильно обиженный на несправедливый мир по какому-то мелкому поводу. Возможно, кто-то из Дневного Дозора постарался, чтобы Ночной или, того хуже, Инквизиция не пополнились очередным служителем. Но в Дневной Дозор нового адепта не взяли из-за той же принципиальности. Может, потому тот и начал сторониться своих и завел дружбу со Светлым.

И когда Эме рассказал ему о проделках Валантена, друг отнесся к идее самим наказать проходимца с большим энтузиазмом. Во-первых, из-за своего обостренного чувства справедливости. Во-вторых, из зависти к более сильному и удачливому, которое, если быть откровенным, всегда эту любовь к справедливости и подпитывает. Он же придумал, как именно справиться с мошенником. Маг из него был слабый, но чрезвычайно сообразительный, а вдвоем со Светлым они и вовсе составили бронебойный дуэт. Решение тоже нашли простейшее. Поколдовав над символами, они поменяли им знак – теперь вместо передачи символы заработали на прием. Бедняга Валантен превратился в магическое решето – каждый символ, снабжавший энергией его самого и артефакты, коих он зарядил уже приличное число, теперь эту Силу выкачивал. Прежде чем Валантен догадался, что к чему, он лишился почти всех своих запасов. А жаловаться было некому.

Но на этом приключения двух разнополюсных мстителей не прекратились. Их очень увлекла работа с книгами, и два друга принялись колесить по Европе в поисках следующего книжного мошенника. Неожиданно Эме нашел то, что хотел, – новое дело. Правда, здесь ему пришлось столкнуться с моральной дилеммой. На этот раз объектом стал Светлый. Еще один престарелый библиофил, до обидного поздно инициированный, который совершенно независимо от Валантена обнаружил, что некоторые книги могут накапливать положительные эмоции. Таких книг он собрал целую библиотеку – и в обход Договора занялся нелицензированным целительством, давая почитать волшебные тома всем, кто заболел или отчаялся. Скорее всего, его рано или поздно вычислил бы Дневной Дозор, и дело кончилось бы Трибуналом. Но друзья нашли прекраснодушного раньше.

На этот раз карты пришлось выложить на стол. Библиофил во всем сознался, и тогда детективы… предложили ему к ним присоединиться. Разумеется, сначала прекратив свою подпольную практику. Старику больше ничего не оставалось. Так первые книжные дозорные получили в свое распоряжение первую библиотеку. Вот тут-то Эме хватило ума не броситься на поиски очередной авантюры, а заняться изучением полученного богатства.

В этот момент (хотя, конечно, много времени спустя после начала исследований) он и сделал главное открытие.

Если бы у Иных была своя Нобелевская премия, Артюр Эме мог бы претендовать на то, чтобы стать лауреатом.

Астрономы на кончике пера открывали другие планеты по небольшим отклонениям орбит других небесных светил. Эме обратил внимание, что книги накапливают эмоции как-то иначе, чем остальные предметы. Например, из книги как таковой нельзя сделать что-то вроде амулета. Более того, выяснилось, что книги в волшебной библиотеке, собранной третьим членом новоявленного Дозора, воздействуют друг на друга. Они словно обменивались энергией, и магические знаки для того были совсем не нужны. Да и Сила имела какой-то другой оттенок.

Эме долго ломал голову, пока однажды не предположил…

А что, если не только эмоции людей несут в себе Силу?

Да, эмоции присущи многим живым организмам, но ведь человек – это что-то большее. У него есть мысли. У него есть воля. У него есть воображение.

Эме начал экспериментировать и таки сумел нащупать загадочное нечто.

Вид магии, неизвестный ранее, который мог появиться лишь тогда, когда возникла письменность. Когда символы, выдавленные в глине, выбитые в камне, написанные на папирусе, начали что-то пробуждать в сознании и душе человека.

Но тут возникло препятствие.

Испытывать переживания или приходить к умозаключениям над книгой может любой человек. Но это еще не делает его магом. Так же как не делает магом присущая многим тонким натурам способность чувствовать Сумрак и даже верно угадывать линии вероятности, всем известная под человеческим названием «интуиция». Чтобы пользоваться волшебством, почти не подвластным Сумраку, нужно было обладать особенной душевной организацией. Проще говоря – уметь верить в то, что написано в книгах. Понимать, что это вымысел, и все равно – верить.

Взрослые, тем более Иные, которым бывало и за сотню, на такое не способны.

Три книжника, два Светлых и один Темный, разработали план.

Что любопытно – они не нарушили Договор. Там просто нигде нет такого пункта о «недонесении», когда детей с чистой аурой скрывают от Дозоров. Библиотекари стали выявлять потенциальных Иных, но не обращать их к Свету или Тьме, а строить из них новую ячейку, еще не известную тем, кто входит в Сумрак. Эме даже придумал способ, который был недоступен Инквизиции и который та с удовольствием прибрала бы к рукам. Метода заключалась в тех же самых волшебных символах-метках на страницах, только на этот раз они служили всего лишь индикаторами. Ребенок с потенциальными способностями Иного, открывший такую книгу, тут же оказывался в поле зрения Книжного Дозора, в какой бы точке Европы ни находился.

Да, в девятнадцатом столетии такая метода была весьма несовершенна. Иных мало, грамотность, даже в Европе, далеко не всеобщая, книги доступны не всем. Но зато, если индикатор срабатывал, книжная секта получала ценнейшие кадры. А за количеством никто не гнался.

В следующем веке книги и грамотность распространились намного больше.

– …А где сейчас ваши… хм… отцы-основатели? – спросил Дмитрий.

– Умерли, – не моргнув глазом сообщил рассказчик, которого звали Зак, и добавил: – От старости.

– Этого всего, – Дреер сделал широкий жест, показывая на книжные полки, фэйри и рассевшихся на антигравитационных томиках псевдодетей, – не хватает, чтобы продлить жизнь?

Слишком уж он привык в Инквизиции к патриархам доэлектрических времен.

– Долго живут только очень сильные маги, – объяснил Зак. – Первые библиотекари не могли поднять свой ранг, как мы или как вы… Это только дети учатся быстро…

Учителя воспитали учеников более сильных, чем они сами. И ушли, когда пробил час. Основатель библиотеки скончался в тридцать четвертом. Эме умер в шестьдесят седьмом. А его Темный друг просто куда-то однажды исчез. Наверное, он не хотел, чтобы ученики провожали его или тем более хоронили. Темным свойственна гордость куда больше, чем Светлым.

Книжный Дозор уже было не остановить. Маги, не пожелавшие взрослеть, прибывали в библиотеку. Они практически не вмешивались в игры Дозоров – в этом и был, наверное, секрет многолетней жизни в тайне. У них были свои игры. Чаще всего – поиск и «изъятие на хранение» опасных книг. Время от времени кто-то из Иных, особенно неинициированных, опасно заряжал тот или другой фолиант. Некоторых даже удалось завербовать в Книжный Дозор, если возраст позволял.

Были задачки и поинтереснее.

Например, люди склонны верить в сверхъестественное. В Иных не верят, зато во всякую чертовщину – пожалуйста. А тысячи человек, не способных к магии, воздействуют на Сумрак куда сильнее, чем один маг вне категорий, если сконцентрируют свои чувства и волю. Скажем, если коллективно поверят в призраков.

Когда-то в образцовом Ночном Дозоре Европы, парижском, существовало целое подразделение по обезвреживанию фантомов, порожденных человеческими коллективными галлюцинациями. Во время Второй мировой отряд был расформирован – и уже не возродился.

Теперь на фантомов в частном порядке охотился Книжный Дозор. Они восприняли это как ответственность, ведь многие фантомы книгами и порождались.

– Чего же вы все-таки от меня хотите… детки? – спросил Дреер. – Помогать вам охотиться на привидений?

– Вовсе нет, – ответил Зак. – Пан Янош защищал нас от Инквизиции. Он же был главным библиотекарем.

– Иной четвертого уровня, и ни разу не был пойман за руку… Любопытно… – словно про себя произнес Дреер.

– В магии книг нас трудно поймать. Особенно с вашей магией эмоций, а не мыслей, – улыбнулся рассказчик. – Кстати, это мы и подсказали Чапеку секрет его «зеркал».

– Итак, прикрывать вас от Инквизиции. Еще что?

– Пан Янош собирал сведения о разных древних и опасных книгах. Если он успевал, то сообщал нам, – вместо вожака начала объяснять девочка. – У нас надежнее, чем в Инквизиции.

– Это почему?

– Во-первых, никто не найдет. Ни люди, ни Иные.

– Это уж точно, – согласился Дреер. – А во-вторых?

– Инквизиция может их применить. Для разных своих целей. Хотя бы во имя Договора.

Разбираются в политической ситуации, хмыкнул про себя Дмитрий. А вслух проговорил другое:

– То есть я буду «библиотечной крысой» в чужой разведке? Как Чапек?

– Но вы же никому не сделаете плохо! – сказала девочка.

– Знаете, всем, кого вербуют… куда бы то ни было… всегда так говорят.

– Мы никому плохо не делаем!

– А Валантен, которого лишили всех сил?

– Он преступник.

– Преступников судит Трибунал. – Словесник поймал себя на том, что опять говорит тоном строгого учителя.

– Если поймает, – вставил пухлый резонер.

– Валантена можно было бы и подвести под Трибунал. Но ваши двое основателей заигрались. Романтики!

– Если бы его судил ваш Трибунал, – возразил Зак, – может, он бы так не отделался.

Тут он прав, снова отметил про себя Дмитрий. Трибунал Инквизиции – это политика, а не правосудие. Впрочем, справедливость придумали Светлые. А Инквизиция обязана блюсти равновесие.

И насчет неподкупности… Инквизитора Эдгара девять лет назад купили. Не за деньги, разумеется, и не за Силу. За возможность вернуть жену. Чапека тоже купили. За возможность поднять уровень.

А за что можно купить наставника Дреера?

Но дело даже совсем не в этом…

– Валантен, может, и легко отделался. А сегодня на моих глазах человек едва пулю себе в лоб не пустил. Как Иной он, конечно, не подарок. Но он всего лишь делал свою работу. Он не знал, кто вы такие, и думал, что за вами стоят взрослые. Хотя он был не так далек от истины…

– Это Стефан. – Зак глянул в сторону паренька, которого преследовал Дмитрий. – Ты же сказал, все получилось?

– «Мировая скорбь», – ответил Стефан.

– Мировая… что? – переспросил Дреер.

– Скорбь, – повторил мальчик. – Заклинание такое. Вы его не знаете. Оно через мысли действует на эмоции. Стоит подумать о неприятном, хотя бы маленькую мысль допустить, и наваливается такая тоска, что руки сами опускаются.

– У него рука скорее поднялась, – заметил Дреер.

И подумал, что против Темного это, пожалуй, беспроигрышный вариант. Неприятных мыслей у Стригаля было пруд пруди.

– Я не знал, что на него так подействует, – с ноткой вины признался Стефан. – Думать было некогда.

– От этой «скорби» можно вылечить?

– Можно, – сказал вместо Стефана Зак. – Мы покажем.

– Если я соглашусь?

– А вы согласитесь?

Все, кто сидел на книгах или в прорехах на стеллажах, все, кто висел над полом, оседлав летающие фолианты, с напряженным интересом ждали ответа.

И ответ пришел как-то сам собой.

– Я не библиотекарь, – сказал Дмитрий. – И не сыщик. И не Инквизитор даже, так получилось. Я… наставник Дреер. – Впервые он произнес это словосочетание вслух. – Я не могу без школы.

Нечто внутри, не доступное ни Сумраку, ни здешней библиореальности, подтвердило: это правда. А ведь словеснику так нравились пражские книгохранилища. Где он себе противоречил?

– В общем, что хотите со мной делайте, – вздохнул Дмитрий. – Не буду я вторым Чапеком. И первого с вас хватит.

– Янош слишком старый, – ответил Зак. – Потому мы и стали искать преемника. Чапек сам вас нашел.

– Я все сказал. – Дреер хлопнул себя по коленям. Он даже забыл на время, что одна рука – железная, и правому колену досталось куда больше, чем левому. – Могу, конечно, пообещать не выдавать вас Инквизиторам в обмен на средство против «мировой скорби». Но вы мне вряд ли поверите.

– Мы поверим, – ответила девочка. – Только пан Янош рассказывал о том, как у вас допрашивают. Они вам как будто всю душу наизнанку вывернут.

Щедро делился информацией, подумал Дмитрий.

– У меня тоже есть средство. Есть у меня кое-какие запасы. – Он поднял вверх искусственную руку-артефакт. Лепорелло, создавая ее для хозяина, вставил туда пару накопителей, просто на черный день. – Проведу сам себе реморализацию. Тогда, если глубоко залезут в память и это вам как-то повредит, я просто развоплощусь. Буду ли в сознании, нет ли, Свет не позволит с самим собой договориться.

Нечто внутри опять подтвердило – он не врет ни книжным дозорным, ни себе.

– Вы не хотите стать одним из нас, но не боитесь умереть? – Девочка рядом явно удивилась.

– Понимаете, я уже там был, – вздохнул Дреер. – Там не сахар… – Он чуть было не сказал: «…Но жить можно!» и все же произнес другое: – …Но там имеет смысл, как ты ушел. Вернее, каким ты ушел. Со спокойной совестью или нет. И лучше я уйду туда просто как человек, чем как ваш… агент.

Тут же он подумал, что в своем пафосе забыл: уйти в Сумрак человеком вообще невозможно. Только Иным. Впрочем, это уже игра словами. Иные придумали свою внечеловеческую этику, но так и не смогли придумать внечеловеческую мораль.

– Мы не можем вам позволить, – покачала головой девочка.

Дмитрий лишь пожал плечами.

– Мы никому не делаем плохо. – Девочка поймала укоризненный взгляд словесника и поправила себя: – Если он не заслуживает. А вы не заслужили.

– Даже если вы не хотите нам помогать, – произнес Зак. – Все равно – пройдите ритуал.

– Какой еще ритуал?

– Обмен Судьбой.

Вкратце дело обстояло так. Секрет, почему никто за столько лет не схватил за руку пройдоху Чапека, заключался в том, что ему передали магию Книжного Дозора напрямую. Ни Ночной, ни Дневной таким искусством не обладали. Более того, стандартная магия Сумрака просто не позволяла такого делать в силу своей эмоциональной природы. А вот книжные дозорные могли себе позволить. Они создали ритуал Обмена Судьбы – но название дали не точное, как все эпитеты и метафоры. Участники не столько дарили друг другу свое будущее, сколько менялись сознаниями. Личность и характер оставались на месте, разные там знания, умения и навыки, приобретенные с годами, никуда не девались, но приобретался чужой жизненный опыт в полном объеме.

Вместе со способностями.

По большому счету, именно этому Чапек был обязан своим легендарным «прыжком через ступеньки» – с седьмого на четвертый уровень за одну ночь. Именно благодаря Обмену Судьбой он приобрел способность подсознательно верить книгам настолько же, насколько верил Сумраку и реальной жизни. Так умели верить лишь единицы, вовремя попавшие в Книжный Дозор.

Так что наставник Дреер оказался не вторым, а первым. Первым Иным, кто воспользовался «зеркалами Чапека», используя только природный дар.

– …Значит, кто-то из вас променял свою Судьбу на то, что было у Темного книгочея с седьмым уровнем?

– Это был я, – с хитринкой улыбнулся Зак. – После ритуала много остается. Даже сумеречный облик меняется только чуть-чуть.

– А что же ты тогда сам по «зеркалам» не прогулялся? – спросил Дреер.

Из-за детского облика дозорного было очень трудно обращаться к нему на «вы», хотя Пухлый и был намного старше.

– Не могу, – все так же улыбаясь, но уже без хитринки, сказал мальчик. – Я подарил это пану Яношу. Ритуал… его нельзя предсказать до самого конца. Как хорошую книжку. Что-то появляется сразу у двоих. А что-то меняется полностью. Я теперь знаю кое-какую инквизиторскую магию. Но способность верить в книги как в жизнь я потерял. Уступил.

– М-да, – только и мог высказаться Дреер.

– Зак теперь никогда не покидает библиотеку. – Девочка рядом впервые назвала паренька по имени.

– Серьезная жертва. – Дмитрий сам не понял, шутил он или нет, когда это говорил.

– Ничего подобного, – возразил тот. – У меня здесь доступ во все книги мира.

– Да вы, дорогие мои, еще и книжные пираты! – сказал Дреер.

– Договор не запрещает, – серьезно напомнила девочка.

– Нужно будет предложить внести поправки, – покосился на нее словесник.

– То есть вы готовы обменяться? – спросил Зак.

– А кто будет моим… хм… донором?

– Стефан.

Оседлавший летающую книгу мальчик, который наслал на Стригаля «мировую скорбь», кивнул.

– Знаете, тоже нет, – чуть помедлив, сказал Дреер.

– Почему? – это раздался даже не один голос, а целый хор.

– Во-первых, не хочу, чтобы вот этот шкодник провел остаток своих дней в библиотеке. Книги, конечно, вещь хорошая, но жизнь как-то поинтереснее. Даже у Иных, не говоря уже о людях.

– У нас не только книги, – вставил Зак. – У нас еще все настольные игры есть. Все, какие придумали!

– Именно поэтому, – отрезал Дмитрий. – Это, так сказать, и есть уже «во-вторых». Вы, простите, дегенераты. Два ваших основателя хотели как лучше, но оказались скверными родителями. Вы никому ничего плохого не делаете, но кому и что вы делаете хорошего? Да, знаю. Прятать опасные книги, охотиться на привидений, ставить на место книжных вампиров! Только вы не Дозор. Вы играете в Дозор. А потом, может, захотите поиграть в Книжную Инквизицию. Разобьетесь на две команды и начнете. Обменяться с вами судьбой – это стать как вы. Я лучше рискну. Авось сознание не вывернут.

В библиотечном зале повисло молчание. Книжные дозорные явно не ожидали чтения морали. Дмитрий подумал, что все дело в Свете. Чапек был инфантильным и еще Темным. Потому с ним у этих деток и получилось.

– Хорошо, – наконец сказал Зак. Он как будто прочитал мысли Дреера. – Светлые и Темные любят договариваться. Давайте и мы с вами заключим договор. Вы хотите снять «мировую скорбь»? Мы дадим вам средство. Просто нанесем букву на одну руку, вы приложите ее тому Инквизитору – и все. Но если вам будут… вскрывать память или что-то в этом роде, вы не уйдете в Сумрак. Вернетесь к нам, пройдете Обмен и останетесь.

– Хорошо, – подумав, согласился Дреер. – Правда, есть одна загвоздка. Видите ли, я очень плохо вру. Стараюсь, но все равно не очень получается. Сколько раз пытался! Меня очень легко вывести на чистую воду… Особенно Инквизиции.

– Этому мы поможем, – оживилась девочка с косичками.

– Научите меня легко говорить неправду?

– Нет. Но вы же верите книгам?

* * *

…Первое, что он увидел, – это ноги. Много ног в серых штанах и добротных ботинках военного образца. Если поднять глаза чуть вверх, можно было увидеть полы форменных балахонов.

Дреера быстро перевернули на спину, приподняли, проверили зрачки. Он почувствовал даже прикосновение лечебной магии.

– В норме, – сказал над ним по-английски Клод, а затем выругался по-французски.

– Ни одного ожога… – раздался над Дмитрием еще чей-то голос.

– Вот кому таскать каштаны из огня, – произнес над самым ухом Майлгун Люэллин. – Хорошо тебя приложило.

– Чем?… – разлепил пересохшие губы Дреер.

– Не поверишь, книгой. Не успела всосать и тут же выплюнула. Отрыжка от тебя. Или несварение.

– Я герой не ее романа, – прокряхтел Дмитрий.

– Значит, точно в норме. Помогите ему встать. – Майлгун поднялся сам. – Да не держись ты за этот чертов каталог!

Только сейчас Дмитрий осознал, что вцепился здоровой рукой в растрепанный экземпляр «Справочника Шиллера». Пока два Инквизитора поднимали его под руки с пола, он все же разжал пальцы, и томик упал, рассыпаясь на страницы, будто Дмитрий выронил карточную колоду.

Следя взглядом за страницами, Дреер невольно увидел в нескольких шагах выгоревшее пятно на полу. Лишь сейчас он понял, что в воздухе еще чувствуется запах дыма и гари, хотя с шумом работала вентиляция. Вокруг пятна виднелись следы применения спецзаклинаний и порошка обычного огнетушителя.

– Отобрал, значит, книгу, – констатировал Майлгун. – А этот… ушел?

– Ушел, – кивнул Дреер.

Он еще нетвердо стоял на ногах, но жестом отклонил помощь Инквизиторов.

Над обгоревшим местом мерцал воздух – тут в несколько рук уже в прямом смысле колдовали оперативники.

– Дотла, – сказал Майлгун.

– А Стригаль где?

– Там лежит, между стеллажами. Что ему под «фризом» будет?

Действительно, подумал словесник. В библиотеке Книжного Дозора он, похоже, забыл очевидные вещи.

Пошатываясь, Дмитрий развернулся и двинулся в сторону, куда махнул рукой валлиец. По пути кто-то сунул походную кружку-термос с чем-то теплым. Без размышлений Дмитрий принял сосуд и отхлебнул. Это оказался чай, сладкий до приторности. Видимо, нетвердую походку истолковали как близость «сумеречной» гипогликемической комы.

Поставив недопитую кружку на стеллаж, в прореху между пыльными книгами, Дмитрий наклонился над временно «замороженным» телом Стригаля. Хотя «наклонился» – это сильно сказано. Скорее упал на колени.

– Снимите чары, – обернулся он к Майлгуну.

Вместо рыжего подошел Клод.

– Ты же видел, что с ним…

– Сними «фриз»! Я знаю, что делаю. Потом можешь опять наложить… если надо.

Клод сделал несколько пассов. Задеревеневший Стригаль обмяк, откинулся. Казалось, он не дышит. Дреер посмотрел сквозь Сумрак, скривившись от выстрела головной боли.

Нет, знакомство с книжной магией даром не прошло.

Рваная темная аура Стригаля, подернутая серым, струилась, и по ней снова разливалась черная клякса «мировой скорби».

Дреер протянул левую руку, на ладони которой чуть светилась нанесенная Стефаном метка, и положил на плечо Инквизитора. В ладони приятно защекотало, потом захолодило. Опасаясь новой вспышки боли, Дмитрий все же посмотрел через Сумрак еще раз.

Множество зеленоватых и желтоватых искорок, как стая пчел, атаковали черное пятно – и то скукоживалось, рвалось, таяло на глазах.

– Жить будет. – Дмитрий убрал руку, привалился спиной к стойке книжного стеллажа.

Старые дети из ненастоящего Дозора любили придумывать для своей магии литературные названия. Антидот против «мировой скорби» они назвали «лекарством от меланхолии».

Кто-то в этом мире еще читает Брэдбери.

Часть II

Сомнения и умозаключения

Глава 1

Допросный кабинет Пражского Бюро выглядел чисто, стерильно и едва ли не уютно. Серый матовый стол и такие же стулья, казалось, были специально подобраны к стеновым панелям, в точности повторяя оттенок. Блестели округлые металлические ножки и спинки в большом зеркале – разумеется, это было одностороннее окно для наблюдателей. В углу расставил ноги одинокий штатив для видеокамеры, тоже матово-серый, похожий на готового к прыжку механического паука. А в центре стола возвышался единственный предмет – небольшой хрустальный шарик на ажурной серебряной подставке. Он походил на рождественские игрушки, где снежинки – только встряхни – кружат над домиком под красной крышей.

Только этот шарик был куда более волшебным. Правда, сейчас он бездействовал.

– Я ценю то, что вы сделали, наставник Дреер, – слова явно давались Стригалю с трудом. – И у меня нет причин сомневаться… вроде бы…

Он не случайно выбрал место для аудиенции, решил Дмитрий. Не свой собственный кабинет и не переговорную. Именно допросную камеру глубоко под землей, куда спускаться надо было на лифте. Интересно, кто наблюдает по ту сторону зеркала?

Прощупать соседнее помещение не сумел бы даже маг вне категорий, так все было устроено.

– Догнали мальчика через его же портал, «фриз» не подействовал, но вы использовали «смолу». Ваше любимое заклинание еще по старым интернатовским временам. Как же, помню! Приклеивать к месту непосед. К «фризу» взломщик был готов, а к «смоле» – нет. Потом он атаковал и опутал чем-то вас. Экспертиза до сих пор не поняла, что это, ни по вашему описанию, ни по снимку памяти. Получилась испанская дуэль.

– Испанская? – Дмитрий рефлекторно посмотрел на свою механическую руку, доставшуюся в наследство от учителя фехтования родом из Севильи. – Не слышал.

– Это когда двое целятся друг в друга на расстоянии вытянутой руки.

– Романтично. Только никто никого на мушке не держал.

– Угрожать ребенку, конечно, не в вашем стиле. Вы пошли на торг. Это вы тоже умеете. В обмен на то, что отпустите его, выторговали свободу себе и снятие… хм… порчи мне. Даже поклялись Светом.

– А самое главное, книжку вернул. – Словесник надавил на «самое главное».

Хотя, по большому счету, все так и было. Возвращение меченого «Справочника Шиллера» должно было служить гарантией для библиотеки от дальнейших проникновений.

Если, конечно, ушедший на покой двойной агент Чапек не пришлет туда еще одну подобную книгу.

– Все это выглядит красиво и правильно. – Стригаль припечатал ладони к столешнице. – Только мы не знаем ни кто был этот мальчик, ни что ему было нужно. Может, у вас есть новые версии?

– Только старая. В отчете я все подробно расписал. Это не выявленный «дикарь». У вас же есть слепок ауры! Еще когда я слушал ваши лекции, чуть ли не каждый год находили какую-нибудь новую разновидность Иных. Черные из Петербурга в две тысячи третьем…

– Еще российский джинн, – не преминул вставить Стригаль.

– Да, и джинн, – согласился Дреер. – Рано или поздно все «дикари» или гибли, или взрослели, умнели, признавали Договор. Кое-кто даже к нам приходил служить. Этот юный магический хакер с неопределенной аурой, видимо, начитался Переса-Реверте… опять это испанское! Да, чем-то непонятным он владеет. Но сюда он больше не попадет, большие дяди в серых балахонах напугали его до чертиков. Он либо снова появится на горизонте, и тогда я с удовольствием доставлю его в интернат. Либо просто вырастет и возьмется за ум, как мои «мертвые поэты».

– У меня нет причин вам не верить… – повторил Инквизитор, явно не привычный к такому речевому обороту.

Дмитрия испытывали всячески. Он выдал слепок ауры, позволил сделать снимок памяти и записал все мыслеобразы. Его допросили в этой самой комнате с применением заклинаний антилжи – все строго по протоколу, он сам даже подписал согласие. Ладонь, с которой бесследно пропал исцеливший Стригаля символ, изучали через несколько слоев Сумрака и даже взяли образцы ткани для гистологического анализа. Дреера тщательно проверили и на ложные наведенные воспоминания и тоже ничего не нашли.

Он не лгал. И никаких следов промывки мозгов.

– Есть лишь одно «но». Вы можете делать что угодно. Можете предоставить какие хотите доказательства или аргументы. Можете дать клятву. Пусть даже «Карающий Огонь» вас не тронет. Но одного все-таки не можете. Перестать быть наставником Дреером. Именно потому я вам и не верю.

– Хорошо, что вы не «Карающий Огонь», – вставил Дреер.

– Я хочу, чтобы вы знали об этом от меня. Все-таки я вам серьезно обязан. Но я буду настаивать на общем детальном сканировании сознания. А я все еще руковожу расследованием. Вы понимаете, что будет с вами в этом случае?

Конечно, Дмитрий понимал. Первые полгода в служебном лазарете в роли овоща. Потом еще года полтора до полного восстановления всех мыслительных и речевых функций.

А еще он понимал, что этому никак не бывать.

Книжные дозорные колдовали со своими фолиантами в несколько рук. На Дреере писали какие-то символы… к счастью, раздеваться не пришлось, как при активации «зеркал Чапека». Белокурая Хильда с косичками что-то шептала над зажженной свечой. Зак писал, макая в чернила перо. В эти же чернила Дрееру пришлось сначала капнуть немного своей крови и для чего-то плюнуть.

Он не мог понять механику ритуала, зато отлично понял, когда тот закончился. Дмитрий вдруг обнаружил, что верит в легенду, которую они все вместе сочинили. Не просто верит, а может рассказать ее в красках и подробностях и даже под пытками утверждать, что все так и было. Потому что… все так и было. А вот их разговор среди стеллажей и летающих книг, наоборот, превратился в нереальный, воображаемый, как те мысленные споры, которые продолжаешь, давным-давно разойдясь с оппонентом. Или как оправдания, что судорожно ищешь или придумываешь, если обещал и не сделал.

Легенда стала настоящей памятью и опытом Дреера, как стали его настоящим опытом книжные переживания во время путешествия по «зеркалам», на самом деле изобретенным не Чапеком.

Но глубокого выворота сознания, то бишь, по-теперешнему, сканирования, это бы не выдержало. Оно покажет все. Вплоть до пренатальных ощущений и образов. Все фантазии и даже все сновидения. Правда, расшифровывать весь жизненный опыт почти сорокалетнего Иного пришлось бы много времени.

Дмитрий сэкономит им это время. Если дойдет до сканирования, он прикоснется невидимым символом на нижней стороне языка к другому невидимому символу, нанесенному на твердое небо. Случайно это сделать невозможно, при разговоре и прочих манипуляциях язык так не загибается. Тогда словесника выдернет обратно в библиотеку, и это нельзя будет отследить. Правда, тогда придется распрощаться со всем. С Инквизицией – впрочем, невелика потеря. С матерью – ведь над ней установят наблюдение. Со школой. С Аней, которую точно никогда не восстановят в магических правах.

Дмитрий молча кивнул и пожал плечами.

Почти неприметная входная дверь в допросную вдруг распахнулась. Хозяйской походкой вошел сам Кармадон – Совиная Голова, один из Великих Инквизиторов.

– Довольно, Константин, – с ходу бросил тот.

Дмитрий не видел Кармадона уже много лет, хотя не так давно и разговаривал с ним по телефону. Дункель имел привычку ко всем коллегам, даже к таким же Великим, обращаться на «ты». А вот к низшему персоналу, словно подчеркивая дистанцию, урожденный Людвиг Иероним Мария Кюхбауэр обращался исключительно на «вы».

– Твое предложение отклонят в любом случае. – Совиная Голова остановился и посмотрел на Стригаля. – В голове наставника Дреера слишком много всего такого, что не следует знать никому. В том числе и самому наставнику Дрееру. – Кармадон взглянул на Дмитрия. – Потому мы и не проводили никаких мероприятий после его длительного… пребывания в Сумраке. А кроме того, он пригодится для нашего расследования в ближайшее время, а не после реабилитации.

Третий взгляд Кармадон адресовал раскрытой двери. Там показался молчаливый квадратный Инквизитор со стулом в руках. Стул он поставил рядом с Дункелем и тут же удалился, плотно затворив за собой дверь.

Дмитрий сейчас был уверен, что и за односторонним зеркалом никто не стоит и не слушает.

Совиная Голова небрежно пододвинул стул и уселся вполоборота к столу, моментально превратив допрос в совещание, а себя – в председателя.

– Похоже, есть еще одно открытое дело, которое имеет отношение к твоему, Константин, – сказал Кармадон. – До недавнего времени его вел наш русский куратор Максим, но после того, что случилось с тобой… Думаю, они могут объединиться в одно. Если, конечно, подтвердится версия.

В руках Кармадона сама собой появилась картонная папка. Не очень пухлая.

Как делается этот фокус, Дмитрий не знал. Инквизиция вообще не переставала его удивлять, хотя пора бы уже было привыкнуть. До какого-то предела это была просто некая режимная контора. Офисы, секретари, старомодные курсы обучения с лекторами, меловыми досками и деревянными партами амфитеатром. Правда, еще с полигонами и сдачей нешуточных нормативов по физподготовке и стрельбе. Кое-что было совсем уже архаичным, вроде фехтования на рапирах или каллиграфии.

Инквизиторы, как обыкновенные служащие бюрократического аппарата, вели бесконечное делопроизводство, ездили в скучные командировки и нескучные отпуска, травили похабные анекдоты, сплетничали, пили кофе, дружили, заводили романчики и даже иногда женились, как Майлгун с Ивой. На первый взгляд это был самый что ни на есть Дозор над остальными Дозорами. Только официальная форма странноватая, да почти все – не личное, а служебное: жилье, машины, телефоны, планшеты. Собственные дома и квартиры, говорят, могли себе позволить только Высшие. Хотя жалованье платилось, как ни странно, золотом и серебром, хранившимся в человеческом банке, причем даже не в Швейцарии. Тратить эти слитки было почти не на что.

Порой, конечно, Инквизиторы гибли. Получали ранения. Но то были оперативники или штурмовики. Рядовой состав мог пострадать лишь в том случае, если бы началась война между Светлыми и Темными.

Но это все было лишь преддверием. А вот что творится за дверями, никто сказать бы не мог. Каждый в Инквизиции выполнял только собственные, четко очерченные функции и понятия не имел, что делается буквально через стенку. Те, кто по долгу службы перемещался между кабинетами и отделами, получали болезненную печать «Карающего Огня». Можно было не сомневаться – каждая двусмысленная и пошлая шуточка, прозвучавшая в курительной комнате, не просто известна наверху, а разрешена. И никто ничего не знал про верхи – как они устроены, кто туда входит, какие именно задачи там решаются. Известны были только те Великие Инквизиторы, кто снисходил до общения с рядовыми служащими Бюро в силу каких-то соображений. Не приходилось сомневаться, были и те, о ком знали только эти самые Великие.

А еще обыкновенные человеческие и социальные роли здесь тоже имели свои пределы. Это была идеальная антиутопия, что появилась задолго до рождения ордена иезуитов, большинства тоталитарных сект и Оруэлла с Хаксли. Твой друг по инквизиторским курсам мог спасти тебе жизнь на задании – а потом без колебаний применить к тебе же пытки или развоплотить. Или при необходимости брать в заложники твоих родных.

Интересы Договора все оправдывали.

Потому Стригаль и намеревался обречь Дреера на годовое хождение под себя, а сам при этом испытывал муки совести. Он не был плохим человеком. Он был честным Инквизитором.

У Кармадона же человеческой осталась, похоже, только оболочка, причем еще до перехода из Темных в Серые.

– Совсем недавно, летом, в России случился прецедент… – Дункель раскрыл папку.

На стол выпали узорчатые разноцветные карточки с инвентарными номерами в уголке – на такие привешивались слепки ауры.

Дмитрий переглянулся со Стригалем и подумал, что в России лета не обходится без прецедентов. Но вслух никто ничего говорить не стал.

– Дневной Дозор города Рязань, – Совиная Голова выговорил: «Small town Ryazan», – выловил любопытного малыша. Аура неопределенная. Посмотри, Константин.

Стригаль взял в руки одну карточку, замер на секунду, положил обратно. Дрееру не предложили.

– Мальчик оказался, к сожалению, ненормальным. В мои времена таких называли блаженными. Сейчас экспертное заключение – аутизм. Инициации не подлежит.

Кармадон вытащил бумагу, к которой были приклеены фотографии.

– Этот малыш едва не убил двоих патрульных, – без тени эмоций сообщил Дункель. – Но лучше бы убил.

Стригаль перевел внимательный взгляд с фото на Великого и молча слушал.

– Он поменял им цвет ауры. Сделал из Темных Светлыми.

– Потенциал? – осведомился Стригаль.

– Определи сам. Попробуй.

Бывший глава Школьного Надзора вновь поднял со стола карточку. Дмитрий вслед за ним посмотрел через Сумрак. Неопределенный радужный сгусток рваными сполохами струился над темным прямоугольником, не в силах оторваться, будто его приделали степлером.

Единственное, что сумел понять Дреер, кроме отсутствия явно выраженного цветового оттенка ауры, свойственного всем неопределившимся Иным, – уровень обладателя этого сияния был явно выше, чем его собственный. Что родной седьмой, что искусственно повышенный четвертый.

– Не могу, – спокойно признал Стригаль.

– Я тоже, – так же спокойно сказал Кармадон. – Никто пока не смог.

– Вне категорий?

– Нет. Будущего Великого я сумел бы опознать, да и не только я. У него как будто вовсе нет потенциала. Он никто. И может то, чего никто не может.

– Это как-то связано с его… болезнью?

– Не установлено. За всю мою жизнь я такого не встречал. Высшие, бывало, меняли сторону. Несколько раз в истории. Ты помнишь, кто был первым.

– Мерлин… – вырвалось у Дмитрия.

Стригаль покосился на него, а Дункель даже не удостоил взглядом. Девять лет назад в этой же самой допросной комнате Дреер рассказывал ему и еще нескольким Великим Инквизиторам, имен которых даже не знал, о своей встрече с Мерлином. Стригаль не присутствовал. Вряд ли он вообще знал подробности того дела.

– А вот сменить цвет другому – такого не делал никто и никогда, – произнес Кармадон. – Только этот слабоумный без инициации.

– Он еще и не говорит? – Стригаль указал на досье.

– Пока не сказал ни слова.

– Как его удалось… поймать?

– Сам позволил. Патрульные успели вызвать помощь. К ним сразу же выехала штурмовая бригада и нашла обоих в полувменяемом состоянии. Мальчик стоял рядом. В бригаде было три ведьмы, они им и занялись. Сначала даже не поняли, что случилось. Ведьмам он позволил отвести себя в машину и доставить в лазарет. Потом, когда разобрались, пригласили уже психиатра. Еще допросили тех двоих, которые обнаружили дьяволенка. Он стоял на обрыве, они испугались, что свалится, начали орать и резко его хватать. Он, видимо, и отреагировал… Может, испугался. Эти душевнобольные такого не любят. А ведьмы сразу проявили нежность, женщины как-никак…

– Где сейчас мальчик?

– Мы временно поместили его в особый интернат. В России. Доставлять его сразу сюда было бы опасно. Мало ли, что он еще выкинет.

А там не жалко, мысленно продолжил невысказанное Дреер.

– А те двое?

– Их обследовали, ничего, кроме смены цвета, не нашли. Сейчас отдыхают под надзором. Будет выездная коллегия по этому вопросу. Их нужно передавать Светлым, а те, скорее всего, захотят привлечь обоих в Дозор. Дневной ходатайствует за полную очистку памяти. Эти парни невысокого уровня и небольшого ума, но доступ к служебной информации имели. Ночной возражает, все расходы по реабилитации ему тогда придется брать на себя. Гесер закусил удила. Кстати, наставнику Дрееру будет небезынтересно…

Дункель наконец-то повернулся к Дмитрию.

– Один из тех, кто нашел мальчика, вам знаком. Учился в вашем интернате и даже проходил по делу о нападении на дозорных и Инквизицию. Попал в дурную компанию. Вы его тогда самолично арестовали.

К своему стыду, словесник не мог вспомнить имен и фамилий. Он, конечно, не забыл тот эпизод: Петербург, кладбище, куратор Александр… Но вот имена! За десять лет мимо прошло немало детей.

– Могу взглянуть? – Дмитрий осторожно показал на бумаги в папке.

– Разумеется, – позволил Кармадон и добавил под удивленным взглядом Стригаля: – Вам с этим работать.

Школьный надзиратель схватил бумаги, пожалуй, слишком поспешно. Имя отыскалось сразу. Щукин Юрий Тимофеевич. Ага, вот же! Юрка Щукин. Шестой уровень, который временно поднял, прокачавшись от найденного на кладбище амулета. Все равно что энергетиков напился под завязку и пошел буянить. Кстати, та штуковина Инквизицией же и была подброшена. Дмитрий бегло просмотрел коротенькую выписку из досье. Уровень поднял до пятого, школу-интернат окончил без троек, находился под особым надзором. Вернулся в Рязань, поступил в медицинский, но не доучился. Три года без единого проступка перед Договором, в школе тоже больше дисциплину не нарушал. Подал заявление в рязанский Дневной, прошел испытательный срок. Служил оперативным работником.

Второй… Короткевич Глеб Николаевич. Стажер из Иваново. М-да, не так далеко от интерната, между прочим. Фото любопытное, с галстуком-бабочкой. Как таких сейчас называют, хипстеры, что ли? Две карточки, слепки ауры: до и после. Узор один и тот же, цвет разный. Чудны дела твои, как говаривал ушедший друг Игорь Теплов.

– Сейчас нам важнее всего мальчик, – сказал Кармадон. По его тону было понятно, что имелось в виду отнюдь не здоровье, благополучие и безопасность ребенка. Интонация была предельно утилитарной… если можно так выразиться. – И Дозоры, и Максим перетряхнули все, что могли. Следов нет. Этот мальчик явился из ниоткуда, как в свое время Каспар Хаузер.

– Хаузер был Иным? – задал вопрос Стригаль. – Мне об этом неизвестно.

– Мне известно, – ответил Дункель. – Не был.

– А кто же он? – вставил и свой вопрос Дреер.

– Человек. На остальное плевать, – отрезал Кармадон, и сразу стало ясно: Инквизицию абсолютно не интересуют ни загадочное появление немецкого феномена девятнадцатого столетия, ни его не менее таинственная смерть.

