Шелли Мэри Уолстонкрафт

Франкенштейн, или Современный Прометей - английский и русский параллельные тексты

Mary Shelley

Мэри Шелли

Frankenstein, or the Modern Prometheus

Франкенштейн, или Современный Прометей

Letter 1

ПИСЬМО ПЕРВОЕ

To Mrs. Saville, England

В Англию, м-c Сзвилл,

St. Petersburgh, Dec. 11th, 17 -

Санкт-Петербург, 11 дек. 17..

You will rejoice to hear that no disaster has accompanied the commencement of an enterprise which you have regarded with such evil forebodings.

Ты порадуешься, когда услышишь, что предприятие, вызывавшее у тебя столь мрачные предчувствия, началось вполне благоприятно.

I arrived here yesterday, and my first task is to assure my dear sister of my welfare and increasing confidence in the success of my undertaking.

Я прибыл сюда вчера; и спешу прежде всего заверить мою милую сестру, что у меня все благополучно и что я все более убеждаюсь в счастливом исходе моего дела.

I am already far north of London, and as I walk in the streets of Petersburgh, I feel a cold northern breeze play upon my cheeks, which braces my nerves and fills me with delight.

Я нахожусь уже далеко к северу от Лондона; прохаживаясь по улицам Петербурга, я ощущаю на лице холодный северный ветер, который меня бодрит и радует.

Do you understand this feeling?

Поймешь ли ты это чувство?

This breeze, which has travelled from the regions towards which I am advancing, gives me a foretaste of those icy climes.

Ветер, доносящийся из краев, куда я стремлюсь, уже дает мне предвкушать их ледяной простор.

Inspirited by this wind of promise, my daydreams become more fervent and vivid.

Под этим ветром из обетованной земли мечты мои становятся живее и пламенней.

I try in vain to be persuaded that the pole is the seat of frost and desolation; it ever presents itself to my imagination as the region of beauty and delight.

Тщетно стараюсь я убедить себя, что полюс - это обитель холода и смерти; он предстает моему воображению как царство красоты и радости.

There, Margaret, the sun is forever visible, its broad disk just skirting the horizon and diffusing a perpetual splendour.

Там, Маргарет, солнце никогда не заходит; его диск, едва подымаясь над горизонтом, излучает вечное сияние.

There - for with your leave, my sister, I will put some trust in preceding navigators - there snow and frost are banished; and, sailing over a calm sea, we may be wafted to a land surpassing in wonders and in beauty every region hitherto discovered on the habitable globe.

Там - ибо ты позволишь, мне хоть несколько доверять бывалым мореходам - кончается власть мороза и снега, и по волнам спокойного моря можно достичь страны, превосходящей красотою и чудесами все страны, доныне открытые человеком.

Its productions and features may be without example, as the phenomena of the heavenly bodies undoubtedly are in those undiscovered solitudes.

Природа и богатства этой неизведанной страны могут оказаться столь же диковинными, как и наблюдаемые там небесные явления.

What may not be expected in a country of eternal light?

Чего только нельзя ждать от страны вечного света!

I may there discover the wondrous power which attracts the needle and may regulate a thousand celestial observations that require only this voyage to render their seeming eccentricities consistent forever.

Там я смогу открыть секрет дивной силы, влекущей к себе магнитную стрелку; а также проверить множество астрономических наблюдений; одного такого путешествия довольно, чтобы их кажущиеся противоречия раз навсегда получили разумное объяснение.

I shall satiate my ardent curiosity with the sight of a part of the world never before visited, and may tread a land never before imprinted by the foot of man.

Я смогу насытить свое жадное любопытство зрелищем еще никому не ведомых краев и пройти по земле, где еще не ступала нога человека.

These are my enticements, and they are sufficient to conquer all fear of danger or death and to induce me to commence this laborious voyage with the joy a child feels when he embarks in a little boat, with his holiday mates, on an expedition of discovery up his native river.

Вот что влечет меня - побеждая страх перед опасностью и смертью и наполняя меня, перед началом трудного пути, той радостью, с какой ребенок вместе с товарищами своих игр плывет в лодочке по родной реке, на открытие неведомого.

But supposing all these conjectures to be false, you cannot contest the inestimable benefit which I shall confer on all mankind, to the last generation, by discovering a passage near the pole to those countries, to reach which at present so many months are requisite; or by ascertaining the secret of the magnet, which, if at all possible, can only be effected by an undertaking such as mine.

Но если даже все эти надежды не оправдаются, ты не можешь отрицать, что я окажу неоценимую услугу человечеству, если хотя бы проложу северный путь в те края, куда ныне нужно плыть долгие месяцы, или открою тайну магнита, - ведь если ее вообще можно открыть, то лишь с помощью подобного путешествия.

These reflections have dispelled the agitation with which I began my letter, and I feel my heart glow with an enthusiasm which elevates me to heaven, for nothing contributes so much to tranquillize the mind as a steady purpose - a point on which the soul may fix its intellectual eye.

Эти размышления развеяли тревогу, с какой я начал писать тебе, и наполнили меня возвышающим душу восторгом, ибо ничто так не успокаивает дух, как обретение твердой цели - точки, на которую устремляется наш внутренний взор.

This expedition has been the favourite dream of my early years.

Эта экспедиция была мечтой моей юности.

I have read with ardour the accounts of the various voyages which have been made in the prospect of arriving at the North Pacific Ocean through the seas which surround the pole.

Я жадно зачитывался книгами о путешествиях, предпринятых в надежде достичь северной части Тихого океана по полярным морям.

You may remember that a history of all the voyages made for purposes of discovery composed the whole of our good Uncle Thomas' library.

Ты, вероятно, помнишь, что истории путешествий и открытий составляли всю библиотеку нашего доброго дядюшки Томаса.

My education was neglected, yet I was passionately fond of reading.

Образованием моим никто не занимался; но я рано пристрастился к чтению.

These volumes were my study day and night, and my familiarity with them increased that regret which I had felt, as a child, on learning that my father's dying injunction had forbidden my uncle to allow me to embark in a seafaring life.

Эти тома я изучал днем и ночью и все более сожалел, что мой отец, как я узнал, еще будучи ребенком, перед смертью строго наказал моему дяде не пускать меня в море.

These visions faded when I perused, for the first time, those poets whose effusions entranced my soul and lifted it to heaven.

Мечты о море поблекли, когда я впервые познакомился с творениями поэтов, восхитившими мою душу и вознесшими ее к небесам.

I also became a poet and for one year lived in a paradise of my own creation; I imagined that I also might obtain a niche in the temple where the names of Homer and Shakespeare are consecrated.

Я сам стал поэтом и целый год прожил в Эдеме, созданном моей фантазией. Я вообразил, что и мне суждено место в храме, посвященном Г омеру и Шекспиру.

You are well acquainted with my failure and how heavily I bore the disappointment.

Тебе известна постигшая меня неудача и то, как тяжело я пережил это разочарование.

But just at that time I inherited the fortune of my cousin, and my thoughts were turned into the channel of their earlier bent.

Но как раз в то время я унаследовал состояние нашего кузена, и мысли мои вновь обратились к мечтам моего детства.

Six years have passed since I resolved on my present undertaking.

Вот уже шесть лет, как я задумал свое нынешнее предприятие.

I can, even now, remember the hour from which I dedicated myself to this great enterprise.

Я до сих пор помню час, когда решил посвятить себя этой великой цели.

I commenced by inuring my body to hardship.

Прежде всего я начал закалять себя.

I accompanied the whale-fishers on several expeditions to the North Sea; I voluntarily endured cold, famine, thirst, and want of sleep; I often worked harder than the common sailors during the day and devoted my nights to the study of mathematics, the theory of medicine, and those branches of physical science from which a naval adventurer might derive the greatest practical advantage.

Я сопровождал китоловов в северные моря; я довольно подвергал себя холоду, голоду, жажде и недосыпанию. Днем я часто работал больше матросов, а по ночам изучал математику, медицину и те области физических наук, которые более всего могут понадобиться мореходу.

Twice I actually hired myself as an under-mate in a Greenland whaler, and acquitted myself to admiration.

Я дважды нанимался подшкипером на гренландские китобойные суда и отлично справлялся с делом.

I must own I felt a little proud when my captain offered me the second dignity in the vessel and entreated me to remain with the greatest earnestness, so valuable did he consider my services.

Должен признаться, что я почувствовал гордость, когда капитан предложил мне место своего первого помощника и долго уговаривал меня согласиться: так высоко он оценил мою службу.

And now, dear Margaret, do I not deserve to accomplish some great purpose?

А теперь скажи, милая Маргарет: неужели я не достоин свершить нечто великое?

My life might have been passed in ease and luxury, but I preferred glory to every enticement that wealth placed in my path.

Моя жизнь могла бы пройти в довольстве и роскоши; но всем соблазнам богатства я предпочел славу.

Oh, that some encouraging voice would answer in the affirmative!

О, если б прозвучал для меня чей-нибудь ободряющий голос!

My courage and my resolution is firm; but my hopes fluctuate, and my spirits are often depressed.

Мужество и решение мои непоколебимы; но надежда и бодрость временами мне изменяют.

I am about to proceed on a long and difficult voyage, the emergencies of which will demand all my fortitude: I am required not only to raise the spirits of others, but sometimes to sustain my own, when theirs are failing.

Я отправляюсь в долгий и трудный путь, где потребуется вся моя стойкость. Мне надо будет не только поддерживать бодрость в других, во иногда и в себе, когда все остальные падут духом.

This is the most favourable period for travelling in Russia.

Сейчас лучшее время года для путешествия по России.

They fly quickly over the snow in their sledges; the motion is pleasant, and, in my opinion, far more agreeable than that of an English stagecoach.

Здешнее сани быстро несутся по снегу; этот способ передвижения приятен и, по-моему, много удобнее английской почтовой кареты.

The cold is not excessive, if you are wrapped in furs -a dress which I have already adopted, for there is a great difference between walking the deck and remaining seated motionless for hours, when no exercise prevents the blood from actually freezing in your veins.

Холод не страшен, если ты закутан в меха; такой одеждой я уже обзавелся, ибо ходить по палубе - совсем не то, что часами сидеть на месте, не согревая кровь движением.

I have no ambition to lose my life on the post-road between St. Petersburgh and Archangel.

Я вовсе не намерен замерзнуть на почтовом тракте между Петербургом и Архангельском.

I shall depart for the latter town in a fortnight or three weeks; and my intention is to hire a ship there, which can easily be done by paying the insurance for the owner, and to engage as many sailors as I think necessary among those who are accustomed to the whale-fishing.

В последний из названных мной городов я отправлюсь через две-три недели; и там думаю нанять корабль, а это легко сделать, уплатив за владельца страховую сумму; хочу также набрать нужное мне число матросов из тех, кто знаком с китоловным промыслом.

I do not intend to sail until the month of June; and when shall I return?

Я думаю пуститься в плавание не раньше июня, а когда возвращусь?

Ah, dear sister, how can I answer this question?

Ах, милая сестра, что могу я ответить на это?

If I succeed, many, many months, perhaps years, will pass before you and I may meet.

В случае удачи мы не увидимся много месяцев, а может, и лет.

If I fail, you will see me again soon, or never.

В случае неудачи ты увидишь меня скоро - или не увидишь никогда.

Farewell, my dear, excellent Margaret.

Прощай, моя милая, добрая Маргарет.

Heaven shower down blessings on you, and save me, that I may again and again testify my gratitude for all your love and kindness.

Пусть Бог благословит тебя и сохранит мне жизнь, чтобы я мог еще не раз отблагодарить тебя за твою любовь и заботу.

Your affectionate brother, R.

Любящий тебя брат. Р.

Walton * * *

Уолтон.

Letter 2

ПИСЬМО ВТОРОЕ

To Mrs. Saville, England

В Англию, м-с Сэвилл

Archangel, 28 th March, 17 -

Архангельск, 28 март 17..

How slowly the time passes here, encompassed as I am by frost and snow!

Как долго тянется время для того, кто скован морозом и льдом!

Yet a second step is taken towards my enterprise.

Однако я сделал еще один шаг к моей цели.

I have hired a vessel and am occupied in collecting my sailors; those whom I have already engaged appear to be men on whom I can depend and are certainly possessed of dauntless courage.

Я нанял корабль и набираю матросов; те, кого я уже нанял, кажутся мне людьми надежными и, несомненно, отважными.

But I have one want which I have never yet been able to satisfy, and the absence of the object of which I now feel as a most severe evil, I have no friend, Margaret: when I am glowing with the enthusiasm of success, there will be none to participate my joy; if I am assailed by disappointment, no one will endeavour to sustain me in dejection.

Мне не хватает лишь одного - не хватало всегда, но сейчас я ощущаю отсутствие этого как большое зло. У меня нет друга, Маргарет; никого, кто мог бы разделить со мною радость, если мне суждено счастье успеха; никого, кто поддержал бы меня, если я паду духом.

I shall commit my thoughts to paper, it is true; but that is a poor medium for the communication of feeling.

Правда, я буду поверять свои мысли бумаге; но она мало пригодна для передачи чувств.

I desire the company of a man who could sympathize with me, whose eyes would reply to mine.

Мне нужно общество человека, когорый сочувствовал бы мне и понимал с полуслова.

You may deem me romantic, my dear sister, but I bitterly feel the want of a friend.

Ты можешь счесть меня излишне чувствительным, милая сестра, но я с горечью ощущаю отсутствие такого друга.

I have no one near me, gentle yet courageous, possessed of a cultivated as well as of a capacious mind, whose tastes are like my own, to approve or amend my plans.

Возле меня нет никого с душою чуткой и вместе с тем бесстрашной, с умом развитым и восприимчивым; нет друга, который разделял бы мои стремления, мог одобрить мои планы или внести в них поправки.

How would such a friend repair the faults of your poor brother!

Как много мог бы подобный друг сделать для исправления недостатков твоего бедного брата!

I am too ardent in execution and too impatient of difficulties.

Я излишне поспешен в действиях и слишком нетерпелив перед лицом препятствий.

But it is a still greater evil to me that I am self-educated: for the first fourteen years of my life I ran wild on a common and read nothing but our Uncle Thomas' books of voyages.

Но еще большим злом является то, что я учился самоучкою: первые четырнадцать лет моей жизни я гонял по полям и читал одни лишь книги о путешествиях из библиотеки нашего дядюшки Томаса.

At that age I became acquainted with the celebrated poets of our own country; but it was only when it had ceased to be in my power to derive its most important benefits from such a conviction that I perceived the necessity of becoming acquainted with more languages than that of my native country.

В этом возрасте я познакомился с прославленными поэтами моей страны; но слишком поздно убедился я в необходимости знать другие языки, кроме родного, - когда уже не мог извлечь из этого убеждения никакой истинной пользы.

Now I am twenty-eight and am in reality more illiterate than many schoolboys of fifteen.

Сейчас мне двадцать восемь, а ведь я невежественнее многих пятнадцатилетних школьников.

It is true that I have thought more and that my daydreams are more extended and magnificent, but they want (as the painters call it) KEEPING; and I greatly need a friend who would have sense enough not to despise me as romantic, and affection enough for me to endeavour to regulate my mind.

Правда, я больше их размышлял и о большем мечтаю; но этим мечтам недостает того, что художники называют "соотношением", и мне очень нужен друг, достаточно разумный, чтобы не презирать меня как пустого мечтателя, и достаточно любящий, чтобы мною руководить.

Well, these are useless complaints; I shall certainly find no friend on the wide ocean, nor even here in Archangel, among merchants and seamen.

Впрочем, все эти жалобы безполезны; какого друга могу я обрести на океанских просторах или даже здесь, в Архангельске, среди купцов и моряков?

Yet some feelings, unallied to the dross of human nature, beat even in these rugged bosoms.

Правда, и им, при всей их внешней грубости, не чужды благородные чувства.

My lieutenant, for instance, is a man of wonderful courage and enterprise; he is madly desirous of glory, or rather, to word my phrase more characteristically, of advancement in his profession.

Мой помощник, например, человек на редкость отважный и предприимчивый; он страстно жаждет славы, или, вернее сказать, преуспеяния на своем поприще.

He is an Englishman, and in the midst of national and professional prejudices, unsoftened by cultivation, retains some of the noblest endowments of humanity.

Он родом англичанин и, при всех предрассудках своей нации и своего ремесла, не смягченных просвещением, сохранил немало благороднейших человеческих качеств.

I first became acquainted with him on board a whale vessel; finding that he was unemployed in this city, I easily engaged him to assist in my enterprise.

Я впервые встретил его на борту, китобойного судна: узнав, что у него сейчас нет работы, я легко склонил его к участию в моем предприятии.

The master is a person of an excellent disposition and is remarkable in the ship for his gentleness and the mildness of his discipline.

Капитан также отличный человек, выделяющийся среди всех мягкостью и кротостью в обращении.

This circumstance, added to his well-known integrity and dauntless courage, made me very desirous to engage him.

Именно эти свойства, в сочетании с безупречной честностью и бесстрашием, и привлекли меня.

A youth passed in solitude, my best years spent under your gentle and feminine fosterage, has so refined the groundwork of my character that I cannot overcome an intense distaste to the usual brutality exercised on board ship: I have never believed it to be necessary, and when I heard of a mariner equally noted for his kindliness of heart and the respect and obedience paid to him by his crew, I felt myself peculiarly fortunate in being able to secure his services.

Моя юность, проведенная в уединении, мои лучшие годы, прошедшие под твоей нежной женской опекой, настолько смягчили мой характер, что я испытываю неодолимое отвращение к грубости, обычно царящей на судах; я никогда не считал ее необходимой. Услыхав о моряке, известном как сердечной добротой, так и умением заставить себя уважать и слушаться, я счел для себя большой удачей заполучить его.

I heard of him first in rather a romantic manner, from a lady who owes to him the happiness of her life.

Я впервые услышал о нем при довольно романтических обстоятельствах, от женщины, которая обязана ему своим счастьем.

This, briefly, is his story.

Вот, вкратце, его история.

Some years ago he loved a young Russian lady of moderate fortune, and having amassed a considerable sum in prize-money, the father of the girl consented to the match.

Несколько лет назад он полюбил русскую девушку из небогатой семьи. Когда он скопил изрядную сумму наградных денег, отец девушки согласился на их брак.

He saw his mistress once before the destined ceremony; but she was bathed in tears, and throwing herself at his feet, entreated him to spare her, confessing at the same time that she loved another, but that he was poor, and that her father would never consent to the union.

Перед свадьбой он встретился со своей невестой; но она упала к его ногам, заливаясь слезами и прося пощадить её; она призналась, что полюбила другого, а этот другой так беден, что отец ее никогда не дает согласия на брак.

My generous friend reassured the suppliant, and on being informed of the name of her lover, instantly abandoned his pursuit.

Мой великодушный друг успокоил ее и, справившись об имени ее возлюбленного, отступился от своих прав.

He had already bought a farm with his money, on which he had designed to pass the remainder of his life; but he bestowed the whole on his rival, together with the remains of his prize-money to purchase stock, and then himself solicited the young woman's father to consent to her marriage with her lover.

На скопленные им деньги он успел уже купить дом и участок, рассчитывая поселиться там навсегда, - все это, вместе с остатками наградных денег, он отдал своему сопернику на обзаведение и сам испросил у отца девушки согласия на ее брак с любимым.

But the old man decidedly refused, thinking himself bound in honour to my friend, who, when he found the father inexorable, quitted his country, nor returned until he heard that his former mistress was married according to her inclinations.

Отец отказался, считая, что уже связан словом с моим другом; тогда тот, видя упорство старика, уехал и не возвращался до тех пор, пока девушка не вышла за избранника своего сердца.

"What a noble fellow!" you will exclaim.

"Какое благородство!" -воскликнешь ты.

He is so; but then he is wholly uneducated: he is as silent as a Turk, and a kind of ignorant carelessness attends him, which, while it renders his conduct the more astonishing, detracts from the interest and sympathy which otherwise he would command.

Да, он именно таков, но при этом совершенно необразован, молчалив в угрюм, что, конечно, делает его поступок еще удивительнее, но вместе с тем уменьшает интерес и сочувствие, которые этот человек мог бы вызывать.

Yet do not suppose, because I complain a little or because I can conceive a consolation for my toils which I may never know, that I am wavering in my resolutions.

Но если я порой жалуюсь и мечтаю о дружеской поддержке, которая мне, быть может, не суждена, не думай, что я колеблюсь в своем решении.

Those are as fixed as fate, and my voyage is only now delayed until the weather shall permit my embarkation.

Оно неизменно, как сама судьба; и плавание мое отложено лишь потому, что к этому нас вынуждает погода.

The winter has been dreadfully severe, but the spring promises well, and it is considered as a remarkably early season, so that perhaps I may sail sooner than I expected.

Зима была на редкость суровой; но весна обещает быть дружной и очень ранней; так что я, возможно, смогу отправиться в путь раньше, чем предполагал.

I shall do nothing rashly: you know me sufficiently to confide in my prudence and considerateness whenever the safety of others is committed to my care.

Я ни в чем не хочу поступать опрометчиво; ты достаточно знаешь меня, чтобы быть уверенной в моей осмотрительности, когда мне вверена безопасность других.

I cannot describe to you my sensations on the near prospect of my undertaking.

Не могу описать тебе моих чувств при мысли о скором отплытии.

It is impossible to communicate to you a conception of the trembling sensation, half pleasurable and half fearful, with which I am preparing to depart.

Невозможно выразить трепетное чувство, радостное и вместе тревожное, с каким я готовлюсь в путь.

I am going to unexplored regions, to "the land of mist and snow," but I shall kill no albatross; therefore do not be alarmed for my safety or if I should come back to you as worn and woeful as the

Я отправляюсь в неведомые земли, в "края туманов и снегов", но я не намерен убивать альбатроса, поэтому не бойся за меня, - я не вернусь к тебе разбитым и больным, как

"Ancient Mariner."

"Старый мореход".

You will smile at my allusion, but I will disclose a secret.

Ты улыбнешься при этой аллюзии; но я открою тебе один секрет.

I have often attributed my attachment to, my passionate enthusiasm for, the dangerous mysteries of ocean to that production of the most imaginative of modern poets.

Мою страстную тягу к опасным тайнам океана я часто приписывал влиянию этого творения наиболее поэтичного из современных поэтов.

There is something at work in my soul which I do not understand.

В моей душе живет нечто непонятное мне самому.

I am practically industrious - painstaking, a workman to execute with perseverance and labour - but besides this there is a love for the marvellous, a belief in the marvellous, intertwined in all my projects, which hurries me out of the common pathways of men, even to the wild sea and unvisited regions I am about to explore.

Я практичен и трудолюбив, я старательный и терпеливый работник, но вместе с тем во все мои планы вплетается любовь к чудесному и вера в чудесное, увлекающие меня вдаль от проторенных дорог, в неведомые моря, в неоткрытые страны, которые я намерен исследовать.

But to return to dearer considerations.

Вернусь, однако, к вещам, более близким сердцу.

Shall I meet you again, after having traversed immense seas, and returned by the most southern cape of Africa or America?

Увижу ли я тебя вновь, когда пересеку безбрежные моря и вернусь назад мимо южной оконечности Африки или Америки?

I dare not expect such success, yet I cannot bear to look on the reverse of the picture.

Не смею ожидать такой удачи, но не хочу думать и о другом.

Continue for the present to write to me by every opportunity: I may receive your letters on some occasions when I need them most to support my spirits.

Пиши мне при каждой возможности; быть может, письма твои дойдут до меня, когда будут всего нужнее, и поддержат во мне мужество.

I love you very tenderly.

Люблю тебя нежно.

Remember me with affection, should you never hear from me again.

Помни обо мне с любовью, если больше обо мне не услышишь.

Your affectionate brother, Robert Walton * * *

Любящий тебя брат Роберт Уолтон.

Letter 3

ПИСЬМО ТРЕТЬЕ

To Mrs. Saville, England

В Англию, м-с Сэвилл

July 7th, 17 -

7 июля 17..

My dear Sister,

Дорогая сестра!

I write a few lines in haste to say that I am safe - and well advanced on my voyage.

Пишу эти торопливые строки, чтобы сообщить, что я здоров в проделал немалый путь.

This letter will reach England by a merchantman now on its homeward voyage from Archangel; more fortunate than I, who may not see my native land, perhaps, for many years.

Это письмо придет в Англию с торговым судном, которое сейчас отправляется из Архангельска; оно счастливее меня, который, быть может, еще много лет не увидит родных берегов.

I am, however, in good spirits: my men are bold and apparently firm of purpose, nor do the floating sheets of ice that continually pass us, indicating the dangers of the region towards which we are advancing, appear to dismay them.

Тем не менее я бодр; мои люди отважны и тверды; их не страшат плавучие льдины, то и дело появляющиеся за бортом как предвестники ожидающих нас опасностей.

We have already reached a very high latitude; but it is the height of summer, and although not so warm as in England, the southern gales, which blow us speedily towards those shores which I so ardently desire to attain, breathe a degree of renovating warmth which I had not expected.

Мы достигли уже очень высоких широт; но сейчас разгар лета, и южные ветры, быстро несущие нас к берегам, которых я так жажду достичь, хотя и менее теплы, чем в Англии, но все же веют теплом, какого я здесь не ждал.

No incidents have hitherto befallen us that would make a figure in a letter.

До сих пор с нами не произошло ничего настолько примечательного, чтобы об этом стоило писать.

One or two stiff gales and the springing of a leak are accidents which experienced navigators scarcely remember to record, and I shall be well content if nothing worse happen to us during our voyage.

Один-два шквала и пробоина в судне - все это такие события, которые не остаются в памяти опытных моряков; я буду рад, если с нами не приключится ничего хуже этого.

Adieu, my dear Margaret.

До свидания, милая Маргарет.

Be assured that for my own sake, as well as yours, I will not rashly encounter danger.

Будь уверена, что ради тебя и себя самого я не помчусь безрассудно навстречу опасности.

I will be cool, persevering, and prudent.

Я буду хладнокровен, упорен и благоразумен.

But success SHALL crown my endeavours.

Но я все-таки добьюсь успеха.

Wherefore not?

Почему бы нет?

Thus far I have gone, tracing a secure way over the pathless seas, the very stars themselves being witnesses and testimonies of my triumph.

Я уже пролагаю путь в неизведанном океане; самые звезды являются свидетелями моего триумфа.

Why not still proceed over the untamed yet obedient element?

Почему бы мне не пройти в дальше, в глубь непокоренной, но послушной стихии?

What can stop the determined heart and resolved will of man?

Что может преградить путь отваге и воле человека?

My swelling heart involuntarily pours itself out thus. But I must finish.

Переполняющие меня чувства невольно рвутся наружу; а между тем пора кончать.

Heaven bless my beloved sister!

Да благословит небо мою милую сестру!

R.W. * * *

Р. У.

Letter 4

ПИСЬМО ЧЕТВЕРТОЕ

To Mrs. Saville, England

В Англию, м-с Сэвилл

August 5th, 17 -

5 августа 17..

So strange an accident has happened to us that I cannot forbear recording it, although it is very probable that you will see me before these papers can come into your possession.

С нами случилось нечто до того странное, что я должен написать тебе, хотя мы, быть может, увидимся раньше, чем ты получишь это письмо.

Last Monday (July 31 st) we were nearly surrounded by ice, which closed in the ship on all sides, scarcely leaving her the sea-room in which she floated.

В прошлый понедельник (31 июля) мы вошли а область льда, который почти сомкнулся вокруг корабля, едва оставляя нам свободный проход.

Our situation was somewhat dangerous, especially as we were compassed round by a very thick fog.

Положение наше стало опасным, в особенности из-за густого тумана.

We accordingly lay to, hoping that some change would take place in the atmosphere and weather.

Поэтому мы легли в дрейф, надеясь на перемену погоды.

About two o'clock the mist cleared away, and we beheld, stretched out in every direction, vast and irregular plains of ice, which seemed to have no end.

Около двух часов дня туман рассеялся, и мы увидели простиравшиеся во все стороны обширные поля неровного льда, которым, казалось, нет конца.

Some of my comrades groaned, and my own mind began to grow watchful with anxious thoughts, when a strange sight suddenly attracted our attention and diverted our solicitude from our own situation.

У некоторых моих спутников вырвался стон, да и сам я ощутил тревогу; но тут наше внимание было привлечено странным зрелищем, заставившим нас забыть о своем положении.

We perceived a low carriage, fixed on a sledge and drawn by dogs, pass on towards the north, at the distance of half a mile; a being which had the shape of a man, but apparently of gigantic stature, sat in the sledge and guided the dogs.

Примерно в полумиле от нас мы увидели низкие сани, запряженные собаками и мчавшиеся к северу; в санях, управляя собаками, сидело существо подобное человеку, но гигантского роста.

We watched the rapid progress of the traveller with our telescopes until he was lost among the distant inequalities of the ice.

Мы следили в подзорные трубы за быстрым бегом саней, пока они не скрылись за ледяными холмами.

This appearance excited our unqualified wonder.

Это зрелище немало нас поразило.

We were, as we believed, many hundred miles from any land; but this apparition seemed to denote that it was not, in reality, so distant as we had supposed.

Мы полагали, что находимся на расстоянии многих сотен миль от какой бы то ни было земли; но увиденное, казалось, свидетельствовало, что земля не столь уж далека.

Shut in, however, by ice, it was impossible to follow his track, which we had observed with the greatest attention.

Скованные льдом, мы не могли следовать за санями, но внимательно их рассмотрели.

About two hours after this occurrence we heard the ground sea, and before night the ice broke and freed our ship.

Часа через два после этого события мы услыхали шум волн; к ночи лед вскрылся, и наш корабль был освобожден.

We, however, lay to until the morning, fearing to encounter in the dark those large loose masses which float about after the breaking up of the ice.

Однако мы пролежали в дрейфе до утра, опасаясь столкнуться в темноте с огромными плавучими глыбами, которые появляются при вскрытии льда.

I profited of this time to rest for a few hours.

Я воспользовался этими часами, чтобы отдохнуть.

In the morning, however, as soon as it was light, I went upon deck and found all the sailors busy on one side of the vessel, apparently talking to someone in the sea.

Утром, едва рассвело, я поднялся на палубу и увидел, что все матросы столпились у борта, как видно, переговариваясь с кем-то, находящимся в море.

It was, in fact, a sledge, like that we had seen before, which had drifted towards us in the night on a large fragment of ice.

Оказалось, что к кораблю, на большой льдине, прибило сани, похожие на виденные нами накануне.

Only one dog remained alive; but there was a human being within it whom the sailors were persuading to enter the vessel.

Из всей упряжки уцелела лишь одна собака, но в санях сидел человек, и матросы убеждали его подняться на борт.

He was not, as the other traveller seemed to be, a savage inhabitant of some undiscovered island, but a European.

Это не был туземец с некоего неведомого острова, каким нам показался первый путник; это был европеец.

When I appeared on deck the master said,

Когда я вышел на палубу, боцман сказал:

"Here is our captain, and he will not allow you to perish on the open sea."

"Вот идет наш капитан, и он не допустит, чтобы вы погибли в море".

On perceiving me, the stranger addressed me in English, although with a foreign accent.

Увидев меня, незнакомец обратился ко мне по-английски, хотя и с иностранным акцентом.

"Before I come on board your vessel," said he, "will you have the kindness to inform me whither you are bound?"

"Прежде чем я взойду на ваш корабль, - сказал он, - я прощу сообщить мне, куда он направляется".

You may conceive my astonishment on hearing such a question addressed to me from a man on the brink of destruction and to whom I should have supposed that my vessel would have been a resource which he would not have exchanged for the most precious wealth the earth can afford.

Нетрудно вообразить, мое изумление, когда я услыхал подобный вопрос от погибающего, который, казалось бы, должен был считать мое судно спасительным пристанищем, самым дорогим сокровищем в мире.

I replied, however, that we were on a voyage of discovery towards the northern pole.

Я ответил, однако, что мы исследователи и направляемся к Северному полюсу.

Upon hearing this he appeared satisfied and consented to come on board.

Это, по-видимому, удовлетворило его, и он согласился взойти на борт.

Good God!

Великий Боже!

Margaret, if you had seen the man who thus capitulated for his safety, your surprise would have been boundless.

Если бы ты только видела, Маргарет, человека, которого еще пришлось уговаривать спастись, твоему удивлению не было бы границ.

His limbs were nearly frozen, and his body dreadfully emaciated by fatigue and suffering.

Он был сильно обморожен и до крайности истощен усталостью и лишениями.

I never saw a man in so wretched a condition.

Никогда я не видел человека в столь жалком состоянии.

We attempted to carry him into the cabin, but as soon as he had quitted the fresh air he fainted.

Мы сперва отнесли его в каюту, но там, лишенный свежего воздуха, он тотчас же потерял сознание.

We accordingly brought him back to the deck and restored him to animation by rubbing him with brandy and forcing him to swallow a small quantity.

Поэтому мы снова принесли его на палубу и привели в чувство, растирая коньяком; несколько глотков мы влили ему в рот.

As soon as he showed signs of life we wrapped him up in blankets and placed him near the chimney of the kitchen stove.

Едва он подал признаки жизни, мы завернули его в одеяла и положили возле кухонной трубы.

By slow degrees he recovered and ate a little soup, which restored him wonderfully.

Мало-помалу он пришел в себя и съел немного супу, который сразу его подкрепил.

Two days passed in this manner before he was able to speak, and I often feared that his sufferings had deprived him of understanding.

Прошло два дня, прежде чем он смог заговорить, и я уже опасался, что страдания лишили его рассудка.

When he had in some measure recovered, I removed him to my own cabin and attended on him as much as my duty would permit.

Когда он немного оправился, я велел перенести его ко мне я каюту и сам ухаживал за ним, насколько позволяли мне мои обязанности.

I never saw a more interesting creature: his eyes have generally an expression of wildness, and even madness, but there are moments when, if anyone performs an act of kindness towards him or does him any the most trifling service, his whole countenance is lighted up, as it were, with a beam of benevolence and sweetness that I never saw equalled.

Никогда я не встречал более интересного человека; обычно взгляд его дик и почти безумен; но стоит кому-нибудь ласково обратиться к нему или оказать самую пустячную услугу, как лицо его озаряется, точно лучом, благостной улыбкой, какой я ни у кого не видел.

But he is generally melancholy and despairing, and sometimes he gnashes his teeth, as if impatient of the weight of woes that oppresses him.

Однако большей частью он бывает мрачен и подавлен; а порой скрипит зубами, словно не может более выносить бремя своих страданий.

When my guest was a little recovered I had great trouble to keep off the men, who wished to ask him a thousand questions; but I would not allow him to be tormented by their idle curiosity, in a state of body and mind whose restoration evidently depended upon entire repose.

Когда мой гость немного оправился, мне стоило больших трудов удерживать матросов, которые жаждали расспросить его; я не мог допустить, чтобы его донимали праздным любопытством, когда тело и дух его явно нуждались в полном покое.

Once, however, the lieutenant asked why he had come so far upon the ice in so strange a vehicle.

Однажды мой помощник все же спросил его: как он проделал столь длинный путь по льду, да еще в таком необычном экипаже?

His countenance instantly assumed an aspect of the deepest gloom, and he replied,

Лицо незнакомца тотчас омрачилось, и он ответил:

"To seek one who fled from me."

"Я преследовал беглеца".

"And did the man whom you pursued travel in the same fashion?"

- А беглец путешествует тем же способом?

"Yes."

-Да.

"Then I fancy we have seen him, for the day before we picked you up we saw some dogs drawing a sledge, with a man in it, across the ice."

- В таком случае, мне думается, что мы его видели; накануне того дня, когда мы вас подобрали, мы заметили на льду собачью упряжку, а в санях - человека.

This aroused the stranger's attention, and he asked a multitude of questions concerning the route which the demon, as he called him, had pursued.

Это заинтересовало незнакомца, и он задал нам множество вопросов относительно направления, каким отправился демон, как он его назвал.

Soon after, when he was alone with me, he said,

Немного погодя, оставшись со мной наедине, он сказал:

"I have, doubtless, excited your curiosity, as well as that of these good people; but you are too considerate to make inquiries."

"Я наверняка возбудил ваше любопытство, как, впрочем, и любопытство этих славных людей, но вы слишком деликатны, чтобы меня расспрашивать".

"Certainly; it would indeed be very impertinent and inhuman in me to trouble you with any inquisitiveness of mine."

- Разумеется; бесцеремонно в жестоко было бы докучать вам расспросами.

"And yet you rescued me from a strange and perilous situation; you have benevolently restored me to life."

- Но ведь вы вызволили меня из весьма опасного положения и заботливо возвратили к жизни.

Soon after this he inquired if I thought that the breaking up of the ice had destroyed the other sledge.

Затем он спросил, не могли ли те, другие, сани погибнуть при вскрытии льда.

I replied that I could not answer with any degree of certainty, for the ice had not broken until near midnight, and the traveller might have arrived at a place of safety before that time; but of this I could not judge.

Я ответил, что наверное этого знать нельзя, ибо лед вскрылся лишь около полуночи и путник мог к тому времени добраться до какого-либо безопасного места.

From this time a new spirit of life animated the decaying frame of the stranger.

С тех пор в изнуренное тело незнакомца влились новые силы.

He manifested the greatest eagerness to be upon deck to watch for the sledge which had before appeared; but I have persuaded him to remain in the cabin, for he is far too weak to sustain the rawness of the atmosphere.

Он непременно хотел находиться на палубе и следить, не появятся ли знакомые нам сани. Однако я убедил его оставаться в каюте, ибо он слишком слаб, чтобы переносить мороз.

I have promised that someone should watch for him and give him instant notice if any new object should appear in sight.

Я пообещал, что мы сами последим за этим и немедленно сообщим ему, как только заметим что-либо необычное.

Such is my journal of what relates to this strange occurrence up to the present day.

Вот что записано в моем судовом журнале об этом удивительном событии.

The stranger has gradually improved in health but is very silent and appears uneasy when anyone except myself enters his cabin.

Здоровье незнакомца поправляется, но он очень молчалив и обнаруживает тревогу, если в каюту входит кто-либо, кроме меня.

Yet his manners are so conciliating and gentle that the sailors are all interested in him, although they have had very little communication with him.

Впрочем, он так кроток и вежлив в обращении, что все матросы ему сочувствуют, хотя и очень мало с ним общаются.

For my own part, I begin to love him as a brother, and his constant and deep grief fills me with sympathy and compassion.

Что до меня, то я уже люблю его, как брата; его постоянная, глубокая печаль несказанно огорчает меня.

He must have been a noble creature in his better days, being even now in wreck so attractive and amiable.

В свои лучшие дни он, должно быть, был благородным созданием, если и сейчас, когда дух его сломлен, он так привлекает к себе.

I said in one of my letters, my dear Margaret, that I should find no friend on the wide ocean; yet I have found a man who, before his spirit had been broken by misery, I should have been happy to have possessed as the brother of my heart.

В одном из писем, милая Маргарет, я писал тебе, что навряд ли обрету друга на океанских просторах; и, однако ж, я нашел человека, которого был бы счастлив иметь своим лучшим другом, если б только его не сломило горе.

I shall continue my journal concerning the stranger atintervals, should I have any fresh incidents to record.* * *

Я продолжу свои записи о незнакомце, когда будет что записать.

August 13 th, 17 -

13 августа 17..

My affection for my guest increases every day.

Моя привязанность к гостю растет с каждым днем.

He excites at once my admiration and my pity to an astonishing degree.

Он возбуждает одновременно безмерное восхищение и сострадание.

How can I see so noble a creature destroyed by misery without feeling the most poignant grief?

Да и можно ли видеть столь благородного человека, сраженного бедами, не испытывая самой острой жалости?

He is so gentle, yet so wise; his mind is so cultivated, and when he speaks, although his words are culled with the choicest art, yet they flow with rapidity and unparalleled eloquence.

Он так кроток и, вместе, так мудр; он так широко образован; а когда говорит, речь его поражает и беглостью и свободой, хотя он выбирает слова с большой тщательностью.

He is now much recovered from his illness and is continually on the deck, apparently watching for the sledge that preceded his own.

Сейчас он вполне оправился от своего недуга и постоянно находится на палубе, видимо, ожидая появления опередивших его саней.

Yet, although unhappy, he is not so utterly occupied by his own misery but that he interests himself deeply in the projects of others.

Хотя он и несчастен, во не настолько поглощен собственным горем, чтобы не проявлять живого интереса к нашим делам.

He has frequently conversed with me on mine, which I have communicated to him without disguise.

Он нередко обсуждает их со мной, и я вполне ему доверился.

He entered attentively into all my arguments in favour of my eventual success and into every minute detail of the measures I had taken to secure it.

Он внимательно выслушал все моя доводы в пользу моего предприятия и входит во все подробности принятых мною мер.

I was easily led by the sympathy which he evinced to use the language of my heart, to give utterance to the burning ardour of my soul and to say, with all the fervour that warmed me, how gladly I would sacrifice my fortune, my existence, my every hope, to the furtherance of my enterprise.

Выказанное им участие подкупило меня, и я заговорил с ним языком сердца; высказал все, что переполняло мою душу, и горячо заверил его, что охотно пожертвовал бы состоянием, жизнью и всеми надеждами ради успеха задуманного дела.

One man's life or death were but a small price to pay for the acquirement of the knowledge which I sought, for the dominion I should acquire and transmit over the elemental foes of our race.

Одна человеческая жизнь - сходная цена за те познания, к которым я стремлюсь, за власть над исконными врагами человечества.

As I spoke, a dark gloom spread over my listener's countenance.

При этих моих словах чело моего собеседника омрачилось.

At first I perceived that he tried to suppress his emotion; he placed his hands before his eyes, and my voice quivered and failed me as I beheld tears trickle fast from between his fingers; a groan burst from his heaving breast.

Сперва я заметив, что он пытается скрыть свое волнение: он закрыл глаза руками; но когда между его пальцев заструились слезы, а из груди вырвался стон, я не мог продолжать.

I paused; at length he spoke, in broken accents:

Я умолк - и он заговорил прерывающимся голосом:

"Unhappy man!

"Несчастный!

Do you share my madness?

И ты, значит, одержим тем же безумием?

Have you drunk also of the intoxicating draught?

И ты испил опьяняющего напитка?

Hear me; let me reveal my tale, and you will dash the cup from your lips!"

Так выслушай же меня, узнай мою повесть, и ты бросишь наземь чашу с ядом!"

Such words, you may imagine, strongly excited my curiosity; but the paroxysm of grief that had seized the stranger overcame his weakened powers, and many hours of repose and tranquil conversation were necessary to restore his composure.

Эта слова, как ты можешь себе представить, разожгли мое любопытство; но волнение, охватившее незнакомца, оказалось слишком сильным для его истощенного тела, и понадобились долгие часы отдыха и мирных бесед, прежде чем силы его восстановились.

Having conquered the violence of his feelings, he appeared to despise himself for being the slave of passion; and quelling the dark tyranny of despair, he led me again to converse concerning myself personally.

Справившись со своими: чувствами, он, казалось, презирал себя за то, что не совладал с собой. Преодолевая мрачное отчаяние, он вновь заговорил обо мне.

He asked me the history of my earlier years.

Ом пожелал услышать историю моей юности.

The tale was quickly told, but it awakened various trains of reflection.

Рассказ о ней не занял много времени, но навел нас на размышления.

I spoke of my desire of finding a friend, of my thirst for a more intimate sympathy with a fellow mind than had ever fallen to my lot, and expressed my conviction that a man could boast of little happiness who did not enjoy this blessing.

Я поведал ему, как страстно я желаю иметь друга, как жажду более близкого общения с родственной душою, чем до сих пор выпало мне на долю, и убежденно заявил, что без этого дара судьбы человек не может быть счастлив.

"I agree with you," replied the stranger; "we are unfashioned creatures, but half made up, if one wiser, better, dearer than ourselves - such a friend ought to be - do not lend his aid to perfectionate our weak and faulty natures.

- Я с вами согласен, - отвечал незнакомец, - мы остаемся как бы незавершенными, пока некто более мудрый и достойный, чем мы сами, - а именно таким должен быть друг, - не поможет нам бороться с нашими слабостями и пороками.

I once had a friend, the most noble of human creatures, and am entitled, therefore, to judge respecting friendship.

Я некогда имел друга, благороднейшего из людей, и потому способен судить о дружбе.

You have hope, and the world before you, and have no cause for despair.

У вас есть надежды, перед вами - весь мир, и вам нечего отчаиваться.

But I - I have lost everything and cannot begin life anew."

А вот я - я все утратил и не могу начать жизнь снова.

As he said this his countenance became expressive of a calm, settled grief that touched me to the heart.

При этих словах лицо его выразило тяжкое, неизбывное горе, тронувшее меня до глубины сердца.

But he was silent and presently retired to his cabin.

Но он не произнес более ни слова и удалился в свою каюту.

Even broken in spirit as he is, no one can feel more deeply than he does the beauties of nature.

Даже сломленный духом, он, как никто, умеет чувствовать красоту природы.

The starry sky, the sea, and every sight afforded by these wonderful regions seem still to have the power of elevating his soul from earth.

Звездное небо, океан и все ландшафты этих удивительных мест еще имеют над ним силу и способны возвышать его над земным.

Such a man has a double existence: he may suffer misery and be overwhelmed by disappointments, yet when he has retired into himself, he will be like a celestial spirit that has a halo around him, within whose circle no grief or folly ventures.

Такой человек ведет как бы двойную жизнь: он может страдать и сгибаться под тяжестью пережитого; но, уходя в себя, он уподобляется небесному духу; его ограждает сияние, и в этот волшебный круг нет доступа горю и злу.

Will you smile at the enthusiasm I express concerning this divine wanderer?

Быть может, восторг, с каким я описываю чудесного странника, вызовет у тебя улыбку.

You would not if you saw him.

Но это лишь потому, что ты его не видела.

You have been tutored and refined by books and retirement from the world, and you are therefore somewhat fastidious; but this only renders you the more fit to appreciate the extraordinary merits of this wonderful man.

Книги и уединение возвысили твою душу и сделали тебя требовательной; но ты тем более способна оценить необыкновенные достоинства этого удивительного человека.

Sometimes I have endeavoured to discover what quality it is which he possesses that elevates him so immeasurably above any other person I ever knew.

Иногда я пытаюсь понять, какое именно качество так возвышает его над любым человеком, доныне мне встречавшимся.

I believe it to be an intuitive discernment, a quick but never-failing power of judgment, a penetration into the causes of things, unequalled for clearness and precision; add to this a facility of expression and a voice whose varied intonations are soul-subduing music. * * *

Мне кажется, что это - некая интуиция, способность быстрого, но безошибочного суждения; необычайно ясное и точное проникновение в причины вещей; добавь к этому редкий дар красноречия и голос, богатый чарующими модуляциями.

August 19, 17 -

19 августа 17..

Yesterday the stranger said to me,

Вчера незнакомец сказал мне:

"You may easily perceive, Captain Walton, that I have suffered great and unparalleled misfortunes.

"Вы, должно быть, догадываетесь, капитан Уолтон, что я перенес неслыханные бедствия.

I had determined at one time that the memory of these evils should die with me, but you have won me to alter my determination.

Когда-то я решил, что память о них умрет вместе со мной, но вы заставили меня изменить мое решение.

You seek for knowledge and wisdom, as I once did; and I ardently hope that the gratification of your wishes may not be a serpent to sting you, as mine has been.

Так же, как и я в свое время, вы стремитесь к истине и познанию, и я горячо желаю, чтобы достижение цели не обернулось для вас злою бедой, как это случилось со мною.

I do not know that the relation of my disasters will be useful to you; yet, when I reflect that you are pursuing the same course, exposing yourself to the same dangers which have rendered me what I am, I imagine that you may deduce an apt moral from my tale, one that may direct you if you succeed in your undertaking and console you in case of failure.

Не знаю, принесет ли вам пользу рассказ о моих несчастьях, но, видя, что вы идете тем же путем, подвергаете себя тем же опасностям, которые довели меня до нынешнего моего состояния, я полагаю, что из моей повести вы сумеете извлечь мораль, и притом такую, которая послужит вам руководством в случае, успеха и утешением в неудаче.

Prepare to hear of occurrences which are usually deemed marvellous.

Приготовьтесь услышать рассказ, который может показаться неправдоподобным.

Were we among the tamer scenes of nature I might fear to encounter your unbelief, perhaps your ridicule; but many things will appear possible in these wild and mysterious regions which would provoke the laughter of those unacquainted with the ever-varied powers of nature; nor can I doubt but that my tale conveys in its series internal evidence of the truth of the events of which it is composed."

Будь мы в более привычной обстановке, я опасался бы встретить у вас недоверие, быть может, даже насмешку; но в этих загадочных и суровых краях кажется возможным многое такое, что вызывает смех у непосвященных в тайны природы; не сомневаюсь к тому же, что мое повествование заключает в себе самом доказательства своей истинности"

You may easily imagine that I was much gratified by the offered communication, yet I could not endure that he should renew his grief by a recital of his misfortunes.

Можешь вообразить, как я обрадовался его предложению; но я не мог допустить, чтобы рассказом о своих несчастьях он бередил свои раны.

I felt the greatest eagerness to hear the promised narrative, partly from curiosity and partly from a strong desire to ameliorate his fate if it were in my power.

Мне не терпелось услышать обещанную повесть отчасти из любопытства, но также из сильнейшего желания помочь ему, если б это оказалось в моих силах.

I expressed these feelings in my answer.

Все эти чувства я выразил в своем ответе.

"I thank you," he replied, "for your sympathy, but it is useless; my fate is nearly fulfilled.

- Благодарю вас за сочувствие, - ответил он, - но оно бесполезно; судьба моя свершилась.

I wait but for one event, and then I shall repose in peace.

Я жду лишь одного события - и тогда обрету покой.

I understand your feeling," continued he, perceiving that I wished to interrupt him; "but you are mistaken, my friend, if thus you will allow me to name you; nothing can alter my destiny; listen to my history, and you will perceive how irrevocably it is determined."

Я понимаю ваши чувства, - продолжал он, заметив, что я собираюсь прервать его, - но вы ошибаетесь, друг мой, если мне позволено так называть вас; ничто не может изменить моей судьбы; выслушайте мой рассказ, и вы убедитесь, что она решена бесповоротно.

He then told me that he would commence his narrative the next day when I should be at leisure.

Свое повествование он пожелал начать на следующий день, в часы моего досуга.

This promise drew from me the warmest thanks.

Я горячо поблагодарил его.

I have resolved every night, when I am not imperatively occupied by my duties, to record, as nearly as possible in his own words, what he has related during the day.

Отныне каждый вечер, если не помешают мои обязанности, я буду записывать услышанное, стараясь как можно точнее придерживаться его слов.

If I should be engaged, I will at least make notes.

Если на это не хватит времени, я буду делать хотя бы краткие заметки.

This manuscript will doubtless afford you the greatest pleasure; but to me, who know him, and who hear it from his own lips - with what interest and sympathy shall I read it in some future day!

Эту рукопись ты, несомненно, прочтешь с интересом; но с еще большим интересом я когда-нибудь перечту ее сам, я, видевший его и слышавший повесть из собственных его уст!

Even now, as I commence my task, his full-toned voice swells in my ears; his lustrous eyes dwell on me with all their melancholy sweetness; I see his thin hand raised in animation, while the lineaments of his face are irradiated by the soul within.

Вот в сейчас, когда я приступаю к записям, мне слышится его звучный голос, на меня печально и ласково глядят его блестящие глаза, я вижу выразительные движения его исхудалых рук и лицо, словно озаренное внутренним светом.

Strange and harrowing must be his story, frightful the storm which embraced the gallant vessel on its course and wrecked it - thus!

Необычной и страшной была повесть его жизни; ужасна была буря, настигшая этот славный корабль и разбившая его.

Chapter 1

Глава I

I am by birth a Genevese, and my family is one of the most distinguished of that republic.

Я житель Женевы; мои родные принадлежат к числу самых именитых граждан республики.

My ancestors had been for many years counsellors and syndics, and my father had filled several public situations with honour and reputation.

Мои предки много лет были советниками и синдиками; отец также с честью отправлял ряд общественных должностей.

He was respected by all who knew him for his integrity and indefatigable attention to public business.

Он пользовался уважением всех знавших его за честность и усердие на общественном поприще.

He passed his younger days perpetually occupied by the affairs of his country; a variety of circumstances had prevented his marrying early, nor was it until the decline of life that he became a husband and the father of a family.

Молодость его была всецело посвящена служению стране; некоторые обстоятельства помешали ему рано жениться, и он лишь на склоне лет стал супругом и отцом.

As the circumstances of his marriage illustrate his character, I cannot refrain from relating them.

Обстоятельства его брака столь ярко рисуют его характер, что я должен о них поведать.

One of his most intimate friends was a merchant who, from a flourishing state, fell, through numerous mischances, into poverty.

Среди его ближайших друзей был один негоциант, который вследствие многочисленных неудач превратился из богатого человека в бедняка.

This man, whose name was Beaufort, was of a proud and unbending disposition and could not bear to live in poverty and oblivion in the same country where he had formerly been distinguished for his rank and magnificence.

Этот человек, по фамилии Бофор, обладал гордым и непреклонным нравом и не мог жить в нищете и забвении там, где прежде имел богатство и почет.

Having paid his debts, therefore, in the most honourable manner, he retreated with his daughter to the town of Lucerne, where he lived unknown and in wretchedness.

Поэтому, честно расплатившись с кредиторами, он переехал со своей дочерью в Люцерн, где жил в бедности и уединении.

My father loved Beaufort with the truest friendship and was deeply grieved by his retreat in these unfortunate circumstances.