– Версии? – осведомился Стригаль.

– Никаких. У Максима точно. По крайней мере до твоей операции с библиотекой их не было. В отделе исследований думали, возможно, это новый вид Иного. Мутация, порожденная Сумраком.

Кармадон покосился на Дреера. Он явно слушал от начала до конца разговор Дмитрия со Стригалем и читал, конечно же, отчет словесника с фальшивой гипотезой о «дикарях». Впрочем, фальшь могло раскрыть только сканирование сознания, а оно в планы Дункеля как раз не входило.

– Еще было похоже, что это вероятный джинн. Только не как та девочка, с которой повозились вы, молодой человек. – Кармадон, не мигая, посмотрел на Дмитрия. – Другого класса, не «эго», а «алиэнус». Исполняет чужие желания. Когда копнули поглубже второго парня, стажера, выяснили, что он склонялся к Свету, но Дневной Дозор проявил сноровку и инициировал силами Тьмы. Парень на самом деле колебался. Но я в это не верю, по правде говоря. У меня есть своя версия, и вам я поручаю ее проверить.

Стригаль и Дреер ждали указаний.

– Неопределенная аура, неясный уровень, непонятная магия. Действует через прикосновение. Ты не находишь, Константин, тут некоторых совпадений с тем, что случилось с тобой? Этот мальчишка, возможно, имеет отношение к вашему делу. Он может быть как-то связан с твоими книжными ворами. То, что сейчас я говорю, не должно выйти за пределы этой комнаты. Печати накладывать не буду.

Он, не мигая, смотрел сейчас в пространство между двумя Инквизиторами. Но почему-то на видавшего виды Дреера это повлияло сильнее, чем если бы ему угрожали. Впрочем, за себя он, кажется, бояться давно отучился. Но если бы угрожали, к примеру, Анне…

– Ты, Константин, найдешь все возможные связи и зацепки в двух делах. А наставник Дреер отправится домой и познакомится с этим мальчиком. Да, именно так. В настоящее время у наставника Дреера самый большой опыт общения с необычными детьми.

– Осмелюсь… – начал было с мрачной миной Стригаль.

– Не стоит, – оборвал Дункель. – Он сам мальчишка, ты это хочешь сказать. И ты прав, Константин. Но он лучше всех ладит с такими. А тут нужно уметь поладить. Наставник Дреер, вы должны дать оценку мальчика как педагог. А потом доставить его в интернат… если найдете безопасным.

– К нам? – снова вырвалось у Дмитрия.

– Вы отстали от жизни, молодой человек. – Только Темный маг с возрастом минимум в полтысячи лет сумел вложить в эту реплику столько сарказма. Тем более было странно услышать это от безэмоционального Дункеля. – Ваш интернат уже далеко не единственный. Инквизиция использовала накопленный у вас опыт. Но этого ребенка нельзя держать в обычном. У нас для таких случаев есть особый, в Черногории. Вы доставите мальчика сначала в Прагу для нашей экспертизы, а затем туда.

– Разрешите, и я осмелюсь… – протянул Дмитрий, покосившись на Стригаля.

– Что? – поднял брови Кармадон.

– Мальчику, судя по бумагам, года четыре или пять. У меня все же опыт… несколько другой. Во-первых, подростки, средние и старшие школьники. А во-вторых, они все были в своем уме. Вряд ли я смогу тут что-то…

– А у тебя есть иной кандидат? – Совиная Голова впервые обратился к Дмитрию на «ты».

* * *

Рыжебородый Яров запустил по столу связку ключей:

– Возьмешь мою машину. По степени защиты это передвижной филиал школы.

Дреер с благодарностью принял ключи от начальственного внедорожника.

– Всего объяснять не буду, но кое-какие встроенные заклинания раскрою. Вот этот камешек потри, – шеф указал на брелок, – я на него мыслеобраз записал. В чем-то сам по ходу разберешься. Главное, усади мальца в детское кресло. Двое суток на него потратил.

Дмитрий отлично понимал, что это такое – двое суток яровской работы над одним детским креслом.

Вопреки ожиданиям ресурсы на Дреере не сэкономили: отправили обратно в Россию самолетом, да еще бизнес-классом. Портал до Праги обещали открыть лишь в случае успешной доставки груза. Так что время у Ярова было.

– Сразу активируется «фриз». Можешь применить сам, и раньше. Тогда возможно было бы и в багажнике везти…

Дмитрий ожидал продолжения в духе «но ведь ребенок же», хотя под таким заклинанием действительно разницы не существовало.

– …но салон защищен лучше, так что все-таки сажай в кресло. Оттуда его уже никто не выковырнет. Вокруг кресла развернется несколько охранных сфер, малец окажется как будто в центре силовой «матрешки». Проникнуть через все это сможешь только ты. И я, разумеется.

Или сам малец, подумал Дмитрий. Словесник не знал, насколько Яров посвящен в подробности. Судя по всему, тому обрисовали задачу – привезти в школу особенно «трудного».

– На связь выходишь с Прагой напрямую.

Это было новостью. Всегда полагалось наоборот: непосредственный руководитель и только в крайнем случае – головной офис. Но Кармадон есть Кармадон. Можно было даже подозревать, что вытащить наставника Дреера из чулана и стряхнуть с него пыль было идеей Совиной Головы, а вовсе не Стригаля. А все расследование по книжным ворам затеяно лишь как репетиция – проверить, не потерял ли хватку словесник.

Впрочем, это все не более чем теория заговора. Подобной же выдуманной теорией сейчас Дмитрию казался весь Книжный Дозор, но то была совсем другая песня.

Хотя Дрееру была предоставлена относительная свобода в рамках задания, а дело было на личном контроле Дункеля, Стригаль формально оставался главным. Яров должен был обеспечить лишь техномагическую помощь.

Прямых контактов с Прагой на этот раз, однако, у Дмитрия почему-то не имелось никаких. Мобильных номеров Дункеля или Стригаля никто ему не давал. Не к кому было бы и воззвать через Сумрак. Оставался только стандартный номер горячей линии в Бюро. Называешь свой код – и тебя соединяют. Причем не с кем просишь, а с кем надо. Работа телефонных операторов Бюро – еще одна загадка. Дмитрий, по крайней мере, ни разу ни одного из них вживую не видел, Майлгун признавался, что и он тоже. Однако эти бойцы невидимого фронта связи работали на совесть, и у Дмитрия уже давно появилась гипотеза, что там держат исключительно прорицателей.

Дреер позвонил, как только прибыл в Москву.

Еще готовясь к немедленному вылету из Праги, он успел заказать и получить стопку книг по детскому аутизму. Книги проштудировал в самолете, пользуясь заклинанием скорочтения. Проглядывая страницы через Сумрак, узнал много такого, о чем умолчали сами авторы.

Составив поверхностное представление, осознал главное – что насчет иного кандидата Совиная Голова задал очень правильный вопрос. И похоже, отнюдь не риторический.

Через две секунды после того, как словесник назвал личный код, в трубке послышался ровный голос Стригаля:

– Я слушаю.

– Мне нужен ассистент, – сообщил Дреер. – На примете уже есть.

Дмитрий ожидал: Стригаль просто запретит. Или по крайней мере станет возражать. Но бывший глава Надзора, выслушав цепочку аргументов (этот телефонный монолог Дмитрий даже отрепетировал в кабинке туалета в аэропорту, опустив вокруг полог тишины), неожиданно сказал:

– Хорошо, действуйте. Под свою ответственность.

– На Трибунале ей зачтется? – совершенно обнаглев, спросил Дреер, обернув это в интонации осторожного сомнения. – Если все пройдет как надо?

– Не повредит. Память сотрете.

Стригаль отключился. Дмитрий почувствовал себя гадко. Идея казалась вначале такой хорошей.

Были нормы привлечения людей. Были нормы привлечения Иных. И были нормы для приговоренных Трибуналом.

В столичном офисе Бюро на каждого, имеющего судимость, велось скрупулезное досье. Узнать оттуда, где именно работает и живет Анна, не составляло труда. А московский номер Анна оставила Дрееру еще в школе.

Он позвонил ей сразу после короткого диалога со Стригалем и назначил встречу в ближайшем книжном магазине.

Почему выбрал именно это место, Дмитрий до конца сам не понимал. Но его как провинциального жителя очаровывали громадные книжные маркеты больших городов, с пирамидами новинок, укромными уголками и креслами, где можно было спокойно посидеть и пошелестеть страницами. Правда, в последнее время Дреер заметил, что книги в таких дворцах все более вытесняют другие товары – от сувениров и конфет до принадлежностей для рукоделия.

В этом магазине имелось кафе, и Дмитрий занял место у высокого окна, положив перед собой книгу Монтессори, которую отыскал на полках. На русском языке итальянский педагог издавалась крайне редко, и пренебрегать не стоило. Когда-то давно, еще, кажется, обучаясь на курсах, Дмитрий ввел слово «Монтессори» во внутреннюю поисковую систему инквизиторской базы данных. Без всякого умысла, просто это было единственное иностранное имя из своей области, которое вспомнил. Оказалось, Мария Монтессори была выявлена как потенциальная Светлая еще в начале двадцатого века, но инициацию отвергла. Рядом с именем еще стоял гриф с особым уровнем доступа, какого у Дреера не было. Но биография осталась незасекреченной. Монтессори так и прожила всю жизнь с чистой аурой.

Хм, чистой… Не запятнанной в том числе и Светом. Стоило ли, интересно, завидовать? Если бы сейчас Дмитрий мог что-то посоветовать себе в двадцать семь лет, когда был выявлен сам, – что бы он сделал?… Остался бы человеком и устроился на полставки в обычную школу? Пошел бы воспитателем в интернат или детский дом?

Время от времени словесник наблюдал за тем, что происходит вокруг. Посетителей было немного. И с книгой еще сидел, кажется, всего один человек. Остальные уткнулись в планшеты или телефоны. Что вы тут делаете, люди, хотел бы их всех спросить Дмитрий, но, понятное дело, удержался.

Потом он вспомнил о Книжном Дозоре. На какой вопрос он сам себе не мог ответить, так это верит ли в предположение Дункеля. Книжные дети вполне могли быть причастны к появлению мальчика в Рязани. Хотя на территории России они не действовали, сами говорили, иначе нашли бы Дмитрия еще здесь.

Напрямую спросить было нельзя.

Анна появилась довольно быстро. Дреер не сразу позволил ей отыскать его в зале, потратив эти секунды на то, чтобы лишний раз полюбоваться на ладную фигурку девушки. Мысленно назвать себя бесстыжей мордой теперь не пришло ему в голову.

– Здравствуйте. – Анна подошла и взглянула сверху вниз.

– Я тебя нанимаю, – без предисловий начал словесник, как только Анна села напротив. – Не за деньги. Хотя Инквизиция заплатит золотом.

– Настоящим? – улыбнулась девушка.

– Можно даже монетами старинной чеканки. Машину сможешь купить. Недорогую.

– Ой, я давно хочу!

Дмитрий только сейчас заметил, как сильно изменился ее голос за эти годы. Раньше он был резковатым, с писклявыми нотками, но для девочек-подростков это нормально. А теперь голос стал ниже и женственнее.

– …Но если и правда монеты старинные, то оставлю на память.

Возник официант, словно вылез из книжки, поставил перед Анной чашку кофе и пропал – Дреер сейчас мог позволить себе такие фокусы. Затем словесник опустил охранную сферу.

– Главной наградой может быть повторное решение Трибунала уже в твою пользу. Личная заслуга перед Инквизицией стоит дорого.

– В чем же будет моя услуга?

– Ты же дефектолог? С аутистами работала?

– Ну да… И сейчас у меня есть двое.

– А у меня один. Прокатишься со мной в одну больничку. Поможешь довезти мальчика с таким диагнозом сначала к нам в школу, потом в Прагу, потом в Черногорию. Будешь моим официальным ассистентом. Устраивает?

Дреер ожидал еще немножко восторга, как после золотых монет. Досье говорило, что после слушания девушка за границу ни разу еще не выезжала.

– Иной? – вместо этого спросила Анна.

– Иной. Но все, что касается этого, я беру на себя. Твоя задача – подстраховать меня на педагогическом фронте.

– Хорошо, я попробую. Только с работами как же?… Я недавно из отпуска.

– Это мы устроим. Забыла уже? Еще и премию тебе выбьем. Внеочередную. – Дмитрий подмигнул. – Есть, правда, целых два «но».

Голубева ничего не сказала, только посмотрела вопросительно.

– Когда все закончится, я обработаю тебе память. Сотру все воспоминания об этом деле. Даже гонорар будет выглядеть для тебя как неожиданное наследство от бабушки.

– У меня нет бабушки.

– Значит, от прадеда-белоэмигранта из Японии.

Анна скривилась.

– Память об Иных тебе оставили, но все, что относится к делам Инквизиции, должно быть убрано. Даже вот эти наши посиделки я сотру. Ты последний раз видела меня в школе. А на Трибунал попадет мой отчет. Заседание все равно будет закрытым, без тебя. И тут есть второе «но».

– Какое?

– До заседания ты обязана оставаться человеком.

– Это звучит гордо. – Анна даже подняла чашку с кофе, как будто сказала тост.

– …И значит, никто не имеет права тебя инициировать. У тебя печать стоит, помнишь?

– Нет, – девушка покачала головой, – я же ее не чувствую.

– А я вижу. Даже сейчас. На груди, чуть выше сердца.

Анна покраснела. Дмитрий тоже смутился, словно откровенно заглянул в декольте.

– Ты не сможешь войти в Сумрак. Можно втащить тебя туда насильно, но как человек ты протянешь там считаные минуты. Иначе смерть. Ты должна это помнить.

– Я запомню.

– А сейчас подумай о своем начальстве. Просто подумай, представь портреты в деталях, а вот здесь напиши имена. – Дмитрий пододвинул блокнот.

Анна не стала спрашивать, зачем ей думать и представлять в деталях. Она не забыла про мыслеобразы, хотя уже давно сама не могла их считывать.

– Прямо сейчас мы едем к тебе на работу… кстати, на какую из двух? Впрочем, не важно. Я тебя, так сказать, забираю из детского сада. Потом на вторую твою работу. Дальше я выезжаю к нам в интернат, а ты должна быть там завтра. Все поняла?

Девушка кивнула. Дреер встал, чтобы положить обратно на полку взятую книгу.

* * *

– …Кейс, – прервал мгновенно пролетевшие воспоминания Дмитрия голос Ярова.

Шеф Надзора раскрыл на столе знакомый потертый чемоданчик и развернул к Дрееру.

– Я кое-что добавил в комплектацию. Вот этот оберег для барышни, пусть на шее все время носит, пока не вернетесь. А это на всякий случай для нее вооружение – тазер.

Дмитрий и сам ни разу не держал в руках этот похожий на фантастический бластер прибор, выпускающий стрелки на тонких проводках, по которым давался разряд тока. Дистанционный электрошокер, полицейская штуковина, известная еще во времена детства словесника.

– Иногда бывает очень полезно. Для тебя все остальное. Будем надеяться, что не понадобится. Но все-таки… к психам едете. Хотя по охране я там консультировал.

Только сейчас, а не в допросном кабинете глубоко под землей, Дмитрий понял, как же отстал за последние годы. Наверное, даже Толик Клюшкин знал о современных Иных больше своего бывшего надзирателя.

Жизнь ушла вперед. Похоже, на всех слоях Сумрака.

Глава 2

С ключами от машины и кейсом Дмитрий спустился в холл по главной лестнице. Анна ждала его внизу, сидя на диване. Час назад он снова встретил ее на опушке леса и провел на территорию, а затем отправился на последний инструктаж к Ярову.

Анне явно было интересно посмотреть на новых воспитанников интерната, у которых за эти годы даже сменился фасон школьной формы. Но шли занятия, и холл пустовал. Лишь сидели двое вахтенных, Светлый Морковин из Гусь-Хрустального и питерский Темный Жданов. Они с любопытством разглядывали девушку и явно не раз проверяли ауру. Распознать неинициированную Иную у них способностей вполне хватало, а вот увидеть печать, как Дреер, – нет. Анна тоже изучала их, поглядывая искоса, но ни одна из сторон не решалась первой вступить в контакт. Вахтенные – потому что на их глазах посетительницу привел Инквизитор из Школьного Надзора. Голубева – потому что не получала никаких инструкций от того же Инквизитора и явно не хотела сделать что-то не так.

Идея установить вахты принадлежала, как ни странно, тоже Ярову. Тот не был педагогом ни по образованию, ни по призванию, но Дреер не раз убеждался, что в детях и подростках шеф понимает больше него. В частности, Яров осознавал, что отобрать у всей школы возможность хотя бы понемножку колдовать – это все равно что заставить детей вне классов ходить в наручниках. А кроме того, главная педагогическая цель интерната такими мерами никак не достигалась. Тогда он придумал множество трюков для приложения энергии с одновременным воспитанием ответственности, и вахты были одним из них. Каждый должен был по очереди один день и одну ночь отсидеть на охране школы в паре с Иным другой масти. Обоим выдавались настоящие боевые жезлы, заряженные кратковременным «фризом». Кроме того, с дежурных снимались все магические блоки.

Вахтенные следили за порядком и даже тем, как пришедшие вытирают ноги.

Случаев, когда хоть кто-то применил жезл, еще не бывало.

Дмитрий расписался в журнале у блюстителей, кивнул Анне, и вдвоем они вышли на крыльцо. Мальчишки есть мальчишки, и надзиратель физически ощутил, как те с удвоенной энергией сканируют его вместе с девушкой. Наверняка и линии вероятности прощупывают, пинкертоны. Они даже пытались неумело скрывать свои манипуляции, забывая, что в Сумраке почти все оставляет след, будто круги на воде.

Через пять минут они с Анной выехали за границу действия всех школьных чар, а еще через несколько были уже на трассе.

Девушка явно не привыкла путешествовать на таких машинах, как яровский джип, и Дреер, если честно, тоже.

Не зная точно, Дмитрий подозревал, что Яров пришел в Инквизицию из Дневного Дозора. А его принадлежность к Тьме, как и у Стригаля, определялась скорее какими-то моральными вещами, убеждениями из серии «что такое хорошо и что такое плохо», чем преследованием сугубо личных интересов. Инквизиция это лишь усилила. За редким исключением все сотрудники Бюро частную жизнь вели скромную. Только у некоторых бывших Темных оставалась рудиментарная тяга пожить красиво, а ведь жалованье вполне позволяло. Но у непосредственного начальника подобных устремлений Дмитрий никогда не замечал, разве что слабость к редким и весьма недешевым сортам кофе. Но вот что касается дела – Инквизиторы не отказывали себе ни в чем. Ни в провешивании порталов через два континента, что заштатному Дозору обошлось бы в годовой лимит на волшебство, ни в покупке супердорогой техники и недвижимости, если требовалось. Дреер полагал, что и самый богатый местный олигарх, лесодобытчик Симонов, такого автомобиля не имел. Зато, оборудуя машину, Яров был предельно функционален. Никаких излишеств. Он даже накидывал на нее специальный полог, и та воспринималась обычными людьми как простая «нива».

На территории школы этот полог не действовал, и Анна увидела машину как есть.

С полчаса они ехали молча. Анна не решалась заговорить первой, а Дреер разбирался в себе. Он наконец-то мысленно признал перед зеркалом заднего вида, что девушка нужна ему не столько как ассистент – с игрушками Ярова дело представлялось не особенно и сложным, – сколько просто как кто-то близкий рядом. По-настоящему близких у него ни здесь, в школе, ни в Бюро не осталось.

Дорогу указывал артефакт, умело замаскированный под навигатор и даже упрятанный в аутентичный корпус.

Анна любовалась окрестностями. Осень уже тронула кистью поля и перелески, но сделала это мягко, как будто до конца не определившись с художественным замыслом. Солнце еще грело, как полагается бабьим летом, и девушка надела только легкую курточку. С собой она взяла одну небольшую кожаную сумку. Дреер по старой привычке личного багажа вообще не имел.

– Так, говоришь, с аутистами уже работать приходилось? – наконец завел разговор словесник. Мимолетно вспомнил Шагрона: тот всегда, будучи за рулем, отпускал первую реплику.

– Угу, – ответила девушка, глядя в окно.

– И какие они были?

– Все разные. Двух одинаковых нет. Даже диагноза такого, можно сказать, почти не бывает.

– А что тогда?

– Расстройства аутистического спектра.

– Целый спектр! У них тоже есть оттенки? – брякнул Дреер, запоздало подумав, что шутит неудачно.

Анна сдвинула рукав курточки и показала левое предплечье с какими-то отметинами. Дмитрий вгляделся пристальнее, а когда понял, что видит, то слегка вывернул руль. Машина вильнула на дороге, пустынной в оба конца.

На предплечье Анны красовалось нечеткое полукружие зубных отметин.

– Один из твоих?…

– Угу. У них с кем-то контакт есть, а с кем-то нет, как ни старайся.

– Да, с сумасшедшими надо быть осторожнее…

– Они не сумасшедшие!

– Ну, душевнобольные…

– И не душевнобольные. Они как Иные… в каком-то смысле. По-другому организованные. Только их все-таки считают людьми. И они себя считают людьми, если могут кем-то считать.

– Я почитал немного, пока летел. Что у них общего? Каждый как будто вещь в себе, так получается? Потому они как Иные, ты это имеешь в виду? Видят какой-то свой мир, недоступный людям?

– Это шизофреники видят свой мир. Которого нет на самом деле… Они потому и отличаются от Иных, что наш Сумрак все же существует.

– Реальность, данная нам в ощущениях, – многозначительно процитировал словесник.

– В том-то и дело, – серьезно ответила Анна. – Аутисты не другую реальность видят, а нашу по-другому. У них как будто настройки другие. Кто-то спокойный голос воспринимает как дикий крик, кто-то легкое прикосновение – как удар. Кто-то не может выделить обращенную речь из многих других звуков. Потому он как бы заперт внутри себя, а коммуникация всегда нарушена. Но во всем остальном они могут быть абсолютно сохранны, даже талантливы.

– Одно хорошо, это не передается через укус.

– Да уж! – Анна посмотрела куда-то далеко в пространство, и Дмитрий без всякого чтения мыслей понял, что девушка вспоминает о «мертвых поэтах».

Надо бы вспомнить лечебную магию, там вроде бы что-то было про снятие шрамов до полного исчезновения. Хотя эти отпечатки детских зубок и так скоро сойдут.

Псевдонавигатор показывал, что до точки назначения еще как минимум часа полтора езды. Отдельным удивлением Дреера, когда ему раскрыли местонахождение «специального» интерната, было то, что тот расположился не слишком уж далеко от родного дрееровского, где Договор все нарушали, будучи в здравом уме.

В будний день машин на узкой трассе попадалось мало. Изредка навстречу вылезал пыхтящий трактор, за которым как по волшебству тут же выстраивалась очередь легковых нетерпеливых иномарок. Они быстро пропускали машину с Дреером и Анной, чтобы начать обгонять медлительного селянина по освободившейся полосе, невзирая на то, сплошная там была или прерывистая. Иногда машину Инквизиторов обгонял фургон, несущийся на скорости хорошего экспресса. Один раз обогнал черный пассажирский автобус с красной надписью «Фартовый» на лоснящемся боку.

Дмитрий не медлил и не торопился. Время было расчетное.

Они проезжали деревеньки, надвое разрезанные дорогой, где могучие березы или дубы на въезде и выезде сплетали ветви над машиной, как своды ворот. То справа, то слева встречались и небольшие городки. Анна больше смотрела в окно, отвернувшись.

Всего один раз они подзастряли: впереди оказались железнодорожные пути, шлагбаум закрыт, а перед ним – вереница чадящих выхлопами странников. Чуть в стороне дымило какое-то древнее производство, похожее на ожившую иллюстрацию к модному стимпанковскому роману. Дреер, так вышло, пристроился в хвост чумазому грузовику, и струя выхлопных газов почти доставала до лобового стекла.

Дмитрий впервые потер кристаллик с мыслеобразом на связке ключей, выданных ему Яровым. Пришло почти интуитивное знание, где и зачем вмонтированы различные артефакты. В частности, про тайничок под приборной доской. Дреер немедленно запустил туда руку.

– Закрой глаза, – велел Анне, а потом одновременно коснулся нужной кнопочки и мягко дал газ.

Салон заполнил холод. Обивка и приборная панель словно разом выцвели от времени.

– Сумрак, – прошептала девушка, улыбаясь.

Она не принадлежала этой среде, о чем сигналила оранжевая клякса печати над сердцем. Можно было почувствовать, как здешние силы, подобно пальцам огромной руки, потянулись к гостье и сразу же наткнулись на преграду. Как если бы ту заключили в стеклянный рождественский шарик со снежными хлопьями.

– Молчи, – строго сказал наставник Дреер. – Силы не трать.

В принципе он мог бы ввести в Сумрак автомобиль вместе с пассажиркой и сам, без помощи артефактов. Это крайне сложная задача даже для Иного высокого уровня, однако в Инквизиции знали много трюков. Но все же машина была слишком крупной, скорость – никакой, а пассажирка – слишком ценной, и словесник предподпочел истратить один из зарядов. Тем более что мыслеобраз Ярова передал: под панелью есть несколько штук как раз для таких случаев.

Дреер медленно пронизал автоколонну, просачиваясь, как вода через завал. Было несколько непривычно пропускать между собой и Анной блеклую полуразмытую фигуру очередного водителя. Недаром словесник приказал девушке закрыть глаза. Ненужные эмоции были бы ни к чему.

Выехав на железнодорожное полотно, Дреер краем глаза увидел застывшую в стороне темную массу поезда.

Яров был предусмотрителен: сразу после выхода в человеческую реальность над машиной развертывалась «сфера невнимания». Всего на несколько секунд – чтобы не вызывать недоумения, как это из воздуха появился автомобиль. Так ведь и до аварии недалеко.

– Здорово. – Анна открыла глаза и выпустила облачко пара изо рта.

– Тебе пока нельзя там долго.

– Надеюсь, потом будет можно. – Девушка мечтательно потянулась, как будто разбуженная после приятного сна.

Дреер не глядя сунул руку назад, за спинку кресла. В любой служебной машине всегда имелся запас шоколада и термос с горячим чаем. Стандарт. Можно было бы даже не проверять, тем более у Ярова. Рука мгновенно отыскала нужное.

– Подкрепись. – Дмитрий положил сумку на колени Анне. Та все отлично помнила.

Зашуршала фольга. Дмитрий принял протянутую ему дольку. Рядом тут же появился и колпачок термоса с чаем.

– Ты подкрепись, – уточнил Дреер. – Я могу там и дольше в десять раз.

– Сахар в крови Иных падает так же, как у людей. – Анна явно намеревалась отбарабанить это тоном отличницы, но не получилось из-за шоколадки во рту.

– Но у людей привычки нету… – Дмитрий все же отхлебнул и вернул колпачок Анне.

Дорога снова была пустынной. Даже странно, раздраженные водители у переезда должны были стараться наверстать. Опять кругом тянулись осенние поля, березовые рощи, хвойные перелески, изредка пролетела мимо церквушка среди россыпи деревянных домов.

Дмитрий вдруг задумался о том, о чем раньше не приходилось. Какими были Дозоры при Петре Первом, Иване Грозном, царе Горохе? Кое-что Дмитрию преподавалось, но в Праге изучали сугубо европейские события, как будто других и не случалось. Но в интернате был свой учебник. Как и во всяком учебнике, все там излагалось однобоко. Договор – несомненное благо. Равновесие сил – необходимость, на которой стоит едва ли не все мироздание. Человеческая история идет своим путем, и вмешиваться допустимо только в самом крайнем случае. Попытки вмешаться способствовали двум мировым войнам.

Задача учебника была не пробудить мышление, а внушить повиновение.

Как же долго утверждался Договор, тем более на землях с такой-то территорией! Медленно проникали эмиссары Договора в глухие леса и целые города, где разного рода колдуны, оборотни да отдельные Светлые про баланс с лицензиями и слыхом не слыхивали. Фактически Дозоры вместе с Инквизицией вели самую первую колониальную политику на Земле. Сколько невидимых людям войн случилось, пока Договор утвердился повсеместно? И так ли уж повсеместно, как принято думать… Дозоров не хватает на растущее человечество.

– Всадник, – сказала вдруг Анна.

Дмитрий поставил себе минус. Задумался, засмотрелся на родные просторы и не заметил скачущего по обочине дороги. А как вовремя! Размышлял о старине – и вот на тебе, верховой. Честно говоря, ему ни разу в жизни не доводилось видеть, как кто-то скачет во весь опор.

– Хорошие у тебя глаза. – Дреер на всякий случай сбросил скорость.

Всадник скакал с ними в одну сторону, хотя и по обочине встречной полосы.

– Ролевик, что ли… – Дмитрий увидел явно не современную экипировку: сапоги, развевающийся плащ и какое-то клинковое оружие на перевязи.

А потом глянул через Сумрак.

– Твою дивизию!..

Потребовать, чтобы Анна закрыла глаза, на этот раз он забыл. Машина въехала в Сумрак, будто из сентября в поздний ноябрь. Листьев на деревьях не было вообще, дорога мгновенно превратилась в проселочную, и там, где зияла пара выбоин, трепетал клочок синего мха, выросший на проклятиях шоферов.

Всадник здесь должен был превратиться в смазанный силуэт… но продолжал скакать с прежней скоростью, растеряв лишь и без того неяркие краски своего облика.

– Твою дивизию! – повторил Дмитрий любимое ругательство бывшего руководителя Школьного Надзора Лихарева. Повод для того и правда выпал двойной.

Кавалерист не имел ауры. Ни рваной ауры Иного, ни замкнутого контура людей или слабого свечения животных.

А еще он как будто не входил в Сумрак. Дмитрий не сводил с него глаз, и всадник должен был хотя бы на мгновение пропасть, а затем возникнуть на первом слое. Но опять – должен был. На самом же деле он будто скакал на двух уровнях сразу.

– Держись, ничего не бойся, – проскрежетал Дреер и вдавил педаль газа в пол.

Что это за конник-фантом – пусть Яров разбирается. Главное – оторваться. Но сначала обогнать.

Всадник неожиданно выскочил на дорогу, перегородил ее, поставил лошадь на дыбы. Выхватил блеснувший в сером пространстве клинок.

– Держись! – повторил словесник и рванул ручник, одновременно выворачивая руль.

Девушка охнула. Термос, который она не выпустила из рук, но, к счастью, успела завинтить, улетел куда-то под ноги.

Обдирая шины и взметая пыль, внедорожник Ярова выполнил «полицейский разворот».

Всадника теперь было видно в зеркале заднего вида… и на экране видеорегистратора. Регистраторов, кстати, в машине было два, причем оба двухсторонние, так что фиксировали они почти вкруговую.

Лошадь всадника продолжала стоять на задних ногах. Самого кавалериста Дмитрий все же успел рассмотреть – они подъехали достаточно.

Бледный длинноволосый человек, не слишком молодой и не старый. Костюм действительно походил на рыцарский, только без шлема и тяжелых лат.

– Время рыцарей прошло. Дуем назад в будущее! – Дреер резко взял с места, одновременно выводя машину с первого слоя и растрачивая еще один заряд.

Все равно этот… жокей одинаков что здесь, что там.

А вот дорога при всех российских недостатках явно лучше и ровнее.

– Он за нами, – сообщила Анна, как будто словесник и сам не видел, как рыцарь пустил коня в погоню.

– Угу. Посмотрим, как он двести в час… – процедил Дмитрий, вцепившись в руль.

Автогонщик из Дреера вышел бы не лучше, чем, скажем, пианист-виртуоз. Однако для таких вот не особо одаренных и существовали костыли в виде наведенных обучающих заклинаний. Как и всякие костыли, эти были применимы не всегда и обладали побочными эффектами. Но выучить иностранный язык, поднять в воздух самолет или просто лихо прокатиться на мотоцикле, если до того не знал даже, как его завести, – помогало. А машина все же не самолет.

Неуч Дреер не сразу и увидел, что гонит назад по встречной. Рыскать по дороге при таком разгоне было опасно, да и чувствовал словесник – никто не выскочит «в лоб». И наверняка таинственный всадник имеет к этому отношение. Недаром дорога была столь пуста и безмятежна.

До переезда оставалось не очень далеко. Дмитрий решил, что потратит еще один заряд, чтобы проскочить в Сумраке. Он интуитивно сообразил, что главное сейчас – выбраться к людям. А потом… Потом можно будет пристроиться в хвост какому-нибудь рейсовому автобусу. Или дать хорошего крюка.

Скачущий начал отставать.

– Добро пожаловать в новый век!.. – злорадно сказал Дреер в зеркало заднего вида.

Удивительно только, что отставал преследователь все же медленно. Ведь не гепарда же оседлал. Да если бы и гепарда, тот ведь бегун лишь на короткие дистанции!

А потому Дмитрий активировал простейшую штуку, о которой ему сообщил мыслеобраз Ярова на кристалле-брелоке.

Позади вылилась вода из плоской канистры, спрятанной под днищем. Вылилась и тут же замерзла от капли волшебства.

– На дорогах гололедица, – вслух прокомментировал Дмитрий. – Будьте осторожны.

А мысленно поставил себе плюс. Видно, не так плохо выучили его на инквизиторских курсах. Жесткое правило: при столкновении с неизвестным использовать по возможности механические средства обороны и нападения. Хоть стреляй, хоть прокалывай шины, хоть бросай гранаты, если есть. Это надежнее, чем бить магией непонятно во что. Встроенных пулеметов в машине Ярова вроде бы не имелось, и не масло он предпочитал разливать, но и лед под копытами несущегося во весь опор по меньшей мере неприятен.

Машину вдруг сильно ударило в бок. Тоже не магией – словно налетел шквальный порыв ветра. Анна рядом взвизгнула. Они едва не вылетели в кювет, но Дреер все-таки удержался на дороге. Скорее всего потому, что Яров заранее поработал и над вероятностями, так что машине просто повезло.

Дреер сбросил скорость. Второй удар, в противоположный бок, чуть не перевернул автомобиль. Но и сейчас тот устоял.

Кругом сделалось вдруг намного темнее. Словно тучи сгустились именно над тем участком, где сейчас развернулась погоня. Впереди по обочинам дороги выстроились деревья, как солдаты под ружьем. И эти солдаты начали стрелять. Желтые и красные листья срывало с ветвей и направленным порывом бросало на машину.

Только звук от их ударов о борта был таков, словно листья были железными. Или медными, или бронзовыми – не важно, Дреер не знал, как звучат удары меди по стальным доспехам.

Багряный кленовый лист, как острое метательное орудие, стукнул в лобовое стекло. Там появилась трещина.

Но еще хуже – трещинами стала покрываться дорога впереди. Листья втыкались в асфальт и торчали, ожидая колеса. Дмитрий стукнул по панели под магнитолой. Открылся еще один тайничок. В углублении расположилась мозаика из разноцветных стеклышек. По крайней мере такой она показалась бы человеку, не способному чувствовать энергию. А Дмитрий не просто чувствовал, он знал, в какое стеклышко (на деле – драгоценный камень) ткнуть. Вот только не знал зачем. Но все же ткнул в малиновый.

Машину уже затрясло на свежих, только что возникших трещинах, и колеса вот-вот должны были располосовать усеявшие дорогу «сюрикены», как вдруг ход стал неожиданно плавным. Умопомрачительно плавным, если знать, по какой территории едешь. Даже в Европе Дмитрий такого не испытывал. Потому что это был не ход, а кратковременное заклинание левитации. Сколько энергии вбухал в его зарядку Яров, оставалось только гадать.

На машине нельзя летать, как в кино. То есть ничего невозможного в этом, разумеется, нет, просто все настолько затратно, что и портал – решение получше. Недаром и ведьмы не поднимались в воздух ни на чем тяжелее хлебной лопаты. Но одно дело – парить в небе, другое – проскользить несколько десятков метров над трудным участком дороги или перепрыгнуть провал. Для того и вмонтировал сюда эту штуку Яров.

На более-менее сносное полотно дороги внедорожник опустился жестковато. Впереди уже виднелся знакомый железнодорожный переезд.

– Он не… – произнесла Анна.

– Вижу! – Дмитрий отчетливо увидел в зеркале все ту же темную фигуру на лошади.

Вокруг фигуры клубилось облако… или стая птиц. Секунду спустя Дреер понял, что это опадающие листья. Острые, как бритвы, и прочные, как метательные ножи. А еще свирепые, как рой растревоженных ос. Только осы не умеют нападать по приказу, а эти умели.

Дмитрий опять сунул руку назад. Как хорошо иногда нарушать стандарты. Чемоданчик Ярова надлежало убрать в потайное отделение багажника. Но в присутствии Анны Дмитрий этого делать не стал, а отводить ей глаза не захотел. Кейс он положил временно на заднее сиденье, собираясь убрать, как только девушка отлучится… ну, по какой-нибудь вполне понятной надобности.

Рука не доставала. Давешняя сумка со сладостями была куда ближе.

– Чемодан сзади! Быстрее! – рыкнул Дреер.

Анна юркнула между креслами, выдернула кейс. Открыть его она, конечно, не могла.

Дреер не глядя коснулся рукой нужного места, снял защиту.

– Открывай!

Переезд стал ближе, но и погоня вместе с ним.

Этот листопад разнесет там будку к чертовой матери, а в будке наверняка обходчик, да и строения кругом.

Дмитрий увидел то, что надо, – блестящий гребень для волос, испещренный иероглифами и, как водилось, инкрустированный парой цветных камушков. Схватил его и почувствовал толчок энергии. Есть активация.

– Теперь возьми это и брось назад! Точно на дорогу!

Анна, ничего не говоря, схватила гребень, захлопнула кейс, одновременно нажала кнопку опускания стекла. Дреер взял чуть левее, девушка далеко высунулась, даже неудобно уперлась ему в колено каблуками – и снова упала на сиденье.

– Всё!

Дреер сбрасывал скорость. Он даже не смотрел в зеркало заднего вида. Зато Анна обернулась.

– Скачет… Пропал! Листья рассыпались!

– А то! – Дмитрий припоминал, где идёт объездная дорога. Но сначала – позвонить в Прагу, а тут сигнал должен хорошо ловиться, не то что в лесополосе.

– Как вы его так?

– Сказок не помнишь?

За переездом Дреер все же остановился на обочине. На всякий случай под тревожным взглядом Анны вытащил из кейса пистолет. Прикрывая оружие полой пиджака, вылез из машины, посмотрел назад. На дороге ни души.

Мимо проехала старенькая «девятка» и устремилась туда, где еще недавно осенние листья впивались в асфальт. Дмитрий был уверен, что колесам теперь ничего не угрожало.

А если в ближайшее время по дороге проедет Иной – его ждет сюрприз. Потому нужно просигналить, чтобы кто-то из ближайших Дозоров приехал и забрал гребень, а затем передал с оказией в московский офис Бюро.

Ничего боевого в этой дорогой и красивой расческе, брошенной девичьей рукой, не существовало. Просто гребешок был накопителем. Очень мощным. Второго уровня силы как минимум. Чтобы активировать его, хватило и дрееровских способностей. А дальше…

Далеко не все даже очень могущественные Иные знают про такой эффект. Но Инквизиторы не знать не могут. Нельзя бесконечно в одной и той же точке запускать множество артефактов. Если в конкретном месте нет сумеречной аномалии, энергия его не бесконечна. Чем больше магии на квадратный метр пространства – тем дольше нужно будет этому квадрату восстанавливаться. Все равно что с поля каждый год подряд нельзя снимать одинаково богатый урожай.

Применив левитацию, Дмитрий и так подорвал небогатый местный сумеречный энергобаланс. Оставалось добить еще одним мощным зарядом. Гребень вполне и подходил, интенсивно высосав остатки.

Если посмотреть теперь от переезда через тень от ресниц, Сумрака не увидишь. Его там нет. И еще как минимум несколько часов не будет. Прореха в мироздании.

Дмитрий поставил пистолет на предохранитель, сунул за пояс и полез в карман за телефоном.

Глава 3

– Вот и приехали, – изрек Дреер.

Ворота перед машиной стояли богатые, кованые, даже с фигурной эмблемой наверху. На эмблеме присутствовали и змея, и чаша, но было еще множество деталек, которые наверняка имели смысл для посвященных. Однако неблагонадежный Инквизитор Дреер в их число явно не входил.

Специнтернат переделали из небольшого ведомственного санатория-профилактория, а среди людей он таковым и продолжил считаться.

Позади ворот, наполовину спрятанная за глухой забор в два с половиной человеческих роста, виднелась будка охранника. Дмитрий послал туда инквизиторскую печать.

Из будки показался широкоплечий крепыш с рацией. Под форменным кителем на груди тоже серебрился инквизиторский знак. Больше того, Дмитрий опознал оттенки личного подразделения Кармадона – уж в этом он хорошо разбирался.

Крепыш вручную открыл ворота и пропустил машину.

С обеих сторон выстроился частый ряд корабельных сосен, их верхушки – единственное, что виднелось над исполинским забором. Дмитрий осторожно поехал по неровной узкой дороге и подумал, что сосны эти – неспроста. Наверняка, если что, их стволы легко завалят небольшой проезд.

Хотя бы на пути темного всадника, если тот вздумает прискакать.