Отец мой питал к Бофору самую преданную дружбу и был немало огорчен его отъездом при столь печальных обстоятельствах.

He bitterly deplored the false pride which led his friend to a conduct so little worthy of the affection that united them.

Он горько сожалел о ложной гордости, подсказавшей его другу поступок, столь недостойный их дружбы.

He lost no time in endeavouring to seek him out, with the hope of persuading him to begin the world again through his credit and assistance.

Он тотчас же принялся разыскивать Бофора, надеясь убедить его начать жизнь сначала и воспользоватъся его поддержкой.

Beaufort had taken effectual measures to conceal himself, and it was ten months before my father discovered his abode.

Бофор всячески постарался скрыть свое местопребывание, в отцу понадобилось целых десять месяцев, чтобы его отыскать.

Overjoyed at this discovery, he hastened to the house, which was situated in a mean street near the Reuss.

Обрадованный, он поспешил к его дому, находившемуся в убогой улочке вблизи Реймса.

But when he entered, misery and despair alone welcomed him.

Но там он увидел отчаяние и горе.

Beaufort had saved but a very small sum of money from the wreck of his fortunes, but it was sufficient to provide him with sustenance for some months, and in the meantime he hoped to procure some respectable employment in a merchant's house.

После крушения Бофору удалось сохранить лишь небольшую сумму денег, достаточную, чтобы кое-как перебиться несколько месяцев; тем временем он надеялся получить работу в каком-нибудь торговом доме.

The interval was, consequently, spent in inaction; his grief only became more deep and rankling when he had leisure for reflection, and at length it took so fast hold of his mind that at the end of three months he lay on a bed of sickness, incapable of any exertion.

Таким образом, первые месяцы прошли в бездействии. Горе его усугублялось оттого, что он имел время на размышления, и наконец так овладело им, что на исходе третьего месяца он слег и уже ничего не мог предпринять.

His daughter attended him with the greatest tenderness, but she saw with despair that their little fund was rapidly decreasing and that there was no other prospect of support.

Дочь ухаживала за ним с нежной заботливостью, но в отчаянии видела, что их скудные запасы быстро тают, а других источников не предвиделось.

But Caroline Beaufort possessed a mind of an uncommon mould, and her courage rose to support her in her adversity.

Однако Каролина Бофор была натурой незаурядной, и мужество не оставило ее в несчастье.

She procured plain work; she plaited straw and by various means contrived to earn a pittance scarcely sufficient to support life.

Она стала шить, плести из соломки, и ей удавалось зарабатывать жалкие гроши, едва достаточные для поддержания жизни.

Several months passed in this manner.

Так прошло несколько месяцев.

Her father grew worse; her time was more entirely occupied in attending him; her means of subsistence decreased; and in the tenth month her father died in her arms, leaving her an orphan and a beggar.

Отцу ее становилось все хуже; уход за ним отнимал у нее почти все время; добывать деньги стало труднее; а на десятом месяце отец скончался на ее руках, оставив ее сиротою и нищей.

This last blow overcame her, and she knelt by Beaufort's coffin weeping bitterly, when my father entered the chamber.

Последний удар сразил ее; горько рыдая, она упала на колени у гроба Бофора; в эту самую минуту в комнату вошел мой отец.

He came like a protecting spirit to the poor girl, who committed herself to his care; and after the interment of his friend he conducted her to Geneva and placed her under the protection of a relation.

Он явился к бедной девушке как добрый гений, и она отдалась под его покровительство. Похоронив своего друга, он отвез ее в Женеву, поручив заботам своей родственницы.

Two years after this event Caroline became his wife.

Два года спустя Каролина стала его женой.

There was a considerable difference between the ages of my parents, but this circumstance seemed to unite them only closer in bonds of devoted affection.

Между моими родителями была значительная разница в возрасте, но это обстоятельство, казалось, еще прочнее скрепляло их нежный союз.

There was a sense of justice in my father's upright mind which rendered it necessary that he should approve highly to love strongly.

Отцу моему было свойственно чувство справедливости; он не мыслил себе любви без уважения.

Perhaps during former years he had suffered from the late-discovered unworthiness of one beloved and so was disposed to set a greater value on tried worth.

Должно быть, в молодые годы он перестрадал, слишком поздно узнав, что предмет его любви был ее недостоин, и потому особенно ценил душевные качества, проверенные тяжкими испытаниями.

There was a show of gratitude and worship in his attachment to my mother, differing wholly from the doting fondness of age, for it was inspired by reverence for her virtues and a desire to be the means of, in some degree, recompensing her for the sorrows she had endured, but which gave inexpressible grace to his behaviour to her.

В его чувстве к моей матери было благоговение и признательность, отнюдь не похожие на слепую старческую влюбленность; они были внушены восхищением перед ее достоинствами и желанием хоть немного вознаградить ее за перенесенные бедствия, что придавало удивительное благородство его отношению к ней.

Everything was made to yield to her wishes and her convenience.

Все в доме подчинялось ее желаниям.

He strove to shelter her, as a fair exotic is sheltered by the gardener, from every rougher wind and to surround her with all that could tend to excite pleasurable emotion in her soft and benevolent mind.

Он берег ее, как садовник бережет редкостный цветок от каждого дуновения ветра, и окружал всем, что могло приносить радость ее нежной душе.

Her health, and even the tranquillity of her hitherto constant spirit, had been shaken by what she had gone through.

Пережитые беды расстроили ее здоровье и поколебали даже ее душевное равновесие.

During the two years that had elapsed previous to their marriage my father had gradually relinquished all his public functions; and immediately after their union they sought the pleasant climate of Italy, and the change of scene and interest attendant on a tour through that land of wonders, as a restorative for her weakened frame.

За два года, предшествовавшие их браку, отец постепенно сложил с себя все свои общественные обязанности; тотчас после свадьбы они отправились в Италию, где мягкий климат, перемена обстановки и новые впечатления, столь обильные в этой стране чудес, послужили ей укрепляющим средством.

From Italy they visited Germany and France.

Из Италии они поехали в Германию и Францию.

I, their eldest child, was born at Naples, and as an infant accompanied them in their rambles.

Я, их первенец, родился в Неаполе и первые годы жизни сопровождал их в их странствиях.

I remained for several years their only child.

В течение нескольких лет я был их единственным ребенком.

Much as they were attached to each other, they seemed to draw inexhaustible stores of affection from a very mine of love to bestow them upon me.

Как ни были они привязаны друг к другу, у них оставался еще неисчерпаемый запас любви, изливавшейся на меня.

My mother's tender caresses and my father's smile of benevolent pleasure while regarding me are my first recollections.

Нежные ласки матери, добрый взгляд и улыбки отца - таковы мои первые воспоминания.

I was their plaything and their idol, and something better - their child, the innocent and helpless creature bestowed on them by heaven, whom to bring up to good, and whose future lot it was in their hands to direct to happiness or misery, according as they fulfilled their duties towards me.

Я был их игрушкой и их божком, и еще лучше того - их ребенком, невинным и беспомощным созданием, посланным небесами, чтобы научить добру; они держали мою судьбу в своих руках, могли сделать счастливым или несчастным, смотря по тому, как они выполнят свой долг в отношении меня.

With this deep consciousness of what they owed towards the being to which they had given life, added to the active spirit of tenderness that animated both, it may be imagined that while during every hour of my infant life I received a lesson of patience, of charity, and of self-control, I was so guided by a silken cord that all seemed but one train of enjoyment to me.

При столь глубоком понимании своих обяэанностей перед существом, которому они дали жизнь, при деятельной доброте, отличавшей их обоих, можно представить себе, что, хотя я в младенчестве ежечасно получал уроки терпения, милосердия и сдержанности, мной руководили так мягко, что все казалось мне удовольствием.

For a long time I was their only care.

Долгое время я был главным предметом их забот.

My mother had much desired to have a daughter, but I continued their single offspring.

Моей матери очень хотелось иметь дочь, но я оставался их единственным отпрыском.

When I was about five years old, while making an excursion beyond the frontiers of Italy, they passed a week on the shores of the Lake of Como.

Когда мне было лет пять, мои родители, во время поездки за пределы Италии, провели неделю на берегу озера Комо.

Their benevolent disposition often made them enter the cottages of the poor.

Их доброта часто приводила их в хижины бедняков.

This, to my mother, was more than a duty; it was a necessity, a passion - remembering what she had suffered, and how she had been relieved - for her to act in her turn the guardian angel to the afflicted.

Для моей матери это было больше, чем простым долгом; в память о собственных страданиях и избавлении от них для нее стало потребностью и страстью в свою очередь являться страждущим как ангел-хранитель.

During one of their walks a poor cot in the foldings of a vale attracted their notice as being singularly disconsolate, while the number of half-clothed children gathered about it spoke of penury in its worst shape.

Во время одной из прогулок их внимание привлекла одна особенно убогая хижина в долине, где было множество оборванных детей и все говорило о крайней нищете.

One day, when my father had gone by himself to Milan, my mother, accompanied by me, visited this abode.

Однажды, когда отец отправился в Милан, мать посетила это жилище, взяв с собой и меня.

She found a peasant and his wife, hard working, bent down by care and labour, distributing a scanty meal to five hungry babes.

Там оказался крестьянин с женой, согбенные трудом и заботами; они делили скудные крохи между пятью голодными детьми.

Among these there was one which attracted my mother far above all the rest. She appeared of a different stock.

Одна девочка обратила на себя внимание моей матери; она казалась существом какойто иной породы.

The four others were dark-eyed, hardy little vagrants; this child was thin and very fair.

Четверо других были черноглазые, крепкие маленькие оборвыши; а эта девочка была тоненькая и белокурая.

Her hair was the brightest living gold, and despite the poverty of her clothing, seemed to set a crown of distinction on her head.

Волосы ее были словно из чистого золота и, несмотря на убогую одежду, венчали ее, как корона.

Her brow was clear and ample, her blue eyes cloudless, and her lips and the moulding of her face so expressive of sensibility and sweetness that none could behold her without looking on her as of a distinct species, a being heaven-sent, and bearing a celestial stamp in all her features.

У нее был чистый лоб, ясные синие глаза, а губы и все черты лица так прелестны и нежны, что всякому, видевшему ее, она казалась созданием особенным, сошедшим с небес и отмеченным печатью своего небесного рождения.

The peasant woman, perceiving that my mother fixed eyes of wonder and admiration on this lovely girl, eagerly communicated her history.

Заметив, что моя мать с удивлением и восторгом смотрит на прелестную девочку, крестьянка поспешала рассказать нам ее историю.

She was not her child, but the daughter of a Milanese nobleman.

Это было не их дитя, а дочь одного миланского дворянина.

Her mother was a German and had died on giving her birth.

Мать ее была немкой; она умерла при ее рождении.

The infant had been placed with these good people to nurse: they were better off then.

Ребенка отдали крестьянке, чтобы выкормить грудью; тогда семья была не так бедна.

They had not been long married, and their eldest child was but just born.

Они поженились незадолго до того, и у них только что родился первенец.

The father of their charge was one of those Italians nursed in the memory of the antique glory of Italy -one among the schiavi ognor frementi, who exerted himself to obtain the liberty of his country.

Отец их питомицы был одним из итальянцев, помнивших о древней славе Италии; одним из schiavi ognor frementi ,сремившихся добиться освобождения своей родины.

He became the victim of its weakness.

Это его и погубило.

Whether he had died or still lingered in the dungeons of Austria was not known.

Был ли он казнен или все еще томился в австрийской темнице - этого никто не знал.

His property was confiscated; his child became an orphan and a beggar.

Имущество его было конфисковано, а дочь осталась сиротою и нищей.

She continued with her foster parents and bloomed in their rude abode, fairer than a garden rose among dark-leaved brambles.

Она росла у своей кормилицы и расцветала в их бедном доме прекраснее, чем садовая роза среди темнолистого терновника.

When my father returned from Milan, he found playing with me in the hall of our villa a child fairer than pictured cherub - a creature who seemed to shed radiance from her looks and whose form and motions were lighter than the chamois of the hills.

Вернувшись из Милана, мой отец увидел в гостиной нашей виллы играющего со мной ребенка, более прелестного, чем херувим, - существо, словно излучавшее свет, а в движениях легкое, как горная серна.

The apparition was soon explained.

Ему объяснили, в чем дело.

With his permission my mother prevailed on her rustic guardians to yield their charge to her.

Получив его разрешение, мать уговорила крестьян отдать ей их питомицу.

They were fond of the sweet orphan.

Они любили прелестную сиротку.

Her presence had seemed a blessing to them, but it would be unfair to her to keep her in poverty and want when Providence afforded her such powerful protection.

Ее присутствие казалось им небесным благословением, но жестоко было бы оставить ее в нужде, когда судьба посылала ей таких богатых покровителей.

They consulted their village priest, and the result was that Elizabeth Lavenza became the inmate of my parents' house - my more than sister - the beautiful and adored companion of all my occupations and my pleasures.

Они посовещались с деревенским священником, и вот Элизабет Лавенца стала членом нашей семьи, моей сестрой и даже более - прекрасной и обожаемой подругой всех моих занятий и игр.

Everyone loved Elizabeth.

Элизабет была общей любимицей.

The passionate and almost reverential attachment with which all regarded her became, while I shared it, my pride and my delight.

Я гордился горячей и почти благоговейной привязанностью, которую она внушала всем, и сам разделял ее.

On the evening previous to her being brought to my home, my mother had said playfully,

В день, когда она должна была переселиться в наш дом, моя мать шутливо сказала мне:

"I have a pretty present for my Victor - tomorrow he shall have it."

"У меня есть для моего Виктора отличный подарок, завтра он его получит".

And when, on the morrow, she presented Elizabeth to me as her promised gift, I, with childish seriousness, interpreted her words literally and looked upon Elizabeth as mine - mine to protect, love, and cherish.

Когда она наутро представила мне Элизабет в качестве обещанного подарка, я с детской серьезностью истолковал ее слова в буквальном смысле и стал считать Элизабет моей -порученной мне, чтобы я ее защищал, любил и лелеял.

All praises bestowed on her I received as made to a possession of my own.

Все расточаемые ей похвалы я принимал как похвалы чему-то мне принадлежащему.

We called each other familiarly by the name of cousin.

Мы дружески звали друг друга кузеном и кузиной.

No word, no expression could body forth the kind of relation in which she stood to me - my more than sister, since till death she was to be mine only.

Но никакое слово не могло бы выразить мое отношение к ней - она была мне ближе сестры и должна была стать моей навеки.

Chapter 2

Глава II

We were brought up together; there was not quite a year difference in our ages. I need not say that we were strangers to any species of disunion or dispute.

Мы воспитывались вместе; разница в нашем возрасте была менее года, нечего и говорить, что ссоры и раздоры были нам чужды.

Harmony was the soul of our companionship, and the diversity and contrast that subsisted in our characters drew us nearer together.

В наших отношениях царила гармония, и самые различия в наших характерах только сближали нас.

Elizabeth was of a calmer and more concentrated disposition; but, with all my ardour, I was capable of a more intense application and was more deeply smitten with the thirst for knowledge.

Элизабет была спокойнее и сдержаннее меня; зато я, при всей моей необузданности, обладал большим упорством в занятиях и неутолимой жаждой знаний.

She busied herself with following the aerial creations of the poets; and in the majestic and wondrous scenes which surrounded our Swiss home - the sublime shapes of the mountains, the changes of the seasons, tempest and calm, the silence of winter, and the life and turbulence of our Alpine summers - she found ample scope for admiration and delight.

Ее пленяли воздушные замыслы поэтов; в величавых и роскошных пейзажах, окружавших наш швейцарский дом, - в волшебных очертаниях гор, в сменах времен года, в бурях и затишье, в безмолвии зимы и в неугомонной жизни нашего альпийского лета - она находила неисчерпаемый источник восхищения и радости.

While my companion contemplated with a serious and satisfied spirit the magnificent appearances of things, I delighted in investigating their causes.

В то время как моя подруга сосредоточенно и удовлетворенно созерцала внешнюю красоту мира, я любил исследовать причины вещей.

The world was to me a secret which I desired to divine.

Мир представлялся мне тайной, которую я стремился постичь.

Curiosity, earnest research to learn the hidden laws of nature, gladness akin to rapture, as they were unfolded to me, are among the earliest sensations I can remember.

В самом раннем детстве во мне проявлялись уже любознательность, упорное стремление узнать тайные законы природы и восторженная радость познания.

On the birth of a second son, my junior by seven years, my parents gave up entirely their wandering life and fixed themselves in their native country.

С рождением второго сына - спустя семь лет после меня - родители мои отказались от странствий и поселились на родине.

We possessed a house in Geneva, and a campagne on Belrive, the eastern shore of the lake, at the distance of rather more than a league from the city.

У нас был дом в Женеве и дача на Бельрив, на восточном берегу озера, в расстоянии более лье от города.

We resided principally in the latter, and the lives of my parents were passed in considerable seclusion.

Мы обычно жили на даче; родители вели жизнь довольно уединенную.

It was my temper to avoid a crowd and to attach myself fervently to a few.

Мне также свойственно избегать толпы, но зато страстно привязываться к немногим.

I was indifferent, therefore, to my school-fellows in general; but I united myself in the bonds of the closest friendship to one among them.

Я был поэтому равнодушен к школьным товарищам; однако с одним из них меня связывала самая тесная дружба.

Henry Clerval was the son of a merchant of Geneva.

Анри Клерваль был сыном женевского негоцианта.

He was a boy of singular talent and fancy.

Этот мальчик был наделен выдающимися талантами и живым воображением.

He loved enterprise, hardship, and even danger for its own sake.

Трудности, приключения и даже опасности влекли его сами по себе.

He was deeply read in books of chivalry and romance.

Он был весьма начитан в рыцарских романах.

He composed heroic songs and began to write many a tale of enchantment and knightly adventure. He tried to make us act plays and to enter into masquerades, in which the characters were drawn from the heroes of Roncesvalles, of the Round Table of King Arthur, and the chivalrous train who shed their blood to redeem the holy sepulchre from the hands of the infidels.

Он сочинял героические поэмы и не раз начинал писать повести, полные фантастических и воинственных приключений, Он заставлял нас разыгрывать пьесы и устраивал переодевания; причем чаще всего мы изображали персонажей Ронсеваля, рыцарей Артурова Круглого стола и воинов, проливших кровь за освобождение Гроба Господня из рук неверных.

No human being could have passed a happier childhood than myself.

Ни у кого на свете не было столь счастливого детства, как у меня.

My parents were possessed by the very spirit of kindness and indulgence.

Родители мои были воплощением снисходительности и доброты.

We felt that they were not the tyrants to rule our lot according to their caprice, but the agents and creators of all the many delights which we enjoyed.

Мы видели в них не тиранов, капризно управлявших нашей судьбой, а дарителей бесчисленных радостей.

When I mingled with other families I distinctly discerned how peculiarly fortunate my lot was, and gratitude assisted the development of filial love.

Посещая другие семьи, я ясно видел, какое редкое счастье выпало мне на долю, и признательность еще усиливала мою сыновнюю любовь.

My temper was sometimes violent, and my passions vehement; but by some law in my temperature they were turned not towards childish pursuits but to an eager desire to learn, and not to learn all things indiscriminately.

Нрав у меня был необузданный, и страсти порой овладевали мной всецело; но так уж я был устроен, что этот пыл обращался не на детские забавы, а к познанию, причем не всего без разбора.

I confess that neither the structure of languages, nor the code of governments, nor the politics of various states possessed attractions for me.

Признаюсь, меня не привлекал ни строй различных языков, ни проблемы государственного и политического устройства.

It was the secrets of heaven and earth that I desired to learn; and whether it was the outward substance of things or the inner spirit of nature and the mysterious soul of man that occupied me, still my inquiries were directed to the metaphysical, or in its highest sense, the physical secrets of the world.

Я стремился познать тайны земли и неба; будь то внешняя оболочка вещей или внутренняя сущность природы и тайны человеческой души, мой интерес был сосредоточен на метафизических или - в высшем смысле этого слова - физических тайнах мира.

Meanwhile Clerval occupied himself, so to speak, with the moral relations of things.

Клерваль, в отличие от меня, интересовался нравственными проблемами.

The busy stage of life, the virtues of heroes, and the actions of men were his theme; and his hope and his dream was to become one among those whose names are recorded in story as the gallant and adventurous benefactors of our species.

Кипучая жизнь общества, людские поступки, доблестные деяния героев - вот что его занимало: его мечтой и надеждой было стать одним из тех отважных благодетелей человеческого рода, чьи имена сохраняются в анналах истории.

The saintly soul of Elizabeth shone like a shrine-dedicated lamp in our peaceful home.

Святая душа Элизабет озаряла наш мирный дом подобно алтарной лампаде.

Her sympathy was ours; her smile, her soft voice, the sweet glance of her celestial eyes, were ever there to bless and animate us.

Вся любовь ее была обращена на нас; ее улыбка, нежный голос и небесный взор постоянно радовали нас и живили.

She was the living spirit of love to soften and attract; I might have become sullen in my study, rought through the ardour of my nature, but that she was there to subdue me to a semblance of her own gentleness.

В ней жил миротворный дух любви. Мои занятия могли бы сделать меня угрюмым, моя природная горячность - грубым, если бы ее не было рядом со мной, чтобы смягчать меня, передавая мне частицу своей кротости.

And Clerval - could aught ill entrench on the noble spirit of Clerval? Yet he might not have been so perfectly humane, so thoughtful in his generosity, so full of kindness and tenderness amidst his passion for adventurous exploit, had she not unfolded to him the real loveliness of beneficence and made the doing good the end and aim of his soaring ambition.

А Клерваль? Казалось, ничто дурное не могло найти места и благородной душе Клерваля, но даже он едва ли был бы так человечен и великодушен, так полон доброты и заботливости при всем своем стремлении к опасным приключениям, если бы она не открыла ему красоту деятельного милосердия и не поставила добро высшей целью его честолюбия.

I feel exquisite pleasure in dwelling on the recollections of childhood, before misfortune had tainted my mind and changed its bright visions of extensive usefulness into gloomy and narrow reflections upon self.

Я с наслаждением задерживаюсь на воспоминаниях детства, когда несчастья еще не омрачили мой дух и светлое стремление служить людям не сменилось мрачными думами, сосредоточенными на одном себе.

Besides, in drawing the picture of my early days, I also record those events which led, by insensible steps, to my after tale of misery, for when I would account to myself for the birth of that passion which afterwards ruled my destiny I find it arise, like a mountain river, from ignoble and almost forgotten sources; but, swelling as it proceeded, it became the torrent which, in its course, has swept away all my hopes and joys.

К тому же, рисуя картины моего детства, я повествую о событиях, незаметно приведших к последующим бедствиям; ибо, желая проследить зарождение страсти, подчинившей себе впоследствии мою жизнь, я вижу, что она, подобно горной реке, возникла из ничтожных и почти невидимых источников; разрастаясь по пути, она стала потоком, унесшим все мой надежды и радости.

Natural philosophy is the genius that has regulated my fate; I desire, therefore, in this narration, to state those facts which led to my predilection for that science.

Естественные науки стали моей судьбой; поэтому в своей повести я хочу указать обстоятельства, которые заставили меня предпочесть их всем другим наукам.

When I was thirteen years of age we all went on a party of pleasure to the baths near Thonon; the inclemency of the weather obliged us to remain a day confined to the inn.

Однажды, когда мне было тринадцать лет, мы всей семьей отправились на купанье куда-то возле Тонона. Дурная погода на целый день заперла нас в гостинице.

In this house I chanced to find a volume of the works of Cornelius Agrippa.

Там я случайно обнаружил томик сочинений Корнелия Агриппы.

I opened it with apathy; the theory which he attempts to demonstrate and the wonderful facts which he relates soon changed this feeling into enthusiasm.

Я открыл его равнодушно, но теория, которую он пытается доказать, и удивительные факты, о которых он повествует, скоро превратили равнодушие в энтузиазм.

A new light seemed to dawn upon my mind, and bounding with joy, I communicated my discovery to my father.

Меня словно озарил новый свет; я поспешил сообщить о своем открытии отцу.

My father looked carelessly at the title page of my book and said,

Тот небрежно взглянул на заглавный лист моей книги и сказал:

"Ah! Cornelius Agrippa!

"А, Корнелий Агриппа!

My dear Victor, do not waste your time upon this; it is sad trash."

Милый Виктор, не трать даром времени: все это чепуха".

If, instead of this remark, my father had taken the pains to explain to me that the principles of Agrippa had been entirely exploded and that a modern system of science had been introduced which possessed much greater powers than the ancient, because the powers of the latter were chimerical, while those of the former were real and practical, under such circumstances I should certainly have thrown Agrippa aside and have contented my imagination, warmed as it was, by returning with greater ardour to my former studies.

Если бы вместо этого отец дал себе труд объяснить мне, что положения Агриппы были в свое время полностью опровергнуты и заменены новой научной системой, более основательной, - ибо мощь старой была призрачной, тогда как новая имеет под собой твердую почву реальности, - я, несомненно, отшвырнул бы Агриппу и насытил свое разгоряченное воображение, с новым усердием обратившись к школьным занятиям.

It is even possible that the train of my ideas would never have received the fatal impulse that led to my ruin.

Возможно даже, что мысли мои не получили бы рокового толчка, направившего меня к гибели.

But the cursory glance my father had taken of my volume by no means assured me that he was acquainted with its contents, and I continued to read with the greatest avidity.

Но беглый взгляд, который отец бросил на книгу, не убедил меня, что он знаком с ее содержанием, и я продолжал читать ее с величайшей жадностью.

When I returned home my first care was to procure the whole works of this author, and afterwards of Paracelsus and Albertus Magnus.

Вернувшись домой, я первым делом постарался достать полное собрание сочинений этого автора, а затем Парацельса и Альберта Великого.

I read and studied the wild fancies of these writers with delight; they appeared to me treasures known to few besides myself.

Я с наслаждением погрузился в их безумные вымыслы; книги их казались мне сокровищами, мало кому ведомыми, кроме меня.

I have described myself as always having been imbued with a fervent longing to penetrate the secrets of nature.

Я уже говорил, что всегда был одержим страстным стремлением познать тайны природы.

In spite of the intense labour and wonderful discoveries of modern philosophers, I always came from my studies discontented and unsatisfied.

Несмотря на неусыпный труд в удивительные открытия современных ученых, изучение их книг всегда оставляло меня неудовлетворенным.

Sir Isaac Newton is said to have avowed that he felt like a child picking up shells beside the great and unexplored ocean of truth.

Г оворят, сэр Исаак Ньютон признался, что чувствует себя ребенком, собирающим ракушки на берегу великого и неведомого океана истины.

Those of his successors in each branch of natural philosophy with whom I was acquainted appeared even to my boy's apprehensions as tyros engaged in the same pursuit.

Те его последователи во всех областях естествознания, с которыми я был знаком, даже мне, мальчишке, казались новичками, занятыми тем же делом.

The untaught peasant beheld the elements around him and was acquainted with their practical uses.

Невежественный поселянин созерцал окружающие его стихии и на опыте узнавал их проявления.

The most learned philosopher knew little more.

Но ведь и самый ученый из философов знал немногим больше.

He had partially unveiled the face of Nature, but her immortal lineaments were still a wonder and a mystery.

Он лишь слегка приоткрыл завесу над ликом Природы, но ее бессмертные черты оставались дивом и тайной.

He might dissect, anatomize, and give names; but, not to speak of a final cause, causes in their secondary and tertiary grades were utterly unknown to him.

Он мог анатомировать трупы и давать вещам названия; но он ничего не знал даже о вторичных и ближайших причинах явлений, не говоря уже о первичной.

I had gazed upon the fortifications and impediments that seemed to keep human beings from entering the citadel of nature, and rashly and ignorantly I had repined.

Я увидел укрепления, преграждавшие человеку вход в цитадель природы, и в своем невежестве и нетерпении возроптал против них.

But here were books, and here were men who had penetrated deeper and knew more.

А тут были книги, проникавшие глубже, и люди, знавшие больше.

I took their word for all that they averred, and I became their disciple.

Я во всем поверил им на слово и сделался их учеником.

It may appear strange that such should arise in the eighteenth century; but while I followed the routine of education in the schools of Geneva, I was, to a great degree, self-taught with regard to my favourite studies.

Вам может показаться странным, как могло такое случиться в восемнадцатом веке; но дело в том, что, обучаясь в женевской школе, я по части моих любимых предметов был почти что самоучкой.

My father was not scientific, and I was left to struggle with a child's blindness, added to a student's thirst for knowledge.

Отец мой не имел склонности к естественным наукам, и я был предоставлен самому себе; страсть исследователя сочеталась у меня с неведением ребенка.

Under the guidance of my new preceptors I entered with the greatest diligence into the search of the philosopher's stone and the elixir of life; but the latter soon obtained my undivided attention.

Под руководством моих новых наставников я с величайшим усердием принялся за поиски философского камня и эликсира жизни; последний вскоре целиком завладел моим воображением.

Wealth was an inferior object, but what glory would attend the discovery if I could banish disease from the human frame and render man invulnerable to any but a violent death!

Богатство казалось мне вещью второстепенной; но какая слава ожидала меня, если б я нашел способ избавить человека от болезней и сделать его неуязвимым для любой смерти, кроме насильственной?

Nor were these my only visions.

Я мечтал не только об этом.

The raising of ghosts or devils was a promise liberally accorded by my favourite authors, the fulfilment of which I most eagerly sought; and if my incantations were always unsuccessful, I attributed the failure rather to my own inexperience and mistake than to a want of skill or fidelity in my instructors.

Мои любимые авторы охотно обещали обучить заклинанию духов и нечистой силы; и мне этого страстно хотелось; если мои заклинания неизменно оказывались тщетными, я приписывал его собственной неопытности или ошибке, но не смел сомневаться в учености или точности моих наставников.

And thus for a time I was occupied by exploded systems, mingling, like an unadept, a thousand contradictory theories and floundering desperately in a very slough of multifarious knowledge, guided by an ardent imagination and childish reasoning, till an accident again changed the current of my ideas.

Итак, я посвятил некоторое время этим опровергнутым учениям, путая, как всякий невежда, множество противоречивших друг другу теорий, беспомощно барахтаясь среди разнообразных сведений, руководимый лишь пламенным воображением и детской логикой, когда неожиданный случай еще раз придал новое направление моим мыслям.

When I was about fifteen years old we had retired to our house near Belrive, when we witnessed a most violent and terrible thunderstorm.

Когда мне пошел пятнадцатый год, мы переехали на нашу загородную дачу возле Бельрив и там стали свидетелями на редкость сильной грозы.

It advanced from behind the mountains of Jura, and the thunder burst at once with frightful loudness from various quarters of the heavens.

Она пришла из-за горного хребта Юры; гром страшной силы загремел отовсюду сразу.

I remained, while the storm lasted, watching its progress with curiosity and delight.

Пока длилась гроза, я наблюдал ее с любопытством и восхищением.

As I stood at the door, on a sudden I beheld a stream of fire issue from an old and beautiful oak which stood about twenty yards from our house; and so soon as the dazzling light vanished, the oak had disappeared, and nothing remained but a blasted stump.

Стоя в дверях, я внезапно увидел, как из мощного старого дуба, росшего в каких-нибудь двадцати ярдах от дома, вырвалось, пламя, а когда исчез этот слепящий свет, исчез и дуб, и на месте его остался один лишь обугленный пень.

When we visited it the next morning, we found the tree shattered in a singular manner.

Подойдя туда на следующее утро, мы увидели, что гроза разбила дерево необычным образом.

It was not splintered by the shock, but entirely reduced to thin ribbons of wood.

Оно не просто раскололось от удара, но все расщепилось на узкие полоски.

I never beheld anything so utterly destroyed.

Никогда я не наблюдал столь полного разрушения.

Before this I was not unacquainted with the more obvious laws of electricity.

Я и прежде был знаком с основными законами электричества.

On this occasion a man of great research in natural philosophy was with us, and excited by this catastrophe, he entered on the explanation of a theory which he had formed on the subject of electricity and galvanism, which was at once new and astonishing to me.

В тот день у нас гостил один известный естествоиспытатель. Случай с дубом побудил его изложить нам собственные свои соображения о природе электричества и гальванизма, которые были для меня и новы и удивительны.

All that he said threw greatly into the shade Cornelius Agrippa, Albertus Magnus, and Paracelsus, the lords of my imagination; but by some fatality the overthrow of these men disinclined me to pursue my accustomed studies.

Все рассказанное им отодвинуло на задний план властителей моих дум - Корнелия Агриппу, Альберта Великого и Парацельса; но свержение этих идолов одновременно отбило у меня и охоту к обычным занятиям.

It seemed to me as if nothing would or could ever be known.

Я решил, что никто и никогда не сможет ничего познать до конца.

All that had so long engaged my attention suddenly grew despicable.

Все, что так долго занимало мой ум, вдруг показалось мне не стоящим внимания.

By one of those caprices of the mind which we are perhaps most subject to in early youth, I at once gave up my former occupations, set down natural history and all its progeny as a deformed and abortive creation, and entertained the greatest disdain for a would-be science which could never even step within the threshold of real knowledge.

Повинуясь одному из тех капризов, которые более свойственны ранней юности, я немедленно оставил свои занятия, объявил все отрасли естествознания бесплодными и проникся величайшим презрением к этой псевдонауке, которой не суждено даже переступить порога подлинного познания.

In this mood of mind I betook myself to the mathematics and the branches of study appertaining to that science as being built upon secure foundations, and so worthy of my consideration.

В таком настроении духа я принялся за математику и смежные с нею науки, покоящиеся на прочном фундаменте, а потому достойные моего внимания.

Thus strangely are our souls constructed, and by such slight ligaments are we bound to prosperity or ruin.

Вот как странно устроен человек и какие тонкие грани отделяют нас от благополучия или гибели.

When I look back, it seems to me as if this almost miraculous change of inclination and will was the immediate suggestion of the guardian angel of my life - the last effort made by the spirit of preservation to avert the storm that was even then hanging in the stars and ready to envelop me.

Оглядываясь назад, я вижу, что это почти чудом совершившаяся перемена склонностей была подсказана мне моим ангелом-хранителем; то была последняя попытка добрых сил отвратить грозу, уже нависшую надо мной и готовую меня поглотить.

Her victory was announced by an unusual tranquillity and gladness of soul which followed the relinquishing of my ancient and latterly tormenting studies.

Победа доброго начала сказалась в необыкновенном спокойствии и умиротворении, которые я обрел, отказавшись от прежних занятий, в последнее время ставших для меня наукой.

It was thus that I was to be taught to associate evil with their prosecution, happiness with their disregard.

Мне следовало бы тогда же почувствовать, что эти занятия для меня гибельны и что мое спасение - в отказе от них.

It was a strong effort of the spirit of good, but it was ineffectual.

Дух добра сделал все возмножное, но тщетно.

Destiny was too potent, and her immutable laws had decreed my utter and terrible destruction.

Рок был слишком могуществен, и его непреложные законы несли мне ужасную гибель.

Chapter 3

Глава III

When I had attained the age of seventeen my parents resolved that I should become a student at the university of Ingolstadt.

Когда я достиг семнадцати лет, мои родители решили определить меня в университет города Ингольштадта.

I had hitherto attended the schools of Geneva, but my father thought it necessary for the completion of my education that I should be made acquainted with other customs than those of my native country.

Я учился в школе в Женеве, но для завершения моего образования отец счел необходимым, чтобы я ознакомился с иными обычаями, кроме отечественных.

My departure was therefore fixed at an early date, but before the day resolved upon could arrive, the first misfortune of my life occurred - an omen, as it were, of my future misery.

Уже назначен был день моего отъезда, но, прежде чем он наступил, в моей жизни произошло первое несчастье, словно предвещавшее все дальнейшие.

Elizabeth had caught the scarlet fever; her illness was severe, and she was in the greatest danger.

Элизабет заболела скарлатиной: она хворала тяжело и жизнь ее была в опасности.

During her illness many arguments had been urged to persuade my mother to refrain from attending upon her.

Все пытались убедить мою мать остерегаться заразы.

She had at first yielded to our entreaties, but when she heard that the life of her favourite was menaced, she could no longer control her anxiety.

Сперва она послушалась наших уговоров; но, услыхав об опасности, грозившей ее любимице, не могла удержаться.

She attended her sickbed; her watchful attentions triumphed over the malignity of the distemper -Elizabeth was saved, but the consequences of this imprudence were fatal to her preserver.

Она стала ходить за больной - ее неусыпная забота победила злой недуг - Элизабет была спасена, но ее спасительница поплатилась за свою неосторожность.

On the third day my mother sickened; her fever was accompanied by the most alarming symptoms, and the looks of her medical attendants prognosticated the worst event.

На третий день моя мать почувствовала себя плохо; появились самые тревожные симптомы, и по лицам врачей можно было прочесть, что дело идет к роковому концу.

On her deathbed the fortitude and benignity of this best of women did not desert her.

Но и на смертном одре стойкость и кротость не изменили этой лучшей из женщин.

She joined the hands of Elizabeth and myself.

Она вложина руку Элизабет в мою.

"My children," she said, "my firmest hopes of future happiness were placed on the prospect of your union.

"Дети, - сказала она, - я всегда мечтала о вашем союзе.

This expectation will now be the consolation of your father.

Теперь он должен служить утешением вашему отцу.

Elizabeth, my love, you must supply my place to my younger children.

Элизабет, любовь моя, тебе придется заменить меня моим младшим детям.

Alas! I regret that I am taken from you; and, happy and beloved as I have been, is it not hard to quit you all? But these are not thoughts befitting me; I will endeavour to resign myself cheerfully to death and will indulge a hope of meeting you in another world."

О, как мне тяжело расставаться с вами! Я была счастлива и любима - каково мне покидать вас... Но это - недостойные мысли; я постараюсь примириться со смертью и утешиться надеждой на встречу с вами в ином мире".

She died calmly, and her countenance expressed affection even in death.

Кончина ее была спокойной, и лицо ее даже в смерти сохранило свою кротость.

I need not describe the feelings of those whose dearest ties are rent by that most irreparable evil, the void that presents itself to the soul, and the despair that is exhibited on the countenance.

Не стану описывать чувства тех, у кого беспощадная смерть отнимает любимое существо; пустоту, остающуюся в душе, и отчаяние, написанное на лице.

It is so long before the mind can persuade itself that she whom we saw every day and whose very existence appeared a part of our own can have departed forever - that the brightness of a beloved eye can have been extinguished and the sound of a voice so familiar and dear to the ear can be hushed, never more to be heard.

Немало нужно времени, прежде чем рассудок убедит нас, что та, кого мы видели ежедневно и чья жизнь представлялась частью нашей собственной, могла уйти навсегда, - что могло навеки угаснуть сиянье любимых глаз, навеки умолкнуть звуки знакомого, милого голоса.

These are the reflections of the first days; but when the lapse of time proves the reality of the evil, then the actual bitterness of grief commences.

Таковы размышления первых дней; когда же ход времени подтверждает нашу утрату, тут-то и начинается истинное горе.

Yet from whom has not that rude hand rent away some dear connection?

Но у кого из нас жестокая рука не похищала близкого человека?

And why should I describe a sorrow which all have felt, and must feel?

К чему описывать горе, знакомое всем и для всех неизбежное?

The time at length arrives when grief is rather an indulgence than a necessity; and the smile that plays upon the lips, although it may be deemed a sacrilege, is not banished.

Наступает наконец время, когда горе перестает быть неодолимым, его уже можно обуздывать; и, хотя улыбха кажется нам кощунством, мы уже не гоним ее с уст.

My mother was dead, but we had still duties which we ought to perform; we must continue our course with the rest and learn to think ourselves fortunate whilst one remains whom the spoiler has not seized.

Мать моя умерла, но у нас оставались обязанности, которые надо было выполнять; надо было жить и считать себя счастливыми, пока у нас оставался хоть один человек, не сделавшийся добычей смерти.

My departure for Ingolstadt, which had been deferred by these events, was now again determined upon.

Мой отъезд в Ингольштадт, отложенный изза этих событий, был теперь решен снова.

I obtained from my father a respite of some weeks.

Но я выпросил у отца несколько недель отсрочки.

It appeared to me sacrilege so soon to leave the repose, akin to death, of the house of mourning and to rush into the thick of life.

Мне казалось кощунственным так скоро покинуть дом скорби, где царила почти могильная тишина, и окунуться в жизненную суету.

I was new to sorrow, but it did not the less alarm me.

Я впервые испытал горе, но оно испугало меня.

I was unwilling to quit the sight of those that remained to me, and above all, I desired to see my sweet Elizabeth in some degree consoled.

Мне не хотелось покидать тех, кто мне оставался, и прежде всего хотелось хоть сколько-нибудь утешить мою дорогую Элизабет.

She indeed veiled her grief and strove to act the comforter to us all.

Правда, она скрывала свою печаль и старалась быть утешительницей для всех нас.

She looked steadily on life and assumed its duties with courage and zeal.

Она смело взглянула в лицо жизни и мужественно взялась за свои обязанности.

She devoted herself to those whom she had been taught to call her uncle and cousins.

Она посвятила себя тем, кого давно звала дядей и братьями.

Never was she so enchanting as at this time, when she recalled the sunshine of her smiles and spent them upon us.

Никогда не была она так прекрасна, как в это время, когда вновь научилась улыбаться, чтобы радовать нас.

She forgot even her own regret in her endeavours to make us forget.

Стараясь развеять наше горе, она забывала о своем.

The day of my departure at length arrived.

Наконец день моего отъезда наступил.

Clerval spent the last evening with us.

Клерваль провел с нами последний вечер.

He had endeavoured to persuade his father to permit him to accompany me and to become my fellow student, but in vain.

Он пытался добиться от своего отца позволения ехать вместе со мной и поступить в тот же университет, но напрасно.

His father was a narrow-minded trader and saw idleness and ruin in the aspirations and ambition of his son.

Отец его был недалеким торгашом и в стремлениях сына видел лишь разорительные прихоти.

Henry deeply felt the misfortune of being debarred from a liberal education.

Анри глубоко страдал от невозможности получить высшее образование.

He said little, but when he spoke I read in his kindling eye and in his animated glance a restrained but firm resolve not to be chained to the miserable details of commerce.

Он был молчалив; но когда начинал говорить, я читал в его загоравшихся глазах сдерживаемую, но твердую решимость вырваться из плена коммерции.

We sat late.

Мы засиделись допоздна.

We could not tear ourselves away from each other nor persuade ourselves to say the word "Farewell!"

Нам было трудно оторваться друг от друга и произнести слово "прощай".

It was said, and we retired under the pretence of seeking repose, each fancying that the other was deceived; but when at morning's dawn I descended to the carriage which was to convey me away, they were all there - my father again to bless me, Clerval to press my hand once more, my Elizabeth to renew her entreaties that I would write often and to bestow the last feminine attentions on her playmate and friend.

Наконец оно было сказано, и мы разошлись, якобы на покой; каждый убеждал себя, что ему удалось обмануть другого; когда на утренней заре я вышел к экипажу, в котором должен был уехать, все собрались снова: отец - чтобы еще раз благословить меня, Клерваль - чтобы еще пожать мою руку, моя Элизабет - чтобы повторить свои просьбы писать почаще и еще раз окинуть своего друга заботливым женским глазом.

I threw myself into the chaise that was to convey me away and indulged in the most melancholy reflections.

Я бросился на сиденье экипажа, уносившего меня от них, и предался самым грустным раздумьям.

I, who had ever been surrounded by amiable companions, continually engaged in endeavouring to bestow mutual pleasure - I was now alone.

Привыкший к обществу милых сердцу людей, неизменно внимательных друг к другу, я был теперь один.

In the university whither I was going I must form my own friends and be my own protector.

В университете, куда я направлялся, мне предстояло самому искать себе друзей и самому себя защищать.

My life had hitherto been remarkably secluded and domestic, and this had given me invincible repugnance to new countenances.

Жизнь моя до тех пор была уединенной и проникала всецело в домашнем кругу; это внушило мне непобедимую неприязнь к новым лицам.

I loved my brothers, Elizabeth, and Clerval; these were "old familiar faces," but I believed myself totally unfitted for the company of strangers.

Я любил своих братьев, Элизабет и Клерваля; это были "милые, знакомые лица", и мне казалось, что я не смогу находиться среди чужих.

Such were my reflections as I commenced my journey; but as I proceeded, my spirits and hopes rose.

Таковы были мои думы в начале пути; но вскоре я приободрился.

I ardently desired the acquisition of knowledge.

Я страстно жаждал знаний.

I had often, when at home, thought it hard to remain during my youth cooped up in one place and had longed to enter the world and take my station among other human beings.

Дома мне часто казалось, что человеку обидно провести молодость в четырех стенах; мне хотелось повидать свет и занять место среди людей.

Now my desires were complied with, and it would, indeed, have been folly to repent.

Теперь желания мои сбывались, и сожалеть об этом было бы глупо.

I had sufficient leisure for these and many other reflections during my journey to Ingolstadt, which was long and fatiguing.

Путь в Ингольштадт был долог и утомителен, и у меня оказалось довольно времени для этих и многих других размышлений.

At length the high white steeple of the town met my eyes.

Наконец моим глазам предстали высокие белые шпили города.

I alighted and was conducted to my solitary apartment to spend the evening as I pleased.

Я вышел из экипажа, и меня провели на мою одинокую квартиру, предоставив провести вечер как мне заблагорассудится.

The next morning I delivered my letters of introduction and paid a visit to some of the principal professors.

Наутро я вручил мои рекомендательные письма и сделал визиты некоторым из главных профессоров.

Chance - or rather the evil influence, the Angel of Destruction, which asserted omnipotent sway over me from the moment I turned my reluctant steps from my father's door - led me first to M. Krempe, professor of natural philosophy.

Случай - а вернее злой рок, Дух Гибели, взявший надо мною полную власть, едва я скрепя сердце покинул родительский кров - привел меня сперва к господину Кремпе, профессору естественных наук.

He was an uncouth man, but deeply imbued in the secrets of his science.

Это был грубоватый человек, но большой знаток своего дела.

He asked me several questions concerning my progress in the different branches of science appertaining to natural philosophy.

Он задал мне несколько вопросов, с целью проэкзаменовать меня в различных областях естествознания.

I replied carelessly, and partly in contempt, mentioned the names of my alchemists as the principal authors I had studied.

Я отвечал ему небрежно и с некоторым вызовом упомянул моих алхимиков в качестве главных авторов, которых я изучал.

The professor stared.

Профессор широко раскрыл глаза,

"Have you," he said, "really spent your time in studying such nonsense?"

"И вы в самом деле тратили время на эту чепуху?"

I replied in the affirmative.

Я отвечал утвердительно.

"Every minute," continued M. Krempe with warmth, "every instant that you have wasted on those books is utterly and entirely lost.

"Каждая минута, - с жаром сказал господин Кремпе, - каждая минута, потраченная на эти книги, целиком и безвозвратно потеряна вами.

You have burdened your memory with exploded systems and useless names.

Вы обременили свою память опровергнутыми теориями и ненужными именами.

Good God!

Боже!

In what desert land have you lived, where no one was kind enough to inform you that these fancies which you have so greedily imbibed are a thousand years old and as musty as they are ancient?

В какой же пустыне вы жили, если никто не сообщил вам, что этим басням, которые вы так жадно поглощали, тысяча лет и что они успели заплесневеть?

I little expected, in this enlightened and scientific age, to find a disciple of Albertus Magnus and Paracelsus.

Вот уж не ожидал в наш просвещенный научный век встретить ученика Альберта Великого и Парацельса.

My dear sir, you must begin your studies entirely anew."

Придется вам, сударь, заново начать все ваши занятия".

So saying, he stepped aside and wrote down a list of several books treating of natural philosophy which he desired me to procure, and dismissed me after mentioning that in the beginning of the following week he intended to commence a course of lectures upon natural philosophy in its general relations, and that M. Waldman, a fellow professor, would lecture upon chemistry the alternate days that he omitted.

Затем он составил список книг по естествознанию, которые рекомендовал достать, и отпустил меня, сообщив, что со следующей недели начинает читать курс общего естествознания, а его коллега Вальдман, по другим дням недели, будет читать лекции по химии.

I returned home not disappointed, for I have said that I had long considered those authors useless whom the professor reprobated; but I returned not at all the more inclined to recur to these studies in any shape. M. Krempe was a little squat man with a gruff voice and a repulsive countenance; the teacher, therefore, did not prepossess me in favour of his pursuits.

Я возвратился к себе не то чтобы разочарованный, ибо я и сам, как я уже говорил, давно считал бесполезными осужденные профессором книги; но я вообще не хотел больше заниматься этими предметами в каком бы то ни было виде.Г-н Кремпе был приземистый человечек с резким голосом и уродливой внешностью; таким образом, и личность профессора не расположила меня к его науке.

In rather a too philosophical and connected a strain, perhaps, I have given an account of the conclusions I had come to concerning them in my early years.

В общем, так сказать, философском смысле я уже говорил, к каким заключениям я пришел в юности относительно этой науки.

As a child I had not been content with the results promised by the modern professors of natural science.

Мое ребяческое любопытство не удовлетворялось результатами, какие сулит современное естествознание.

With a confusion of ideas only to be accounted for by my extreme youth and my want of a guide on such matters, I had retrod the steps of knowledge along the paths of time and exchanged the discoveries of recent inquirers for the dreams of forgotten alchemists.

В моей голове царила полная путаница, объясняемая только крайней молодостью и отсутствием руководства; я прошел вспять по пути науки и открытиям моих современников предпочел грезы давно позабытых алхимиков.

Besides, I had a contempt for the uses of modern natural philosophy.

К тому же я чувствовал презрение к утилитарности современной науки.

It was very different when the masters of the science sought immortality and power; such views, although futile, were grand; but now the scene was changed.

Иное дело, когда ученые искали секрет бессмертия и власти; то были великие, хотя и тщетные стремления; теперь же все обстояло иначе.

The ambition of the inquirer seemed to limit itself to the annihilation of those visions on which my interest in science was chiefly founded.

Нынешний ученый, казалось, ограничивался задачей опровергнуть именно те видения, которые больше всего привлекали меня к науке.

I was required to exchange chimeras of boundless grandeur for realities of little worth.

От меня требовалось сменить величественные химеры на весьма мизерную реальность.

Such were my reflections during the first two or three days of my residence at Ingolstadt, which were chiefly spent in becoming acquainted with the localities and the principal residents in my new abode.

Так размышлял я в первые два-три дня по прибытии в Ингольштадт, которые я посвятил главным образом знакомству с городом и с новыми соседями.

But as the ensuing week commenced, I thought of the information which M. Krempe had given me concerning the lectures.

Но на следующей неделе я вспомнил о лекциях, упомянутых г-ном Кремпе.

And although I could not consent to go and hear that little conceited fellow deliver sentences out of a pulpit, I recollected what he had said of M. Waldman, whom I had never seen, as he had hitherto been out of town.

Хотя я и не желал идти слушать, как будет вещать с кафедры этот самоуверенный человечек, я вспомнил, что он говорил мне о г-не Вальдмане, которого я еще не видел, ибо его не было в городе.

Partly from curiosity and partly from idleness, I went into the lecturing room, which M. Waldman entered shortly after.

Частью из любопытства, а частью от нечего делать, я пришел в аудиторию, куда вскоре явился г-н Вальдман.

This professor was very unlike his colleague.

Этот профессор был очень непохож на своего коллегу.

He appeared about fifty years of age, but with an aspect expressive of the greatest benevolence; a few grey hairs covered his temples, but those at the back of his head were nearly black.

Ему было на вид лет пятьдесят, и лицо его выражало величайшую доброту; на висках волосы его начинали седеть, но на затылке были совершенно черные.

His person was short but remarkably erect and his voice the sweetest I had ever heard.

Роста он был небольшого, однако держался необыкновенно прямо, а такого благозвучного голоса я еще никогда не слышал.

He began his lecture by a recapitulation of the history of chemistry and the various improvements made by different men of learning, pronouncing with fervour the names of the most distinguished discoverers.

Свою лекцию он начал с обзора истории химии и сделанных в ней открытий, с благоговением называя имена наиболее выдающихся ученых.

He then took a cursory view of the present state of the science and explained many of its elementary terms.

Затем он вкратце осветил современное состояние своей науки и разъяснил основные ее термины.

After having made a few preparatory experiments, he concluded with a panegyric upon modern chemistry, the terms of which I shall never forget:

Показав несколько предварительных опытов, он в заключение произнес хвалу современной химии в выражениях, которые я никогда не забуду.

"The ancient teachers of this science," said he, "promised impossibilities and performed nothing.

- Прежние преподаватели этой науки, - сказал он, - обещали невозможное, но не свершили ничего.

The modern masters promise very little; they know that metals cannot be transmuted and that the elixir of life is a chimera but these philosophers, whose hands seem only made to dabble in dirt, and their eyes to pore over the microscope or crucible, have indeed performed miracles.

Нынешние обещают очень мало; они знают, что превращение металлов немыслимо, а эликсир жизни - несбыточная мечта. Но именно эти ученые, которые, казалось бы, возятся в грязи и корпят над микроскопом и тигелем, именно они и совершили истинные чудеса.

They penetrate into the recesses of nature and show how she works in her hiding-places.

Они прослеживают природу в ее сокровенных тайниках.

They ascend into the heavens; they have discovered how the blood circulates, and the nature of the air we breathe.

Они подымаются в небеса; они узнали, как обращается в нашем теле кровь и из чего состоит воздух, которым мы дышим.