Вопреки ожиданиям, в Праге на доклад словесника отреагировали скептически.

– Конный рыцарь? Без ауры? Вы уверены? – спрашивал, подняв трубку, Стригаль.

– У меня есть свидетель. Я приложу ее снимок памяти к записи видеорегистратора.

– Пропал?

– Сгинул, как только выжгло Сумрак.

– Если у него нет ауры и если он исчез, а не выпал в реальность, – это не Иной.

– Скорее всего фантом. Отвлекал внимание. А Иной был где-то в другом месте. Сильный Иной.

– Хорошо. Выполняйте задание. В Сумрак не входите. Магией не пользуйтесь вообще, пока не будете на месте. Если какие-то артефакты работают – дезактивируйте. Поняли?

– Так точно.

Дреер снова поставил себе минус. Стригаль по нескольким фразам понял то, что он сам должен был осознать в первую очередь, имея кучу данных.

Все началось после того, как они с Анной въехали в Сумрак. Их засекли, как находят обычных людей по включенным мобильникам. Значит, нужно выключить.

До нужного места Дмитрий с Анной добрались часа через три. Словесник пользовался обычным навигатором в смартфоне и выбирал самые людные места. По дороге они очень мало разговаривали. Анне требовалось время, чтобы отойти, – хотя в совсем юные годы она с друзьями изрядно куролесила и в школе, и за пределами, но уже давно жила без приключений. Самое неприятное, что было в ее теперешней жизни, – укусы подопечных.

А Дреер держал ухо востро, сквозь Сумрак даже не смотрел и попутно анализировал. Кто знал, куда они едут? Яров, Стригаль, Кармадон… Кто еще? Ладно, зачем нападать на них посередине пути? Впрочем, никому не известно, какие подковерные войны идут в Бюро на самом верху. Кто-то наверняка мог придерживаться другой точки зрения, чем Дункель, на перспективу доставить непонятного и опасного ребенка в Европу. Но зачем вообще этот всадник-фантом с его листьями-сюрикенами? Задержать или совсем остановить машину можно куда менее экзотическим способом. Подсадить несколько «гремлинов», протаранить грузовиком, внушить всем постам по пути, что она объявлена в розыск… Наслать мощное проклятие, в конце концов! К чему все эти игры в Сонную Лощину?

Вопросов было много, а хороших ответов – как на внезапно объявленной контрольной.

…Они медленно подкатили к главному корпусу. Тот явно не был перестроенным домом помещика, как их собственный интернат. Его изначально проектировали и возводили как санаторий на берегу Волги.

За главным виднелась еще пара корпусов, соединенных переходами, и купол небольшого зимнего сада, выполненный из стекла и решетчатых конструкций. Вокруг раскинулся лиственный парк с альпийской горкой, арками, клумбами и даже парой декоративных прудов, через которые был перекинут мостик. Вдоль дорожек расставлены скамейки с округлыми узорчатыми спинками, на страже их замерли фонари старинного вида. На одном столбе под фонарем еще висели большие часы со стрелками, как на вокзалах начала прошлого века. По одну сторону от центральной дорожки Дмитрий заметил игровую площадку со сказочными героями, вырезанными из дерева. Сделаны те были толково, не похожие на обычные полуабстрактные скульптуры из детских городков, какими скорее пугать, чем развлекать. По другую сторону была площадка с брусьями, теннисными столами и единственным баскетбольным щитом. Несмотря на осень и опавшие листья, все выглядело непривычно ухоженным. Куда более ухоженным, чем в дрееровском интернате.

На углу главного здания был оборудован прозрачный «аквариум» для курящих, беспощадно выставляемых на улицу. Там Дмитрий заметил парня в белом халате. А на крыльце стояла молодая женщина – возраст где-то между Дреером и Анной. Она явно встречала приезжих.

Дмитрий впервые с момента звонка Стригалю посмотрел через Сумрак, проверяя сторону и уровень.

Аура была человеческой. Парень с сигаретой, косившийся на гостей, тоже не был Иным.

Прежде чем вылезти из машины, Дмитрий открыл кейс и передал спутнице тэйзер.

– Умеешь пользоваться?

– Нет. – Анна осторожно приняла оружие.

– Это вроде шокера. Видела в кино про полицейских? Убить не убьешь, но током дернет неслабо. Главное, направь, в кого надо, а потом дави на спуск.

– А мы что, стрелять будем?

– Нет, конечно. Но ты сама видела, что творится. Нужно всегда под рукой иметь… что-нибудь такое, что коня на скаку остановит. Так что убери в сумочку. Чует мое сердце…

Кейс Дреер взял с собой.

Его не инструктировали, что в интернате работают люди. Про что они знали – оставалось только гадать. Поэтому Дреер не стал рекомендоваться Иквизицией, а коротко сказал:

– Здравствуйте! Мы к заведующей.

– Из Бюро? Варвара Викторовна вас давно ждет, – приятно улыбнулась встречающая.

Дмитрий представился и назвал по имени-отчеству Голубеву.

Поднимаясь на второй этаж в кабинет заведующей, Дреер внимательно смотрел по сторонам. Заведение напоминало элитный детский сад. Множество зелени – подоконника голого нет, а в простенках – кадки с разной монстерой. Тонко сделанные стеновые росписи, причем умело имитирующие то Палех, то Гжель. Высокохудожественные фотографии пейзажей и репродукции Шишкина с Левитаном чуть ли не в натуральную величину. И ни единой решетки на окнах. Однако Дмитрий сквозь ресницы видел, как пробегают искорки заклинаний – даже в Праге он не сталкивался с такой хитро сплетенной сетью. Яров поработал на совесть. Магические привязи тут наверняка были крепче самых надежных решеток.

В заведующей Дреер сразу определил Светлую и не преминул отметить следы консервации в ауре.

– Варвара Викторовна? – Словесник протянул руку и ощутил уверенное пожатие.

Такое имя отлично подошло бы ведьме. Дреер подумал, что за глаза персонал наверняка зовет директрису аббревиатурой ВВ.

– Дмитрий Леонидович? Мне сообщили, вы прибудете один.

– Я пригласил специалиста-дефектолога. Анна Сергеевна.

– Очень приятно, – скромно и с достоинством сказала девушка. Чувствовался опыт общения с начальницами постбальзаковского возраста.

– Не знала, что еще есть дефектологи-Иные. Думала, все уже работают у нас.

Директриса предложила присесть.

– Среди персонала много людей? – спросил Дреер.

– Больше половины.

– И все знают, где и с кем работают?

– Да. У них в трудовом договоре прописана чистка памяти при увольнении. Разумеется, вознаграждение все эти неудобства покрывает.

– Смело. Мы приехали из интерната, где Иные – все без исключения.

– Дмитрий Леонидович, а много вы найдете в России Иных, желающих и способных работать с такими детьми, как у нас?

– Согласен. А Темных у вас тоже много?…

– Мой заместитель – ведьма. – Заведующая вложила в последнее слово намного больше простой констатации. – Фармаколог. А я по совместительству главный врач. Невролог по первому образованию, пришлось получать второе. Не была бы магом – ни за что бы не справилась. Только нет у нас детских психиатров, специализирующихся на Иных. Их и в Европе-то всего один.

– А сколько сейчас детей в интернате?

– Двадцать три. Со всей России привозят. Но сами понимаете, к счастью, их и не может быть много. Хотя за последние два десятка лет процент увеличился.

– С чем это связано?

– Так ведь Иных тоже становится больше. И количество сбоев растет. Впрочем, тут слишком много факторов. Но мест у нас пока хватает.

– Одно мы вам сегодня, по-видимому, освободим.

– Да, вы за Маугли, я помню.

– Вы его так называете?

– По документам он у нас проходит как Глеб Юрьевич Рязанцев. Хотя ни имени, ни фамилии у мальчика, сами понимаете, не было. Ни Дозоры, ни Инквизиция пока не установили его личность. Фамилию ему записали по городу, где нашли, а имя и отчество – в честь тех, кто его спасал. Но мы уже привыкли звать его Маугли. Он даже отзывается… иногда.

– Отзывается?

– Поворачивает голову, идет на призыв. Большего от него пока никто не добился.

– Для аутистов это вроде бы нормально.

– Честно говоря, я не думаю, что у него аутизм. Скорее умеренная умственная отсталость. Вы его скоро увидите и сами поймете.

– Варвара Викторовна, а вам известны… обстоятельства, при которых нашли мальчика?

– Я знаю только, что его нашли прямо на улице в центре города. Его осмотрели тамошние штатные целители, потом вызвали Инквизиторов, те направили к нам. Он не Темный и не Светлый. Аура чистая, потенциальный уровень определить никто не смог. В Сумрак не входит. Мне известно, что единственное, на что он бурно реагирует, – это на попытки как-то на него через Сумрак воздействовать. Он это чувствует. Нам строго приказано, чтобы с ним работали только люди.

– В смысле?

– Кормили, переодевали, подмывали, осматривали.

– То есть чтобы Иные до него даже не дотрагивались?…

– Вы правильно поняли. Хотя, честно говоря, я нарушала. Это не для протокола… Я его лично осматривала, но ничего, кроме уже известного, не нашла. Думаю, он родился в обычной человеческой семье или у матери-одиночки с какой-нибудь зависимостью. Я в детских больницах, знаете ли, сорок пять лет проработала, причем не только в советских, и в Африке приходилось, и в Азии. Многого навидалась. Такой ребенок сам по себе для родителей может быть обузой, особенно если и родители-то не вполне адекватны. А если он еще спонтанно сделал какой-нибудь магический выплеск – они могли просто испугаться и захотеть избавиться от него. Оставили специально в людном месте. В прежние времена на паперть куда-нибудь привели бы.

– Его и нашли в некотором роде почти что на паперти. – Дмитрий вспомнил материалы дела.

– Мать никогда бы его не бросила! – вмешалась Анна.

– Это мог сделать отец или сожитель. В конце концов, одинокая мать могла умереть, и кто-то возжелал завладеть, например, ее жильем.

– Скажите, а пока он здесь, не было ничего необычного? – Спрашивая это, Дмитрий преднамеренно и открыто смотрел ауру директрисы. Та была сильнее его, второй уровень, – Дреер не смог бы определить, но так значилось в документах. Варвара Викторовна могла бы закрыться, но перед ней все же сидел Инквизитор. Ее наверняка интересовало, почему Инквизитор настолько слаб. Печать Анны главврач-совместитель тоже не могла не заметить. Но задавать вопросы было вне ее компетенции.

Отрицать она тоже не стала.

– Полагаю, вы интересуетесь на каком-то основании?

– Вы правы.

– Мы выписали одного мальчика. Цыганенок. Оборотень. Попал к нам, потому что не мог контролировать свои трансформации. Вы знаете, с такими обычно не церемонятся, но ему всего десять лет.

Дмитрий вспомнил историю, рассказанную Майлгуном.

– Но раз вы его выписали…

– Он полностью излечился.

– Что, теперь себя контролирует?

– Нет. Перестал быть оборотнем. Дневной Дозор по месту жительства потребовал компенсации, но Инквизиция отказала. Мальчику даже инвалидность не дали, вы знаете, какое здоровье у волкулаков.

– Да уж, на них все подряд заживает.

– Сейчас здоровье стало человеческим. Но, думаю, он познакомится с болезнями только в глубокой старости, если ничем не злоупотребит.

– Как вы, кстати, это провели по документам?

– Как спонтанную ремиссию. У него была наложена блокирующая печать. Но поскольку эмоциональная сфера ребенка всегда в динамике, реакция на длительную изоляцию от Сумрака вылилась в замыкание ауры. – Она чуть улыбнулась. – Видите, мы не все можем исцелить, но зато все можем обосновать.

– Этот паренек контактировал с Маугли?

– Другие дети его вообще-то сторонятся, но совсем их не изолируешь. Да, контактировал, видимо, пытался оттолкнуть или еще что. Маугли схватил его за руку.

– Укусил? – вырвалось у Дмитрия.

– Нет, подержал и засмеялся. Медбрат их немедленно разнял. Мы даже не сразу поняли, что случилось. Только на следующий день, при обходе. Мальчик к тому же плохо спал по ночам, а тут всю ночь сопел, не вставал.

Дрееру не надо было переспрашивать, какой из мальчиков имелся в виду.

– А к Маугли дети, надо полагать, вообще с тех пор не подходят?

– Стараются держаться подальше.

– Где он сейчас?

– В игровой комнате.

– Вы нас проводите?

* * *

Пока шли в игровую, Дмитрий еще раз посмотрел на хитрую яровскую вязь заклинаний в коридорах и на лестнице. И вспомнил про вопрос, который его волновал еще до выезда, но за всеми событиями как-то пропал из виду.

– Скажите, Варвара Владимировна, печати наложены всем детям?

– Всем, кроме Маугли. У меня есть предписание российского офиса Бюро, если вы об этом.

– Нет, о другом. Часто ли у вас другие… выписываются?

– Практически никогда. Тот случай – единственный. Как правило, таким детям нельзя помочь. Возможно лишь некоторое улучшение. А идти им некуда.

– Но почему их не могут вылечить целители?

Дмитрий подумал о Майлгуне. Кроме самого наставника Дреера, в Инквизиции не держали слабых волшебников. Слабых целителей – тоже.

– А вы знаете, насколько до сих пор изучен человеческий мозг?

– Нет. – Словесник даже остановился.

– На два процента. Даже во взрослой психиатрии еще очень много непонятного, а в детской мы имеем только крупицы. Чтобы излечить что-то – это нужно знать.

– На Востоке, я слышал, была практика, когда сильный Иной мог сделать из местного дурачка своего ученика – дэвону…

– В Европе такие процедуры запрещены специальным циркуляром. Не мне вам об этом говорить.

Дреер устыдился собственной некомпетентности.

– Сейчас, если Иному выставляется психиатрический диагноз, это автоматически влечет наложение печати.

– Что, и даже разрешения коллегии не требуется? – Дмитрий опять чувствовал себя дилетантом, безнадежно отставшим в договорных вопросах. С другой стороны, все, что касалось их школы, он отслеживал и помнил, а про эту узнал только недавно.

– Стандарт от две тысячи второго года. Тогда еще не было нашего интерната. В девяносто девятом случилась одна неприятная история. Не то чтобы катастрофическая, но нервы всем тогда потрепала изрядно. Кстати, это было в Москве под Новый год. Один слабоумный Иной, уже взрослый, вошел в Сумрак и сбежал из дома. Он был тихий, с вялотекущей шизофренией. Возомнил себя Дедом Морозом. А когда ловили, к нему случайно применили боевое заклинание. Обычного Иного оно бы убило…

Варвара Викторовна сделала паузу, словно не могла подобрать слова.

– А этот что, выжил? – спросил Дреер.

– Не совсем. Физическое тело разрушилось, но в Сумраке остался эмоциональный образ… Тот, кем он себя считал.

– Сумеречный Дед Мороз?

– Да. К счастью, он безобиден[4]. Но к нашему контингенту нельзя применять летальные заклинания в Сумраке. Дозорные, которые ловили, этого или не знали, или их не успели предупредить. Этот, наверное, до сих пор приносит подарки детям-Иным. А если бы он был Темным, а не Светлым? И посчитал бы себя каким-нибудь воплощением Носферату?

Дреер восстановил в памяти образ дорожного рыцаря.

– Значит, это после того инцидента печать накладывают всем без разбора?

– Предложение три года ходило по Дозорам и Инквизиции, пока не согласовали. Теперь печати накладывают в органах по месту жительства, по заключению целителя. Если наш пациент вдруг умрет, то человеком.

– Хотя бы этого права у них не отнять… – произнес Дмитрий и переглянулся с Анной.

Из-за массивной двери с табличкой «Игровая комната» раздавались веселые детские голоса.

Шагнув в проем, Дмитрий и Анна как будто перенеслись из интерната в некий развлекательный центр. Контраст по сравнению с уютными, но строгими коридорами бросался в глаза. Большая комната наискось делилась на две части – «тихую» и «подвижную». На «тихой» две девочки и мальчик собирали большой, крупнее их самих, конструктор из деталей, похожих на «Лего». В другой половине еще одна рыженькая, коротко остриженная девочка с визгом резвилась в надувном бассейне, вместо воды наполненном разноцветными мячиками. За детьми присматривала полная воспитательница – Светлая шестого уровня.

А потом Дмитрий увидел Маугли. И сразу понял, за что тот получил свое прозвище.

В углу располагался гимнастический уголок. Над выложенными в несколько слоев матами располагалась шведская стенка, кольца и несколько веревок, укрепленных так, что в них почти невозможно было запутаться, но зато крайне увлекательно карабкаться. На одной веревке, тянущейся от шведской стенки, как толстая лиана, уселся мальчик в джинсовом комбинезоне, цепко придерживаясь ручонкой за другой канатик.

– Вот он наш… человеческий детеныш. – С мягкой улыбкой заведующая показала на малыша.

Тот мимолетно взглянул на них, не задержал взгляд и уставился в пространство. Дмитрию показалось, что мальчик чему-то улыбается, но если это и было на самом деле, то сразу же прошло. Малыш снова сделался серьезным.

– Анна Сергеевна, – Дмитрий посмотрел на спутницу, – прошу вас!

Честно говоря, он напрягся. Все-таки девушка была Иной, хотя бы и потенциальной на сегодняшний день. Да, уже многие Иные прикасались к этому ребенку без всяких последствий для себя. И тем не менее…

А потом Дмитрий увидел чудо. Он не слышал, о чем девушка заговорила с мальчиком. Он даже не был уверен, что она именно заговорила, хотя специально посмотрел своим опытным инквизиторским зрением – никакой магии в игровой комнате сейчас не творилось. Лишь мерцали положенные по нормативам охранные заклинания на окнах.

Маугли посмотрел на Анну, улыбнулся. Потянулся к ней и спокойно перелез на руки со своей лианы.

– Интересно, – задумчиво сказала Варвара Владимировна. – Он, конечно, мальчик спокойный, но отстраненный. Чтобы он тут сам к кому-то потянулся…

«Фирма веников не вяжет!» – хотел гордо сказать наставник Дреер, но не стал из чистого суеверия. Один из его бывших учеников по милости этого «человеческого детеныша» уже перешел из Тьмы в Свет. Хорошо еще, не на тот свет.

Анна держала Маугли на руках и что-то ему все же шептала. Тот не смотрел на нее, но, кажется, все-таки слушал.

Играющие в комнате дети, в свою очередь, сначала с любопытством смотрели на Дреера, потом снова вернулись к своим занятиям.

Внезапно он почувствовал, как кто-то весьма сильно тянет его за мизинец. Опустив глаза, словесник увидел черноволосую девочку лет четырех. Разрез глаз и несколько других характерных черт лица красноречиво говорили о болезни Дауна. Под носом засохла полупрозрачная корочка.

– Это наша Ника, – пояснила Варвара Владимировна.

Хватка у девочки была очень мощной. Дмитрий моргнул, на миг взглянув на ауру, хотя и так было ясно, что там есть разрывы. Сполохи наложенной печати, будто потеки еще не засохшей краски, замазывали их, но не могли замазать Тьмы. Кем была бы девочка, войдя в Сумрак, Дмитрий не мог понять, но мог поспорить, что оборотнем.

Еще в Праге он видел статистику: психофизиологических отклонений, в том числе врожденных, не бывает только у вампиров. Впрочем, мертвые не болеют. Оборотни тоже могли победить многие болезни, в том числе пока не излечимые у людей. Но не все.

– Иди сюда, моя дорогая. – Заведующая потянула девочку за свободную руку и привлекла к себе. – Дяде надо работать.

Дмитрий спохватился и направился к Анне с Маугли.

С каждым шагом ему становилось немного не по себе. Хотя чего бы ему пугаться? На долю наставника Дреера выпадали трансформации, которые не снились подавляющему большинству Иных, не то что людей. Что мог ему сделать этот малыш? Поменять сторону? Дреер не боялся стать Темным. Отправить к ушедшим? Словесник там уже был. Поместить в Саркофаг Времен? Вдвоем с аутистом коротать вечность, конечно, то еще развлечение, но вряд ли ребенок владел этим заклинанием. Он владел чем-то другим, больше не доступным никому из Иных.

Дмитрий остановился напротив Анны.

– Привет! – не нашел сказать ничего лучшего наставник Дреер.

Маугли посмотрел на него, потом в сторону. Он держался за плечо девушки так же цепко, как еще несколько минут назад – за свой канат-«лиану».

Дмитрий повернулся к заведующей:

– Обед уже был?

– И тихий час был у малышей, и полдник.

– То есть мы могли бы забрать мальчика прямо сейчас?

– Да, конечно. Все документы у меня. Вещей у него нет, только нужно одеть.

Словесник подумал, что уже завтра вещи у мальчика будут европейские. Хотя всем здешним и так грех жаловаться по сравнению с «обычными» российскими интернатовцами.

– Подождите. Сначала нам необходимо его осмотреть… более тщательно. Мы не ставим под сомнение заключение ваших специалистов. Но требуется независимое, от Бюро. – Дреер обратился к девушке: – Анна Сергеевна, сколько вам потребуется времени?

– На первичное обследование? Минут двадцать. Больше он вряд ли выдержит.

– Вы можете предоставить нам кабинет? – Дмитрий посмотрел на заведующую.

– Кабинет дефектолога на первом этаже. Я вас провожу.

Варвара Владимировна подозвала воспитательницу и препоручила ей маленькую Нику.

Анна опустила Маугли на пол, и малыш легко пошел с ней за руку.

Чутье у Дреера включалось редко. Что-то подсказывало – уходить отсюда нужно как можно быстрее. Даже не ради безопасности их маленькой экспедиции и не ради этого ребенка. Ради всего этого тихого места, которое и должно было оставаться тихим. Пока они шли по коридору к большой лестнице на первый этаж, Дмитрий был готов немедленно объявить отбой. Никакого осмотра, сразу в машину, одевайте мальчика, давайте документы. Он вспоминал сумеречного всадника, и, кажется, ситуация немножко прояснялась.

Взмах крыльев бабочки, согласно теории хаоса, может вызвать цунами в другом полушарии. Относительно человеческой реальности звучит сомнительно, но для Сумрака это верно. Непонятно, на каких принципах, но Сумрак функционирует как единый организм. Появление такого ребенка не могло не вызвать различных далеко распространяющихся колебаний. А за девять лет, прошедших с тех пор, как на дне Сумрака успел побывать сам наставник Дреер, там наверняка завелось множество желающих воскреснуть. И кто-то из них пытается добраться до чудо-ребенка. К тому же такой феномен, как смена стороны рядовым дозорным, – это же выброс Силы огромной мощи. Далеко слышно… А что рыцарь – так мало ли у кого какой истинный облик. Как только задание будет выполнено, нужно обязательно пробить по базе, кто из Великих уходил за последний десяток лет и по своей ли воле. Их очень немного в масштабах планеты.

Но все же Дреер гнал от себя тревогу. Ни один темный всадник не прорвется сквозь яровские охранные системы. Главное, не входить в Сумрак. Не пересекать грань.

В интернате Дреера холл утопал в зелени, и центральная лестница словно вырастала из джунглей, как остаток древнего дворца. Здесь же холл был вполне официальным. Сразу по приезду Дмитрий не успел это место толком рассмотреть. Теперь же, спускаясь, он увидел, что в одном углу, как раз под лестничным пролетом и большим окном, оборудовано нечто вроде зоны отдыха. Множество кадок с развесистыми тропическими растениями, несколько разноцветных диванчиков и небольших садовых скульптур – гномиков, лягушат, ежей – и даже маленький журчащий фонтан. На одном из диванов вольготно пристроился подросток с книжкой.

– Кто это?… – негромко спросил Дмитрий у Варвары Викторовны, показывая на читателя.

– Это… – В голосе заведующей послышались задумчивые нотки.

Они уже спустились до первого этажа: впереди Дреер с Варварой Викторовной, следом Анна и Маугли.

Подросток тем временем отложил книгу и встал. На нем были клетчатая рубашка и джинсы с дырой на одной коленке.

«Он не наш», – вдруг поймал Дреер мысленное послание заведующей.

И тут же понял, что и мальчик все слышал. А затем сделал то, что должен был с самого начала, но не сделал, полагаясь на здешнюю совершенную защиту.

Посмотрел ауру подростка. Ничего не увидел. Ее просто не было.

– Молодой человек, вы… – начала заведующая.

– Нет! – только и успел выкрикнуть Дреер, понимая, что уже поздно.

Все же он недооценил способности Варвары Викторовны. А нешуточный второй уровень и профессиональный опыт – это серьезно. У заведующей, видимо, всегда был наготове «фриз», который и полетел в подростка, как только он начал поднимать руки.

Мальчик уклонился, с изяществом танцора. «Фриз» ушел в стену – на секунду на ней полыхнула голубым узором защита. Заведующая не смутилась, и в непрошеного гостя полетело уже нечто более хитрое – змеящиеся белесые ленты, сразу много. Дреер не был знаком с этим чарами, но судя по всему, применялся какой-то Светлый аналог инквизиторского заклинания «сеть».

На этот раз подросток контратаковал – полыхнуло огнем, и ленты стали плавиться в воздухе, осыпаясь почему-то синим пеплом на блестящий паркет холла. Завопили сигнализации: и магическая, среагировав на нештатный выплеск Силы, и обычная противопожарная.

Волшебница, не растерявшись, развернула обычный Пресс от пола до потолка и двинула его стеной на нарушителя, оттесняя того обратно в угол, где он еще недавно так мирно предавался чтению. Тот выставил вперед ладони, встретил невидимую стену – и движение той явно затормозилось.

Дмитрий не остался безучастным свидетелем. Первое, что он сделал, это выхватил из кармана резервный амулет-накопитель, активировал щелчком и метнул под ноги Варвары Викторовны. Не слишком эстетично, зато пользы от этой подпитки больше, чем если бы он подключился сам. Однако и его невысоких способностей хватало, чтобы оценить – давление с противоположной стороны оказалось намного сильнее, и Варвару Викторовну сомнут очень быстро. Поэтому другим жестом Дреер отправил маленький файербол к ближайшему замеченному противопожарному датчику.

Над холлом словно пошел тропический ливень. Сзади раздался визг Маугли, и Дмитрий запоздало спохватился, не выкинет ли малыш какой-то фокус.

Он обернулся и бросил мгновенный взгляд через Сумрак. На чистой ауре малыша играли сполохи восторга.

Тогда Дмитрий вытянул из кармана еще один маленький камушек, шепнул в него нужное слово и запустил уже под ноги книголюбу в клетчатой рубашке. Когда с двух сторон давят Прессом, навалившись на него словно на дверь, обычные заклинания не могут пробить эту преграду чистой Силы. А вот разные физические тела, пусть даже начиненные антинаучной магией, – вполне.

Кристаллик запрыгал по мокрому полу, и от каждого прыжка, будто круги на воде, расходились узоры: вода мгновенно замерзала.

Подросток без ауры был явно намного сильнее, чем его противница. Но чего он не ожидал, так это исчезновения твердой опоры под ногами. И прежде чем сообразил, что делать, Пресс повез его по льду спиной вперед, как на катке.

– Самоповтор, товарищ Дреер, – пробормотал себе под нос Дмитрий. – Нехорошо.

Он мог бы вытащить пистолет, но понимал, что не выстрелит. А все из-за облика этого шкета. Наверняка, кстати, не истинного.

На пути обладателя порванных джинсов тем временем совершенно некстати оказался диван. Тот с грохотом перевернулся, паренек перелетел через него, ускоренный толчком Пресса, и скрылся из виду.

В место его предполагаемого приземления Дреер шлепнул хороший сгусток «смолы», чтобы приклеить к полу.

Заведующая пошатывалась. Пол стремительно замерзал и под ней, а ходила та на каблуках.

Затем Дмитрий увидел, как поднялся метра на два еще один из диванов – и тоже упал в то место, где скрылся непрошеный гость, наверняка сейчас барахтающийся в «смоле».

– На ближайшие пару минут он точно занят, – сказал Дмитрий.

Заведующая не успокаивалась и обрушила еще один диван. В углу у фонтанчика образовалась баррикада.

– Где ваша охрана? – спросил Дреер.

– Должна быть уже здесь…

– Значит, ее больше нет.

– Не знаю, кто это… – Бросая реплики, Варвара Владимировна шевелила пальцами, и орнамент на стенах вспыхивал красным.

– Скорее – что. Из тех, кто нас задержал в пути. Им нужен наш мальчик, без сомнений. У вас тут есть убежище?

– Внизу.

– Эвакуируйте всех туда. Этот может быть не один. Мы вызываем подмогу и уезжаем. Вас не тронут, уйдут за нами. Действуйте. Аня, на выход!

Мокрая Анна подхватила на руки такого же промокшего Маугли. Дмитрий одной рукой все же выдернул из-за пояса пистолет, а другой – телефон из кармана.

Звенела сигнализация. Слышались крики в коридорах.

До выхода оставалось всего несколько шагов. Дмитрий не переставал смотреть в угол, на груду диванов. Груда шевелилась, словно где-то глубоко под зданием земная кора пришла в движение.

Дреер набрал «аварийный» номер.

– …Нападение. Угроза «А». Срочно!

– Принято, – сказали из Праги, и тут же раздались гудки.

Дмитрий послал сигнал тревоги высшего уровня через Сумрак.

Затем набрал Стригаля – уже пинком открывая дверь на улицу. Через стекло было видно их машину.

– Слушаю, – послышался обыкновенно сухой голос Инквизитора.

– Дреер. Нас атакуют прямо в интернате. Неизвестные. Мальчик со мной. Прошу забрать нас троих.

– Опять рыцарь без ауры?

– Нет. Подросток. Тоже без ауры. Может, одна и та же тварь в разном облике.

– Принимаю меры. Держитесь. – Стригаль тоже отключился.

Они вновь были одни лицом к лицу с непонятным. Даже с двумя непонятными как минимум – одно Анна держала на руках. Дмитрий мельком посмотрел на Маугли – глаза у него были заинтересованные. Вроде бы и подобие улыбки проскальзывало.

Уже хорошо. Не хватало еще только орущего и упирающегося аутиста.

Трое беглецов – вернее, двое и один заинтересованный пассажир – выскочили на крыльцо. До машины оставалось всего два или три десятка шагов. Дреер, уже засунувший телефон обратно в карман, выхватил связку ключей и запустил мотор на расстоянии. Он не видел за деревьями, открыты ли ворота. Если охрана мертва, возможно, придется пробивать. А собственных сил на ворота точно не хватит… Но не таранить же!

– Что там такое?

К крыльцу спешила невысокая светловолосая женщина в белом халате. Откуда она взялась, было непонятно – может быть, вынырнула из-за деревьев парка, густо насаженных сразу за открытой площадкой перед входом.

– Почему тревога? Что с мальчиком?

Дреер поспешно убрал руку с пистолетом за спину. А потом его что-то дернуло – и словесник посмотрел на женщину через Сумрак.

Ауры не проглядывалось.

Рука с пистолетом взлетела. Пули заговаривал тоже лично Яров. Но выстрелить было не суждено.

Женщина мгновенно исчезла. Один белый халат упал на землю. В тот же момент пистолет выдернули из руки Дмитрия. Сначала ему показалось, это сделало взявшееся невесть откуда зеленое щупальце. Но все было куда более странно – пистолет выдернул цепкий побег, который выстрелил из парка, будто язык гигантского слившегося с окружающей природой хамелеона.

Дреер мгновенно активировал Щит мага – это надо было сделать сразу! – и прикрыл Анну и Маугли вместе с собой.

Женщина снова появилась в нескольких шагах от белого халата. Теперь она уже была похожа не на медсестру, а на классическую эльфийку, каких любят изображать на иллюстрациях, – зеленоватый плащ на хитрой застежке, длиннополое платье, распущенные волосы. Разве что заостренных ушей не хватало. Растительный побег, ухвативший пистолет, на этот раз высунулся из-за деревьев, теперь уже похожий на длинный хлыст. Пистолет он изящно вложил в руки женщине и удалился восвояси.

– Ты потерял оружие, рыцарь! – мягко и певуче сказала «эльфийка». – Могу обменять.

– На железного коня? – Дреер махнул рукой в сторону яровского внедорожника. Тот недобро рычал и больше напоминал огромного стального бульдога.

– На мальчика.

– Не продается!

– А если подниму цену? – Женщина направила пистолет на Анну с Маугли.

Дреер почувствовал, как напряглась Анна и как стала поворачиваться, чтобы оказаться между мальчиком и дулом.

– Не нужно, – тихо сказал девушке словесник.

А затем повысил голос, обращаясь к магической шантажистке:

– Не сработает. Спусти курок. Давай, не бойся!

Он напряженно следил за ее указательным пальцем. Яров, разумеется, зачаровал не только пули, но и сам пистолет. Всегда есть вероятность, что рукоятка окажется не в той руке. Пистолет должно было заклинивать всякий раз, когда его брал кто-то, не обладающий серой аурой Инквизитора. Темной, Светлой, человеческой – все равно. И если ее совсем нет – тоже.

Жаль, не существовало почему-то заклинания, чтобы пистолет, как в фильмах, сам прыгал в руку владельца.

Женщина подняла дуло кверху. Улыбнулась. Улыбка у нее была – загляденье. Пожалуй, самая обаятельная из всех, что приходилось видеть Дрееру. Ослепительнее улыбки Ивы. И Анны.

– Ребенку здесь не место! – Голос у женщины тоже был необыкновенно приятный.

– Вот именно, – согласился Дреер.

– Отдай его!

– Именем Договора и властью Инквизиции приказываю сдаться тебе и твоему подельнику в школе! Сейчас здесь будут самые сильные Иные Европы, и вас ждет вечный Сумрак!

– Вечный Сумрак… – Она все так же безмятежно улыбалась. – Ты знаешь, что это такое. Мы знаем, что это такое…

Раздался топот копыт. Звук, который Дреер мечтал услышать меньше всего.

Давешний рыцарь выскочил на стоянку перед интернатом. Его появление было более чем эффектным, потому что на полном скаку рыцарь спешился. Нет, он не спрыгнул с коня. Тот плавно растворился под ним, и рыцарь невообразимым образом столь же плавно перешел с верховой езды на неспешный, уверенный шаг. Времени при этом он даром не терял. Поднял руку, и с ближайших кленов сорвались листья. Они желтели на лету и кружились стайкой бабочек над головой бывшего всадника.

Но Дреер знал, как могут ударить эти «бабочки».

«Плохи дела», – только и успел подумать Дмитрий, а потом полез в карман за жезлами. Полез одной рукой, а на пальце второй активировал «фриз». Не для этих двоих – наверняка уйдут. Для Анны и Маугли. По крайней мере вреда им причинить не смогут… пока чары действуют.

Сзади, через дверь, послышался грохот. Можно было не пользоваться никакими воздействиями, чтобы понять: третий налетчик все же отлип от «смолы» и выбрался из-под диванной баррикады с остатками Пресса.

«Где ж вы, собаки серые?!» – не выбирая выражений, воззвал Дреер через Сумрак.

Недалеко от крыльца в метре или полутора над землей вдруг раскрылась голубоватая призма портала. Оттуда спрыгнула фигура в сером балахоне с надвинутым капюшоном. Из-под балахона виднелись ноги в джинсах и кроссовках, а вовсе не в армейских ботинках, как полагалось спецназу Инквизиции. Дмитрий ждал, что сейчас из портала выскочат другие, но призма закрылась.

Одинокий Инквизитор оказался в самой середине треугольника, один из углов которого составлял Дреер с подопечными, а два других – нападающие без аур. Руки пришелец держал в карманах.

Налетчики отреагировали мгновенно. Со стороны дамы в плаще из земли вырвались несколько корней, похожих на гигантские щупальца, и потянулись к фигуре Инквизитора. Спешившийся всадник направил к нему несколько вращающихся листьев.

Древесные корни-щупальца неожиданно опали, не достигнув цели. Листья с хрустом рассыпались в труху. А Дреер понял, что защитные сферы у Инквизитора не чета тем, какими пользовался он сам.

В серой ауре ничего нельзя было определить. Похоже, кто-то из Высших пожаловал. Или Стригаль, под завязку обвешанный артефактами.

Последняя мысль Дмитрия вроде бы подтвердилась. Инквизитор вытащил руки из карманов, держа в каждом горсть ярких кристаллов. Эти кристаллы, точно кубики льда, он разбросал в разные стороны.

И тут началось нечто. Кристаллы ярко вспыхнули и засияли. Температура воздуха как будто резко поднялась на несколько градусов.

Налетчики перед крыльцом исчезли.

А Дмитрий почувствовал невыразимо тягостное ощущение. Если описать его словами, то получилась бы «ледяная тоска». А за ней пришла апатия. Ничего стало не жаль.

Конечно, не хотелось расставаться ни с Анной, ни с Маугли. Но и бороться уже не было никаких сил… Впрочем, Дреер знал, что это. Именно так у него иссякали магические силы.

В Праге явно очень внимательно изучили его краткий отчет о нападении рыцаря без ауры. И сделали выводы. Неизвестный выжег Сумрак в радиусе нескольких метров от себя. Для непрошеных гостей этого хватило.

Затем он повернулся к Дрееру и Анне, откинул капюшон. Лицо у него было молодое, носатое и знакомое. Дмитрий надеялся никогда его не увидеть. Равно как еще совсем-совсем недавно надеялся никогда не услышать голос Стригаля.

«Так вот ты какой, рояль в кустах», – мысленно произнес Дмитрий.

Обладатель знакомого лица открыл было рот, но реплика потонула в треске и крике за спиной Дреера. Тот обернулся, вскинув руку, – и увидел такое, что затмило события последних минут.

Анна держала Маугли только левой рукой. Даже не держала, а скорее зажимала под мышкой. Тот, впрочем, похоже, ничего против не имел, с интересом наблюдая происходящее. Посмотреть же было на что: в правой руке Анна сжимала тазер. Тот был направлен на подростка в клетчатой рубашке, стоявшего в дверном проеме и трясущегося от разрядов. Впрочем, стоял паренек всего мгновение, рухнув на порог в конвульсиях.

Дмитрий отметил, что тело у этих созданий все же устроено, как у простых людей… скорее всего. Удар током, во всяком случае, действовал аналогично.

Тряску «клетчатого» прервал запущенный Дреером «фриз». Теперь уже уклониться было невозможно. Парень застыл в нелепой позе со страдальческим лицом. Но не исчез.

– Молодец, – сказал Дреер девушке и прикрикнул: – Да брось ты уже этот шокер!

Вытащить стрелки, связанные проводами с тазером, из скованного «фризом» было невозможно до конца действия заклинания.

Анна выпустила наконец-то прибор из рук и отступила, взяла поудобнее Маугли. Тот глуповато улыбался, глядя на весь хаос, творившийся вокруг.

Дмитрий схватил «клетчатого» и потащил его волоком, норовя таки впихнуть в зону выжженного Сумрака. По его расчетам, парень должен был бы кануть в никуда. Вне Сумрака эти… непонятно кто существовать, видимо, не могли. Однако не погибали, судя по первому рыцарю, а куда-то перемещались, чтобы потом вынырнуть.

«Клетчатый» оказался страшно тяжелым.

– Оставь, уезжаем! – окликнул его голос сзади.

Дмитрий выпрямился, посмотрел на Инквизитора.

– Портал отследят. Своим ходом придется, – быстро заговорил тот.

Анна испуганно посмотрела на Дмитрия. Она тоже узнала пришельца. Однажды ей, четырнадцатилетней Светлой пятого уровня, удалось обвести его, мага вне категорий, вокруг пальца на глазах у наставника Дреера. Было это в далеком городе Петербурге на самом верху старинной водонапорной башни.

Пользуясь этим, наставник Дреер выторговал тогда неплохие условия, скрепленные клятвой.

– В машину, именем Инквизиции! – рявкнул Александр.

Но Анна все равно двинулась, только увидев, как слетел с крыльца Дреер.

– Когда будет группа? – Дмитрий снова вытаскивал ключи.

– Я группа. Тебе мало?

Дреер зацепил взглядом налитые энергией и красноватым сиянием кристаллы и безмолвно признал, что нет.

– Поведу я, – распорядился Александр и слегка улыбнулся: – Сто лет за рулем.

Он выглядел собранным, но при этом уже совершенно спокойным. Дмитрий бросил ему ключи, раскрыл заднюю дверь перед Анной. Та поднесла Маугли к детскому креслу.

Малыш вдруг завизжал. Иного этот визг пронизывал еще и через Сумрак, заставляя испытывать ледяной ужас вкупе с другими крайне дискомфортными ощущениями – названия им человеческий язык не придумал.

Анна, похоже, этого всего не чувствовала, воспринимая крик малыша абсолютно по-человечески, и даже профессионально старалась его игнорировать, пробуя и дальше запихнуть Маугли в кресло.

– Ч-черт! – Александр, еще не успевший занять место водителя, развернулся. На его пальце блеснул голубой сполох «фриза».

Маугли завопил с удвоенной энергией. У Дреера отчаянно сдавило виски, и все же он нашел в себе силу выдавить:

– Он… не переносит…

Александр что-то прошипел, влез в машину, там просунул руку на заднее сиденье и начал что-то делать с креслом. Дмитрий не понял суть его манипуляций, но Маугли вдруг перестал орать.

– Сажай, – раздалась из салона команда для Анны.

Девушка послушалась, и Маугли спокойно позволил усадить себя в кресло и пристегнуть. «Фриз» не понадобился. Великий Инквизитор за несколько секунд сумел разобраться в заклинаниях, наложенных самим Яровым.

Впрочем, Дмитрий даже не разглядывал это кресло через Сумрак. Может, там как раз все было элементарно.

Он сам взгромоздился на переднее сиденье рядом с водителем. Александр круто вырулил, переехав через один из корней-щупалец, вызванных из земли странной Иной. Они оставляли за собой полный бардак: развороченную землю на площадке, кучу сверкающих камешков, неизвестно чей белый халат и одеревеневшее тело, которое и в подвижном состоянии не имело признаков ауры.

Злобно ревя, машина выехала на аллею к воротам. Те были закрыты, а будка охраны рядом – опутана побегами, смявшими ее, как пустую жестяную банку. Даже вроде бы частично опалена.

– Пристегнитесь. – Александр прибавил газу.

Дмитрий подумал, что он собирается протаранить ворота, и на всякий случай активировал встроенную защитную сферу. Но ворота слетели с петель, когда инквизиторский внедорожник был еще в нескольких метрах от них. Колеса глухо прошлись по поверженной створке. Машина вылетела на дорогу.

– Убери, – вдруг сказал Великий Инквизитор.

– Что? – вопросительно посмотрел на него Дреер.

– Сферу.

– А! – Дмитрий прикоснулся к приборной панели в нужном месте.

– Магией больше не пользуемся. Не знаю, как они нас ведут, но любой контакт с Сумраком теперь опасен.

– Ауры проверяем?

– Этих мы знаем в лицо. Тот, первый, про которого ты докладывал Стригалю, облик не менял?

– Нет.

– Значит, не считают нужным.

– Могут быть другие.

– Могут. Но все равно даже смотрим через Сумрак в крайнем случае. Это больше к тебе относится, наставник, не к девочке.

– Вы меня помните? – не выдержала с заднего сиденья Анна.

– Еще бы тебя забыть… маленькую пакостницу. Я вот все думал, внучка Деда Мороза – Снегурочка, а тебя как назвать, внучка старика Хоттабыча?

Дмитрий повернулся и взглянул назад. Маугли в своем кресле, похожий на маленького космонавта, выглядел абсолютно спокойным, с любопытством разглядывая окрестности в окно и забавно поднимая для этого головку.

– Как тут у вас навигатор работает? – спросил Дмитрия Александр.

– А куда мы едем? – поинтересовался словесник.

– Туда же. Но через портал нельзя. Едем в Москву, садимся в самолет и улетаем.

– А конечная точка?

– Потом узнаешь.

Дреер счел за лучшее не задавать лишних вопросов. И так было понятно, что приводить Маугли в офис Бюро Инквизиции, а вместе с ним – и «хвост» неизвестных преследователей без аур никто бы не позволил.

Он помог включить навигатор.

– Старым путем на московскую трассу тоже не будем, – сказал Александр, настраивая маршрут. – Вдруг там чего… Поедем через какие-нибудь Малые Чепыжи.

– Как ты все-таки хорошо русский язык выучил, Великий Александр! – произнес Дреер.

– Поживешь с мое, – тот подмигнул, – еще и не так выучишь.

Глава 4

Ехать пришлось долго. Навигатор показывал, что до Москвы еще часов восемь. В ближайшем придорожном магазинчике затарились целым пакетом шоколада – чтобы восстановить уровень гликогена после стычки.

Александр велел Дрееру передать подробный мыслеобраз всего, что случилось до его появления.

– У тебя есть версия, кто были эти… ряженые? – спросил Инквизитор, внимательно следя за дорогой.

– Кое-что есть. Насколько понимаю, просить информацию взамен бессмысленно?

– Правильно думаешь.

– Ну, хорошо. Иные теряют ауру, лишь уходя навсегда в Сумрак. Уж я-то знаю…

– Да, Сумрак ты, пожалуй, изучил как никто, – сказал Александр, не оборачиваясь.

– Только один слой на самом-то деле. Но кое-что стал понимать. Скорее всего, мы имеем дело с Иными, которые когда-то были развоплощены. А этот малыш, когда сделал Темных Светлыми, потряс ткань Сумрака сверху донизу. Можно сказать, разворошил муравейник. Вот они и стали за ним охотиться, думая, что только он способен их ревоплотить.

– Красиво, – признал Александр. – Но зачем им мальчишка, если они и так прекрасно разгуливают в реальности?

– Слабое место всей теории, – высказался Дреер, глядя в окно. – Может, правда, они могут тут быть ненадолго. Или нестабильно. Недаром сразу пропадают, стоит только собрать всю Силу из Сумрака.

– Все это белыми нитками шито, – заметил Александр. – Как они связаны с мальчиком – вопрос номер один. Что они с ним будут делать – вопрос номер два. Он же непредсказуем. Насколько я понял, его нельзя заставить. Кстати, его пытались брать под контроль? Доминантой хотя бы?

– Не действует, – сообщил Дреер, прочитавший об этом в отчетах, еще когда сидел в кабинете у Стригаля. – Он орать начинает.

– Как же с ним управлялись?

– В том-то и дело. С ним можно только по-человечески.

Дмитрий снова обернулся. Маугли вел себя смирно и механически вертел в руках какую-то игрушку. Та наверняка появилась из сумочки Ани – сам наставник Дреер никаких игрушек с собой в машину не брал, не догадался. Девушка наблюдала за малышом.

– Тогда почему бы просто не отдать его этим? Если они не люди, то и с ним не справятся!

– Слишком уж они уверены, – помолчав, ответил Дреер. – Не можем же мы им рисковать!

– Ты самое главное упускаешь. Мы не знаем, кто этот мальчик. А они, похоже, знают. Взять бы хоть одного и как следует разговорить…

Дмитрию послышались мечтательные нотки в голосе Великого Александра. Если быть совсем точным, то Александра Великого. Такого вот простого Александра Великого, который выглядел как обычный парень лет двадцати семи, носил фирменные джинсы и кроссовки и замечательно владел русскими идиомами.

Интересно, как он поступит, когда все закончится? Ведь уговора между ними больше никакого нет. Прикажет, как раньше, принять печать «Карающего Огня»? Или просто ликвидирует? Впрочем, ликвидировать за эти годы у него была масса возможностей. Дмитрий привык, что Инквизиция строит лишь далекоидущие планы. По-другому, видимо, уже разучилась.

– Великий, а ты не застал Каспара Хаузера? – спросил Дмитрий.

– Слышал про него, – подумав, сказал Александр. – Но он не был Иным.

– А кто это? – раздался сзади голос Анны.

– Неужели вам не рассказывали? – искренне удивился Дреер. – Один из самых любопытных случаев в дефектологии.

– Нет… – В тоне девушки появился оттенок смущения.

– Не знает молодежь старых легенд! – вставил Александр.

– Это юноша, который тоже, как наш мальчик, возник из ниоткуда, только в центре европейского города… – Дмитрий сбился.

– Нюрнберга, – подсказал Александр.

– Да, Нюрнберга. Он ничего не знал об окружающем мире, очень плохо говорил, даже толком не умел ходить. Правда, чуть-чуть писал и нацарапал имя «Каспар Хаузер». Когда его немного выходили и развили, он сумел рассказать, что всю жизнь просидел в каком-то тесном помещении. Кормил и ухаживал за ним некий человек. В один прекрасный день его вытащили из темницы, кое-как научили ходить и отправили в город. Постепенно он цивилизовался, стал знаменит, но через несколько лет кто-то его убил. Заколол ножом. Кто это сделал и откуда взялся мальчик, так и осталось тайной. Некоторые считали его с детства заключенным в тюрьму наследником королевского рода, вроде Железной Маски у Дюма. Другие – что это один из детей-маугли. Но ведь его воспитывали не звери…

– Они не так далеко ушли от зверей, если сделали с ребенком такое, – произнесла Анна.

Дреер рассказывал вполоборота и мог рассмотреть только часть ее лица в салонном зеркале.

– Звери как раз делают для детенышей все, что от них зависит, – не согласился с девушкой словесник.

– Ага, если не пожирают потомство, – высказался Александр. – Мы ведь говорим о хищниках.

– Вся эта история может дать нам одну гипотезу. – Дмитрий опять покосился на Маугли.

– Хочешь сказать, убийство имело отношение к секрету происхождения? Я был однажды в Нюрнберге. Видел стелу в парке на том месте: «Здесь неизвестный убил неизвестного».

– Не совсем. Хаузер стал таким, потому что его долго держали взаперти. Вдали от внешнего мира. А потом выпустили. А потом устранили. Может быть, это были одни и те же люди. Может быть, нет.

– Ты намекаешь, нашего мальчика тоже где-то держали?… – спросил Александр.

– Вот именно. Вдали от нашего мира.

– В Сумраке… Интересно. И ему там явно не нравилось, раз он так бурно реагирует.

– А разве в Сумраке можно долго прожить и не умереть? – послышался голос Анны.

– Что скажешь, Великий? – присоединился Дреер, зная правильный ответ.

– Можно. С посторонней помощью, – сказал Инквизитор.

– К нему могли время от времени применять «фриз», – добавил словесник. – Потому он его и не терпит.

– Он хочет в туалет, – вдруг сказала Анна.

– Как ты поняла? – подобрался Александр.

– У нее опыт, – пояснил Дреер. – С маленькими детьми – больше твоего, Великий.

– Это уж точно. – Александр вырулил к обочине и затормозил. – Памперсы купить забыли. Давай его куда-нибудь на воздух! Только так, чтобы мы вас видели.

Уже ощутимо стемнело. Анна вышла из машины, отстегнула малыша, вытащила из кресла. Не забыла и свою сумочку, там у нее, видимо, было припасены салфетки или еще что. Дмитрий тоже вылез – размять ноги. Но сначала открыл бардачок и вытянул оттуда светодиодный фонарь.

Дорога была пустынна в обе стороны. От обочин убегали луга, на луга вторгались участки леса.

Девушка с Маугли на руках спустилась с дорожной насыпи.

Вдали показались фары, мимо промчался автобус. Александр проводил его взглядом. Потом достал и сунул в рот электронную сигарету.

– Честно, до сих пор не могу поверить, – сказал Дмитрий.

– Во что?

– В то, что ты – это ты, Великий.

– Тебе и не нужно верить. Не положено.

Анна с Маугли поднимались обратно. Дмитрий подошел ближе, протянул руку, помогая девушке. Глядя на них, Александр убрал сигарету обратно за пазуху.

– Сейчас вернусь… – сказал он, когда спутники приблизились к машине, и сделал шаг к обочине, явно намереваясь последовать примеру маленького пассажира.

Маугли засмеялся, протянул руку и потрогал Александра.

Казалось, Сумрак взорвался. Дреер не входил в свою тень и не смотрел через нее, но то, что творилось с чувствами, не поддавалось описанию. Вслед за взрывом его как будто начали сжимать. Словесник инстинктивно отшатнулся от Анны, все еще державшей Маугли на руках.

Александр упал на колени, потом завалился на бок, сжался в клубок.

Дмитрий выругался про себя – только потому, что вслух не было сил, а вовсе не из-за присутствия девушки с ребенком, – а затем пустил в ход проверенное лечебное заклинание «Авиценна». Внутри несколько отпустило.

На самочувствие Анны, судя по всему, сотворенное Маугли никак не повлияло. Для инициированных Иных глубокое возмущение Сумрака – все равно что резкий перепад давления для метеозависимых. Но только для инициированных.

Дмитрий шагнул к скорчившемуся Александру. Тот внезапно разогнулся, перевалился на спину, выгнулся, будто мышцы сводило. У Дмитрия перед глазами вдруг проплыли кадры и картины, изображавшие Александра Великого, уже пораженного смертельной болезнью. Чтобы отогнать наваждение, он включил фонарь, поднял тень и посмотрел через нее на Инквизитора.

С аурой происходило что-то непонятное – но этого и следовало ожидать. Дмитрий сначала испугался, что мальчишка и Александру поменял сторону. При всех своих недостатках тот все же был инициирован как Светлый. Однако нет, в ауре продолжали пульсировать сполохи Света. И только сейчас Дреер понял главное, что поменялось, – исчезла серость. Аура вновь сияла, не прикрытая никакой инквизиторской мантией, можно было рассмотреть все сплетения, все токи, все переливы. В этих переливах пряталось новое и удивительное. Аура была молодой. Во всех смыслах. В ней чувствовалась некая сила, но потенциальная. Как в девочке-подростке может угадываться будущая прекрасная женщина. Как в молодом побеге видно будущее дерево. Аура была очень глубокой, насыщенной, что говорило о реально мощном волшебнике с объемным «резервуаром Силы», как любил выражаться Стригаль. Дреер с годами тоже научился приблизительно определять этот потенциал в учениках. И в то же время он сейчас отчетливо видел, что уровень лежащего на обочине Иного ниже его собственного.

Как такое могло случиться?

А еще… Дмитрий умел различить и признаки возрастной консервации. Эдакие силовые узелки, по толщине которых можно даже в общих чертах определить, как часто Иной прибегал к задержке естественного увядания. В ауре Александра такие узелки имелись, но они были… слишком маленькими. Хотя и побольше, чем, скажем, у Майлгуна Люэллина. Примерно как у воспитателя Надежды Храмцовой в дрееровском интернате, родившейся при тезке Инквизитора, царе Александре III.

Никаких тысяч лет не было и в помине.

Но яснее всего в ауре пульсировала боль. Дмитрий поспешно наклонился, приложил руки к вискам Александра и, как умел, занялся целительством. Потом спохватился, сбросил пиджак, свернул, подложил Инквизитору под голову, а сам полез в машину – в аптечке помимо стандартного набора хранилась и пара лечебных амулетов, замаскированных под упаковки с таблетками.

Анна тоже не теряла время даром. Она спокойно усадила Маугли обратно в кресло, пристегнула, дала игрушку и вернулась к распростертому на земле Александру. Тот уже обмяк после Дрееровых манипуляций и задышал ровно.

– Держи ему голову! – Дмитрий рылся в багажном отсеке, подсвечивая фонарем и страстно желая, чтобы сейчас на дороге не появился какой-нибудь автомобилизированный доброхот и не бросился им на помощь. Силы у самого ощутимо упали, и прочищать-промывать мозги одному или нескольким ни в чем не повинным людям было бы перебором.

О том, что могут прискакать «ряженые», как называл их Александр, словесник и думать себе не позволял.

Темнота навалилась на округу незаметно и быстро, а небо усеяли звезды, словно Светлые с изнанки мира наделали дырок в своде, чтобы помочь товарищам на другой стороне.

Наконец Дмитрий нашел.

– Свети! – передал он фонарь девушке, а сам надел кулон на шею Инквизитору, активировал. В луче фонаря Дреер увидел, что и лицо Александра изменилось. Творившееся в ауре было похоже на то, что происходит с водой, когда в нее бросают кристаллики марганцовки.

– Что это было? – лишь теперь позволила себе задать вопрос Анна.

– Нужно выяснить. – Дреер забрал у девушки фонарь. – А сейчас грузим его в машину и двигаем отсюда как можно быстрее. Старик Державин, он же Сумрак, нас наверняка заметил. А значит, скоро мы услышим стук копыт.

Словесник понимал, что, по уму, следовало бы уложить Александра на заднее сиденье, но куда девать Маугли в его креслице? Поэтому они с Анной запихнули Инквизитора на переднее – то, что еще недавно занимал сам Дреер. Спинку пришлось опустить насколько можно. Маугли, который расположился позади, никак на это не отреагировал, занятый игрушкой.

Дмитрий пристегнул Инквизитора и занял место водителя. Анна теперь оказалась у него за спиной.

– Куда мы поедем? – спросила девушка.

– Все туда же, – сказал Дреер. – Хотя…

Сколько Александр пробудет без сознания? Каков был его план переправки Маугли в Европу – и в Европу ли? Сделать это без применения магии вряд ли возможно: документы мальчика так и остались в интернате, и есть ли у Анны загранпаспорт – тоже не ясно. Решить все это человеческими средствами, конечно, можно, но время, время…

Дреер вытащил телефон. Сеть, по счастью, тут ловилась.

Он уже готовился соединиться с Прагой и запросить Стригаля, когда его правое, железное запястье мгновенно и очень сильно перехватила мускулистая рука Александра.

– Óхи, – сказал Инквизитор.

Все произошло настолько неожиданно, что Дмитрий не сразу осознал, на каком языке было сказано. Однако, еще не вполне переключившись с сумеречного восприятия на простое чувственное, словесник очень хорошо понял смысл – «нет». И лишь затем сообразил, что язык – греческий. Новогреческий, если быть совсем педантом.

– Хорошо. – Дмитрий сказал это по-русски. Демонстративно вытащил левой рукой телефон из правой, схваченной Инквизитором, и погасил экран.

Александр разжал пальцы. Слабым голосом, но внятно приказал, тоже на русском:

– Поехали.

Дмитрий не задавал вопросов. Время от времени он косился на Александра. Тот уже не полулежал, а сидел, напружинившись, и внимательно смотрел перед собой. Вряд ли он следил за дорогой. Лишь когда навигатор приятным женским голосом сообщил: «Через сто метров поверните направо», – Александр снова заговорил:

– Сейчас нельзя… в Москву.

– А куда? – спросил Дреер.

– Проложи новый маршрут. В Иваново.

* * *

В Иваново они прибыли уже далеко за полночь. Дмитрий смутно помнил этот город, он как-то сопровождал интернатовскую экскурсию по Золотому кольцу, которая заезжала и сюда.

Маугли уснул в своем кресле, не выпуская из рук игрушки. «Сделал свое черное дело и на боковую», – невесело подумал Дреер, увидев сопящего малыша в зеркале. Александр почти не говорил, только иногда выдавал короткие реплики. Было видно без всякого волшебства, что ему плохо.

– Где здесь офис Инквизиции?

– Нет никакого офиса. Давай в Ночной. – Александр назвал адрес. – Возьмешь ключи от служебной квартиры. Пункт восемь параграфа тридцать три…

Дмитрий помнил это уложение: всемерная помощь сотрудникам Инквизиции в чрезвычайных обстоятельствах.

Дозоры в городах с населением меньше миллиона, как правило, очень невелики по составу, а в районах и вовсе могут состоять из одного человека на несколько населенных пунктов. Офис нашли без труда в самом центре, вызвали дежурного, уладили все за десять минут. А вот квартира оказалась у леса, где-то даже за городской чертой, в местечке под названием Кохма. Зато большая, новая, с евроремонтом и на последнем этаже футуристической высотки.

Александр заявил, что ему нужно выспаться. Анна еле уложила в отдельной комнате Маугли, которого вынуждены были разбудить, извлечь из машины и поднять на лифте. Сама она прилегла там же и, видимо, провалилась в сон.

Дреер еще при входе сразу же проверил защитные чары – к удивлению, их не оказалось, даже от воров. Он не стал ничего трогать, чтобы лишний раз не касаться Сумрака. Просто как следует запер дверь и улегся, не раздеваясь, на диване в большой-большой гостиной, где даже имелась барная стойка с окном, ведущим на кухню.

Сон навалился сразу.

Утром Дреера разбудили возня и звон за раскрытым кухонным окошком. Он торопливо откинул плед, сунул руку под подушку, вытянул короткий эбонитовый жезл.

Но звуки раздавались явно бытового свойства. А еще Дмитрий услышал голос Анны.

Словесник прошел на кухню и застал идиллическую картину: девушка кормила малыша. Тот чинно сидел за столом на взрослом табурете и поглощал овсяную кашу. На шее у Маугли была даже повязана салфетка, но ел тот вполне аккуратно. Разве что периодически отвлекался, и девушка мягко и терпеливо обращала его внимание на тарелку.

Она была в каком-то плюшевом халате, волосы мокрые. Осеннее солнце через большое кухонное окно придавало их рыжеватому цвету особенный оттенок.

– Доброе утро! – улыбнулась девушка, и эта ее улыбка вдруг ослепила еще не вполне отошедшего от сна Дреера.

– Доброе… – Дмитрий плюхнулся на табурет напротив Анны и поджал босые ноги.

– Овсянки? Чаю? Молока? Тут полный холодильник свежих продуктов. Даже варенье есть домашнее.

Дмитрий мысленно похвалил запасливых ночных дозорных. Наверное, тут было заведено держать все в порядке для возможных гостей. Или оракул подсказал их скорое прибытие.

Дмитрий осушил кружку воды, налив из кулера, увенчанного перевернутой бутылью. Затем придвинул к себе хлебницу, вазочку с вареньем, положил овсянки.

– Приятного нам аппетита. – Он покосился на Маугли.

Малыш не посмотрел в его сторону.

Дреер успел отправить в рот несколько ложек, когда из глубины квартиры послышался грохот мебели и ругательство на незнакомом языке.

– Герой, но зачем стулья-то ломать? – Дмитрий посмотрел на Анну.

– Когда-то я уже это слышала, – улыбнулась девушка.

– Согласен, второй раз шутка – уже не шутка, – признал словесник.

Зашумела вода в ванной. Очевидно, проснувшийся Александр таки сориентировался на местности.

Скоро он возник в дверях кухни: с брызгами на лице, всклокоченными волосами и явной щетиной. Дмитрий инстинктивно потрогал и свой подбородок, затем успокоился: если дозорные наполнили холодильник, то парочка безопасных бритв у них в квартире точно найдется.

– Хайре! – Александр спохватился, наверное, осознал, на каком языке разговаривает.

Никакого серого балахона на Инквизиторе сейчас не было. Черная футболка, выгодно демонстрирующая мускулатуру – на зависть Колину Фарреллу в образе македонского царя, – джинсы и такие же босые ступни, как у Дмитрия.

– Доброе утро! – улыбнулась Анна.

Маугли не удостоил вниманием и этого посетителя.

– Разрешите вторгнуться на ваш семейный завтрак? – Александр перешел на русский.

– Присаживайтесь, Великий, – предложил Дреер. – Как спалось? Читали во сне древнегреческий разговорник?

– А не превратить ли мне тебя в зубочистку? – задумчиво произнес Инквизитор, присаживаясь рядом с Дреером, – стол был приставлен одним торцом к стене, и расположиться вокруг никак не вышло бы.

– Острая получится, – вдруг сказала Анна.

Дреер с Александром посмотрели на нее, переглянулись, и все трое расхохотались. Маугли удивленно завертел головой.

– Кофе есть в этой богадельне? – спросил Александр.

– Есть. Вон там в шкафчике. Растворимый, – показала Анна.

– С хозяйкой нам определенно повезло. – Инквизитор поднялся.

Молча доели овсянку. Маугли занялся печеньем, ломая его на мелкие части и кроша перед собой на столе. Дреер не задавал Александру больше никаких вопросов, но все-таки ждал ответов.

– У меня для вас, господа, пренеприятное известие, – наконец сказал Александр.

– Как ты хорошо знаешь русскую классику, Великий, – не мог не заметить Дреер.

Его совершенно не удивляло, что, несмотря на все сумеречные метаморфозы, Александр продолжал говорить по-русски на уровне носителя. При желании он наверняка мог бы аутентично воспроизвести окающий нижегородский говор или одесский суржик. Но вот общее понимание разных культурных кодов и элементарную начитанность нельзя было восполнить никакими специфическими заклятиями.

– По-твоему, я не читал «Ревизора»?

– Верю, – согласился Дмитрий.

А сам подумал: в конце концов, Александр мог прочесть ради цитаты про самого себя, уже помянутой сегодня наставником Дреером. Тоже ничего удивительного. Помнится, достопочтенный фехтмейстер дон Хуан де Тенорио признавался в особенном хобби – смотреть все театральные постановки о своих похождениях в бурной молодости.

– Так в чем же известие? – спросила Анна.

– Вы, наверное, продолжаете считать меня Александром Великим? Во-первых, я больше не Великий…

Он прервался, видимо, ожидая какой-либо реакции.

– Я в курсе, Ве… Старший, – сказал Дреер. – Вчера мне пришлось сканировать ауру, пока вы… пока ты был без сознания.

– Уровень какой определил?

– Шестой-пятый. Но потенциал огромный. На первый как минимум. Если не на вне категорий.

– Тогда ты и «во-вторых» должен знать. – Александр спокойно отхлебнул еще кофе из большой кружки с буквами «НД».

– Во-вторых, ты еще и не Александр. Тебе никак не тысячи лет. От силы сто пятьдесят.

– Двести или около того. Не помню год рождения. Я много чего не помню.

– А имя? – спросила Анна.

– Никос… кажется.

– А почему вы ничего не вспомнили тогда, в башне? – спохватилась Анна. – Ведь на вас подействовала эта книга…

– Потому что это было не то. Ты создала книгу «Фуаран», которая действовала наоборот.

– «Анти-Фуаран», – вставил Дреер.

– Я не создавала, – возразила Анна. – Я же не умею! И не умела…

– Ты ее пожелала, внучка старика Хоттабыча.

– А ты ее к этому подтолкнул, господин Инквизитор, – вставил Дреер.

– Сейчас это уже не важно, господин Инквизитор, – ответил Александр. – Ее подтолкнул не совсем я. Это как раз был тот самый Александр Великий, которого ты якобы разоблачил. Даже телефоном махал с фото скульптуры Лисиппа. Только эта ваша «Анти-Фуаран» всего лишь отнимала способности.

– Отматывала по времени назад, до момента инициации. Я тоже на себе пробовал, – напомнил Дреер.

– Вот именно. Если же какие-то чары были наложены до инициации, заклинание их не трогало. Вот в чем секрет. А наш малыш легким движением руки убрал и это. Как будто без штанов оставил, маленький паразит…

Анна посмотрела на Александра с явным осуждением, но ничего не сказала.

Мальчик продолжал ломать печенье.

– Тебе не приходило в голову, что настоящий Александр Македонский после всего, что вы сделали, стер бы вас обоих в сумеречный порошок? Может, не прямо в той башне, но уж потом – точно?

– Приходило, если честно, – ответил Дреер. – Он был воспитан в другую эпоху. Моральные нормы тысячи лет назад очень отличались от современных.

– Зато в политике отличий как не было, так и нет, – сказал Инквизитор. – Оправдать интересами дела можно что угодно. Только он и оправдывать бы не стал, просто сделал. Человек действия, не отнимешь. Обрати внимание, даже чертовски крутой наставник сильно его характер не исправил. Так что роль воспитания сильно преувеличена… Инквизиция это как никто понимает.

– Что тогда тебя… его удержало?

– Не что, а кто. Мы вот тут с тобой про Каспара Хаузера толковали по дороге. Дело в том, что я и есть Каспар Хаузер.

Александр посмотрел на собравшихся на кухне. Взрослые напряглись. Самый юный, как всегда, не слушал.

– То Македонский, то Хаузер… – нарушил молчание Дмитрий. – Я, конечно, ничему не удивлюсь. Мне и с Мерлином приходилось общаться, и с Гамельнским Крысоловом… – Он перехватил еще более заинтересованный взгляд Анны. – Потом как-нибудь расскажу.

Он мог бы добавить, что и сам является в некотором роде Дон Жуаном. Впрочем, генетическая экспертиза много лет назад подтвердила, что физически словесник все же Дмитрий Дреер, а не ушедший в Сумрак фехтмейстер.

– Конечно, не тот самый, – сказал Александр. – Но я кто-то вроде. Я за эти сутки кое-что вспомнил благодаря нашему Маугли. У меня вот тут, – он дотронулся до густой шевелюры, – был шрам. Получил ранение в голову. Мне было лет двадцать, я воевал. Тогда была война с турками. За независимость. Меня нашел и выходил один из Великих. Морис де Робино, он потом стал Великим Инквизитором Франции. Светлые, как всегда, имели интерес в той войне, Инквизиция следила. Скорее всего Морис и провел внушение, а только потом инициировал. Сложные раны в голову тогда и Иные не умели толком лечить. Меня убедили в том, что я и есть тот самый Александр, только много веков скрывался и жил как обычный грек.

– …И внедрили глубоко в низы, – продолжил Дмитрий.

– Да, в Российскую империю. А что до вас десять лет назад, то мнения тогда разделились. Кармадон очень хотел получить книгу «Фуаран». А Морис считал, что это будет вредно. Его голос в коллегии весит не меньше, чем голос Дункеля. Потому с молчаливого согласия почти половины Великих Инквизиторов я позволил вам меня обмануть. Как новичка. И потому никому ничего особенно серьезного не было. Ни тебе, ни твоим ребятам.

– А что же Дункель?

– Ты знаешь, что отличает самых Великих Иных? – вместо ответа спросил Александр.

– Нет, – покачал головой Дреер.

– Они хотят жить как обычные люди. Человеческая жизнь – единственное, что им недоступно. Потому маги вне категорий имеют склонность время от времени пропадать на века. Они просто растворяются среди людей. Потому я и сам так легко поверил в то, что был Александром.

– Кто угодно бы поверил… – поддакнул Дмитрий, прислушиваясь к себе.

– Лишь некоторые с каким-либо пунктиком играют в игры Дозоров. По-крупному играют, на уровне стран и народов. А еще кое-кто с другими пунктиками играет в игру «Инквизиция над Дозорами». Кармадон вот из таких. Он невероятно хитер и опытен, но в одном предсказуем. Если что-то можно превратить в стратегическое оружие и убрать в схрон до Судного дня – он постарается это заполучить. А ты дал ему нечто большее, чем еще одну магическую книгу, – Александр кивнул на Анну.

– Да уж… – Словесник мгновенно и во всех подробностях вспомнил, как передавал Совиной Голове пузырек, в который Анна поместила свою джиннову ипостась за неимением традиционного кувшина. Вроде бы этот пузырек был от борного спирта. Или от лака для ногтей.

– С тех пор у вас нет большего защитника, чем Кармадон. Девочку можно превратить обратно в джинна. Ты ее любимый учитель, тот, ради кого она сделает все что угодно.

– Вот это вряд ли! – Словесник посмотрел на Анну.

У Голубевой заалели щеки.

– Не все, так многое! – охотно уточнил Александр. – Ты управляем, она управляема, чего еще желать?

Было в высшей степени странно: сидеть на кухне на последнем этаже высотного дома в провинциальном городе и слушать, как о живых, об Александре Македонском, Великих магах, джиннах и вскрывать заговоры.

А если повернуть голову и взглянуть в окно через плечо Анны, можно увидеть еще теплое осеннее солнце, и мельтешение машин на близком шоссе, и верхушки леса.

– Вот, получается, каким образом тебя опять так быстро подняли до Высшего, – попытался сменить тему Дреер. – Резервуар опустел, но его всего лишь надо наполнить.

– Именно этим мы и займемся, – сказал Александр. – Моим наполнением.

– Как, скажи на милость?

– Отправимся за покупками. Аня, думаю, малышу не помешают обновки? Да и тебе нужно что-нибудь прикупить – неизвестно, сколько нам еще мотаться. Полчаса всем на сборы и макияж!

– Я не пользуюсь почти. – Анна встала и начала собирать тарелки, чтобы сгрузить в посудомоечную машину.

– Умница. – Александр тоже встал. – Кстати, счета оплачивает наставник Дреер. А что, я сюда даже без карточки примчался, – перехватил он возмущение словесника. – Ты же хотел быстрого реагирования?!

* * *

– Торговые центры? – не поверил Дреер, когда услышал план впервые.

– Эксперимент Темных в самом начале нулевых. Дело в том, что в свое время Светлые продвинули идею сосредоточить в городе несколько крупных вузов. Им позволили: всех интересовало, как изменится соотношение сил, если, так сказать, увеличить степень образованности.

– И как?

– Никак! Процент тот же, соотношение такое же, колебания в пределах просчитанной статистической погрешности. Но у Темных было право на ответный ход. Они предложили свой проект, мы одобрили. Накопители Силы в местах покупательской активности. От этой Силы периодически заряжаются артефакты. Применение все равно строго по лицензии, здесь ничего не изменилось. Чтобы соблюсти баланс, Светлым тоже позволили разместить свои.

– Где там стоят эти накопители?

– В том-то и дело – везде. Кристаллы встроены по схеме во всем здании при строительстве или при ремонте. Там же почти все из фабрик старых перестраивалось. Они уже не работали.

– Помню эти времена, – сказал Дмитрий. – Только почему не в Москве? Там народу больше, моллов разных полно. И проходимость выше.

– Чудак! – сказал Александр. – Во-первых, у московского Дневного таких прав не было. Во-вторых, это все равно что атомную станцию строить. Если инферно возникнет, оно же всю Силу к себе перетянет и дополнительно подпитается. А воронка инферно над Москвой уже была в девяносто восьмом, еле погасили. Кто бы разрешил?

– Угу, – согласился Дреер. – Экспериментируем на тех, кого не жалко. Очень по-инквизиторски.

– Если бы этого не было, – спокойно ответил Александр, – мы бы сейчас оказались в еще более глубокой за… – он посмотрел на Маугли с Анной, – …засаде. Свои кристаллы я почти все израсходовал. Оружия у нас мало, да оно и не на крупного зверя. А уровни у нас четвертый, пятый и никакой.

– Плюс еще один непонятный. – Дмитрий кивнул на Маугли, снова бессмысленно и безучастно занятого игрушкой.

– Он может быть даже Абсолютным, – задумчиво сказал Александр. – В этом и проблема. Его нельзя теперь в Москву.

– Почему?

– Потому что единственный в мире Абсолютный маг живет в Москве. Это Светлая девочка, ей сейчас лет пятнадцать. Ты ведь знаешь о Зеркалах, проходил на курсах по крайней мере? А вдруг этот наш малыш и есть очередное Зеркало? У него же чистая аура, он может качнуться куда угодно. Но к Свету он точно не качнется, место занято. Он будет Зеркало Тьмы. Ты только представь себе Абсолютного Темного с разумом аутиста!

– Что ты предлагаешь?

– Ты и я берем в ближайшем накопителе столько Силы, сколько можем унести. Потом я открываю портал…

– В Прагу?

– Нам нельзя в Прагу. Они боятся мальчика. Все боятся, даже Кармадон. Они не понимают, что он такое, потому действуют чужими руками. Твоими, моими. Они могут решить его убить. На всякий случай.

– Убьешь его, как же… – Дмитрий, похоже, сам себе не верил.

– Магией, может, и нет. Но без нее это обычный ребенок, еще и с дефектом. Каспара Хаузера убили простым ножом, ты сам рассказывал.

– С чего ты стал такой щепетильный?

– А если ты сам поймешь, что тебе врали с инициации? Будешь продолжать действовать в интересах того, кто врал?

– Ладно, дальше что? Если не в Прагу, то куда?

– У каждого Великого, – усмехнулся Александр, – есть укромные места, где его никто не найдет. И где не надо пользоваться магией, потому, собственно, и не найдут. Отправимся в один такой схрон, потом сменим местоположение раньше, чем кто-то отследит. Не спрашивай, где это, не скажу – вдруг тебе кто-то в голову залезет.

– Эти… сумеречные… нас точно отследят в магазине.

– Значит, нужно действовать очень быстро.

– А если пацан заупрямится? Его же силой в портал не затащишь! И «фризом» не оглушишь.

– Снотворного дадим. Купим в аптеке и вставим в шоколадку. Или бросим его игрушку сквозь портал, чтобы видел ее на том конце. Сам пройдет с Аней за руку и не заметит. В общем, придумаем что-нибудь по ходу.

…Несмотря на будни, в торговом центре было достаточно многолюдно. Дреер от имени Инквизиции заранее сообщил Дозорам, что будет проводиться проверка накопителей (он едва не ляпнул «счетчиков»). А потому лишнюю публику желательно мягко удалить. Но, видимо, указание еще не начали выполнять.

В месте, где сходились потоки Силы от кристаллов-накопителей, Темные держали ювелирный магазинчик. Весьма и весьма дорогой – его цены отваживали покупателей одними своими размерами, и праведное негодование служило только лишним бонусом. Наверняка временами сюда наведывались и какие-нибудь местные нувориши, для которых цифры, похожие на длинные коды, служили рекламой и элементом престижа. В таком случае пополнялся и бюджет местного Дневного Дозора. В основном же бутик на бойком месте пустовал, сам по себе напоминая холодный кристалл со множеством золотых вкраплений. Артефакты спокойно заряжались на витринах.

Светлые, играя в этой игре вторые роли, держали скромный лоток с бижутерией этажом выше, по соседству с ксерокопированием и каким-то хенд-мэйдом. Вид у представленных украшений был невзрачный, потому у прилавка никто не задерживался. Дежурный изображал безучастного продавца, не поднимающего голову от смартфона.

– Нужно разделиться, – сказал Александр еще до того, как все четверо ступили на эскалатор: Маугли тоже шел сам, держа Анну за руку.

Дреер согласился с тем, что показывать дозорным малыша не стоило. Хотя оставлять девушку вдвоем с Маугли все равно не хотелось. Александр галантно подкатил к юной работнице инфоцентра, мгновенно выяснил, где ближайший «Детский мир», и отправил Аню туда, заставив Дреера отдать ей кредитку.

Затем они нагрянули в Темный ювелирный. Вход в магазинчик располагался со стороны просторного атриума.

Вперед Александр опять выставил Дреера. Свой балахон Инквизитор оставил в машине – смотрелся бы он тут довольно странно, а лишний раз использовать чары, чтобы отвести глаза публике, в планы не входило. Светлая же аура Александра неминуемо вызвала бы вопросы.

– Европейское Бюро Инквизиции! – для солидности представился Дмитрий, входя в ювелирный.

За прилавком стояла молодая колдунья шестого уровня. Скучать в торговой точке, проверяя, как медленно заряжаются амулеты, наверняка служило для дневных дозорных чем-то вроде наряда. Время от времени кто-то посильнее, видимо, являлся для проверки, в остальное же время – тоска.

– Здесь будут проводиться мероприятия Инквизиции, – весомо сказал Дреер. – Вам должны были позвонить. Немедленно покиньте здание и выведите как можно больше людей. Аккуратно, не вызывая паники. Ночной Дозор будет содействовать.

Ровно такую же тираду несколькими минутами ранее он произнес у прилавка точки Светлых.

Колдунья посмотрела на них со смесью недоверия и испуга, затем выпорхнула из магазина, доставая на ходу айфон. Ее коллега из Ночного вела себя более дисциплинированно. Она никуда не стала звонить, а тут же начала выпроваживать посетителей. Оставив Александра внутри, Дреер вышел к атриуму, положил руки на перила и посмотрел наверх. Было видно, как Светлая обходит торговые точки по периметру, и везде люди начинали торопиться к выходу.

Простые заклинания на самом деле. Человека преследует ощущение, что нужно куда-то в другое место, там он что-то забыл сделать или потерял. Центр сегодня здорово проиграет в выручке.

«Магазинчик артефактов» располагался на втором этаже. Дреер посмотрел вниз. В середине атриума было устроено нечто вроде маленькой площади, но сейчас она стремительно пустела. Уходили и посетители кафе, отрезанного от атриума живой стеной из разных деревьев в кадках. Официанты собрались у стойки – персонал не мог покинуть здание легко, но каждый прикидывал, как побыстрее улизнуть.

Дреер набрал Анну:

– Бери, что выбрала, и дуйте сюда. Мы начинаем.

Затем Дмитрий обернулся и встретился глазами с Александром. Они договорились не приступать к операции, пока не соберутся все вместе или по крайней мере пока Маугли не появится в зоне видимости.

Словесник еще раз оценил обстановку. Людей вокруг существенно убавилось, хотя многие все же сопротивлялись довольно мягкому воздействию. Светлая давно скрылась – пошла обрабатывать продуктовый гипермаркет на первом этаже.

Через несколько минут в атриуме показалась Анна с малышом. Девушка несла какой-то фирменный пакет, а на Маугли красовалась новая курточка.

Дреер выдохнул и кивнул Александру.

Наполнение внутреннего «резервуара» Силы от артефактов-накопителей – процесс не слишком быстрый. Александр занял место продавца за прилавком и начал по-хозяйски вынимать и рассматривать то одно украшение, то другое. Никакого магического смысла в этих движениях не было – он мог бы с таким же успехом сесть на пол в позу лотоса, замереть с отрешенным видом или уткнуться в соцсети. Видимо, Инквизитору просто нужно было занять руки, чтобы лучше сосредоточиться.

Дмитрий встал поближе к двери, чтобы отвадить случайных покупателей. Всплыло воспоминание из ранней, до-Иной молодости, проведенной в наружной рекламе. Тогда он узнал, что зевак, которые приходят просто поглазеть на витрины, продавцы между собой называли «оленями». Дмитрий подумал, что в большом торговом центре в роли «оленя» так или иначе окажешься поневоле: пришел-то ты за чем-нибудь одним, а вокруг столько всего…

Интересно, здесь есть книжный? Наверняка должен быть.

Дмитрий опять глянул на Александра. Было видно, как тот напряжен. Инициировали его как Светлого, а запасенная в украшениях энергия была Темной. Александр сейчас, наверное, едва ли не давился. Но слабенькие артефакты с лотка Светлых он уже в себя разрядил.

Анна с Маугли вошли в прозрачную кабину лифта на краю атриума и поднялись на второй этаж. Скоро они оказались рядом. Малыш опять был занят – на этот раз какой-то новой машинкой.

Девушка протянула Дмитрию карточку:

– Вот, возьмите.