They have acquired new and almost unlimited powers; they can command the thunders of heaven, mimic the earthquake, and even mock the invisible world with its own shadows."

Они приобрели новую и почти безграничную власть; они повелевают небесным громом, могут воспроизвести землетрясение и даже бросают вызов невидимому миру.

Such were the professor's words - rather let me say such the words of the fate - enounced to destroy me.

Таковы были слова профессора, вернее, слова судьбы, произнесенные на мою погибель.

As he went on I felt as if my soul were grappling with a palpable enemy; one by one the various keys were touched which formed the mechanism of my being; chord after chord was sounded, and soon my mind was filled with one thought, one conception, one purpose.

По мере того как он говорил, я чувствовал, что схватился наконец с достойным противником; он затрагивал одну за другой сокровенные фибры моей души, заставлял звучать струну за струною, и скоро я весь был полон одной мыслью, одной целью.

So much has been done, exclaimed the soul of Frankenstein - more, far more, will I achieve; treading in the steps already marked, I will pioneer a new way, explore unknown powers, and unfold to the world the deepest mysteries of creation.

Если столько уже сделано - восклицала душа Франкенштейна - я сделаю больше, много больше; идя по проложенному пути, я вступлю затем на новый, открою неизведанные еще силы и приобщу человечество к глубочайшим тайнам природы.

I closed not my eyes that night.

В ту ночь я не сомкнул глаз.

My internal being was in a state of insurrection and turmoil; I felt that order would thence arise, but I had no power to produce it.

Все в моей душе бурно кипело; я чувствовал, его из этого возникнет новый порядок, но не имел сил сам его навести.

By degrees, after the morning's dawn, sleep came.

Сон снизошел на меня лишь на рассвете.

I awoke, and my yesternight's thoughts were as a dream.

Когда я проснулся, ночные мысли представились мне каким-то сновидением.

There only remained a resolution to return to my ancient studies and to devote myself to a science for which I believed myself to possess a natural talent.

Осталось только решение возвратиться к прежним занятиям и посвятить себя науке, к которой я имел, как мне казалось, врожденный дар.

On the same day I paid M. Waldman a visit.

В тот же день я посетил г-на Вальдмана.

His manners in private were even more mild and attractive than in public, for there was a certain dignity in his mien during his lecture which in his own house was replaced by the greatest affability and kindness.

В частной беседе он был еще обаятельней, чем на кафедре; некоторая торжественность, заметная в нем во время лекций, в домашней обстановке сменилась непринужденной приветливостью и добротой.

I gave him pretty nearly the same account of my former pursuits as I had given to his fellow professor.

Я рассказал ему о своих занятиях почти то же, что уже рассказывал его коллеге.

He heard with attention the little narration concerning my studies and smiled at the names of Cornelius Agrippa and Paracelsus, but without the contempt that M. Krempe had exhibited.

Он внимательно выслушал мою краткую повесть и улыбнулся при упоминании о Корнелии Агриппе в Парацельсе, однако без того презрения, какое обнаружил г-н Кремпе.

He said that "These were men to whose indefatigable zeal modern philosophers were indebted for most of the foundations of their knowledge.

Он сказал, что "неутомимому усердию этих людей современные ученые обязаны многими основами своих званий.

They had left to us, as an easier task, to give new names and arrange in connected classifications the facts which they in a great degree had been the instruments of bringing to light.

Они оставили нам задачу более легкую: дать новые наименования и расположить в строгом порядке факты, впервые обнаруженные с их помощью.

The labours of men of genius, however erroneously directed, scarcely ever fail in ultimately turning to the solid advantage of mankind."

Труд гениев, даже ложно направленный, почти всегда в конечном итоге служит на благо человечества".

I listened to his statement, which was delivered without any presumption or affectation, and then added that his lecture had removed my prejudices against modern chemists; I expressed myself in measured terms, with the modesty and deference due from a youth to his instructor, without letting escape (inexperience in life would have made me ashamed) any of the enthusiasm which stimulated my intended labours.

Я выслушал эти замечания, высказанные без малейшей аффектации или самонадеянности, и сказал, что его лекция уничтожила мое предубеждение против современных химиков; я говорил сдержанно, со всей скромностью и почтительностью, подобающей юнцу в беседе с наставником, и ничем не выдал, стыдясь проявить свою житейскую неопытность, энтузиазма, с каким готовился взяться за дело.

I requested his advice concerning the books I ought to procure.

Я спросил его совета относительно нужных мне книг.

"I am happy," said M. Waldman, "to have gained a disciple; and if your application equals your ability, I have no doubt of your success.

- Я счастлив, - сказал г-н Вальдман, - что приобрел ученика, и если ваше прилежание равно вашим способностям, то я не сомневаюсь в успехе.

Chemistry is that branch of natural philosophy in which the greatest improvements have been and may be made; it is on that account that I have made it my peculiar study; but at the same time, I have not neglected the other branches of science.

В химии, как ни в одной другой из естественных наук, сделаны и еще будут сделаны величайшие открытия. Вот почему я избрал ее, не пренебрегая вместе с тем и другими науками.

A man would make but a very sorry chemist if he attended to that department of human knowledge alone.

Плох тот химик, который не интересуется ничем, кроме своего предмета.

If your wish is to become really a man of science and not merely a petty experimentalist, I should advise you to apply to every branch of natural philosophy, including mathematics."

Если вы желаете стать настоящим ученым, а не рядовым экспериментатором, я советую вам заняться всеми естественными науками, не забыв и о математике.

He then took me into his laboratory and explained to me the uses of his various machines, instructing me as to what I ought to procure and promising me the use of his own when I should have advanced far enough in the science not to derange their mechanism.

Затем он провел меня в свою лабораторию и объяснил назначение различных приборов; сказал, какие из них мне следует достать, и пообещал давать в пользование свои собственные, когда я настолько продвинусь в науке, чтобы их не испортить.

He also gave me the list of books which I had requested, and I took my leave.

Он вручил мне также список книг, о котором я просил, и я откланялся.

Thus ended a day memorable to me; it decided my future destiny.

Так окончился этот памятный для меня день; он решил мою судьбу.

Chapter 4

Глава IV

From this day natural philosophy, and particularly chemistry, in the most comprehensive sense of the term, became nearly my sole occupation.

С того дня естествознание, и особенно химия, в самом широком смысле слова, стало почти единственным моим занятием.

I read with ardour those works, so full of genius and discrimination, which modern inquirers have written on these subjects.

Я усердно читал талантливые и обстоятельные сочинения современных ученых.

I attended the lectures and cultivated the acquaintance of the men of science of the university, and I found even in M. Krempe a great deal of sound sense and real information, combined, it is true, with a repulsive physiognomy and manners, but not on that account the less valuable.

Я слушал лекции и знакомился с университетскими профессорами и даже в г-не Кремпе обнаружил немало здравого смысла и знаний, правда сочетавшихся с отталкивающей физиономией и манерами, но оттого не менее ценных.

In M. Waldman I found a true friend.

В лице г-на Вальдмана я обрел истинного друга.

His gentleness was never tinged by dogmatism, and his instructions were given with an air of frankness and good nature that banished every idea of pedantry.

Его заботливость никогда не отзывала нравоучительностью; свои наставления он произносил с искренним добродушием, чуждым всякого педантства.

In a thousand ways he smoothed for me the path of knowledge and made the most abstruse inquiries clear and facile to my apprehension.

Он бесчисленными спосособами облегчал мне путь к знанию и самые сложные понятия умел сделать легкими и доступными.

My application was at first fluctuating and uncertain; it gained strength as I proceeded and soon became so ardent and eager that the stars often disappeared in the light of morning whilst I was yet engaged in my laboratory.

Мое прилежание, поначалу неустойчивое, постепенно окрепло, и вскоре я стал работать с таким рвением, что утренний свет, гасивший звезды, часто заставал меня в лаборатории.

As I applied so closely, it may be easily conceived that my progress was rapid.

При таком упорстве я, разумеется, сделал большие успехи.

My ardour was indeed the astonishment of the students, and my proficiency that of the masters.

Я поражал студентов своим усердием, а наставников - познаниями.

Professor Krempe often asked me, with a sly smile, how Cornelius Agrippa went on, whilst M. Waldman expressed the most heartfelt exultation in my progress.

Профессор Кремпе не раз с лукавой усмешкой спрашивал меня, как поживает Корнелий Агриппа, а г-н Вадьдман выражал по поводу моих успехов самую искреннюю радость.

Two years passed in this manner, during which I paid no visit to Geneva, but was engaged, heart and soul, in the pursuit of some discoveries which I hoped to make.

Так прошло два года, и за это время я ни разу не побывал в Женеве, всецело предавшись занятиям, которые, как я надеялся, приведут меня к научным открытиям.

None but those who have experienced them can conceive of the enticements of science.

Только те, кто испытал это, знают неодолимую притягательность научного исследования.

In other studies you go as far as others have gone before you, and there is nothing more to know; but in a scientific pursuit there is continual food for discovery and wonder.

Во всех прочих занятиях вы лишь идете путем, которым до вас прошли другие, ничего вам не оставив; тогда как здесь вы непрерывно что-то открываете и изумляетесь.

A mind of moderate capacity which closely pursues one study must infallibly arrive at great proficiency in that study; and I, who continually sought the attainment of one object of pursuit and was solely wrapped up in this, improved so rapidly that at the end of two years I made some discoveries in the improvement of some chemical instruments, which procured me great esteem and admiration at the university.

Даже человек средних способностей, упорно занимаясь одним предметом, непременно достигнет в нем глубоких познаний; поставив себе одну-единственную цель и полностью ей отдавшись, я добился таких успехов, что к концу второго года придумал некоторые усовершенствования в химической аппаратуре, завоевавшие мне в университете признание и уважение.

When I had arrived at this point and had become as well acquainted with the theory and practice of natural philosophy as depended on the lessons of any of the professors at Ingolstadt, my residence there being no longer conducive to my improvements, I thought of returning to my friends and my native town, when an incident happened that protracted my stay.

Вот тогда-то, усвоив из теории и практики естествознания все, что могли мне дать ингольштадтские профессора, я решил вернуться в родные места; но тут произошли события, продлившие мое пребывание в Ингольштадте.

One of the phenomena which had peculiarly attracted my attention was the structure of the human frame, and, indeed, any animal endued with life.

Одним из предметов, особенно занимавших меня, было строение человеческого и вообще любого живого организма.

Whence, I often asked myself, did the principle of life proceed?

Где, часто спрашивал я себя, таится жизненное начало?

It was a bold question, and one which has ever been considered as a mystery; yet with how many things are we upon the brink of becoming acquainted, if cowardice or carelessness did not restrain our inquiries.

Вопрос смелый и всегда считавшийся загадкой; но мы стоим на пороге множества открытий, и единственной помехой является наша робость и леность.

I revolved these circumstances in my mind and determined thenceforth to apply myself more particularly to those branches of natural philosophy which relate to physiology.

Размышляя над этим, я решил особенно тщательно изучать физиологию.

Unless I had been animated by an almost supernatural enthusiasm, my application to this study would have been irksome and almost intolerable.

Если бы не моя одержимость, эти занятия были бы тягостны и почти невыносимы.

To examine the causes of life, we must first have recourse to death.

Для исследования причины жизни мы вынуждены обращаться сперва к смерти.

I became acquainted with the science of anatomy, but this was not sufficient; I must also observe the natural decay and corruption of the human body.

Я изучил анатомию, но этого было мало; необходимо было наблюдать процесс естественного распада и гниения тела.

In my education my father had taken the greatest precautions that my mind should be impressed with no supernatural horrors.

Воспитывая меня, отец принял все меры к тому, чтобы в мою душу не вкрался страх перед сверхъестественным.

I do not ever remember to have trembled at a tale of superstition or to have feared the apparition of a spirit.

Я не помню, чтобы когда-нибудь трепетал, слушая суеверные россказни, или страшился призраков.

Darkness had no effect upon my fancy, and a churchyard was to me merely the receptacle of bodies deprived of life, which, from being the seat of beauty and strength, had become food for the worm.

Боязнь темноты была мне неведома, а кладбище представлялось лишь местом упокоения мертвых тел, которые из обиталищ красоты и силы сделались добычей червей.

Now I was led to examine the cause and progress of this decay and forced to spend days and nights in vaults and charnel-houses.

Теперь мне предстояло изучить причины и ход этого разложения и проводить дни и ночи в склепах.

My attention was fixed upon every object the most insupportable to the delicacy of the human feelings.

Я сосредоточил свое внимание на явлениях, наиболее оскорбительных для наших чувств.

I saw how the fine form of man was degraded and wasted; I beheld the corruption of death succeed to the blooming cheek of life; I saw how the worm inherited the wonders of the eye and brain.

Я увидел, чем становится прекрасное человеческое тело; я наблюдал, как превращается в тлен его цветущая красота; я увидел, как все, что радовало глаз и сердце, достается в пищу червям.

I paused, examining and analysing all the minutiae of causation, as exemplified in the change from life to death, and death to life, until from the midst of this darkness a sudden light broke in upon me - a light so brilliant and wondrous, yet so simple, that while I became dizzy with the immensity of the prospect which it illustrated, I was surprised that among so many men of genius who had directed their inquiries towards the same science, that I alone should be reserved to discover so astonishing a secret.

Я исследовал причинные связи перехода от жизни к смерти и от смерти к жизни, как вдруг среди полной тьмы блеснул внезапный свет - столь ослепительный и вместе с тем ясный, что я, потрясенный открывшимися возможностями, мог только дивиться, почему после стольких гениальных людей, изучавших этот предмет, именно мне выпало открыть великую тайну.

Remember, I am not recording the vision of a madman.

Напомню, что эта повесть - не бред безумца.

The sun does not more certainly shine in the heavens than that which I now affirm is true.

Все, что я рассказываю, так же истинно, как солнце на небесах.

Some miracle might have produced it, yet the stages of the discovery were distinct and probable.

Быть может, тут действительно свершилось чудо, но путь к нему был вполне обычным.

After days and nights of incredible labour and fatigue, I succeeded in discovering the cause of generation and life; nay, more, I became myself capable of bestowing animation upon lifeless matter.

Ценою многих дней и ночей нечеловеческого труда и усилий мне удалось постичь тайну зарождения жизни; более того - я узнал, как самому оживлять безжизненную материю.

The astonishment which I had at first experienced on this discovery soon gave place to delight and rapture.

Изумление, охватившее меня в первые минуты, скоро сменилось безумным восторгом.

After so much time spent in painful labour, to arrive at once at the summit of my desires was the most gratifying consummation of my toils.

После стольких трудов достичь предела своих желаний - в этом была для меня величайшая награда.

But this discovery was so great and overwhelming that all the steps by which I had been progressively led to it were obliterated, and I beheld only the result.

Мое открытие было столь ошеломляющим, что ход мысли, постепенно приведший меня к нему, изгладился из моей памяти, и я видел один лишь конечный результат.

What had been the study and desire of the wisest men since the creation of the world was now within my grasp.

Я держал в руках то, к чему стремились величайшие мудрецы от начала времен.

Not that, like a magic scene, it all opened upon me at once: the information I had obtained was of a nature rather to direct my endeavours so soon as I should point them towards the object of my search than to exhibit that object already accomplished.

Нельзя сказать, что все открылось мне сразу, точно по волшебству; то, что я узнал, могло служить руководством к заветной цели; но сама цель еще не была достигнута.

I was like the Arabian who had been buried with the dead and found a passage to life, aided only by one glimmering and seemingly ineffectual light.

Я был подобен арабу, погребенному вместе с мертвецами и увидевшему выход из склепа при свете единственной, слабо мерцавшей свечи.

I see by your eagerness and the wonder and hope which your eyes express, my friend, that you expect to be informed of the secret with which I am acquainted; that cannot be; listen patiently until the end of my story, and you will easily perceive why I am reserved upon that subject.

По вашим глазам, загоревшимся удивлением и надеждой, я вижу, что вы, мой друг, жаждете узнать открытую мной тайну; этого не будет - выслушайте меня терпеливо до конца, и вы поймете, почему на этот счет я храню молчание.

I will not lead you on, unguarded and ardent as I then was, to your destruction and infallible misery.

Я не хочу, чтобы вы, неосторожный и пылкий, как я сам был тогда, шли на муки и верную гибель.

Learn from me, if not by my precepts, at least by my example, how dangerous is the acquirement of knowledge and how much happier that man is who believes his native town to be the world, than he who aspires to become greater than his nature will allow.

Пускай не наставления, а мой собственный пример покажет вам, какие опасности таит в себе познание и насколько тот, для кого мир ограничен родным городом, счастливей того, кто хочет вознестись выше поставленных природой пределов.

When I found so astonishing a power placed within my hands, I hesitated a long time concerning the manner in which I should employ it.

Получив в свои руки безмерную власть, я долго раздумывал, как употребить ее наилучшим образом.

Although I possessed the capacity of bestowing animation, yet to prepare a frame for the reception of it, with all its intricacies of fibres, muscles, and veins, still remained a work of inconceivable difficulty and labour.

Я знал, как оживить безжизненное тело, но составить такое тело, во всей сложности нервов, мускулов и сосудов, оставалось задачей невероятно трудной.

I doubted at first whether I should attempt the creation of a being like myself, or one of simpler organization; but my imagination was too much exalted by my first success to permit me to doubt of my ability to give life to an animal as complex and wonderful as man.

Я колебался, создать ли себе подобного или же более простой организм; но успех вскружил мне голову, и я не сомневался, что сумею вдохнуть жизнь даже в существо столь удивительное и сложное, как человек.

The materials at present within my command hardly appeared adequate to so arduous an undertaking, but I doubted not that I should ultimately succeed.

Материалы, бывшие в моем распоряжении, казались недостаточными для этой трудной задачи, но я не сомневался в конечном успехе.

I prepared myself for a multitude of reverses; my operations might be incessantly baffled, and at last my work be imperfect, yet when I considered the improvement which every day takes place in science and mechanics, I was encouraged to hope my present attempts would at least lay the foundations of future success.

Я заранее приготовился к множеству трудностей; к тому, что помехи будут возникать непрестанно, а результат окажется несовершенным; но, памятуя о ежедневных достижениях технике и науки, я надеялся, что мои попытки хотя бы заложат основание для будущих успехов.

Nor could I consider the magnitude and complexity of my plan as any argument of its impracticability.

Сложность и дерзость моего замысла также не казались мне доводом против него.

It was with these feelings that I began the creation of a human being.

С этими мыслями я приступил к сотворению человеческого существа.

As the minuteness of the parts formed a great hindrance to my speed, I resolved, contrary to my first intention, to make the being of a gigantic stature, that is to say, about eight feet in height, and proportionably large.

Поскольку сбор мельчайших частиц очень замедлил бы работу, я отступил от своего первоначального замысла и решил создать гиганта - около восьми футов ростом и соответственно мощного сложения.

After having formed this determination and having spent some months in successfully collecting and arranging my materials, I began.

Приняв это решение и затратив несколько месяцев на сбор нужных материалов, я принялся за дело.

No one can conceive the variety of feelings which bore me onwards, like a hurricane, in the first enthusiasm of success.

Никому не понять сложных чувств, увлекавших меня, подобно вихрю, в эти дни опьянения успехом.

Life and death appeared to me ideal bounds, which I should first break through, and pour a torrent of light into our dark world.

Мне первому предстояло преодолеть грань жизни и смерти и озарить наш темный мир ослепительным светом.

A new species would bless me as its creator and source; many happy and excellent natures would owe their being to me.

Новая порода людей благословит меня как своего создателя; множество счастливых и совершенных существ будут обязаны мне своим рождением.

No father could claim the gratitude of his child so completely as I should deserve theirs.

Ни один отец не имеет столько прав на признательность ребенка, как буду иметь я.

Pursuing these reflections, I thought that if I could bestow animation upon lifeless matter, I might in process of time (although I now found it impossible) renew life where death had apparently devoted the body to corruption.

Раз я научился оживлять мертвую материю, рассуждал я, со временем (хотя сейчас это было для меня невозможно) я сумею также давать вторую жизнь телу, которое смерть уже обрекла на исчезновение.

These thoughts supported my spirits, while I pursued my undertaking with unremitting ardour.

Эти мысли поддерживали мой дух, пока я неослабным рвением отдавался работе.

My cheek had grown pale with study, and my person had become emaciated with confinement.

Щеки мои побледнели, а тело исхудало от затворнической жизни.

Sometimes, on the very brink of certainty, I failed; yet still I clung to the hope which the next day or the next hour might realize.

Бывало, что я терпел неудачу на самом пороге успеха, но продолжал верить, что он может прийти в любой день и час.

One secret which I alone possessed was the hope to which I had dedicated myself; and the moon gazed on my midnight labours, while, with unrelaxed and breathless eagerness, I pursued nature to her hiding-places.

Тайна, которой владел я один, стала смыслом моей жизни, и ей я посвятил себя всецело. Ночами, при свете месяца, я неутомимо и неустанно выслеживал природу в самых сокровенных ее тайниках.

Who shall conceive the horrors of my secret toil as I dabbled among the unhallowed damps of the grave or tortured the living animal to animate the lifeless clay?

Как рассказать об ужасах тех ночных бдений, когда я рылся в могильной плесени или терзал живых тварей ради оживления мертвой материи?

My limbs now tremble, and my eyes swim with the remembrance; but then a resistless and almost frantic impulse urged me forward; I seemed to have lost all soul or sensation but for this one pursuit.

Сейчас при вооспоминании об этом я дрожу всем телом, а глаза мои застилает туман; но в ту пору какое-то безудержное исступление влекло меня вперед. Казалось, я утратил все чувства и видел лишь одну свою цель.

It was indeed but a passing trance, that only made me feel with renewed acuteness so soon as, the unnatural stimulus ceasing to operate, I had returned to my old habits.

То была временная одержимость; все чувства воскресли во мне с новой силой, едва она миновала, и я вернулся к прежнему образу жизни.

I collected bones from charnel-houses and disturbed, with profane fingers, the tremendous secrets of the human frame.

Я собирал кости в склепах; я кощунственной рукой вторгался в сокровеннейшие уголки человеческого тела.

In a solitary chamber, or rather cell, at the top of the house, and separated from all the other apartments by a gallery and staircase, I kept my workshop of filthy creation; my eyeballs were starting from their sockets in attending to the details of my employment.

Свою мастерскую я устроил в уединенной комнате, вернее чердаке, отделенном от всех других помещений галереей и лестницей; иные подробности этой работы внушали мне такой ужас, что глаза мои едва не вылезали из орбит.

The dissecting room and the slaughter-house furnished many of my materials; and often did my human nature turn with loathing from my occupation, whilst, still urged on by an eagerness which perpetually increased, I brought my work near to a conclusion.

Бойня и анатомический театр поставляли мне большую часть моих материалов; и я часто содрогался от отвращения, но, подгоняемый все возрастающим нетерпением, все же вел работу к концу.

The summer months passed while I was thus engaged, heart and soul, in one pursuit.

За этой работой, поглотившей меня целиком, прошло все лето.

It was a most beautiful season; never did the fields bestow a more plentiful harvest or the vines yield a more luxuriant vintage, but my eyes were insensible to the charms of nature.

В тот год лето стояло прекрасное: никогда поля не приносили более обильной жатвы, а виноградники - лучшего сбора; но красоты природы меня не трогали.

And the same feelings which made me neglect the scenes around me caused me also to forget those friends who were so many miles absent, and whom I had not seen for so long a time.

Та же одержимость, которая делала меня равнодушным к внешнему миру, заставила меня позабыть и друзей, оставшихся так далеко и не виденных так давно.

I knew my silence disquieted them, and I well remembered the words of my father:

Я понимал, что мое молчание тревожит их, и помнил слова отца:

"I know that while you are pleased with yourself you will think of us with affection, and we shall hear regularly from you.

"Знаю, что, пока ты доволен собой, ты будешь вспоминать нас с любовью и писать нам часто.

You must pardon me if I regard any interruption in your correspondence as a proof that your other duties are equally neglected."

Прости, если я сочту твое молчание признаком того, что ты пренебрег и другими своими обязанностями".

I knew well therefore what would be my father's feelings, but I could not tear my thoughts from my employment, loathsome in itself, but which had taken an irresistible hold of my imagination.

Таким образом, я знал, что должен был думать обо мне отец, и все же не мог оторваться от занятий, которые, как они ни были сами по себе отвратительны, захватили меня целиком.

I wished, as it were, to procrastinate all that related to my feelings of affection until the great object, which swallowed up every habit of my nature, should be completed.

Я словно отложил все, что касалось моих привязанностей, до завершения великого труда, подчинившего себе все мое существо.

I then thought that my father would be unjust if he ascribed my neglect to vice or faultiness on my part, but I am now convinced that he was justified in conceiving that I should not be altogether free from blame.

Я считал тогда, что отец несправедлив ко мне, объясняя мое молчание разгульной жизнью и леностью; но теперь я убежден, что он имел основания подозревать нечто дурное.

A human being in perfection ought always to preserve a calm and peaceful mind and never to allow passion or a transitory desire to disturb his tranquillity.

Совершенный человек всегда должен сохранять спокойствие духа, не давая страсти или мимолетным желаниям возмущать этот покой.

I do not think that the pursuit of knowledge is an exception to this rule.

Я полагаю, что и труд ученого не составляет исключения.

If the study to which you apply yourself has a tendency to weaken your affections and to destroy your taste for those simple pleasures in which no alloy can possibly mix, then that study is certainly unlawful, that is to say, not befitting the human mind.

Если ваши занятия ослабляют в нас привязанности или отвращают вас от простых и чистых радостей, значит, в этих занятиях наверняка есть нечто не подобающее человеку.

If this rule were always observed; if no man allowed any pursuit whatsoever to interfere with the tranquillity of his domestic affections, Greece had not been enslaved, Caesar would have spared his country, America would have been discovered more gradually, and the empires of Mexico and Peru had not been destroyed.

Если бы это правило всегда соблюдалось и человек никогда не жертвовал бы любовью к близким ради чего бы то ни было, Греция не попала бы в рабство. Цезарь пощадил бы свою страну, освоение Америки было бы более постепенным, а государства Мексики и Перу не подверглись бы разрушению.

But I forget that I am moralizing in the most interesting part of my tale, and your looks remind me to proceed.

Однако я принялся рассуждать в самом интересном месте моей повести, и ваш взгляд призывает меня продолжать ее.

My father made no reproach in his letters and only took notice of my silence by inquiring into my occupations more particularly than before.

Отец в своих письмах не упрекал меня и только подробней, чем прежде, осведомлялся о моих занятиях.

Winter, spring, and summer passed away during my labours; but I did not watch the blossom or the expanding leaves - sights which before always yielded me supreme delight - so deeply was I engrossed in my occupation.

Прошли зима, весна и лето, пока я был занят своими трудами, но я не любовался цветами и свежими листьями, прежде всегда меня восхищавшими, - настолько я был поглощен работой.

The leaves of that year had withered before my work drew near to a close, and now every day showed me more plainly how well I had succeeded.

Листья успели увянуть, прежде чем я ее завершил, и теперь я с каждым днем убеждался в полном своем успехе.

But my enthusiasm was checked by my anxiety, and I appeared rather like one doomed by slavery to toil in the mines, or any other unwholesome trade than an artist occupied by his favourite employment.

Однако к восторгу примешивалась и тревога, и я больше походил на раба, томящегося в рудниках или ином гиблом месте, чем на творца, занятого любимым делом.

Every night I was oppressed by a slow fever, and I became nervous to a most painful degree; the fall of a leaf startled me, and I shunned my fellow creatures as if I had been guilty of a crime.

По ночам меня лихорадило, а нервы были болезненно напряжены; я вздрагивал от шороха падающего листа и избегал людей, словно имел на совести преступление.

Sometimes I grew alarmed at the wreck I perceived that I had become; the energy of my purpose alone sustained me: my labours would soon end, and I believed that exercise and amusement would then drive away incipient disease; and I promised myself both of these when my creation should be complete.

Иногда я пугался, видя, что превращаюсь в развалину; меня поддерживало только мое стремление к цели; труд мой подвигался к концу, и я надеялся, что прогулки и развлечения предотвратят начинавшуюся болезнь; все это я обещал себе, как только работа будет окончена.

Chapter 5

Глава V

It was on a dreary night of November that I beheld the accomplishment of my toils.

Однажды ненастной ноябрьской ночью я узрел завершение моих трудов.

With an anxiety that almost amounted to agony, I collected the instruments of life around me, that I might infuse a spark of being into the lifeless thing that lay at my feet.

С мучительным волнением я собрал все необходимое, чтобы зажечь жизнь в бесчувственном создании, лежавшем у моих ног.

It was already one in the morning; the rain pattered dismally against the panes, and my candle was nearly burnt out, when, by the glimmer of the half-extinguished light, I saw the dull yellow eye of the creature open; it breathed hard, and a convulsive motion agitated its limbs.

Был час пополуночи; дождь уныло стучал в оконное стекло; свеча почти догорела; и вот при ее неверном свете я увидел, как открылись тусклые желтью глаза; существо начало дышать и судорожно подергиваться.

How can I describe my emotions at this catastrophe, or how delineate the wretch whom with such infinite pains and care I had endeavoured to form?

Как описать мои чувства при этом ужасном зрелище, как изобразить несчастного, созданного мною с таким неимоверным трудом?

His limbs were in proportion, and I had selected his features as beautiful.

А между тем члены его были соразмерны, и я подобрал для него красивые черты.

Beautiful! Great God!

Красивые - Боже великий!

His yellow skin scarcely covered the work of muscles and arteries beneath; his hair was of a lustrous black, and flowing; his teeth of a pearly whiteness; but these luxuriances only formed a more horrid contrast with his watery eyes, that seemed almost of the same colour as the dun-white sockets in which they were set, his shrivelled complexion and straight black lips.

Желтая кожа слишком туго обтягивала его мускулы и жилы; волосы были черные, блестящие и длинные, а зубы белые как жемчуг; но тем страшнее был их контраст с водянистыми глазами, почти неотличимыми по цвету от глазниц, с сухой кожей и узкой прорезью черного рта.

The different accidents of life are not so changeable as the feelings of human nature.

Нет в жизни ничего переменчивее наших чувств.

I had worked hard for nearly two years, for the sole purpose of infusing life into an inanimate body.

Почти два года я трудился с единственной целью - вдохнуть жизнь в бездыханное тело.

For this I had deprived myself of rest and health.

Ради этого я лишил себя покоя и здоровья.

I had desired it with an ardour that far exceeded moderation; but now that I had finished, the beauty of the dream vanished, and breathless horror and disgust filled my heart.

Я желал этого с исступленной страстью; а теперь, когда я окончил свой труд, вся прелесть мечты исчезла, и сердце мое наполнилось несказанным ужасом и отвращением.

Unable to endure the aspect of the being I had created, I rushed out of the room and continued a long time traversing my bed-chamber, unable to compose my mind to sleep.

Не в силах вынести вида своего творения, я кинулся вон из комнаты и долго шагал по своей спальне, чувствуя, что не смогу заснуть.

At length lassitude succeeded to the tumult I had before endured, and I threw myself on the bed in my clothes, endeavouring to seek a few moments of forgetfulness. But it was in vain; I slept, indeed, but I was disturbed by the wildest dreams. I thought I saw Elizabeth, in the bloom of health, walking in the streets of Ingolstadt.

Наконец мое волнение сменилось усталостью, и я, одетый, бросился на постель, надеясь ненадолго забыться.Но напрасно; мне, правда, удалось заснуть, но я увидел во сне кошмар: прекрасная и цветущая Элизабет шла по улице Ингольштадта.

Delighted and surprised, I embraced her, but as I imprinted the first kiss on her lips, they became livid with the hue of death; her features appeared to change, and I thought that I held the corpse of my dead mother in my arms; a shroud enveloped her form, and I saw the grave-worms crawling in the folds of the flannel.

Я в восхищении обнял ее, но едва успел запечатлеть поцелуй на ее губах, как они помертвели, черты ее изменились, и вот уже я держу в объятиях труп моей матери; тело ее окутано саваном, и в его складках копошатся могильные черви.

I started from my sleep with horror; a cold dew covered my forehead, my teeth chattered, and every limb became convulsed; when, by the dim and yellow light of the moon, as it forced its way through the window shutters, I beheld the wretch - the miserable monster whom I had created.

Я в ужасе проснулся, на лбу у меня выступил холодный пот, зубы стучали, и все тело свела судорога; и тут в мутном желтом свете луны, пробивавшемся сквозь ставни, я увидел гнусного урода, сотворенного мной.

He held up the curtain of the bed; and his eyes, if eyes they may be called, were fixed on me.

Он приподнял полог кровати; глаза его, если можно назвать их глазами, были устремлены на меня.

His jaws opened, and he muttered some inarticulate sounds, while a grin wrinkled his cheeks.

Челюсти его двигались, и он издавал непонятные звуки, растягивая рот в улыбку.

He might have spoken, but I did not hear; one hand was stretched out, seemingly to detain me, but I escaped and rushed downstairs.

Он, кажется, говорил, но я не слышал; он протянул руку, словно удерживал меня, но я вырвался и побежал вниз по лестнице.

I took refuge in the courtyard belonging to the house which I inhabited, where I remained during the rest of the night, walking up and down in the greatest agitation, listening attentively, catching and fearing each sound as if it were to announce the approach of the demoniacal corpse to which I had so miserably given life.

Я укрылся во дворе нашего дома и там провел остаток ночи, расхаживая взад и вперед в сильнейшем волнении, настораживая слух и пугаясь каждого звука, словно возвещавшего приближение отвратительного существа, в которое я вдохнул жизнь.

Oh! No mortal could support the horror of that countenance.

На него невозможно было смотреть без содрогания.

A mummy again endued with animation could not be so hideous as that wretch.

Никакая мумия, возвращенная к жизни, не могла быть ужаснее этого чудовища.

I had gazed on him while unfinished; he was ugly then, but when those muscles and joints were rendered capable of motion, it became a thing such as even Dante could not have conceived.

Я видел свое творение неоконченным; оно и тогда было уродливо; но когда его суставы и мускулы пришли в движение, получилось нечто более страшное, чем все вымыслы Данте.

I passed the night wretchedly.

Я провел ужасную ночь.

Sometimes my pulse beat so quickly and hardly that I felt the palpitation of every artery; at others, I nearly sank to the ground through languor and extreme weakness.

Временами пульс мой бился так быстро и сильно, что я ощущал его в каждой артерии, а порой я готов был упасть от слабости.

Mingled with this horror, I felt the bitterness of disappointment; dreams that had been my food and pleasant rest for so long a space were now become a hell to me; and the change was so rapid, the overthrow so complete!

К моему ужасу примешивалась горечь разочарования; то, о чем я так долго мечтал, теперь превратилось в мучение; и как внезапна и непоправима была эта перемена!

Morning, dismal and wet, at length dawned and discovered to my sleepless and aching eyes the church of Ingolstadt, its white steeple and clock, which indicated the sixth hour.

Наконец забрезжил день, угрюмый и ненастный, и моим глазам, воспаленным от бессонницы, предстала ингольштадтская церковь с белым шпилем и часами, которые показывали шесть.

The porter opened the gates of the court, which had that night been my asylum, and I issued into the streets, pacing them with quick steps, as if I sought to avoid the wretch whom I feared every turning of the street would present to my view.

Привратник открыл ворота двора, служившего мне в ту ночь прибежищем; я вышел на улицу и быстро зашагал, спешно желая избежать встречи, которой боялся на каждом повороте.

I did not dare return to the apartment which I inhabited, but felt impelled to hurry on, although drenched by the rain which poured from a black and comfortless sky.

Я не решался вернуться к себе на квартиру; что-то гнало меня вперед, хотя я насквозь промок от дожди, лившего с мрачного черного неба.

I continued walking in this manner for some time, endeavouring by bodily exercise to ease the load that weighed upon my mind.

Так я шел некоторое время, стремясь усиленным физическим движением облегчить душевную муку.

I traversed the streets without any clear conception of where I was or what I was doing.

Я проходил по улицам, не отдавая себе ясного отчета, где я и что делаю.

My heart palpitated in the sickness of fear, and I hurried on with irregular steps, not daring to look about me: * * *

Сердце мое трепетало от мучительного страха, и я шагал неровным шагом, не смея оглянуться назад.

Like one who, on a lonely road, Doth walk in fear and dread, And, having once turned round, walks on, And turns no more his head; Because he knows a frightful fiend Doth close behind him tread. [Coleridge's "Ancient Mariner."] * * *

Так одинокий пешеход, Чье сердце страх гнетет, Назад не смотрит и спешит, И смотрит лишь вперед, И зияет, знает, что за ним Ужасный враг идет.

Continuing thus, I came at length opposite to the inn at which the various diligences and carriages usually stopped.

Незаметно я дошел до постоялого двора, куда обычно приезжали дилижансы я кареты.

Here I paused, I knew not why; but I remained some minutes with my eyes fixed on a coach that was coming towards me from the other end of the street.

Здесь я остановился, сам не зная зачем, и несколько минут смотрел на почтовую карету, показавшуюся в другом конце улицы.

As it drew nearer I observed that it was the Swiss diligence; it stopped just where I was standing, and on the door being opened, I perceived Henry Clerval, who, on seeing me, instantly sprung out.

Когда она приблизилась, я увидел, что это был швейцарский дилижанс; он остановился прямо подле меня, дверцы открылись, и появился Анри Клерваль, который, завидя меня, тотчас выскочил из экипажа.

"My dear Frankenstein," exclaimed he, "how glad I am to see you!

"Милый Франкенштейн,- воскликнул он, - как я рад тебя видеть!

How fortunate that you should be here at the very moment of my alighting!"

Как удачно, что ты оказался здесь к моему приезду".

Nothing could equal my delight on seeing Clerval; his presence brought back to my thoughts my father, Elizabeth, and all those scenes of home so dear to my recollection.

Ничто не могло сравниться с моей радостью при виде Клерваля; его появление напомнило мне об отце, Элизабет и милых радостях домашнего очага.

I grasped his hand, and in a moment forgot my horror and misfortune; I felt suddenly, and for the first time during many months, calm and serene joy.

Я сжал его руку и тотчас забыл свой ужас и свою беду, - впервые за много месяцев я ощутил светлую и безмятежную радость.

I welcomed my friend, therefore, in the most cordial manner, and we walked towards my college.

Я сердечно приветствовал своего друга, и мы вместе направились к моему колледжу.

Clerval continued talking for some time about our mutual friends and his own good fortune in being permitted to come to Ingolstadt.

Клерваль рассказывал о наших общих друзьях и радовался, что ему разрешили приехать в Ингольштадт.

"You may easily believe," said he, "how great was the difficulty to persuade my father that all necessary knowledge was not comprised in the noble art of book-keeping; and, indeed, I believe I left him incredulous to the last, for his constant answer to my unwearied entreaties was the same as that of the Dutch schoolmaster in The Vicar of Wakefield: I have ten thousand florins a year without Greek, I eat heartily without Greek.'

- Ты можешь себе представить, - сказал он, - как трудно было убедить моего отца, что не все нужные человеку знания заключены в благородном искусстве бухгалтерии; думаю, что он так и не поверил мне до конца, ибо на мои неустанные просьбы каждый раз отвечал то же, что голландский учитель в "Векфильдском священнике": "Мне платят десять тысяч флоринов в год - без греческого языка; я ем-пью без всякого греческого языка".

But his affection for me at length overcame his dislike of learning, and he has permitted me to undertake a voyage of discovery to the land of knowledge."

Однако его любовь ко мне все же преодолела нелюбовь к наукам, и он разрешал мне предпринять путешествие в страну знания.

"It gives me the greatest delight to see you; but tell me how you left my father, brothers, and Elizabeth."

- Я безмерно рад тебя видеть, но скажи мне, как поживает мой отец, братья н Элизабет?

"Very well, and very happy, only a little uneasy that they hear from you so seldom.

- Они здоровы, и все у них благополучно; их только беспокоит, что ты так редко им пишешь.

By the by, I mean to lecture you a little upon their account myself.

Кстати, я сам хотел пробрать тебя за это.

But, my dear Frankenstein," continued he, stopping short and gazing full in my face, "I did not before remark how very ill you appear; so thin and pale; you look as if you had been watching for several nights."

Но, дорогой мой Франкенштейн, - прибавил он, внезапно останавливаясь и вглядываясь в мое лицо, - я только сейчас заметил, что у тебя совершенно больной вид; ты худ и бледен и выглядишь так, точно не спал несколько ночей.

"You have guessed right; I have lately been so deeply engaged in one occupation that I have not allowed myself sufficient rest, as you see; but I hope, I sincerely hope, that all these employments are now at an end and that I am at length free."

- Ты угадал. Я очень усердно занимался одним делом и мало отдыхал, как видишь; но я надеюсь, что теперь с этим покончено и я свободен.

I trembled excessively; I could not endure to think of, and far less to allude to, the occurrences of the preceding night.

Я весь дрожал; я не мог даже подумать, не то что рассказывать, о событиях минувшей ночи.

I walked with a quick pace, and we soon arrived at my college.

Я прибавил шагу, и мы скоро пришли к моему колледжу.

I then reflected, and the thought made me shiver, that the creature whom I had left in my apartment might still be there, alive and walking about.

Тут я сообразил - и мысль эта заставила меня содрогнуться, - что существо, оставшееся у меня на квартире, могло быть еще там.

I dreaded to behold this monster, but I feared still more that Henry should see him.

Я боялся увидеть чудовище, но еще больше боялся, что его может увидеть Анри.

Entreating him, therefore, to remain a few minutes at the bottom of the stairs, I darted up towards my own room.

Попросив его подождать несколько минут внизу, я быстро взбежал по лестнице.

My hand was already on the lock of the door before I recollected myself.

Моя рука потянулась уже к ручке двери, и только тут я опомнился.

I then paused, and a cold shivering came over me.

Я медлил войти; холодная дрожь пронизывала меня с головы до ног.

I threw the door forcibly open, as children are accustomed to do when they expect a spectre to stand in waiting for them on the other side; but nothing appeared.

Потом я резко распахнул дверь, как делают дети, ожидая увидеть привидение; за дверью никого не было.

I stepped fearfully in: the apartment was empty, and my bedroom was also freed from its hideous guest.

Я со страхом вошел в комнату, но она была пуста; ужасного гостя не было и в спальне.

I could hardly believe that so great a good fortune could have befallen me, but when I became assured that my enemy had indeed fled, I clapped my hands for joy and ran down to Clerval.

Я едва решался верить такому счастью, но когда убедился, что мой враг действительно исчез, я радостно всплеснул руками и побежал за Клервалем.

We ascended into my room, and the servant presently brought breakfast; but I was unable to contain myself.

Мы поднялись ко мне в комнату, и скоро с луга принес туда завтрак; я не мог сдерживать свою радость.

It was not joy only that possessed me; I felt my flesh tingle with excess of sensitiveness, and my pulse beat rapidly.

Да это и не было просто радостью - все мое тело трепетало от возбуждения, и пульс бился как бешеный.

I was unable to remain for a single instant in the same place; I jumped over the chairs, clapped my hands, and laughed aloud.

Я ни минуты ни мог оставаться на месте; я перепрыгивал через стулья, хлопал в ладоши и громко хохотал.

Clerval at first attributed my unusual spirits to joy on his arrival, but when he observed me more attentively, he saw a wildness in my eyes for which he could not account, and my loud, unrestrained, heartless laughter frightened and astonished him.

Клерваль сперва приписывал мое оживление радости нашего свидания, но, вглядевшись в меня внимательней, он заметил в моих глазах дикие искры безумия, а мой неудержимый, истерический хохот удивил и испугал его.

"My dear Victor," cried he, "what, for God's sake, is the matter?

- Милый Виктор, - воскликнул он, - скажи, ради Бога, что случилось?

Do not laugh in that manner.

Не смейся так.

How ill you are!

Ведь ты болен.

What is the cause of all this?"

Что за причина всего этого?

"Do not ask me," cried I, putting my hands before my eyes, for I thought I saw the dreaded spectre glide into the room; "HE can tell. Oh, save me! Save me!" I imagined that the monster seized me; I struggled furiously and fell down in a fit.

- Не спрашивай, - вскричал я, закрывая глаза руками, ибо мне почудилось, что страшное существо проскользнуло в комнату,- он может рассказать... О, спаси меня, спаси! - Мне показалось, что чудовище схватило меня, и стал бешено отбиваться и в судорогах упал на пол.

Poor Clerval!

Бедный Клерваль!

What must have been his feelings?

Что он должен был почувствовать!

A meeting, which he anticipated with such joy, so strangely turned to bitterness.

Встреча, которой он ждал с такой радостью, обернулась бедой.

But I was not the witness of his grief, for I was lifeless and did not recover my senses for a long, long time.

Но я ничего этого не сознавал. Я был без памяти, и прошло много времени, прежде чем я пришел в себя.

This was the commencement of a nervous fever which confined me for several months.

То было начало нервной горячки, на несколько месяцев приковавшей меня к постели.

During all that time Henry was my only nurse.

Все это время Клерваль был единственной моей сиделкой.

I afterwards learned that, knowing my father's advanced age and unfitness for so long a journey, and how wretched my sickness would make Elizabeth, he spared them this grief by concealing the extent of my disorder.

Я узнал впоследствии, что он, щадя старость моего отца, которому долгая дорога была бы не под силу, и зная, как моя болезнь огорчит Элизабет, скрыл от них серьезность моего положения.

He knew that I could not have a more kind and attentive nurse than himself; and, firm in the hope he felt of my recovery, he did not doubt that, instead of doing harm, he performed the kindest action that he could towards them.

Он знал, что никто не сумеет ухаживать за мной внимательнее, чем он, и, твердо надеясь на мое выздоровление, не сомневался, что поступает по отношению к ним наилучшим образом.

But I was in reality very ill, and surely nothing but the unbounded and unremitting attentions of my friend could have restored me to life.

В действительности же я был очень болен, и ничто, кроме неуставной самоотверженной заботы моего друга, не могло бы вернуть меня к жизни.

The form of the monster on whom I had bestowed existence was forever before my eyes, and I raved incessantly concerning him.

Мне все время мерещилось сотворенное мною чудовище, и я без умолку им бредил.

Doubtless my words surprised Henry; he at first believed them to be the wanderings of my disturbed imagination, but the pertinacity with which I continually recurred to the same subject persuaded him that my disorder indeed owed its origin to some uncommon and terrible event.

Мои слова, несомненно, удивляли Анри; сперва он счел их за бессмысленный бред; но упорство, с каким я возвращался все к той же теме, убедило его, что причиной моей болезни явилось некое страшное и необычайное событие.

By very slow degrees, and with frequent relapses that alarmed and grieved my friend, I recovered.

Я поправлялся очень медленно - не раз повторные вспышки болезни пугали и огорчали моего друга.

I remember the first time I became capable of observing outward objects with any kind of pleasure, I perceived that the fallen leaves had disappeared and that the young buds were shooting forth from the trees that shaded my window.

Помню, когда я впервые смог с удовольствием оглядеться вокруг, я заметил, что на деревьях, осенявших мое окно, вместо осенних листьев были молодые побеги.

It was a divine spring, and the season contributed greatly to my convalescence.

Весна в тот год стояла волшебная, и это немало помогло моему выздоровлению.

I felt also sentiments of joy and affection revive in my bosom; my gloom disappeared, and in a short time I became as cheerful as before I was attacked by the fatal passion.

Я чувствовал, что и в моей груди возрождаются любовь и радость; моя мрачность исчезла, и скоро я был так же весел, как в те времена, когда я еще не знал роковой страсти.

"Dearest Clerval," exclaimed I, "how kind, how very good you are to me.

- Дорогой мой Клерваль, - воскликнул я, - ты бесконечно добр ко мне!

This whole winter, instead of being spent in study, as you promised yourself, has been consumed in my sick room.

Ты собирался всю зиму заниматься, а вместо этого просидел у постели больного.

How shall I ever repay you?

Чем смогу я отблагодарить тебя?

I feel the greatest remorse for the disappointment of which I have been the occasion, but you will forgive me."

Я горько корю себя за все, что причинил тебе; но ты меня простишь.

"You will repay me entirely if you do not discompose yourself, but get well as fast as you can; and since you appear in such good spirits, I may speak to you on one subject, may I not?"

- Ты полностью отблагодаришь меня, если не будешь ни о чем тревожиться и постараешься поскорей поправиться; и раз ты так хорошо настроен, можно мне кое о чем поговорить с тобой?

I trembled.

Я вздрогнул.

One subject! What could it be?

Поговорить?

Could he allude to an object on whom I dared not even think?

Неужели он имел в виду то, о чем я не решался даже подумать?

"Compose yourself," said Clerval, who observed my change of colour, "I will not mention it if it agitates you; but your father and cousin would be very happy if they received a letter from you in your own handwriting.

- Успокойся, - сказал Клерваль, заметив, что я переменился в лице, - я не собираюсь касаться того, что тебя волнует. Я только хотел сказать, что твой отец и кузина будут очень рады получить письмо, написанное твоей рукой.

They hardly know how ill you have been and are uneasy at your long silence."

Они не знают, как тяжело ты болел, и потревожены твоим долгам молчанием.

"Is that all, my dear Henry?

- И это все, милый Анри?

How could you suppose that my first thought would not fly towards those dear, dear friends whom I love and who are so deserving of my love?"

Как мог ты подумать, что моей первой мыслью не будет мысль о дорогих и близких людях, таких любимых и таких достойных любви.

"If this is your present temper, my friend, you will perhaps be glad to see a letter that has been lying here some days for you; it is from your cousin, I believe."

- Если так, друг мой, ты, наверное, обрадуешься письму, которое уже несколько дней тебя ожидает. Кажется, оно от твоей кузины.

Chapter 6

Глава VI

Clerval then put the following letter into my hands.

И Клерваль протянул мне письмо.

It was from my own Elizabeth:

Оно было от моей Элизабет.

"My dearest Cousin,

"Дорогой кузен!

"You have been ill, very ill, and even the constant letters of dear kind Henry are not sufficient to reassure me on your account.

Ты был болен, очень болен, и даже частые письма доброго Анри не могли меня вполне успокоить.

You are forbidden to write - to hold a pen; yet one word from you, dear Victor, is necessary to calm our apprehensions.

Тебе запрещено писать - даже держать перо, но одного слова от тебя, милый Виктор, будет довольно, чтобы рассеять наши страхи.

For a long time I have thought that each post would bring this line, and my persuasions have restrained my uncle from undertaking a journey to Ingolstadt.

Я уже давно жду письма с каждой почтой и убеждаю дядю не предпринимать поездки в Ингольштадт.

I have prevented his encountering the inconveniences and perhaps dangers of so long a journey, yet how often have I regretted not being able to perform it myself!

Я не хочу, чтобы он подвергался неудобствам, быть может даже опасностям, столь долгого пути, но как часто я сожалела, что сама не могу его проделать!

I figure to myself that the task of attending on your sickbed has devolved on some mercenary old nurse, who could never guess your wishes nor minister to them with the care and affection of your poor cousin.

Боюсь, что уход за тобой поручен какой-нибудь старой наемной сиделке, которая не умеет угадывать твои желания и выполнять их так любовно и внимательно, как твоя бедная кузина.

Yet that is over now: Clerval writes that indeed you are getting better.

Но все это уже позади; Клерваль пишет, что тебе лучше.

I eagerly hope that you will confirm this intelligence soon in your own handwriting.

Я горячо надеюсь, что ты скоро сам сообщишь нам об этом.

"Get well - and return to us.

Выздоравливай - и возвращайся к нам.

You will find a happy, cheerful home and friends who love you dearly.

Тебя ждет счастливый домашний очаг и любящая семья.

Your father's health is vigorous, and he asks but to see you, but to be assured that you are well; and not a care will ever cloud his benevolent countenance.

Отец твой бодр и здоров, и ему нужно только одно - увидеть тебя, убедиться, что ты поправился, и тогда никакие заботы не омрачат его доброго лица.

How pleased you would be to remark the improvement of our Ernest!

А как ты порадуешься, глядя на нашего Эрнеста!

He is now sixteen and full of activity and spirit.

Ему уже шестнадцать, и энергия бьет в нем ключом.

He is desirous to be a true Swiss and to enter into foreign service, but we cannot part with him, at least until his elder brother returns to us.

Он хочет быть настоящим швейцарцем и вступить и иноземные войска, но мы не в силах с ним расстаться, по крайней мере до возвращения его старшего брата.

My uncle is not pleased with the idea of a military career in a distant country, but Ernest never had your powers of application.

Дядя не одобряет военной службы в чужих странах, но ведь у Эрнеста никогда не было твоего прилежания.

He looks upon study as an odious fetter; his time is spent in the open air, climbing the hills or rowing on the lake.

Ученье для него - тяжкое бремя; он проводят время на воздухе, то в горах, то на озере.

I fear that he will become an idler unless we yield the point and permit him to enter on the profession which he has selected.

Боюсь, что он станет бездельничать, если мы не согласимся и не разрешим ему вступить на избранный им путь.

"Little alteration, except the growth of our dear children, has taken place since you left us.

С тех пор как ты уехал, здесь мало что изменилось, разве что подросли наши милые дети.

The blue lake and snow-clad mountains - they never change; and I think our placid home and our contented hearts are regulated by the same immutable laws.

Синее озеро и снеговые горы не меняются; мне кажется, что наш мирный дом и безмятежные сердца живут по тем же незыблемым законам.

My trifling occupations take up my time and amuse me, and I am rewarded for any exertions by seeing none but happy, kind faces around me.

Мое время проходит в мелких хлопотах, но они меня развлекают, а наградой за труды мне служат довольные и добрые лики окружающих.