– Оставь пока у себя. Мало ли чего.

Анна обернулась и посмотрела, как за стеклянной перегородкой мучается Александр. Спросила:

– Это долго?

– Не столько долго, сколько тяжело. Хуже горькой редьки.

– Бедный…

– Уже не бедный. Обогащенный. Как уран.

Девушка отвернулась. Маугли возил машинкой по перилам туда-сюда.

– А кто были все-таки те… из интерната? Рыцарь, эта женщина и мальчик?

– Не знаю, если честно, – ответил Дреер. – Это не люди и не Иные. И у тех, и у других бывает аура.

– Женщина… она была какая-то спокойная и радостная. Вы не заметили, наверное, вы же эмоции по ауре считываете.

– А ведь ты права… – сказал Дреер.

– Рыцарь, наоборот, все время печальный. Как будто он даже не хотел делать то, что делал.

– Как ты все замечаешь!

– Я тоже… женщина. – Анна смутилась.

У Дмитрия вдруг забрезжила догадка. Ощущение было такое, что вот он ловил-ловил – и поймал что-то важное, но только лишь за самый краешек.

– А пацан? Клетчатый? Он какой?

– Кажется, ему все было интересно. Он нисколько не боялся. Как будто в компьютерную игрушку играл. А почему вы спрашиваете?

Дмитрий посмотрел вниз. Люди, спеша, проходили атриум и старались не задерживаться. К стойке кофейни подошел респектабельный седовласый джентльмен – не поворачивался язык назвать его просто стариком – и что-то заказал. Скучающие официанты и бариста вяло стали исполнять заказ. Они все еще были под действием заклинания. Джентльмен огляделся в явной озабоченности – чары действовали и на него, – однако все же скрылся за живой изгородью, где располагались столики.

– Я был не прав, – сказал Дреер. – В смысле, когда думал, что кто-то из ушедших охотится за Маугли, чтобы воплотиться. Но Александр хорошо сказал – они и так прекрасно здесь разгуливают.

– Тогда кто это?

– Сумрак, ты должна помнить, впитывает человеческие эмоции. Где-то я читал, что изначальных, аутентичных эмоций на самом деле мало. Все сложные, вроде вины или стыда, называются рэкетными. Аутентичных всего четыре. Может, конечно, и больше, но в той книге было написано именно так. Это страх, радость, горе и гнев. Они присущи и животным. Самый базовый, биологический эмоциональный фон, который у нас есть. Сумрак же не только забирает эмоции, он все время с ними что-то делает. В нем всегда что-то трансформируется, идеальное переходит в материальное – вспомни наших оборотней из интерната, какие они здоровенные, когда перекинутся.

– Да уж!.. – Анна увела глаза в сторону, и Дмитрий был готов поспорить, что сейчас она вспоминала Гошу Буреева и других своих школьных друзей.

Но словесник не позволил ей долго предаваться ностальгии.

– А что, если Сумрак сотворил живое воплощение каждой такой изначальной эмоции? Креатуры. Он мог придать каждой облик ушедшего Иного, самого подходящего по душевному складу. Жил-был, к примеру, Темный в Средние века, заядлый мизантроп – у них такие через одного попадаются. В Сумрак первый раз вошел в приступе меланхолии – вот тебе и образ.

– Я, кажется, поняла, – сказала Анна. – Печальный рыцарь – это Горе…

– Угу. Горе-Злосчастие. Недаром про него еще в старину писали. Может, уже тогда он и приходил.

– Женщина, получается, – Радость.

– Похоже. Не иначе, ведьмой была. Недаром растениями управляет. Близость к природе никуда не денешь.

– Все-таки не сходится… Мальчик тогда должен был быть Гневом или Страхом. А он же другой.

– Не скажи, как раз может сойтись. Даже самое что ни на есть аутентичное чувство имеет оттенки. Бывает острое горе – хм, острое, как заточенные листья, – а бывает и светлая, вдохновенная грусть. «Люблю я пышное природы увяданье…» То же самое с гневом. Убийственная ярость – лишь один полюс. А на другом полюсе, к примеру, любопытство. Вспомни, как ты злилась в школе, когда у тебя что-то не получалось. Я однажды раскритиковал твое стихотворение, а ты только брови свела и губу прикусила. Там ведь не горе было, отнюдь! Наверняка прикидывала, как придешь к себе в комнату, возьмешь краски и нарисуешь меня в виде жабы. Загадаешь желание, как джинн, а я припрыгаю выквакивать прощение.

– Не в жабу, – возразила Анна. – В мышь хотела. В серую.

– А началось вовсе не со злости, а с интереса к стихам. Хорошо все-таки, что ты отходчивая.

– Не отходчивая, – улыбнулась Анна. – Просто побоялась, что краски отберут и бумагу. Я тогда уже мечтала свою Тень отдельную нарисовать…

Дреер вдруг заметил, что рука Анны на перилах приблизилась к его протезу.

– Ч-черт… – прошипел Дмитрий.

Девушка посмотрела на него удивленно.

– Они где-то близко, – словесник понизил голос, будто в наполненном вялым гомоном огромном помещении кто-то мог его расслышать. – Они все время нас вели, только почему-то не напали.

Дреер не входил в Сумрак и даже не смотрел через него. Зато всегда носил с собой вот эту магомеханическую руку, которая подзаряжалась Силой автономно.

Анна привлекла к себе Маугли, а сама пододвинулась к Дмитрию, прижалась к плечу. Протез тот убрал подальше от девушки, а сейчас, почувствовав ее прикосновение, испытал вдруг что-то непонятное.

«Сердце екнуло», – подсказал внутренний словесник.

«Какие это эмоции – аутентичные или рэкетные?» – поинтересовался внутренний психолог-любитель.

«Двадцать четыре года – это не четырнадцать», – констатировал внутренний математик.

Дмитрий мысленно заткнул всех троих и заставил себя произнести:

– Сначала всегда появлялся тот из них, кого мы не знаем в лицо. Рыцарь Печального Образа, потом мальчик, затем женщина. Следующим должен быть четвертый. Последняя креатура.

– Страх, – выдохнула Анна.

– Печаль – это Осень. Вот почему их все же четверо. На каждое время года. Мальчик – самый юный. Скорее всего Весна. Буйные порывы, солнце, файерболы… Дама, приятная во всех отношениях, – Лето. Вокруг нее все растет. Она еще молода, почти как ты.

– Нет, скорее всего Весна – это она. А мальчик – Лето.

– Пусть будет по-твоему. Выходит, Зима – это старость. Т-тысяча чертей! Он уже здесь…

Дмитрий отчетливо представил себе пожилого джентльмена, который зашел в кофейню на первом этаже, невзирая ни на какие чары. Он все еще сидел там и не показывался наружу.

«Хьюстон, у нас проблемы», – передал Дреер через Сумрак Александру. Можно было уже не стесняться.

«Я скоро», – пришел ответ.

В этот момент заиграла музыка. Заунывная, похожая на отдаленные стенания волынки.

Седовласый джентльмен вышел из кофейни и открыто, прямо посмотрел снизу вверх на Дреера. Внезапно он переменился – глаз не уловил метаморфозы. Но старик уже стоял не в элегантном костюме и модной куртке, его наряд был древним, как…

Как вечная мерзлота, подумал Дмитрий.

Из-под белого плаща засеребрились доспехи. Волосы удлинились, опали на плечи. Пристально глядя на Дреера, старик поднял ладони.

Резко похолодало. Дмитрий почувствовал плечом, как Анна поежилась.

«Еще ребенка простудит, гад», – подумал словесник о Маугли. Он сотворил простейшее заклинание терморегуляции – его знала даже Голубева, только сейчас не могла применить.

А в атриуме пошел снег. Дмитрий невольно посмотрел вверх. Под самой стеклянной крышей висел шар, обклеенный бутафорскими цветами, – эту композицию явно не успели сменить по окончании лета. Может, ждали Хэллоуин, чтобы вместо нее повесить матерчатую тыкву с прорезями глаз и зубастым ртом. Сейчас на композиции почти мгновенно образовалась белая шапка.

Снежинки летели крупные, похожие на бабочек.

– Здравствуй, Дедушка Мороз, – пробормотал Дреер. Вспомнил того слабоумного Иного, из-за которого разгорелся весь сыр-бор с печатями.

Немногие люди, еще проходившие через атриум, замерли в восхищении. Наверное, они приняли действо за какую-то рекламную акцию. Продавцы вылезли из магазинчиков и тоже смотрели на чудо, подставляли руки. А кто-то перегибался через балконные перила на третьем и четвертом уровне, чтобы поглазеть вниз.

Однако снег так же внезапно закончился, как и начался. А затем стало еще холоднее. Люди обхватили себя за плечи. Изо ртов пошел пар. Но никто не покинул зал, не побежал. А на стеклянных витринах расцвели ледяные узоры, захватывая все больше и больше места.

Дмитрий почувствовал, что его заклинание уже не действует. Анна, дрожа, прижимала к себе Маугли.

Так же неожиданно, как холодом, их вдруг обдало теплой волной. Слева от Дреера встал Александр.

– Явились, – недовольно сказал он.

В облике Инквизитора не изменилось ничего: те же джинсы, та же черная футболка. Но теперь Александр был на взводе, готовый в любой момент сорваться и начать действовать. Слова цедил сквозь зубы. Так бывает с любым Светлым, накачанным Темной силой.

Из-за того, что мага раздирает изнутри противоположное начало, ему трудно даются заклинания своей стороны. К счастью, инквизиторские были универсальны. Для того и придуманы.

Александр применил модификацию «ледяного копья». Выбрал, скорее всего, специально. Подобное подобным. В переговоры он вступать не собирался. Требования другой стороны были отлично известны, а снежную феерию наверняка устроили для демонстрации силы.

В воздухе обрисовались сразу три копья, летящие в старца с разных сторон. Тот, впрочем, был не лыком шит. Крутнулся на месте с изяществом чемпиона по фигурному катанию, и копья осыпались ледяной крошкой. Кто-то вскрикнул: острым ледяным осколком одному мужчине расцарапало щеку.

Дмитрий инстинктивно посмотрел через Сумрак, впервые за сегодняшний день. С перил повсюду спускались длиннейшие бороды синего мха. Морозное заклинание никак не действовало на сумеречную флору, привыкшую к вечному холоду. Синие пряди потянулись, чувствуя кровь.

А Дмитрий увидел, как в них с Александром летят уже несколько десятков прозрачных лезвий.

Правда, он даже не успел испугаться. Лезвия не долетели, сгинули: Александр воздвиг перед всеми Щит мага. Он не был забывчивым наставником Дреером.

Дмитрий почувствовал, как бывший Великий Инквизитор что-то сунул ему в руку. Словесник опустил глаза и увидел в своей ладони серебряную ложку. Очень холодную серебряную ложку, заряженную Темной энергией.

– Займись дедом, – тихо сказал Александр. – На мне портал и защита.

Рыцарь Зимы делал пассы. Через Сумрак было видно, как над ним зарождается холодный вихрь. Не хватало еще урагана из ледяных кинжалов.

А еще через Сумрак были видны ауры застывших на месте людей. Страх в прямом смысле сковал их, забивая все остальные оттенки цветов живой пульсирующей эмоциональной палитры.

Дмитрий понял, что ему делать. Хотя это было жестоко по отношению к людям.

Он почувствовал, как холодная, горьковатая и колючая Темная Сила идет через его тело из серебряной ложки. Соткать из этого задорную светлую «обаяшку» было бы сложно. Зато был инквизиторский аналог. Дмитрий не помнил его латинского названия и про себя называл «парфюмер».

Люди вокруг старика бросились на него. Пришла его очередь испугаться. Нет, никто не сбил его с ног и не начал рвать на части. Продавцы, покупатели и один официант восторженно хлопали его по плечам и лезли с объятиями, как к герою-победителю.

Сумеречный ледяной вихрь немедленно исчез.

Дмитрий ждал, когда перед ними раскроется голубая сверкающая призма портала. Главное, протащить туда Маугли. Остальное не важно. Кстати, как он?…

Малыш, улыбаясь, наблюдал происходящее, будто спектакль в театре юного зрителя. В его глазах даже вроде бы появилось нечто осмысленное. Анна крепко сжимала мальчика за плечи.

Рыцаря Зимы бросились качать. Старик выглядел явно растерянным. Дмитрий подумал: Силы хватит сделать так, чтобы его разок не поймали. Он уже сосредоточился, когда услышал рядом Александра:

– Нет портала.

– Что?

– Сумрак не отвечает. Не знаю, не могу понять. Двигаем отсюда на своих!..

Анна подхватила Маугли на руки, тот что-то недовольно пискнул.

Но сбежать им было не суждено.

На их втором уровне, по мосту-переходу двигалась процессия. Ее можно было бы принять за продолжение костюмированного праздника.

Впереди шагали несколько дудочников в старинных нарядах, обтягивающих штанах и остроносых башмаках. Запоздало Дреер понял, что это их грустную музыку он слышал. Потом шли несколько оборванных воинов, словно, полностью разбитые, возвращались из тяжелого похода. Кто-то нес штандарт с непонятными символами. На всех были маски.

И среди всего этого мрачного карнавала шагал хорошо знакомый Рыцарь-Осень, как его уже окрестил про себя словесник.

– Твою дивизию! Свита… – вырвалось у Дмитрия.

Над головами свиты пронеслось еще несколько быстрых черных силуэтов. Летучие мыши или похожие на них твари. Эти принялись кружить вокруг уже покрытой снегом шаровидной композиции наверху, потом ринулись вниз, нападая на людей.

Продавцы и покупатели бросили качать Рыцаря Страха – похоже, последний раз даже не поймали, как мечталось Дрееру, – и кинулись врассыпную.

Музыканты продолжали играть. Оборванные фигуры в масках тоже рассредоточились. Дмитрий успел заметить, что ауры не было ни у одного из них. Но почему-то сразу было ясно – это второстепенные фигуры. Главных оставалось всего четыре.

Из магазина дамских сумочек на первом этаже появилась знакомая женщина. Теперь ее наряд смотрелся более воинственно и подходил бы какой-нибудь амазонке. Свиту составляли белокрылые бабочки, которые вились над ее головой и плечами, точно нимб.

Задвигался лифт. Прозрачная кабина медленно спускалась с последнего, четвертого уровня и везла одинокого пассажира, еще вчера пострадавшего от разрядов тазера.

Дреер не выдержал. Бить по подростку он все же не стал – пустил в сам лифт «гремлина». Только очень ускоренного и злобного.

Лифт проехал еще немного и остановился между третьим и вторым уровнем.

Рыцарь Гнева, пойманный, как ящерица в террариум, от бешенства замолотил кулаками по стеклу. Остаток Силы в ложке Дмитрий потратил на то, чтобы придать стеклу крепости. За двери лифта можно было не опасаться: «гремлин» наверняка заклинил их в лучшем виде.

Александр не терял времени. Людей внизу уже практически не осталось – пришельцы позволили им разбежаться. Видимо, им не нужны были свидетели. Скорее всего, сигналы уже получили и МЧС, и полиция, и Дозоры. Но эта четверка вместе с приспешниками явно рассчитывала окончить дело быстро – или ничего не боялась. Дмитрий увидел, как странно окружавших их «масочников» раскидало в стороны, музыкантов и вовсе смело с балкона. Со звоном посыпались витрины. Скорее всего, Инквизитор пустил «шумный дух» – сгусток Силы, который перемещался хаотично, как блуждающая пуля. Очень эффективная вещь, чтобы расстроить стройные ряды неприятеля. Сравнимая с ручной гранатой, брошенной в помещение. Главное, самому находиться вне зоны действия.

Но Александр исправно держал Щит мага. О Щит расшибались в клочья летающие твари Рыцаря Печали, бесследно исчезали подлетевшие к нему белые бабочки, гасились вихри Рыцаря Страха.

Стекло посыпалось и с другой стороны: обозленный Рыцарь Гнева разбил свою ловушку файерболом. Затем он спрыгнул вниз на небольшую сцену, устроенную в атриуме. Вокруг сцены вдруг выросли полупрозрачные фигуры, сотканные из сполохов пламени. Это была его свита. Подросток на сцене в своем плаще стал похож на юную поп-звезду, а фигуры – на элементы лазерного шоу.

Неожиданно Александр выругался на незнакомом языке – видимо, на греческом. Что это именно ругательство, а не мощное заклинание, было ясно по интонации.

– Пресс, – выцедил Инквизитор. – Отступаем.

На балконе у них было сейчас всего два пути – налево или направо. Инквизитор, видимо, планировал прорыв влево мимо входа в магазинчик Темных и потом за угол, к эскалатору. Это понял и противник, воздвигнув на пути беглецов стену чистой Силы. Дреер первым рванул вправо, чтобы Анна с Маугли оказались между ним и Александром.

Далеко он не убежал, врезавшись в невидимое и жесткое.

Стену поставили и здесь.

Дреер шагнул в свою тень, и… ничего не случилось. Он остался в реальности.

Их заблокировали и еще не пускали в Сумрак. Четверо сошлись в одном месте, объединили усилия – и вряд ли кто теперь мог им помешать.

Торговый центр изначально был ловушкой, догадался словесник. Рыцари выжидали, хотели выманить на более-менее открытое пространство. Они уже не попадались на единожды использованные приемы.

Александр расставил руки, словно физически пытался раздвинуть границы ловушки. Лицо его покрыла испарина, вьющиеся волосы стали похожи на гнездо из жестких прутиков. Ни он, ни Дмитрий не могли войти в Сумрак, зато могли отлично видеть через него тот «колпак», под которым оказались. Реши они даже броситься с балкона – никто бы не позволил. Словно накрыли прозрачным стаканом.

«Тщетно», – Сумрак принес знакомый безмятежный женский голос.

– Пойманы временами года. – Дреер забыл, что Инквизитор не слышал его гипотезы, стремительно превратившейся в теорию.

– Переживем и это… – прохрипел Александр.

Дреер физически ощущал, находясь рядом, какую мощь тот сейчас удерживал.

«Дитя пойдет с нами», – принес Сумрак.

– Через мой труп! – выдавил бывший Великий.

– Не спасет его твой труп. – Дреер потратил максимум своей Силы на то, чтобы закрыться и не быть услышанным никем, кроме тех, кто находился в шаге от него. – Перестань!

– Что? – Александр продолжал раздвигать руками невидимые барьеры.

– Закрой нас. Как можно лучше, – сказал Дреер.

А сам послал через Сумрак:

«Нам нужно посоветоваться. Дайте время».

«Время совета…» – эхом отозвался голос рыцарственной дамы.

– Ты что… – Александр повернулся к нему.

– Тихо! Подойдите все ко мне. Аня, держи Маугли крепко. Александр, возьми ее за руку.

Александр, глядя на Дмитрия как на сумасшедшего, все же послушался. Возможно, он помнил хитрости наставника Дреера старых времен.

Словесник шагнул к ним. Хотел взять за руки Александра и девушку, но спохватился. Под вдвойне недоуменным взглядом Инквизитора обошел их маленькую и тесную группу, встал спиной к атриуму и к Рыцарям. Правой, искусственной рукой он взял кисть Александра, а левой, живой, – Анны.

Был риск, были сомнения. Что ничего не получится. Что сработает только для него одного. Что он вообще все это придумал. Ведь оно осталось в его памяти как что-то вычитанное. Нереальное.

Но в глубине души он всегда верил книгам. Ничего странного нет, если вдуматься. Почему-то верить телевизору для многих нормально.

Анна тоже верила книгам. Когда-то она умела воплощать в жизнь то, что там написано.

Александр и вовсе, можно сказать, герой исторического романа.

Дреер загнул язык, на нижнюю сторону которого был нанесен символ – его значения словесник не знал. Символ соприкоснулся с другим, нанесенным на нёбо.

Словесник подумал, что знает, откуда книжные дозорные взяли эту идею. Скорее всего, из фантастического романа «Тигр! Тигр!»[5], который он сам читал в детстве. Но там герою достаточно было нажать языком на пульт, вживленный в нёбо. А тут – недостаточно.

Нужно было захотеть. Такая вот своеобразная защита от случайного срабатывания.

Дмитрий не подозревал, что захочет он так быстро. Когда соглашался на условия Книжного Дозора, он думал только о себе.

Никакой сверкающей призмы не открылось ни в воздухе, ни в Сумраке. Перемещение в библиотеку – это не портал.

Но все же Дмитрию показалось, что перед ними распахнулся книжный разворот.

Часть III

Умозаключения и действия

Глава 1

Вопреки опасениям, Маугли перенес все очень спокойно. Дмитрий мгновенно понял, почему опасения были напрасны: прикосновения Сумрака как такового не было. Своеобразное бесконтактное проникновение.

Они перенеслись в тот же зал под куполом с большим глобусом посередине, где словесник впервые столкнулся с живыми книжными дозорными.

У Дмитрия отлегло от сердца: «Сработало!»

– Что это? – первая спросила Анна.

– Всемирная библиотека, – ответил Дреер.

– Ничего не понимаю… – Александр, прежде чем заговорить, явно проверил место через Сумрак… и оказался сконфужен.

В поле зрения возник мальчик, с которого все началось, – белобрысый Стефан. Может, и не возник, может, он тут и стоял все время, а взгляд сфокусировался на некрупной фигурке только сейчас. В конце концов, Стефан был автором «текста», возникшего на языке и нёбе наставника Дреера. Он же был автором ложных воспоминаний, прошедших через фильтры дознавателей Инквизиции. Кому, как не ему, ждать прибытия?

– Дмитрий Леонидович! – воскликнул Стефан, словно приветствуя любимого учителя, встреченного на каникулах.

– Что за чудный мальчик? – напружинился Александр. – Еще один?

Анна тем временем поставила Маугли на ноги. Малыш тут же цепко ухватил ее руку.

– Не мальчик, но муж, – сказал Дреер.

И тут мальчики и девочки посыпались как из рога изобилия. Они спрыгивали с книжных полок – небось читали в укромных уголках между отсеками; они ловко, кое-кто даже вниз головой, спускались со стеллажей; они просто выбегали из проходов.

– Серьезно, – повернулся к Дмитрию Александр. – Куда ты нас притащил?

– В Дозор. Книжный Дозор.

– Не слышал о таком.

– Я думал, ты в курсе моего предпоследнего дела, Великий Инквизитор.

– Предпоследнего?

– Последнее – это наше общее.

– Мне не докладывали.

– В общем-то неудивительно…

Их уже окружили плотным кольцом. Дмитрий испугался было, что кто-нибудь захочет вступить в тесный контакт с Маугли – потрогать, поздороваться или как-то иначе, – но никто не торопился.

Все-таки это были не дети. И они отлично поняли разницу между собой и малышом. На интуитивном уровне.

Над головами пролетел паренек, стоя на большой книге.

Анна вздрогнула. Она от многого отвыкла за время своей обычной человеческой жизни.

– Не бойся, – сказал Дмитрий. – Это просто ховербук.

Маугли не удостоил летуна даже взглядом.

– Ховербук? – переспросила девушка.

– «Назад в будущее» смотрела? Там был ховерборд, летающая доска. А у них книги.

– Не-а, – помотала головой Анна. – Если и смотрела, то в детстве. Ничего не помню.

– Молодежь! – покосился на нее Александр, не забывая краем глаза следить за приближением хозяев библиотеки. – Классику не знают.

– Вот именно, Великий царь Македонии, – не упустил случая Дреер.

Стефан и пухлый Зак подошли ближе всех.

– Кто ваши друзья? – спросил Зак.

– Большие книголюбы, – сказал Дмитрий. – Им нужно убежище.

– А вы им сказали?

– Что сказал? – Александр подозрительно уставился на словесника.

– Не успел. – Дмитрий говорил с дозорными, а не с ним. – За нами гонятся.

– Иные? Инквизиторы?

– Создания Сумрака.

– Очень интересно! – сказал Стефан. – Мы ими займемся.

– Боюсь, вам не справиться.

– Еще посмотрим!

– Слушайте, – переменил тему Дмитрий. – Наш уговор в силе. Потому я и пришел. Я все расскажу. Но сначала нам надо передохнуть. Нас едва не убили, и с нами не совсем… хм… здоровый ребенок.

– Хорошо, – согласился Зак.

– Добро пожаловать, – улыбнулся пришедшим Стефан. – Друзья Дмитрия Леонидовича – наши друзья.

– Я – Хильда, – тряхнув косичками, самая бойкая девочка протянула руку Анне.

– Ах да, – спохватился Дреер. – Я вас не представил… Анна Сергеевна.

– Можно просто Аня. – Девушка поздоровалась с Хильдой, и уже через секунду они выглядели многолетними подругами.

– Вы человек, – удивленно сказал темноволосый Питер из Лондона.

– Ну да, – спокойно ответила Анна.

– У нас тут никогда не было людей!

– А вы кто?

– Мы… тоже Иные.

– Анна Сергеевна – джинн, – зачем-то сказал Дреер.

– Настоящий? – выразила восторг Хильда. – Я их еще не видела. У нас тут и джиннов никогда не было!

– Где это «у вас»? – поинтересовался Александр, с которым никто не разговаривал.

– А это Александр Филиппович, – представил Инквизитора Дмитрий. Словесник вполне осознавал, что называть так обрусевшего грека не стоило бы, но сказалась привычка. – Он не знает, что мы в Сумраке, но между слоями. Я ответил на твой вопрос? – Дреер покосился на товарища.

– Ты породил кучу новых.

– Не волнуйся, здесь любят вопросы. – Дмитрий неожиданно почувствовал себя хозяином положения. Это было не слишком привычно. Зато, нечего скрывать, приятно.

Дреер, как многие не слишком уверенные в себе интеллигенты, любил бравировать.

– А тебя как зовут? – Хильда подошла почти вплотную к Маугли и улыбнулась. Тот глянул на нее исподлобья. На улыбку не откликнулся.

– Аутист? – бесцеремонно спросил рыжеватый, прилетевший на ховербуке.

– Начитанные детки, – заметил Александр.

– Еще бы, – согласился рыжеватый.

– Он, наверное, есть хочет, – озаботилась Хильда.

– Он завтракал… – сказала Анна.

Девушка явно потерялась во времени. Еще совсем недавно они сидели на кухне дозорной квартиры и слушали историю Александра. В торговом центре они пробыли всего час или немногим больше. Вроде бы даже не успели проголодаться. Но как будто прожили приличный кусок жизни.

– Сладкое не помешает, – напомнил Александр как самый опытный из пришельцев.

После его слов Дмитрий и сам почувствовал запрятанную до поры усталость. Все-таки он выложился. А про Александра и говорить нечего.

– У вас тут есть что-нибудь… с сахаром? – спросил Дмитрий Зака – тот выглядел самым чревоугодливым из всей книжной братии.

– Конечно, есть! – расплылся Зак в улыбке. – Тем более пора устроить чаепитие в честь гостей.

– Я думаю, в «кэрролловском» зале, – оглядел всех Питер.

– Обязательно в «кэрролловском»!

– Пойдем. – Хильда взяла Маугли за руку.

Дреер подумал, сейчас разразится гром. Или случится что-то необычное.

Ничего не случилось. Малыш спокойно отпустил руку Анны и позволил себя вести – за запястье, потому что все еще сжимал в пальцах свою игрушку.

Так они и двинулись все в довольно узкий проход между шкафами. Книжные дозорные пошли с ними не все. Рыжеватый взмыл и умчался на своем ховербуке. Некоторые полезли наверх, явно собираясь скакать по верхушкам шкафов.

– Ты уверен, что здесь безопасно? – деловито спросил Александр, поравнявшись с Дмитрием.

Анна шла немного впереди, готовая, если что, немедленно подхватить Маугли. Тот брел не слишком охотно, но и не сопротивлялся.

– Сейчас по крайней мере да, – сказал Дреер.

– Но мы же в Сумраке.

– А ты хорошо знаешь, что творят микробы в твоей печени? Или какие заговоры плетут вирусы?

– Я не помню уже, что мне могут сделать вирусы.

– Вот именно! Здешние жители просто пользуются Сумраком как жилплощадью. Но они даже не расходуют его энергию.

– Почему?

– Потому что у них принципиально другая магия. Не от эмоций.

Александр что-то проговорил по-гречески.

– Не надо ругаться, – сделала ему замечание еще одна девочка, шедшая позади.

– Еще и полиглоты, – вставил Дреер.

– И надолго мы тут сможем остаться, как думаешь? – снова перешел на русский Инквизитор.

– Нормальный Иной здесь долго не продержится.

– А человек? – обернулась Анна.

* * *

– Навсегда?! – тихо, не веря своим ушам, переспросила девушка.

– Таков был уговор, – сказал Дреер. – Я останусь здесь. Но сначала мы, конечно, решим нашу проблему.

Анна смотрела в пол, выложенный разноцветной мозаикой.

– Ты хорошо подумал, когда перебрасывал нас сюда? – спросил Александр.

– Вообще не думал. Некогда было, если помнишь.

– Ты, брат, даешь… – протянул Инквизитор.

После безумного чаепития в «кэрролловском» зале их оставили одних по просьбе Дреера. Чаепитие сопровождалось обильным употреблением шоколада и других экзотических сладостей. Пораженные гости еще стали свидетелями местного способа накрывать на стол. Девочка, сделавшая замечание Александру, раскрыла книгу – судя по всему, кулинарную – и принялась зачитывать рецепты, водя пальцем по строчкам. Повинуясь этому, на длинном столе, накрытом белой скатертью, самозарождались яства.

Оформлен зал был так, как понравилось бы самому автору Алисы. Викторианская мебель, в углу старый фотоаппарат. Множество фотографий – естественно, репродукции снимков Кэрролла. От некоторых Дреер едва не покраснел. Анна же скользнула равнодушным взглядом и села за стол. Маугли, понятное дело, почти ничем не интересовался.

Конечно, фотографиями дело не ограничилось. Там было немало классических иллюстраций Тэнниела в рамках и, естественно, все мыслимые прижизненные издания, включая математические труды. Не хватало для полного счастья только восковой фигуры самого автора во главе стола.

…После чаепития Анна определила, что Маугли опять хочет в туалет. Дреер сам решил проверить, как выглядит местный санузел. Он, конечно, помнил, что видел нечто подобное во время своего первого визита в Библиотеку, но там был жилой отсек.

Оказалось, с помощью «начитки», как Дмитрий успел назвать излюбленный способ здешней магии, можно организовать все что угодно. Хоть полевой нужник времен Первой мировой из книг Ремарка, хоть какой-нибудь вакуумный из научной фантастики. Это еще больше напомнило Дрееру детские способности Анны.

Их отвели к обычной спрятанной в нише кабинке. Дизайн, так сказать, посуды, как говорили в старые времена, соответствовал примерно началу двадцатого века и в те годы наверняка считался ультрасовременным. Естественно, и тут было предусмотрено несколько книжных полок, так, чтобы и ребенок мог сидя до них дотянуться.

Александр не пожелал оставаться один среди неизвестно кого и двинулся следом. Так они с Дмитрием, как два идиота, и стояли у закрытой дверцы с надписью «Критика», ожидая Анну с мальчиком.

А затем их отвели в нечто вроде зимнего сада. Да-да, сад в библиотеке. За ним и вовсе располагалась оранжерея, тоже в викторианском стиле, с ажурными изгибами стальных опор и большими стеклами. Естественных источников света в Библиотеке не было, и стекло требовалось лишь для того, чтобы отделить здешний влажный микроклимат от сухого в тех местах, где стояли книги.

В оранжерее росли цветы и разные плоды для стола дозорных. Способ хозяйствования был оригинален – в специальную книгу записывалось подробно, как, что и где должно расти. Урожай был абсолютно контролируем, а засуха или вредители не грозили. Хотя, конечно, руки тоже приходилось прикладывать: рыхлить, удобрять, поливать.

Книжные дети были, на первый взгляд, стопроцентными вегетарианцами. На самом деле все оказалось хитрее. Путем магических преобразований они могли превратить, например, растительный белок в животный, а кокосовое молоко – в коровье. Похожие трюки известны и земным ведьмам, только им реже приходилось этим пользоваться, нужды мало. А что касается вкусовых ощущений – достаточно прочесть обработанную поваренную книгу или хотя бы сцену поглощения снеди из Рабле.

– Где вы берете столько Силы, чтобы все это поддерживать? Хотя бы свет? – мимоходом спросил Дреер у Стефана.

– Книжный вампиризм, – не моргнув глазом ответил тот. – Но Светлый. Мы не высасываем. Мы в симбиозе.

Дреер остановился, превратившись в живой знак вопроса.

– Мы пометили тысячи книг солнечным иероглифом, – пояснил Стефан. – Если люди читают их в ясный день, их свет собирается вон там и рассеивается. Люди ничего не теряют.

Он указал вверх. Дмитрий присмотрелся и понял: то, что он принимал за лампы, на деле было подвешенными светящимися книгами.

«М-да, – подумал он. – Никакой борьбы за Силу, никаких Договоров, никакого контроля. Живи и радуйся».

В «зимнем саду» деревья росли прямо из пола – видимо, там были устроены ниши для почвы. Можно было не спрашивать, где берут воду для полива. Наверняка и тут было применено рационализаторское решение из серии «невидимый символ, нанесенный на книгу, передаваемую из рук в руки». Словесник даже охотно поверил бы, что источником влаги служили романы про любовь, собирающие слезы впечатлительных читательниц.

Деревья в силу узости пространства не могли похвастаться раскидистыми кронами, зато росли довольно высокими, и здешним мальчикам-мужам было удобно взбираться по ним, чтобы достигнуть нужных полок.

Между деревьями здесь и там были расставлены скамьи со спинками.

Дозорные оставили их одних, а Хильда пообещала беженцам из человеческой реальности устроить временную квартиру. Вопрос, сколько они могут здесь пробыть без угрозы постепенно превратиться в картонные книжные образы, пока что повис в воздухе.

Все трое уместились на одну кованую скамью, Анна – посередине. К ветвям ближайшего дерева была подвешена веревочная лестница. Маугли немедленно взобрался на нее. Но высоко не полез, может, сам не захотел удаляться от своей «няни». Так и раскачивался на полпути, сидя на ступеньке-перекладине и ухватившись за другую. Купленную Анной игрушку он сменил на другую, подаренную Заком, – простую вырезанную из дерева лошадку.

Дреер, глядя на это, вспомнил, как читал о том, что Каспар Хаузер тоже играл с лошадками.

Словесник наконец смог рассказать все, что знал о Книжном Дозоре. А в конце рассказа поведал о главном соглашении.

– А нам тоже придется проходить этот… хм… Обмен? – спросил, подумав, Александр.

– Вам никто не предлагал. Но ты Инквизитор. Так что не знаю.

– С другой стороны, остаться здесь, превратиться в кого-то подобного…

– …Не худший вариант деградации. Может, даже лучший, чем прожить пятьсот лет и превратиться в кого-то вроде Кармадона или Мориса.

– Это ты прав, – невесело ответил Александр и пнул сухой лист, упавший к ногам.

Тот отъехал к кучке товарищей, напоминая своим видом: за стенами этой Библиотеки вас продолжает искать Рыцарь-Осень.

– Что за магия тут у них? – Александр протянул руку и взял ближайшую книгу с полки шкафа, поставленного у скамейки.

В книге оказались чистые листы, зато на каждой странице в уголке был иероглиф.

Дмитрий интуитивно догадался, что, если приложить к нему палец и пожелать, на страницах появится текст именно той книги, которую загадаешь. Если, конечно, она есть в этой гигантской Библиотеке.

– Они не пользуются магией эмоций, как все мы.

– Какой же тогда?

– Вот смотри, знак. Мы тоже применяем разные магические знаки, пальцы складываем, взять хотя бы тот же кукиш. Извини, Аня… – Словесник посмотрел на Голубеву. Девушка чуть улыбнулась – первый раз на этой скамейке.

А ведь эта скамейка была чем-то похожа на ту, где они сидели девять лет назад, в Царском Селе, и Дреер уговаривал ее сдаться вместе с друзьями…

– Символ, – вернулся к разговору Дмитрий, – соединяет эмоции и значение. В конце концов, у человека два полушария. Иные в основном используют правое, будь они хоть трижды технарями или программистами. Там эмоции, воображение, другие реальности. Вот почему так мало Иных-ученых, а те, что есть, – не Эйнштейны. Знал я, конечно, одного взъерошенного гения, но и тот не столько мозгами думал, сколько воплощал свои правополушарные фантазии в жизнь. Почти что джинн, только у него не само все появлялось, он многое руками доводил.

Дмитрий, говоря это, представлял носатого Джакомо Лепорелло.

Он сидел слева от Анны и мог убирать подальше свою механическую кисть. Пока той хватало «зарядки», чтобы поддерживать видимость живой плоти. Но с подпиткой здесь было негусто, и рано или поздно однорукость Дмитрия должна была стать очевидной.

– Хочешь сказать, они используют магию, преобразующую не эмоции?

– Да, левополушарную. Книги – это ведь не чистые переживания. Каждое чувство, самое глупое, пропущено через мысль. Вот почему Сумрак их не видит. Он лишь квинтэссенция человеческих эмоций.

– Не совсем… – сказал Александр. – Скорее он – некоторая сущность, которая перешла на новую кормовую базу и среду обитания с появлением человечества. Возможно, свой Сумрак в латентном состоянии есть на каждой планете. Даже на Луне. В межпланетном пространстве его нет. Считай, проверено, и не спрашивай как. Но есть предположение, что Сумрак – это аспект материи. Та ее составляющая, что способна сама себя организовать и усваивать информацию.

– Это засекреченная гипотеза?

– Скажем так, для внутреннего пользования. Но косвенное подтверждение твоим словам имеется. Три года назад Кармадон руководил одним расследованием в Киеве. А проверять информацию пришлось мне по заданию Мориса. Дневные Дозорные Киева вышли на след одной группы Иных. Сначала думали, просто нарушители Договора. А оказалось, эти субъекты вообще не из нашего мира[6]. Откуда – тоже не спрашивай. Но то место, откуда они пришли, находится вне нашей реальности и любого из слоев Сумрака. И магия у них совсем на другом принципе построена – наши захватили артефакты и тщательно их изучили. Не то что по винтикам, чуть ли не по молекулам разобрали, но так ничего и не поняли до сих пор. А соберешь обратно – работает. Так что несумеречная магия вполне может существовать.

– Чтобы это доказать, нужно всего лишь оглянуться. Или книжку вот эту полистать, – сказал Дреер.

Он вытащил из ближайшего шкафа первую попавшуюся книгу с чистыми страницами и для наглядности заполнил их текстом. Это оказался «Волшебник Земноморья» Ле Гуин.

– Эти мальчики и девочки что, открыли Истинный язык? – блеснул знанием предмета Александр.

– А Великий царь у нас поклонник фантастики, – заметил Дреер.

– Не поклонник. Но пришлось изучить все концепции магии, какие существуют в мире.

– Истинный язык, как у Ле Гуин, невозможен и не нужен. Эмоции прилипают к словам. К любым, хоть на русском, хоть на латинском, хоть на суахили. Просто мы опираемся на сами эмоции, а эти ребята – на слова. Их мало, делить нечего, конкурентов нет. Вот и творят что хотят. Отгрохали себе хоромы, а тысячи читателей их поддерживают.

– Не то чтобы очень. Ты посмотри хотя бы на эту скамью! Или на эти полки. Они далеко не новые.

Дмитрий присмотрелся. Наметанный взгляд Александра (не первую сотню живет на свете!) выхватил то, что не углядел наставник Дреер.

Все в этой библиотеке выглядело не слишком новым. Еще крепким, добротным, но уже прошедшим через время и заработавшим на этом пути разные потертости, царапинки и трещины. Металл потемнел, дерево тоже, любая книга, даже свежеизданная брошюра Дмитрия про «зеркала Чапека» смотрелась экземпляром из лавки букиниста. Множество читателей всего мира поддерживали этот выдуманный его хозяевами мирок. Но их мыслей не хватало.

– Меньше люди читать стали, – изрек банальность Александр. – А переживать не меньше.

– А может, дело в другом? – сказал Дреер. – Сумрак, даже в самых-самых глубинах, не может сравниться с нашим миром. Он лишь тень. Живая, движущаяся, максимально похожая на жизнь фотография. Местами черно-белая, местами цветная. Но живой жизни всегда проиграет. Потому что жизнь сама по себе обновляется, а Сумрак нет. Он – только отражение. Потому там все такое старое и ветхое, и даже самое яркое и сочное – все равно не как настоящее. Уж поверь, пришлось все это трогать. Так же и тут. Ни одна книга не сравнится с тем, про что она написана. Жизнь всегда уходит вперед. Что не обновляется, то увядает.

Он опять подумал про Рыцаря-Осень.

Как выяснилось, Александр тоже.

– Кстати, ты не находишь, что наши друзья из супермаркета как-то четко работают по сезонам? Есть мысли на этот счет?

В суматохе драки, потом перемещения и знакомства с Книжным Дозором словесник не успел рассказать Александру свою теорию о том, кто такие рыцари. Теперь он восполнил этот пробел.

– Креатуры… – задумчиво посмотрел на дальние стеллажи Александр. – Похоже на то. В Сумраке в последнее время черт знает что творится. Но вот зачем им все-таки наш Маугли?

Он кивнул на мальчика, который мерно, словно живой маятник, раскачивался на веревочной лестнице.

– Та тетка… – Дмитрий отчего-то покосился на Анну. – Рыцарь-Весна, как я ее называю. Она все время твердила, что мальчику здесь не место. А что за чертовщина творится в Сумраке, ты говоришь?

– Закрытая информация, – глянул на него Александр и усмехнулся. – Впрочем, вы и так уже слишком много знаете. Зачастили к нам из Сумрака разные… В общем, разные. Пару лет назад некто в человеческом облике явился в Москву. Едва Ночной Дозор не разнес, и Дневному перепало. И, кстати, тоже охотился за мальчиком. Мальчик вполне нормальный, – Инквизитор заметил, как скривилась Анна, но продолжил: – Только очень сильный пророк. Каким-то образом его удалось отбить. Мы запросили информацию. Кодовое имя той сущности, которая охотилась на пророка, – «Тигр». Мы подняли все архивы. Этот Тигр приходил несколько раз за всю историю с того дня, как заключили Великий Договор. Он развоплощал пророков, если их главное пророчество касалось Сумрака. Видишь ли, прорицание может сбыться или не сбыться. Это всегда вероятность. А пророчество сбывается всегда. Сумрак его транслирует через пророка. И, как ни странно, единственный для него способ избежать реализации пророчества – устранить транслятор раньше, чем пророчество будет кем-то услышано. Нет пророка – нет проблемы.

– Интересное решение, ничего не скажешь, – поддакнул Дреер. – Все равно что телевизор разбить, чтобы изменить прогноз погоды.

Александр кивнул:

– Только не поверишь – работает. Мир пока еще не перевернулся, и Сумрак все еще на месте.

– Тигр – это креатура?

– И да и нет. Изучить его, понятное дело, никак нельзя, но мы тщательно опросили свидетелей. Тигр – это одна из ипостасей Сумрака. Его аватар. Но и это не все. Дальше началось еще интереснее. В прошлом году в Москву явились уже двое. Точнее, одна сущность, которая воплотилась сразу в двух Иных, Темном и Светлом. Кодовое имя – Двуединый. Ты работал в своей школе, учил разной Иной литературе, а мир висел на волоске. Впрочем, ты даже не представляешь, как часто он это делает, наш мир. Для него волосок – как вот для этого пацана веревочная лестница.

Александр махнул рукой в сторону Маугли. Тот, разумеется, не удостоил его ни каплей внимания.

– За кем охотился этот Двуединый?

– Много за кем. Основным объектом была Надежда Городецкая. Ты в курсе, кто это.

– В курсе, – согласился Дреер. Посмотрел на Анну. Та ничего не знала. – Самая Великая Иная на Земле. К счастью, Светлая. Вроде бы еще школу не окончила.

– Потенциально она могла бы уничтожить Сумрак. Если бы захотела, конечно. А он этого, сам понимаешь, не любит. Но и тут, можно сказать, легко отделались. Все осталось как есть. Теперь же у нас, получается, третий акт пьесы. Сначала был один, потом двое, сейчас четверо. Каждый раз число удваивается. Кстати, в той истории с Двуединым тоже фигурировал Тигр. Вышло так, что Сумрак временно встал против Иных. А Тигр выбрал их сторону. Они схватились, и Двуединый победил. Останки Тигра мы получили, они в пражском схроне. Впрочем, ничего там интересного не нашли. Анатомически и физиологически это обычный мужчина. Разве что нереально здоровый, тело буквально «с иголочки». От мозга, увы, почти ничего не осталось. Труп Двуединого нам не отдали. Дозоры воспользовались своим правом, он образовался из тел их сотрудников.

– Труп? Как его удалось убить? – оживился Дреер.

– Никак. Сам умер. Сумрак получил свое и отбросил тело, как опустошенную бутылку. Ритуал был соблюден, спектакль окончен. Мавр сделал свое дело…

– Подожди, – остановил Дмитрий. – Я, кажется, начинаю понимать…

– Что понимать?

– Все. Кто такой Маугли. Какого рожна нужно этим Рыцарям.

– Вот так посидел на скамеечке, послушал и понял?! – В голосе Александра прорезался сарказм. – Наши аналитики по триста-четыреста лет на службе, между прочим. Да и я не первую сотню…

– Великого царя долго вводили в заблуждение, – скромно заметил Дмитрий. – Кроме того, Великий не учился на провинциальном филфаке.

– Что там такого?

– В захолустных вузах всегда найдутся подвижники. Или энтузиасты – карьеры не сделаешь, Нобелевку не получишь, но делом своим занимаешься просто из любви к искусству. Светлые, только не Иные. Такой из студентов душу вытрясет, если не помнят, кто чего написал да по какому поводу. Мне вот попался энтузиаст мифологии. Не знаю, жив ли еще. Но кое-что он мне крепко вбил.

Дмитрий говорил это, но думал о другом. Он представлял себе похожую скамейку в похожем сентябре десять лет назад. Рядом сидел Стригаль, но его сознанием в тот момент овладел Кармадон – Совиная Голова. С несвойственной ему мимикой, практически не мигая, чужим голосом псевдо-Стригаль раскрывал наставнику Дрееру тайны Сумрака. Наставник Дреер должен был убедить Анну и ее незадачливых друзей отказаться от своего плана сделать всех Иных обычными людьми.

«Если исчезнут Иные, между людьми из Сумраком не останется никого», – сказал тогда Кармадон.

Как всегда, это была далеко не вся правда.

– Выкладывай, – приказал Александр.

– Сумрак может быть разумен, – начал Дреер и взглянул на Анну.

Девушка тоже помнила, что рассказал им Дмитрий Леонидович в ту сентябрьскую ночь на террасе Елизаветинского парка в Царском Селе.

– Именно может быть. Дети-«маугли» тоже бывали разумны лишь в общем и целом. Они развивались только до определенных пределов. И Каспар Хаузер не все пробелы в развитии заполнил. Вообще развитие – это лишь возможность. А ее воплощение от многого зависит. Какая среда, семья, учителя.

– У Сумрака – ничего… – проговорила Анна.

Александр глянул на нее исподлобья. Наверняка и он собирался изречь нечто подобное.

– Сумрак – это лишь свойство самоорганизации материи. Тоже – возможность. Потенциал. На Земле он начал реализовываться. Сначала он как-то отображал просто живую природу. А до нее, может, и не живую, как реликтовый звездный свет. Только в нашем случае это была тень, отброшенная миром неизвестно от чего. А потом появились мы, то есть люди, я имею в виду, не Иные. Сумрак, он как ребенок-«маугли», только наоборот, а мы – его стая. Но это ребенок с колоссальной задержкой развития. В тысячи и тысячи лет. Просто у человека не бывает столько времени, а у Сумрака оно есть. Он обучаем и воспитуем, просто медленно.

– До сих пор играет в солдатики, – сказал Александр, – и в рыцарей.

– Когда он впервые вышел на контакт с людьми?

– Примерно в эпоху овладения огнем. Уже были кроманьонцы. Кстати, по уточненным данным, первые Иные – это вампиры.

Анна удивленно посмотрела на Инквизитора, хотела что-то сказать, но сдержалась.

– А я думал, что первые – оборотни, – поделился Дреер.

– Считай это научно подтвержденным. – Александр хмыкнул. – Мы все в каком-то смысле их потомки. Играть с чистой Силой научились много позже.

– Не Сумрак подарил людям магию, – произнес Дреер. – Это люди его научили.

– Шутишь?

– Ты сам мне только что сказал. Первые – вампиры. Иных в процентном отношении было наверняка меньше, чем теперь. Оборотни, надо полагать, были вторыми. Тотемизм, единение с природой. Все логично! Потом, скорее всего, шаманы и ведьмы. Травы, корешки, кости и прочая требуха, чтобы выходить в Сумрак. Непосредственно – позже. В каждом племени был свой шаман, но каждый ли был Иным?

– Конечно, нет!

– Вот именно. А магию практиковали все. Просто у Иных она стала получаться. Благодаря новому ресурсу. Но существовала она до!.. Как простые суеверия. Первобытные люди кидали палками в изображения мамонтов, чтобы получить удачу на охоте. Это и называется магическое мышление. Связать одно с другим напрямую. Формальная-то логика в каком веке появилась? Не Сумрак научил людей магии, все наоборот! Понимаете? – Дмитрий не выдержал и даже вскочил, встал перед скамейкой.

Маугли посмотрел на него с лестницы и снова отвернулся.

– Он впитывал эмоции, переживания, образы. А другого мышления, кроме магического, тогда не было! – вещал Дреер. – Если бы тогда у всех в голове был теоретический минимум Ландау – Сумрак стал бы совсем другим. Только вот загвоздка! Люди додумались до классической философии или там экспериментальной науки. А Сумрак остался на уровне первобытного магического мышления. В нем еще слишком много звериного.

– Ты сильно не расходись, ближе к делу! – осадил Александр. – Я же старый вояка, не забывай. Ты мне гордиев узел не плети, мне покажи, откуда рубить сподручнее.

– Сейчас все будет, не волнуйся. Что есть основа колдовства? Ритуал. Древнейшие мировые культуры построены на обрядовой магии. Урожай, охота и тому подобное. Потому и Сумрак не может без ритуалов. Смотрите, он есть везде или почти везде. По крайней мере там, где есть люди, так? Каждый Иной связан с Сумраком. То есть время от времени выходит туда, или общается через него, или другие действия совершает… Не перебивай, подожди! Что мешает Сумраку при желании просто взять и развоплотить любого? Для чего нужен Тигр? Чтобы охотиться за маленьким мальчиком?

– Действительно, – проговорил Александр.

– Это ритуальные игры! Он не может просто взять и сделать! Ему нужно разводить церемонии. То же самое с Двуединым. Ты сам сказал, мавр сделал свое дело. Ему нужен был спектакль! Хотя бы пляски у костра. Сумрак – дикарь, он по-другому не может. Он еще не научился бомбить без предупреждения.

– Благодаря этому мы еще и существуем, – уронил Инквизитор.

– Кошка ведь играет с мышью, прежде чем задушить, – не унимался Дреер. – Но хитрая мышь бывает, что и сбежит. Так же и здесь. Сумрак играет с Иными. Рыцари могли стереть нас в порошок одним ударом. Но им нужен ритуал. Потому они давали шансы, вступали в переговоры. Если бы Сумрак мыслил прагматически, он бы забрал мальчика сразу, а всех, кто мешал, утащил бы за компанию. Но это у него от людей – создавать себе препятствия, чтобы преодолевать. Вспомни кино или театр. Гамлет не мог просто пойти и заколоть убийцу короля. Драмы не будет! Игра – тень жизни. Основа ритуала. Все искусство с этой точки зрения развилось из первобытной магии!

– Не так уж сильно, выходит, Сумрак отстал в развитии…

– Оно неравномерно, – вдруг сказала Анна.

– Что? – хором спросили Александр и Дреер.

– Развитие. Особенно у детей. Мальчик может отставать по всем статьям, но прекрасно разбираться в компьютерах. Или очень хорошо считать. Что-то очень хорошо развивается, чтобы компенсировать другое.

– Да вы на человечество посмотрите! – замахал руками Дреер. – Кое-кто живет в Средневековье или даже в первобытном обществе, а воюет современными боеприпасами! Вот что такое Сумрак наяву.

– А пацан тут при чем? – откинулся на спинку скамьи Александр. – Рыцари устраивают игрища, турниры. Хорошо. Но зачем им дефективный ребенок? Он же не пророк!

– Аня, может, скажешь ему уже? – сказал девушке Дреер. – Если ты догадалась про неравномерное развитие, то и все остальное тоже поняла?

– Не-а, – покачала та головой.

– Хорошо. Все же попробуйте сами. – Дреер поймал себя на возвращении к подзабытому учительскому тону.

Он вообще любил давать на уроках задачи, а интернатовцы стонали: «Мало нам, что ли, физики с математикой и еще прикладной магии? Решать на литературе!» Словесник безжалостно парировал, что жизнь и в реальном, и в сумеречном мире состоит из задач. А не научитесь решать – будет состоять из одних проблем.

Анна, правда, не успела испробовать на себе это нововведение.

– Тигр охотится на мальчика, потому что пророчество способно уничтожить Сумрак. При этом Тигр сам представитель Сумрака и несет ответственность за пророчество. Я тебя породил, я тебя и убью. Потом этот Двуединый убивает Тигра. Рука руку в данном случае не моет, а отчекрыживает. Но и тот, и другой ничего не боятся, кроме одной маленькой девочки, способной потягаться со всем Сумраком. Что бы вы сделали на месте Сумрака, имея безграничные возможности, кроме единственной – обеспечить себе гарантию выживания? Что в таких случаях делают Великие, дорогой мой царь Македонии и Ойкумены?

– Схрон, – мрачно ответил Александр.

– Но ты – Сумрак. Тебе некуда деваться. Подсказка – ты учишься у людей. И особенно хорошо тебе дается магия, легенды, сказки и прочие суеверия. Ты живешь именно этим. Что ты сделаешь? Вспоминай мифологию, Великий Александр, тебе ее сам Аристотель преподавал. Анна Сергеевна, ты тоже вспоминай. Тебе преподавал не Аристотель, а некий Дмитрий Дреер.

Возникла пауза. Великий (в прошлом) Александр и могущественная (тоже в прошлом) девочка-джинн размышляли над задачей.

– Ты считаешь себя богом людей… нет, Иных… – проговорил наконец Инквизитор, думая вслух.

– Теплее! Уточним – языческим богом. Ты не всеблаг. Ты не воплощенная любовь. Ты даже не демиург. Ты просто нереально крут. Нереально и незаслуженно. Так вышло.

– Но ты же бессмертный! – сказала Анна.

– Еще теплее. Бессмертный, но теоретически можешь умереть. Можешь умереть, но все же бессмертный.

– Ты можешь возродиться! – воскликнула девушка.

– Садись, пятёрка! А, ты и так уже сидишь…

– Возродиться? – усомнился Александр.

– Умирающий и возрождающийся бог – один из бродячих сюжетов мифологии. Где бы ни был Сумрак, он слышал его. Слышал на эмоциональных выплесках: ночью у костров, в разных святилищах, в трансовых завываниях. Мифологическое время – это вечное колесо. Его символ – змей, кусающий себя за хвост. Все повторяется, как смена времен года.

– Сумрак и есть кольцо, – кивнул, понимая, Александр.

– Кольцо? – повернулась к нему Анна.

– Долго рассказывать, сейчас не важно, – оборвал ее интерес Дмитрий. – Ты правильно сказала, Сумрак все же развивается, только неравномерно. Что, если он кое-что все же усвоил из двадцать первого века?

– И что именно?

– Возродить человека пока нельзя… – начал Дреер.

– …но можно ревоплотить Иного, – подхватил Александр.

Дмитрий смутился, посмотрел на Анну и заставил себя продолжить:

– А почему? Потому что информационный контур Иного остается в Сумраке. Это наш реликтовый след. Но чтобы ревоплотить Иного, этот информационный слепок нужно в кого-то поместить.

– Похоже, я улавливаю, к чему ты клонишь… – Александр посмотрел на Маугли. – Только зачем Сумраку тело мальчика?

– Ему не нужно тело мальчика. Ему нужно сознание мальчика. Его назвали Маугли, но они не знали, с кем имеют дело. Это не Маугли, а сын Шерхана. Тигренок. Уменьшенная копия Сумрака.

– Резервная, – уточнил Александр. – На случай, если папашу угробят. Но почему вот этот малыш? В мире есть и другие… с чистой аурой. Возьми хотя бы здешних.

– Аутизм, – вместо Дреера ответила Анна. – Он замкнут сам в себе. Если бы это был обычный ребенок, он творил бы свои чудеса направо и налево. А Маугли не нужно учить торможению. Его нельзя заставить, им нельзя управлять. Как ребенком – можно, но не как Иным.

– Сумрак – тоже аутист, – сказал Дреер. – В каком-то смысле. Но он все же хочет общаться с людьми. Какой-то части его это даже удается. По крайней мере ему нравятся наши сказки. Может быть, он даже историю про Каспара Хаузера воспринял и решил повторить. Может, он как раз и хранит в себе все бродячие сюжеты, потому они проявляются у разных культур, на разных континентах. Старик Юнг не мог наверняка сказать, откуда берутся архетипы и где находится коллективное бессознательное. Вот откуда и вот где. Кто-то рождает образ на пике эмоций, и тот остается в Сумраке. А поэты – народ чувствительный, близкий к Иным. Магией не владеют, но эманации ловят.

– Хватит твоей филологии! – отрезал Александр. – К делу ближе! Предположим, пацана держали в Сумраке, и тот сделал из него свою микрокопию. А пацан как-то сбежал…

– Нет, – замахал руками Дреер. – Его выпустили. Как Хаузера.

– Выпустили, чтобы потом убить?

– Хаузера держали в заточении и убили, скорее всего, разные люди. А с малышом все по-другому. Сумрак – хищник. Он изначально был хищной субстанцией, развился-то никак не из примата. Недаром его аватар – это Тигр. Самцы кошачьих, ты сам говорил, иногда пожирают потомство.

– Это тоже понятно, – кивнул Александр. – Опасности для Сумрака больше нет, Двуединый выполнил свое, а пророчество не сбылось. Малыш стал не нужен. Он теперь потенциальный конкурент за место в пищевой цепи. А зачем отпускать?

– В нем развилось человеческое, – вместо Дреера опять сказала Анна. – Оно сопротивляется звериному.

– И даже если хищник побеждает, просто так убить Маугли он себе не позволит! – забил последний гвоздь словесник. – Ему нужен ритуал. Игра кошки с мышью. А церемонию можно сорвать! Что мы и делаем раз за разом…

– Дожили. Маугли – сын Шерхана. Индийское кино. Бедный Киплинг! – пробормотал Александр.

Вниз спикировал опавший лист. Потом еще один.

Инквизитор даже не вскакивал – по крайней мере Дмитрий не уловил этот момент. Александр просто оказался рядом, и пальцы уже были сложены в две разные фигуры. Разные, но одинаково смертоносные.

Над полом пронеслась быстрая тень. Дреер успел заметить черный прямоугольник и человеческий силуэт над ним.

Облетая крону, к ним спускался Питер на ховербуке.

– Подглядывать нехорошо, – сказал ему Дмитрий.

– Я не подглядывал, – возмутился книжный дозорный.

– И подслушивать тоже!

– Я не подслушивал. Просто у нас книга-хроникер есть. Простенькое заклинание. Записывает все разговоры за день. Вдруг что полезное забудем! А я сегодня дежурный по хронике.

– Большой Брат следит за тобой, – обронил Александр.

– Раз уж ты все прочитал, Большой Брат, – сказал Дреер, – зови всех. Или только старших. Есть у вас тут зал совета или что-то вроде?

А сам в этот момент подумал, что вопрос бессмысленный. Если у них есть «кэрролловская» комната и «борхесовские» отсеки, наверняка в дальних углах и Круглый стол имеется.

Глава 2

Ритуал Обмена Судьбой оказался и проще, и сложнее, чем представлялось Дрееру.

Здесь опять, как при ходьбе по «зеркалам Чапека», нужно было раздеться и написать себе на руках и ногах множество символов. Дреер сильно застеснялся, хотя и понимал, что единственный настоящий ребенок во всей библиотеке – Маугли, да и тот, в свете его же собственной теории, с большими оговорками. К счастью, обнажаться ни перед кем на самом деле не пришлось. Дмитрию выдали покрытый письменами кусок ткани, который следовало обмотать вокруг тела наподобие древнегреческого химатиона или, в конце концов, обыкновенной банной простыни.

Квартиру им сделали и правда неплохую, даже перестарались. Дело в том, что мебель тут стояла не только на полу, но и была прикручена к стенам и потолку. Или не прикручена, а прилеплена на местном аналоге «смолы».

К счастью, это не касалось ванной комнаты, выполненной в римском стиле.

Именно там Дреер облачился в свое одеяние. Когда, шлепая босыми ногами, он показался снаружи, Александр едва не покатился со смеху, да и Анна прыснула. Один только Маугли был предельно серьезен.

Расписанная местными иероглифами простыня все время норовила еще свалиться с плеча. Тогда Анна закрепила ее какой-то своей булавкой. Пока она с этим возилась, Дмитрию пришлось мысленно на себя прикрикнуть: разбираться с чувствами и этикой, горе-наставник, будешь потом!

Дмитрий прошествовал в «ритуальный зал». Это была не слишком большая круглая площадка, огороженная по периметру книжными шкафами с равными промежутками. Серьезная Хильда, обмакивая особое перо в особую чернильницу, нарисовала на руках, ступнях и даже на лбу словесника нужные символы. Правую руку пришлось обнажить в магическом смысле и явить механический протез, к немалому восторгу вечно юной публики. На протезе рисовать все же ничего не стали.

К счастью, публики было немного. Обмен Судьбой – дело глубоко личное.

По всей круглой площадке в виде лабиринта были разложены книги. Дреер подумал, что нужно будет пройти между ними, но не тут-то было.

Зак начал что-то читать нараспев. Текст был вроде бы вполне осмысленный, только значение почему-то ускользало от Дреера. С противоположной стороны появился Стефан, тоже в «химатионе» и тоже босой.

А потом книги взмыли над полом, и чем ближе к центру, тем выше. Получилась ажурная летающая пирамида. Стефан начал подниматься со своей стороны, и Дреер понял: нужно делать то же самое.

На первую книгу-ступень он встал босой ногой с опаской. Во-первых, не привык вообще ходить по книгам в самом прямом смысле. Книга была чем-то священным из детства, как хлеб. По той же причине искусство художественного вырезания по страницам старых фолиантов, увиденное им однажды, при всей своей эстетике вызывало оторопь. Во-вторых, на местных ховербуках он ни разу не летал, и висящий в воздухе том выглядел слабой опорой.

Но том удержал его вес.

Дмитрий начал медленно подниматься по ступеням. Он шел навстречу Стефану – и что-то менялось.

Книги все же слегка двигались в воздухе, немного проседали, немного ходили вправо-влево, но конструкция была устойчивая. Словесник уже и под ноги почти что не смотрел.

Дмитрий чувствовал, что на обложках остаются его следы. Нет, не босых ступней, будто у дикаря, бегущего по разоренной капитанской каюте и топчущего труды философов и мореходов. На каждой обложке оставался небольшой отпечаток жизни Дреера. Не только биографии, но и всего остального: переживаний, фантазий, больного живота, надежд и разочарований.

Каждый шаг по книге списывал его судьбу. Она заносилась не в один том, а во все бумажные «ступени» этой пирамиды – они обменивались своими данными через хорошо знакомые Дрееру символы. Книжные дозорные, возможно, первые в мире додумались до информационных сетей еще до того, как была создана первая вычислительная машина. Потому что книги и были информационной сетью.

Дмитрий со Стефаном поднимались навстречу друг другу не прямо, а по спирали. Дреер интуитивно чувствовал, когда нужно шагнуть в сторону, на соседнюю книгу. Словесник не знал, что они оба станут делать на самой вершине. А вершины как таковой не оказалось. Ни одна книга не стала последней ступенькой. Двое не столкнулись наверху, а разминулись, и каждый начал спускаться.

Идти путем другого. Наступая на те же книги.

С каждым шагом Дреер вдруг начинал понимать, что у него есть как будто еще одна жизнь. Его родным языком оказался английский. Он помнил множество прочитанного на этом языке еще в детстве, чего, будучи наставником Дреером, не держал в руках даже в переводе. Он знал и еще несколько языков, в том числе древнегреческий и латынь, выучив их совершенно естественным путем, а не с помощью заклинаний.

Забавно, он сейчас понимал даже все ругательства, которые сыпал Александр после того, как Маугли вернул ему самого себя.

Он вспоминал еще много. Мать, строгого отца… Это было по-своему интересно. Дмитрий уважал и был даже привязан к своему отчиму Николаю Петровичу, но что такое родной отец, прочувствовать все равно не мог. Не сказать чтобы ощущал себя в чем-то обделенным, однако, однако…

Еще он вспомнил холодный Лондон – почему-то именно холода он больше всего не любил, хотя как Дмитрий Дреер, а не как Стефан морозной зимой чувствовал себя прекрасно. Вспомнил Кенсингтонский парк. Он, разумеется, читал про Питера Пэна, хотя сказок не любил. Больше всего ему нравились вестерны. Американские, конечно, – в Англии их не снимали. Он бывал на фермах, но все они никак не походили на ранчо в прерии.

Тем не менее именно в Кенсингтонском парке он встретил настоящего Питера. Нет, не из пьесы или повести Барри. Книжного дозорного Питера, который и распознал в Стефане Иного с пока еще чистой аурой. Она так и осталась чистой.

Потом Стефан узнал, что Питер неспроста околачивался в парке, где установлена статуя его литературному прототипу. Собственно, так бывало со всеми книжными дозорными. Они все-таки оставались Иными и обретали сумеречный образ, только особенный. Питер, в отличие от Стефана увлекавшийся историями про своего невзрослеющего тезку, в Сумраке стал его полной копией. Даже его костюм состоял из тропических листьев, свирели и кинжала. Сумеречный образ родился задолго до мультика студии Диснея, только Питер не носил ни зеленых штанов, ни шляпы с пером.

Стефан в Сумраке оказался ковбоем.

Дмитрий по мере спуска узнал еще немало про нового себя. Но самое неожиданное – а впрочем, для того все и затевалось, – он понял, как работают все эти книжно-магические штуки. Теперь словесник мог разбирать значение всех символов, нанесенных на его тело и «химатион». Даже осознал, что в основе их лежит хорошо известный принцип забытой уже человеческой стенографии, примененной к волшебным письменам. Все здешние иероглифы на самом деле были сжатыми до одного символа словами, а иногда и фразами на различных языках.

Дреер теперь знал, как заставить летать ховербук и как перемещаться через книги в библиотеку и обратно.

Он чувствовал себя одновременно Дмитрием и Стефаном. Наверное, это походило на шизофрению.

А последнее воспоминание у обоих было одним и тем же. Возможно, это было частью, финальной точной ритуала.

Или просто так получилось.

* * *

…На совещании присутствовал весь актив книжных дозорных, а с другой стороны – Дреер, Александр, Анна и Маугли. Мальчик, конечно, выступал скорее в роли объекта, нежели субъекта.

– Что делать, господа книжники? – озвучил Дмитрий основной вопрос русской интеллигенции. – Долго малыш тут быть не сможет, вы говорите. Не переварит силу печатного слова. А там его съедят.

– А может, и не съедят? – сказал оптимистичный Стефан. – Может, эти рыцари его просто домой хотят вернуть?

Все уже были в курсе гипотезы Дреера о происхождении Маугли.

– То, что домой хотят вернуть, – это без сомнений, – сказал Дмитрий. – Вопрос, что с ним будет дома. Его дом – берлога хищника, уж извините. Этот хищник считает всю Землю своей территорией. С еще одним таким он не уживется.

– Но он же очеловечивается… – произнес Питер, который слышал и то, что говорила Анна.

– Он всего лишь не может просто так взять и съесть. Скорее всего, ему нужно что-то вроде жертвоприношения. Но одновременно он хочет, чтобы его остановили. Это как раз по-человечески. Внутренний разлад.

– Сумеречный невроз? – ухмыльнулся еще один дозорный, тоже белобрысый Мик.

– Как-то так, – согласился Дмитрий.

– Жертвоприношение? Что он о себе думает? – возмутилась принципиальная Хильда. – Он кто? Ожившая среда. Даже не ноосфера, а… нооплазма.

До чего это приятные и образованные дети, вдруг подумал Дреер. Он даже вспомнил «мертвых поэтов» и посмотрел на Анну. Та в этот момент снова отвлеклась на Маугли.

А следом Дреер подумал, что «мертвые поэты» все же тогда были детьми. Эти же – нет. В конце концов, бывают и очень древние вампиры, существующие в детском теле. И принципиальные вампиры тоже бывают.

Книжные дозорные их чем-то напоминали.

– Какая разница, что о себе думает Сумрак? – вмешался еще один паренек, чернявый, похожий на цыганенка Джонни. – Мы его не переспорим. Вот если победить всех этих рыцарей…

– Их нельзя победить, – покачал головой Дреер. – Наверное, это смог бы очень сильный Иной. Уровня Мерлина. Абсолютный.

– Один такой есть, – заметил Александр. – Вернее, одна.

– Городецкая? – уточнил Дреер.

– Другой нет, – сказал Инквизитор.

– Знакомая фамилия, – вдруг обронил Питер.

– Ты-то откуда знаешь? – удивился Дмитрий.

– Я однажды вечером заглядывал в Кенсингтон-парк, – ответил Питер. – Никого уже не было, я сидел, играл, думал. А потом меня заметил один Иной. Очень сильный. Не знаю, какой у него уровень.

– Это был Городецкий?

– У него так в паспорте было написано.

– Ты что, паспорт у него проверял? – поразился Дмитрий наглости великовозрастного оболтуса.

– Зачем? Я могу прочитать любую надпись под обложкой.

Помнится, Городецкого начинающий Светлый Дреер видел всего один раз – он читал лекцию слушателям дозорной школы.

Интересно, что подумал Городецкий, встретившись с настоящим Питером Пэном?[7]

– Нельзя сюда никого вмешивать, – сказал Дмитрий. – Тем более эта девочка сама еще почти ребенок.

– А Сумрак может справиться с рыцарями? – вдруг спросил Джонни.

– Может, – ответил Александр. – Они же его часть. В конце концов, Двуединый смог убить Тигра.

Книжные дозорные уже знали и эту историю.

– Так вот же Сумрак. – Джонни показал на Маугли.

Малыш вдруг отвлекся от бессмысленного раскладывания карандашей – он сидел со всеми за общим столом – и даже коротко взглянул на Джонни. А потом опять занялся карандашами.

– Это все было бы слишком просто, – сказал Дреер. – Но они его не боятся. Ему не объяснишь, кто враг, а кто друг.

– Кто друг – он понимает, – возразила Анна.

– Рыцарь-Весна тоже будет с ним ласковой и дружелюбной… – заметил Дмитрий.

– Его надо вылечить! – провозгласил Джонни.

– Невозможно, – вмешался Александр. – Душевные болезни не лечатся магией. Можно еще как-то играть со слабоумием на уровне замены личности, но и все. Аня, – он впервые назвал девушку по имени, – этот… аутизм… люди сейчас могут как-то исправить?

– Я не слышала, – покачала головой девушка. – Но он может сам измениться.

– Аутизм? – не понял Инквизитор.

– Нет, Маугли. Он может вырасти. Повзрослеть. Бывает, что с возрастом люди начинают лучше себя контролировать. Совсем это никогда не проходит, но он может научиться с этим жить.

– А если сделать так, чтобы он вырос быстрее? – не унимался Джонни.

– Ты знаешь такие заклинания? – охладил его пыл Стефан. – Я – нет. Может, у господ Инквизиторов есть?

– Нет, – четко сказал Александр. – Никто не ставил целью ускорить старение. Только замедлить. И то не всегда получается. Ведьмы, например, дорого бы заплатили за возможность остаться, а не выглядеть молодыми. Очень дорого.

– Тогда нужно его сделать! Написать! – продолжал Джонни. – Нет, значит – будет!

– Написать можно… – сказал пегий Мик, до того молчавший. Из всех книжных дозорных он выглядел наиболее современным, носил какие-то умопомрачительные часы на руке и активно использовал разные гаджеты. У Дмитрия, помнится, челюсть отвисла, когда после всего в этом храме бумажной книги он увидел в руках Мика нечто вроде гиперфутуристического смартфона. Даже вспомнил: именно со смартфона некогда началась история Ани Голубевой, хотя такого слова в далеком уже две тысячи четвертом не знал даже сам наставник Дреер.

– Можно написать… – Мик любил повторять все дважды. – Только долго. Долго. Надо пробовать. Пробовать.

– Пока ты будешь пробовать, он успеет сам вырасти. Сколько Обмен Судьбой писали? – сказала Хильда.

– Даже если напишем, – снова влез Стефан. – Мы где? В Сумраке. А если он потом с Сумраком захочет драться? Сейчас его отец хочет, так сказать, съесть… Не морщись, все так, по мифологии. А вдруг он сам захочет свергнуть отца? Как Зевс Хроноса? В мифах про это полным-полно. А Сумрак живет по законам мифа.

– Вовсе не обязательно, что так будет, – раздался голос Зака. – Наш мир – лишь одна из книг в библиотеке Вселенной. Сумрак – читатель этой книги. Маугли нужно будет всего лишь найти свою. Но для этого он должен научиться читать.

– Я могла бы помочь, – сказала Анна.

– Ты? – покосился на нее Александр, сидевший рядом, по левую руку. По правую, конечно же, расположился Маугли.

– Я джинн. Я смогу выполнить это как желание.

– Сейчас не можешь, – напомнил Александр. – Твоя бутылка в схроне Инквизиции, дорогая джинна.

– Мы достанем! – вскинулся Джонни.

– Дети… – Александр впервые произнес это слово настолько презрительно. – Это вам не библиотека Бюро. Туда вас, можно сказать, вежливо пригласили. А схрон, да еще под личным контролем Дункеля… Даже если вы пробьетесь через все защиты, а это невозможно, там не один Яров старался… Даже если унесете. Все артефакты под «фризом». Их ядерным взрывом не возьмешь. Просто и надежно. Снять этот «фриз» может лишь тот, кто наложил. А чтобы сам пропал – нужно сотню-другую лет подождать, заряда хватит.

– У меня есть право обжаловать приговор, – твердо сказала Анна. – Я помогла Инквизиции. Мальчик не пострадал и не попал в руки сумеречных тварей. Я имею право требовать вновь сделать меня Иной. Пусть наложат еще хоть десять печатей!

– Не хотелось бы тебя расстраивать… – Александр в последнее время полюбил многозначительные паузы. – Только Маугли, с юридической точки зрения, тоже артефакт. По крайней мере такова официальная точка зрения Инквизиции. Вот она тебе, из первых рук.

– Ты… вы… не говорил, – Анна залилась краской.

– Сначала не было времени, потом необходимости, – пожал плечами Александр. – Инквизиция, когда нужно, пользуется современными моделями, а когда и средневековыми. Малыш не имеет собственного ясного рассудка. Извини, но в пятнадцатом веке он считался бы умалишенным, а не… альтернативно одаренным. Его воля, его интересы никак не будут приняты во внимание.

– Что-то мне подсказывает, будь он совершенно адекватен, это ничего бы не меняло, – как бы между прочим произнес Дреер.

– Они его не получат, – резко высказала Анна.

– А если бы получили, – продолжил, как бы размышляя вслух, Александр, – то вместе с еще четырьмя. Каждый из которых помешался на своем… Истеричка, юный психопат, старый маразматик и еще один, с маниакально-депрессивным психозом… Пожалуй, этим мы и воспользуемся.

– Чем? – спросили одновременно Дреер и Анна. Спросили и переглянулись.

– Где бы ни оказался наш малыш, его нельзя изолировать от Сумрака насовсем. Таким, как сейчас, им нельзя управлять. Значит, рано или поздно за ним придут. Кармадон очень не любит что-то отдавать. И не отдать тоже не сможет, эти ребята не отстанут, сколько Сумрак ни выжигай.

– Они его не получат, – повторила Анна.

– Не перебивай Старших. – Александр вдруг глянул на нее так, что девушка съежилась. На полсекунды за столом опять возник тот самый Великий Инквизитор, каким она видела его в питерской водонапорной башне десять лет назад.

Но потом он вернулся к прежней чуть ироничной манере.

– Сейчас Маугли – не актив, а убыток. Но если он станет хотя бы вменяемым и с ним можно будет разговаривать… Разговаривать и договариваться… Представьте себе союзника Инквизиции, с которым вынужден считаться Сумрак. А если он будет Сумраком другого мира – то и возможное убежище. Наш-то родной в последние годы чудит, да и реальный мир не особо стабилен. Думаю, Кармадон это купит. Возвращение тебе статуса джинна, прямо скажем, не слишком дорогая цена за такие возможности.

– Что им помешает прибрать мальчика к рукам сразу же? – осторожно поинтересовался Дмитрий.

– Только то, что мальчик останется здесь, – сказал Александр. – На переговоры отправимся мы с тобой, наставник Дреер.

– А если не вернетесь? – вдруг спросила Хильда.

– Вернемся. Со щитом или на щите, – улыбнулся Инквизитор. – До вас наши доблестные серые братья не доберутся в любом случае. А Маугли слишком ценен. Так что… начинайте свой Обмен, наставник. – Он кивнул Дмитрию, а потом развернулся к Заку. – Кто сможет переправить нас в Прагу?

– Я сам, – ответил Зак. – Но прямо в библиотеку Бюро опасно.

– Не нужно в Бюро. Своими ногами дойдем. Отправьте нас в музей пана Яноша Чапека. Заодно я посмотрю в его честные глаза двойного агента.

Глава 3

Дреер никогда не сидел в настоящем пыточном кресле.

Он уже привык к рафинированному и чуть ли не стерильному современному дизайну инквизиторских приемных и служебных помещений. Благородная старина жила только в кабинетах чиновных Инквизиторов. И лишь в самом центре, можно сказать, ядре организации царила полная архаика – в схроне или зале пражского Трибунала.

Кресло было настоящим. Не подделкой с передвижных выставок и музеев восковых фигур. Антиквариат, которым явно пользовались, это можно было ощутить и без всякой магии. Пользовались не часто, зато веками. Остаточные эмоции допрашиваемых, Светлые и Темные, пропитывали дерево, как олифа пропитывает изделия столяра.

Руки прижимали к подлокотникам скобы особой конструкции, словно нарочно сделанные под размер тонкокостного словесника. Не хотелось думать, что и над этим креслом поработал Борис Яров. Да и вряд ли – оно было много древнее.

Магомеханическая рука ничем не могла помочь. Дреера не просто приковали к креслу, но и «припечатали», заблокировав любые попытки нефизического воздействия. Способность видеть Сумрак, впрочем, оставили: наверное, это требовалось по протоколу или какую-то роль должно было играть в процессе расследования. Смотреть особо было не на что: каменный колодец наяву, такой же колодец на первом слое, разве что кладка погрубее да покрупнее. Свет поддерживали факелы, запах от них исходил не слишком приятный, не восточные благовония. Хотя и в самом этом запахе присутствовал какой-то странно канцелярский оттенок. И ни намека на синий мох.

Инквизиция любила чистоту.

Шею охватывало нечто мягкое, теплое и колючее. Что за ошейник такой, Дмитрий не догадывался. Зеркала никакого напротив, разумеется, не было, и рассмотреть себя можно было лишь в тех пределах, какие позволял угол обзора зафиксированной и прижатой к высокой спинке головы.

Все, что ниже шеи, Дреер не чувствовал. Скобы на запястьях он видел, опустив глаза.

Еще в камере стояла конторка писца и стол с инструментами. Наяву они выглядели скорее похожими на хирургические, но Сумрак выдавал всю их членовредительскую природу.

Александра рядом не было. Судя по всему, он находился сейчас где-нибудь в соседней камере, за стеной из грубо обтесанных камней, помнящих времена рабби Бен Бецалеля и его Голема. Не нужно было прибегать к оракулу, чтобы понять – бывший Великий Инквизитор наверняка сидел теперь в подобном же кресле.

Они вдвоем недооценили Бюро. Причем наивному гуманитарию Дрееру это еще было бы простительно. Однако тому, кто еще недавно полагал себя Александром Македонским, не следовало проявлять такую близорукость. Видимо, волшебство Маугли что-то нарушило в его опыте.

Перемещение из сумеречной библиотеки Книжного Дозора в апартаменты Яноша Чапека прошло не мгновенно, как прыжок из торгового центра. Было зачитывание по книге вслух с указанием точной широты и долготы. Было путешествие через тени прочитанных книг, отпечатавшиеся в сознании, – похожее на то, что испытал Дреер, когда, первый раз попал к дозорным. Любопытно стало, что переживал Александр, но ясно – что-то свое. Он читал другие книги.

А потом… Они вдвоем и вовсе оказались в клубящемся сером мареве. Пространство, казалось, целиком состояло из множества подсвеченных неярким белым светом мыльных пузырей. Только пузыри эти были лишены земного радужного блеска. Дреер и Александр и сами плыли внутри одного такого пузыря. Хотя, если внимательно приглядеться, его стенки состояли из вязи хитроумных символов.

– А хорошо придумано. – Александр оглядывался. – Эта их библиотека – большой Саркофаг Времен. Только с выходом.

– Для кого тюрьма, а для кого лаборатория. – Дмитрий вспомнил о музее в Петропавловской крепости, там, где строились первые ракеты. Причем побывал он в том музее именно в Сумраке. В реальности – ни разу.

– Я все хочу спросить, наставник Дреер, – искоса посмотрел на него Александр. – Мир спасать, конечно, дело благородное. Но мы-то не мир идем спасать. Даже близко нет такого. Зачем тебе драться с целым Сумраком ради одного ненормального пацана? Между прочим, отсюда он и вышел.

– Не знаю, – честно ответил Дмитрий. – Однажды я схватился с самим Александром Великим ради одной необычной девочки. Между прочим, без шансов.

– Прихлопнуть бы тебя после всего, – мечтательно произнес Инквизитор. – Не нравишься ты мне. Никогда не нравился.