Since you left us, but one change has taken place in our little household.

Со времени твоего отъезда в нашей маленькой семье произошла одна перемена.

Do you remember on what occasion Justine Moritz entered our family?

Ты, вероятно, помнишь, как попала к нам в дом Жюстина Мориц.

Probably you do not; I will relate her history, therefore in a few words.

А может быть, и нет - поэтому я вкратце расскажу тебе ее историю.

Madame Moritz, her mother, was a widow with four children, of whom Justine was the third.

Мать ее, госпожа Мориц, осталась вдовой с четырьмя детьми, из которых Жюстина была третьей.

This girl had always been the favourite of her father, but through a strange perversity, her mother could not endure her, and after the death of M. Moritz, treated her very ill.

Эта девочка была любимицей отца; но мать, по какой-то странной прихоти, невзлюбила ее и после смерти г-на Морица стала обращаться с ней очень скверно.

My aunt observed this, and when Justine was twelve years of age, prevailed on her mother to allow her to live at our house.

Моя тетушка заметила это и, когда Жюстине было лет двенадцать, уговорила мать девочки отдать ее нам.

The republican institutions of our country have produced simpler and happier manners than those which prevail in the great monarchies that surround it.

Республиканский строй нашей страны породил более простые и здоровые нравы, чем в окружающих нас великих монархиях.

Hence there is less distinction between the several classes of its inhabitants; and the lower orders, being neither so poor nor so despised, their manners are more refined and moral.

Здесь менее резко выражено различие в положения общественных групп; низшие слои не находятся в такой бедности и презрении и поэтому более цивилизованны.

A servant in Geneva does not mean the same thing as a servant in France and England.

В Женеве служанка - это нечто иное, чем во Франции или Англии.

Justine, thus received in our family, learned the duties of a servant, a condition which, in our fortunate country, does not include the idea of ignorance and a sacrifice of the dignity of a human being.

Принятая в нашу семью, Жюстина взяла на себя обязанности служанки; но в нашей счастливой стране это положение не означает невежества или утраты человеческого достоинства.

"Justine, you may remember, was a great favourite of yours; and I recollect you once remarked that if you were in an ill humour, one glance from Justine could dissipate it, for the same reason that Ariosto gives concerning the beauty of Angelica - she looked so frank-hearted and happy.

Жюстина всегда была твоей любимицей; я помню, как ты однажды сказал, что одного ее взгляда довольно, чтобы рассеять твое дурное настроение; и объяснил это так же, как Ариосто, когда он описывает красоту Анжелики: уж очень мило ее открытое и сияющее лицо.

My aunt conceived a great attachment for her, by which she was induced to give her an education superior to that which she had at first intended.

Моя тетя сильно к ней привязалась и дала ей лучшее образование, чем предполагала вначале.

This benefit was fully repaid; Justine was the most grateful little creature in the world: I do not mean that she made any professions I never heard one pass her lips, but you could see by her eyes that she almost adored her protectress.

За это она была вознаграждена сторицею; Жюстина оказалась самым благодарным созданием на свете; она не выражала свою признательность словами - этого я от нее никогда не слышала, но в ее глазах светилась благоговейная любовь к покровительнице.

Although her disposition was gay and in many respects inconsiderate, yet she paid the greatest attention to every gesture of my aunt.

Хотя от природы это была веселая и даже ветреная девушка, тетушку она слушалась во всем.

She thought her the model of all excellence and endeavoured to imitate her phraseology and manners, so that even now she often reminds me of her.

Она видела в ней образец всех совершенств и старалась подражать ее речи и манерам, так что до сих пор часто напоминает мне ее.

"When my dearest aunt died every one was too much occupied in their own grief to notice poor Justine, who had attended her during her illness with the most anxious affection.

Когда моя дорогая тетушка скончалась, все мы были слишком погружены в собственное горе, чтобы замечать бедняжку Жюстину, которая во время болезни ходила за ней с величайшей заботливостью.

Poor Justine was very ill; but other trials were reserved for her.

Жюстина сама потом тяжело заболела, но ей были уготованы еще и другие испытания.

"One by one, her brothers and sister died; and her mother, with the exception of her neglected daughter, was left childless.

Ее братья и сестра умерли один за другим, и мать ее осталась бездетной, если не считать дочери, которой она в свое время пренебрегала.

The conscience of the woman was troubled; she began to think that the deaths of her favourites was a judgement from heaven to chastise her partiality.

Мать ощутила укоры совести и стала думать, что смерть любимых детей была ей карой за ее несправедливость.

She was a Roman Catholic; and I believe her confessor confirmed the idea which she had conceived.

Она была католичкой, и ее духовник, как видно, утвердил ее в этой мысли.

Accordingly, a few months after your departure for Ingolstadt, Justine was called home by her repentant mother.

Вот почему, спустя несколько месяцев после твоего отъезда в Ингольштадт, раскаявшаяся мать призвала к себе Жюстину.

Poor girl!

Бедняжка!

She wept when she quitted our house; she was much altered since the death of my aunt; grief had given softness and a winning mildness to her manners, which had before been remarkable for vivacity.

Она плакала, расставаясь с нами; со смертью тетушки она очень переменилась; горе смягчило ее, и вместо прежней живости в ней появилась подкупающая кротость.

Nor was her residence at her mother's house of a nature to restore her gaiety.

Пребывание под материнской кровлей также не могло вернуть ей веселость.

The poor woman was very vacillating in her repentance.

Раскаяние ее матери было очень неустойчивым.

She sometimes begged Justine to forgive her unkindness, but much oftener accused her of having caused the deaths of her brothers and sister.

Бывали дни, когда она просила Жюстину простить ей несправедливость, но чаще она обвиняла ее в смерти братьев и сестры.

Perpetual fretting at length threw Madame Moritz into a decline, which at first increased her irritability, but she is now at peace for ever.

Постоянное раздражение привело к болезни, а от этого нрав госпожи Мориц стал еще тяжелее; однако теперь она успокоилась навеки.

She died on the first approach of cold weather, at the beginning of this last winter.

Она умерла в начале прошлой зимы, с наступлением холодов.

Justine has just returned to us; and I assure you I love her tenderly.

Жюстина возвратилась к нам, и я нежно люблю ее.

She is very clever and gentle, and extremely pretty; as I mentioned before, her mien and her expression continually remind me of my dear aunt.

Она очень умна, добра и очень хороша собой; как я уже сказала, многое в ее манере держаться и говорить постоянно напоминает мне мою дорогую тетушку.

"I must say also a few words to you, my dear cousin, of little darling William.

Надо рассказать тебе, дорогой кузен, и о нашем милом маленьком Уильяме.

I wish you could see him; he is very tall of his age, with sweet laughing blue eyes, dark eyelashes, and curling hair.

Вот бы тебе посмотреть на него! Для своих лет он очень рослый; у него смеющиеся синие глаза, темные ресницы и кудрявые волосы.

When he smiles, two little dimples appear on each cheek, which are rosy with health.

Когда он улыбается, на его румяных щеках появляются ямочки.

He has already had one or two little WIVES, but Louisa Biron is his favourite, a pretty little girl of five years of age.

У него уже было несколько маленьких "невест", но самая любимая из них - Луиза Бирон, хорошенькая пятилетняя девочка.

"Now, dear Victor, I dare say you wish to be indulged in a little gossip concerning the good people of Geneva.

А теперь, милый Виктор, тебе наверняка хочется узнать новости о ваших женевских соседях.

The pretty Miss Mansfield has already received the congratulatory visits on her approaching marriage with a young Englishman, John Melbourne, Esq.

Хорошенькая мисс Мэнсфилд уже принимала поздравления по поводу ее предстоящего брака с молодым англичанином, Джоном Мельбурном.

Her ugly sister, Manon, married M. Duvillard, the rich banker, last autumn.

Ее некрасивая сестра Манон вышла осенью за богатого банкира, г-на Дювилара.

Your favourite schoolfellow, Louis Manoir, has suffered several misfortunes since the departure of Clerval from Geneva.

Твой школьный товарищ Луи Мануар после отъезда Клерваля потерпел несколько неудач.

But he has already recovered his spirits, and is reported to be on the point of marrying a lively pretty Frenchwoman, Madame Tavernier.

Теперь он, впрочем, утешился и, говорят, собирается жениться на хорошенькой и бойкой француженке г-же Тавернье.

She is a widow, and much older than Manoir; but she is very much admired, and a favourite with everybody.

Она вдова и значительно старше Мануара, но у нее еще множество поклонников.

"I have written myself into better spirits, dear cousin; but my anxiety returns upon me as I conclude.

Описывая тебе все это, дорогой кузен, я и сама немного развлеклась, но теперь, кончая письмо, вновь ощущаю тревогу.

Write, dearest Victor, - one line - one word will be a blessing to us.

Напиши нам, Виктор. Одна строчка, одно слово будет для нас радостью.

Ten thousand thanks to Henry for his kindness, his affection, and his many letters; we are sincerely grateful.

Тысячу раз спасибо Анри за его доброту и заботу и за частые письма; мы благодарны ему от всей души.

Adieu! my cousin; take care of your self; and, I entreat you, write!

Прощай, милый кузен, береги себя и пиши, умоляю тебя!

"Elizabeth Lavenza. "Geneva, March 18, 17 - ."* * *

Женева, 18 марта 17.. Элизабет Лавенца".

"Dear, dear Elizabeth!" I exclaimed, when I had read her letter: "I will write instantly and relieve them from the anxiety they must feel."

- О милая Элизабет! - воскликнул я, прочтя письмо. - Надо сейчас же написать им и рассеять их тревогу.

I wrote, and this exertion greatly fatigued me; but my convalescence had commenced, and proceeded regularly.

Я написал домой; после этого я почувствовал сильную усталость; но выздоровление началось и пошло быстро.

In another fortnight I was able to leave my chamber.

Спустя еще две недели я уже мог выходить.

One of my first duties on my recovery was to introduce Clerval to the several professors of the university.

Одной из первых моих забот по выздоровлении было представить Клерваля некоторым из университетских профессоров.

In doing this, I underwent a kind of rough usage, ill befitting the wounds that my mind had sustained.

При этом мне пришлось вынести немало неловких прикосновений, бередивших мою душевную рану.

Ever since the fatal night, the end of my labours, and the beginning of my misfortunes, I had conceived a violent antipathy even to the name of natural philosophy.

С той роковой ночи, когда завершились мои труды и начались мои бедствия, я проникся величайшим отвращением к самому слову "естественные науки".

When I was otherwise quite restored to health, the sight of a chemical instrument would renew all the agony of my nervous symptoms.

Даже когда я вполне оправился от болезни, вид химических приборов вновь вызывал мучительные симптомы нервного расстройства.

Henry saw this, and had removed all my apparatus from my view.

Анри заметил это и убрал подальше все мои инструменты.

He had also changed my apartment; for he perceived that I had acquired a dislike for the room which had previously been my laboratory.

Он поместил меня в другую комнату, ибо видел, что мне стала неприятна моя бывшая лаборатория.

But these cares of Clerval were made of no avail when I visited the professors.

Но все заботы Клерваля были сведены на нет, когда я навестил своих профессоров.

M. Waldman inflicted torture when he praised, with kindness and warmth, the astonishing progress I had made in the sciences.

Г-н Вальдман причинил мне истинную муку, принявшись горячо поздравлять меня с удивительными успехами в науках.

He soon perceived that I disliked the subject; but not guessing the real cause, he attributed my feelings to modesty, and changed the subject from my improvement, to the science itself, with a desire, as I evidently saw, of drawing me out.

Он вскоре заметил, что эта тема мне неприятна, но, не догадываясь об истинной причине, приписал это моей скромности и поспешил переменить разговор: вместо моих успехов он заговорил о самой науке, с явным желанием дать мне блеснуть.

What could I do?

Что мне было делать?

He meant to please, and he tormented me.

Думая сделать приятное, он терзал меня.

I felt as if he had placed carefully, one by one, in my view those instruments which were to be afterwards used in putting me to a slow and cruel death.

Мне казалось, что он старательно демонстрирует одно за другим орудия пытки, чтобы затем предать меня медленной и мучительной смерти.

I writhed under his words, yet dared not exhibit the pain I felt.

Я корчился от его слов, не смея показать, как мне больно.

Clerval, whose eyes and feelings were always quick in discerning the sensations of others, declined the subject, alleging, in excuse, his total ignorance; and the conversation took a more general turn.

Клерваль, неизменно внимательный к чувствам других, предложил переменить тему беседы, под предлогом своей неосведомленности в ней, и мы заговорили о предметах более общих.

I thanked my friend from my heart, but I did not speak.

Я мысленно поблагодарил своего друга, но ничего ему не сказал.

I saw plainly that he was surprised, but he never attempted to draw my secret from me; and although I loved him with a mixture of affection and reverence that knew no bounds, yet I could never persuade myself to confide in him that event which was so often present to my recollection, but which I feared the detail to another would only impress more deeply.

Я видел его недоумение, но он ни разу не попытался выведать мою тайну, а я, любя и безмерно уважая его, не решался сообщить ему о событии, которое так часто являлось моему воображению и которое я страшился оживить в памяти, рассказывая о нем другому.

M. Krempe was not equally docile; and in my condition at that time, of almost insupportable sensitiveness, his harsh blunt encomiums gave me even more pain than the benevolent approbation of M. Waldman.

С г-ном Кремпе мне пришлось труднее: при моей тогдашней чувствительности, обостренной до крайности, его грубоватые похвалы были для меня еще мучительнее, чем доброжелательность г-на Вальдмаиа.

"D - n the fellow!" cried he; "why, M. Clerval, I assure you he has outstript us all.

"Черт бы побрал этого пария! - воскликнул он. -Знаете ли, господин Клерваль, ведь он нас всех заткнул за пояс.

Ay, stare if you please; but it is nevertheless true.

Да, да, что вы на меня так уставились? Это сущая правда.

A youngster who, but a few years ago, believed in Cornelius Agrippa as firmly as in the gospel, has now set himself at the head of the university; and if he is not soon pulled down, we shall all be out of countenance.

Зеленый юнец, который еще недавно веровал в Корнелия Агриппу как в святое Евангелие, сейчас занял первое место. Если его не одернуть, он нас всех посрамит.

- Ay, ay," continued he, observing my face expressive of suffering, "M. Frankenstein is modest; an excellent quality in a young man.

Да, да, - продолжал он, заметив страдальческое выражение моего лица, - господин Франкенштейн у нас скромник - отличное качество в молодом человеке.

Young men should be diffident of themselves, you know, M. Clerval: I was myself when young; but that wears out in a very short time."

Юноше положено быть скромным, господин Клерваль; в молодости я и сам быв таков, да только этой скромности ненадолго хватает".

M. Krempe had now commenced an eulogy on himself, which happily turned the conversation from a subject that was so annoying to me.

Тут г-н Кремпе принялся расхваливать себя самого и, к счастью, оставил столь неприятную для меня тему.

Clerval had never sympathized in my tastes for natural science; and his literary pursuits differed wholly from those which had occupied me.

Клерваль никогда не сочувствовал моей склонности к естественным наукам; у него самого были совершенно иные, филологические интересы.

He came to the university with the design of making himself complete master of the oriental languages, and thus he should open a field for the plan of life he had marked out for himself.

В университет он приехал, чтобы овладеть восточными языками и таким образом подготовить себя к деятельности, о которой мечтал.

Resolved to pursue no inglorious career, he turned his eyes toward the East, as affording scope for his spirit of enterprise.

Желая многого достичь, он обратил свои помыслы к Востоку, где открывался простор для его предприимчивости.

The Persian, Arabic, and Sanskrit languages engaged his attention, and I was easily induced to enter on the same studies.

Его интересовали персидский, арабский и санскрит, и он без труда убедил меня заняться тем же.

Idleness had ever been irksome to me, and now that I wished to fly from reflection, and hated my former studies, I felt great relief in being the fellow-pupil with my friend, and found not only instruction but consolation in the works of the orientalists.

Праздность всегда меня тяготила, а теперь, возненавидев прежние свои занятия и стремясь отвлечься от размышлений, я нашел большое облегчение в этих общих уроках с моим другом; в сочинениях восточных авторов я открыл много и поучительного и приятного.

I did not, like him, attempt a critical knowledge of their dialects, for I did not contemplate making any other use of them than temporary amusement.

В отличие от Клерваля, я не вдавался в научное изучение восточных языков, ибо не ставил себе иной цели, кроме временного развлечения.

I read merely to understand their meaning, and they well repaid my labours.

Я читал лишь ради содержания и был вознагражден за труды.

Their melancholy is soothing, and their joy elevating, to a degree I never experienced in studying the authors of any other country.

Грусть у них успокоительна, а радость - возвышенна, более чем у писателей любой другой страны.

When you read their writings, life appears to consist in a warm sun and a garden of roses, - in the smiles and frowns of a fair enemy, and the fire that consumes your own heart.

Когда читаешь их творения, жизнь представляется солнечным сиянием, садом цветущих роз, улыбками и капризами прекрасной противницы и любовным огнем, сжигающим ваше сердце.

How different from the manly and heroical poetry of Greece and Rome!

Как это непохоже на мужественную и героическую поэзию Греции и Рима!

Summer passed away in these occupations, and my return to Geneva was fixed for the latter end of autumn; but being delayed by several accidents, winter and snow arrived, the roads were deemed impassable, and my journey was retarded until the ensuing spring.

За этими занятиями прошло лето; поздней осенью я предполагал возвратиться в Женеву; но произошли некоторые задержки, а там пришла зима, выпал снег, дороги стали непроезжими, и мой отъезд был отложен до весны.

I felt this delay very bitterly; for I longed to see my native town and my beloved friends.

Я крайне досадовал на это промедление, ибо мне не терпелось увидеть родные края и своих близких.

My return had only been delayed so long, from an unwillingness to leave Clerval in a strange place, before he had become acquainted with any of its inhabitants.

Если вначале я задерживался, то лишь потому, что не хотел покинуть Клерваля в чужом городе, прежде чем он приобретет там друзей.

The winter, however, was spent cheerfully; and although the spring was uncommonly late, when it came its beauty compensated for its dilatoriness.

Впрочем, зиму мы провели приятно; весна была необычайно поздней, но, когда пришла, ее прелесть искупила это запоздание.

The month of May had already commenced, and I expected the letter daily which was to fix the date of my departure, when Henry proposed a pedestrian tour in the environs of Ingolstadt, that I might bid a personal farewell to the country I had so long inhabited.

Наступил май, и я ежедневно ожидал письма, которое должно было назначить день моего отъезда; тут Анри предложил пешую прогулку по окрестностям Ингольштадта, чтобы я мог проститься с местами, где прожил так долго.

I acceded with pleasure to this proposition: I was fond of exercise, and Clerval had always been my favourite companion in the ramble of this nature that I had taken among the scenes of my native country.

Я с удовольствием согласился; я любил ходить, и в родных местах Клерваль был моим постоянным спутником в подобных экскурсиях,

We passed a fortnight in these perambulations: my health and spirits had long been restored, and they gained additional strength from the salubrious air I breathed, the natural incidents of our progress, and the conversation of my friend.

В этих странствиях мы провели две недели; бодрость и здоровье к тому времени вернулись ко мне; чистый воздух, путевые впечатления и общение с другом еще более укрепили меня.

Study had before secluded me from the intercourse of my fellow-creatures, and rendered me unsocial; but Clerval called forth the better feelings of my heart; he again taught me to love the aspect of nature, and the cheerful faces of children.

Мои занятия отдалили меня от людей и сделали затворником; Клерваль пробудил во мне мои лучшие качества; он заново научил меня любить природу и радостные детские лица.

Excellent friend! how sincerely you did love me, and endeavour to elevate my mind until it was on a level with your own.

Незабвенный друг! Как искренне ты любил меня, как возвышал меня до уровня собственной высокой души!

A selfish pursuit had cramped and narrowed me, until your gentleness and affection warmed and opened my senses; I became the same happy creature who, a few years ago, loved and beloved by all, had no sorrow or care.

Себялюбивые устремления принизили меня, но твоя забота и привязанность отогрели мое сердце. Я снова стал тем счастливцем, который всего лишь несколько лет назад всех любил, всеми был любим и не знал печали.

When happy, inanimate nature had the power of bestowing on me the most delightful sensations.

Когда я бывал в хорошем расположении духа, природа являлась для меня источником восхитительных ощущений.

A serene sky and verdant fields filled me with ecstasy.

Ясное небо и зеленеющие поля наполняли меня восторгом.

The present season was indeed divine; the flowers of spring bloomed in the hedges, while those of summer were already in bud.

Весна в тот год и в самом деле была дивной; весенние цветы цвели на живых изгородях, летние готовились расцвести.

I was undisturbed by thoughts which during the preceding year had pressed upon me, notwithstanding my endeavours to throw them off, with an invincible burden.

Я наконец отдыхал от мыслей, угнетавших меня весь год, несмотря на все старания отогнать их.

Henry rejoiced in my gaiety, and sincerely sympathised in my feelings: he exerted himself to amuse me, while he expressed the sensations that filled his soul.

Анри радовался моей веселости и искренне разделял мое настроение; он старался развлечь меня и одновременно выражал чувства, переполнявшие его самого.

The resources of his mind on this occasion were truly astonishing: his conversation was full of imagination; and very often, in imitation of the Persian and Arabic writers, he invented tales of wonderful fancy and passion.

В те дни он был поистине неистощим. Иногда, подражая персидским и арабским писателям, он сочинял повести, исполненные воображения и страсти.

At other times he repeated my favourite poems, or drew me out into arguments, which he supported with great ingenuity.

А не то читал мои любимые стихи или заводил спор и весьма искусно его поддерживал.

We returned to our college on a Sunday afternoon: the peasants were dancing, and every one we met appeared gay and happy.

Мы возвратились в колледж под вечер воскресного дня; крестьяне затевали пляски; повсюду нам встречались веселые и счастливые лица.

My own spirits were high, and I bounded along with feelings of unbridled joy and hilarity.

Я и сам был в отличном расположении духа; ноги несли меня особенно легко, а сердце смеялось и ликовало.

Chapter 7

Глава VII

On my return, I found the following letter from my father: -

Придя к себе, я нашел следующее письмо от отца:

"My dear Victor, "You have probably waited impatiently for a letter to fix the date of your return to us; and I was at first tempted to write only a few lines, merely mentioning the day on which I should expect you.

"Дорогой Виктор, ты, вероятно, с нетерпением ждешь письма, которое назначит день твоего возвращения; и сперва я хотел написать тебе всего несколько строк, чтобы только указать день, когда мы тебя ожидаем.

But that would be a cruel kindness, and I dare not do it.

Но это малодушие было бы жестоко во отношению к тебе.

What would be your surprise, my son, when you expected a happy and glad welcome, to behold, on the contrary, tears and wretchedness?

Каково тебе будет, вместо радостного приема, которого ты ждешь, встретить здесь горе и слезы!

And how, Victor, can I relate our misfortune?

Но как поведать тебе о нашем несчастье?

Absence cannot have rendered you callous to our joys and griefs; and how shall I inflict pain on my long absent son?

Долгое отсутствие не могло сделать тебя равнодушным к нашим радостям и бедам; а я вынужден причинить горе моему долгожданному сыну.

I wish to prepare you for the woeful news, but I know it is impossible; even now your eye skims over the page to seek the words which are to convey to you the horrible tidings.

Я хотел бы подготовить тебя к ужасному известию, но это невозможно; ты уже, наверное, пробегаешь глазами страницу в поисках страшной вести.

"William is dead! - that sweet child, whose smiles delighted and warmed my heart, who was so gentle, yet so gay!

Не стало нашего Уильяма, нашего веселого и милого ребенка, согревавшего мое сердце улыбкой.

Victor, he is murdered!

Виктор! Его убили!

"I will not attempt to console you; but will simply relate the circumstances of the transaction.

Не буду пытаться утешить тебя, просто расскажу, как это случилось.

"Last Thursday (May 7th), I, my niece, and your two brothers, went to walk in Plainpalais.

В прошлый четверг (седьмого мая) я, моя племянница и оба твои брата отправились на прогулку в Пленпале.

The evening was warm and serene, and we prolonged our walk farther than usual.

Вечер был теплый и тихий, и мы зашли дальше обычного.

It was already dusk before we thought of returning; and then we discovered that William and Ernest, who had gone on before, were not to be found.

Уже стемнело, когда мы подумали о возвращении, и тут оказалось, что Уильям и Эрнест, шедшие впереди, скрылись из виду.

We accordingly rested on a seat until they should return.

Поджидая их, мы сели да скамью.

Presently Ernest came, and enquired if we had seen his brother; he said, that he had been playing with him, that William had run away to hide himself, and that he vainly sought for him, and afterwards waited for a long time, but that he did not return.

Вскоре появился Эрнест и спросил, не видели ли мы его брата: они играли в прятки, Уильям побежал прятаться, он никак не мог его найти, а потом долго ждал, но тот так и не показался.

"This account rather alarmed us, and we continued to search for him until night fell, when Elizabeth conjectured that he might have returned to the house. He was not there.

Это нас очень встревожило, и мы искали его до самой ночи; Элизабет предположила, что он вернулся домой, но и там его не оказалось.

We returned again, with torches; for I could not rest, when I thought that my sweet boy had lost himself, and was exposed to all the damps and dews of night; Elizabeth also suffered extreme anguish.

Мы снова принялись искать его при свете факелов, ибо я не мог уснуть, зная, что мой мальчик заблудился и теперь зябнет от ночной росы. Элизабет также терзалась тревогой.

About five in the morning I discovered my lovely boy, whom the night before I had seen blooming and active in health, stretched on the grass livid and motionless; the print of the murder's finger was on his neck.

Часов в пять я нашел свое дорогое дитя; еще накануне здоровый и цветущий, он был распростерт на траве, бледный и недвижимый; на шее его отпечатались пальцы убийцы.

"He was conveyed home, and the anguish that was visible in my countenance betrayed the secret to Elizabeth.

Его принесли домой; горе, написанное на моем лице, все объяснило Элизабет.

She was very earnest to see the corpse. At first I attempted to prevent her but she persisted, and entering the room where it lay, hastily examined the neck of the victim, and clasping her hands exclaimed, O God!

Она захотела видеть тело; сперва я попытался помешать ей, но она настаивала; взглянув на шею мальчика, она всплеснула руками и воскликнула: "Боже!

I have murdered my darling child!'

Я погубила моего милого ребенка!"

"She fainted, and was restored with extreme difficulty.

Она потеряла сознание, и ее с трудом удалось привести в чувство.

When she again lived, it was only to weep and sigh.

Очнувшись, она снова зарыдала.

She told me, that that same evening William had teased her to let him wear a very valuable miniature that she possessed of your mother.

Она рассказала мне, что в тот вечер Уильям непременно хотел надеть на шею драгоценный медальон с портретом матери.

This picture is gone, and was doubtless the temptation which urged the murderer to the deed.

Вещица исчезла. Она-то, как видно, и соблазнила убийцу.

We have no trace of him at present, although our exertions to discover him are unremitted; but they will not restore my beloved William!

Найти его пока не удается, хотя мы и прилагаем все усилия; но это ведь не воскресит моего Уильяма!

"Come, dearest Victor; you alone can console Elizabeth.

Приезжай, дорогой Виктор; ты один сумеешь утешить Элизабет.

She weeps continually, and accuses herself unjustly as the cause of his death; her words pierce my heart.

Она все время плачет, несправедливо виня себя в гибели ребенка; слова ее разрывают мне сердце.

We are all unhappy; but will not that be an additional motive for you, my son, to return and be our comforter?

Мы все несчастны, но именно поэтому ты захочешь вернуться к нам и утешить нас.

Your dear mother!

Бедная твоя мать!

Alas, Victor!

Увы, Виктор!

I now say, Thank God she did not live to witness the cruel, miserable death of her youngest darling!

Сейчас я благодарю Бога, что она не дожила до этого и не увидела страшной смерти своего любимого крошки.

"Come, Victor; not brooding thoughts of vengeance against the assassin, but with feelings of peace and gentleness, that will heal, instead of festering, the wounds of our minds.

Приезжай, Виктор, не с мыслями о мести, но с любовью в душе, которая заживила бы нашу рану, а не растравляла ее.

Enter the house of mourning, my friend, but with kindness and affection for those who love you, and not with hatred for your enemies. * * *

Войди в дом скорби, мой друг, но не с ненавистью к врагам, а с любовью к любящим тебя.

"Your affectionate and afflicted father, "Alphonse Frankenstein. "Geneva, May 12th, 17 - ."

Женева, 12 мая 17.. Твой убитый горем отец Альфонс Франкенштейн"

Clerval, who had watched my countenance as I read this letter, was surprised to observe the despair that succeeded the joy I at first expressed on receiving new from my friends.

Клерваль, следивший за выражением моего лица, пока я читал письмо, с изумлением увидел, как радость при получении вестей из дому вдруг сменилась отчаянием.

I threw the letter on the table, and covered my face with my hands.

Я бросил письмо на стол и закрыл лицо руками.

"My dear Frankenstein," exclaimed Henry, when he perceived me weep with bitterness, "are you always to be unhappy?

- Дорогой Франкенштейн! - воскликнул Анри, видя мои горькие слезы. - Неужели тебе суждены постоянные несчастья?

My dear friend, what has happened?"

Дорогой друг, скажи, что случилось?

I motioned him to take up the letter, while I walked up and down the room in the extremest agitation.

Я указал ему на письмо, а сам в волнении зашагал по комнате.

Tears also gushed from the eyes of Clerval, as he read the account of my misfortune.

Прочтя о нашей беде, Клерваль тоже заплакал.

"I can offer you no consolation, my friend," said he; "your disaster is irreparable.

- Не могу утешать тебя, мой друг, - сказал он, -твое горе неутешно.

What do you intend to do?"

Но что ты намерен делать?

"To go instantly to Geneva: come with me, Henry, to order the horses."

- Немедленно ехать в Женеву. Пойдем, Анри, закажем лошадей.

During our walk, Clerval endeavoured to say a few words of consolation; he could only express his heartfelt sympathy.

По дороге Клерваль все же пытался утешить меня. Он сочувствовал мне всей душой.

"Poor William!" said he, "dear lovely child, he now sleeps with his angel mother!

"Бедный Уильям, - сказал он, - бедный, милый ребенок! Он теперь покоится со своей праведницей матерью.

Who that had seen him bright and joyous in his young beauty, but must weep over his untimely loss!

Всякий, кто знал его во всей его детской прелести, оплачет его безвременную гибель.

To die so miserably; to feel the murderer's grasp!

Умереть так ужасно; ощутить на себе руки убийцы!

How much more a murdered that could destroy radiant innocence!

Каким злодеем надо быть, чтобы погубить невинного!

Poor little fellow! one only consolation have we; his friends mourn and weep, but he is at rest.

Бедное дитя! Одним только можно утешиться: его близкие плачут о нем, но сам он уже отстрадал.

The pang is over, his sufferings are at an end for ever.

Страшный миг позади, и он успокоился навеки.

A sod covers his gentle form, and he knows no pain.

Его нежное тельце сокрыто в могиле; и он не чувствует боли.

He can no longer be a subject for pity; we must reserve that for his miserable survivors."

Ему уже не нужна жалость; сбережем ее для несчастных, которые его пережили".

Clerval spoke thus as we hurried through the streets; the words impressed themselves on my mind and I remembered them afterwards in solitude.

Так говорил Клерваль, быстро идя со мной по улице. Слова его запечатлелись у меня в уме, и я вспоминал их впоследствии, оставшись один.

But now, as soon as the horses arrived, I hurried into a cabriolet, and bade farewell to my friend.

Но теперь, едва подали лошадей, я поспешил сесть в экипаж и простился со своим другом.

My journey was very melancholy.

Невеселое это было путешествие.

At first I wished to hurry on, for I longed to console and sympathise with my loved and sorrowing friends; but when I drew near my native town, I slackened my progress.

Сперва я торопился, желая поскорее утешить моих опечаленных близких, но с приближением к родным местам мне захотелось ехать медленнее.

I could hardly sustain the multitude of feelings that crowded into my mind.

Мне было трудно справиться с нахлынувшими на меня чувствами.

I passed through scenes familiar to my youth, but which I had not seen for nearly six years.

Я проезжал места, знакомые с детства, но не виденные почти шесть лет.

How altered every thing might be during that time!

Как все должно было измениться за это время!

One sudden and desolating change had taken place; but a thousand little circumstances might have by degrees worked other alterations, which, although they were done more tranquilly, might not be the less decisive.

Произошло одно нежданное и страшное событие; а множество мелких обстоятельств могло привести и к другим переменам, не столь внезапным, но не менее важным.

Fear overcame me; I dared no advance, dreading a thousand nameless evils that made me tremble, although I was unable to define them.

Страх овладел мною. Я боялся ехать дальше, смутно предчувствуя какие-то неведомые беды, которые приводили меня в ужас, хотя я и не сумел бы их назвать.

I remained two days at Lausanne, in this painful state of mind.

В этом тяжелом состоянии духа я пробыл два дня в Лозанне.

I contemplated the lake: the waters were placid; all around was calm; and the snowy mountains, 'the palaces of nature,' were not changed.

Я смотрел на озеро: воды его были спокойны, все вокруг тихо, и снеговые вершины, эти "дворцы природы", были все те же.

By degrees the calm and heavenly scene restored me, and I continued my journey towards Geneva.

Их безмятежная красота понемногу успокоила мена, и я продолжал свой путь в Женеву.

The road ran by the side of the lake, which became narrower as I approached my native town.

Дорога шла по берегу озере, которое сужается в окрестностях моего родного города.

I discovered more distinctly the black sides of Jura, and the bright summit of Mont Blanc.

Я уже различал черные склоны Юры и светлую вершину Монблана.

I wept like a child.

Тут я расплакался, как ребенок.

"Dear mountains! my own beautiful lake! how do you welcome your wanderer?

"Милые горы! И ты, мое прекрасное озеро! Вот как вы встречаете странника!

Your summits are clear; the sky and lake are blue and placid.

Вершины гор безоблачны, небо и озеро синеют так мирно.

Is this to prognosticate peace, or to mock at my unhappiness?"

Что это - обещание покоя или насмешка над моими страданиями?"

I fear, my friend, that I shall render myself tedious by dwelling on these preliminary circumstances; but they were days of comparative happiness, and I think of them with pleasure.

Я боюсь, мой друг, наскучить вам описанием всех этих подробностей; но то были еще сравнительно счастливые дни, и мне приятно их вспоминать.

My country, my beloved country! who but a native can tell the delight I took in again beholding thy streams, thy mountains, and, more than all, thy lovely lake!

О любимая родина! Кто, кроме твоих детей, поймет, с какой радостью я снова увидел твои потоки и горы, и особенно твое дивное озеро!

Yet, as I drew nearer home, grief and fear again overcame me.

Однако, подъезжая к дому, я вновь оказался во власти горя и страха.

Night also closed around; and when I could hardly see the dark mountains, I felt still more gloomily.

Спускалась ночь; когда темные горы стали едва различимы, на душе у меня сделалось еще мрачнее.

The picture appeared a vast and dim scene of evil, and I foresaw obscurely that I was destined to become the most wretched of human beings.

Все окружающее представилось мне огромной и темной ареной зла, и в смутно почувствовал, что мне суждено стать несчастнейшим из смертных.

Alas! I prophesied truly, and failed only in one single circumstance, that in all the misery I imagined and dreaded, I did not conceive the hundredth part of the anguish I was destined to endure.

Увы! предчувствия не обманули меня, и только в одном я ошибся: все воображаемые ужасы не составляли и сотой доли того, что мне суждено было испытать на деле.

It was completely dark when I arrived in the environs of Geneva; the gates of the town were already shut; and I was obliged to pass the night at Secheron, a village at the distance of half a league from the city.

Когда я подъехал к окрестностям Женевы, уже совсем стемнело. Городские ворота были заперты, и мне пришлось заночевать в Сешероне, деревушке, расположенной в полулье от города.

The sky was serene; and, as I was unable to rest, I resolved to visit the spot where my poor William had been murdered.

Небо было ясное; я не мог уснуть и решил посетить место, где был убит мой бедный Уильям.

As I could not pass through the town, I was obliged to cross the lake in a boat to arrive at Plainpalais.

Не имея возможности пройти через город, я добрался до Пленпале в лодке, по озеру.

During this short voyage I saw the lightning playing on the summit of Mont Blanc in the most beautiful figures.

Во время этого короткого переезда я увидел, как молнии чертили дивные узоры вокруг вершины Монблана.

The storm appeared to approach rapidly, and, on landing, I ascended a low hill, that I might observe its progress.

Гроза быстро приближалась. Причалив, я поднялся на небольшой холм, чтобы ее наблюдать.

It advanced; the heavens were clouded, and I soon felt the rain coming slowly in large drops, but its violence quickly increased.

Она пришла; тучи заволокли небо; упали первые редкие и крупные капли, а потом хлынул ливень.

I quitted my seat, and walked on, although the darkness and storm increased every minute, and the thunder burst with a terrific crash over my head.

Я пошел дальше, хотя тьма и грозовые тучи сгущались, а гром гремел над самой моей головою.

It was echoed from Saleve, the Juras, and the Alps of Savoy; vivid flashes of lightning dazzled my eyes, illuminating the lake, making it appear like a vast sheet of fire; then for an instant every thing seemed of a pitchy darkness, until the eye recovered itself from the preceding flash.

Ему вторило эхо Салэв, Юры и Савойских Альп; яркие вспышки молний ослепляли меня, озаряя озеро и превращая его в огромную пелену огня; потом все на миг погружалось в непроглядную тьму, пока глаз не привыкал к ней после слепящего света.

The storm, as is often the case in Switzerland, appeared at once in various parts of the heavens.

Как это часто бывает в Швейцарии, гроза надвинулась со всех сторон сразу.

The most violent storm hung exactly north of the town, over the part of the lake which lies between the promontory of Belrive and the village of Copet.

Сильнее всего гремело к северу от города, над той частью озера, что лежит между мысом Бельрив и деревней Копэ.

Another storm enlightened Jura with faint flashes; and another darkened and sometimes disclosed the Mole, a peaked mountain to the east of the lake.

Слабые вспышки молний освещали Юру, а к востоку от озера то скрывалась во тьме, то озарялась островерхая гора Моль.

While I watched the tempest, so beautiful yet terrific, I wandered on with a hasty step.

Наблюдая грозу, прекрасную и вместе страшную, я быстро шел вперед.

This noble war in the sky elevated my spirits; I clasped my hands, and exclaimed aloud,

Величественная битва, разыгравшаяся в небе, подняла мой дух. Я сжал руки и громко воскликнул:

"William, dear angel! this is thy funeral, this thy dirge!"

"Уильям, мой ангел! Вот твое погребение, вот похоронный звон по тебе!"

As I said these words, I perceived in the gloom a figure which stole from behind a clump of trees near me; I stood fixed, gazing intently: I could not be mistaken.

В этот миг я различил в темноте фигуру, выступившую изза ближайших деревьев; я замер, пристально вглядываясь в нее; ошибки быть не могло.

A flash of lightning illuminated the object, and discovered its shape plainly to me; its gigantic stature, and the deformity of its aspect more hideous than belongs to humanity, instantly informed me that it was the wretch, the filthy daemon, to whom I had given life.

Сверкнувшая молния осветила фигуру, и я ясно ее увидел; гигантский рост и немыслимая для обычного человека уродливость говорили, что передо мной быт мерзкий дьявол, которому я даровал жизнь.

What did he there?

Что он здесь делал?

Could he be (I shuddered at the conception) the murderer of my brother?

Уж не он ли (я содрогнулся при одной мысли об этом) был убийцей моего брата?

No sooner did that idea cross my imagination, than I became convinced of its truth; my teeth chattered, and I was forced to lean against a tree for support.

Едва эта догадка мелькнула в моей голове, как превратилась в уверенность; ноги у меня подкосились, в я вынужден был прислониться к дереву.

The figure passed me quickly, and I lost it in the gloom.

Он быстро прошел мимо меня и затерялся во тьме.

Nothing in human shape could have destroyed the fair child. HE was the murderer!

Никто из людей не способен был загубить прелестного ребенка. Убийцей мог бить только он!

I could not doubt it.

Я в этом не сомневался.

The mere presence of the idea was an irresistible proof of the fact.

Самая мысль об этом казалась неоспоримым доказательством.

I thought of pursuing the devil; but it would have been in vain, for another flash discovered him to me hanging among the rocks of the nearly perpendicular ascent of Mont Saleve, a hill that bounds Plainpalais on the south.

Я хотел было погнаться за чудовищем; но это было бы напрасно; уже при следующей вспышке молнии я увидел, как он карабкается на почти отвесную скалистую гору Мон Салэв, которая замыкает Пленпале с юга.

He soon reached the summit, and disappeared.

Скоро он добрался до вершины и исчез.

I remained motionless.

Я стоял, не двигаясь.

The thunder ceased; but the rain still continued, and the scene was enveloped in an impenetrable darkness.

Гром стих, но дождь продолжался, и все было окутано тьмой.

I revolved in my mind the events which I had until now sought to forget: the whole train of my progress toward the creation; the appearance of the works of my own hands at my bedside; its departure.

Я вновь мысленно переживал события, которые так старался забыть: все этапы моего открытия, появление оживленного мной существа у моей постели и его исчезновение.

Two years had now nearly elapsed since the night on which he first received life; and was this his first crime?

С той ночи, когда я оживил его, прошло почти два года. Быть может, это уже не первое его преступление?

Alas!

Горе мне!

I had turned loose into the world a depraved wretch, whose delight was in carnage and misery; had he not murdered my brother?

Я выпустил в мир чудовище, наслаждавшееся убийством и кровью; разве не он убил моего брата?

No one can conceive the anguish I suffered during the remainder of the night, which I spent, cold and wet, in the open air.

Никому не понять, какие муки я претерпел в ту ночь; я провел ее под открытым небом, я промок и озяб.

But I did not feel the inconvenience of the weather; my imagination was busy in scenes of evil and despair.

Но я даже не замечал ненастья. Ужас и отчаяние наполняли мою душу.

I considered the being whom I had cast among mankind, and endowed with the will and power to effect purposes of horror, such as the deed which he had now done, nearly in the light of my own vampire, my own spirit let loose from the grave, and forced to destroy all that was dear to me.

Существо, которое я пустил жить среди людей, наделенное силой и стремлением творить зло, подобное только что содеянному преступлению, представлялось мне моим же собственным злым началом, вампиром, вырвавшимся из гроба, чтобы уничтожать все, что мне дорого.

Day dawned; and I directed my steps towards the town.

Рассвело, и я направился в город.

The gates were open, and I hastened to my father's house.

Ворота были открыты, и я поспешил к отцовскому дому.

My first thought was to discover what I knew of the murderer, and cause instant pursuit to be made.

Первой моей мыслью было рассказать все, что мне известно об убийце, и немедленно снарядить погоню.

But I paused when I reflected on the story that I had to tell.

Но, вспомнив, о чем мне пришлось бы поведать, я заколебался.

A being whom I myself had formed, and endued with life, had met me at midnight among the precipices of an inaccessible mountain.

Существо, которое я сам сотворил и наделил жизнью, повстречалось мне в полночь среди неприступных гор.

I remembered also the nervous fever with which I had been seized just at the time that I dated my creation, and which would give an air of delirium to a tale otherwise so utterly improbable.

Вспомнил я и нервную горячку, которую перенес как раз в то время, когда я его создал, и которая заставит считать горячечным бредом весь мой рассказ, и без того неправдоподобный.

I well knew that if any other had communicated such a relation to me, I should have looked upon it as the ravings of insanity.

Если бы кто-нибудь другой рассказал мне подобную историю, я сам счел бы его за безумца.

Besides, the strange nature of the animal would elude all pursuit, even if I were so far credited as to persuade my relatives to commence it.

К тому же чудовище было способно уйти от любой погони, даже если б родные поверили мне настолько, чтобы предпринять ее.

And then of what use would be pursuit?

Да и к чему была бы погоня?

Who could arrest a creature capable of scaling the overhanging sides of Mont Saleve?

Кто мог поймать существо, взбиравшееся по отвесным скалам Мон Салэва?

These reflections determined me, and I resolved to remain silent.

Эти соображения убедили меня; и я решил молчать.

It was about five in the morning when I entered my father's house.

Было около пяти утра, когда я вошел в отцовский дом.

I told the servants not to disturb the family, and went into the library to attend their usual hour of rising.

Я велел слугам никого не будить и прошел в библиотеку, чтобы там дождаться обычного часа пробуждения семьи.

Six years had elapsed, passed in a dream but for one indelible trace, and I stood in the same place where I had last embraced my father before my departure for Ingolstadt.

Прошло шесть лет - они прошли незаметно, как сон, не считая одной непоправимой утраты, - и вот я снова стоял на том самом месте, где в последний раз обнял отца, уезжая в Ингольштадт.

Beloved and venerable parent!

Любимый и почтенный родитель!

He still remained to me.

Он еще оставался мне.

I gazed on the picture of my mother, which stood over the mantel-piece.

Я взглянул на портрет матери, стоявший на камине.

It was an historical subject, painted at my father's desire, and represented Caroline Beaufort in an agony of despair, kneeling by the coffin of her dead father.

Эта картина, написанная по заказу отца, изображала плачущую Каролину Бофор на коленях у гроба ее отца.

Her garb was rustic, and her cheek pale; but there was an air of dignity and beauty, that hardly permitted the sentiment of pity.

Одежда ее была убога, щеки бледны, но она была исполнена такой красоты и достоинства, что жалость казалась едва ли уместной.

Below this picture was a miniature of William; and my tears flowed when I looked upon it.

Тут же стоял миниатюрный портрет Уильяма; взглянув на него, я залился слезами.

While I was thus engaged, Ernest entered: he had heard me arrive, and hastened to welcome me:

В это время вошел Эрнест: он слышал, как я приехал, и поспешил мне навстречу. Он приветствовал меня с грустной радостью.

"Welcome, my dearest Victor," said he. "Ah! I wish you had come three months ago, and then you would have found us all joyous and delighted.

- Добро пожаловать, милый Виктор, - сказал он. -Ах, еще три месяца назад ты эастал бы всех нас счастливыми.

You come to us now to share a misery which nothing can alleviate; yet you presence will, I hope, revive our father, who seems sinking under his misfortune; and your persuasions will induce poor Elizabeth to cease her vain and tormenting self- accusations.

Сейчас ты приехал делить с нами безутешное горе. Все же я надеюсь, что твой приезд подбодрит отца; он тает на глазах. И ты сумеешь убедить бедную Элизабет не упрекать себя понапрасну.

- Poor William! he was our darling and our pride!"

Бедный Уильям! Это был наш любимец и наша гордость.

Tears, unrestrained, fell from my brother's eyes; a sense of mortal agony crept over my frame.

Слезы покатились из глаз моего брата, а во мне все сжалось от смертельной тоски.

Before, I had only imagined the wretchedness of my desolated home; the reality came on me as a new, and a not less terrible, disaster.

Прежде я лишь в воображении видел горе своих домашних; действительность оказалась не менее ужасной.

I tried to calm Ernest; I enquired more minutely concerning my father, and her I named my cousin.

Я попытался успокоить Эрнеста и стал расспрашивать его об отце и о той, которую я называл кузиной.

"She most of all," said Ernest, "requires consolation; she accused herself of having caused the death of my brother, and that made her very wretched.

- Ей больше, чем нам всем, нужны утешения, -сказал Эрнест, - она считает себя причиной гибели брата, и это ее убивает.

But since the murderer has been discovered - "

Но теперь, когда преступник обнаружен...

"The murderer discovered!

- Обнаружен?

Good God! how can that be? who could attempt to pursue him?

Боже! Возможно ли? Кто мог поймать его?

It is impossible; one might as well try to overtake the winds, or confine a mountain-stream with a straw.

Ведь это все равно, что догнать ветер или соломинкой преградить горный поток.

I saw him too; he was free last night!"

А кроме того, я его видел. Еще и он ночью он был на свободе.

"I do not know what you mean," replied my brother, in accents of wonder, "but to us the discovery we have made completes our misery.

- Не понимаю, о чем ты говоришь, - в недоумении ответил мой брат. - Нас это открытие совсем убило.

No one would believe it at first; and even now Elizabeth will not be convinced, notwithstanding all the evidence.

Сперва никто не хотел верить. Элизабет - та не верит и до сих пор, несмотря на все улики.

Indeed, who would credit that Justine Moritz, who was so amiable, and fond of all the family, could suddenly become so capable of so frightful, so appalling a crime?"

Да и кто бы мог подумать, что Жюстина Мориц, такая добрая, преданная нашей семье, могла совершить столь чудовищное преступление?

"Justine Moritz!

- Жюстина Мориц?

Poor, poor girl, is she the accused?

Несчастная! Так вот кого обвиняют?

But it is wrongfully; every one knows that; no one believes it, surely, Ernest?"

Но ведь это напраслина, и никто, конечно, этому не верит, не правда ли, Эрнест?

"No one did at first; but several circumstances came out, that have almost forced conviction upon us; and her own behaviour has been so confused, as to add to the evidence of facts a weight that, I fear, leaves no hope for doubt.

- Сначала не верили; но потом выяснились некоторые обстоятельства, которые поневоле заставляют поверить. Вдобавок к уликам, она ведет себя так странно, что сомнений - увы! - не остается.

But she will be tried today, and you will then hear all."

Сегодня ее судят, и ты все услышишь сам.

He then related that, the morning on which the murder of poor William had been discovered, Justine had been taken ill, and confined to her bed for several days.

Он сообщил мне, что в то утро, когда было обнаружено убийство бедвого Уильяма, Жюстина внезапно заболела и несколько дней пролежала в постели.

During this interval, one of the servants, happening to examine the apparel she had worn on the night of the murder, had discovered in her pocket the picture of my mother, which had been judged to be the temptation of the murderer.

Пока она болела, одна из служанок взяла почистить платье, которое было на ней в ночь убийства, и нашла в кармане миниатюрный портрет моей матери, тот самый, что, по-видимому, соблазнил убийцу.

The servant instantly showed it to one of the others, who, without saying a word to any of the family, went to a magistrate; and, upon their deposition, Justine was apprehended.

Служанка немедленно показала его другой служанке, а та, ничего не сказав нам, отнесла его судье. На основании этой улики Жюстину взяли под стражу.

On being charged with the fact, the poor girl confirmed the suspicion in a great measure by her extreme confusion of manner.

Когда ей сказали, в чем ее обвиняют, несчастная своим крайним замешательством еще усилила подозрения.

This was a strange tale, but it did not shake my faith; and I replied earnestly,

Все это было очень странно, однако не поколебало моей убежденности, и я сказал:

"You are all mistaken; I know the murderer.

- Вы все ошибаетесь; я знаю, кто убийца.

Justine, poor, good Justine, is innocent."

Бедная добрая Жюстина невиновна.

At that instant my father entered.

В эту минуту в комнату дошел отец.

I saw unhappiness deeply impressed on his countenance, but he endeavoured to welcome me cheerfully; and, after we had exchanged our mournful greeting, would have introduced some other topic than that of our disaster, had not Ernest exclaimed,

Г оре наложило на него глубокий отпечаток, но он бодрился ради встречи со мной. Грустно поздоровавшись, он хотел было заговорить на постороннюю тему, чтоб не касаться нашего несчастья, но тут Эрнест воскликнул:

"Good God, papa!

- Боже мой, папа!

Victor says that he knows who was the murderer of poor William."

Виктор говорит, что знает, кто убил бедного Уильяма.

"We do also, unfortunately," replied my father, "for indeed I had rather have been for ever ignorant than have discovered so much depravity and ungratitude in one I valued so highly."

- К несчастью, и мы это знаем, - ответил отец. - А лучше бы навеки остаться в неведении, чем обнаружить такую испорченность и неблагодарность в человеке, которого ценил так высоко.

"My dear father, you are mistaken; Justine is innocent."

- Милый отец, вы заблуждаетесь. Жюстина невиновна.

"If she is, God forbid that she should suffer as guilty.

- Если так, не дай Бог, чтобы ее осудили.

She is to be tried today, and I hope, I sincerely hope, that she will be acquitted."

Суд будет сегодня, и я искрение надеюсь, что ее оправдают.

This speech calmed me.

Эти слова меня успокоили.

I was firmly convinced in my own mind that Justine, and indeed every human being, was guiltless of this murder.

Я был твердо убежден, что ни Жюстина, ни кто-либо другой из людей не причастны к этому преступлению.

I had no fear, therefore, that any circumstantial evidence could be brought forward strong enough to convict her.

Поэтому я не опасался, что найдутся косвенные улики, достаточно убедительные, чтобы ее осудить.

My tale was not one to announce publicly; its astounding horror would be looked upon as madness by the vulgar.

Мои показания нельзя было оглашать; толпа сочла бы этот ужасный рассказ за бред безумца.

Did any one indeed exist, except I, the creator, who would believe, unless his senses convinced him, in the existence of the living monument of presumption and rash ignorance which I had let loose upon the world?

Кто, кроме меня самого, его создателя, мог поверить, не видя собственными глазами, в это существо, которое я выпустил на свет как живое свидетельство моей самонадеянности и опрометчивости?

We were soon joined by Elizabeth.

Скоро к нам вышла Элизабет.

Time had altered her since I last beheld her; it had endowed her with loveliness surpassing the beauty of her childish years.

Время изменило ее, с тех пор как я видел ее в последний раз. Оно наделило ее красотой, несравнимой с ее прежней детской прелестью.

There was the same candour, the same vivacity, but it was allied to an expression more full of sensibility and intellect.