– А тебе, Великий, зачем торговаться с Инквизицией ради одного ненормального пацана? – в тон ему задал свой вопрос Дреер.

– Тоже не знаю, – ответил Александр. – Может, потому что я сам всю жизнь был как этот пацан. Видел и думал одно, а на самом деле все по-другому. Он мне с глаз очки убрал, а я для него теперь хочу это сделать.

– Царские долги отдавать – тоже дело благородное, – заметил Дмитрий.

– Поговори еще… – беззлобно сказал Александр.

– И, кстати, насчет спасения. Каждый человек – это, считай, целый мир. Хотя бы внутренний.

– Тоже мне Аристотель нашелся. Тебе до Аристотеля еще как до седьмого слоя пешком…

Договорить Александр не успел. Их «пузырь» внезапно лопнул, другие пропали в мгновение ока, и двое очутились во владениях пана Чапека.

Хозяин их встречал. Точнее, присутствовал – сидел на вычурном диване в углу, обложившись подушками, и читал. Больше в помещении никого не было. Музей Чапека напоминал не столько библиотеку, сколько лавку букиниста. Причем букиниста специфического – кроме книг, тут и там стояли черепа, высились черные свечи, скалились дикие маски и колыхались в склянках заспиртованные уродцы. Все, кроме книг, Дреер знал, было бутафорией: черепа из папье-маше, свечи крашены акварелью, маски куплены на барахолках Парижа, а уродцы сделаны из воска. И лишь одно слабенькое-слабенькое заклинание делало все это правдоподобным для впечатлительного туриста.

Хозяин поднялся им навстречу.

– Господа, – сказал он по-английски, – сегодня у нас закрыто!

Но все же пан Янош был пусть и плохим, но Инквизитором. Поэтому, сказав реплику, он догадался проверить ауры.

И здесь уже пристально взглянул на Дреера. Свой не мог не узнать своего.

Чапек оказался невысоким седым человечком. Дмитрий мимоходом отметил, что людей можно называть уменьшительно и даже пренебрежительно, а вот для Иных ничего подобного не придумано. Одет хозяин музея был в халат, похожий на восточный. На ногах, однако, не остроносые туфли для полноты картины, а модные ботинки из дорогой кожи. Явно шились на заказ. В разрезе халата виднелись белоснежная рубашка и галстук-бабочка.

– Чем могу быть полезен?… – Чапек сделал несколько приторное выражение лица. Он даже особым образом сжал губы – если переводить эту мину на язык жестов, то получились бы смиренно сложенные на животе руки. Собственно, именно этим жестом Чапек и подкрепил свою реплику, благо обладал достаточным брюшком.

– Сейчас узнаешь, библиотечная ты кры… – начал Александр, но не успел закончить.

Он больше вообще ничего не успел, и Дмитрий тоже.

…Дреер силился вспомнить, что же все-таки к ним такое применили. Явно не «фриз», после него ощущения специфические, а сейчас их не было и в помине. Ему даже чудилось, что краем глаза он успел заметить раскрывающиеся призмы порталов и силуэты в балахонах, но это все была лишь игра воображения.

Ловушка сработала четко и быстро. Те, кто ее создавал, явно учли опыт ловли книжных дозорных. А выражение лица Чапека не оставляло сомнений, кто им помогал.

* * *

Лязг засова и шаги послышались сзади: пыточное кресло явно с умыслом поставили спиной к двери. Вошедшие не разговаривали, но Дмитрий на слух определил, что по полу шаркали как минимум двое.

– Как вы себя чувствуете, Дреер? – послышался голос Стригаля.

Скоро тот оказался перед глазами узника собственной персоной.

– Почти не чувствую, – ответил Дмитрий. – А почему не «наставник Дреер»?

– Вы сняты с должности.

– Ах да, я же теперь сотрудник библиотеки.

– Со всех должностей. – Стригаль навис над ним, как укор совести. – Вы больше не Инквизитор. Вы подследственный.

– Могу я поинтересоваться, в чем меня обвиняют? – Дреер ощутил, как трудно говорить. В горле пересохло, но не от страха. Просто пересохло.

– В измене Инквизиции. – Стригаль выпрямился. – И еще множестве более мелких пунктов, которые поглощаются основным обвинением.

– Быстро дела шьются. – Дреер облизнул губы. – А с кем я, простите… изменил?

Сзади послышался смешок. Стригаль перевел тяжелый взгляд на невидимого спутника, потом снова посмотрел на Дмитрия.

– Вы вошли в преступный сговор с группировкой Иных, называющих себя Книжным Дозором.

– Это вам Чапек сказал?

– Я давно хотел добраться до книжного червя, – в голосе Стригаля сквозило удовлетворение, – мне всегда его «зеркала» казались подозрительными. И вот я его наконец вывел на чистую воду. Когда вы исчезли вместе с Филипповым, то оказали мне услугу. Развязали руки.

– Как не стыдно, – сказал Дреер и снова сглотнул. Сухость во рту становилась трудновыносимой. – Пытали пожилого человека, ветерана, можно сказать…

– Не ерничайте, Дреер. Никто его не пытал. Старый книгоед сам признался, стоило его хорошенько порасспросить. Он очень ценит свое спокойствие… вместе с инквизиторской пенсией.

– Двойной агент – на то и двойной, что работает на обе стороны, – сказал Дмитрий. – То есть из нас двоих подследственный – один я? Даже обидно. Почему Чапеку не предъявят измену?

– Потому что на самом деле он никому не нужен. – Стригаль подошел к конторке, открыл книгу, вытащил заложенное в нее гусиное перо. – Группировка тоже мало кому интересна. Кроме краж редких книг, за этими детками ничего не числится.

– И никто за ними не стоит… – продолжил словесник.

– Да, это была моя ошибка, – спокойно признал Стригаль.

Он установил перо вертикально, и оно зависло над страницами. От профессиональных писцов при допросах Инквизиция отказалась еще лет триста назад. Меньше лишних ушей.

– Разумеется, придется заняться и этими псевдодетьми. Красть книги Инквизиции, проникать в хранилище…

– Насылать «мировую скорбь» на сотрудников, – хрипло напомнил Дмитрий.

– Вот именно, – охотно согласился Стригаль. – Тем более про Договор им отлично известно. Неприятности у них, безусловно, будут.

– Полагаю, не очень большие, – сказал Дреер.

– При согласии на сотрудничество – не очень. – Стригаль и здесь поддержал его мнение. – Кое-кто для острастки сядет лет на пятьдесят в стеклянный ящик чучелом какого-нибудь дронта. Можно даже в ваш бывший интернат определить на это время, в качестве наглядного пособия по биологии.

– Почему бывший? – прицепился Дреер. – С ним опять что-то случилось?

– С ним – ничего, – ответил Стригаль. – Случилось с вами. Я, вы знаете, никогда не был сторонником держать вас в Инквизиции, но всегда отдавал вам должное как педагогу. Но теперь я другого мнения. Воспитывать детей – не работа для предателя. И вы больше воспитывать никого не будете.

– Я никого не предавал, – сказал Дмитрий.

– Вы это делали много раз. Но прошлые вам можно списать, тем более за один вы расплатились жизнью и… – Стригаль посмотрел вниз, – рукой. Однако теперь вы вступили в прямой сговор.

– Я не вступал. Я не Чапек. Я должен был навсегда остаться в Книжном Дозоре, это правда. Но быть их шпионом – не мое.

– Тем не менее вы явились в Прагу.

– Явился. Я бы и сам пришел, можно было и не хватать. Кстати, как вы нас ухитрились?…

– Система реагирует на слепок ауры. Яров давно над этим колдовал. Это очень трудоемкая магия, плюс она срабатывает с нарушением закона причинности. Всегда на шаг впереди. Ради вас с Филипповым пришлось пойти на большие траты Силы.

– Вряд ли ради нас. Вам нужен Ма… мальчик.

– Мне он не нужен. Мое дело – раскрыть книжных воров, и я их раскрыл. Мальчик нужен Дункелю.

– Что-то я не вижу здесь Дункеля.

– Он придет, когда начнется процедура. Сейчас допрашивает Филиппова.

– Александр не виновен, – сказал Дреер.

– Виновен или нет, мы скоро узнаем. – Стригаль подошел и хлопнул Дмитрия по плечу. – Всю правду.

– Решили испытать на мне «правдолюб»?

Самое жесткое допросное заклинание Инквизиции. И самое изящное, если можно так выразиться. Говорить ложь, не отвечать на вопросы становится физически невыносимо. Со стороны, через Сумрак, «правдолюб» похож на черно-синюю медузу, которую подсаживают в ауру. Она находит самое больное, что есть у Иного, и многократно усиливает его. Твоя самая сильная боль, увеличенная в сто раз, – за каждый неправильный ответ. Но и это еще не все. «Правдолюб» отключает чувство времени, и боль кажется бесконечной.

– Никто не собирается вас пытать, – сказал Стригаль и ушел куда-то за спину. – Но мои доводы наконец-то приняли. Тотальная проверка сознания.

Дреер облизнул губы. Кажется, Стригаль попал в самое больное и без «правдолюба».

И здесь тоже было замешано время.

– Вам, увы, тоже нечего бояться. – Инквизитор вновь появился в поле зрения, что-то убирая в карман. – Вы нам не нужны, Дреер. Даже не интересны. Нужна лишь информация в вашей голове. Когда все это будет изучено, вы пройдете реабилитацию. После этого, а может быть, еще в процессе состоится внутренний Трибунал. Скорее всего заочный, вы будете еще не в том состоянии, чтобы присутствовать. Я могу даже заранее предсказать решение. Приговаривать к развоплощению вас бессмысленно. Можно, конечно, засадить до конца дней в какую-нибудь лечебницу, но Инквизиция не опускается до таких мелочей. Вас отпустят на все четыре стороны. Разумеется, пожизненный магический блок, стирание памяти, возможно, даже небольшая коррекция личности. Я бы даже Светлую реморализацию позволил. Протез тоже придется оставить здесь и носить обыкновенный, человеческий. К школе вы на пушечный выстрел не подойдете, даже к самой захолустной.

– У меня нет времени на реабилитацию, – сказал Дреер. – У вас тоже. Позовите Дункеля, пусть сначала расспросит меня.

– Без раскрытия сознания все равно не обойдется, – ответил Стригаль. – Чапек рассказал много любопытного. Особенно это заинтересовало Ярова. К сожалению, он не сможет присутствовать на процедуре, Школьный Надзор теперь не на кого оставить. Я допускаю, что даже разговариваете со мной сейчас не вы, а… кто-то другой, кто думает, что он Дреер.

– Знаете, мне тоже хочется, чтобы вы сами увидели, что я думаю, – сказал Дмитрий. – Я даже согласен несколько месяцев потом под себя ходить и заново учиться говорить. Но времени нет! Используйте ваш хренов «правдолюб», в конце концов! Спрашивайте, что хотите. Но после всего я должен быть способен двигаться!

– Начинайте, – бросил Стригаль тому, кто возился у Дреера за спиной.

– Здесь неудобно, – послышался еще один знакомый голос, говоривший по-английски.

Именно это первым резануло слух Дреера. Стригаль в беседе пользовался русским. А кому принадлежал голос – не слишком удивило.

– Я настаиваю, чтобы все было проведено в лазарете, – сказал Майлгун Люэллин.

– Не обсуждается, – отрезал Стригаль. – Выполняйте приказ, целитель.

Несмотря на всю ситуацию, это обращение заставило Дреера хмыкнуть. Стригаль посмотрел на него строго, как на ученика, нарушившего своим неуместным смешком ход продуманного объяснения.

Перед Дмитрием выплыл дородный рыжий Майлгун в белом халате, наброшенном поверх серого балахона. Дреер расхохотался в голос, но закашлялся.

– Выпей воды. – Рыжий поднес к его губам горлышко маленькой стеклянной бутылочки.

Дреер сделал несколько глотков, а когда валлиец убирал бутылку, не преминул заметить:

– Еще ее можно лить на лицо через полотенце. Очень способствует.

– Дурак ты, – сказал Майлгун.

– Почему я ничем шевельнуть не могу, целитель? – спросил Дмитрий. – Кроме языка.

– Пришлось наложить «паралич». – Рыжий говорил обыденно, как будто речь шла о жгуте для остановки кровотечения.

– А на шее что за дрянь пушистая? Ее-то я очень хорошо чувствую.

– «Кот Шрёдингера».

Им, конечно, показывали этот конвойный артефакт. Еще на курсах, когда они учились вместе с Майлгуном и Ивой.

– Кот в каменном мешке! – не удержался словесник.

Он сказал это по-русски. Но Майлгун понял. Через Сумрак значения схватываются.

– Ты все-таки Деметриус, – сказал он. – Я немного сомневался.

– Не знаю, что тебе там про меня наговорили, – усмехнулся Дреер.

– Я хочу предупредить, – вмешался Стригаль. – Книжная магия, которой вас научили, не поможет. Я это к тому, что если вы попытаетесь, то сделаете только хуже.

– Увы, это так, старик, – кивнул Майлгун. – Прости, но пока тебе заговаривали зубы, я подсадил в твою ауру две силовые иглы. Вот сюда и сюда. – Он показал толстым пальцем на точки на черепе Дреера, и тот невольно вынужден был проследить глазами, хотя, конечно, ничего увидеть не мог. – Эта книжная магия, как мы поняли, в первую очередь задействует речь. Поэтому сначала разрушится центр Брока, и ты потеряешь способность говорить. Потом будет поражен центр Вернике – и ты не сможешь понимать речь. Развоплотиться ты тоже не сможешь.

– На процедуре это никак не отразится, – заметил Стригаль. – Так что не советую.

– Ты большой талант, – сказал Дреер рыжему. – Памперс не забыл мне надеть? А то помещение маленькое, закрытое.

– «Паралич» защитит твои сфинктеры и все остальное, – ответил Майлгун.

– Начинайте, – приказал Стригаль. – Где, черт побери, Дункель?…

– Прибереги черта на потом, Константин, – послышался голос Совиной Головы.

В камере вдруг стало тесно. Зацокали кованые подошвы, зашелестели полы одежд, задвигались тени. Первым рядом со Стригалем и Майлгуном возник квадратный Инквизитор, молча расставил складные пластиковые стулья.

Обстановка сразу потеряла средневековую романтику.

Затем Дреер увидел самого Кармадона. С ним был невысокий, вкрадчивый, коротко стриженный Хена и еще один, высокий и худощавый. Впрочем, Дмитрий, никогда не видевший его лично, все же догадался, кто это. Морис, бывший Великий Инквизитор Франции.

Честно говоря, Дмитрий понял это по испарине на его лбу. В каземате было холодно, а этот явно только что очень напрягался. Допрашивал своего вдруг прозревшего ученика.

– Сначала зачитай постановление, – велел Кармадон Стригалю.

– К чему формальности? – повернулся к Дункелю лицом, а к Дмитрию носатым профилем Морис Французский.

– Все должно быть записано. – Кармадон махнул рукой в сторону пера над раскрытой книгой.

– Не вырубишь топором, – сказал по-русски Дреер.

– Он разговаривает? – удивился Морис.

– Он всегда разговаривает, – вздохнул Стригаль и пожал плечами.

– На самом деле я здесь вопросы задаю, – сказал Дреер.

Морис посмотрел на него пристально.

– Никаких воздействий, – проронил он.

– Кроме фиксирующих, никаких, – подтвердил Майлгун. – Ни под чем не находится.

– Кто первый будет отвечать? – спросил Дреер.

– Видел я наглецов, – поморщился Стригаль, – но таких…

– Что-то и я не припомню, – промурлыкал Хена и первым уселся на стул чуть в стороне, рядом с конторкой и самопишущим пером.

– Александр жив? – Дмитрий прямо посмотрел на Мориса.

– Что тут творится? – Француз отвернулся от него.

– Разрешите не читать постановление, Старший, – попросил Стригаль. – Он старается тянуть время.

– Александр жив, ублюдки? – повысил голос Дреер и почувствовал, как в горло впилось множество небольших когтей.

Инквизиторов, впрочем, оскорбления в их адрес перестали волновать еще до того, как наступил галантный век.

– Что ты хотел? – Кармадон взял стул и сел прямо напротив Дмитрия. Потом обернулся к Стригалю: – Константин, ослабь.

– Хотел спасти Бюро, – прохрипел Дреер, когда «кот Шрёдингера» слегка втянул когти.

– Блефует, – усталым тоном заявил Стригаль.

– Я советую срочно эвакуировать здание, – сказал Дреер. – Вывести сотрудников. Будут жертвы.

– Угрожает, – перечислял Стригаль, а самописец фиксировал в книге.

– Не я вам угрожаю! – закипел Дреер. – Наш умелец вытащил шило из моей задницы и вкрутил в этот… центр Брока.

– А кто? – наклонился к нему Кармадон.

– Вы мой последний рапорт получили? Прислали Александра, значит, получили… Креатуры.

Кармадон взглянул на Мориса, потом на Хену. Дмитрий не мог бы прочитать их мысли, даже будь он свободен, но зато мог прекрасно догадаться.

Наверняка Александр за стеной говорил о том же.

– Сколько мы пробыли здесь? – спросил Дмитрий. – Нас доставили через Сумрак, так? Слепки ауры снимали?

Кармадон смотрел на него, не мигая.

– Можно и не отвечать, – продолжил совершенно обнаглевший Дреер. – По-другому не бывает. Процедура, сам сдавал, а Константин Сергеевич в комиссии сидел.

– Надо было «завалить», – обронил Стригаль.

– А вы так и сделали. Мне большинством голосов зачли.

– Как защититься от креатур? – прямо спросил Кармадон.

– Они давным-давно уже знают, где мы. Убить их вы не сможете. Можно только остановить на время. Уберите людей из здания. Выжгите весь Сумрак здесь и вокруг.

– Предлагает обесточить Бюро, – продолжил диктовать Стригаль.

Кармадон бросил на него короткий взгляд, и Стригаль заткнулся. Перо зависло над бумагой, кажется, даже недоуменно накренилось. На кончике набухла капля чернил, но магия самописца никогда не позволила бы ей упасть и посадить на документ кляксу.

– Что еще? – Кармадон смотрел на Дмитрия совиными глазами.

Дреер почему-то мимоходом подумал, что такие кустистые брови не мешало бы и подстричь.

– Принесите мне флакон с Тенью джинна Анны Голубевой. И приведите Александра. Вы ему еще не вывернули сознание?

– Нет, – сказал Кармадон.

– Он слишком многого требует. Кто он вообще такой? – недовольно заявил Морис.

– И быстрее! – поторопил Дреер. – Наверное, кто-то из них уже в здании. Снимите мне хотя бы блок – я передам мыслеобраз, как они все выглядели. Проверьте у всех ауры. У присутствующих тоже. Они могут воплотиться через кого угодно. Скорее всего, так они проникли в интернат.

– Всегда говорил, что книги до добра не доводят, – произнес Морис, и в тоне его сквозило некоторое сочувствие.

– Вы даже не представляете, что можете потерять, – Дреер смотрел не на него, а в немигающие глаза Кармадона, – а что приобрести.

– …Хорошо, – подумав секунды две, сказал Кармадон. – Давай видение.

Он протянул руки, собираясь коснуться висков Дмитрия – старый, наверное, один из самых первых известных способов передачи мыслеобразов.

– Прошу прощения, – сказал Майлгун. – Старший, я должен сначала вытащить иглы из его ауры.

– Так вытаскивай! – нетерпеливо бросил Кармадон.

– Я бы не… – начал Стригаль.

– К дьяволу твое «не»!

В камере у кого-то зазвонил мобильный телефон. Если бы Дреер мог двигаться, он бы, наверное, дернулся от неожиданности.

– Что такое? – Морис опустил руку в карман.

– Это как раз он. Тот, к которому «не», – сказал Дреер. – Началось.

Майлгуну недаром не позволили перенести выворот сознания в лазарет. Наверняка этот пыточный подвал максимально защищен, даже связь тут возможна только человеческая, никак не сумеречная. А все остальное, кроме непосредственно схронов, защищено менее. Да что там схроны! Яров и прочие спецы не остановят Сумрак. Нельзя остановить тень всего человечества.

Морис на секунду прижал смартфон к уху. Несмотря на ситуацию, Дреер не мог не отметить – и тут гаджет. Нет, определенно хорошо бы дожить века до двадцать второго и посмотреть на Иных в мире антигравитации, дополненной реальности и управления техникой силой мысли.

Только вот, похоже, не придется.

– Офис атакован. – Морис спрятал аппарат в карман.

– Уберите всех, – сказал Дреер. – Они не справятся.

– Там лучшие бойцы… – Морис говорил это не ему, а Кармадону.

Натаскивать силы быстрого реагирования всегда было второй приоритетной задачей Дункеля, кроме выявления артефактов и феноменов.

– И лучшие трупы! Они дерутся с Сумраком! У него в брюхе всем места хватит! – сорвался на крик Дреер.

Обычно он даже в очень шумном классе подобного себе не позволял.

Камеру тряхнуло. Дреер почувствовал это затылком – ему передалась вибрация спинки кресла. И еще кожей на шее – «кот Шрёдингера» вцепился сильнее.

Немедленно тряхнуло второй раз, как будто в Праге случился подземный толчок. С потолка над головой Мориса чуть просыпалось.

Кармадон посмотрел куда-то за спину Дреера. Словесник увидел отсветы на стенах, а затем услышал ругательства.

– Порталы не открываются, – сообщил ровный голос из-за спины.

Дункель всегда предпочитал исключительно хладнокровных бойцов-Инквизиторов для своей гвардии.

– Они это могут, – сообщил Дмитрий. – Значит, все четверо нарисовались.

Вместо третьего толчка послышался гул. Глухой и тихий, погашенный толстыми стенами. Дмитрий посмотрел на Майлгуна:

– Ива здесь?

Рыжий помотал головой.

– Всем приготовиться. – Кармадон резко встал, пинком отбрасывая стул.

Дмитрий впервые увидел, как трансформируется Хена. Он подумал, что в новейшей истории отыщется крайне мало тех, кто это наблюдал и остался жив.

Старый оборотень перекидывался изящно. Обычно ничего привлекательного в трансформации не бывает. Даже если показать реальный процесс какому-нибудь кинорежиссеру, тот не станет никогда воспроизводить его в точности на экране. Но от Хены было не оторвать взгляд. Тысячелетия наделили экономной грацией каждое его движение – на земле, в Сумраке и между ними.

В тесной камере остро пахнуло зверем. Но и запах был непривычный, с примесью древности. Хотя Дреер плохо себе представлял, как должны пахнуть большие доисторические кошки. В интернате он нанюхался запахов шерсти и разных желез внутренней секреции от недорослей-волкулаков. Но там не учились ни тигры, ни леопарды, ни тем более смилодоны. Хена, похоже, единственный подобный реликт на планете, хотя еще стоило бы поискать где-нибудь в Центральной Африке или Монголии. Тамошние шаманы знают много любопытного.

Еще один стул полетел в угол, задев столик с ненужными для ментального вскрытия инструментами. Появление в камере смилодона заставило всех потесниться. На своих местах остались только Дункель, Морис и Дреер – но тот физически не мог отодвинуться.

Честно говоря, Дмитрий считал, что саблезубые тигры не такие крупные. Тем более и сам Хена в человеческом облике габаритами не отличался. Огромный пятнистый рыжий кот оказался, может, и не выше тигра в холке, но выглядел намного мощнее. Настолько же, насколько осанистый «сибиряк» выглядит представительнее короткошерстного дворового Васьки. Это подчеркивали объемная грудная клетка, задние лапы, которые были короче толстых передних, и маленький хвост, почти как у рыси.

Но в каждом взмахе этого хвоста чувствовалась все та же экономная сила. Все лишнее убрали эволюция, опыт и Сумрак.

Морис сложил пальцы на обеих руках в какую-то неизвестную Дмитрию комбинацию. Кармадон – только на левой. Правую Дункель спрятал в складках балахона, но полез туда явно не за мобильным, готовил сюрприз для пришельцев.

Майлгун протиснулся за спинами Великих и оказался рядом с Дмитрием. Тот почувствовал неожиданную теплоту в спине. А потом вдруг пропало ощущение когтей на шее. Рыжий валлиец перетянул «кота Шрёдингера» к себе на руку. Словесник проследил глазами, как серая пушистая лента, похожая на меховой воротник, обвивается вокруг рукава заплечных дел целителя. Неожиданно для себя он понял, что может поворачивать голову, – и скривился, когда стрельнуло в затылке.

Валлиец без приказа освободил подследственного.

Дмитрий попробовал шевельнуть конечностями. От долгого сидения все затекло, и лучше всего получилось двинуть механической рукой. Все, что на нем было волшебного, с Дреера сняли, кроме охранных печатей, а книжным заклинаниям он толком не научился – лишь имел о них представление. Впрочем, не с его уровнем было тягаться с теми, кто шел вниз напролом, разнося Бюро.

– Почему сигнализация не реагирует? – произнес Морис.

– Сигнализация там же, где порталы, – ответил Дреер и с хрустом размял шею.

Бывший Великий Инквизитор Франции взглянул на него, на Майлгуна, на «кота Шрёдингера» и ничего не сказал.

Стена слева исчезла. Не развалилась с грохотом, сминая мебель двухсотлетними булыжниками и заставляя кашлять от пыли. Пропала, как иллюзия. За ней открылась соседняя камера. Дмитрий даже краем глаза углядел такую же конторку с книгой и висевшим над ней пером. Но сфокусировался взгляд на группе, стоявшей по центру.

Рыцарь-Осень в парадном плаще и ржавых доспехах держал Александра. Держал одной рукой за длинные волосы, собранные в хвост, так что Инквизитор запрокинул голову. Вид у земного воплощения Печали был, как всегда, грустный и недовольный. Рядом с ним стоял седовласый господин в белом – не хватало разве что посоха. Что-то еще было не так в его облике, и Дреер понял не сразу – руки Рыцаря Страха мелко тряслись.

В Инквизицию пришел Санктус Терроре. Священный Ужас собственной персоной.

К звериному запаху добавился еще один – человеческой мочи. У противоположной стены камеры, за креслом, где еще недавно допрашивали Александра, сидели, прижавшись друг к другу с перекошенными лицами, двое здоровенных детин в балахонах из личной гвардии Дункеля. Блеск седины обоих не уступал волосам носителя Страха.

Рыцарь-Зима явно предпочитал действовать не в лоб, как его соратник, разбрасывавший листья-лезвия и насылавший ветра. Он работал тоньше. Он был старше.

Грохот сзади с лихвой восполнил недостаток шума при исчезновении стены. На этот раз спину обдало жаром. Дмитрий не смог развернуться быстро, поэтому увидел зрелище последним – массивная дверь, обитая железными пластинами, распахнута и висит на одной петле, на месте замка – обугленная, идеально круглая дыра.

А в проеме стоит невысокий щуплый паренек в темном камзоле. На этот раз он, видимо, оделся по той моде, которая царила, когда его прототип навсегда ушел в Сумрак. Удивительно, но прототип Рыцаря Гнева, похоже, и на самом деле был моложе других креатур.

Подросток, как мячик на резинке, набивал файербол. Только огненный шарик не долетал на пару дюймов до каменного пола и возвращался к руке хозяина, чтобы отскочить снова. По камзолу перебегали зеленые и голубые искры. Перебегали и гасли одна за другой. Видно было, что паренек еще недавно прорывался сквозь охранные чары. Ему это было интересно и увлекательно.

Справа послышался шорох и треск. Дмитрий даже оборачиваться не стал. Он мог себе представить, что издает такие звуки. Корни, проникающие сквозь кладку. Их не смогли бы остановить никакие магические щиты. Нельзя остановить радость жизни.

Рыцарь-Весна, однако, прошла не через пролом в стене. Видимо, корни нужны были только для эффекта. Она будто соткалась из воздуха перед Инквизиторами. Вокруг нее летали крупные белые бабочки, и одна тут же начала виться над мордой Хены Старшего.

Смилодон разинул невообразимо широкую пасть и схлопнул челюсти. Бабочка испуганно отлетела.

– Вы можете уходить, – сказала, улыбаясь, женщина, обращаясь к Инквизиторам. На Дреера она не смотрела.

– Кто вы такие? – Морис попытался играть подобие лица, облеченного властью.

Кончики его пальцев с нестрижеными ногтями подрагивали – то ли от напряженной концентрации Силы, то ли от того же, от чего вечно тряслись руки Рыцаря Страха.

Вместо ответа женщина взмахнула рукой. Бабочки вокруг нее вдруг поменяли цвет – их белые крылья налились синим с оттенками пепельного, будто насекомые мимикрировали под цвет сумеречного мха. Потом стайка облетела круг над головами Мориса и Дункеля.

Француз чуть склонил голову набок.

Совиная Голова, казалось, моргнул впервые за сегодняшний день. Даже и не моргнул, а медленно сомкнул и разомкнул веки, как подобает филину.

Кажется, им все дали понять без слов.

– Мы пришли за провожатыми, – сказала Весенняя.

– А что там? – вдруг спросил Кармадон.

Дреер и сам уловил – сверху через коридор за спиной у любознательного Рыцаря-Лета доносились шум, крики и даже выстрелы. И еще духовая музыка.

– Свита, – вместо женщины ответил Дреер.

– Отзови, – сказал Кармадон женщине. – Забирай их.

Он был всего лишь очень старым Великим Инквизитором. Мгновенно оценившим все риски и шансы.

Но еще он был Дункелем и даже с воплощением Сумрака говорил на «ты».

– Мы отдаем… провожатых, – сказал Морис.

– Спасибо, наставник, – прохрипел висевший на собственных волосах Александр.

Хена рыкнул. Почему-то Дрееру показалось, из всей этой троицы только смилодон выразил осторожное несогласие.

Рыцарь-Лето шагнул в их камеру и направился к Дмитрию.

– Не надо, – поднял руку, останавливая его, Дреер. – Сам встану.

Демонстративно кряхтя, как старый дед, и опираясь на подлокотники пыточного кресла, словесник поднялся. Нарочито медленно размял затекшие ноги.

– Мне нужен «Справочник Шиллера». – Дмитрий посмотрел на Стригаля. – Тот самый.

– Принесите, – вместо Стригаля велел Кармадон, посмотрев на одного из безымянных и бессловесных Инквизиторов, замерших у дверного проема.

– Нет нужды, – впервые заговорил Рыцарь-Лето и достал книгу из-под камзола.

– Хороший мальчик, – сказал Дреер и повернулся к Дункелю: – Передайте моему шефу, когда будет ставить новую охранную систему – пусть она работает на выжигание Сумрака.

– Все должны удалиться, – улыбаясь, сказала женщина в зеленом платье.

Поверх платья, кстати, была надета блестящая ажурная кольчуга.

Первым к выходу, мягко ступая, двинулся Хена. Назойливая бабочка, вновь став белой, продолжала виться теперь над его коротким хвостом. Повинуясь взгляду Кармадона, два Инквизитора бочком, по стенке скользнули к своим обмочившимся и в одночасье поседевшим коллегам в соседнюю камеру. Дмитрий подумал, что Майлгуну предстоит немало работы.

За оборотнем шагнул Великий Инквизитор Франции.

– Наставник! – вдруг позвал Александр.

Морис обернулся.

– Зажигалку брось. Курить после вашего допроса охота – силы нет.

Александр полез в карман и вытянул оттуда уголок сигаретной пачки, словно в доказательство.

Дреер ни разу не видел Александра с обычной сигаретой, только с электронной. Может, он бросал?

Француз молча вытащил что-то из складок балахона и аккуратно направил по воздуху своему ученику.

– Мою тоже возьми, – сказал Кармадон. – На память.

Он вытянул руку из-под балахона, где держал ее все это время, и тоже бросил Александру маленький блестящий предмет.

И вот только сейчас Дреер понял, что будет. Когда ничего и никому не уступающий Дункель предложил сам.

Случился новый толчок, но не подземный, нет. Что-то изменилось внутри, отозвалось глухим сожалением о неясном, чего нельзя выправить. Дмитрию это было знакомо. Так перераспределяется Сила в Сумраке, если находишься рядом с источником.

А затем потянуло холодом. Это уже самый верный признак…

Женщина и подросток тоже повернулись к Александру. Он был в руках у Рыцарей, у одного – в прямом смысле, он был беспомощен и слаб перед ними, сколько бы Силы ни имел. Но как Иной Александр родился на поле боя. Да и греческий юноша Никос, сражавшийся там, куда смотрела в те годы вся Европа, наверняка был не худшим бойцом.

Пространство как будто раздвинулось и выгнулось. Вздыбился пол, сгустился воздух, словно заледенел и отвердел, засверкал хрустальным шаром. Дреер увидел первый слой, не опуская век. Перед ним, перед Инквизиторами, перед Майлгуном надулся серый мыльный пузырь, заключая в себя Александра и четверых пришельцев, оказавшихся к нему ближе других.

А еще Дмитрий чувствовал Круг Силы, мгновенно образованный всеми Великими, даже Хеной в образе смилодона, и их подручными рангом пониже. Рефлекс сработал даже у Майлгуна. Центром Круга был Александр – ему Инквизиторы отдавали все, что могли. Бросив перед этим два самых сильных артефакта, которые намеревались использовать для себя.

Дмитрий и сам рад был бы помочь, да нечем. А еще он понимал, насколько отчаянная попытка Александра бесполезна.

Стенки пузыря из полупрозрачных становились белыми. Александр возводил Саркофаг Времен, куда намеревался заключить вместе с собой всех четверых Рыцарей.

Но Саркофаг – для Иных, а не для сумеречных тварей.

На глазах всех, кто находился в камере, стенки окончательно потеряли прозрачность, затем белая сфера начала исчезать – и тут же вновь проявилась, пошла трещинами и разлетелась на куски, будто яичная скорлупа.

Внутри шла драка. Александр, увидев, что Саркофаг не властен над выходцами Сумрака, вступил в рукопашную, тратя остатки сил на ускорение, потому бой походил на фейерверк из цветных ракет, бешено рикошетирующих в узком пространстве. Схватиться с креатурами одними голыми руками выглядело безумием… но все же меньшим, чем коротать с ними вечность.

Инквизиторы слишком полагались на волшебство. Зато, когда доходило дело до открытой схватки, себя не жалели.

Впрочем, не все…

Гигантским прыжком внутрь рассыпающегося Саркофага кинулся Хена и тут же выкатился обратно, сплетясь в клубок с Рыцарем-Весной. Выхватили армейские ножи гвардейцы Кармадона и скользнули в драку, тоже мгновенно ускоряясь. Кармадон остался на месте, скрючив пальцы, видимо, прикрывая своих Щитом.

А вот Морис раскрыл портал – у него таки получилось – и скрылся.

Из эпицентра драки вылетел неестественно изломанный гвардеец и, как кегельный мяч, сбил с ног Майлгуна. Рядом с ним тут же оказался Рыцарь-Лето, взъерошенный, помятый, с кровоточащей царапиной на щеке. И злой. Увидев Кармадона, щелкнул пальцами, над которыми зажегся огонь.

Майлгун с пола махнул рукой – и вокруг шеи подростка обвился «кот Шрёдингера». Дмитрий и не думал, что этот зооморфный артефакт умеет так шипеть. Валлиец стиснул руку в кулак, заставляя «кота» сжать объятия. Скорее всего, если бы Рыцарь-Лето был человеком, его голова просто-напросто отделилась бы от тела. Но тот вцепился в свой мохнатый когтистый ошейник докрасна раскаленными руками.

Шипение усилилось, и к нему добавился запах паленой шерсти.

К подростку бросился Стригаль. Нет, вовсе не помочь сорвать самую эффективную удавку в мире. Он схватил с пыточного стола нечто вроде скальпеля и прыгнул к воплощению Гнева. Обращаться с холодным оружием Стригаль умел, как всякий Инквизитор. Жаль, что пистолеты в здании имела только охрана…

Он метил явно в висок. Но Стригаля остановило вошедшее ему в грудь лезвие изо льда. Сначала было именно лезвие, и только потом в воздухе между Инквизитором и его неудавшейся жертвой обрисовался владелец кинжала – Рыцарь Страха.

Бывший глава Школьного Надзора обвис. Его «скальпель» звякнул об пол.

Дмитрий, не думая ни о чем, кинулся к старику, стараясь механической рукой схватить за горло или хотя бы пальцами угодить в глаза. Но не успел сделать и шага. Старик оказался уже за его собственной спиной, а холодный, как сто могил, клинок – у горла. Словесник был нужен живым.

Бой начался и закончился почти сразу же. Убитый наповал Стригаль был последним, кто оказался на полу. Гвардейцы Кармадона лежали все, кое-кто еще подавал признаки жизни. Рычащего Хену удерживали, обвившись вокруг лап и корпуса, вышедшие из стены корни. Рыцаря-Весну он успел потрепать, вырвав часть волос и располосовав лицо и плечи. От красоты не осталось и следа.

Разъяренный Рыцарь-Лето сумел разорвать свой «ошейник» на несколько мелких обугленных клочков. Теперь они подергивались у его ног. Парень тяжело дышал, и от него по-настоящему шел пар.

А в центре лежали рядом друг с другом Александр и Рыцарь-Осень. Инквизитор чуть завалился набок. Рыцарь не шевелился. Он и лежал как-то странно, будто на алтаре. Мертвая рука Александра сжимала острый и ослепительно-белый обломок, похожий на каменный, которым он раскроил череп креатуры Сумрака. На обломке не было ни капли крови, и он таял. Будто растворялся во лбу поверженного.

Александр ухитрился поразить воплощение Печали осколком Саркофага. Рыцаря по-настоящему убило Время. Или часть плоти Сумрака. Подобное подобным.

Жаль, догадался об этом только мнимый царь Македонии, обыкновенно не сильный в распутывании логических узлов. Других обломков Саркофага в подвале уже не осталось.

Заунывная мелодия проникла в камеру, ставшую вдруг подобием склепа. Скоро сюда вошла мрачно-карнавальная процессия из нескольких дудочников, оборванных воинов и полупрозрачных колышащихся фигур. Они подняли тело своего Печального господина и церемонно вынесли.

Мелодия стихла. В Бюро, казалось, воцарилась тишина.

– Я вас отведу. – Дреер посмотрел на трупы Александра и Стригаля. В метре от него Майлгун Люэллин закрывал глаза мертвому гвардейцу.

В руках Рыцаря Гнева снова появился «Справочник Шиллера».

Дмитрий встретился взглядом с Кармадоном – Совиной Головой и прочитал вопрос в немигающих глазах.

– Оставьте себе, – сказал Дреер. – Пока.

Глава 4

Шаг…

Фраза…

Шаг…

Фраза…

Дмитрий открывал одно «зеркало» за другим. Он мог бы избрать более короткий путь. В конце концов, Стефан, подаривший ему часть своего «Я», не стал бы так делать. Но Дреер не хотел иначе. Стоило хоть немного оттянуть время, чтобы подумать.

– Земля помогает нам понять самих себя, как не помогут никакие книги.

Было странно – Сумрак путешествовал в глубь собственного «Я». В реальность между слоями, куда не проникал ранее. Впрочем, и человек не осознает того, что творится, скажем, в подкорке его головного мозга.

Никто не встречался им на пути. Будто никто не хотел их видеть.

Пустыня «человека в черном» приняла их длинный караван. Дреер оглянулся: Рыцари здесь ехали верхом, каждый на коне своей масти, черный достался Гневу, белоснежный – Страху, рыжий – Радости. Свита растянулась, бредя пешком. Зимнего старика сопровождали не снежные эльфы, как можно было ожидать, а какие-то белесые призраки. В свиту женщины входили несколько дриад и парочка козлоногих сатиров с дудками. За Гневом следовали те, кого Дмитрий назвал про себя «блуждающими огоньками», почти невидимые при дневном свете.

– Дело было так. «Если через три дня королю не станет лучше, можно всего ожидать…»

Безлюдные королевские покои. Видимо, монарха в эту минуту хоронили.

Рыцари снова были пешими. А свита превратилась в людей, вся без исключения. Только бабочки остались как были, разве что крылья обрели черный цвет.

Дмитрий думал об Александре, о Стригале.

– В сентябре тысяча девятьсот двадцатого года заведующий губнаробразом вызвал меня к себе…

Еще теплая осенняя улица Полтавы. Людей нет. Сопровождающие Дреера, все как один, вдруг сменили одежду. Косоворотка Летнего, простое платье и косынка Весенней, шинель Зимнего. Даже круглые очки нацепил, позер.

– Есть ветхие опушки у старых провинциальных городов. Туда люди приходят жить прямо из природы.

Словесник подумал и об Осеннем. Конечно, он не умер так, как Инквизиторы. Но даже Сумраку, видимо, нужно время, чтобы найти новый прототип.

– Жечь было наслаждением.

Тянуло гарью и керосином. Огонь был далеко. Еще одна тихая улица с двухэтажными домами, перед каждым – непременные качели. И звездно-полосатый флаг. Дом горел в конце улицы. Летний оживился. Он даже поменял костюм на брезентовый, а картуз – на пожарный шлем с цифрой «451».

Книжная магия начинала действовать и на них.

– Вселенная – некоторые называют ее Библиотекой…

Процессия стояла в шестигранной галерее. К тому моменту, как упало последнее из двенадцати «зеркал», Дреер уже представлял себе, что собирается делать. Было даже странно, что такая идея не пришла в голову раньше… Но раньше он и не мог увидеть мертвого Александра, только что убившего одну из ипостасей Сумрака.