Та же чистота и та же живость, но при всем том выражение, говорящее и об уме и о чувстве.

She welcomed me with the greatest affection.

Она встретила меня с нежной лаской.

"Your arrival, my dear cousin," said she, "fills me with hope.

- Твой приезд, милый кузен, - сказала она, -вселяет в меня надежду.

You perhaps will find some means to justify my poor guiltless Justine.

Быть может, тебе удастся спасти бедную, ни в чем не повинную Жюстину.

Alas! who is safe, if she be convicted of crime?

Если ее считать преступницей, кто из нас застрахован от такого же обвинения?

I rely on her innocence as certainly as I do upon my own.

Я убеждена в ее невиновности, как в своей собственной.

Our misfortune is doubly hard to us; we have not only lost that lovely darling boy, but this poor girl, whom I sincerely love, is to be torn away by even a worse fate.

Наше несчастье тяжело нам вдвойне; мы не только потеряли нашего милого мальчика, но теряем и эту бедняжку, которую я искренне люблю и которой предстоит, пожалуй, еще худшая участь.

If she is condemned, I never shall know joy more.

Если ее осудят, мне никогда не знать больше радости.

But she will not, I am sure she will not; and then I shall be happy again, even after the sad death of my little William."

Но нет, я уверена, что этого не будет. И тогда я снова буду счастлива, даже после смерти моего маленького Уильяма.

"She is innocent, my Elizabeth," said I, "and that shall be proved; fear nothing, but let your spirits be cheered by the assurance of her acquittal."

- Она невиновна, Элизабет, - сказал я, - и это будет доказано. Не бойся ничего, бодрись и верь, что ее оправдают.

"How kind and generous you are! every one else believes in her guilt, and that made me wretched, for I knew that it was impossible: and to see every one else prejudiced in so deadly a manner rendered me hopeless and despairing."

- Как ты великодушен и добр! Все поверили в ее виновность, и это меня терзает; ведь я-то знаю, что этого не может быть; но когда видишь, как все предубеждены против нее, можно прийти в отчаяние.

She wept.

Она заплакала.

"Dearest niece," said my father, "dry your tears.

- Милая племянница, - сказал отец, - осуши свои слезы.

If she is, as you believe, innocent, rely on the justice of our laws, and the activity with which I shall prevent the slightest shadow of partiality."

Если она непричастна к убийству, положись на справедливость наших законов, а уж я постараюсь, чтобы ее судили без малейшего пристрастия.

Chapter 8

Глава VIII

We passed a few sad hours until eleven o'clock, when the trial was to commence.

Мы провели несколько печальных часов; в одиннадцать был назначен суд.

My father and the rest of the family being obliged to attend as witnesses, I accompanied them to the court.

Так как отец и остальные члены семьи должны были присутствовать на нем как свидетели, я вызвался сопровождать их.

During the whole of this wretched mockery of justice I suffered living torture.

Пока длился этот фарс правосудия, я испытывал нестерпимые муки.

It was to be decided whether the result of my curiosity and lawless devices would cause the death of two of my fellow beings: one a smiling babe full of innocence and joy, the other far more dreadfully murdered, with every aggravation of infamy that could make the murder memorable in horror.

В результате моего любопытства и недозволенных опытов оказывались приговоренными к смерти два человеческих существа; один из них был невинный, смеющийся ребенок; другого ожидала еще более ужасная смерть, сопряженная с позором и вечным клеймом злодейства.

Justine also was a girl of merit and possessed qualities which promised to render her life happy; now all was to be obliterated in an ignominious grave, and I the cause!

Жюстина была достойной девушкой, все сулило ей счастливую жизнь, а ее предадут позорной смерти - и виною этому буду я!

A thousand times rather would I have confessed myself guilty of the crime ascribed to Justine, but I was absent when it was committed, and such a declaration would have been considered as the ravings of a madman and would not have exculpated her who suffered through me.

Я тысячу раз предпочел бы сам взять на себя преступление, приписываемое Жюстине, но меня не было, когда оно совершилось; мое заявление было бы сочтено бредом безумного и не спасло бы ту, которая пострадала из-за меня.

The appearance of Justine was calm.

Жюстина держалась достойно.

She was dressed in mourning, and her countenance, always engaging, was rendered, by the solemnity of her feelings, exquisitely beautiful.

Она была в трауре; ее лицо, вообще привлекательное, под влиянием скорби приобрело особую красоту.

Yet she appeared confident in innocence and did not tremble, although gazed on and execrated by thousands, for all the kindness which her beauty might otherwise have excited was obliterated in the minds of the spectators by the imagination of the enormity she was supposed to have committed.

Она сохраняла спокойствие невинности и не дрожала, хотя тысячи глаз смотрели на нее с ненавистью; сочувствие, которое ее красота могла бы вызвать у присутствующих, пропадало при мысли о кошмарном преступлении, которое ей приписывали.

She was tranquil, yet her tranquillity was evidently constrained; and as her confusion had before been adduced as a proof of her guilt, she worked up her mind to an appearance of courage.

Она была спокойна, но спокойствие явно стоило ей труда. Так как ее смятение с самого начала посчитали за доказательство вины, она старалась сохранить хотя бы подобие мужества.

When she entered the court she threw her eyes round it and quickly discovered where we were seated.

Войдя в зал суда, она окинула его взглядом я сразу же увидела нас.

A tear seemed to dim her eye when she saw us, but she quickly recovered herself, and a look of sorrowful affection seemed to attest her utter guiltlessness.

Слезы затуманили ей глаза, но она быстро овладела собой и посмотрела на нас с любовью и грустью, говорившими о ее невиновности.

The trial began, and after the advocate against her had stated the charge, several witnesses were called.

Суд начался; после речи обвинителя, который сформулировал обвинение, выступило несколько свидетелей.

Several strange facts combined against her, which might have staggered anyone who had not such proof of her innocence as I had.

Странное стечение обстоятельств, говоривших против нее, поразило бы каждого, кто не имел, подобно мне, бесспорных доказательств ее непричастности.

She had been out the whole of the night on which the murder had been committed and towards morning had been perceived by a market-woman not far from the spot where the body of the murdered child had been afterwards found.

В ночь убийства она оказалась вне дома, а утром какая-то рыночная торговка видела ее недалеко от того места, где было позже обнаружено тело убитого ребенка.

The woman asked her what she did there, but she looked very strangely and only returned a confused and unintelligible answer.

Женщина спросила ее, что она тут делает; но она как-то странно посмотрела на нее и пробормотала что-то невнятное.

She returned to the house about eight o'clock, and when one inquired where she had passed the night, she replied that she had been looking for the child and demanded earnestly if anything had been heard concerning him.

Домой она возвратилась около восьми часов и на вопрос, где она провела ночь, ответила, что ходила искать ребенка, а потом с тревогой спросила, нашелся ли он.

When shown the body, she fell into violent hysterics and kept her bed for several days.

Когда ей показали труп, с ней случился сильнейший истерический припадок, и она на несколько дней слегла в постель.

The picture was then produced which the servant had found in her pocket; and when Elizabeth, in a faltering voice, proved that it was the same which, an hour before the child had been missed, she had placed round his neck, a murmur of horror and indignation filled the court.

Теперь ей показали миниатюру, найденную служанкой в кармане ее платья; и когда Элизабет дрожащим голосом опознала в ней ту самую, которую она надела на шею ребенка за час до его исчезновения, по залу пронесся ропот негодования и ужаса.

Justine was called on for her defence.

Жюстину спросили, что она может сказать в свое оправдание.

As the trial had proceeded, her countenance had altered.

Пока шло разбирательство, она заметно переменилась.

Surprise, horror, and misery were strongly expressed.

Теперь ее лицо выражало изумление и ужас.

Sometimes she struggled with her tears, but when she was desired to plead, she collected her powers and spoke in an audible although variable voice.

Временами она с трудом удерживалась от слез; но когда ей дали слово, она собрала все силы в заговорила внятно, хотя и срывающимся голосом.

"God knows," she said, "how entirely I am innocent. But I do not pretend that my protestations should acquit me; I rest my innocence on a plain and simple explanation of the facts which have been adduced against me, and I hope the character I have always borne will incline my judges to a favourable interpretation where any circumstance appears doubtful or suspicious."

- Видит Бог, - сказала она, - я ни в чем не виновата; но и понимаю, что одних лишь моих заверений мало. Я хочу дать простое объяснение фактам, которые свидетельствуют против меня. Может быть, судьи, зная мою прежнюю жизнь, благожелательно истолкуют все, что сейчас кажется им подозрительным или странным.

She then related that, by the permission of Elizabeth, she had passed the evening of the night on which the murder had been committed at the house of an aunt at Chene, a village situated at about a league from Geneva.

Она рассказала, что с разрешения Элизабет провела вечер накануне убийства в доме своей тетки, в деревне Шэн, поблизости от Женевы.

On her return, at about nine o'clock, she met a man who asked her if she had seen anything of the child who was lost.

Возвращаясь оттуда около девяти часов, она встретила человека, спросившего у нее, не видела ли она пропавшего ребенка.

She was alarmed by this account and passed several hours in looking for him, when the gates of Geneva were shut, and she was forced to remain several hours of the night in a barn belonging to a cottage, being unwilling to call up the inhabitants, to whom she was well known.

Это ее очень встревожило, и она несколько часов искала его, а там городские ворота оказались запертыми на ночь, и остаток ночи ей пришлось провести в сарае, возле одного дома, где ее хорошо знали; но будить хозяев она постеснялась.

Most of the night she spent here watching; towards morning she believed that she slept for a few minutes; some steps disturbed her, and she awoke.

Она почти не спала и только к утру, как видно, ненадолго уснула. Ее разбудили чьи-то шаги.

It was dawn, and she quitted her asylum, that she might again endeavour to find my brother.

Уже рассвело, и она вышла из своего убежища и снова принялась за поиски.

If she had gone near the spot where his body lay, it was without her knowledge.

Если она при этом оказалась вблизи места, где потом нашли тело, то это вышло случайно.

That she had been bewildered when questioned by the market-woman was not surprising, since she had passed a sleepless night and the fate of poor William was yet uncertain.

Когда проходившая мимо торговка обратилась к ней с вопросами, она, должно быть, действительно казалась растерянной, но причиной была бессонная ночь и тревога за бедного Уильяма.

Concerning the picture she could give no account.

О миниатюре она ничего сказать не могла.

"I know," continued the unhappy victim, "how heavily and fatally this one circumstance weighs against me, but I have no power of explaining it; and when I have expressed my utter ignorance, I am only left to conjecture concerning the probabilities by which it might have been placed in my pocket.

- Я знаю, - продолжала несчастная, - что эта улика является для меня роковой, но объяснить ничего не сумею; могу только гадать, как она попала ко мне в карман.

But here also I am checked.

Но и тут я теряюсь.

I believe that I have no enemy on earth, and none surely would have been so wicked as to destroy me wantonly.

Насколько я знаю, врагов у меня нет; не может же быть, чтобы кто-нибудь захотел погубить меня просто так, из прихоти.

Did the murderer place it there?

Быть может, мне подбросил ее убийца?

I know of no opportunity afforded him for so doing; or, if I had, why should he have stolen the jewel, to part with it again so soon?

Но когда он успел это сделать? А если это он, зачем ему было похищать драгоценность, чтобы тут же с нею расстаться?

"I commit my cause to the justice of my judges, yet I see no room for hope.

Я предаю себя в руки судей, хотя ни на что не надеюсь.

I beg permission to have a few witnesses examined concerning my character, and if their testimony shall not overweigh my supposed guilt, I must be condemned, although I would pledge my salvation on my innocence."

Если можно, пусть опросят свидетелей, которые могли бы дать обо мне отзыв; если и после их показаний вы сочтете меня способной на такое злодейство, пусть меня судят; но, клянусь спасением души, я невиновна.

Several witnesses were called who had known her for many years, and they spoke well of her; but fear and hatred of the crime of which they supposed her guilty rendered them timorous and unwilling to come forward.

Опросили нескольких свидетелей, знавших ее много лет; и они отозвались о ней хорошо, но выступали робко и неохотно, - вероятно, из отвращения к ее предполагаемому преступлению.

Elizabeth saw even this last resource, her excellent dispositions and irreproachable conduct, about to fail the accused, when, although violently agitated, she desired permission to address the court.

Видя, что последняя надежда обвиняемой - ее безупречная репутация - готова рухнуть, Элизабет, несмотря на крайнее волнение, попросила слова.

"I am," said she, "the cousin of the unhappy child who was murdered, or rather his sister, for I was educated by and have lived with his parents ever since and even long before his birth.

- Я прихожусь родственницей несчастному ребенку, - сказала она, - почти сестрой, ибо выросла в доме его родителей и жила там с самого его рождения и даже раньше.

It may therefore be judged indecent in me to come forward on this occasion, but when I see a fellow creature about to perish through the cowardice of her pretended friends, I wish to be allowed to speak, that I may say what I know of her character.

Могут возразить поэтому, что мне не пристало тут выступать. Но я вижу, что человек может погибнуть из-за трусости своих мнимых друзей. Позвольте же мне выступить и сказать, что мне известно о подсудимой.

I am well acquainted with the accused.

Я хорошо ее знаю.

I have lived in the same house with her, at one time for five and at another for nearly two years.

Я прожила с ней под одной кровлей пять лет подряд, а потом еще около двух лет.

During all that period she appeared to me the most amiable and benevolent of human creatures.

Все это время она казалась мне на редкость кротким и добрым созданием.

She nursed Madame Frankenstein, my aunt, in her last illness, with the greatest affection and care and afterwards attended her own mother during a tedious illness, in a manner that excited the admiration of all who knew her, after which she again lived in my uncle's house, where she was beloved by all the family.

Она ходила за моей теткой, госпожой Франкенштейн, до самой ее смерти, с величайшей заботливостью и любовью; а потом ухаживала за своей матерью, которая болела долго и тяжко; и это тоже она делала так, что вызывала восхищение всех, ее знавших. После этого она снова жила в доме моего дяди, где ее все любили.

She was warmly attached to the child who is now dead and acted towards him like a most affectionate mother.

Она была очень привязана к погибшему ребенку и относилась к нему, как самая нежная мать.

For my own part, I do not hesitate to say that, notwithstanding all the evidence produced against her, I believe and rely on her perfect innocence.

Я, не колеблясь, заявляю, что, несмотря на все улики против нее, я твердо верю в ее невиновность.

She had no temptation for such an action; as to the bauble on which the chief proof rests, if she had earnestly desired it, I should have willingly given it to her, so much do I esteem and value her."

У нее не было никаких мотивов для преступления; а что касается вещицы, которая оказалась главной уликой, я охотно отдала бы ее ей, стоило ей пожелать, - так высоко я ее ценю и уважаю.

A murmur of approbation followed Elizabeth's simple and powerful appeal, but it was excited by her generous interference, and not in favour of poor Justine, on whom the public indignation was turned with renewed violence, charging her with the blackest ingratitude.

Простая и убедительная речь Элизабет вызвала шепот одобрения; однако одобрение относилось к ее великодушному заступничеству, но отнюдь не к бедной Жюстине, которую все возненавидели еще сильнее за такую черную неблагодарность.

She herself wept as Elizabeth spoke, but she did not answer.

Во время речи Элизабет она плакала, но ничего не ответила.

My own agitation and anguish was extreme during the whole trial.

Сам я все время испытывал невыразимые муки.

I believed in her innocence; I knew it.

Я верил в невиновность подсудимой; я зная о ней.

Could the demon who had (I did not for a minute doubt) murdered my brother also in his hellish sport have betrayed the innocent to death and ignominy?

Неужели же дьявол, убивший моего брата (что это он, я ни минуты не сомневался), продлил свою адскую забаву и обрек несчастную позорной смерти?

I could not sustain the horror of my situation, and when I perceived that the popular voice and the countenances of the judges had already condemned my unhappy victim, I rushed out of the court in agony.

Я не в силах был долее выносить ужас моего положения; видя, что общее мнение уже осудило мою несчастную жертву и что к этому склоняются и судьи, я в отчаянии выбежал из зала суда.

The tortures of the accused did not equal mine; she was sustained by innocence, but the fangs of remorse tore my bosom and would not forgo their hold.

Я страдал больше самой обвиняемой - ее поддерживало сознание невиновности, меня же безжалостно терзали угрызения совести.

I passed a night of unmingled wretchedness.

Я промучился всю ночь.

In the morning I went to the court; my lips and throat were parched.

Утром я направился в суд; в горле и во рту у меня пересохло.

I dared not ask the fatal question, but I was known, and the officer guessed the cause of my visit.

Я не решался задать роковой вопрос; но меня там знали, и судейские догадались о цели моего прихода.

The ballots had been thrown; they were all black, and Justine was condemned.

Да, голосование уже состоялооь; Жюстину единогласно осудили на смерть.

I cannot pretend to describe what I then felt.

Не сумею описать, что я тогда испытал.

I had before experienced sensations of horror, and I have endeavoured to bestow upon them adequate expressions, but words cannot convey an idea of the heart-sickening despair that I then endured.

Чувство ужаса было мне знакомо и прежде, и я пытался найти снова, чтобы его описать; но никакими словами нельзя передать моего тогдашнего безысходного отчаяния.

The person to whom I addressed myself added that Justine had already confessed her guilt.

Судейский чиновник, к которому я обратился, добавил, что Жюстина созналась в своем преступлении.

"That evidence," he observed, "was hardly required in so glaring a case, but I am glad of it, and, indeed, none of our judges like to condemn a criminal upon circumstantial evidence, be it ever so decisive."

"Это подтверждение, - заметил он, - едва ли требовалось, ведь дело и без того ясно; но все же я рад; никто из наших судей не любит выносить приговор на основании одних лишь косвенных улик, как бы они ни были вески".

This was strange and unexpected intelligence; what could it mean?

Это сообщение было неожиданно и странно: что же все это значит?

Had my eyes deceived me?

Неужели мои глаза обманули меня?

And was I really as mad as the whole world would believe me to be if I disclosed the object of my suspicions?

Иди я и впрямь был тем безумцем, каким все сочли бы меня, если бы я объявил вслух, кого я подозреваю?

I hastened to return home, and Elizabeth eagerly demanded the result.

Я поспешил домой; Элизабет с нетерпением ждала известий.

"My cousin," replied I, "it is decided as you may have expected; all judges had rather that ten innocent should suffer than that one guilty should escape.

- Кузина,- сказал я,- все решилось именно так, как ты ожидала; судьи всегда предпочитают осудить десять невиновных, лишь бы не помиловать одного виновного.

But she has confessed."

Но она сама созналась.

This was a dire blow to poor Elizabeth, who had relied with firmness upon Justine's innocence.

Это было жестоким ударом для бедной Элизабет, твердо верившей в невиновность Жюстины.

"Alas!" said she. "How shall I ever again believe in human goodness?

"Увы, - сказала она, - как теперь верить доброму в людях?

Justine, whom I loved and esteemed as my sister, how could she put on those smiles of innocence only to betray?

Жюстина, которую я любила, как сестру, как могла она носить личину невинности?

Her mild eyes seemed incapable of any severity or guile, and yet she has committed a murder."

Ее кроткий взгляд выражал одну доброту, а она оказалась убийцей".

Soon after we heard that the poor victim had expressed a desire to see my cousin.

Скоро мы услышали, что несчастная просит свидания с моей кузиной.

My father wished her not to go but said that he left it to her own judgment and feelings to decide.

Отец не хотел отпускать ее, однако предоставил решение ей самой.

"Yes," said Elizabeth, "I will go, although she is guilty; and you, Victor, shall accompany me; I cannot go alone."

"Да,- сказала Элизабет, - я войду, хоть она и виновна. Но и ты пойдешь со мной, Виктор. Одна я не могу".

The idea of this visit was torture to me, yet I could not refuse.

Мысль об этом свидании была для меня мучительна, но отказаться было нельзя.

We entered the gloomy prison chamber and beheld Justine sitting on some straw at the farther end; her hands were manacled, and her head rested on her knees.

Войдя в мрачную тюремную камеру, мы увидели Жюстину, сидевшую в дальнем углу на соломе; руки ее были скованы, голова низко опущена.

She rose on seeing us enter, and when we were left alone with her, she threw herself at the feet of Elizabeth, weeping bitterly.

При виде нас она встала, а когда нас оставили с нею наедине, она упала к ногам Элизабет, горько рыдая.

My cousin wept also.

Заплакала и моя кузина.

"Oh, Justine!" said she. "Why did you rob me of my last consolation?

- Ах, Жюстина, - сказала она, - зачем ты лишила меня последнего утешения?

I relied on your innocence, and although I was then very wretched, I was not so miserable as I am now."

Я верила в твою невиновность, и, хотя очень горевала, мне все-таки было легче, чем сейчас.

"And do you also believe that I am so very, very wicked?

- Неужели и вы считаете меня такой злодейкой?

Do you also join with my enemies to crush me, to condemn me as a murderer?" Her voice was suffocated with sobs. "Rise, my poor girl," said Elizabeth; "why do you kneel, if you are innocent?

Неужели и вы, заодно с моими врагами, клеймите меня как убийцу? - Голос ее прервался рыданиями.. -Встань, моя бедная, -сказала Элизабет,- зачем ты стоишь на коленях, если ты невиновна?

I am not one of your enemies, I believed you guiltless, notwithstanding every evidence, until I heard that you had yourself declared your guilt.

Я тебе не враг. Я верила в твою невиновность, несмотря на все улики, пока не услышала, что ты сама во всем созналась.

That report, you say, is false; and be assured, dear Justine, that nothing can shake my confidence in you for a moment, but your own confession."

Значит, это ложный слух; поверь, милая Жюстина, ничто не может поколебать мою веру в тебя, кроме твоего собственного признании.

"I did confess, but I confessed a lie.

- Я действительно созналась, но только это неправда.

I confessed, that I might obtain absolution; but now that falsehood lies heavier at my heart than all my other sins.

Я созналась, чтобы получить отпущение грехов, а теперь эта ложь тяготит меня больше, чем все мои грехи.

The God of heaven forgive me!

Да простит мне Господь!

Ever since I was condemned, my confessor has besieged me; he threatened and menaced, until I almost began to think that I was the monster that he said I was.

После того как меня осудили, священник не отставал от меня. Он так страшно грозил мне, что я и сама начала считать себя чудовищем, каким он меня называл.

He threatened excommunication and hell fire in my last moments if I continued obdurate.

Он грозился перед смертью отлучить меня от церкви и обречь адскому огню, если я стану запираться.

Dear lady, I had none to support me; all looked on me as a wretch doomed to ignominy and perdition.

Милая госпожа, ведь я здесь одна; все считают меня злодейкой, погубившей свою душу.

What could I do?

Что же мне оставалось делать?

In an evil hour I subscribed to a lie; and now only am I truly miserable."

В недобрый час я согласилась подтвердить ложь; с этого и начались мои мучения.

She paused, weeping, and then continued,

Она умолкла и заплакала, а потом добавила:

"I thought with horror, my sweet lady, that you should believe your Justine, whom your blessed aunt had so highly honoured, and whom you loved, was a creature capable of a crime which none but the devil himself could have perpetrated.

"Страшно было думать, добрая моя госпожа, что вы поверите этому, что будете считать нашу Жюстину, которую вы любили, которую так обласкала ваша тетушка, способной на преступление, какое мог совершить разве что сам дьявол.

Dear William! dearest blessed child!

Милый Уильям! Милый мой крошка!

I soon shall see you again in heaven, where we shall all be happy; and that consoles me, going as I am to suffer ignominy and death."

Скоро я свижусь с тобой на небесах, а там мы все будем счастливы. Этим я утешаюсь, хоть и осуждена на позорную казнь".

"Oh, Justine!

- О Жюстина!

Forgive me for having for one moment distrusted you.

Прости, что я хоть на миг усомнилась в тебе.

Why did you confess?

Напрасно ты созналась.

But do not mourn, dear girl.

Но не горюй, моя хорошая.

Do not fear.

И не бойся.

I will proclaim, I will prove your innocence.

Я всем скажу о твоей невиновности, я докажу ее.

I will melt the stony hearts of your enemies by my tears and prayers.

Слезами и мольбами я смягчу каменные сердца твоих врагов.

You shall not die!

Ты не умрешь!

You, my playfellow, my companion, my sister, perish on the scaffold!

Ты, подруга моего детства, моя сестра, и погибнешь на эшафоте?

No! No! I never could survive so horrible a misfortune."

Нет, нет, я не переживу такого горя.

Justine shook her head mournfully.

Жюстина печально покачала головой.

"I do not fear to die," she said; "that pang is past.

- Смерти я не боюсь, - сказала ома, - этот страх уже позади.

God raises my weakness and gives me courage to endure the worst.

Господь сжалится над моей слабостью и пошлет мне силы все претерпеть.

I leave a sad and bitter world; and if you remember me and think of me as of one unjustly condemned, I am resigned to the fate awaiting me.

Я ухожу из этой горькой жизни. Если вы будете помнить меня и знать, что я пострадала безвинно, я примирюсь со своей судьбой.

Learn from me, dear lady, to submit in patience to the will of heaven!"

Милая госпожа, мы должны покоряться Божьей воле.

During this conversation I had retired to a corner of the prison room, where I could conceal the horrid anguish that possessed me.

Во время их беседы я отошел в угол камеры, чтобы скрыть терзавшие меня муки.

Despair!

Отчаяние!

Who dared talk of that?

Что вы знаете о нем?

The poor victim, who on the morrow was to pass the awful boundary between life and death, felt not, as I did, such deep and bitter agony.

Даже несчастная жертва, которой заутро предстояло перейти страшный рубеж жизни и смерти, не чувствовала того, что я, - такого глубокого в безысходного ужаса.

I gnashed my teeth and ground them together, uttering a groan that came from my inmost soul.

Я заскрипел зубами, я стиснул их, и у меня вырвался стон, исходивших из самой глубины души.

Justine started.

Жюстина вздрогнула, услышав его.

When she saw who it was, she approached me and said,

Узнав меня, она подошла ко мне и сказала:

"Dear sir, you are very kind to visit me; you, I hope, do not believe that I am guilty?"

"Вы очень добры, что навестили меня, сэр. Ведь вы, не считаете меня убийцей?"

I could not answer.

Я не в силах был отвечать.

"No, Justine," said Elizabeth; "he is more convinced of your innocence than I was, for even when he heard that you had confessed, he did not credit it."

- Нет, Жюстина, - сказала Элизабет, - он больше верил в тебя, чем я; даже услышав, что ты созналась, он этому не поверил.

"I truly thank him.

- Спасибо ему от души.

In these last moments I feel the sincerest gratitude towards those who think of me with kindness.

В мой смертный час я благодарю всех, кто хорошо обо мне думает.

How sweet is the affection of others to such a wretch as I am!

Ведь для таких несчастных, как я, нет ничего дороже.

It removes more than half my misfortune, and I feel as if I could die in peace now that my innocence is acknowledged by you, dear lady, and your cousin."

От этого становится вдвое легче. Вы и ваш кузен, милая госпожа, признали мою невиновность -теперь можно умереть спокойно.

Thus the poor sufferer tried to comfort others and herself.

Так бедная страдалица старалась утешить других и самое себе.

She indeed gained the resignation she desired.

Она достигла желанного умиротворение.

But I, the true murderer, felt the never-dying worm alive in my bosom, which allowed of no hope or consolation.

А я, истинный убийца, носил в груди грызущего червя, и не было для меня ни надежды, ни утешения.

Elizabeth also wept and was unhappy, but hers also was the misery of innocence, which, like a cloud that passes over the fair moon, for a while hides but cannot tarnish its brightness.

Элизабет тоже горевала и плакала; но и это были невинные слезы, горе, подобное тучке на светлом лике луны, которая затмевает его, но не пятнает.

Anguish and despair had penetrated into the core of my heart; I bore a hell within me which nothing could extinguish.

У меня же отчаяние проникло в самую глубину души; во мне горел адский пламень, который ничто не могло загасить.

We stayed several hours with Justine, and it was with great difficulty that Elizabeth could tear herself away.

Мы пробыли с Жюстиной несколько часов; Элизабет была не в силах расстаться с ней.

"I wish," cried she, "that I were to die with you; I cannot live in this world of misery."

"Я желала бы умереть с тобой! - воскликнула она. - Как жить в этом мире страданий?"

Justine assumed an air of cheerfulness, while she with difficulty repressed her bitter tears.

Жюстина старалась бодриться, но с трудом удерживала горькие слезы.

She embraced Elizabeth and said in a voice of half-suppressed emotion,

Она обняла Элизабет и сказала голосом, в котором звучало подавляемое волнение:

"Farewell, sweet lady, dearest Elizabeth, my beloved and only friend; may heaven, in its bounty, bless and preserve you; may this be the last misfortune that you will ever suffer!

"Прощайте, милая госпожа, дорогая Элизабет, мой единственный и любимый друг. Да благословит и сохранит вас милосердный Господь. Пусть это будет вашим последним горем!

Live, and be happy, and make others so."

Живите, будьте счастливы и делайте счастливыми других".

And on the morrow Justine died.

На следующий день Жюстина рассталась с жизнью.

Elizabeth's heart-rending eloquence failed to move the judges from their settled conviction in the criminality of the saintly sufferer.

Пылкое красноречие Элизабет не смогло поколебать твердого убеждения судей в виновности бедной страдалицы.

My passionate and indignant appeals were lost upon them.

Не вняли они и моим страстным и негодующим уверениям.

And when I received their cold answers and heard the harsh, unfeeling reasoning of these men, my purposed avowal died away on my lips.

Когда я услышал их холодный ответ, их бесчувственные рассуждения, признание, уже готовое было вырваться, замерло у меня на губах.

Thus I might proclaim myself a madman, but not revoke the sentence passed upon my wretched victim.

Я только сошел бы у них за безумца, но не добился бы отмены приговора, вынесенного моей несчастной жертве.

She perished on the scaffold as a murderess!

Ока погибла на эшафоте, как убийца!

From the tortures of my own heart, I turned to contemplate the deep and voiceless grief of my Elizabeth.

Терзаясь сам, я видели глубокое, безмолвное горе моей Элизабет.

This also was my doing!

И это тоже из-за меня!

And my father's woe, and the desolation of that late so smiling home all was the work of my thrice-accursed hands!

Горе отца, траур в недавно счастливой семье - все было делом моих трижды проклятых рук!

Ye weep, unhappy ones, but these are not your last tears!

Вы плачете, несчастные, но это еще не последние ваши слезы!

Again shall you raise the funeral wail, and the sound of your lamentations shall again and again be heard!

Снова и снова будут раздаваться здесь надгробные рыдания!

Frankenstein, your son, your kinsman, your early, much-loved friend; he who would spend each vital drop of blood for your sakes, who has no thought nor sense of joy except as it is mirrored also in your dear countenances, who would fill the air with blessings and spend his life in serving you - he bids you weep, to shed countless tears; happy beyond his hopes, if thus inexorable fate be satisfied, and if the destruction pause before the peace of the grave have succeeded to your sad torments!

Франкенштейн, ваш сын, ваш брат и некогда любимый вами друг, кто ради вас готов отдать по капле всю свою кровь, кто не мыслит себе радости, если она не отражается в ваших любимых глазах, кто желал бы одарить вас всеми благами и служить вам всю жизнь, - это он заставляет вас рыдать - проливать бесконечные слезы; и не смеет даже надеяться, что неумолимый рок насытится этим и разрушение остановится прежде, чем вы обретете в могиле покой и избавление от страданий!

Thus spoke my prophetic soul, as, torn by remorse, horror, and despair, I beheld those I loved spend vain sorrow upon the graves of William and Justine, the first hapless victims to my unhallowed arts.

Так говорил во мне пророческий голос, когда, терзаемый муками совести, ужасом и отчаянием, я видел, как мои близкие горюют на могилах Уильяма и Жюстины, первых жертв моих проклятых опытов.

Chapter 9

Глава IX

Nothing is more painful to the human mind than, after the feelings have been worked up by a quick succession of events, the dead calmness of inaction and certainty which follows and deprives the soul both of hope and fear.

Ничто так не тяготит нас, как наступающий вслед за бурей страшных событий мертвый покой бездействия - та ясность, где уже нет места ни страху, ни надежде.

Justine died, she rested, and I was alive.

Жюстина умерла; она обрела покой; а я жил.

The blood flowed freely in my veins, but a weight of despair and remorse pressed on my heart which nothing could remove.

Кровь свободно струилась в моих жилах, но сердце было сдавлено тоской и раскаянием, которых ничто не могло облегчить.

Sleep fled from my eyes; I wandered like an evil spirit, for I had committed deeds of mischief beyond description horrible, and more, much more (I persuaded myself) was yet behind.

Сон бежал от меня, я бродил точно злой дух, ибо действительно свершил неслыханные злодейства, и еще больше, гораздо больше (в этом я был уверен) предстояло мне впереди.

Yet my heart overflowed with kindness and the love of virtue.

А между тем душа моя была полна любви и стремления к добру.

I had begun life with benevolent intentions and thirsted for the moment when I should put them in practice and make myself useful to my fellow beings.

Я вступил в жизнь с высокими помыслами, я жаждал осуществить их и приносить пользу ближним.

Now all was blasted; instead of that serenity of conscience which allowed me to look back upon the past with self-satisfaction, and from thence to gather promise of new hopes, I was seized by remorse and the sense of guilt, which hurried me away to a hell of intense tortures such as no language can describe.

Теперь все рухнуло; утратив спокойную совесть, позволявшую мне удовлетворенно оглядываться на прошлое и с надеждой смотреть вперед, я терзался раскаянием и сознанием вины, я был ввергнут в ад страданий, которых не выразить словами.

This state of mind preyed upon my health, which had perhaps never entirely recovered from the first shock it had sustained.

Это состояние духа расшатывало мое здоровье, еще не вполне восстановившееся после того, первого удара.

I shunned the face of man; all sound of joy or complacency was torture to me; solitude was my only consolation - deep, dark, deathlike solitude.

Я избегал людей; все, что говорило о радости и довольстве, было для меня мукой; моим единственным прибежищем было одиночество - глубокое, мрачное, подобное смерти.

My father observed with pain the alteration perceptible in my disposition and habits and endeavoured by arguments deduced from the feelings of his serene conscience and guiltless life to inspire me with fortitude and awaken in me the courage to dispel the dark cloud which brooded over me.

Отец мой с болью наблюдал происшедшие во мне перемены и с помощью поводов, подсказанных чистой совестью и праведной жизнью, пытался внушить мне стойкость и мужество в развеять нависшую надо мной мрачную тучу.

"Do you think, Victor," said he, "that I do not suffer also?

"Неужели ты думаешь, Виктор, - сказал он однажды, - что мне легче, чем тебе?

No one could love a child more than I loved your brother" - tears came into his eyes as he spoke - "but is it not a duty to the survivors that we should refrain from augmenting their unhappiness by an appearance of immoderate grief?

Никто не любил свое дитя больше, чем я любил твоего брата (тут на глаза его навернулись слезы), но разве у нас нет долга перед живыми? Разве не должны мы сдерживаться, чтобы не усугублять их горя?

It is also a duty owed to yourself, for excessive sorrow prevents improvement or enjoyment, or even the discharge of daily usefulness, without which no man is fit for society."

Это вместе с тем и твой долг перед самим собой, ибо чрезмерная скорбь мешает самосовершенствованию и даже выполнению повседневных обязанностей, а без этого человек не пригоден для жизни в обществе".

This advice, although good, was totally inapplicable to my case; I should have been the first to hide my grief and console my friends if remorse had not mingled its bitterness, and terror its alarm, with my other sensations.

Эти советы, пускай и разумные, были совершенно бесполезны для меня; я первый поспешил бы скрыть свое горе и утешать близких, если бы к моим чувствам не примешивались горькие укоры совести и страх перед будущим.

Now I could only answer my father with a look of despair and endeavour to hide myself from his view.

Я мог отвечать отцу только взглядом, полным отчаяния, и старался скрыться с его глаз.

About this time we retired to our house at Belrive.

К тому времени мы переехали в наш загородный дом в Бельрив.

This change was particularly agreeable to me.

Это было для меня очень кстати.

The shutting of the gates regularly at ten o'clock and the impossibility of remaining on the lake after that hour had rendered our residence within the walls of Geneva very irksome to me.

Пребывание в Женеве тяготило меня, ибо ровно в десять городские ворота запирались и оставаться на озере после этого было нельзя.

I was now free.

Теперь я был свободен.

Often, after the rest of the family had retired for the night, I took the boat and passed many hours upon the water.

Часто, когда вся семья отходила ко сну, я брал лодку и проводил на воде долгие часы.

Sometimes, with my sails set, I was carried by the wind; and sometimes, after rowing into the middle of the lake, I left the boat to pursue its own course and gave way to my own miserable reflections.

Иногда я ставил парус и плыл по ветру; иногда выгребал на середину озера и пускал лодку по воле волн, а сам предавался горестным думам.

I was often tempted, when all was at peace around me, and I the only unquiet thing that wandered restless in a scene so beautiful and heavenly - if I except some bat, or the frogs, whose harsh and interrupted croaking was heard only when I approached the shore - often, I say, I was tempted to plunge into the silent lake, that the waters might close over me and my calamities forever.

Много раз, когда все вокруг дышало неземной красотой и покоем и его нарушал один лишь я, не считая летучих мышей и лягушек, сипло квакавших возле берега, много раз мне хотелось погрузиться в тихое озеро и навеки укрыть в его водах свое горе.

But I was restrained, when I thought of the heroic and suffering Elizabeth, whom I tenderly loved, and whose existence was bound up in mine.

Но меня удерживала мысль о мужественной и страдающей Элизабет, которую я так нежно любил, для которой я так много значил.

I thought also of my father and surviving brother; should I by my base desertion leave them exposed and unprotected to the malice of the fiend whom I had let loose among them?

Я думал также об отце и втором брате; не мог же я подло покинуть их, беззащитных, оставив во власти злобного дьявола, которого сам на них напустил.

At these moments I wept bitterly and wished that peace would revisit my mind only that I might afford them consolation and happiness.

В такие минуты я горько плакал и молил Бога вернуть мне душевный покой хотя бы для того, чтобы служить им опорой и утешением.

But that could not be.

Но это было недостижимо.

Remorse extinguished every hope.

Угрызения совести убивали во мне надежду.

I had been the author of unalterable evils, and I lived in daily fear lest the monster whom I had created should perpetrate some new wickedness.

Я уже причинил непоправимое зло и жил в постоянном страхе, как бы созданный мною урод не сотворил нового злодеяния.

I had an obscure feeling that all was not over and that he would still commit some signal crime, which by its enormity should almost efface the recollection of the past.

Я смутно предчувствовал, что это еще не конец, что он совершит кошмарное преступление, перед которым померкнут прежние.

There was always scope for fear so long as anything I loved remained behind.

Пока оставалось в живых хоть одно любимое мной существо, мне было чего страшиться.

My abhorrence of this fiend cannot be conceived.

Моя ненависть к чудовищу не поддается описанию.

When I thought of him I gnashed my teeth, my eyes became inflamed, and I ardently wished to extinguish that life which I had so thoughtlessly bestowed.

При мысли о нем я скрежетал зубами, глаза мои горели, и я жаждал отнять у него жизнь, которую даровал ему так бездумно.

When I reflected on his crimes and malice, my hatred and revenge burst all bounds of moderation.

Вспоминая его злобность и свершенные им злодейства, я доходил до исступления в своей жажде мести.

I would have made a pilgrimage to the highest peak of the Andes, could I when there have precipitated him to their base.

Я взобрался бы на высочайшую вершину Андов, если б мог низвергнуть его оттуда.

I wished to see him again, that I might wreak the utmost extent of abhorrence on his head and avenge the deaths of William and Justine.

Я хотел увидеть его, чтобы обрушить на него всю силу своей ненависти и отомстить за гибель Уильяма и Жюстины.

Our house was the house of mourning.

В нашем доме поселилась скорбь.

My father's health was deeply shaken by the horror of the recent events.

Силы моего отца были подорваны всем пережитым.

Elizabeth was sad and desponding; she no longer took delight in her ordinary occupations; all pleasure seemed to her sacrilege toward the dead; eternal woe and tears she then thought was the just tribute she should pay to innocence so blasted and destroyed.

Элизабет погрузилась в печаль; она уже не находила радости в домашних делах; ей казалось, что всякое развлечение оскорбляет память мертвых; что невинно погибших подобает чтить слезами и вечным трудом.

She was no longer that happy creature who in earlier youth wandered with me on the banks of the lake and talked with ecstasy of our future prospects.

Это не была уже прежняя счастливая девочка, которая некогда бродила со мной по берегам озера, предаваясь мечтам о нашем будущем.

The first of those sorrows which are sent to wean us from the earth had visited her, and its dimming influence quenched her dearest smiles.

Первое большое горе - из тех, что ниспосылаются нам, чтобы отлучить от земного, - уже посетило ее, и его мрачная тень погасила ее улыбку.

"When I reflect, my dear cousin," said she, "on the miserable death of Justine Moritz, I no longer see the world and its works as they before appeared to me.

- Когда я думаю о страшной смерти Жюстины Мориц, - говорила она, - я уже не могу смотреть на мир, как смотрела раньше.

Before, I looked upon the accounts of vice and injustice that I read in books or heard from others as tales of ancient days or imaginary evils; at least they were remote and more familiar to reason than to the imagination; but now misery has come home, and men appear to me as monsters thirsting for each other's blood.

Все, что я читала или слышала о пороках или преступлениях, прежде казалось мне вымыслом и небылицей, во всяком случае, чем-то далеким и отвлеченным, а теперь беда пришла к нам в дом, и люди представляются мне чудовищами, жаждущими крови друг друга.

Yet I am certainly unjust.

Конечно, это несправедливо.

Everybody believed that poor girl to be guilty; and if she could have committed the crime for which she suffered, assuredly she would have been the most depraved of human creatures.

Все искрение верили в виновность бедной девушки, а если бы она действительно совершила преступление, за которое была казнена, то была бы гнуснейшей из злодеек.

For the sake of a few jewels, to have murdered the son of her benefactor and friend, a child whom she had nursed from its birth, and appeared to love as if it had been her own!

Ради нескольких драгоценных камней убить сына своих благодетелей и друзей, ребенка, которого она нянчила с самого рождения и, казалось, любила как своего!

I could not consent to the death of any human being, but certainly I should have thought such a creature unfit to remain in the society of men.

Я никому не желаю смерти, но подобное существо я не считала бы возможным оставить жить среди людей.

But she was innocent.

Только ведь она-то была невинна.

I know, I feel she was innocent; you are of the same opinion, and that confirms me.

Я это знаю, я это чувствую, и ты тоже, и это еще укрепляет мою уверенность.

Alas! Victor, when falsehood can look so like the truth, who can assure themselves of certain happiness?

Увы, Виктор, если ложь может так походить на правду, кто может поверить в счастье?

I feel as if I were walking on the edge of a precipice, towards which thousands are crowding and endeavouring to plunge me into the abyss.

Я словно ступаю по краю пропасти, а огромная толпа напирает, хочет столкнуть меня вниз.

William and Justine were assassinated, and the murderer escapes; he walks about the world free, and perhaps respected.

Уильям и Жюстина погибли, а убийца остался безнаказанным; он на свободе и, быть может, пользуется общим уважением.

But even if I were condemned to suffer on the scaffold for the same crimes, I would not change places with such a wretch."

Но будь я даже приговорена к смерти за подобное преступление, я не поменялась бы местами с этим злодеем.

I listened to this discourse with the extremest agony.

Я слушал эти речи и терзался.

I, not in deed, but in effect, was the true murderer.

Ведь истинным убийцей - если не прямо, то косвенно - был я.

Elizabeth read my anguish in my countenance, and kindly taking my hand, said,

Элизабет увидела муку, выразившуюся на моем лице, и, нежно взяв меня за руку, сказала:

"My dearest friend, you must calm yourself.

- Успокойся, милый.

These events have affected me, God knows how deeply; but I am not so wretched as you are.

Бог видит, как глубоко я горюю, но я не так несчастна, как ты.

There is an expression of despair, and sometimes of revenge, in your countenance that makes me tremble.

На твоем лице я читаю отчаяние, а порой -мстительную злобу, которая меня пугает.

Dear Victor, banish these dark passions.

Милый Виктор, гони прочь эти злые страсти.

Remember the friends around you, who centre all their hopes in you.

Помни о близких; ведь вся их надежда на тебя.

Have we lost the power of rendering you happy?

Неужели мы не сумеем развеять твою тоску?

Ah! While we love, while we are true to each other, here in this land of peace and beauty, your native country, we may reap every tranquil blessing - what can disturb our peace?"

Пока мы любам - пока мы верны друг другу, здесь, в стране красоты и покоя, твоем родном краю, нам доступны все мирные радости жизни, и что может нарушить наш покой?

And could not such words from her whom I fondly prized before every other gift of fortune suffice to chase away the fiend that lurked in my heart?

Но даже эти слова из уст той, кто был для меня драгоценнейшим из даров судьбы, не могли прогнать отчаяние, владевшее моим сердцем.

Even as she spoke I drew near to her, as if in terror, lest at that very moment the destroyer had been near to rob me of her.

Слушая ее, я придвинулся к ней поближе, словно боясь, что в эту самую минуту злобный бес отнимет ее у меня.

Thus not the tenderness of friendship, nor the beauty of earth, nor of heaven, could redeem my soul from woe; the very accents of love were ineffectual.

Итак, ни радости дружбы, ни красоты земли и неба не могли исхитить мою душу из мрака, и даже слова любви оказывались бессильны.

I was encompassed by a cloud which no beneficial influence could penetrate.

Меня обволокла туча, непроницаемая для благих влияний.

The wounded deer dragging its fainting limbs to some untrodden brake, there to gaze upon the arrow which had pierced it, and to die, was but a type of me.

Я был подобен раненому оленю, который уходит в заросли и там испускает дух, созерцая пронзившую его стрелу.

Sometimes I could cope with the sullen despair that overwhelmed me, but sometimes the whirlwind passions of my soul drove me to seek, by bodily exercise and by change of place, some relief from my intolerable sensations.

Иногда мне удавалось побеждать приступы угрюмого отчаянья; но бывало, что бушевавшая во мне буря побуждала меня искать облегчения мук в физических движениях и перемене мест.

It was during an access of this kind that I suddenly left my home, and bending my steps towards the near Alpine valleys, sought in the magnificence, the eternity of such scenes, to forget myself and my ephemeral, because human, sorrows.

Во время одного из таких приступов я внезапно покинул дом и направился в соседние альпийские долины, чтобы созерцанием их вечного великолепия заставить себя забыть преходящие человеческие несчастья.

My wanderings were directed towards the valley of Chamounix.

Я решил добраться до Шамуни.

I had visited it frequently during my boyhood.

Мальчиком я бывал там не раз.

Six years had passed since then: _I_ was a wreck, but nought had changed in those savage and enduring scenes.

С тех пор прошло шесть лет; ничто не изменилось в этих суровых пейзажах - а что сталось со мной?

I performed the first part of my journey on horseback. I afterwards hired a mule, as the more sure-footed and least liable to receive injury on these rugged roads.

Первую половину пути я проделал верхом на лошади, а затем нанял мула, куда более выносливого и надежного на крутых горных тропах.

The weather was fine; it was about the middle of the month of August, nearly two months after the death of Justine, that miserable epoch from which I dated all my woe.

Погода стояла отличная; была середина августа; прошло уже почти два месяца после казни Жюстины - после черных дней, с ко - торых начались мои страдания.

The weight upon my spirit was sensibly lightened as I plunged yet deeper in the ravine of Arve.

Угнетавшая меня тяжесть стала как будто легче, когда я углубился в ущелье Арвэ.

The immense mountains and precipices that overhung me on every side, the sound of the river raging among the rocks, and the dashing of the waterfalls around spoke of a power mighty as Omnipotence - and I ceased to fear or to bend before any being less almighty than that which had created and ruled the elements, here displayed in their most terrific guise.

Гигантские отвесные горы, теснившиеся вокруг, шум реки, бешено мчавшейся по камням, грохот водопадов - все говорило о могуществе Всевышнего, и я забывал страх, я не хотел трепетать перед кем бы то ни было, кроме всесильного создателя и властелина стихий, представавших здесь во всем их грозном величии.

Still, as I ascended higher, the valley assumed a more magnificent and astonishing character.

Чем выше я подымался, тем прекраснее становилась долина.

Ruined castles hanging on the precipices of piny mountains, the impetuous Arve, and cottages every here and there peeping forth from among the trees formed a scene of singular beauty.

Развалины замков на кручах, поросших сосной; бурная Арвэ; хижины, там и сям видные меж деревьев, - все это составляло зрелище редкой красоты.

But it was augmented and rendered sublime by the mighty Alps, whose white and shining pyramids and domes towered above all, as belonging to another earth, the habitations of another race of beings.

Но подлинное великолепие придавали ему могучие Альпы, чьи сверкающие белые пирамиды и купола возвышались над всем, точно видение иного мира, обитель неведомых нам существ.

I passed the bridge of Pelissier, where the ravine, which the river forms, opened before me, and I began to ascend the mountain that overhangs it.

Я переехал по мосту в Пелисье, где мне открылся вид на прорытое рекою ущелье, и стал подыматься на гору, которая над ним нависает.

Soon after, I entered the valley of Chamounix.

Вскоре я вступил в долину Шамуни.

This valley is more wonderful and sublime, but not so beautiful and picturesque as that of Servox, through which I had just passed.

Эта долина еще величавее, хотя менее живописна, чем долина Серво, которую я только что миновал.

The high and snowy mountains were its immediate boundaries, but I saw no more ruined castles and fertile fields.

Ее тесно окружили высокие снежные горы; но здесь уже не увидишь старинных замков и плодородных полей.

Immense glaciers approached the road; I heard the rumbling thunder of the falling avalanche and marked the smoke of its passage.

Исполинские ледники подступали к самой дороге; я слышал глухой грохот снежных обвалов и видел тучи белой пыли, которая вздымается вслед за ними.

Mont Blanc, the supreme and magnificent Mont Blanc, raised itself from the surrounding aiguilles, and its tremendous dome overlooked the valley.

Среди окружающих aiguilles высился царственный и великолепный Монблан; его исполинский купол господствовал над долиной.

A tingling long-lost sense of pleasure often came across me during this journey.

Во время этой поездки меня не раз охватывало давно не испытанное чувство радости.

Some turn in the road, some new object suddenly perceived and recognized, reminded me of days gone by, and were associated with the lighthearted gaiety of boyhood.

Какой-нибудь поворот дороги, какой-нибудь новый предмет, внезапно оказывающийся знакомым, напоминали о прошедших днях, о беспечных радостях детства.

The very winds whispered in soothing accents, and maternal Nature bade me weep no more.

Самый ветер нашептывал мне что-то утешительное, и природа с материнскою лаской уговаривала больше не плакать.

Then again the kindly influence ceased to act - I found myself fettered again to grief and indulging in all the misery of reflection.

Но внезапно очарование рассеивалось, я вновь ощущал цепи своей тоски и предавался мучительным размышлениям.

Then I spurred on my animal, striving so to forget the world, my fears, and more than all, myself - or, in a more desperate fashion, I alighted and threw myself on the grass, weighed down by horror and despair.

Тогда я пришпоривал мула, словно желая ускакать от всего мира, от своего стража и от себя самого - или спешивался и в отчаянии бросался ничком в траву, подавленный ужасом а тоской.

At length I arrived at the village of Chamounix.

Наконец я добрался до деревни Шамуни.

Exhaustion succeeded to the extreme fatigue both of body and of mind which I had endured.

Здесь дало себя знать крайнее телесное и душевное утомление, испытанное в пути.

For a short space of time I remained at the window watching the pallid lightnings that played above Mont Blanc and listening to the rushing of the Arve, which pursued its noisy way beneath.

Некоторое время я просидел у окна, наблюдая бледные зарницы, полыхавшие над Монбланом, и слушая рокот Арвэ, продолжавшем внизу свой шумный путь.

The same lulling sounds acted as a lullaby to my too keen sensations; when I placed my head upon my pillow, sleep crept over me; I felt it as it came and blessed the giver of oblivion.

Эти звуки, точно колыбельная песнь, убаюкали мою тревогу; сон подкрался ко мне, едва я опустил голову на подушку; я ощутил его приход и благословил дарителя забвения.

Chapter 10

Глава Х

I spent the following day roaming through the valley.

Весь следующий день я бродил по долине.

I stood beside the sources of the Arveiron, which take their rise in a glacier, that with slow pace is advancing down from the summit of the hills to barricade the valley.

Я постоял у истоков Арвейрона, берущего начало от ледника, который медленно сползает с вершин, перегораживая долину.

The abrupt sides of vast mountains were before me; the icy wall of the glacier overhung me; a few shattered pines were scattered around; and the solemn silence of this glorious presence-chamber of imperial nature was broken only by the brawling waves or the fall of some vast fragment, the thunder sound of the avalanche or the cracking, reverberated along the mountains, of the accumulated ice, which, through the silent working of immutable laws, was ever and anon rent and torn, as if it had been but a plaything in their hands.

Передо мной высились крутые склоны гигантских гор; над головой нависала ледяная стена глетчера; вокруг были разбросаны обломки поверженных им сосен. Торжественное безмолвие этих тронных зал Природы нарушалось лишь шумом потока, а по временам - падением камня, грохотом снежной лавины или гулким треском скопившихся льдов, которые, подчиняясь каким-то особым законам, время от времени ломаются, точно хрупкие игрушки.

These sublime and magnificent scenes afforded me the greatest consolation that I was capable of receiving.