– За мной, читатели. – Дмитрий смело пошел к выходу из галереи. Ее теснота должна помочь.

Он не оглядывался. Сзади слышались шорохи, бормотание и хруст снега – так звучали шаги Рыцаря-Зимы, где бы тот ни ступал. Словесник прошел галерею, шагнул в сторону и съехал вниз по металлической лестнице.

– Не отставать! – крикнул он, а сам бегом припустил к ближайшему вентиляционному колодцу. И прыгнул.

Лететь было невысоко, один пролет. Дальше Дреер ухватился механической рукой – пожалуй, впервые в жизни она по-настоящему пригодилась. Живая, да еще вспотевшая, обязательно сорвалась бы со скользких перил. Но руку все же обожгло болью в том месте, где металл соединялся с культей. Дреер, цепляясь изо всех сил левой и помогая себе ногами, выбрался из шахты и свалился на пол. Хорошо, что этот трюк не видели интернатовцы. Авторитет младшего надзирателя был бы потерян в два счета.

Впереди за такой же шестигранной галереей уже шли «обычные» коридоры.

Когда словесник почти пробежал галерею, из вентиляционной шахты вылетел файербол полуметрового диаметра. Раздумывать было некогда. У книжных дозорных это заклинание называлось «буквоед». Большой том вырвался из ряда себе подобных и полетел файерболу наперехват.

В середине галереи они встретились. Полыхнуло, зашипело, полетели в стороны горящие страницы. Том рухнул на пол, как сбитый истребитель. От файербола не осталось ничего.

– Жечь было наслаждением, – повторил Дреер уже единожды сказанное сегодня. А потом добавил к цитате от себя: – Я тебе припомню, пожарный.

Он побежал вдвое быстрее. Каждая секунда теперь была дорога. Хорошо, благодаря Стефану Дмитрий прекрасно ориентировался в топографии Библиотеки. А эти их высочества пусть поплутают. Жалко, тут нет каких-нибудь книжных болот…

Над головой пронеслась фигура, затем вторая, и вложенное Обменом Судьбы чутье подсказало – свои. Перед Дмитрием спустились на ховербуках Питер и Стефан.

– Соберите всех, быстро! – скомандовал Дреер.

– Ты их привел! – сказал Питер, словно не верил.

– Да, – кивнул Дреер. – Привел. Хватит прятаться.

* * *

Все ждали его там же, где и первый раз. Среди дозорных были Анна и Маугли. Малыш сидел и болтал ногами на книжной полке – достаточно высокой, но не настолько, чтобы девушка не могла до него дотянуться.

Все так же вращался глобус Земли со всеми слоями Сумрака, все так же облетал его глобус Луны.

– Я привел к вам Страх, Гнев и Радость, – сказал Дреер. – Только эта Радость ничем не лучше двух других. Правда, я не привел Горе. Но это уже не моя заслуга, это Александр. Его больше нет…

Дмитрий увидел, как прикусила губу Анна. Дозорные приняли известие о смерти их недавнего гостя спокойно. Как дети.

– Задержите их, насколько сможете, – продолжил Дмитрий. – У меня есть план. Мне нужны Стефан и Зак. Аня, и ты с Маугли.

– Ты не должен был их приводить! – тряхнула косичками Хильда.

– От нооплазмы не спрячешься, – посмотрел на нее Дреер. – Рано или поздно, так или по-другому, они бы явились. В конце концов, сейчас мы у них в доме… Или даже в организме.

– Правда, – неожиданно заговорил Мик. – Правда.

– Почему мы должны драться с Сумраком? – напустился на него Джонни. – Он нам дал все это!

– Потому что в каждой вашей книжке здесь написано, – сказал Дреер, – что нельзя есть детей. Своих, чужих – не важно. Если и не прямо, то подразумевается. А где написано, что можно, то придумали ведьмы. И вы такие книги… изымаете на хранение.

Джонни вроде бы что-то собрался еще сказать, может, хотел согласиться, а может, возразить. Но не успел.

Сначала в зал ворвалась рыцарская свита: влетели и зависли вокруг глобуса полупрозрачные призраки. В отдалении от них замерли, полыхая, «блуждающие огни». Приплясывая, стуча копытами и наигрывая на дудках, ввалились сатиры, за ними мягко вошли дриады. Дмитрий увидел, что последние сразу привлекли внимание мальчиков-дозорных.

Но еще больше их внимание привлекла Рыцарь-Весна. По пути та возвратила себе прежний облик, затянула все раны и отрастила выдранные Хеной волосы. Конечно, это могло быть искусно наведенной иллюзией. Только вряд ли кто-то захотел бы проверить.

Следом за женщиной вышли Рыцари Зимы и Лета.

Две Силы впервые встретились открыто. Даже напротив бабочек Весенней реяли библиотечные фэйри. А книжные дозорные приобретали сумеречный облик. В отличие от обычных Иных, он был не ангельским и не демоническим.

Стефан внешне изменился мало, просто стал ковбоем с лихо заломленной шляпой. И, конечно, с двумя кольтами. Еще один рыжеватый мальчик-дозорный, имени которого Дреер не запомнил, превратился в лучника – этот явно любил читать книги о Робин Гуде. Джонни резко повзрослел, обзавелся темным костюмом по викторианской моде, тростью со сверкающим набалдашником и шляпой-цилиндром. Питер не изменился – он был и оставался вечным мальчишкой Пэном.

Разительнее всего поменялись Хильда и Зак. От девочки с косичками можно было ожидать, что она станет кем-то вроде Пеппи Длинныйчулок. Но Дмитрий, несмотря на опыт, все же знал детей недостаточно хорошо, тем более таких… хм… специфических. Хильда, скорее всего, ассоциировала себя с героиней «Песни о Нибелунгах». Имя она тоже могла подобрать себе неспроста. Девочка превратилась в скандинавскую воительницу с мечом и белокурыми волосами до пояса, выглядевшую никак не моложе Анны, а ростом еще и выше. Дрееру было непонятно, почему здешние мальчики так отреагировали на появление Весенней, когда в их команде присутствовала такая красавица. Неужели не видели свою Кримхильду в сумеречном облике? Скорее всего, за столько лет уже привыкли…

А Зак обернулся… котом в сапогах. Здоровенным, прямоходящим, рыжим, размером не уступающим самому себе в человеческом образе. И весьма упитанным, кстати. Кот помимо сапог носил мушкетерский костюм, плащ и широкополую шляпу. А шпага у него была настоящая, боевая, и для уколов, и для рубки. Такую ребенок не удержит.

– Это дитя пойдет с нами. – Рыцарь-Весна указала на Маугли. – Ему не место здесь.

– А где? – спросил ковбой Стефан.

– Вам тоже здесь не место, – сказала Весенняя. – Вы заняли его обманом. Мы терпели, вы не мешали. Мы согласны терпеть дальше, если вернете дитя.

«Интересно, – подумал Дреер. – Сумрак торгуется».

– Нет, – резко бросила Хильда.

– Ему не причинят вреда, – улыбнувшись, посмотрела на нее женщина.

– А польза? – промурлыкал Зак.

…Первыми начали все-таки Рыцари, отметил Дреер. Конкретнее – Гнев. Может, он и не собирался начинать схватку. Может, ему было просто любопытно, как отреагируют на огненный заряд те, кто незаконно обосновался на чердаке у Сумрака.

Эмоции всегда срываются быстрее, чем мысли. А мысли не всегда могут остановить сами себя, когда сорвались эмоции.

Закружились вихри, поднятые Зимним рыцарем. Полетели файерболы Летнего. Вырвались из пола, вспарывая паркет и заставляя разлетаться щепки, побеги Весенней. Дриады извлекли из-под ниспадающих платьев луки, будто тайно пронесли их сюда мимо охраны. Сатиры побросали дудки, и на их пальцах заплясали голубые и зеленые огоньки заклинаний.

Все они были у себя дома. Кровяные тельца в родной артерии. Их Сила была вокруг.

Но и книжные дозорные тоже были у себя дома.

Взмыли ховербуки. Взлетел и Питер – оказывается, он мог это делать и сам по себе, как его литературный прототип, без помощи летающих книг. По куполу, по книжным корешкам, по старому лаку книжных полок пробежали тени-силуэты. Пробежали и отделились – множество озорных теней Питера, каждая держала в руках шпагу и этой черной шпагой рубила подручных Весенней, зеленые щупальца и вылезающие из пола корни.

Рыцарь Страха времени не терял – пустив веером несколько своих вихрей, он рванулся прямиком к Маугли. На пути у него встала суровая, привычная к холоду дева Кримхильда. Острие меча она направила в лоб Рыцаря, тот замер, вытянув вперед руки. Что за энергии сошлись в этой дуэли, Дмитрий не знал. Он сам метнулся было Зимнему наперерез, девочка его лишь опередила.

– Назад! – бросила Хильда через плечо.

Руки старика мелко дрожали.

Дреер увидел сзади проход между стеллажами и понял, что та имела в виду.

Анна уже сгребла Маугли в охапку.

Хильда в этот момент отлетела в сторону и ударилась о лестницу, которая вела на верхний ярус. А на Рыцаря Страха вдруг начал падать большой шкаф в несколько человеческих ростов. Сначала посыпались книги, и несколько увесистых томов опустились на голову с пышной седой шевелюрой. Затем рухнула и вся конструкция. Сверху на нее прыгнул довольный Зак. Это явно было его лап дело.

– Ты и Стефан, – крикнул ему Дреер. – За мной!

Дозорный-ковбой в этот момент был занят важным делом – перестреливался с Рыцарем Гнева. Вместо пуль из стволов били разряды. От их столкновения с файерболами Летнего получались кристаллы, медленно падающие на пол и тающие.

Стефан палил с двух рук. Дреер читал где-то, что такая стрельба называлась македонской. Александр бы оценил.

– Мы догоним, – мяукнул Зак.

– Туда, где был Обмен, – сказал ему Дреер и потянул за собой Анну.

Краем глаза он успел заметить, как с полок срываются книги, и догадался, что кто-то наконец задействовал «буквоеда». Причем масштабно. Книг, обращенных в летающие пасти и даже вырастивших картонные зубы, в воздух поднялись уже сотни. Креатурам Сумрака будет чем заняться в ближайшие минуты.

– Не отставайте! – Дреер хотел помочь Анне, державшей увесистого Маугли, и вдруг увидел, как девушка отшатнулась.

Она смотрела на правую кисть словесника.

В общей суматохе, после камеры Инквизиции, он и не подумал о том, чтобы наложить иллюзию. А накопители Силы в самой руке были почти пусты, их едва хватало на то, чтобы шевелить пальцами.

– Она давно такая, – сказал Дмитрий. – Это не сейчас… Ты просто не видела. Я не хотел, чтобы…

Их догнали Зак и Стефан. Высоко над стеллажами, словно над ущельем, пронесся Лучник на ховербуке, преследуемый какими-то тварями из рыцарской свиты.

– Стань опять человеком, – велел Заку Дреер.

– Я не такой быстрый, – недовольно мяукнул кот, но послушался, обернувшись в пухлого мальчишку.

– Мы должны, – сказал им Дмитрий, – еще раз сделать Обмен Судьбой.

– С кем? – удивился Зак.

– Я с Маугли.

Книжные дозорные переглянулись.

– Нет, – первой сказала Анна.

Маугли улыбался, смотрел на Дмитрия искоса. Возражать он и не думал.

– Он не пострадает, – сказал Дреер.

– Он – нет. А ты?

Дмитрий впервые услышал от девушки «ты».

– Они его все равно заберут, – покачал головой словесник.

– Мы отобьемся! – заявил Стефан.

– Не отобьетесь. Нельзя выиграть у дома, в котором живете. Сумрак все равно сильнее. Вы не можете его победить. Только этот малыш. А он не будет.

– Ты станешь аутистом! – почти крикнула Анна.

– Я и так не особо общительный. А может, и не стану. Ковбоем же не стал, – кивнул Дмитрий на Стефана.

– Это риск! Слишком большой! Слишком! – не унималась Анна.

– Вот именно. – Дмитрий надвинулся на нее и говорил через плечо Маугли. – Риск – это шанс. Единственный!

– Он не сможет, как вы! Я же знаю, как это будет. По этим… по летающим книгам.

– Сможет, – уверенно произнес Дреер. – Он же Маугли. Верхолаз. По книгам или по ветвям – он сможет.

Девушка сдалась.

– Нужно его переодеть, – указал Дмитрий на виновника всего. – И быстро!

– Я все принесу. – Зак на ходу возвращал себе кошачий облик и мчался уже на четвереньках, словно гепард. Сапоги он скинул, шляпы лишился давно.

* * *

Маугли неожиданно легко позволил себя раздеть и нацепить простыню-«химатион». Он терпеливо сносил и то, как Стефан рисует на нем кисточкой нужные символы.

Над Дмитрием трудился Зак, вынужденный опять избавиться от образа кота. Все делалось наскоро, и Дреер подвязал уголки своего одеяния под мышкой.

Звуки боя приближались. Один раз к ним прорвались «интеллектуальные» блуждающие огни Рыцаря Гнева, перехваченные «буквоедом» и стоившие жизни нескольким книгам. Второй раз над ними развернулась воздушная битва двух полупрозрачных сущностей против одного книжного дозорного, стоящего на ховербуке. Победа осталась за ним. Часто слышался грохот – обрушивался очередной шкаф.

Книги, необходимые для Обмена, никто, по счастью, не трогал: они так и остались на полу, разложенные спиральным лабиринтом. Анна поставила Маугли на одну из них. Малыш не сопротивлялся. Даже не пытался сделать шаг.

Зак начал читать, а тома – подниматься в воздух. Дреер с противоположного края стал забираться на получившуюся пирамиду. Ему теперь было проще – дорога оказалась известна. Анна что-то шептала Маугли. Стефан дежурил, собираясь подхватить малыша, если тот свалится вниз. Это, правда, означало бы конец всего ритуала.

Потом Анна отшагнула назад. Маугли остался стоять. Он с любопытством смотрел на взлетающие книги, а затем… вскарабкался на висящий рядом фолиант, как любой маленький ребенок взбирается на высокий табурет. Высоты он не боялся.

У Дмитрия отлегло от сердца. Он еще увереннее зашагал по книгам-ступенькам, не забывая отслеживать, как продвигается Маугли, и не позволяя себе слишком опережать. Мальчик карабкался вверх с большим увлечением. Один раз он даже просто прыгнул с книги на книгу. Дмитрию показалось, что он слышит, как ахнула Голубева.

До вершины Дреер добрался первым. Но подождал, пока туда заберется Маугли, и позволил ему влезть на самый пик.

Только здесь словесник озадачился тем, как они будут спускаться. Вернее, как заманить Маугли в обратный путь. Но размышлял он всего секунду. А затем просто протянул левую, живую руку. Маугли посмотрел на нее, посмотрел вниз – и схватился ладошкой. Дмитрий почувствовал нечто внутри… Слов для описания он не находил, заниматься же самоанализом не позволяли ни время, ни место. Недолго думая Дмитрий подхватил Маугли на руки, едва не потеряв равновесие – стоять приходилось на двух подвешенных в воздухе фолиантах. Каждый, по счастью, был размером с выпуск хорошей энциклопедии. А затем… пирамида задвигалась сама. Спираль из книг начала вращаться, закручиваться, опуская тех, кто оказался на вершине.

Дмитрий прислушивался к себе. Внутри была как будто пустота. Не совсем, конечно, но похоже…

А еще… Что-то вдруг вставало на свои места. Это тоже почти невозможно было передать словами. Выскакивали какие-то мелочи, микродогадки. К примеру, откуда-то выползло отчетливое понимание, зачем нужен синий мох и почему другой флоры на первом слое Сумрака не бывает. Но Дмитрий был уверен на тысячу процентов: то, что стало приходить в его голову сейчас, никогда не приходило и не могло прийти к Маугли. Но и без мальчика этого бы не случилось.

С ребенком на руках Дреер опустился перед тремя участниками ритуала. Мимолетно подумал – секта Свидетелей Маугли в сборе. И выдохнул: он все же остался собой, раз продолжает каламбурить.

Стефан, Зак и Анна смотрели на него в ожидании.

– А ты тяжелый, братец… – сообщил во всеуслышание Дмитрий, опуская Маугли на пол.

– Тяжелый братец, – внятно сказал Маугли. Только «р» не выговорил, получилось «буатец».

– Твою дивизию! – произнес Стефан, будто напоминая: и он позаимствовал кое-что у наставника Дреера в ходе Обмена.

– Говорит… – выдохнул Зак.

– Не совсем, – умерила их энтузиазм Анна. – Эхолалия.

– Зато я еще говорю… – констатировал Дреер.

Он посмотрел на ауру Маугли. Та по-прежнему была неопределенной – но уже другой. Жаль, нельзя было увидеть теперь свою.

– …И самое время сказать все, что я думаю о наших новых читателях, – завершил фразу словесник.

Он пошел к выходу. Анна наклонилась к Маугли и пристально его осматривала. Малыш отвернулся.

– Обычный Иной, – сказал ей Дмитрий. – Неинициированный. Совсем как я в его годы.

Анна, сидевшая на корточках, посмотрела на него снизу какими-то совершенно безумными глазами. Дмитрий не мог понять, что она такое вдруг увидела. Зато осознал, что спокойно читает все ее эмоции. Как книгу. Чрезвычайно увлекательный роман. Только не имеет значения, чем он закончится.

И тут до словесника дошло окончательно.

Чудны дела твои, как говорил когда-то хороший друг Игорь Теплов.

Вот ты кто, товарищ Сумрак, сказал бы Игорь, будь он сейчас на месте Дреера. Кот, сидящий на подоконнике и созерцающий улицу. Безучастный наблюдатель. Разум тебе не нужен, пока дело не касается твоего пропитания или безопасности. Тогда ты делаешься чертовски сообразительным. Просто кот, если хочет добиться чего-то от людей, может демонстрировать внешне разумное поведение. Но как только отпадает необходимость, он становится просто котом.

Тебе не нужен свой разум. Тебе не нужны свои мысли. Даже чувства свои тебе не нужны. Свет и Тьма для тебя абсолютно одинаковы, и ты мог бы их слить, но когда-то усвоил, что разряд, который пробегает между «плюсом» и «минусом», дает тебе больше энергии. А может, тебе так просто интереснее.

Кот не считает себя домашним животным. Правда, и хозяином он себя тоже не считает, что бы там про него ни говорили. Он просто живет рядом и заботится о своих интересах. Жизнь – его цель, начало и конец.

Дмитрий увидел, что все еще замотан в простыню, а на Маугли уменьшенная копия его сомнительного наряда. Не потребовалось ни щелкать пальцами, ни даже двигать ресницами, чтобы на ходу сменить одеяние. Дреер мог бы сейчас нацепить все что угодно, хоть рыцарские доспехи, хоть кевларовый бронежилет. Но остановился на привычном уже сером инквизиторском костюме и полосатом галстуке в тон. К галстуку он тоже привык. Простыню Маугли он мгновенно поменял на ту одежду, что ему купила Анна в магазине.

…Первым он встретил Рыцаря Гнева.

Тот занимался любимым делом – жег. Вокруг догорали книги, разбуженные «буквоедом». Сейчас Летний сражался с Миком. Самый большой любитель фантастики Книжного Дозора в сумеречном облике полностью отвечал своему главному интересу. Одетый в блестящий комбинезон со множеством подвешенных устройств Мик держал в руках маленький пульт, с которого управлял огромным, в два человеческих роста, роботом, составленным из книг. Каждый файербол Рыцаря Гнева наносил роботу ощутимый урон, однако Мик что-то там поворачивал на своем пульте, с полок срывались новые книги и восстанавливали брешь. А сам робот стрелял по Рыцарю лучами из своих книжных рук. Что там за энергию накопил Мик, Дмитрий понял и без своих новых способностей.

Фантазия сотен, если не тысяч читателей, сцену за сценой глотающих описания космических сражений. Никто из них не замечал маленького символа где-то в уголке одной-единственной страницы.

Если бы они знали, как будет использована сила их фантазии, воображали бы вдвое мощнее.

Однако надолго остановить сумеречную тварь не мог бы ни один дозорный. Дреер успел застать последние секунды боя. Выстрел Рыцаря поразил центр конструкции, и робот рассыпался, как очень большая стопка книг.

Чем больше шкаф – тем громче падает, все знают.

Скорее всего, Рыцарь мог бы смести каждого из своих противников одним движением. Но ему нравился процесс игры.

Дреер неспешно поднялся на развалины робота. Кивнул Мику, который что-то лихорадочно нажимал на своем пульте, покачал головой.

Взглянул на Рыцаря Гнева. Тот простер вперед руку, и над ладонью вырос новый язык пламени.

– Огонь познания, во что ты превратился?! – Дмитрий смотрел на формирующийся сгусток.

Подросток-Рыцарь сейчас был для него старым знакомым. Дреер знал о нем все. Кто он, когда родился, под каким именем записан в приходской книге, как инициирован и как упокоился в Сумраке. В общем-то словесник и раньше, до Обмена Судьбой с Маугли, предполагал, что будущего носителя Гнева погубила вспышка ярости. Теперь он знал точно.

Что по-настоящему удивляло – прототип Рыцаря был Светлым.

– Я тоже помню Агнешку, – сказал Дреер Рыцарю. – Ты зря не послушался наставника. Ее рано было посвящать.

– Она болела! – выкрикнул подросток. Пламя над его ладонью дрогнуло.

– Ты не мог ее вылечить. Но тебе было любопытно. В Сумрак ты ее ввел во время приступа, когда она все и всех ненавидела. Она стала Темной. Ты выбрал не тот день и час. Потом ты начал злиться на нее, хотя на самом деле – на себя. А когда она переросла тебя уровнем, ты разозлился еще сильнее и вызвал на дуэль.

Старая история. Не бывает века, чтобы она не произошла с Иными в том или другом варианте. Драматических сюжетов, как известно, всего тридцать шесть.

– Зачем ты это говоришь? – крикнул Рыцарь.

– За тем, чтобы и ты вспомнил, – сказал Дреер. – Она была Темной, но помнила, кому обязана. Она дала тебе шанс, хотя могла бы с тобой справиться. Она надеялась, что ты одумаешься, потому что Светлый. Потому что ты ценишь вашу дружбу с детства. Она все-таки была еще молодой и наивной. Мне продолжить, как ты ее убил?

– Нет… – Пламя на ладони Рыцаря погасло.

– Кажется, Сумрак не зря выбрал именно тебя. – Дмитрий произнес это вполголоса, больше самому себе, чем Летнему. – Гнев ничему не учит и ничему не учится.

Рыцарь становился полупрозрачным. Он уходил. Развоплощал себя заново, как сделал это немедленно после своей первой и последней магической дуэли.

Сколько их было, этих дуэлей в истории. Поединок Игоря и Алисы не стал исключением.

– Опять укусил себя за хвост, – сказал Дмитрий уже пустому месту.

…Следующим оказался Рыцарь Зимы.

Он никуда не ушел с того места, где посланники Сумрака встретились лицом к лицу с книжными дозорными. Но место было почти не узнать. Глобус Луны, полусожженный и полуразбитый, высовывался на полу из-под груды сбитых книг-«буквоедов». Глобус Земли тоже носил следы разных магических и физических воздействий. Дмитрий даже испугался, не повлияет ли это на саму Землю. Но мгновенно отбросил этот страх. Во-первых, пугаться – значит поддаваться Зимнему. А во-вторых, связь глобуса и планеты – это магическое мышление. А Дреер, порождение магии, не собирался думать ни как Сумрак, ни как волшебник.

Потом он увидел Лучника. Тот лежал рядом со своим летающим гримуаром. Лук был переломлен надвое, а у хозяина не просматривалась аура. Волосы Лучника стали белыми. Кожа потрескалась от холода.

Немного далее Дмитрий увидел и еще одно тело.

Да, они все не были детьми. Даже взрослыми, по большому счету, уже не могли считаться в свои сто двадцать. Только это ничего не меняло.

Рыцарь сосредоточенно бился одновременно с Хильдой и Джонни. Девушка сражалась мечом, испускавшим белые разряды при ударе о меч противника. Джонни необыкновенно пластично орудовал тростью, но ни разу не смог попасть ее концом в Рыцаря, тот неизменно уворачивался. Самим же дозорным перепадало. Дмитрий увидел, как шрам на плече девушки моментально превращается в синий рубец.

– Не любишь крови, – утвердительно сказал Дреер, приближаясь. – Она у тебя в жилах стынет.

Рыцарь стрельнул взглядом в его сторону, а затем снова переключился на фехтовальщицу.

– Хильда! Джонни! – позвал Дмитрий. – Бой окончен. Подойдите ко мне. Только спиной к нему не поворачивайтесь.

Те послушались. Джонни, правда, еще попытался сделать пару выпадов, когда Хильда стала медленно отступать, не отводя от Рыцаря острия меча. И с каждым шагом назад как будто становилась все более юной. Когда она подошла к Дрееру, то была уже снова девочкой с белокурыми косичками, а не валькирией с телом чемпионки по фитнесу. Меч пропал.

Скоро рядом оказался и мальчик, сменив разрезанный в нескольких местах костюм взрослого на свой обычный, в каком его впервые увидел здесь Дмитрий.

– Страх убил больше народу, чем все остальные эмоции, вместе взятые… – Дреер говорил это, пристально глядя в глаза Рыцарю. Глаза были похожи на два кристаллика сухого льда. – Я все про тебя знаю, бывший Инквизитор Ван ден Берг. Ты мог бы стать новым Тигром. Но для тебя выбрали другое.

Рыцарь ничего не говорил. Страх обычно немногословен. Над ледяным клинком курился пар, но лезвие не собиралось таять. Страх сковывает.

– Ты самый сильный из них, – продолжил Дреер. – Самый древний. Может, ты был уже у каких-нибудь трилобитов. Может, весь Сумрак вырос на тебе, как на первичном бульоне. Вряд ли я сейчас могу с тобой справиться. Но это буду не я…

Словесник напрягся. Он представлял, что будет, но представлять – одно, а самому творить креатуры – иное. Тем более первый раз.

А еще здесь не хватало Силы. Вот так. Хочешь лепить, а глины мало. Но он недаром проходил Обмен дважды.

Перед Рыцарем Страха возник… Стригаль. Таким, каким запомнил его Дмитрий. Инквизитор и держал в руке тот же острый «скальпель», с которым бросился на креатуру Сумрака в подземелье Бюро. Пыточный инструмент, нужно сказать, очень шел к его образу. Не меньше, чем абсолютно седые виски на черной жесткой шевелюре.

– Он умел бояться, – сказал Дреер Зимнему. – Но и презирать страх тоже умел.

Стригаль поднял оружие и шагнул к Рыцарю. Тот немедленно и чрезвычайно проворно всадил меч ему в грудь. Острие вышло из спины. Крови не было.

Инквизитор сделал новый шаг и немного развернул корпус. Лезвие переломилось с треском, с каким ломаются глыбы льда. Рыцарь отступил. Стригаль шел на него. Зимний отбросил сломанный меч, и в руках немедленно появился целый. Рыцарь сделал выпад и воткнул в Стригаля второе лезвие. Инквизитор ударил по мечу свободной рукой. Лезвие рассыпалось на мелкие осколки. Стригаль опять перешел в наступление.

Страх не гибок. Дмитрий ожидал, что тот постарается отрубить противнику голову или раскроить череп. Но Рыцарь только всаживал в наступающего Инквизитора лезвие за лезвием, кинжал за кинжалом, и каждый раз оружие ломалось или оставалось в теле. Тогда Стригаль вытаскивал застрявший кинжал, бросал на пол и с хрустом дробил подошвой.

Вот тогда на бесстрастном лице Рыцаря появилась гримаса того, что подарило ему имя. Рот раскрылся, обнажив белоснежные зубы без намека на старческий пародонтит. Рыцарь налетел спиной на книжные стеллажи, отступать теперь было некуда, и Стригаль схватил его за горло. Оба тут же пропали, будто провалились сквозь полки.

– Он умер? – Хильда повернулась и посмотрела на Дмитрия снизу вверх.

– Он сбежал, девочка, – раздался приятный женский голос. – Твой учитель сотворил то, что изгоняет любой страх.

– Что? – не поняла Хильда.

– Отчаяние, – сказал Дреер.

Весенняя тем временем появилась из прохода-коридора. За руку она держала еще одну девочку, только без косичек, с короткой стрижкой. Дреер не успел с ней толком познакомиться, но опыт Стефана подсказал имя – Грета. Девочка глупо улыбалась и время от времени хихикала.

– Если ты… – угрожающе начал Дреер.

– Она оправится, – спокойно прервала его женщина. – Я не лишаю жизни. Она пробовала наслать на меня черную гадость, но все перешло обратно. Я сделала, что в моих силах.

Это был красивый и дерзкий ход, подумал Дмитрий, – попытаться заразить «мировой скорбью» саму Радость мира. Испортить все настроение. Но Рыцарь-Весна не была Иной. Маленькая сообразительная Грета поймала многократную отдачу. Хорошо, что «скорбь» превратилась в свою противоположность. Как ее назвать, Эйфория?

Женщина тем временем выпустила руку Греты. Девочка, смеясь и разбрасывая цветы, точно безумная Офелия, подбежала к Хильде. Надела ей на голову непонятно откуда взявшийся венок.

Вокруг собирались изрядно потрепанные выжившие дозорные. Сверху спустился Питер. Половина его лица была словно вымазана сажей, от лиственных лохмотьев не осталось почти ничего, так что впору было напомнить о приличиях, зато в свободной от шпаги руке мальчик держал дудку, ранее принадлежавшую одному из сатиров. У немногих девочек-дозорных словесник тоже увидел трофеи – украшения дриад.

Среди всех был и Зак – снова в образе кота, и Стефан – тот направил оба своих кольта на Весеннюю. Дмитрий не видел Анны, но чувствовал, что и она где-то близко, просто не хочет попадаться с Маугли на глаза последней из сумеречных креатур.

– Тебе здесь больше делать нечего, – сказал Дреер женщине. – Все, что было, мальчик отдал мне. А меня ты с собой не заберешь. Ты не в моем вкусе, ведьма, уж извини… Ступай.

Рыцарь Страха был самым сильным из четверых. Но зато бывшая ведьма оказалась самой умной. Ее поединок с Дреером отнял менее секунды и заключался в обмене взглядами. Даже говорить ничего не понадобилось больше. Ни вслух, ни через Сумрак.

Женщина исчезла. Разбросанные Гретой цветы сразу же засохли. С шуршанием упал венок.

Дмитрий обессиленно прислонился к основанию глобуса. Осмотрел недавнее поле боя. Перед ним зависли несколько фэйри. Еще одна обнаружилась у его ног, с опаленными крыльями.

Дреер поднял ее. Нарастить стрекозиные крылья Иной размером с палец было намного проще, чем создать фантом, похожий на Инквизитора Стригаля. Но, похоже, это выпило остаток сил. А взять их было почти неоткуда… Почти. Дмитрий понимал, что связи с Сумраком рвутся одна за другой. Даже не рвутся, а вянут и отпадают. Как цветы Греты.

Он перевернул ближайшую разорванную и частично сгоревшую книгу и прочитал несколько строк. Это оказалось что-то из новейшей Иной истории, про огромную воронку инферно над Москвой. Буквы сначала плыли перед глазами, потом стали неожиданно четкими и даже выпуклыми, словно шрифт для слепых. Дмитрию полегчало. Он только сейчас осознал, что слышит шепот. Не шепот дозорных, нет. Каждая книга, что еще оставалась в этой гигантской библиотеке, шептала ему, и Дреер ничего не мог поделать, чтобы избавиться от шума. К нему можно было только привыкнуть. Человек привыкает ко всему. Первый человек, которого Сумрак впустил в себя. Первый человек, который пустил в себя Сумрак.

Дмитрий прошел несколько шагов и наклонился над мертвым Лучником. Здесь он был бессилен. Лучник ушел, другие погибшие тоже ушли. Дреер знал куда. Там их встретят… наверное.

А еще он знал, что теперь будет делать все оставшееся время.

Рядом откуда-то появился Маугли. Быстро глянул на Лучника, отвел, как всегда, глаза в сторону. У Дреера проснулась безумная надежда, что он сам наврал Весенней, и Маугли отдал ему не все. Он еще что-то умеет такое, чего пока не может Дреер, ведь Дмитрий, к примеру, понятия не имеет, как изменить цвет Иному с Темного на Светлый.

Маугли стоял, ничего не делал и продолжал смотреть в сторону.

– Сумрак за ним больше не явится? – подошла и спросила Хильда.

– Я теперь ваш Сумрак, – ответил ей Дреер. – Точка.

Маугли повернулся к ним и вдруг сказал:

– Боже мой, уже час. Старик, видно, уже не придет…

Раздался общий вздох окруживших мальчика и взрослого дозорных. Дмитрий узнал во фразе сразу двух Чапеков – автора цитаты и его дальнего родственника, мнимого автора «зеркал».

Дмитрий не знал, как помочь Маугли. Но вокруг были тысячи книг, и каждую он мог теперь прочесть, не открывая. А те имели мосты к сотням тысяч других книг. Целители Иных еще не умеют лечить душевные болезни, но… что может книжное знание совокупно с книжным волшебством?

Это предстояло выяснить.

– Дело было так… – произнес Маугли и улыбнулся.

– Словесником вырастет, – посмотрев на него, устало сказал Дреер. – Или педагогом.

Эпилог

У Брэдбери он читал про «человека в картинках». Дмитрий Дреер сейчас чувствовал себя человеком в буквах. Знаки и символы проникали в него все глубже и глубже. Лезли под кожу, текли в крови, обменивались сигналами в нервной системе. Кажется, его генетический код был теперь записан удобным для чтения шрифтом.

Плоть заменялась информацией. Он превращался в текст. Вся его Иная сторона трансформировалась и теперь напоминала прежнюю не более, чем вампир в сумеречном облике походил на живого человека. Хотелось бы думать, что со стороны это выглядело все же красивее… Волшебство по-прежнему оставалось доступным, и возможностей было во много-много раз больше, чем ранее, но теперь все это преломлялось. Как будто отражалось в зеркалах.

Дмитрий понимал, что это надолго. Сознание одного человека не могло воспринять все, что спрессовал Сумрак. Всю историю людей и всю эволюцию планеты.

Или все-таки могло?

…Дреер переместил Анну с Маугли почти к самому интернату. Место выбрал с расчетом. Девушка и малыш оказались уже в пределах действия охранной системы Ярова и не должны были ее преодолевать. Но в то же время они еще были в лесу, здание едва проглядывалось за деревьями, и никто пока не мог им помешать.

– Вот два письма. – Дмитрий извлек конверты прямо из воздуха.

Новый статус позволял не только читать книги целиком, не раскрывая и не перелистывая, но и создавать уже запечатанные послания.

– Одно директору, – показал Дреер. – Эдуард Сергеевич, ты его помнишь. Второе в Надзор. Яров переправит Кармадону. Дункель теперь у меня в должниках. Так что примут вас обоих, тебя на работу, мальчика – на воспитание.

– Может быть, лучше было в тот… откуда мы его забрали?

– Нет, – отрезал бывший надзиратель. – В своем доме и стены помогают. Ему лучше расти с нашими, нормальными оболтусами. Хотя бы первое время. А потом я им займусь.

На самом деле он хотел оставить Маугли в библиотеке Книжных. Теперь он вполне мог жить там сколько угодно долго. Только Анна еще не могла…

– А меня как примут? Я же не Иная.

– Оформят как человека. Будешь его личным воспитателем. Как это сейчас называется… тьютором. А с твоей инициацией мы еще посмотрим. За такие дела, в каких ты участвовала, и сумеречное имя разрешают носить в открытую.

– Вот уж обойдусь! Я лучше Обмен Судьбой пройду. Мы с Хильдой уже договорились.

– Спелись барышни, – констатировал Дмитрий. – Да, чуть не забыл… С этим тебе точно поверят.

Он протянул Анне свой протез. Сейчас у него была обычная правая рука. Покойный наставник дон Хуан мог бы порадоваться. Правда, поддерживать собственный облик было чрезвычайно тяжело. Сила Иных теперь давала немного ресурсов. Дреер чувствовал книги в школьной библиотеке и в жилом корпусе, но до них было далеко.

– Когда ты придешь? – спросила Анна.

– Не знаю. Я не стабилен… в этом образе. Иначе пошел бы сейчас с вами. Это моя плата за новую сущность. Я не могу все время быть таким… похожим на человека.

– Ты не похож на человека. Ты и есть он, ты им был и останешься.

– Ну да, – согласился Дмитрий. – Я гибрид. Первый гибрид Сумрака и школьного учителя.

– Опять ты за свое. – Анна толкнула его в грудь.

…Дреер видел серое марево, в котором плавали зыбкие тени. Он мог бы воспринять Сумрак как угодно. Как невероятно сложную кровеносную систему. Как пену из пузырей, заполняющую весь мир. Как напряженную и одновременно безмятежную пустоту, где и напряжение, и покой сливались, а Тьма и Свет были одним и тем же.

Говорить с этим было бессмысленно и бесполезно. Однако Дреер говорил и говорил. Он знал – Сумраку не нужны его слова. Сумраку нужно успокоиться. Перестать чувствовать угрозу. И Дмитрий успокаивал его, как успокаивают ребенка. Хотя в человеческой жизни такого делать никогда не приходилось…

– Я нужен в библиотеке. Он знает к ним дорогу, мало ли чего решит.

По большому счету, это было главной причиной отправить Анну и Маугли в самое надежное место, а не экспериментировать, так сказать, на чердаке у Книжного Дозора.

– А Сумрак – он или она? – вдруг спросила девушка.

– Все вместе, – сказал Дреер. – Ты же видела. У него нет пола.

– Потому и трудно предсказать, как он поступит. Может думать как мужчина, и тогда придет брать реванш. А может как женщина, и тогда решит, что от добра добра не ищут.

– Он не умеет думать. Ему не требовалось. Но сейчас, надеюсь, что-то изменится.

– В семье появился второй ребенок. – Анна посмотрела на Маугли. – Для первого это всегда стресс.

– Нам нечего делить, – сказал Дреер. – Ему – все эмоции мира, а мне слова и мысли, да еще чтобы написанные. Он в правом полушарии никого не трогает, а я в левом. Он будет жить, пока люди переживают, а я лишь пока читают. Ему, как старшему брату, всегда больше, а я донашивай!

Последнее он произнес так капризно, что Анна не могла не засмеяться.

– Зато, – сказала она, – для ребенка всегда благо, когда он растет не один.

– У меня есть сводная сестра, – кивнул Дреер. – Младшая. Так что я знаю.

– Ты не говорил…

– Сначала не было времени, потом необходимости, – Дмитрий процитировал Александра. Судя по сполохам в ауре девушки, она тоже вспомнила о мнимом царе. Пожалуй, только мнимый царь и мог пожертвовать собой ради одного больного ребенка. Настоящий не имел бы морального права, даже если бы начисто попрал какую бы то ни было мораль.

Дмитрию и Анне еще многое нужно было друг другу сказать. Но Дреер чувствовал, что дежурный патруль из старших интернатовских уже направляется к ним. Растворяться в воздухе на глазах бывших учеников он не собирался.

– Это еще тебе, последнее. – Он протянул девушке книгу. – Убери в сумочку и никому не показывай. Хотя Инквизиторы все равно будут обыскивать… Там на первой странице пометка. Символ. Для перемещения к нам. Я рядом приписал «Тема закрыта», так что не ошибешься. Но только в самом крайнем случае!

– Хорошо. – Анна послушалась и спрятала томик поглубже.

– Теперь идите. – Дмитрий подавил желание поцеловать ее в лоб или в висок. Почему-то он постеснялся Маугли. – Не оборачивайтесь.

Он еще смотрел им в спину, пока эти двое выходили на тропинку. Через несколько секунд их должны были заметить патрульные. Одной рукой Анна вела малыша, а в другой несла причудливый старинный протез кисти, украшенный драгоценными камнями. В сумочке тот просто не уместился.

А потом Дреер исчез со звуком, похожим на шорох страниц.

В тексте использованы персонажи, созданные Сергеем Лукьяненко и Владимиром Васильевым.

30 июня 2015 – 15 февраля 2017 года,

Иваново

Примечания

1

«Сумрак» (арм.).

2

Подробнее об этом можно прочитать в романе Сергея Лукьяненко «Ночной Дозор», история вторая «Свой среди своих».

3

Sentinelles – дозорные (фр.).

4

Подробнее об этом можно прочитать в рассказе Сергея Лукьяненко «Новогодний Дозор».

5

Роман Альфреда Бестера, неоднократно переводился на русский язык.

6

Подробнее об этом можно прочитать в романе Владимира Васильева «Время инверсий» из серии «Дозоры».

7

О том, что подумал Городецкий, можно узнать в романе Сергея Лукьяненко «Новый Дозор», часть вторая «Смутные времена».

Content

Аркадий Шушпанов
Книжный Дозор
Фантастический роман

Пролог

Часть I Разочарования и сомнения

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Часть II Сомнения и умозаключения

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Часть III Умозаключения и действия

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Эпилог

Примечания