Это великолепное зрелище давало мне величайшее утешение, какое я способен был воспринять.

They elevated me from all littleness of feeling, and although they did not remove my grief, they subdued and tranquillized it.

Оно подымало меня над мелкими чувствами, и если не могло развеять моего горя, то хотя бы умеряло и смягчало его.

In some degree, also, they diverted my mind from the thoughts over which it had brooded for the last month.

Оно отчасти отвлекало меня от мыслей, терзавших меня весь последний месяц.

I retired to rest at night; my slumbers, as it were, waited on and ministered to by the assemblance of grand shapes which I had contemplated during the day.

Когда я в ту ночь ложился спать, меня провожали ко сну все величавые образы, которые я созерцал днем.

They congregated round me; the unstained snowy mountain-top, the glittering pinnacle, the pine woods, and ragged bare ravine, the eagle, soaring amidst the clouds - they all gathered round me and bade me be at peace.

Все они сошлись у моего изголовья: и непорочные снежные вершины, и сверкающие льдом пики, и сосны, и скалистый каньон - все они окружили меня и сулили покой.

Where had they fled when the next morning I awoke?

Но куда же они скрылись при моем пробуждении?

All of soul- inspiriting fled with sleep, and dark melancholy clouded every thought.

Вместе со сном бежали прочь все восхитившие меня видения, и мою душу заволокло черной тоской.

The rain was pouring in torrents, and thick mists hid the summits of the mountains, so that I even saw not the faces of those mighty friends.

Дождь лил ручьями, вершины гор утонули в густом тумане, и я не мог уже видеть своих могучих друзей.

Still I would penetrate their misty veil and seek them in their cloudy retreats.

Но я готов был проникнуть сквозь завесу тумана в их заоблачное уединение.

What were rain and storm to me?

Что мне дождь и ненастье?

My mule was brought to the door, and I resolved to ascend to the summit of Montanvert. I remembered the effect that the view of the tremendous and ever-moving glacier had produced upon my mind when I first saw it.

Мне привели моего мула, и я решил подняться на вершину Монтанвер; Я помнил, какое впечатление произвела на меня первая встреча с исполинским, вечно движущимся ледником.

It had then filled me with a sublime ecstasy that gave wings to the soul and allowed it to soar from the obscure world to light and joy.

Она наполнила меня окрыляющим восторгом, вознесла мою душу из тьмы к свету и радости.

The sight of the awful and majestic in nature had indeed always the effect of solemnizing my mind and causing me to forget the passing cares of life.

Созерцание всего могучего и великого в природе всегда настраивало меня торжественно, заставляя забывать преходящие жизненные заботы.

I determined to go without a guide, for I was well acquainted with the path, and the presence of another would destroy the solitary grandeur of the scene.

Я решил совершить восхождение без проводника, ибо хорошо знал дорогу, а присутствие постороннего только нарушило бы мрачное величие этих пустынных мест.

The ascent is precipitous, but the path is cut into continual and short windings, which enable you to surmount the perpendicularity of the mountain.

Склон горы очень крут, но тропа вьется спиралью, помогая одолеть крутизну.

It is a scene terrifically desolate.

Кругом расстилается безлюдная и дикая местность.

In a thousand spots the traces of the winter avalanche may be perceived, where trees lie broken and strewed on the ground, some entirely destroyed, others bent, leaning upon the jutting rocks of the mountain or transversely upon other trees.

На каждом шагу встречаются следы зимних лавин: поверженные на землю деревья, то совсем расщепленные, то согнутые, опрокинутые на выступы скал или поваленные друг на друга.

The path, as you ascend higher, is intersected by ravines of snow, down which stones continually roll from above; one of them is particularly dangerous, as the slightest sound, such as even speaking in a loud voice, produces a concussion of air sufficient to draw destruction upon the head of the speaker.

По мере восхождения тропа все чаще пересекается заснеженными промоинами, по которым то и дело скатываются камни. Особенно опасна одна на них: достаточно малейшего сотрясений воздуха, одного громко произнесенного слова, чтобы обрушить гибель на говорящего.

The pines are not tall or luxuriant, but they are sombre and add an air of severity to the scene.

Сосны не отличаются здесь стройностью или пышностью; их мрачные силуэты еще больше подчеркивают суровость ландшафта.

I looked on the valley beneath; vast mists were rising from the rivers which ran through it and curling in thick wreaths around the opposite mountains, whose summits were hid in the uniform clouds, while rain poured from the dark sky and added to the melancholy impression I received from the objects around me.

Я взглянул вниз, в долину; над потоком подымался туман; клубы его плотно окутывали соседние горы, скрывшие свои вершины в тучах; с темного неба лил дождь, завершая общее мрачное впечатление.

Alas! Why does man boast of sensibilities superior to those apparent in the brute; it only renders them more necessary beings.

Увы! почему человек так гордится чувствами, возвышающими его над животными? Они лишь умножают число наших нужд.

If our impulses were confined to hunger, thirst, and desire, we might be nearly free; but now we are moved by every wind that blows and a chance word or scene that that word may convey to us. * * *

Если бы наши чувства ограничивались голодом, жаждой и похотью, мы были бы почти свободны; а сейчас мы подвластны каждому дуновению ветра, каждому случайному слову или воспоминанию, которое это слово в нас вызывает.

We rest; a dream has power to poison sleep.

Мы можем спать - и мучиться во сне,

We rise; one wand'ring thought pollutes the day.

Мы можем встать - и пустяком терзаться,

We feel, conceive, or reason; laugh or weep, Embrace fond woe, or cast our cares away; It is the same: for, be it joy or sorrow, The path of its departure still is free.

Мы можем тосковать наедине, Махнуть на все рукою, развлекаться, - Всего проходит краткая поря, И все возьмет таинственная чаща;

Man's yesterday may ne'er be like his morrow; Nought may endure but mutability! * * *

Сегодня не похоже на вчера, И лишь Изменчивость непреходяща.

It was nearly noon when I arrived at the top of the ascent.

Время близилось к полудню, когда я достиг вершины.

For some time I sat upon the rock that overlooks the sea of ice.

Я немного посидел на скале, нависшей над ледяным морем.

A mist covered both that and the surrounding mountains.

Как и окрестные горы, оно тоже тонуло в тумане.

Presently a breeze dissipated the cloud, and I descended upon the glacier.

Но вскоре ветер рассеял туман, и я спустился на поверхность глетчера.

The surface is very uneven, rising like the waves of a troubled sea, descending low, and interspersed by rifts that sink deep. The field of ice is almost a league in width, but I spent nearly two hours in crossing it.

Она очень неровна, подобна волнам неспокойного моря и прорезана глубокими трещинами; ширина ледяного поля составляет около лье, но чтобы пересечь его, мне потребовалось почти два часа.

The opposite mountain is a bare perpendicular rock.

На другом его краю гора обрывается отвесной стеной.

From the side where I now stood Montanvert was exactly opposite, at the distance of a league; and above it rose Mont Blanc, in awful majesty.

Монтанвер теперь был напротив меня, в расстоянии одного лье, а над ним величаво возвышался Монблан.

I remained in a recess of the rock, gazing on this wonderful and stupendous scene.

Я остановился в углублении скалы, любуясь несравненным видом.

The sea, or rather the vast river of ice, wound among its dependent mountains, whose aerial summits hung over its recesses.

Ледяное море, вернее, широкая река вилась между гор; их светлые вершины нависали над ледяными заливами.

Their icy and glittering peaks shone in the sunlight over the clouds.

Сверкающие снежные пики, выступая из облаков, горели в лучах солнца.

My heart, which was before sorrowful, now swelled with something like joy; I exclaimed,

Мое сердце, так долго страдавшее, ощутило нечто похожее на радость. Я воскликнул:

"Wandering spirits, if indeed ye wander, and do not rest in your narrow beds, allow me this faint happiness, or take me, as your companion, away from the joys of life."

"О души умерших! Если вы витаете здесь, а не покоитесь в тесных гробах, дайте мне вкусить это подобие счастья или возьмите с собой, унесите от всех радостей жизни!"

As I said this I suddenly beheld the figure of a man, at some distance, advancing towards me with superhuman speed.

В этот миг я увидел человека, приближавшегося ко мне с удивительной быстротой.

He bounded over the crevices in the ice, among which I had walked with caution; his stature, also, as he approached, seemed to exceed that of man.

Он перепрыгивал через трещины во льду, среди которых мне пришлось пробираться так осторожно; рост его вблизи оказался выше обычного человеческого роста.

I was troubled; a mist came over my eyes, and I felt a faintness seize me, but I was quickly restored by the cold gale of the mountains.

Я ощутил внезапную слабость, и в глазах у меня потемнело; но холодный горный ветер быстро привел меня в чувство.

I perceived, as the shape came nearer (sight tremendous and abhorred!) that it was the wretch whom I had created.

Когда человек приблизился, я узнал в нем (о, ненавистное зрелище!) сотворенного мной негодяя.

I trembled with rage and horror, resolving to wait his approach and then close with him in mortal combat.

Я задрожал от ярости, решив дождаться его и схватиться с ним насмерть.

He approached; his countenance bespoke bitter anguish, combined with disdain and malignity, while its unearthly ugliness rendered it almost too horrible for human eyes.

Он приблизился; его лицо выражало горькую муку и вместе с тем злобное презрение; при его сверхъестественной уродливости это было зрелище почте невыносимое для человеческих глаз.

But I scarcely observed this; rage and hatred had at first deprived me of utterance, and I recovered only to overwhelm him with words expressive of furious detestation and contempt.

Но я едва заметил это; ненависть и ярость сперва лишили меня языка; придя в себя, я обрушил на него поток гневных и презрительных слов.

"Devil," I exclaimed, "do you dare approach me?

- Дьявол! - вскричал я. - Как смеешь ты приближаться ко мне?

And do not you fear the fierce vengeance of my arm wreaked on your miserable head?

Как не боишься моего мщения?

Begone, vile insect!

Прочь, гнусная тварь!

Or rather, stay, that I may trample you to dust!

Или нет, постой, я сейчас растопчу тебя в прах!

And, oh! That I could, with the extinction of your miserable existence, restore those victims whom you have so diabolically murdered!"

О, если б я мог, отняв твою ненавистную жизнь, воскресить этим несчастных, которых ты умертвил с такой адской жестокостью!

"I expected this reception," said the daemon.

- Я ждал такого приема, - сказал демон.- Людям свойственно ненавидеть несчастных.

"All men hate the wretched; how, then, must I be hated, who am miserable beyond all living things!

Как же должен быть ненавидим я, который несчастнее всех живущих!

Yet you, my creator, detest and spurn me, thy creature, to whom thou art bound by ties only dissoluble by the annihilation of one of us.

Даже ты, мой создатель, ненавидишь и отталкиваешь меня, свое творение, а ведь ты связан со мной узами, которые может расторгнуть только смерть одного из нас.

You purpose to kill me.

Ты намерен убить меня.

How dare you sport thus with life?

Но как смеешь ты так играть жизнью?

Do your duty towards me, and I will do mine towards you and the rest of mankind.

Исполни свой долг в отношении меня, тогда и я исполню свой - перед тобою и человечеством.

If you will comply with my conditions, I will leave them and you at peace; but if you refuse, I will glut the maw of death, until it be satiated with the blood of your remaining friends."

Если ты примешь мои условия, я оставлю всех вас в покое, если же откажешься, я всласть напою смерть кровью всех твоих оставшихся близких.

"Abhorred monster!

- Ненавистное чудовище!

Fiend that thou art!

Дьявол во плоти!

The tortures of hell are too mild a vengeance for thy crimes.

Муки ада недостаточны, чтобы искупить твои злодеяния.

Wretched devil!

Проклятый!

You reproach me with your creation, come on, then, that I may extinguish the spark which I so negligently bestowed."

И ты еще упрекаешь меня за то, что я тебя создал? Так подойди же ко мне, и я погашу искру жизни, которую зажег так необдуманно.

My rage was without bounds; I sprang on him, impelled by all the feelings which can arm one being against the existence of another.

Гнев мои был беспределен; я ринулся на него, обуреваемый всеми чувствами, какие могут заставить одно живое существо жаждать смерти другого,

He easily eluded me and said,

Он легко уклонился от моего удара и сказал:

"Be calm!

- Успокойся!

I entreat you to hear me before you give vent to your hatred on my devoted head.

Заклинаю тебя, выслушай, прежде чем обрушивать свой гнев на мою несчастную голову.

Have I not suffered enough, that you seek to increase my misery?

Неужели я мало выстрадал, что ты хочешь прибавить к моим мукам новые?

Life, although it may only be an accumulation of anguish, is dear to me, and I will defend it.

Жизнь, пускай полная страданий, все же дорога мне, и я буду ее защищать.

Remember, thou hast made me more powerful than thyself; my height is superior to thine, my joints more supple.

Не забудь, что ты наделил меня силой, превосходящей твою; я выше ростом и гибче в суставах.

But I will not be tempted to set myself in opposition to thee.

Но я не стану с тобой бороться.

I am thy creature, and I will be even mild and docile to my natural lord and king if thou wilt also perform thy part, the which thou owest me.

Я - твое создание и готов покорно служить своему господину, если и ты выполнишь свой долг передо мною.

Oh, Frankenstein, be not equitable to every other and trample upon me alone, to whom thy justice, and even thy clemency and affection, is most due.

О Франкенштейн, неужели ты будешь справедлив ко всем, исключая лишь меня одного, который более всех имеет право на твою справедливость и даже ласку?

Remember that I am thy creature; I ought to be thy Adam, but I am rather the fallen angel, whom thou drivest from joy for no misdeed.

Вспомни, ведь ты создал меня. Я должен был бы быть твоим Адамом, а стал падшим ангелом, которого ты безвинно отлучил от всякой радости.

Everywhere I see bliss, from which I alone am irrevocably excluded.

Я повсюду вижу счастье, и только мне оно не досталось.

I was benevolent and good; misery made me a fiend.

Я был кроток и добр; несчастья превратили меня в злобного демона.

Make me happy, and I shall again be virtuous."

Сделай меня счастливым, и я снова буду добродетелен.

"Begone!

- Прочь!

I will not hear you.

Я не хочу тебя слушать.

There can be no community between you and me; we are enemies.

Общение между нами невозможно; мы - враги.

Begone, or let us try our strength in a fight, in which one must fall."

Прочь! Или давай померяемся силами в схватке, в которой один из нас должен погибнуть.

"How can I move thee?

- Как мне тронуть твое сердце?

Will no entreaties cause thee to turn a favourable eye upon thy creature, who implores thy goodness and compassion?

Неужели никакие мольбы не заставят тебя благосклонно взглянуть на твое создание, которое молит о жалости?

Believe me, Frankenstein, I was benevolent; my soul glowed with love and humanity; but am I not alone, miserably alone?

Поверь, Франкенштейн, я был добр, душа моя горела любовью к людям; но ведь я одинок, одинок безмерно!

You, my creator, abhor me; what hope can I gather from your fellow creatures, who owe me nothing?

Даже у тебя, моего создателя, я вызываю одно отвращение; чего же мне ждать от других людей, которые мне ничем не обязаны?

They spurn and hate me.

Они меня гонят и ненавидят.

The desert mountains and dreary glaciers are my refuge.

Я нахожу убежище в пустынных горах, на угрюмых ледниках.

I have wandered here many days; the caves of ice, which I only do not fear, are a dwelling to me, and the only one which man does not grudge.

Я брожу здесь уже много дней; ледяные пещеры, которые не страшны только мне, служат мне домом - единственным, откуда люди не могут меня изгнать.

These bleak skies I hail, for they are kinder to me than your fellow beings.

Я радуюсь этому мрачному небу, ибо оно добрее ко мне, чем твои братья-люди.

If the multitude of mankind knew of my existence, they would do as you do, and arm themselves for my destruction.

Если бы большинство их знало о моем существовании, они поступили бы так же, как ты, и попытались уничтожить меня вооруженной рукой.

Shall I not then hate them who abhor me?

Не мудрено, что я ненавижу тех, кому так ненавистен.

I will keep no terms with my enemies.

Я не пойду на сделку с врагами.

I am miserable, and they shall share my wretchedness.

Раз я несчастен, пусть и они страдают.

Yet it is in your power to recompense me, and deliver them from an evil which it only remains for you to make so great, that not only you and your family, but thousands of others, shall be swallowed up in the whirlwinds of its rage.

А между тем ты мог бы осчастливить меня и этим спасти их от бед - и каких бед! От тебя одного зависит, чтобы не только твои близкие, но тысячи других не погибли в водовороте моей ярости.

Let your compassion be moved, and do not disdain me.

Сжалься надо мной и не гони меня прочь.

Listen to my tale; when you have heard that, abandon or commiserate me, as you shall judge that I deserve.

Выслушай мою повесть; а тогда пожалей или оттолкни, если рассудишь, что я заслужил это.

But hear me. The guilty are allowed, by human laws, bloody as they are, to speak in their own defence before they are condemned.

Даже по людским законам, как они ни жестоки, преступнику дают сказать слово в свою защиту, прежде чем осудить его.

Listen to me, Frankenstein.

Выслушай же меня, Франкенштейн.

You accuse me of murder, and yet you would, with a satisfied conscience, destroy your own creature.

Ты обвиняешь меня в убийстве, а сам со спокойной совестью готов убить тобою же созданное существо.

Oh, praise the eternal justice of man!

Вот она, хваленая справедливость людей!

Yet I ask you not to spare me; listen to me, and then, if you can, and if you will, destroy the work of your hands."

Ни я не прошу пощадить меня, а только выслушать. Потом, если сможешь, уничтожь творение собственных рук.

"Why do you call to my remembrance," I rejoined, "circumstances of which I shudder to reflect, that I have been the miserable origin and author?

- Зачем,- сказал я,- напоминать мне события, злополучным виновником которых я признаю себя с содроганием?

Cursed be the day, abhorred devil, in which you first saw light!

Да будет проклят день, когда ты впервые увидел свет, гнусное чудовище!

Cursed (although I curse myself) be the hands that formed you!

И прокляты руки, создавшие тебя, пусть это были мои собственные!

You have made me wretched beyond expression.

Ты причинил мне безмерное горе.

You have left me no power to consider whether I am just to you or not.

Я уже не в силах решать, справедливо ли я с тобой поступаю.

Begone!

Поди прочь!

Relieve me from the sight of your detested form."

Избавь меня от твоего ненавистного вида.

"Thus I relieve thee, my creator," he said, and placed his hated hands before my eyes, which I flung from me with violence; "thus I take from thee a sight which you abhor. Still thou canst listen to me and grant me thy compassion.

- Вот как я тебя избавлю от него, мой создатель, -сказал он, заслоняя мне глаза своими отвратительными руками, которые я тотчас же гневно оттолкнул. - И все же ты можешь выслушать и пожалеть меня.

By the virtues that I once possessed, I demand this from you.

Прошу тебя об этом во имя добродетелей, которыми я некогда обладал.

Hear my tale; it is long and strange, and the temperature of this place is not fitting to your fine sensations; come to the hut upon the mountain.

Выслушай мой рассказ; он будет долог и необычен, а здешний холод опасен для твоего хрупкого организма. Пойдем укроемся в горной хижине.

The sun is yet high in the heavens; before it descends to hide itself behind your snowy precipices and illuminate another world, you will have heard my story and can decide.

Солнце еще высоко в небе; прежде чем оно опустится за те снежные вершины и осветит иные страны, ты все узнаешь, а тогда и рассудишь.

On you it rests, whether I quit forever the neighbourhood of man and lead a harmless life, or become the scourge of your fellow creatures and the author of your own speedy ruin."

От тебя зависит решить: удалиться ли мне навсегда от людей и никому не делать вреда или же сделаться бичом человечества и погубить прежде всего тебя самого.

As he said this he led the way across the ice; I followed.

С этими словами он зашагал по леднику; я последовал за ним.

My heart was full, and I did not answer him, but as I proceeded, I weighed the various arguments that he had used and determined at least to listen to his tale.

Я был слишком взволнован и ничего ему не ответил. Но, идя за ним, я обдумал все им сказанное и решил хотя бы выслушать его повесть.

I was partly urged by curiosity, and compassion confirmed my resolution.

К этому меня побуждало отчасти любопытство, но отчасти и сострадание.

I had hitherto supposed him to be the murderer of my brother, and I eagerly sought a confirmation or denial of this opinion.

Я считал его убийцей моего брата и хотел окончательно установить истину.

For the first time, also, I felt what the duties of a creator towards his creature were, and that I ought to render him happy before I complained of his wickedness.

Кроме того, я впервые осознал долг создателя перед своим творением и понял, что должен был обеспечить его счастье, прежде чем обвинять в злодействах.

These motives urged me to comply with his demand.

Это заставило меня согласиться на его просьбу.

We crossed the ice, therefore, and ascended the opposite rock.

Мы пересекли ледяное поле и поднялись на противоположную скалистую гору.

The air was cold, and the rain again began to descend; we entered the hut, the fiend with an air of exultation, I with a heavy heart and depressed spirits.

Было холодно, дождь возобновился; мы вошли в хижину. Демон - с ликующим видом, а я -глубоко подавленный, Но я приготовился слушать.

But I consented to listen, and seating myself by the fire which my odious companion had lighted, he thus began his tale.

Я уселся у огня, разведенного моим ненавистным спутником, и он так начал свой рассказ.

Chapter 11

Глава XI

"It is with considerable difficulty that I remember the original era of my being; all the events of that period appear confused and indistinct.

Первые мгновения своей жизни я вспоминаю с трудом: они предстают мне в какомто тумане.

A strange multiplicity of sensations seized me, and I saw, felt, heard, and smelt at the same time; and it was, indeed, a long time before I learned to distinguish between the operations of my various senses.

Множество ощущений нахлынуло на меня сразу: я стал видеть, чувствовать, слышать и воспринимать запахи, и все это одновременно. Понадобилось немало времени, прежде чем я научился различать ощущения.

By degrees, I remember, a stronger light pressed upon my nerves, so that I was obliged to shut my eyes.

Помню, что сильный свет заставил меня закрыть глаза.

Darkness then came over me and troubled me, but hardly had I felt this when, by opening my eyes, as I now suppose, the light poured in upon me again.

Тогда меня окутала тьма, и я испугался; должно быть, я вновь открыл глаза, и снова стало светло.

I walked and, I believe, descended, but I presently found a great alteration in my sensations.

Я куда-то пошел, кажется, куда-то вниз, и тут в моих чувствах произошло прояснение.

Before, dark and opaque bodies had surrounded me, impervious to my touch or sight; but I now found that I could wander on at liberty, with no obstacles which I could not either surmount or avoid.

Сперва меня окружали темные, плотные предметы, недоступные зрению или осязанию. Теперь я обнаружил, что я в состоянии продвигаться свободно, а каждое препятствие могу перешагнуть или обойти.

The light became more and more oppressive to me, and the heat wearying me as I walked, I sought a place where I could receive shade.

Почувствовав утомление от яркого света и жары, я стал искать тенистого места.

This was the forest near Ingolstadt; and here I lay by the side of a brook resting from my fatigue, until I felt tormented by hunger and thirst.

Так я оказался в лесу близ Ингольштадта; там я отдыхал у ручья, пока не ощутил голода и жажды.

This roused me from my nearly dormant state, and I ate some berries which I found hanging on the trees or lying on the ground. I slaked my thirst at the brook, and then lying down, was overcome by sleep.

Они вывели меня из оцепенения. Я поел ягод, висевших на кустах и разбросанных по земле, и утолил жажду водой из ручья; после этого я лег и уснул.

"It was dark when I awoke; I felt cold also, and half frightened, as it were, instinctively, finding myself so desolate.

Когда я проснулся, уже стемнело; я озяб и инстинктивно испугался одиночества.

Before I had quitted your apartment, on a sensation of cold, I had covered myself with some clothes, but these were insufficient to secure me from the dews of night.

Еще у тебя в доме, ощутив холод, я накинул на себя кое-какую одежду, но она недостаточно защищала мена от ночной росы.

I was a poor, helpless, miserable wretch; I knew, and could distinguish, nothing; but feeling pain invade me on all sides, I sat down and wept.

Я был жалок, беспомощен и несчастен; я ничего не знал и не понимал, я лишь чувствовал, что страдаю, - и я заплакал.

"Soon a gentle light stole over the heavens and gave me a sensation of pleasure.

Скоро небо озарилось мягким светом, в это меня обрадовало.

I started up and beheld a radiant form rise from among the trees. [The moon] I gazed with a kind of wonder.

Из-за деревьев вставало какое-то сияние. Я подивился ему.

It moved slowly, but it enlightened my path, and I again went out in search of berries.

Оно восходило медленно, но уже освещало передо мной тропу, и а снова принялся искать ягоды.

I was still cold when under one of the trees I found a huge cloak, with which I covered myself, and sat down upon the ground.

Мне было холодно, но под деревом я нашел чейто плащ, закутался в него и сел на землю.

No distinct ideas occupied my mind; all was confused.

В голове моей не было ясных мыслей; все было смутно.

I felt light, and hunger, and thirst, and darkness; innumerable sounds rang in my ears, and on all sides various scents saluted me; the only object that I could distinguish was the bright moon, and I fixed my eyes on that with pleasure.

Я ощущал свет, голод, жажду, мрак; слух мой полнился бесчисленными звуками, обоняние воспринимало множество запахов; единственное, что я различал ясно, был диск луны - и на него я устремил радостный взор.

"Several changes of day and night passed, and the orb of night had greatly lessened, when I began to distinguish my sensations from each other.

Ночь не раз сменилась днем, а ясный диск заметно уменьшился, прежде чем я научился разбираться в своих ощущениях.

I gradually saw plainly the clear stream that supplied me with drink and the trees that shaded me with their foliage.

Я начал узнавать поивший меня прозрачный ручей и деревья, укрывавшие меня своей тенью.

I was delighted when I first discovered that a pleasant sound, which often saluted my ears, proceeded from the throats of the little winged animals who had often intercepted the light from my eyes.

Я с удовольствием обнаружил, что часто слышимые мной приятные звуки издавались маленькими крылатыми существами, которые то и дело мелькали между мной и светом дня.

I began also to observe, with greater accuracy, the forms that surrounded me and to perceive the boundaries of the radiant roof of light which canopied me.

Я стал яснее различать окружающие предметы и границы нависшего надо мной светлого купола.

Sometimes I tried to imitate the pleasant songs of the birds but was unable.

Иногда я безуспешно пытался подражать сладкому пению птиц.

Sometimes I wished to express my sensations in my own mode, but the uncouth and inarticulate sounds which broke from me frightened me into silence again.

Я хотел по-своему выразить волновавшие меня чувства, но издаваемые мной резкие и дикие звуки пугали меня, и я умолкал.

"The moon had disappeared from the night, and again, with a lessened form, showed itself, while I still remained in the forest.

Луна перестала всходить, потом появилась опять в уменьшенном виде, а я все еще жил в лесу.

My sensations had by this time become distinct, and my mind received every day additional ideas.

Теперь ощущения мои стали отчетливыми, а ум ежедневно обогащался новыми понятиями.

My eyes became accustomed to the light and to perceive objects in their right forms; I distinguished the insect from the herb, and by degrees, one herb from another.

Глаза привыкли к свету и научились правильно воспринимать предметы; я уже отличал насекомых от растений, а скоро и одни растения от других.

I found that the sparrow uttered none but harsh notes, whilst those of the blackbird and thrush were sweet and enticing.

Я обнаружил, что воробей издает одни только резкие звуки, а дрозд - нежные и приятные.

"One day, when I was oppressed by cold, I found a fire which had been left by some wandering beggars, and was overcome with delight at the warmth I experienced from it.

Однажды, мучимый холодом, я наткнулся на костер, оставленный какими-то бродягами, и с восхищением ощутил его тепло.

In my joy I thrust my hand into the live embers, but quickly drew it out again with a cry of pain.

Я радостно протянул руку к пылающим углям, но тотчас отдернул ее с криком.

How strange, I thought, that the same cause should produce such opposite effects!

Как странно, подумал я, что одна и та же причина порождает противоположные следствия!

I examined the materials of the fire, and to my joy found it to be composed of wood. I quickly collected some branches, but they were wet and would not burn.

Я стал разглядывать костер и, к своей радости, обнаружил, что там горят сучья, Я тотчас набрал веток, но они были сырые и не загорелись.

I was pained at this and sat still watching the operation of the fire.

Это огорчило меня, и я долго сидел, наблюдая за огнем.

The wet wood which I had placed near the heat dried and itself became inflamed.

Сырые ветки, лежавшие у огня, подсохли и тоже загорелись.

I reflected on this, and by touching the various branches, I discovered the cause and busied myself in collecting a great quantity of wood, that I might dry it and have a plentiful supply of fire.

Я задумался; трогая то одни, то другие ветки, я понял, в чем дело, и набрал побольше дров, чтобы высушить их и обеспечить себя теплом.

When night came on and brought sleep with it, I was in the greatest fear lest my fire should be extinguished.

Когда наступила ночь и пора было спать, я очень боялся, как бы мой костер не погас.

I covered it carefully with dry wood and leaves and placed wet branches upon it; and then, spreading my cloak, I lay on the ground and sank into sleep.

Я бережно укрыл его сухими сучьями и листьями, а сверху наложил сырых веток; затем, разостлав свой плащ, я улегся и заснул.

"It was morning when I awoke, and my first care was to visit the fire.

Утром первой моей заботой был костер.

I uncovered it, and a gentle breeze quickly fanned it into a flame. I observed this also and contrived a fan of branches, which roused the embers when they were nearly extinguished.

Я разрыл его, и легкий ветерок тотчас же раздул пламя, Я запомнил и это и смастерил из веток опахало, чтобы раздувать погасающие угли.

When night came again I found, with pleasure, that the fire gave light as well as heat and that the discovery of this element was useful to me in my food, for I found some of the offals that the travellers had left had been roasted, and tasted much more savoury than the berries I gathered from the trees.

Когда снова наступила ночь, я с удовольствием обнаружил, что костер дает не одно лишь тепло, но и свет, и что огонь годится для приготовления пищи; ибо оставленные путниками объедки были жареные и на вкус куда лучше ягод, которые я собирал с кустов.

I tried, therefore, to dress my food in the same manner, placing it on the live embers.

Я попробовал готовить себе пищу тем же способом и положил ее на горячие угли.

I found that the berries were spoiled by this operation, and the nuts and roots much improved.

Оказалось, что ягоды от этого портятся, зато орехи и коренья становятся гораздо вкуснее.

"Food, however, became scarce, and I often spent the whole day searching in vain for a few acorns to assuage the pangs of hunger.

Впрочем, добывать пищу становилось трудней; и я иной раз тратил целый день на поиски горсти желудей, чтобы хоть немного утолить голод.

When I found this, I resolved to quit the place that I had hitherto inhabited, to seek for one where the few wants I experienced would be more easily satisfied.

Поняв это, я решил перебраться в другие места, где мне легче было бы удовлетворять мои скромные потребности.

In this emigration I exceedingly lamented the loss of the fire which I had obtained through accident and knew not how to reproduce it.

Но, задумав переселение, я печалился об огне, который нашел случайно и не знал, как зажечь самому.

I gave several hours to the serious consideration of this difficulty, but I was obliged to relinquish all attempt to supply it, and wrapping myself up in my cloak, I struck across the wood towards the setting sun.

Я размышлял над этим несколько часов, но ничего не придумал. Завернувшись в плащ, я зашагал по лесу, вслед заходящему солнцу.

I passed three days in these rambles and at length discovered the open country.

Так я брел три дня, пока не вышел на открытое место.

A great fall of snow had taken place the night before, and the fields were of one uniform white; the appearance was disconsolate, and I found my feet chilled by the cold damp substance that covered the ground.

Накануне выпало много снега, и поля скрылись под ровной белой пеленой; это зрелище навело на меня грусть, а ноги мерзли на холодном, влажном веществе, покрывавшем землю.

"It was about seven in the morning, and I longed to obtain food and shelter; at length I perceived a small hut, on a rising ground, which had doubtless been built for the convenience of some shepherd.

Выло, должно быть, часов семь утра, и я тосковал по пище и крову. Наконец я заметил на пригорке хижину, вероятно, выстроенную для пастухов.

This was a new sight to me, and I examined the structure with great curiosity.

Такого строения я еще не видел, и я с любопытством осмотрел его.

Finding the door open, I entered.

Дверь оказалась незапертой, и я вошел внутрь.

An old man sat in it, near a fire, over which he was preparing his breakfast.

Возле огня сидел старик и готовил себе пищу.

He turned on hearing a noise, and perceiving me, shrieked loudly, and quitting the hut, ran across the fields with a speed of which his debilitated form hardly appeared capable. His appearance, different from any I had ever before seen, and his flight somewhat surprised me.

Он обернулся на шум; увидев меня, он громко закричал и, выскочив из хижины, бросился бежать через поле с такой быстротой, на какую его дряхлое тело казалось неспособным, Его облик, непохожий на все виденное мной до тех пор, и его бегство удивили меня.

But I was enchanted by the appearance of the hut; here the snow and rain could not penetrate; the ground was dry; and it presented to me then as exquisite and divine a retreat as Pandemonium appeared to the demons of hell after their sufferings in the lake of fire.

Зато хижина привела меня в восхищение; сюда не проникали снег и дождь; пол был сухой; словом, хижина показалась мне тем роскошным дворцом, каким был Пандемониум для адских духов после их мук в огненном озере.

I greedily devoured the remnants of the shepherd's breakfast, which consisted of bread, cheese, milk, and wine; the latter, however, I did not like.

Я с жадностью поглотил остатки трапезы пастуха, состоявшей из хлеба, сыра, молока и вина; последнее, впрочем, не пришлось мне по вкусу.

Then, overcome by fatigue, I lay down among some straw and fell asleep.

Затем, ощутив усталость, я лег на кучу соломы и заснул.

"It was noon when I awoke, and allured by the warmth of the sun, which shone brightly on the white ground, I determined to recommence my travels; and, depositing the remains of the peasant's breakfast in a wallet I found, I proceeded across the fields for several hours, until at sunset I arrived at a village.

Проснулся я уже в полдень; обрадовавшись солнцу к снегу, сверкавшему под его лучами, я решил продолжать свой путь; положив остатки пастушьего завтрака в суму, которую я нашел тут же, я несколько часов шагал по волям и к закату достиг деревни.

How miraculous did this appear!

Она показалась мне настоящим чудом!

The huts, the neater cottages, and stately houses engaged my admiration by turns.

Я поочередно восхищался в хижинами, и более богатыми домами.

The vegetables in the gardens, the milk and cheese that I saw placed at the windows of some of the cottages, allured my appetite.

Овощи в огородах, молоко и сыр, выставленные в окнах некоторых домов, возбудили мой аппетит.

One of the best of these I entered, but I had hardly placed my foot within the door before the children shrieked, and one of the women fainted.

Я выбрал один из лучших домов и вошел; но не успел я переступить порог, как дети закричали, а одна из женщин лишилась чувств.

The whole village was roused; some fled, some attacked me, until, grievously bruised by stones and many other kinds of missile weapons, I escaped to the open country and fearfully took refuge in a low hovel, quite bare, and making a wretched appearance after the palaces I had beheld in the village.

Это всполошило всю деревню; кто пустился бежать, а кто бросился на меня; израненный камнями и другими предметами, которые в меня кидали, я убежал в поле и в страхе укрылся в маленькой лачуге, совершенно пустой и весьма жалкой после дворцов, виденных мной в деревне.

This hovel however, joined a cottage of a neat and pleasant appearance, but after my late dearly bought experience, I dared not enter it.

Правда, лачуга примыкала к чистенькому домику; но после недавнего горького опыта я не решился туда войти.

My place of refuge was constructed of wood, but so low that I could with difficulty sit upright in it.

Мое убежище было деревянным и таким низким, что я с трудом умещался в нем сидя.

No wood, however, was placed on the earth, which formed the floor, but it was dry; and although the wind entered it by innumerable chinks, I found it an agreeable asylum from the snow and rain.

Пол был не дощатый, а земляной, но сухой; и хотя ветер дул в бесчисленные щели, мне, после снега и дождя, показалось здесь хорошо.

"Here, then, I retreated and lay down happy to have found a shelter, however miserable, from the inclemency of the season, and still more from the barbarity of man.

Тут я и укрылся, счастливый уже тем, что нашел пусть убогий, но все же приют, защищавший от суровой зимы, но прежде всего от людской жестокости.

As soon as morning dawned I crept from my kennel, that I might view the adjacent cottage and discover if I could remain in the habitation I had found.

Как только рассвело, я выбрался из своего укрытия, чтобы разглядеть соседний с ним дом и выяснить, не опасно ли тут оставаться.

It was situated against the back of the cottage and surrounded on the sides which were exposed by a pig sty and a clear pool of water.

Пристройка находилась у задней стены дома; к ней примыкал свиной закут и небольшой бочаг с чистой водой.

One part was open, and by that I had crept in; but now I covered every crevice by which I might be perceived with stones and wood, yet in such a manner that I might move them on occasion to pass out; all the light I enjoyed came through the sty, and that was sufficient for me.

В четвертой стене было отверстие, через которое я и проник; но теперь, чтобы меня не увидели, я заложил все щели камнями и досками, однако так, что их легко можно было отодвинуть и выйти; свет проникал ко мне только из свиного хлева, но этого мне было довольно.

"Having thus arranged my dwelling and carpeted it with clean straw, I retired, for I saw the figure of a man at a distance, and I remembered too well my treatment the night before to trust myself in his power.

Устроившись в своем жилище и устлав его чистой соломой, я залез туда, ибо в отдалении показался каков-то человек, а я слишком хорошо помнил прием, оказанный мне накануне, чтобы желать с ним встречи.

I had first, however, provided for my sustenance for that day by a loaf of coarse bread, which I purloined, and a cup with which I could drink more conveniently than from my hand of the pure water which flowed by my retreat.

Но прежде я обеспечил себя пропитанием на день: украл кусок хлеба и черпак, которым удобнее, чем горстью, мог брать воду, протекавшую мимо моего приюта.

The floor was a little raised, so that it was kept perfectly dry, and by its vicinity to the chimney of the cottage it was tolerably warm.

Земляной пол был слегка приподнят, а потому сух; близость печи, топившейся в доме, давала немного тепла.

"Being thus provided, I resolved to reside in this hovel until something should occur which might alter my determination.

Раздобыв все нужное, я решил поселиться в лачужке, пока какие-либо новые обстоятельства не вынудят меня изменить решение.

It was indeed a paradise compared to the bleak forest, my former residence, the rain-dropping branches, and dank earth.

По сравнению с прежним моим жильем в мрачном лесу, на сырой земле, под деревьями, с которых капал дождь, здесь был сущий рай.

I ate my breakfast with pleasure and was about to remove a plank to procure myself a little water when I heard a step, and looking through a small chink, I beheld a young creature, with a pail on her head, passing before my hovel.

Я с удовольствием поел и собрался отодвинуть одну из досок, чтобы зачерпнуть воды, как вдруг услыхал шаги и увидел сквозь щель, что мимо моего укрытия идет молодая девушка с ведром на голове.

The girl was young and of gentle demeanour, unlike what I have since found cottagers and farmhouse servants to be.

Это было совсем юное и кроткое на вид создание, непохожее на крестьянок и батрачек, которых я с тех пор видел.

Yet she was meanly dressed, a coarse blue petticoat and a linen jacket being her only garb; her fair hair was plaited but not adorned: she looked patient yet sad.

Правда, одета она была бедно - в грубую синюю юбку и полотняную кофту; светлые волосы были заплетены в косу, но ничем не украшены; лицо выражало терпеливость и грусть.

I lost sight of her, and in about a quarter of an hour she returned bearing the pail, which was now partly filled with milk.

Она скрылась из виду, а спустя четверть часа показалась снова; теперь ее ведро были до половины налито молоком.

As she walked along, seemingly incommoded by the burden, a young man met her, whose countenance expressed a deeper despondence.

Пока она с явным трудом несла эту ношу, навстречу ей вышел юноша, еще более печальный на вид.

Uttering a few sounds with an air of melancholy, he took the pail from her head and bore it to the cottage himself.

Произнеся несколько слов грустным тоном, ом взял у нее ведро и сам понес его к дому.

She followed, and they disappeared.

Она пошла за ним, и они оба скрылись.

Presently I saw the young man again, with some tools in his hand, cross the field behind the cottage; and the girl was also busied, sometimes in the house and sometimes in the yard.

Позднее я снова увидел юношу; он ушел в поле за домом, неся в руках какие-то орудия; видел я и девушку, работавшую то в доме, то во дворе.

"On examining my dwelling, I found that one of the windows of the cottage had formerly occupied a part of it, but the panes had been filled up with wood.

Осмотрев свое жилище, я обнаружил, что туда прежде выходило одно из окон домика, теперь забитое досками.

In one of these was a small and almost imperceptible chink through which the eye could just penetrate.

В одной из досок была узкая, почти незаметная щель, куда едва можно было заглянуть.

Through this crevice a small room was visible, whitewashed and clean but very bare of furniture.

Сквозь нее виднелась маленькая комната, чисто выбеленная, но почти пустая.

In one corner, near a small fire, sat an old man, leaning his head on his hands in a disconsolate attitude.

В углу, около огня, сидел старик; опустив голову на руки в позе глубокой печали.

The young girl was occupied in arranging the cottage; but presently she took something out of a drawer, which employed her hands, and she sat down beside the old man, who, taking up an instrument, began to play and to produce sounds sweeter than the voice of the thrush or the nightingale.

Молодая девушка убирала комнату; потом она вынула из ящика какую-то работу и села рядом со стариком; а тот, взяв инструмент, стал извлекать из него звуки более сладостные, чем пение дрозда или соловья.

It was a lovely sight, even to me, poor wretch who had never beheld aught beautiful before.

Это было прелестное зрелище, и его оценил даже я, жалкое существо, не видавшее до тех пор ничего прекрасного.

The silver hair and benevolent countenance of the aged cottager won my reverence, while the gentle manners of the girl enticed my love.

Серебристые седины и благостный вид старца вызвали во мне уважение, а кротость девушки - нежную любовь.

He played a sweet mournful air which I perceived drew tears from the eyes of his amiable companion, of which the old man took no notice, until she sobbed audibly; he then pronounced a few sounds, and the fair creature, leaving her work, knelt at his feet.

Он играл красивую и грустную мелодию, которая вызвала слезы на глаза прекрасной слушательницы; он, однако, не замечал их пока они не перешли в рыдания; тогда он чтото сказал, и прекрасное создание, отложив рукоделье, стало перед ним на колени.

He raised her and smiled with such kindness and affection that I felt sensations of a peculiar and overpowering nature; they were a mixture of pain and pleasure, such as I had never before experienced, either from hunger or cold, warmth or food; and I withdrew from the window, unable to bear these emotions.

Он поднял ее, улыбаясь с такой добротой и любовью, что я ощутил сильное и новое для меня волнение; в нем смешивались радость и боль, прежде не испытанные ни от холода или голода, ни от тепла или пищи; и я отошел от окна, не в силах выносить этого дольше.

"Soon after this the young man returned, bearing on his shoulders a load of wood.

Вскоре вернулся юноша с вязанкой дров на плечах.

The girl met him at the door, helped to relieve him of his burden, and taking some of the fuel into the cottage, placed it on the fire; then she and the youth went apart into a nook of the cottage, and he showed her a large loaf and a piece of cheese.

Девушка встретила его в дверях, помогла освободиться от ноши и, взяв часть дров, подложила их в огонь. Затем она отошла с ним в сторону, и он достал большой хлеб и кусок сыра.

She seemed pleased and went into the garden for some roots and plants, which she placed in water, and then upon the fire.

Это ее, видимо, обрадовало; принеся из огорода какие-то коренья и овощи, она положила их в воду и поставила на огонь.

She afterwards continued her work, whilst the young man went into the garden and appeared busily employed in digging and pulling up roots.

Потом она снова взялась за свое рукоделие, а юноша ушел в огород и принялся выкапывать коренья.

After he had been employed thus about an hour, the young woman joined him and they entered the cottage together.

Когда он проработал так примерно с час, она вышла к нему, и оба вернулись в дом.

"The old man had, in the meantime, been pensive, but on the appearance of his companions he assumed a more cheerful air, and they sat down to eat.

Старик тем временем сидел погруженный в задумчивость, но при их появлении приободрился, и они сели за трапезу.

The meal was quickly dispatched.

Она длилась недолго.

The young woman was again occupied in arranging the cottage, the old man walked before the cottage in the sun for a few minutes, leaning on the arm of the youth.

Девушка опять стала прибирать в комнате, а старик вышел прогуляться на солнышке перед домом, опираясь на плечи юноши.

Nothing could exceed in beauty the contrast between these two excellent creatures.

Ничто не могло быть прекраснее контраста между этими двумя достойными людьми.

One was old, with silver hairs and a countenance beaming with benevolence and love; the younger was slight and graceful in his figure, and his features were moulded with the finest symmetry, yet his eyes and attitude expressed the utmost sadness and despondency.

Один был стар, с серебряной сединой и лицом, излучавшим доброжелательность и любовь; другой, молодой, был строен и гибок, и черты его отличались необычайной правильностью; правда, глаза его выражали глубочайшую грусть и уныние.

The old man returned to the cottage, and the youth, with tools different from those he had used in the morning, directed his steps across the fields.

Старик вернулся в дом, а юноша, захватив орудия, но иные, чем утром, отправился в поле.

"Night quickly shut in, but to my extreme wonder, I found that the cottagers had a means of prolonging light by the use of tapers, and was delighted to find that the setting of the sun did not put an end to the pleasure I experienced in watching my human neighbours.

Скоро стемнело, но я, к своему крайнему удивлению, обнаружил, что жителям домика известен способ продлить день, зажигая свечи; я обрадовался тому, что сумерки не положат конец удовольствию, которое я получал от созерцания своих соседей.

In the evening the young girl and her companion were employed in various occupations which I did not understand; and the old man again took up the instrument which produced the divine sounds that had enchanted me in the morning.

Молодая девушка и ее сверстник провели вечер в различных занятиях, смысла которых я не понял; в старик снова взялся за певучий инструмент, восхитивший меня утром.

So soon as he had finished, the youth began, not to play, but to utter sounds that were monotonous, and neither resembling the harmony of the old man's instrument nor the songs of the birds; I since found that he read aloud, but at that time I knew nothing of the science of words or letters.

Когда он кончил, юноша начал издавать какие-то монотонные звуки, непохожие ни на звуки инструмента старика, ни на пение птиц; впоследствии я обнаружил, что он читал вслух, но тогда я не имел еще понятия о письменности.

"The family, after having been thus occupied for a short time, extinguished their lights and retired, as I conjectured, to rest."

Проведя некоторое время за этими занятиями, семейство погасило свет и, как я понял, улеглось спать.

Chapter 12

Глава XII

"I lay on my straw, but I could not sleep.

Я лежал на соломе, но долго не мог уснуть.

I thought of the occurrences of the day.

Я размышлял над впечатлениями дня.

What chiefly struck me was the gentle manners of these people, and I longed to join them, but dared not.

Более всего меня поразил кроткий вид этих людей; я тянулся к ним, и вместе с тем боялся их.

I remembered too well the treatment I had suffered the night before from the barbarous villagers, and resolved, whatever course of conduct I might hereafter think it right to pursue, that for the present I would remain quietly in my hovel, watching and endeavouring to discover the motives which influenced their actions.

Слишком хорошо запомнился мне прием, который оказали мне накануне жестокие поселяне; я не знал еще, что предприму в дальнейшем, но пока решил потихоньку наблюдать за ними из своего укрытия, чтобы лучше понять мотивы их поведения.

"The cottagers arose the next morning before the sun.

Утром обитатели хижины поднялись раньше солнца.

The young woman arranged the cottage and prepared the food, and the youth departed after the first meal.

Девушка принялась убирать и готовить пищу, а юноша сразу же после завтрака ушел из дому.

"This day was passed in the same routine as that which preceded it.

Этот день прошел у них в тех же занятиях, что и предыдущий.

The young man was constantly employed out of doors, and the girl in various laborious occupations within.

Юноша неустанно трудился в поле, а девушка - в доме.

The old man, whom I soon perceived to be blind, employed his leisure hours on his instrument or in contemplation.

Старик, который, как я вскоре обнаружил, был слеп, проводил время за игрой на своем инструменте или в раздумьях.

Nothing could exceed the love and respect which the younger cottagers exhibited towards their venerable companion.

Ничто не могло сравниться с любовью и уважением, которые молодые поселяне выражали своему почтенному сожителю.

They performed towards him every little office of affection and duty with gentleness, and he rewarded them by his benevolent smiles.

Они оказывали ему бесчисленные знаки внимания, а он награждал их ласковыми улыбками.

"They were not entirely happy.

И все же они не были вполне счастливы.

The young man and his companion often went apart and appeared to weep.

Юноша и девушка часто уединялись и плакали.

I saw no cause for their unhappiness, but I was deeply affected by it.

Я не мог понять причины их горя, но оно меня глубоко печалило.

If such lovely creatures were miserable, it was less strange that I, an imperfect and solitary being, should be wretched.

Если страдают даже такие прекрасные создания, я уже не удивлялся тому, что несчастен я - жалкий и одинокий.

Yet why were these gentle beings unhappy?

Но почему несчастны эти кроткие люди?

They possessed a delightful house (for such it was in my eyes) and every luxury; they had a fire to warm them when chill and delicious viands when hungry; they were dressed in excellent clothes; and, still more, they enjoyed one another's company and speech, interchanging each day looks of affection and kindness.

У них отличный дом (таким, по крайней мере, он мне казался) и всяческая роскошь: огонь, чтобы согреваться в стужу, вкусная пища для утоления голода и отличная одежда; но главное - общество друг друга, ежедневные беседы, обмен ласковыми и нежными взглядами.

What did their tears imply?

Что же означали их слезы?

Did they really express pain?

И действительно ли они выражали страдание?

I was at first unable to solve these questions, but perpetual attention and time explained to me many appearances which were at first enigmatic.

Вначале я не в силах был разрешить эти вопросы, но время и неустанное наблюдение объяснили мне многое, прежде казавшееся загадкой.

"A considerable period elapsed before I discovered one of the causes of the uneasiness of this amiable family: it was poverty, and they suffered that evil in a very distressing degree.

Прошло немало времени, пока я понял одну из печалей этой достойной семьи: то была бедность; они были бедны до крайности.

Their nourishment consisted entirely of the vegetables of their garden and the milk of one cow, which gave very little during the winter, when its masters could scarcely procure food to support it.

Всю их пищу составляли овощи с огорода и молоко коровы, которая зимой почти не доилась, так как хозяевам нечем было ее кормить.

They often, I believe, suffered the pangs of hunger very poignantly, especially the two younger cottagers, for several times they placed food before the old man when they reserved none for themselves.

Я думаю, что они нередко страдали от голода, особенно молодые; бывало, что они ставили перед стариком еду, не оставляя ничего для себя.

"This trait of kindness moved me sensibly.

Эта доброта тронула меня.

I had been accustomed, during the night, to steal a part of their store for my own consumption, but when I found that in doing this I inflicted pain on the cottagers, I abstained and satisfied myself with berries, nuts, and roots which I gathered from a neighbouring wood.

По ночам я обычно похищал. У них часть запасов, но убедившись, что это им в ущерб, я перестал так делать и довольствовался ягодами, орехами и кореньями, которые собирал в соседнем лесу.

"I discovered also another means through which I was enabled to assist their labours.

Я нашел также способ помогать им.

I found that the youth spent a great part of each day in collecting wood for the family fire, and during the night I often took his tools, the use of which I quickly discovered, and brought home firing sufficient for the consumption of several days.

Оказалось, что юноша проводит большую часть дня, заготовляя дрова дня дома; и вот я стал по ночам брать его орудия, которыми скоро научился пользоваться, и приносил им запас на несколько дней.

"I remember, the first time that I did this, the young woman, when she opened the door in the morning, appeared greatly astonished on seeing a great pile of wood on the outside.

Помню, когда я сделал это впервые, молодая девушка очень удивилась, найдя поутру у дверей большую вязанку дров.

She uttered some words in a loud voice, and the youth joined her, who also expressed surprise.

Она громко произнесла несколько слов; подошел юноша и тоже удивился.

I observed, with pleasure, that he did not go to the forest that day, but spent it in repairing the cottage and cultivating the garden.

Я с удовольствием отметил, что в тот день он не пошел в лес, а провел его за домашними делами и в огороде.

"By degrees I made a discovery of still greater moment.

Затем я сделал еще более важное открытие.

I found that these people possessed a method of communicating their experience and feelings to one another by articulate sounds.

Я понял, что эти люди умеют сообщать друг другу свои мысли и чувства с помощью членораздельных звуков.

I perceived that the words they spoke sometimes produced pleasure or pain, smiles or sadness, in the minds and countenances of the hearers.

Я заметил, что произносимые ими слова вызывают радость или печаль, улыбку или огорчение на лицах слушателей.

This was indeed a godlike science, and I ardently desired to become acquainted with it.

Это была наука богов, и я страстно захотел овладеть ею.

But I was baffled in every attempt I made for this purpose.

Но все мои попытки кончались неудачей.

Their pronunciation was quick, and the words they uttered, not having any apparent connection with visible objects, I was unable to discover any clue by which I could unravel the mystery of their reference.

Они говорили быстро, и слова их не были связаны ни с какими видимыми предметами, так что у меня не было ключа к тайне.

By great application, however, and after having remained during the space of several revolutions of the moon in my hovel, I discovered the names that were given to some of the most familiar objects of discourse; I learned and applied the words, 'fire,' 'milk,' 'bread,' and 'wood.'

Однако, прожив в моей лачуге несколько лунных месяцев и приложив много стараний, я узнал названия некоторых, наиболее часто упоминавшихся предметов: огонь, молоко, хлеб, дрова.

I learned also the names of the cottagers themselves.

Узнал я и имена обитателей дома.

The youth and his companion had each of them several names, but the old man had only one, which was 'father.'

Юноша и девушка имели их по нескольку, а старик только одно - отец.

The girl was called 'sister' or 'Agatha,' and the youth 'Felix,' 'brother,' or 'son.'

Девушку называли то сестра, то Агата, а юношу -Феликс, брат или сын.

I cannot describe the delight I felt when I learned the ideas appropriated to each of these sounds and was able to pronounce them.

Не могу описать восторг, с каким я постигал значение всех этих сочетаний звуков и учился их произносить.

I distinguished several other words without being able as yet to understand or apply them, such as good,' 'dearest,' 'unhappy.'

Я запомнил и некоторые другие слова, еще не понимая, что они значат: хороший, малый, несчастный.

"I spent the winter in this manner.

Так прошла для меня зима.

The gentle manners and beauty of the cottagers greatly endeared them to me; when they were unhappy, I felt depressed; when they rejoiced, I sympathized in their joys.

Кротость и красота обитателей хижины привязали меня к ним: когда они грустили, я бывал подавлен; когда радовались, я радовался вместе с ними.

I saw few human beings besides them, and if any other happened to enter the cottage, their harsh manners and rude gait only enhanced to me the superior accomplishments of my friends.

Кроме них, я почти не видел людей, а когда они появлялись в хижине, их грубые голоса и ухватки только подчеркивали в моих глазах превосходство моих друзей.

The old man, I could perceive, often endeavoured to encourage his children, as sometimes I found that he called them, to cast off their melancholy.

Я заметил, что старик часто уговаривал своих детей, как он их называл, не предаваться печали.

He would talk in a cheerful accent, with an expression of goodness that bestowed pleasure even upon me.

Он говорил с ними бодро и с такой добротой, которая трогала даже меня.

Agatha listened with respect, her eyes sometimes filled with tears, which she endeavoured to wipe away unperceived; but I generally found that her countenance and tone were more cheerful after having listened to the exhortations of her father.

Агата почтительно выслушивала его; иногда на глаза ее навертывались слезы, которые она старалась незаметно смахнуть, но все же после увещеваний отца она обычно становилась веселее.

It was not thus with Felix.

Не так было с Феликсом.

He was always the saddest of the group, and even to my unpractised senses, he appeared to have suffered more deeply than his friends.

Он казался всех печальнее, и даже моему неопытному взгляду было заметно, что он перестрадал больше всех.

But if his countenance was more sorrowful, his voice was more cheerful than that of his sister, especially when he addressed the old man.

Но если лицо его выражало больше грусти, то голос звучал еще бодрее, чем у сестры, особенно когда он обращался к старику.

"I could mention innumerable instances which, although slight, marked the dispositions of these amiable cottagers.

Я мог бы привести множество примеров, пусть незначительных, но весьма характерных для этих достойных людей.

In the midst of poverty and want, Felix carried with pleasure to his sister the first little white flower that peeped out from beneath the snowy ground.

Живя в нужде, Феликс тем не менее спешил порадовать сестру первым белым цветочком, появлявшимся из-под снега.

Early in the morning, before she had risen, he cleared away the snow that obstructed her path to the milk-house, drew water from the well, and brought the wood from the outhouse, where, to his perpetual astonishment, he found his store always replenished by an invisible hand.

Каждое утро, пока она еще спала, он расчищал ей тропинку к коровнику, приносил воды из колодца и дров из сарая, где, к его удивлению, дровяные запасы непрерывно пополнялись чьейто невидимой рукой.

In the day, I believe, he worked sometimes for a neighbouring farmer, because he often went forth and did not return until dinner, yet brought no wood with him.

Днем он, очевидно, иногда работал на соседнего фермера, ибо часто уходил до самого обеда, а дров с собой не приносил.

At other times he worked in the garden, but as there was little to do in the frosty season, he read to the old man and Agatha.

Бывало, что он работал на огороде, но зимой такой работы было мало, и он читал вслух старику и Агате.

"This reading had puzzled me extremely at first, but by degrees I discovered that he uttered many of the same sounds when he read as when he talked.

Это чтение сперва приводило меня в крайнее недоумение, но постепенно я стал замечать, что, читая, он часто произносит те же сочетания звуков, что и в разговоре.

I conjectured, therefore, that he found on the paper signs for speech which he understood, and I ardently longed to comprehend these also; but how was that possible when I did not even understand the sounds for which they stood as signs?

Я заключил из этого, что на страницах книги он видит понятные ему знаки, которые можно произнести, и я жаждал их постичь, но как - если я не понимал даже звуков, которые эти знаки обозначали?

I improved, however, sensibly in this science, but not sufficiently to follow up any kind of conversation, although I applied my whole mind to the endeavour, for I easily perceived that, although I eagerly longed to discover myself to the cottagers, I ought not to make the attempt until I had first become master of their language, which knowledge might enable me to make them overlook the deformity of my figure, for with this also the contrast perpetually presented to my eyes had made me acquainted.

В этой последней науке я, правда, продвинулся, хоть и не настолько, чтобы понимать их речь целиком, и продолжал стараться изо всех сил; несмотря на мое горячее желание показаться им, я понимал, что мне не следует этого делать, пока я не овладею их языком, и они за это, быть может, простят мне мое уродство; последнее я тоже осознал по контрасту, постоянно бывшему у меня перед глазами.

"I had admired the perfect forms of my cottagers -their grace, beauty, and delicate complexions; but how was I terrified when I viewed myself in a transparent pool!

Я любовался красотой обитателей хижины - их грацией и нежным цветом лица; но как ужаснулся я, когда увидел свое собственное отражение в прозрачной воде!

At first I started back, unable to believe that it was indeed I who was reflected in the mirror; and when I became fully convinced that I was in reality the monster that I am, I was filled with the bitterest sensations of despondence and mortification.

Сперва я отпрянул, не веря, что зеркальная поверхность отражает именно меня, а когда понял, как я уродлив, сердце мое наполнилось горькой тоской и обидой.

Alas!

Увы!

I did not yet entirely know the fatal effects of this miserable deformity.

Я еще не вполне понимал роковые последствия своего уродства.

"As the sun became warmer and the light of day longer, the snow vanished, and I beheld the bare trees and the black earth.

Солнце пригревало сильней, день удлинился, снег сошел, обнажив деревья и черную землю.

From this time Felix was more employed, and the heart-moving indications of impending famine disappeared.

У Феликса прибавилось работы, и страшная угроза голода исчезла.

Their food, as I afterwards found, was coarse, but it was wholesome; and they procured a sufficiency of it.

Их пища, хоть и грубая, была здоровой, и теперь ее было достаточно.

Several new kinds of plants sprang up in the garden, which they dressed; and these signs of comfort increased daily as the season advanced.

В огороде появились новые растения, которые они употребляли в пищу; и с каждым днем их становилось больше.

"The old man, leaning on his son, walked each day at noon, when it did not rain, as I found it was called when the heavens poured forth its waters.

Ежедневно в полдень старик выходил на прогулку, опираясь на плечо сына, если только не шел дождь, - так, оказывается, назывались потоки воды, изливавшиеся с небес.

This frequently took place, but a high wind quickly dried the earth, and the season became far more pleasant than it had been.

Это бывало нередко, но ветер скоро осушал землю, и погода становилась еще лучше.

"My mode of life in my hovel was uniform.

Я вел в своем укрытии однообразную жизнь.

During the morning I attended the motions of the cottagers, and when they were dispersed in various occupations, I slept; the remainder of the day was spent in observing my friends.

Утром я наблюдал обитателей хижины; когда они расходились по своим делам, я спал; остаток дня я снова посвящая наблюдению за моими друзьями.

When they had retired to rest, if there was any moon or the night was star-light, I went into the woods and collected my own food and fuel for the cottage.

Когда они ложились спать, а ночь была лунная или звездная, я отправлялся в лес добывать пищу для себя и дрова для них.

When I returned, as often as it was necessary, I cleared their path from the snow and performed those offices that I had seen done by Felix.

На обратном пути, если было нужно, я расчищал тропинку от снега или выполнял за Феликса другие его обязанности.

I afterwards found that these labours, performed by an invisible hand, greatly astonished them; and once or twice I heard them, on these occasions, utter the words 'good spirit,' 'wonderful'; but I did not then understand the signification of these terms.

Работа, сделанная невидимой рукой, очень удивляла их; в таких случаях я слышал слова добрый дух и чудо, но тогда я еще не понимал их смысла.

"My thoughts now became more active, and I longed to discover the motives and feelings of these lovely creatures; I was inquisitive to know why Felix appeared so miserable and Agatha so sad.

Я научился мыслить и жаждал побольше узнать о чувствах и побуждениях милых мне существ. Мне не терпелось знать, отчего тоскует Феликс и задумывается Агата.

I thought (foolish wretch!) that it might be in my power to restore happiness to these deserving people.

Я надеялся (глупец!), что как-нибудь сумею вернуть этим достойным людям счастье.

When I slept or was absent, the forms of the venerable blind father, the gentle Agatha, and the excellent Felix flitted before me.

Во сне и во время моих походов в лес перед моими глазами всегда стояли почтенный седой старец, нежная Агата и мужественный Феликс.

I looked upon them as superior beings who would be the arbiters of my future destiny.

Я видел в них высших существ, вершителей моей судьбы.

I formed in my imagination a thousand pictures of presenting myself to them, and their reception of me.

Тысячу раз рисовал я в своем воображении, как явлюсь перед ними и как они меня примут.

I imagined that they would be disgusted, until, by my gentle demeanour and conciliating words, I should first win their favour and afterwards their love.

Я понимал, что вызову в них отвращение, но думал кротостью и ласковыми речами снискать их расположение, а затем и любовь.

"These thoughts exhilarated me and led me to apply with fresh ardour to the acquiring the art of language.

Эти мысли радовали меня и побуждали с новым рвением учиться человеческой речи.

My organs were indeed harsh, but supple; and although my voice was very unlike the soft music of their tones, yet I pronounced such words as I understood with tolerable ease.

Г олос у меня был резкий, но достаточно гибкий, и хотя он сильно отличался от их нежных и мелодичных голосов, я довольно легко произносил те слова, которые понимал.

It was as the ass and the lap-dog; yet surely the gentle ass whose intentions were affectionate, although his manners were rude, deserved better treatment than blows and execration.

Это было как в басне об осле и комнатной собачке. Но неужели кроткий осел, привязчивый, хоть с виду и грубый, не заслуживал иного отношения, кроме побоев и брани?

"The pleasant showers and genial warmth of spring greatly altered the aspect of the earth.

Веселые ливни и весеннее тепло преобразили землю.

Men who before this change seemed to have been hid in caves dispersed themselves and were employed in various arts of cultivation.

Люди, прежде словно прятавшиеся где-то в норах, рассыпались по полям в принялись за крестьянские работы.

The birds sang in more cheerful notes, and the leaves began to bud forth on the trees.

Птицы запели веселее; на деревьях развернулись листья.

Happy, happy earth!

О, счастливая земля!

Fit habitation for gods, which, so short a time before, was bleak, damp, and unwholesome.

Еще недавно голая, сырая и неприветливая, она была теперь достойна богов.

My spirits were elevated by the enchanting appearance of nature; the past was blotted from my memory, the present was tranquil, and the future gilded by bright rays of hope and anticipations ofjoy"

Моя душа радовалась великолепию природы; прошедшее изгладилось из моей памяти, в настоящем царили мир и покой, а будущее озарялось лучами надежды и ожиданием счастья.

Chapter 13

Глава XIII

"I now hasten to the more moving part of my story.

Спешу добраться до самых волнующих страниц моей повести.

I shall relate events that impressed me with feelings which, from what I had been, have made me what I am.

Сейчас я расскажу о событиях, сделавших меня тем, что я теперь.

"Spring advanced rapidly; the weather became fine and the skies cloudless.

Весна быстро вступала в свои права: погода стала теплой, а небо - безоблачным.

It surprised me that what before was desert and gloomy should now bloom with the most beautiful flowers and verdure.

Меня поражало, что недавняя угрюмая пустыня могла так зазеленеть и расцвести.

My senses were gratified and refreshed by a thousand scents of delight and a thousand sights of beauty.

Мои чувства с восторгом воспринимали тысячи восхитительных запахов и прекраснейших зрелищ.

"It was on one of these days, when my cottagers periodically rested from labour - the old man played on his guitar, and the children listened to him - that I observed the countenance of Felix was melancholy beyond expression; he sighed frequently, and once his father paused in his music, and I conjectured by his manner that he inquired the cause of his son's sorrow.

В один из тех регулярно наступавших дней, когда обитатели хижины отдыхали от трудов, - старик играл на гитаре, а дети слушали, - я заметил, что лицо Феликса бесконечно печально и он часто вздыхает. Один раз отец даже прервал игру и, как видно, спросил его, почему он грустит.

Felix replied in a cheerful accent, and the old man was recommencing his music when someone tapped at the door.

Феликс ответил ему веселым тоном, и старик заиграл снова, но тут раздался стук в дверь.

"It was a lady on horseback, accompanied by a country-man as a guide.

Это оказалась девушка, приехавшая верхом, а с нею местный крестьянин - провожатый.

The lady was dressed in a dark suit and covered with a thick black veil.

Она была в темной одежде, под густой темной вуалью.

Agatha asked a question, to which the stranger only replied by pronouncing, in a sweet accent, the name of Felix.

Агата что-то спросила у нее; в ответ незнакомка нежным голосом назвала имя Феликса.

Her voice was musical but unlike that of either of my friends.

Голос ее был мелодичен, но чемто отличался от голосов моих друзей.

On hearing this word, Felix came up hastily to the lady, who, when she saw him, threw up her veil, and I beheld a countenance of angelic beauty and expression.

Услышав свое имя, Феликс поспешно приблизился, девушка откинула перед ним свою вуаль, и я увидел лицо ангельской красоты.

Her hair of a shining raven black, and curiously braided; her eyes were dark, but gentle, although animated; her features of a regular proportion, and her complexion wondrously fair, each cheek tinged with a lovely pink.

Волосы ее, черные как вороново крыло, были искусно заплетены в косы; глаза были темные и живые, но вместе с тем кроткие; черты правильные, а кожа, на редкость белая, окрашивалась на щеках нежным румянцем.

"Felix seemed ravished with delight when he saw her, every trait of sorrow vanished from his face, and it instantly expressed a degree of ecstatic joy, of which I could hardly have believed it capable; his eyes sparkled, as his cheek flushed with pleasure; and at that moment I thought him as beautiful as the stranger.

При виде ее Феликс безмерно обрадовался; вся его грусть мигом исчезла, и лицо выразило восторг, на какой я не считал его способным: глаза его засияли, щеки разгорелись; в этот миг он показался мне так же прекрасен, как незнакомка.

She appeared affected by different feelings; wiping a few tears from her lovely eyes, she held out her hand to Felix, who kissed it rapturously and called her, as well as I could distinguish, his sweet Arabian.

Ее, однако, волновали иные чувства. Отерев слезы с прекрасных глаз, она протянула Феликсу руку, которую он восхищенно поцеловал, назвав ее, если я верно расслышал, своей прекрасной аравитянкой.

She did not appear to understand him, but smiled.

Она, кажется, не поняла его, но улыбнулась.

He assisted her to dismount, and dismissing her guide, conducted her into the cottage.

Он помог ей сойти с лошади, отпустил проводника и ввел ее в дом.

Some conversation took place between him and his father, and the young stranger knelt at the old man's feet and would have kissed his hand, but he raised her and embraced her affectionately.

Тут он что-то сказал отцу, а юная незнакомка опустилась перед стариком на колени и хотела поцеловать у него руку, но он поднял ее и нежно прижал к сердцу.

"I soon perceived that although the stranger uttered articulate sounds and appeared to have a language of her own, she was neither understood by nor herself understood the cottagers.

Хотя незнакомка тоже произносила членораздельные звуки и говорила на каком-то своем языке, я скоро заметил, что она не понимала обитателей хижины, а они не понимали ее.

They made many signs which I did not comprehend, but I saw that her presence diffused gladness through the cottage, dispelling their sorrow as the sun dissipates the morning mists.

Они объяснялись знаками, которые зачастую были мне непонятны; но я видел, что ее присутствие принесло в хижину радость и развеяло печаль, как солнце рассеивает утренний туман.

Felix seemed peculiarly happy and with smiles of delight welcomed his Arabian.

Особенно счастливым казался Феликс, радостно улыбавшийся своей аравитянке.

Agatha, the ever-gentle Agatha, kissed the hands of the lovely stranger, and pointing to her brother, made signs which appeared to me to mean that he had been sorrowful until she came.

Кроткая Агата целовала руки прекрасной незнакомки и, указывая на своего брата, казалось, объясняла ей жестами, как сильно он тосковал до ее приезда.

Some hours passed thus, while they, by their countenances, expressed joy, the cause of which I did not comprehend.

Так проходили часы, и лица их выражали радость, остававшуюся мне непонятной.

Presently I found, by the frequent recurrence of some sound which the stranger repeated after them, that she was endeavouring to learn their language; and the idea instantly occurred to me that I should make use of the same instructions to the same end.

Услышав, как незнакомка повторяет за ними то или иное слово, я понял, что она пытается научиться их языку; я мне тотчас пришло в голову воспользоваться этими уроками для себя.

The stranger learned about twenty words at the first lesson; most of them, indeed, were those which I had before understood, but I profited by the others.

На первом занятии незнакомка усвоила около двадцати слов, большая часть которых была мне, правда, уже известна; остальными я пополнил свой запас.

"As night came on, Agatha and the Arabian retired early.

Вечером Агата и аравитянка рано удалились на покой.

When they separated Felix kissed the hand of the stranger and said, 'Good night sweet Safie.'

Прощаясь, Феликс поцеловал руку незнакомки и сказал: "Доброй ночи, милая Сафия".

He sat up much longer, conversing with his father, and by the frequent repetition of her name I conjectured that their lovely guest was the subject of their conversation.

После этого он еще долго беседовал с отцом; и, судя по частому повторению ее имени, предметом их беседы была прекрасная гостья.

I ardently desired to understand them, and bent every faculty towards that purpose, but found it utterly impossible.

Я жадно старался понять их, напрягая для этого все силы ума, но понять было невозможно.

"The next morning Felix went out to his work, and after the usual occupations of Agatha were finished, the Arabian sat at the feet of the old man, and taking his guitar, played some airs so entrancingly beautiful that they at once drew tears of sorrow and delight from my eyes.

Утром Феликс пошел на работу, а когда Агата управилась с хозяйством, аравитянка села у ног старика и, взяв его гитару, сыграла несколько мелодий, столь чарующих, что они вызвали у меня сладкие слезы.

She sang, and her voice flowed in a rich cadence, swelling or dying away like a nightingale of the woods.

Она запела, и голос ее лился и замирал, точно песнь соловья в лесу.

"When she had finished, she gave the guitar to Agatha, who at first declined it.

Кончив, она передала гитару Агате, которая сперва отнекивалась.

She played a simple air, and her voice accompanied it in sweet accents, but unlike the wondrous strain of the stranger.

Агата сыграла простой напев и нежным голосом вторила ему, но ей было далеко до дивного пения незнакомки.

The old man appeared enraptured and said some words which Agatha endeavoured to explain to Safie, and by which he appeared to wish to express that she bestowed on him the greatest delight by her music.

Старик был в восхищении и сказал несколько слов, которые Агата попыталась объяснить Сафии: он хотел ими выразить, что своим пением она доставила ему величайшую радость.

"The days now passed as peaceably as before, with the sole alteration that joy had taken place of sadness in the countenances of my friends.

Дни потекли так же мирно, как и прежде, с одной лишь разницей: лица моих друзей выражали теперь радость вместо печали.

Safie was always gay and happy; she and I improved rapidly in the knowledge of language, so that in two months I began to comprehend most of the words uttered by my protectors.

Сафия была неизменно весела; мы с ней делали большие успехи в языке, и через каких-нибудь два месяца я мог уже, почти целиком понимать речь моих покровителей.

"In the meanwhile also the black ground was covered with herbage, and the green banks interspersed with innumerable flowers, sweet to the scent and the eyes, stars of pale radiance among the moonlight woods; the sun became warmer, the nights clear and balmy; and my nocturnal rambles were an extreme pleasure to me, although they were considerably shortened by the late setting and early rising of the sun, for I never ventured abroad during daylight, fearful of meeting with the same treatment I had formerly endured in the first village which I entered.

Между тем черная земля покрылась травой; на этом зеленом ковре пестрели бесчисленные цветы, ласкавшие взор и обоняние, а ночью, под луной, светившиеся, точно бледные звезды. Солнце грело все сильней, ночи стояли ясные и теплые; ночные походы были для меня большим удовольствием, хотя их пришлось сильно сократить из-за поздних сумерек и ранних рассветов, ибо я не решался выходить днем, опасаясь подвергнуться тому же обращению, что в первой деревне, куда я попытался войти.

"My days were spent in close attention, that I might more speedily master the language; and I may boast that I improved more rapidly than the Arabian, who understood very little and conversed in broken accents, whilst I comprehended and could imitate almost every word that was spoken.

Целыми днями я усердно слушал, чтобы скорее овладеть языком, и могу похвастаться, что мне это удалось скорее, чем аравитянке, которая еще мало что понимала и объяснялась на ломаном языке, тогда как я понимал и мог воспроизвести почти каждое из сказанных слов.

"While I improved in speech, I also learned the science of letters as it was taught to the stranger, and this opened before me a wide field for wonder and delight.

Учась говорить, я одновременно постигал и тайны письма, которому обучали незнакомку, и не переставал дивиться и восхищаться.

"The book from which Felix instructed Safie was Volney's Ruins of Empires.

Книга, по которой Феликс учил Сафию, была "Руины империй" Вольнея.

I should not have understood the purport of this book had not Felix, in reading it, given very minute explanations.

Я не понял бы ее смысла, если бы Феликс, читая, не давал самых подробных объяснений.

He had chosen this work, he said, because the declamatory style was framed in imitation of the Eastern authors.

Он сказал, что избрал это произведение потому, что слог его подражал восточным авторам.

Through this work I obtained a cursory knowledge of history and a view of the several empires at present existing in the world; it gave me an insight into the manners, governments, and religions of the different nations of the earth.

Эта книга дала мне понятие об истории и о главных, ныне существующих государствах; я узнал о нравах, верованиях и образе правления у различных народов.

I heard of the slothful Asiatics, of the stupendous genius and mental activity of the Grecians, of the wars and wonderful virtue of the early Romans - of their subsequent degenerating - of the decline of that mighty empire, of chivalry, Christianity, and kings.

Я услышал о ленивых жителях Азии, о неистощимом творческом гении греков, о войнах и добродетелях ранних римлян, об их последующем вырождении и о падении их могучей империи; о рыцарстве, о христианстве и королях.

I heard of the discovery of the American hemisphere and wept with Safie over the hapless fate of its original inhabitants.

Я узнал об открытии Америки и вместе с Сафией плакал над горькой участью ее коренных обитателей.

"These wonderful narrations inspired me with strange feelings.

Эти увлекательные рассказы вызывали во мне недоумение.

Was man, indeed, at once so powerful, so virtuous and magnificent, yet so vicious and base?

Неужели человек действительно столь могуч, добродетелен и велик и вместе с тем так порочен и низок?

He appeared at one time a mere scion of the evil principle and at another as all that can be conceived of noble and godlike.

Он казался мне то воплощением зла, то существом высшим, поистине богоподобным.

To be a great and virtuous man appeared the highest honour that can befall a sensitive being; to be base and vicious, as many on record have been, appeared the lowest degradation, a condition more abject than that of the blind mole or harmless worm.

Быть великим и благородным человеком представлялось мне величайшей честью, доступной мыслящему созданию; быть порочным и низким, как многие из описанных в книге людей, казалось мне глубочайшим падением, участью более жалкой, чем удел слепого крота или безобидного червяка.

For a long time I could not conceive how one man could go forth to murder his fellow, or even why there were laws and governments; but when I heard details of vice and bloodshed, my wonder ceased and I turned away with disgust and loathing.

Я долго не мог понять, как может человек убивать себе подобных; и для чего существуют законы и правительства; но когда я больше узнал о пороках и жестокостях, я перестал дивиться и содрогнулся от отвращения.

"Every conversation of the cottagers now opened new wonders to me.

С тех пор каждая беседа обитателей хижины открывала мне новые чудеса.

While I listened to the instructions which Felix bestowed upon the Arabian, the strange system of human society was explained to me.

Слушая объяснения, которые Феликс давал аравитянке, я постигал странное устройство человеческого общества.

I heard of the division of property, of immense wealth and squalid poverty, of rank, descent, and noble blood.

Я узнал о неравенстве состояний, об огромных богатствах и жалкой нищете, о чинах, знатности и благородной крови.

"The words induced me to turn towards myself.

Все это заставило меня взглянуть на себя как бы со стороны.

I learned that the possessions most esteemed by your fellow creatures were high and unsullied descent united with riches.

Я узнал, что люди превыше всего ставят знатное и славное имя в сочетании с богатством.

A man might be respected with only one of these advantages, but without either he was considered, except in very rare instances, as a vagabond and a slave, doomed to waste his powers for the profits of the chosen few!

Можно добиться их уважения каким-нибудь одним из этих даров судьбы; но человек, лишенный обоих, считается, за крайне редкими исключениями, бродягой и рабом, обреченным отдавать все силы работе на немногих избранных.

And what was I?

А кто такой я?

Of my creation and creator I was absolutely ignorant, but I knew that I possessed no money, no friends, no kind of property.

Я не знал, как и кем я был создан; знал только, что у меня нет ни денег, ни друзей, ни собственности.

I was, besides, endued with a figure hideously deformed and loathsome; I was not even of the same nature as man.

К тому же я был наделен отталкивающе уродливой внешностью и отличался от людей даже самой своей природой.

I was more agile than they and could subsist upon coarser diet; I bore the extremes of heat and cold with less injury to my frame; my stature far exceeded theirs.

Я был сильнее их, мог питаться более грубой пищей, легче переносил жару и холод и был гораздо выше ростом.

When I looked around I saw and heard of none like me.

Оглядываясь вокруг, я нигде не видел себе подобных.

Was I, then, a monster, a blot upon the earth, from which all men fled and whom all men disowned?

Неужели же я - чудовище, пятно на лице земли, создание, от которого все бегут и все отрекаются?

"I cannot describe to you the agony that these reflections inflicted upon me; I tried to dispel them, but sorrow only increased with knowledge.

Не могу описать, какие муки причинили мне размышления. Я старался отмахнуться от них, но чем больше узнавал, тем больше скорбел.

Oh, that I had forever remained in my native wood, nor known nor felt beyond the sensations of hunger, thirst, and heat!

О, лучше бы я навеки оставался у себя в лесу, ничего не ведая и не чувствуя, кроме голода, жажды и жары!

"Of what a strange nature is knowledge!

Странная вещь - познание!

It clings to the mind when it has once seized on it like a lichen on the rock.

Однажды познанное вами держится в уме цепко, как лишайник на скалах.

I wished sometimes to shake off all thought and feeling, but I learned that there was but one means to overcome the sensation of pain, and that was death - a state which I feared yet did not understand.

Порой мне хотелось стряхнуть все мысли и чувства; но я узнал, что от страданий существует лишь одно избавление - смерть, а ее я боялся, хотя и не понимал.

I admired virtue and good feelings and loved the gentle manners and amiable qualities of my cottagers, but I was shut out from intercourse with them, except through means which I obtained by stealth, when I was unseen and unknown, and which rather increased than satisfied the desire I had of becoming one among my fellows.

Я восхищался добродетелью и высокими чувствами; мне нравились кротость и мягкость обитателей хижины, но я не имел с ними общения и лишь украдкой наблюдал их, оставаясь невидимым и неизвестным, а это только разжигало, но не удовлетворяло мое желание приобщиться к людскому обществу.

The gentle words of Agatha and the animated smiles of the charming Arabian were not for me.

Не для меня были нежные слова Агаты и сверкающие улыбки аравитянки.

The mild exhortations of the old man and the lively conversation of the loved Felix were not for me.

Не ко мне обращались кроткие увещевания старца или остроумные реплики милого Феликса.

Miserable, unhappy wretch!

О, несчастный отверженный!

"Other lessons were impressed upon me even more deeply.

Некоторые уроки поразили мена еще глубже.

I heard of the difference of sexes, and the birth and growth of children, how the father doted on the smiles of the infant, and the lively sallies of the older child, how all the life and cares of the mother were wrapped up in the precious charge, how the mind of youth expanded and gained knowledge, of brother, sister, and all the various relationships which bind one human being to another in mutual bonds.

Я узнал о различии полов; о рождении и воспитании детей; о том, как отец любуется улыбкой младенца и смеется шалостям старших детей; как все заботы и вся жизнь матери посвящены драгоценному бремени; как развивается юный ум, как он познает жизнь, какими узами - родственными и иными - связаны между собой люди.

"But where were my friends and relations?

А где же были мои родные и близкие?

No father had watched my infant days, no mother had blessed me with smiles and caresses; or if they had, all my past life was now a blot, a blind vacancy in which I distinguished nothing.

У моей колыбели не стоял отец, не склонялась с ласковой улыбкой мать, а если все это и было, то теперь моя прошлая жизнь представлялась мне темной пропастью, где я ничего не различал.

From my earliest remembrance I had been as I then was in height and proportion.

С тех пор как я себя помнил, я всегда был тех же размеров, что и сейчас.

I had never yet seen a being resembling me or who claimed any intercourse with me.

Я еще не видел никого, похожего на меня, никого, кто желал бы иметь со мной дело.

What was I?

Так кто же я?

The question again recurred, to be answered only with groans.

Задавая себе этот вопрос снова в снова, я мог отвечать на него лишь горестным стоном.

"I will soon explain to what these feelings tended, but allow me now to return to the cottagers, whose story excited in me such various feelings of indignation, delight, and wonder, but which all terminated in additional love and reverence for my protectors (for so I loved, in an innocent, half-painful self-deceit, to call them)."

Скоро я объясню, куда влекли меня эти чувства. А сейчас позволь мне вернуться к обитателям хижины, чья история вызвала во мне и негодование, и удивление, а восхищение, но в итоге заставила еще больше любить и уважать моих покровителей, как я охотно называл их про себя, поддаваясь невинному самообману.

Chapter 14

Глава XIV

"Some time elapsed before I learned the history of my friends.

Историю моих друзей я узнал не сразу.

It was one which could not fail to impress itself deeply on my mind, unfolding as it did a number of circumstances, each interesting and wonderful to one so utterly inexperienced as I was.

Она неизбежно должна была произвести на меня глубокое впечатление, ибо многие ее обстоятельства были новы и поразительны для неопытного существа вроде меня.

"The name of the old man was De Lacey.

Фамилия старика была Де Лэси.

He was descended from a good family in France, where he had lived for many years in affluence, respected by his superiors and beloved by his equals.

Он происходил из хорошей французской семьи и долго жил в полном достатке, пользуясь уважением вышестоящих и любовью равных.

His son was bred in the service of his country, and Agatha had ranked with ladies of the highest distinction.

Сын его готовился вступить на военную службу, а Агата занимала подобающее ей место среди дам высшего круга.

A few months before my arrival they had lived in a large and luxurious city called Paris, surrounded by friends and possessed of every enjoyment which virtue, refinement of intellect, or taste, accompanied by a moderate fortune, could afford.

За несколько месяцев до моего появления они еще жили в большом и богатом городе, именуемом Париж, окруженные друзьями, пользуясь всеми благами, какие могут доставить добродетель, образование и тонкий вкус в соединении с большим достатком.

"The father of Safie had been the cause of their ruin.

Причиной их бедствий стал отец Сафии.

He was a Turkish merchant and had inhabited Paris for many years, when, for some reason which I could not learn, he became obnoxious to the government.

Это был турецкий негоциант, который давно проживал в Париже, но вдруг, по какой-то непонятной для меня причине, стал неугоден правительству.

He was seized and cast into prison the very day that Safie arrived from Constantinople to join him.

Он был схвачен и заключен в тюрьму в тот самый день, когда к нему из Константинополя приехала Сафия.

He was tried and condemned to death.

Его судили и приговорили к смертной казни.

The injustice of his sentence was very flagrant; all Paris was indignant; and it was judged that his religion and wealth rather than the crime alleged against him had been the cause of his condemnation.

Несправедливость приговора была очевидной; весь Париж был возмущен; все считали, что причиной осуждения явилось его богатство и вероисповедание, а вовсе не приписанное ему преступление.

"Felix had accidentally been present at the trial; his horror and indignation were uncontrollable when he heard the decision of the court.

Феликс случайно присутствовал на суде; услышав приговор, он пришел в крайнее негодование.

He made, at that moment, a solemn vow to deliver him and then looked around for the means.

Он дал торжественный обет спасти невинного и стал изыскивать для этого средства.

After many fruitless attempts to gain admittance to the prison, he found a strongly grated window in an unguarded part of the building, which lighted the dungeon of the unfortunate Muhammadan, who, loaded with chains, waited in despair the execution of the barbarous sentence.

После многих тщетных попыток проникнуть в тюрьму он обнаружил зарешеченное окно в неохранявшейся части здания, которое сообщалось с камерой несчастного мусульманина; закованный в цепи, тот в отчаянии ожидал исполнения жестокого приговора.

Felix visited the grate at night and made known to the prisoner his intentions in his favour.

Ночью Феликс пришел под окно и сообщил узнику о своем намерении.

The Turk, amazed and delighted, endeavoured to kindle the zeal of his deliverer by promises of reward and wealth.

Изумленный и обрадованный турок попытался подогреть усердие своего избавителя, посулив ему богатую награду.

Felix rejected his offers with contempt, yet when he saw the lovely Safie, who was allowed to visit her father and who by her gestures expressed her lively gratitude, the youth could not help owning to his own mind that the captive possessed a treasure which would fully reward his toil and hazard.

Феликс с презрением отверг ее; но, увидев однажды прекрасную Сафию, которой было дозволено навещать отца и которая знаками выразила юноше горячую благодарность, он должен был признать, что узник действительно обладал сокровищем, которое могло бы всецело вознаградить его за труды и риск.

"The Turk quickly perceived the impression that his daughter had made on the heart of Felix and endeavoured to secure him more entirely in his interests by the promise of her hand in marriage so soon as he should be conveyed to a place of safety.

Турок тотчас заметил впечатление, произведенное его дочерью на Феликса, и решил сильнее заинтересовать его, обещав ему руку своей дочери, как только его самого удастся препроводить в безопасное место.

Felix was too delicate to accept this offer, yet he looked forward to the probability of the event as to the consummation of his happiness.

Деликатность не позволяла Феликсу принять подобное предложение, во о возможности этого события он стал мечтать как о высшем для себя счастии.

"During the ensuing days, while the preparations were going forward for the escape of the merchant, the zeal of Felix was warmed by several letters that he received from this lovely girl, who found means to express her thoughts in the language of her lover by the aid of an old man, a servant of her father who understood French.

В последующие дни, пока шли приготовления к побегу, Феликс разгорелся еще больше, получив несколько писем от красавицы, которая нашла способ сноситься с влюбленным юношей на его языке через посредство старого отцовского слуги, знавшего по-французски.

She thanked him in the most ardent terms for his intended services towards her parent, and at the same time she gently deplored her own fate.

Она в самых пылких выражениях благодарила его за обещанную отцу помощь и в то же время горько сетовала на свою судьбу.

"I have copies of these letters, for I found means, during my residence in the hovel, to procure the implements of writing; and the letters were often in the hands of Felix or Agatha.

Я переписал эти письма, ибо за время жизни в сарае сумел добыть письменные принадлежности, а письма часто находились в руках Феликса или Агаты.

Before I depart I will give them to you; they will prove the truth of my tale; but at present, as the sun is already far declined, I shall only have time to repeat the substance of them to you.

Я дам их тебе, перед тем как уйти; они подтвердят правду моих слов, а сейчас солнце уже клонится к закату, и я едва успею пересказать тебе их суть.

"Safie related that her mother was a Christian Arab, seized and made a slave by the Turks; recommended by her beauty, she had won the heart of the father of Safie, who married her.

Сафия писала, что мать ее, крещеная аравитянка, была похищена турками и продана в рабство; своей красотой она пленила сердце отца Сафии, который на ней женился.

The young girl spoke in high and enthusiastic terms of her mother, who, born in freedom, spurned the bondage to which she was now reduced.

Девушка восторженно говорила о своей матери; рожденная свободной, та презирала свое нынещнее рабство.

She instructed her daughter in the tenets of her religion and taught her to aspire to higher powers of intellect and an independence of spirit forbidden to the female followers of Muhammad.

Свою дочь она воспитала в догмах христианства и научила стремиться к духовному развитию и свободе, недозволенной женщинам мусульманских стран.

This lady died, but her lessons were indelibly impressed on the mind of Safie, who sickened at the prospect of again returning to Asia and being immured within the walls of a harem, allowed only to occupy herself with infantile amusements, ill-suited to the temper of her soul, now accustomed to grand ideas and a noble emulation for virtue.

Ее уже не было в живых; во ее наставления навсегда запечатлелись в душе Сафии, которой претила мысль о возвращении в Азию, где ее ждало заточение в стенах гарема, дозволявшего женщине одни лишь ребяческие забавы; а это возмущало ее душу, приученную к возвышенным помыслам и благородному стремлению к добродетели.

The prospect of marrying a Christian and remaining in a country where women were allowed to take a rank in society was enchanting to her.

Сафия радовала мысль о браке с христианином и возможность остаться в стране, где женщины могут занимать определенное положение в обществе.

"The day for the execution of the Turk was fixed, but on the night previous to it he quitted his prison and before morning was distant many leagues from Paris.

День казни турка уже был назначен, но накануне ночью он бежал из тюрьмы и к утру был уже за много лье от Парижа.

Felix had procured passports in the name of his father, sister, and himself.

Феликс добыл паспорта за свое имя, а также на имя своего отца и сестры.

He had previously communicated his plan to the former, who aided the deceit by quitting his house, under the pretence of a journey and concealed himself, with his daughter, in an obscure part of Paris.

Отцу он предварительно сообщил о своем плане, и тот помог обману, сделав вид, что отправляется в поездку, тогда как в действительности укрылся, вместе с дочерью, на глухой окраине Парижа.

"Felix conducted the fugitives through France to Lyons and across Mont Cenis to Leghorn, where the merchant had decided to wait a favourable opportunity of passing into some part of the Turkish dominions.

Феликс довез беглецов до Лиона, а затем через Мон-Сени до Ливорно, где купец намечен был дожидаться удобного случая переправиться в турецкие владения.

"Safie resolved to remain with her father until the moment of his departure, before which time the Turk renewed his promise that she should be united to his deliverer; and Felix remained with them in expectation of that event; and in the meantime he enjoyed the society of the Arabian, who exhibited towards him the simplest and tenderest affection.

Сафия решила оставаться с отцом до его отъезда, а турок повторил свое обещание сочетать ее браком со своим спасителем. В ожидании свадьбы Феликс остался с ними, наслаждаясь обществом своей аравитянки, которая выказывала ему самую нежную и искреннюю любовь.

They conversed with one another through the means of an interpreter, and sometimes with the interpretation of looks; and Safie sang to him the divine airs of her native country.

Они беседовали с помощью переводчика, а иногда одними лишь взглядами, и Сафия пела ему дивные песни своей родины.

"The Turk allowed this intimacy to take place and encouraged the hopes of the youthful lovers, while in his heart he had formed far other plans.

Турок поощрял это сближение и поддерживал надежды юной пары, а сам между тем лелеял совсем иные планы.

He loathed the idea that his daughter should be united to a Christian, but he feared the resentment of Felix if he should appear lukewarm, for he knew that he was still in the power of his deliverer if he should choose to betray him to the Italian state which they inhabited. He revolved a thousand plans by which he should be enabled to prolong the deceit until it might be no longer necessary, and secretly to take his daughter with him when he departed.

Ему была ненавистна мысль выдать дочь за христианина, но он боялся показать это Феликсу, ибо пока еще зависел от своего спасителя, который мог, если б захотел, выдать его властям итальянского княжества, где они находились, Он придумывал все новые способы длить свой обман до тех пор, пока он уже не будет нужен, и решил, уезжая, тайно увезти с собой дочь.

His plans were facilitated by the news which arrived from Paris.

Вести из Парижа помогли его намерениям.

"The government of France were greatly enraged at the escape of their victim and spared no pains to detect and punish his deliverer. The plot of Felix was quickly discovered, and De Lacey and Agatha were thrown into prison.

Французское правительство было взбешено побегом своей жертвы и не жалело усилий, чтобы обнаружить и покарать ее спасителя, Заговор Феликса был быстро обнаружен, и Де Лэси вместе с Агатой брошены в тюрьму.

The news reached Felix and roused him from his dream of pleasure.

Весть эта дошла до Феликса и пробудила его от блаженного забытья.

His blind and aged father and his gentle sister lay in a noisome dungeon while he enjoyed the free air and the society of her whom he loved.

Его старый слепой отец и кроткая сестра томились в сырой темнице, а он наслаждался свободой и близостью своей любимой.

This idea was torture to him.

Эта мысль была ему нестерпима.

He quickly arranged with the Turk that if the latter should find a favourable opportunity for escape before Felix could return to Italy, Safie should remain as a boarder at a convent at Leghorn; and then, quitting the lovely Arabian, he hastened to Paris and delivered himself up to the vengeance of the law, hoping to free De Lacey and Agatha by this proceeding.

Он условился с турком, что Сафия укроется в монастыре в Ливорно, если ее отцу представится возможность уехать прежде, чем Феликс сумеет вернуться в Италию; сам же Феликс поспешил в Париж и отдался в руки правосудия, надеясь таким образом добиться освобождения Де Лэси и Агаты.

"He did not succeed.

Это ему не удалось.

They remained confined for five months before the trial took place, the result of which deprived them of their fortune and condemned them to a perpetual exile from their native country.

Их продержали в тюрьме пять месяцев, вплоть до суда, а затем приговорили к пожизненному изгнанию с конфискацией всего имущества.

"They found a miserable asylum in the cottage in Germany, where I discovered them.

Тогда-то они и поселились в Германии, в той бедной хижине, где я их нашел.

Felix soon learned that the treacherous Turk, for whom he and his family endured such unheard-of oppression, on discovering that his deliverer was thus reduced to poverty and ruin, became a traitor to good feeling and honour and had quitted Italy with his daughter, insultingly sending Felix a pittance of money to aid him, as he said, in some plan of future maintenance.

Вскоре Феликс узнал, что вероломный турок, из-за которого он и его семья претерпели такие бедствия, поправ все законы морали и чести, уехал из Италии вместе с дочерью; в довершение оскорбления он прислал Феликсу небольшую сумму денег, чтобы, как он писал, помочь ему стать на ноги.

"Such were the events that preyed on the heart of Felix and rendered him, when I first saw him, the most miserable of his family.

Вот что терзало душу Феликса и делало его, когда я впервые его увидел, самым несчастным из всей семьи.

He could have endured poverty, and while this distress had been the meed of his virtue, he gloried in it; but the ingratitude of the Turk and the loss of his beloved Safie were misfortunes more bitter and irreparable.

Он мог бы смириться с бедностью и даже гордиться ею, как расплатой за свой благородный поступок; но неблагодарность турка и потеря любимой девушки были худшими и непоправимыми бедствиями.

The arrival of the Arabian now infused new life into his soul.

Сейчас приезд аравитянки словно влил в него новую жизнь.

"When the news reached Leghorn that Felix was deprived of his wealth and rank, the merchant commanded his daughter to think no more of her lover, but to prepare to return to her native country.

Когда до Ливорно дошла весть, что Феликс лишился имущества и звания, турок приказал дочери забыть о возлюбленном и готовиться к отъезду на родину.

The generous nature of Safie was outraged by this command; she attempted to expostulate with her father, but he left her angrily, reiterating his tyrannical mandate.

Благородная душа Сафии была возмущена этим приказом. Девушка попыталась спорить с отцом, но тот, не слушая ее, гневно повторил свое деспотическое требование.

"A few days after, the Turk entered his daughter's apartment and told her hastily that he had reason to believe that his residence at Leghorn had been divulged and that he should speedily be delivered up to the French government; he had consequently hired a vessel to convey him to Constantinople, for which city he should sail in a few hours.

Несколько дней спустя он вошел в ее комнату в торопливо сообщил, что его пребывание в Ливорно, видимо, стало известно властям, которые не замедлят выдать его французскому правительству; а потому он уже нанял судно и через несколько часов отплывает в Константинополь.

He intended to leave his daughter under the care of a confidential servant, to follow at her leisure with the greater part of his property, which had not yet arrived at Leghorn.

Дочь он решил оставить на попечении верного слуги, с тем чтобы она последовала за ним позже, вместе с большей частью имущества, которое еще не успели доставить в Ливорно.

"When alone, Safie resolved in her own mind the plan of conduct that it would become her to pursue in this emergency.

Оставшись одна, Сафия избрала тот план действий, какой считала правильным.

A residence in Turkey was abhorrent to her; her religion and her feelings were alike averse to it.

Жизнь в Турции была ей ненавистна; против этого говорили и чувства ее и верования.

By some papers of her father which fell into her hands she heard of the exile of her lover and learnt the name of the spot where he then resided.

Из бумаг отца, попавших ей в руки, она узнала об изгнании своего возлюбленного и его местопребывании.

She hesitated some time, but at length she formed her determination.

Некоторое время она еще колебалась, но потом решилась.

Taking with her some jewels that belonged to her and a sum of money, she quitted Italy with an attendant, a native of Leghorn, but who understood the common language of Turkey, and departed for Germany.

Взяв с собой драгоценности и некоторую сумму денег, она, в сопровождении служанки, уроженки Ливорно, знавшей по-турецки, покинула Италию и отправилась в Германию.

"She arrived in safety at a town about twenty leagues from the cottage of De Lacey, when her attendant fell dangerously ill.

Она благополучно достигла городка, находившегося в каких-нибудь двадцати лье от хижины Де Лэси, во тут ее служанка тяжело заболела.

Safie nursed her with the most devoted affection, but the poor girl died, and the Arabian was left alone, unacquainted with the language of the country and utterly ignorant of the customs of the world.

Сафия нежно за ней ухаживала, но бедняжка умерла, и аравитянка осталась одна, незнакомая с языком страны в совершенно неопытная в житейских делах.

She fell, however, into good hands.

Однако ей повезло на добрых людей.

The Italian had mentioned the name of the spot for which they were bound, and after her death the woman of the house in which they had lived took care that Safie should arrive in safety at the cottage of her lover."

Итальянка успела назвать ей местность, куда они направлялись; а после ее смерти хозяйка дома позаботилась о том, чтобы Сафия благополучно добралась до своего возлюбленного.

Chapter 15

Глава XV

"Such was the history of my beloved cottagers.

Такова была история милых мне обитателей хижины.

It impressed me deeply.

Она глубоко меня растрогала.

I learned, from the views of social life which it developed, to admire their virtues and to deprecate the vices of mankind.

Через нее мне раскрылись различные стороны общественной жизни; она научила меня восхищаться добродетелью и ненавидеть порок.

"As yet I looked upon crime as a distant evil, benevolence and generosity were ever present before me, inciting within me a desire to become an actor in the busy scene where so many admirable qualities were called forth and displayed.

Зло еще было мне чуждо; примеры доброты и великодушия постоянно были у меня перед глазами; они вызывали у меня желание самому участвовать в жизни, где можно и нужно было проявлять столь высокие качества.

But in giving an account of the progress of my intellect, I must not omit a circumstance which occurred in the beginning of the month of August of the same year.

Но, рассказывая о своем духовном развитии, я не могу умолчать об одном обстоятельстве, относящемся к началу августа того же года.

"One night during my accustomed visit to the neighbouring wood where I collected my own food and brought home firing for my protectors, I found on the ground a leathern portmanteau containing several articles of dress and some books.

Однажды ночью, пробираясь, по своему обыкновению, в лес, где я добывал себе пищу и собирал дрова для своих друзей, я нашел кожаную дорожную сумку, в которой была кое-какая одежда и несколько книг.

I eagerly seized the prize and returned with it to my hovel.

Я радостно схватил этот трофей и вернулся с ним к себе в сарай.

Fortunately the books were written in the language, the elements of which I had acquired at the cottage; they consisted of Paradise Lost, a volume of Plutarch's Lives, and the Sorrows of Werter.

По счастью, книги были написаны на языке, уже отчасти знакомом мне. То был "Потерянный Рай", один из томов "Жизнеописаний" Плутарха и "Страдания молодого Вертера".

The possession of these treasures gave me extreme delight; I now continually studied and exercised my mind upon these histories, whilst my friends were employed in their ordinary occupations.

Обладание этими сокровищами принесло мне много радости. Отныне я непрерывно питал ими свой ум, пока мои друзья занимались повседневными делами.

"I can hardly describe to you the effect of these books.

Трудно описать действие на меня этих сочинений.

They produced in me an infinity of new images and feelings, that sometimes raised me to ecstasy, but more frequently sunk me into the lowest dejection.

Они вызывали множество новых образов и чувств, иногда приводивших меня в экстаз, но чаще ввергавших в глубочайшее уныние.

In the Sorrows of Werter, besides the interest of its simple and affecting story, so many opinions are canvassed and so many lights thrown upon what had hitherto been to me obscure subjects that I found in it a never-ending source of speculation and astonishment.

В "Страданиях Вертера", интересных не одним лишь простым и трогательным сюжетом, высказано столько мнений, освещено столько вопросов, ранее мне непонятных, что я нашел там неиссякаемый источник удивления и размышлений.

The gentle and domestic manners it described, combined with lofty sentiments and feelings, which had for their object something out of self, accorded well with my experience among my protectors and with the wants which were forever alive in my own bosom.

Мирные семейные сцены, а также возвышенные чувства и побуждения, в которых не было места себялюбию, согласовывались с тем, что я наблюдал у моих друзей, и со стремлениями, жившими в моей собственной груди.

But I thought Werter himself a more divine being than I had ever beheld or imagined; his character contained no pretension, but it sank deep.

Сам Вертер представлялся мне высшим из всех виденных или воображаемых мною существ. Все в нем было просто, но трогало до глубины души.

The disquisitions upon death and suicide were calculated to fill me with wonder.

Размышления о смерти и самоубийстве неизбежно должны были наполнить меня удивлением.

I did not pretend to enter into the merits of the case, yet I inclined towards the opinions of the hero, whose extinction I wept, without precisely understanding it.

Я не мог во всем этом разобраться, но сочувствовал герою и плакал о его смерти, хотя и не вполне понимал ее надобность.

"As I read, however, I applied much personally to my own feelings and condition.

Читая, я многое старался применить к себе.

I found myself similar yet at the same time strangely unlike to the beings concerning whom I read and to whose conversation I was a listener.

Я казался себе похожим и вместе странно непохожим на тех, о ком читал и кого наблюдал.

I sympathized with and partly understood them, but I was unformed in mind; I was dependent on none and related to none. 'The path of my departure was free,' and there was none to lament my annihilation.

Я им сочувствовал и отчасти понимал их, но ум мой был еще не развит; я ни от кого не зависел и ни с кем не был связан, и оплакивать меня было некому, когда меня "Возьмет таинственная чаша".

My person was hideous and my stature gigantic.

Я был страшен на вид и гигантского роста.

What did this mean?

Что это значило?

Who was I? What was I?

Кто я был?

Whence did I come?

Откуда?

What was my destination?

Каково мое назначение?

These questions continually recurred, but I was unable to solve them.

Эти вопросы я задавал себе непрестанно, но ответа на них не знал.

"The volume of Plutarch's Lives which I possessed contained the histories of the first founders of the ancient republics.

Попавший ко мне том Плутарха содержал жизнеописания основателей древних республик.

This book had a far different effect upon me from the Sorrows of Werter.

Эта книга оказала на меня совсем иное действие, чем "Страдания молодого Вертера".

I learned from Werter's imaginations despondency and gloom, but Plutarch taught me high thoughts; he elevated me above the wretched sphere of my own reflections, to admire and love the heroes of past ages.

Вертер научил меня тосковать и грустить, тогда как Плутарх внушил высокие мысли; он поднял меня над жалкими себялюбивыми заботами, заставив восхищаться героями древности.

Many things I read surpassed my understanding and experience.

Многое из прочитанного было выше моего понимания.

I had a very confused knowledge of kingdoms, wide extents of country, mighty rivers, and boundless seas.

Я имел некоторое представление о царствах, об обширных пространствах, могучих реках и безбрежных морях.

But I was perfectly unacquainted with towns and large assemblages of men.

Но я был совершенно незнаком с городами и большими скоплениями людей.

The cottage of my protectors had been the only school in which I had studied human nature, but this book developed new and mightier scenes of action.

Хижина моих покровителей была единственным местом, где я изучал человеческую природу; а эта книга показала мне новые и более широкие арены действия.

I read of men concerned in public affairs, governing or massacring their species.

Я прочел о людях, занятых общественными делами; о тех, кто правил себе подобными или убивал их.

I felt the greatest ardour for virtue rise within me, and abhorrence for vice, as far as I understood the signification of those terms, relative as they were, as I applied them, to pleasure and pain alone.

Я ощутил в себе горячее стремление к добродетели и отвращение к пороку, насколько я понимая значение этих слов, связанных для меня лишь с радостью или болью.

Induced by these feelings, I was of course led to admire peaceable lawgivers, Numa, Solon, and Lycurgus, in preference to Romulus and Theseus.

Это заставило меня восхищаться миролюбивыми законодателями - Нумой, Соловом и Ликургом, скорее чем Ромулом и Теэеем.

The patriarchal lives of my protectors caused these impressions to take a firm hold on my mind; perhaps, if my first introduction to humanity had been made by a young soldier, burning for glory and slaughter, I should have been imbued with different sensations.

Патриархальная жизнь моих покровителей внушила мне прежде всего именно эти понятия; если бы мое знакомство с людьми началось с молодого воина, жаждущего славы и битв, я, вероятно, исполнился бы иных чувств.

"But Paradise Lost excited different and far deeper emotions.

"Потерянный Рай" вызвал во мне иное к гораздо более глубокое волнение.

I read it, as I had read the other volumes which had fallen into my hands, as a true history.

Я принял его, как и другие доставшиеся мне книги, за рассказ об истинном происшествии.

It moved every feeling of wonder and awe that the picture of an omnipotent God warring with his creatures was capable of exciting.

Читая, я ощущал все изумление и ужас, какие способен вызвать образ всемогущего Бога, ведущего войну со своими созданиями.

I often referred the several situations, as their similarity struck me, to my own.

При этом я часто проводил параллели с собственной судьбой.

Like Adam, I was apparently united by no link to any other being in existence; but his state was far different from mine in every other respect.

Как и у Адама, у меня не было родни; но во всем другом мы были различны.

He had come forth from the hands of God a perfect creature, happy and prosperous, guarded by the especial care of his Creator; he was allowed to converse with and acquire knowledge from beings of a superior nature, but I was wretched, helpless, and alone.

Он вышел из рук Бога во всем совершенстве, счастливый и хранимый заботами своего творца; он мог беседовать с высшими существами и учиться у них; а я был несчастен, одинок и беспомощен.

Many times I considered Satan as the fitter emblem of my condition, for often, like him, when I viewed the bliss of my protectors, the bitter gall of envy rose within me.

Мне стало казаться, что я скорее подобен Сатане; при виде счастья моих покровителей я тоже часто ощущал горькую зависть.

"Another circumstance strengthened and confirmed these feelings.

Еще одно обстоятельство укрепило и усилило эти чувства.

Soon after my arrival in the hovel I discovered some papers in the pocket of the dress which I had taken from your laboratory.

Вскоре после того как я поселился в сарае, я обнаружил в карманах одежды, захваченной мною из твоей лаборатории, какие-то записки.

At first I had neglected them, but now that I was able to decipher the characters in which they were written, I began to study them with diligence.

Сперва я не обратил на них внимания; но теперь, когда я мог их прочесть, я внимательно ознакомился с ними.

It was your journal of the four months that preceded my creation.

Это был твой дневник за четыре месяца, предшествовавшие моему появлению на свет.

You minutely described in these papers every step you took in the progress of your work; this history was mingled with accounts of domestic occurrences.

В нем ты подробно, шаг за шагом описывал свою работу, перемежая эти записи с дневником твоей повседневной жизни.

You doubtless recollect these papers. Here they are.

Ты, конечно, помнишь их, вот они.

Everything is related in them which bears reference to my accursed origin; the whole detail of that series of disgusting circumstances which produced it is set in view; the minutest description of my odious and loathsome person is given, in language which painted your own horrors and rendered mine indelible.

Здесь ты запечатлел все, что связано с моим злополучным рождением; здесь подробнейшим образом описана моя уродливая наружность; и притом такими словами, в которых выразилось все твое отвращение и которых мне никогда не забыть.

I sickened as I read. Hateful day when I received life!' I exclaimed in agony. 'Accursed creator!

"Будь проклят день моего рождения! - восклицал я. - Проклятий творец!

Why did you form a monster so hideous that even YOU turned from me in disgust?

Зачем ты создал чудовище, от которого даже ты сам отвернулся с омерзением?

God, in pity, made man beautiful and alluring, after his own image; but my form is a filthy type of yours, more horrid even from the very resemblance.

Бог, в своем милосердии, создал человека прекрасным по своему образу и подобию; я же являюсь изуродованным подобием тебя самого, еще более отвратительным из-за этого сходства.

Satan had his companions, fellow devils, to admire and encourage him, but I am solitary and abhorred.'

У Сатаны были собратьядемоны; в их глазах он был прекрасен. А я одинок и всем ненавистен".

"These were the reflections of my hours of despondency and solitude; but when I contemplated the virtues of the cottagers, their amiable and benevolent dispositions, I persuaded myself that when they should become acquainted with my admiration of their virtues they would compassionate me and overlook my personal deformity.

Так я размышлял в часы одиночества и уныния; но, видя добродетели обитателей хижины, их кротость и благожелательность, я убеждал себя, что они пожалеют меня, когда узнают о моем восхищении ими, и простят мне мое уродство.

Could they turn from their door one, however monstrous, who solicited their compassion and friendship?

Неужели они прогонят от себя существо, умоляющее о жалости и дружбе, как бы уродливо оно ни было?

I resolved, at least, not to despair, but in every way to fit myself for an interview with them which would decide my fate.

Я решил не отчаиваться, но как можно лучше подготовиться к встрече с ними, которая решит мою судьбу.

I postponed this attempt for some months longer, for the importance attached to its success inspired me with a dread lest I should fail.

Эту встречу я отложил еще на несколько месяцев; значение, которое я придавал ей, заставляло меня страшиться неудачи.

Besides, I found that my understanding improved so much with every day's experience that I was unwilling to commence this undertaking until a few more months should have added to my sagacity.

К тому же каждодневный опыт так развивал мой ум, что мне не хотелось ничего предпринимать, пока время не прибавит мне мудрости.

"Several changes, in the meantime, took place in the cottage.

Между тем в хижине произошли некоторые перемены.

The presence of Safie diffused happiness among its inhabitants, and I also found that a greater degree of plenty reigned there.

Приезд Сафии принес не только радость, но и достаток.

Felix and Agatha spent more time in amusement and conversation, and were assisted in their labours by servants.

Феликс и Агата уделяли теперь больше времени забавам и беседе, а в трудах им помогали работники.

They did not appear rich, but they were contented and happy; their feelings were serene and peaceful, while mine became every day more tumultuous.

Это было не богатство, но довольство; у них царил безмятежный покой; а во мне с каждым днем росло смятение.

Increase of knowledge only discovered to me more clearly what a wretched outcast I was.

Познание лишь яснее показало мне, что я - отверженный.

I cherished hope, it is true, but it vanished when I beheld my person reflected in water or my shadow in the moonshine, even as that frail image and that inconstant shade.

Правда, я лелеял надежду; но стоило мне увидеть свое отражение в воде или свою тень при лунном свете, как надежда исчезала, подобно зыбкому отражению и неверной тени.

"I endeavoured to crush these fears and to fortify myself for the trial which in a few months I resolved to undergo; and sometimes I allowed my thoughts, unchecked by reason, to ramble in the fields of Paradise, and dared to fancy amiable and lovely creatures sympathizing with my feelings and cheering my gloom; their angelic countenances breathed smiles of consolation.

Я пытался побороть страх и укрепить свой дух для предстоявшего мне через несколько месяцев испытания. Иногда, не сдерживая свои мечты разумом, я позволял им уноситься в сады рая и осмеливался рисовать в своем воображении прекрасные и нежные создания, которые сочувствуют мне и ободряют меня; на их ангельских лицах сияют для меня улыбки утешения.

But it was all a dream; no Eve soothed my sorrows nor shared my thoughts; I was alone.

Но это были лишь мечты; у меня не было Евы, которая делила бы мои мысли и развеивала мою печаль; я был один.

I remembered Adam's supplication to his Creator.

Я вспоминал мольбу Адама к своему создателю.

But where was mine?

А где же был мой создатель?

He had abandoned me, and in the bitterness of my heart I cursed him.

Он покинул меня, я, ожесточись сердцем, я проклинал его.

"Autumn passed thus.

Так прошла осень.

I saw, with surprise and grief, the leaves decay and fall, and nature again assume the barren and bleak appearance it had worn when I first beheld the woods and the lovely moon.

С удивлением и грустью я увидел, как опали листья и все вновь стало голо и мрачно, как было тогда, когда я впервые увидел лес и свет луны.

Yet I did not heed the bleakness of the weather; I was better fitted by my conformation for the endurance of cold than heat.

Стужа меня не пугала. Я был лучше приспособлен для нее, чем для жары.

But my chief delights were the sight of the flowers, the birds, and all the gay apparel of summer; when those deserted me, I turned with more attention towards the cottagers.

Но меня радовали цветы, птицы и весь веселый наряд лета; когда я лишился этого, меня еще больше потянуло к жителям хижины.

Their happiness was not decreased by the absence of summer.

Их счастье не убавилось с уходом лета.

They loved and sympathized with one another; and their joys, depending on each other, were not interrupted by the casualties that took place around them.

Они любили друг друга, и радости, которые они друг другу дарили, не зависели от происходивших в природе перемен.

The more I saw of them, the greater became my desire to claim their protection and kindness; my heart yearned to be known and loved by these amiable creatures; to see their sweet looks directed towards me with affection was the utmost limit of my ambition.

Чем больше я наблюдал их, тем больше мне хотелось просить у них защиты и ласки; я жаждал, чтобы они узнали меня и полюбили; увидеть их ласковые взгляды, обращенные на меня, было пределом моих мечтаний.

I dared not think that they would turn them from me with disdain and horror.

Я не решился подумать, что они могут отвратить их от меня с презрением и брезгливостью.

The poor that stopped at their door were never driven away.

Ни одного нищего они не прогоняли от своих дверей.

I asked, it is true, for greater treasures than a little food or rest: I required kindness and sympathy; but I did not believe myself utterly unworthy of it.

Правда, я собирался просить о большем, чем приют или кусок хлеба, я искал сочувствия и расположения; но неужели я был совершенно недостоин их?

"The winter advanced, and an entire revolution of the seasons had taken place since I awoke into life.

Наступила зима; с тех пор как я пробудился к жизни, природа совершила полный круговорот.

My attention at this time was solely directed towards my plan of introducing myself into the cottage of my protectors.

Теперь все помыслы мои были обращены на то, как показаться обитателям хижины.

I revolved many projects, but that on which I finally fixed was to enter the dwelling when the blind old man should be alone.

Я перебрал множество планов, но в конце концов решил войти в хижину, когда слепой старец будет там один.

I had sagacity enough to discover that the unnatural hideousness of my person was the chief object of horror with those who had formerly beheld me.

Я был достаточно сообразителен, чтобы понять, что все видевшие меня до тех пор более всего пугались моего внешнего уродства.

My voice, although harsh, had nothing terrible in it; I thought, therefore, that if in the absence of his children I could gain the good will and mediation of the old De Lacey, I might by his means be tolerated by my younger protectors.

Голос мой был груб, но не страшен. Поэтому я полагал, что если я завоюю расположение старого Де Лэси в отсутствие его детей, то и мои молодые покровители, быть может, согласятся меня терпеть.

"One day, when the sun shone on the red leaves that strewed the ground and diffused cheerfulness, although it denied warmth, Safie, Agatha, and Felix departed on a long country walk, and the old man, at his own desire, was left alone in the cottage.

Однажды, когда солнце ярко освещало багровую листву, устилавшую землю, и еще радовало взор, хотя уже не Грело, Сафия, Агата и Феликс отправились в дальнюю прогулку, а старик пожелал остаться дома.

When his children had departed, he took up his guitar and played several mournful but sweet airs, more sweet and mournful than I had ever heard him play before.

Когда его дети ушли, он взял свою гитару и сыграл несколько печальных и нежных мелодий, самых печальных и нежных из всех, что я слышал.

At first his countenance was illuminated with pleasure, but as he continued, thoughtfulness and sadness succeeded; at length, laying aside the instrument, he sat absorbed in reflection.

Сперва лицо его светилось удовольствием, но скоро сделалось задумчивым и печальным; отложив инструмент, он погрузился в раздумье.

"My heart beat quick; this was the hour and moment of trial, which would decide my hopes or realize my fears.

Сердце мое сильно билось; пришел час испытания, который осуществит мои надежды или подтвердит опасения.

The servants were gone to a neighbouring fair.

Слуги ушли на ближнюю ярмарку.

All was silent in and around the cottage; it was an excellent opportunity; yet, when I proceeded to execute my plan, my limbs failed me and I sank to the ground.

Все было тихо в хижине и вокруг нее; это был отличный случай; и все же, когда я приступил к осуществлению своего плана, силы оставили меня, и я опустился на землю.

Again I rose, and exerting all the firmness of which I was master, removed the planks which I had placed before my hovel to conceal my retreat.

Но я тут же поднялся и, призвав на помощь всю твердость, на какую я был способен, отодвинул доски, которыми маскировал вход в свой сарай.

The fresh air revived me, and with renewed determination I approached the door of their cottage.

Свежий воздух ободрил меня, и я с новой решимостью приблизился к дверям хижины.

"I knocked. 'Who is there?' said the old man. 'Come in.'

Я постучал. - Кто там? - откликнулся старик. -Войдите.

"I entered. Pardon this intrusion,' said I; I am a traveller in want of a little rest; you would greatly oblige me if you would allow me to remain a few minutes before the fire.'

Я вошел. - Прошу простить мое вторжение, -сказал я. - Я - путник и нуждаюсь в отдыхе. Я буду очень благодарен, если вы позволите мне немного посидеть у огня.

"'Enter,' said De Lacey, 'and I will try in what manner I can to relieve your wants; but, unfortunately, my children are from home, and as I am blind, I am afraid I shall find it difficult to procure food for you.'

- Входите, - сказал Де Лэси, - и я постараюсь чем-нибудь вам помочь. Вот только жаль, моих детей нет дома, а я слеп и, боюсь, не сумею вас накормить.

"'Do not trouble yourself, my kind host; I have food; it is warmth and rest only that I need.'

- Не утруждайте себя, мой добрый хозяин, еда у меня есть; мне нужно лишь обогреться и отдохнуть.

"I sat down, and a silence ensued.

Я сел, и наступило молчание.

I knew that every minute was precious to me, yet I remained irresolute in what manner to commence the interview, when the old man addressed me. 'By your language, stranger, I suppose you are my countryman; are you French?'

Я знал, что каждая минута дорога, и все же не решался начать разговор; но тут старик сам обратился ко мне: - Судя по вашей речи, путник, вы мой земляк - ведь вы тоже француз, не правда ли?

"'No; but I was educated by a French family and understand that language only.

- Нет, но я вырос во французской семье и знаю один лишь этот язык.

I am now going to claim the protection of some friends, whom I sincerely love, and of whose favour I have some hopes.'

Сейчас я пришел просить убежища у друзей, которых я искренне люблю и надеюсь к себе расположить.

"'Are they Germans?'

- А они немцы?

"'No, they are French.

- Нет, они французы.

But let us change the subject.

Но позвольте сказать о другом.

I am an unfortunate and deserted creature, I look around and I have no relation or friend upon earth.

Я существо одинокое и несчастное, на всем свете у меня нет ни родственников, ни друга.

These amiable people to whom I go have never seen me and know little of me.

Добрые люди, к которым я иду, никогда меня не видели и мало обо мне знают.

I am full of fears, for if I fail there, I am an outcast in the world forever.'

Мне страшно; если я и здесь потерплю неудачу, то уж навсегда буду отщепенцем.

"'Do not despair.

- Не отчаивайтесь.

To be friendless is indeed to be unfortunate, but the hearts of men, when unprejudiced by any obvious self-interest, are full of brotherly love and charity.

Одиночество действительно несчастье. Но сердца людей, когда у них нет прямого эгоистического расчета, полны братской любви и милосердия.

Rely, therefore, on your hopes; and if these friends are good and amiable, do not despair.'

Надейтесь; если это добрые люди, отчаиваться не следует.

"'They are kind - they are the most excellent creatures in the world; but, unfortunately, they are prejudiced against me.

- Они добры, нет никого добрее их; но, к несчастью, они предубеждены против меня.

I have good dispositions; my life has been hitherto harmless and in some degree beneficial; but a fatal prejudice clouds their eyes, and where they ought to see a feeling and kind friend, they behold only a detestable monster.'

У меня кроткий нрав, я никому еще не причинил зла и даже старался девать добро; но они ослеплены роковым предубеждением и вместо любящего друга видят только отвратительного урода.

"'That is indeed unfortunate; but if you are really blameless, cannot you undeceive them?'

- Это печально, но если вас действительно не в чем упрекнуть, неужели нельзя рассеять их заблуждение?

"I am about to undertake that task; and it is on that account that I feel so many overwhelming terrors.

- Я попытаюсь это сделать; поэтому-то меня и томит страх.

I tenderly love these friends; I have, unknown to them, been for many months in the habits of daily kindness towards them; but they believe that I wish to injure them, and it is that prejudice which I wish to overcome.'

Я нежно люблю своих друзей; незнаемый ими, я вот уже много месяцев стараюсь им служить, но они могут подумать, что я хочу причинить им зло; вот предубеждение, которое мне надо рассеять.

"'Where do these friends reside?'

-Где они живут?

"'Near this spot.'

- Поблизости отсюда.

"The old man paused and then continued, If you will unreservedly confide to me the particulars of your tale, I perhaps may be of use in undeceiving them. I am blind and cannot judge of your countenance, but there is something in your words which persuades me that you are sincere.

Старик помолчал, а затем продолжая: - Если вы откровенно поделитесь со мной подробностями своей истории, я, быть может, помогу вам расположить их к себе, Я слеп и не вижу вас, но что-то в ваших словах убеждает меня в вашей искренности.

I am poor and an exile, but it will afford me true pleasure to be in any way serviceable to a human creature.'

Я всего лишь бедный изгнанник, но для меня будет истинной радостью оказать услугу ближнему.

"'Excellent man!

- Добрый человек!

I thank you and accept your generous offer.

Благодарю вас и принимаю ваше великодушное предложение.

You raise me from the dust by this kindness; and I trust that, by your aid, I shall not be driven from the society and sympathy of your fellow creatures.'

Вашей добротой вы подымаете меня из праха. Я верю, что с вашей помощью не буду отлучен от общества ваших ближних.

"'Heaven forbid!

- Упаси Боже!

Even if you were really criminal, for that can only drive you to desperation, and not instigate you to virtue.

Пусть вы даже преступник, отлучение только доведет вас до отчаяния, но не обратит к добру.

I also am unfortunate; I and my family have been condemned, although innocent; judge, therefore, if I do not feel for your misfortunes.'

Я тоже несчастен; я и моя семья были безвинно осуждены. Судите сами, как я сочувствую вашим горестям.

"'How can I thank you, my best and only benefactor?

- Как мне благодарить вас, мой единственный благодетель?

From your lips first have I heard the voice of kindness directed towards me; I shall be forever grateful; and your present humanity assures me of success with those friends whom I am on the point of meeting.'

Из ваших уст я впервые слышу добрые слова, обращенные ко мне. Я вечно буду вам благодарен; ваша доброта позволяет мне надеяться, что меня ждет хороший прием и у друзей, с которыми я должен сейчас встретиться.

"'May I know the names and residence of those friends?'

- Позвольте узнать их имена и где они живут?

"I paused.

Я умолк.

This, I thought, was the moment of decision, which was to rob me of or bestow happiness on me forever.

Вот она, решительная минута, которая осчастливит меня или лишит счастья навеки.

I struggled vainly for firmness sufficient to answer him, but the effort destroyed all my remaining strength; I sank on the chair and sobbed aloud.

Я напрасно пытался ответить ему; волнение лишило меня последних сил. Я опустился на стул и разрыдался.

At that moment I heard the steps of my younger protectors.

В это время послышались шаги моих молодых покровителей.

I had not a moment to lose, but seizing the hand of the old man, I cried, 'Now is the time!

Нельзя было терять ни минуты. Схватив руку старика, я воскликнул: - Час настал!

Save and protect me!

Защитите и спасите меня!

You and your family are the friends whom I seek.

Друзья, к которым я стремлюсь, - это вы и ваша семья.

Do not you desert me in the hour of trial!'

Не оставляйте меня в этот час испытания!

"'Great God!' exclaimed the old man. 'Who are you?'

- Боже! - вскричал старик. - Кто же вы такой?

"At that instant the cottage door was opened, and Felix, Safie, and Agatha entered.

Тут дверь распахнулась, и вошли Феликс, Сафия и Агата.

Who can describe their horror and consternation on beholding me?

Кто опишет их ужас при виде меня?

Agatha fainted, and Safie, unable to attend to her friend, rushed out of the cottage.

Агата упала без чувств. Сафия, не в силах оказать помощь своей подруге, выбежала вон.

Felix darted forward, and with supernatural force tore me from his father, to whose knees I clung, in a transport of fury, he dashed me to the ground and struck me violently with a stick.

Феликс кинулся ко мне и со сверхъестественной силой оттолкнул меня от старика, у которого я обнимал колени. В ярости он опрокинул меня на землю и сильно ударил палкой.

I could have torn him limb from limb, as the lion rends the antelope.

Я мог бы разорвать его на куски, как лев - антилопу.

But my heart sank within me as with bitter sickness, and I refrained.

Но мое сердце сжала смертельная тоска, и я удержался.

I saw him on the point of repeating his blow, when, overcome by pain and anguish, I quitted the cottage, and in the general tumult escaped unperceived to my hovel."

Он приготовился повторить удар, но тут я, не помня себя от горя, бросился вон из хижины и среди общего смятения, никем не замеченный, успел укрыться в своем сарае.

Chapter 16

Глава XVI

"Cursed, cursed creator!

Проклятый, проклятый мой создатель!

Why did I live?

Зачем я остался жить?

Why, in that instant, did I not extinguish the spark of existence which you had so wantonly bestowed?

Зачем тут же не погасил искру жизни, так необдуманно зажженную тобой?

I know not; despair had not yet taken possession of me; my feelings were those of rage and revenge.

Не знаю; но тогда я еще не впал в отчаяние; мной владели ярость и жажда мести.

I could with pleasure have destroyed the cottage and its inhabitants and have glutted myself with their shrieks and misery.

Я с радостью уничтожил бы хижину вместе с ее обитателями и насладился бы их стонами и страданиями.

"When night came I quitted my retreat and wandered in the wood; and now, no longer restrained by the fear of discovery, I gave vent to my anguish in fearful howlings.

Когда наступила ночь, я вышел из своего убежища и побрел по лесу; здесь, не опасаясь быть услышанным, я выразил свою муку ужасными криками.

I was like a wild beast that had broken the toils, destroying the objects that obstructed me and ranging through the wood with a stag-like swiftness.

Подобно дикому зверю, порвавшему путы, я сокрушал все, что мне попадалось, и метался по лесу с быстротою оленя.

Oh! What a miserable night I passed!

О, какую страшную ночь я пережил!

The cold stars shone in mockery, and the bare trees waved their branches above me; now and then the sweet voice of a bird burst forth amidst the universal stillness.

Холодные звезды смотрели на меня с насмешкой; обнаженные деревья качали надо мною ветвями; по временам тишина нарушалась мелодичным пением птиц.

All, save I, were at rest or in enjoyment; I, like the arch-fiend, bore a hell within me, and finding myself unsympathized with, wished to tear up the trees, spread havoc and destruction around me, and then to have sat down and enjoyed the ruin.

Все, кроме меня, вкушали покой и радость; и только я, подобно Сатане, носил в себе ад; не видя нигде сочувствия, я жаждал вырывать с корнем деревья и сеять вокруг себя разрушение; а потом любоваться делом своих рук.

"But this was a luxury of sensation that could not endure; I became fatigued with excess of bodily exertion and sank on the damp grass in the sick impotence of despair.

Но подобное исступление не могло длиться долго. Буйство утомило меня, и я в бессильном отчаянии опустился на влажную траву.

There was none among the myriads of men that existed who would pity or assist me; and should I feel kindness towards my enemies?

Среди бесчисленных жителей земли не нашлось ни одного, кто пожалел бы меня и помог мне; так что же мне щадить моих врагов?

No; from that moment I declared everlasting war against the species, and more than all, against him who had formed me and sent me forth to this insupportable misery.

Нет, с той минуты я объявил вечную войну всему человеческому роду, и прежде всего тому, кто создал меня и обрек на нестерпимые муки.

"The sun rose; I heard the voices of men and knew that it was impossible to return to my retreat during that day.

Взошло солнце; я услышал людские голоса и понял, что при свете дня не смогу вернуться в свое убежище.

Accordingly I hid myself in some thick underwood, determining to devote the ensuing hours to reflection on my situation.

Поэтому я спрятался в густом кустарнике, решив посвятить ближайшие часы раздумьям над своим положением.

"The pleasant sunshine and the pure air of day restored me to some degree of tranquillity; and when I considered what had passed at the cottage, I could not help believing that I had been too hasty in my conclusions.

Солнечное тепло и чистый воздух несколько умиротворили меня; вспомнив, что произошло в хижине, я заключил, что слишком поторопился с окончательным выводом.

I had certainly acted imprudently.

Я, несомненно, поступил неосторожно.

It was apparent that my conversation had interested the father in my behalf, and I was a fool in having exposed my person to the horror of his children.

Мои речи явно расположили старика в мою пользу, но какой же я был дурак, что тут же показался на глаза его детям!

I ought to have familiarized the old De Lacey to me, and by degrees to have discovered myself to the rest of his family, when they should have been prepared for my approach.

Мне надо было прежде приучить к себе старого Де Лэси, а перед остальными членами семьи появиться позже, когда они были бы к этому подготовлены.

But I did not believe my errors to be irretrievable, and after much consideration I resolved to return to the cottage, seek the old man, and by my representations win him to my party.

Однако эти ошибки не казались мне непоправимыми. После долгих размышлений я решил вернуться в хижину, снова обратиться к старику и склонить его на свою сторону.

"These thoughts calmed me, and in the afternoon I sank into a profound sleep; but the fever of my blood did not allow me to be visited by peaceful dreams.

Эти мысли меня успокоили; и к полудню я крепко уснул; но жар в моей крови еще не остыл, в мои сновидения не могли быть мирными.

The horrible scene of the preceding day was forever acting before my eyes; the females were flying and the enraged Felix tearing me from his father's feet.

Страшная сцена, происшедшая накануне, вновь и вновь разыгрывалась передо мной: женщины убегали, а разъяренный Феликс отрывал меня от колен своего отца.

I awoke exhausted, and finding that it was already night, I crept forth from my hiding-place, and went in search of food.

Я проснулся в изнеможении; видя, что уже стемнело, я вылез из кустов и отправился добывать пищу.

"When my hunger was appeased, I directed my steps towards the well- known path that conducted to the cottage.

Утолив голод, я вышел на знакомую тропинку и направился к хижине.

All there was at peace.

Там царила тишина.

I crept into my hovel and remained in silent expectation of the accustomed hour when the family arose.

Я прокрался в свой сарай и стал дожидаться часа, когда семья обычно пробуждалась.

That hour passed, the sun mounted high in the heavens, but the cottagers did not appear.

Этот час прошел, солнце поднялось совсем высоко, а обитатели хижины не показывались.

I trembled violently, apprehending some dreadful misfortune.

Я дрожал, опасаясь какого-нибудь ужасного несчастья.

The inside of the cottage was dark, and I heard no motion; I cannot describe the agony of this suspense.

Внутри хижины было темно и не слышалась ни звука; не могу описать, как мучительна была эта неизвестность.

"Presently two countrymen passed by, but pausing near the cottage, they entered into conversation, using violent gesticulations; but I did not understand what they said, as they spoke the language of the country, which differed from that of my protectors.

Вот прошли мимо два крестьянина; замедлив шаг возле хижины, они завели разговор, сопровождая его оживленной жестикуляцией; но я не понимал их, ибо они говорили на языке своей страны, а это не был язык моих покровителей.

Soon after, however, Felix approached with another man; I was surprised, as I knew that he had not quitted the cottage that morning, and waited anxiously to discover from his discourse the meaning of these unusual appearances.

Вскоре, однако, подошел Феликс, а с ним еще один человек. Это меня удивило, ибо я не видел, чтобы он утром выходил из дому; и я с волнением ждал, надеясь из его речей понять, что происходит.

"'Do you consider,' said his companion to him, 'that you will be obliged to pay three months' rent and to lose the produce of your garden?

- Ты, значит, хочешь, - говорил Феликсу его спутник, - уплатить за три месяца аренды, да еще оставить в огороде несобранный урожай?

I do not wish to take any unfair advantage, and I beg therefore that you will take some days to consider of your determination.'

Я не хочу пользоваться чужой бедой. Давай лучше подождем несколько дней, может, ты передумаешь?

"'It is utterly useless,' replied Felix; 'we can never again inhabit your cottage.

- Бесполезно, - ответил Феликс, - мы не сможем здесь оставаться.

The life of my father is in the greatest danger, owing to the dreadful circumstance that I have related.

Мой отец опасно занемог после пережитых ужасов.

My wife and my sister will never recover from their horror.

Моя жена и моя сестра никогда от них не оправятся.

I entreat you not to reason with me any more.

Нет, не уговаривайте меня.

Take possession of your tenement and let me fly from this place.'

Вот вам ваш дом, а мне бы только скорее бежать отсюда.

"Felix trembled violently as he said this.

Говоря это, Феликс весь дрожал.

He and his companion entered the cottage, in which they remained for a few minutes, and then departed.

Вместе со своим спутником он на несколько минут вошел в дом, а затем удалился.

I never saw any of the family of De Lacey more.

С тех пор я больше не видел никого из семьи Де Лэси.

"I continued for the remainder of the day in my hovel in a state of utter and stupid despair.

Остаток дня я провел в своем сарае, погруженный в тупое отчаяние.

My protectors had departed and had broken the only link that held me to the world.

Мои покровители уехали и порвали единственную связь, соединявшую меня с миром.

For the first time the feelings of revenge and hatred filled my bosom, and I did not strive to control them, but allowing myself to be borne away by the stream, I bent my mind towards injury and death.

Тут моя душа впервые наполнилась ненавистью и жаждой мести, и я не пытался их побороть; я отдался в их власть, и все мои помыслы обратились на разрушение и смерть.

When I thought of my friends, of the mild voice of De Lacey, the gentle eyes of Agatha, and the exquisite beauty of the Arabian, these thoughts vanished and a gush of tears somewhat soothed me.

При воспоминании о моих друзьях, о ласковом голосе Де Лэси, о кротких глазах Агаты, о дивной красоте аравитянки эти мысли исчезали и сменялись слезами, которые несколько облегчали меня.

But again when I reflected that they had spurned and deserted me, anger returned, a rage of anger, and unable to injure anything human, I turned my fury towards inanimate objects.

Но я тут же вспоминал, как они оттолкнули и покинули меня, и во мне снова закипала неистовая ярость; не имея возможности сокрушить что-либо живое, я обратил ее на неодушевленные предметы.

As night advanced I placed a variety of combustibles around the cottage, and after having destroyed every vestige of cultivation in the garden, I waited with forced impatience until the moon had sunk to commence my operations.

Когда стемнело, я обложил хижину всевозможными горючими материалами; уничтожив все, что росло в огороде, я стал с нетерпением дожидаться, пока зайдет луна и можно будет начать действовать.

"As the night advanced, a fierce wind arose from the woods and quickly dispersed the clouds that had loitered in the heavens; the blast tore along like a mighty avalanche and produced a kind of insanity in my spirits that burst all bounds of reason and reflection.

Ночью из леса подул сильный ветер и быстро разогнал замешкавшиеся в небе облака; порывы его все усиливались и крепчали и вызвали во мне какое-то безумие, опрокинувшее все преграды рассудка.

I lighted the dry branch of a tree and danced with fury around the devoted cottage, my eyes still fixed on the western horizon, the edge of which the moon nearly touched.

Я поджег сухую ветку и заплясал вокруг обреченной хижины, не переставая взглядывать на запад, где луна уже заходила.

A part of its orb was at length hid, and I waved my brand; it sank, and with a loud scream I fired the straw, and heath, and bushes, which I had collected.

Наконец часть ее диска скрылась, и я взмахнул своим факелом; когда она скрылась целиком, я с громким криком поджег собранную мной солому, вереск и ветки кустарника.

The wind fanned the fire, and the cottage was quickly enveloped by the flames, which clung to it and licked it with their forked and destroying tongues.

Ветер раздул огонь, и скоро вся хижина окуталась пламенем, лизавшим ее губительными языками.

"As soon as I was convinced that no assistance could save any part of the habitation, I quitted the scene and sought for refuge in the woods.

Убедившись, что дом уже невозможно спасти, я удалился и скрылся в лесу.

"And now, with the world before me, whither should I bend my steps?

Передо мной был открыт весь мир; куда же направиться?

I resolved to fly far from the scene of my misfortunes; but to me, hated and despised, every country must be equally horrible.

Я решил бежать как можно дальше от мест, где я столько выстрадал. Но для меня, всеми ненавидимого и презираемого, любой край таил в себе ужасы.

At length the thought of you crossed my mind.

Наконец меня осенила мысль о тебе.

I learned from your papers that you were my father, my creator; and to whom could I apply with more fitness than to him who had given me life?

Из твоих записей я узнал, что ты являешься моим отцом, моим создателем; к кому же мне подобало обратиться, как не к тому, кто дал мне жизнь?

Among the lessons that Felix had bestowed upon Safie, geography had not been omitted; I had learned from these the relative situations of the different countries of the earth.

В числе предметов, которым Феликс обучал Сафию, не была забыта и география. Из нее я узнал об относительном расположении различных стран на земном шаре.

You had mentioned Geneva as the name of your native town, and towards this place I resolved to proceed.

Ты упоминал Женеву как свой родной город; туда я и решил отправиться.

"But how was I to direct myself?

Но как я мог найти туда дорогу?

I knew that I must travel in a southwesterly direction to reach my destination, but the sun was my only guide.

Я знал, что для этого необходимо двигаться в юго-западном направлении; но единственным моим путеводителем было солнце.

I did not know the names of the towns that I was to pass through, nor could I ask information from a single human being; but I did not despair.

Я не знал названий городов, через которые мне предстояло пройти, и не надеялся получить сведения ни от одного человеческого существа; однако я не отчаивался.

From you only could I hope for succour, although towards you I felt no sentiment but that of hatred.

От тебя одного я ждал помощи, хотя и не питал к тебе ничего, кроме ненависти.

Unfeeling, heartless creator!

Безжалостный, бессердечный создатель!

You had endowed me with perceptions and passions and then cast me abroad an object for the scorn and horror of mankind.

Ты наделил меня чувствами и страстями, а потом бросил, сделав предметом всеобщего презрения и отвращения.

But on you only had I any claim for pity and redress, and from you I determined to seek that justice which I vainly attempted to gain from any other being that wore the human form.

Но только от тебя я мог ждать сочувствия и возмещения обид, и я решил искать у тебя справедливости, которую напрасно пытался найти у других существ, именующих себя людьми.

"My travels were long and the sufferings I endured intense.

Путешествие мое было долгим, и я испытал невыносимые страдания.

It was late in autumn when I quitted the district where I had so long resided.

Стояла поздняя осень, когда я покинул местность, где так долго прожил.

I travelled only at night, fearful of encountering the visage of a human being.

Я передвигался только ночью, боясь встретиться с человеческим существом.

Nature decayed around me, and the sun became heatless; rain and snow poured around me; mighty rivers were frozen; the surface of the earth was hard and chill, and bare, and I found no shelter.

Природа вокруг меня увядала, солнце уже не излучало тепла; шел дождь и свет; замерзали могучие реки; поверхность земли стала твердой, холодной и голой; я нигде не находил крова.

Oh, earth!

О Земля!

How often did I imprecate curses on the cause of my being!

Как часто я проклинал свое существование!

The mildness of my nature had fled, and all within me was turned to gall and bitterness.

Все добрые чувства исчезли во мне, и я был полон злобы и горечи.

The nearer I approached to your habitation, the more deeply did I feel the spirit of revenge enkindled in my heart.

Чем больше я приближался к твоим родным местам, тем сильнее разгоралась в моем сердце мстительная злоба.

Snow fell, and the waters were hardened, but I rested not.

Падал снег; водоемы замерзли, но я не отдыхая.

A few incidents now and then directed me, and I possessed a map of the country; but I often wandered wide from my path.

Некоторые случайности время от времени помогали мне, и у меня была карта страны; но все же я часто далеко отклонялся от своего пути.

The agony of my feelings allowed me no respite; no incident occurred from which my rage and misery could not extract its food; but a circumstance that happened when I arrived on the confines of Switzerland, when the sun had recovered its warmth and the earth again began to look green, confirmed in an especial manner the bitterness and horror of my feelings.

Мои страдания не давали мне передышки; не было события, которое не питало бы мою ярость и отчаяние. Но то, что случилось со мной, когда я очутился а пределах Швейцарии и солнце снова стало излучать тепло, а земля покрываться зеленью, особенно ожесточило меня.

"I generally rested during the day and travelled only when I was secured by night from the view of man.

Обычно я отдыхал в течение дня в отправлялся в путь, только когда ночь надежно скрывала меня от людей.

One morning, however, finding that my path lay through a deep wood, I ventured to continue my journey after the sun had risen; the day, which was one of the first of spring, cheered even me by the loveliness of its sunshine and the balminess of the air.

Но однажды утром, убедившись, что мой путь проходит через густой лес, я осмелился продолжить свое путешествие после восхода солнца; наступивший день, один из первых дней весны, подбодрил даже меня - так ярко светило солнце и так ароматен был воздух.

I felt emotions of gentleness and pleasure, that had long appeared dead, revive within me.

Я ощутил, что во мне оживают нежные и радостные чувства, которые казались давно умершими.

Half surprised by the novelty of these sensations, I allowed myself to be borne away by them, and forgetting my solitude and deformity, dared to be happy.

Пораженный новизной этих ощущений, я отдался им и, забыв о своем одиночестве и уродстве, отважился быть счастливым.

Soft tears again bedewed my cheeks, and I even raised my humid eyes with thankfulness towards the blessed sun, which bestowed such joy upon me.

По моим щекам снова потекли тихие слезы; я даже благодарно возвел влажные глаза к благословенному солнцу, дарившему меня таков радостью.

"I continued to wind among the paths of the wood, until I came to its boundary, which was skirted by a deep and rapid river, into which many of the trees bent their branches, now budding with the fresh spring.

Я долго кружил по лесным тропинкам, пока не добрался до опушки, где протекала глубокая и быстрая речка, над которой деревья склоняла свои ветви, ожившие с весною.

Here I paused, not exactly knowing what path to pursue, when I heard the sound of voices, that induced me to conceal myself under the shade of a cypress.

Здесь я остановился, как вдруг услышал голоса, заставившие меня укрыться в тень кипариса.

I was scarcely hid when a young girl came running towards the spot where I was concealed, laughing, as if she ran from someone in sport.

Едва я успел спрятаться, как к моему укрытию подбежала молодая девушка, громко смеясь, словно она, играючи, от кого-то спасалась.

She continued her course along the precipitous sides of the river, when suddenly her foot slipped, and she fell into the rapid stream.

Она побежала дальше по обрывистому берегу, но вдруг поскользнулась и упала в быстрый поток.

I rushed from my hiding-place and with extreme labour, from the force of the current, saved her and dragged her to shore.

Я выскочил из своего укрытия; напрягая все силы в борьбе с течением, я спас ее и вытащил на берег.

She was senseless, and I endeavoured by every means in my power to restore animation, when I was suddenly interrupted by the approach of a rustic, who was probably the person from whom she had playfully fled.

Она лежала без чувств. Я употребил все, что было в моих силах, чтобы ее оживить; но тут меня застиг крестьянин, вероятно, тот самый, от которого она в шутку убегала.

On seeing me, he darted towards me, and tearing the girl from my arms, hastened towards the deeper parts of the wood.

Увидев меня, он бросился ко мне и, вырвав девушку из моих рук, поспешно направился в глубь леса.

I followed speedily, I hardly knew why; but when the man saw me draw near, he aimed a gun, which he carried, at my body and fired.

Я быстро последовал за ними, едва отдавая себе отчет, зачем я это делаю. Но когда он увидел, что я нагоняю его, он прицелился в меня из ружья и выстрелил.

I sank to the ground, and my injurer, with increased swiftness, escaped into the wood.

Я упал, а мой обидчик с еще большей поспешностью скрылся в лесу.

"This was then the reward of my benevolence!

Вот какую награду я получил за свою доброту!

I had saved a human being from destruction, and as a recompense I now writhed under the miserable pain of a wound which shattered the flesh and bone.

Я спас человеческую жизнь, а за что корчился теперь от ужасной боли; выстрел разорвал мышцу и раздробил кость.

The feelings of kindness and gentleness which I had entertained but a few moments before gave place to hellish rage and gnashing of teeth.

Добрые чувства, которые я испытывал лишь за несколько мгновений да этого, исчезли, и я в бешенстве скрежетал зубами.

Inflamed by pain, I vowed eternal hatred and vengeance to all mankind.

Обезумев от боли, я дал обет вечной ненависти и мщения всему человечеству.

But the agony of my wound overcame me; my pulses paused, and I fainted.

Но страдания, причиненные раной, истощили меня; пульс мой остановился, и я потерял сознание.

"For some weeks I led a miserable life in the woods, endeavouring to cure the wound which I had received.

В течение нескольких недель я влачил жалкое существование в лесах, пытаясь залечить полученную рану.

The ball had entered my shoulder, and I knew not whether it had remained there or passed through; at any rate I had no means of extracting it.

Пуля попала мне в плечо, и я не знал, застряла ли она там или прошла насквозь; во всяком случае, у меня не было никакой возможности ее извлечь.

My sufferings were augmented also by the oppressive sense of the injustice and ingratitude of their infliction.

Мои страдания усугублялись гнетущим сознанием несправедливости, мыслью о неблагодарности тех, кто их причинил.

My daily vows rose for revenge - a deep and deadly revenge, such as would alone compensate for the outrages and anguish I had endured.

Я ежедневно клялся в мщении - смертельном мщении, которое одно могло вознаградить меня за все муки и оскорбления.

"After some weeks my wound healed, and I continued my journey.

Через несколько недель рана зажила, и я продолжал свой путь.

The labours I endured were no longer to be alleviated by the bright sun or gentle breezes of spring; all joy was but a mockery which insulted my desolate state and made me feel more painfully that I was not made for the enjoyment of pleasure.

Яркое солнце и нежные дуновения весны не могли больше облегчить трудности, которые я испытывал. Радость обернулась насмешкой, оскорбившей мою неутешную душу и заставившей меня еще мучительнее почувствовать, что я не создан для счастья.

"But my toils now drew near a close, and in two months from this time I reached the environs of Geneva.

Однако мой трудный путь уже подходил к концу. Через два месяца я достиг окрестностей Женевы.

"It was evening when I arrived, and I retired to a hiding-place among the fields that surround it to meditate in what manner I should apply to you.

Когда я прибыл, уже вечерело, и я решил заночевать в поле, чтобы обдумать, с какими словами обратиться к тебе.

I was oppressed by fatigue and hunger and far too unhappy to enjoy the gentle breezes of evening or the prospect of the sun setting behind the stupendous mountains of Jura.

Я был подавлен усталостью и голодом и чувствовал себя слишком несчастным, чтобы наслаждаться свежестью легкого вечернего ветерка или зрелищем солнца, садившегося за громадные вершины Юры.

"At this time a slight sleep relieved me from the pain of reflection, which was disturbed by the approach of a beautiful child, who came running into the recess I had chosen, with all the sportiveness of infancy.

Я забылся легким сном, который позволил мне отдохнуть от мучительных дум; но он был вскоре нарушен появлением прелестного ребенка, вбежавшего в мое укрытие со всей резвостью своего возраста.

Suddenly, as I gazed on him, an idea seized me that this little creature was unprejudiced and had lived too short a time to have imbibed a horror of deformity.

При взгляде на него меня осенила мысль, что это маленькое создание еще не предубеждено против меня и прожило слишком короткую жизнь, чтобы проникнуться отвращением к уродству.

If, therefore, I could seize him and educate him as my companion and friend, I should not be so desolate in this peopled earth.

Если бы мне удалось схватить его и сделать своим товарищем и другом, я не был бы так одинок на этой населенной земле.

"Urged by this impulse, I seized on the boy as he passed and drew him towards me.

Вот почему я поймал мальчика, когда он пробегал мимо меня, и привлек к себе.

As soon as he beheld my form, he placed his hands before his eyes and uttered a shrill scream; I drew his hand forcibly from his face and said, 'Child, what is the meaning of this?

Но он при виде меня закрыл глаза руками и издал пронзительный крик. Я с силой отвел его руки в стороны и сказал: - Мальчик, зачем ты кричишь?

I do not intend to hurt you; listen to me.'

Я тебя не обижу, слушай меня.

"He struggled violently. 'Let me go,' he cried; 'monster!

Он отчаянно забился. - Пусти меня, - кричал он. - Урод!

Ugly wretch!

Мерзкий урод!

You wish to eat me and tear me to pieces.

Ты хочешь меня съесть и разорвать на кусочки.

You are an ogre.

Ты - людоед.

Let me go, or I will tell my papa.'

Пусти меня, а то я скажу папе.

"'Boy, you will never see your father again; you must come with me.'

- Мальчик, ты никогда больше не увидишь своего папу; ты должен пойти со мной.

"Hideous monster!

- Отвратительное чудовище!

Let me go.

Пусти меня.

My papa is a syndic - he is M. Frankenstein - he will punish you.

Мой папа - судья. Его зовут Франкенштейн. Он тебя накажет.

You dare not keep me.'

Ты не смеешь меня держать.

"'Frankenstein! you belong then to my enemy - to him towards whom I have sworn eternal revenge; you shall be my first victim.'

- Франкенштейн! Ты, значит, принадлежишь к стану моего врага, которому я поклялся вечно мстить. Так будь же моей первой жертвой.

"The child still struggled and loaded me with epithets which carried despair to my heart; I grasped his throat to silence him, and in a moment he lay dead at my feet.

Мальчик продолжал бороться и наделять меня эпитетами, вселявшими в меня отчаяние. Я сжал его горло, чтоб он замолчал, и вот он уже лежал мертвым у моих ног.

"I gazed on my victim, and my heart swelled with exultation and hellish triumph; clapping my hands, I exclaimed, 'I too can create desolation; my enemy is not invulnerable; this death will carry despair to him, and a thousand other miseries shall torment and destroy him.'

Я глядел на свою жертву, и сердце мое переполнилось ликованием и дьявольским торжеством; хлопнув в ладоши, я воскликнул: - Я тоже могу сеять горе; оказывается, мой враг уязвим; эта смерть приведет его в отчаяние, и множество других несчастий истерзает и раздавит его!

"As I fixed my eyes on the child, I saw something glittering on his breast.

Уставившись на ребенка, я увидел на его груди что-то блестящее.

I took it; it was a portrait of a most lovely woman.

Я взял вещицу в руки; это был портрет прекрасной женщины.

In spite of my malignity, it softened and attracted me.

Несмотря на бушевавшую во мне злобу, он привлек мой взгляд и смягчил меня.

For a few moments I gazed with delight on her dark eyes, fringed by deep lashes, and her lovely lips; but presently my rage returned; I remembered that I was forever deprived of the delights that such beautiful creatures could bestow and that she whose resemblance I contemplated would, in regarding me, have changed that air of divine benignity to one expressive of disgust and affright.

Несколько мгновений я восхищенно всматривался в темные глаза, окаймленные длинными ресницами, и в прелестные уста. Но вскоре гнев снова обуял меня; я вспомнил, что навсегда лишен радости, какую способны дарить такие женщины; ведь если б эта женщина, чьим портретом я любовался, увидела меня, выражение божественной доброты сменилось бы у нее испугом и отвращением.

"Can you wonder that such thoughts transported me with rage?

Можно ли удивляться, что такие думы приводили меня в ярость?

I only wonder that at that moment, instead of venting my sensations in exclamations and agony, I did not rush among mankind and perish in the attempt to destroy them.

Я удивляюсь лишь одному: почему в тот момент я дал выход своим чувствам только восклицаниями, а не бросился на людей и не погиб в схватке с ними.

"While I was overcome by these feelings, I left the spot where I had committed the murder, and seeking a more secluded hiding-place, I entered a barn which had appeared to me to be empty.

Подавленный этими чувствами, я покинул место, где совершил убийство, и в поисках более надежного укрытия вошел в какой-то сарай, думая, что там никого нет.

A woman was sleeping on some straw; she was young, not indeed so beautiful as her whose portrait I held, but of an agreeable aspect and blooming in the loveliness of youth and health.

На соломе спала женщина; она была молода, правда, не так прекрасна, как та, чей портрет я держал в руках, но приятной внешности, цветущая юностью и здоровьем.

Here, I thought, is one of those whose joy-imparting smiles are bestowed on all but me.

Вот, подумал я, одна из тех, кто дарит нежные улыбки всем, кроме меня.

And then I bent over her and whispered, 'Awake, fairest, thy lover is near - he who would give his life but to obtain one look of affection from thine eyes; my beloved, awake!'

Тогда я склонился над нею и прошептал: "Проснись, прекраснейшая, твой возлюбленный тут, рядом с тобою и готов отдать жизнь за один твой ласковый взгляд; любимая, проснись!"

"The sleeper stirred; a thrill of terror ran through me.

Спящая шевельнулась; и дрожь ужаса пронизала меня.

Should she indeed awake, and see me, and curse me, and denounce the murderer?

А вдруг она в самом деле проснется, увидит меня, проклянет и обличит как убийцу?

Thus would she assuredly act if her darkened eyes opened and she beheld me.

Так она и поступила бы, если бы глаза ее открылась в она увидела меня.

The thought was madness; it stirred the fiend within me - not I, but she, shall suffer; the murder I have committed because I am forever robbed of all that she could give me, she shall atone.

Эта мысль могла свести с ума; она разбудила во мне дьявола; пусть пострадаю не я, а она, пусть поплатится за убийство, которое я совершил; ведь я навеки лишен всего, что она могла бы мне дать.

The crime had its source in her; be hers the punishment!

Она породила преступление, пусть она и понесет наказание!

Thanks to the lessons of Felix and the sanguinary laws of man, I had learned now to work mischief.

Уроки Феликса и кровавые законы людей научили меня творить зло.

I bent over her and placed the portrait securely in one of the folds of her dress.

Я склонился над ней и спрятал портрет в складках ее платья.

She moved again, and I fled.

Она снова шевельнулась, и я убежал.

"For some days I haunted the spot where these scenes had taken place, sometimes wishing to see you, sometimes resolved to quit the world and its miseries forever.

Еще несколько дней я бродил возле места, где произошли эти события, то желая увидеть тебя, то решая навсегда покинуть этот мир страданий.

At length I wandered towards these mountains, and have ranged through their immense recesses, consumed by a burning passion which you alone can gratify.

Наконец я поднялся в горы и теперь брожу здесь в глуши, снедаемый жгучей страстью, которую могу удовлетворить лишь при твоей помощи.

We may not part until you have promised to comply with my requisition.

Мы не можем расстаться до тех пор, пока ты не обещаешь согласиться на мое требование.

I am alone and miserable; man will not associate with me; but one as deformed and horrible as myself would not deny herself to me.

Я одинок и несчастен; ни один человек не сблизится со мной; но существо такое же безобразное, как я сам, не отвергнет меня.

My companion must be of the same species and have the same defects.

Моя подруга должна быть такой же, как я, и отличаться таким же уродством.

This being you must create."

Это существо ты должен создать.

Chapter 17

Глава XVII

The being finished speaking and fixed his looks upon me in the expectation of a reply.

Чудовище умолкло и вперило в меня взгляд, ожидая ответа.

But I was bewildered, perplexed, and unable to arrange my ideas sufficiently to understand the full extent of his proposition.

Но я был ошеломлен, растерян и не мог достаточно собраться с мыслями, чтобы в полной мере понять его требование.

He continued,

Он продолжал:

"You must create a female for me with whom I can live in the interchange of those sympathies necessary for my being.

-Ты должен создать для меня женщину, с которой мы могли бы жить, питая друг к другу привязанность, необходимую мне как воздух.

This you alone can do, and I demand it of you as a right which you must not refuse to concede."

Это можешь сделать только ты. Я вправе требовать этого, и ты не можешь мне отказать.

The latter part of his tale had kindled anew in me the anger that had died away while he narrated his peaceful life among the cottagers, and as he said this I could no longer suppress the rage that burned within me.

Последние его слова с новой силой возбудили мой гнев, который было утих, пока он рассказывал о своей мирной жизни в хижине; когда же он произнес эти слова, я больше не в силах был совладать со своей яростью.

"I do refuse it," I replied; "and no torture shall ever extort a consent from me.

- Я отказываюсь, - ответил я, - и никакие пытки не вырвут у меня согласия.

You may render me the most miserable of men, but you shall never make me base in my own eyes.

Ты можешь сделать меня самым несчастным из людей, но ты никогда не заставишь меня пасть так низко в моих собственных глазах.

Shall I create another like yourself, whose joint wickedness might desolate the world.

Могу ли я создать другое, подобное тебе, существо, чтобы вы вместе опустошали мир?

Begone!

Прочь от меня!

I have answered you; you may torture me, but I will never consent."

Мой ответ ясен; ты можешь замучить меня, но я никогда на это не соглашусь.

"You are in the wrong," replied the fiend; "and instead of threatening, I am content to reason with you.

- Ты несправедлив, - ответил демон. - Я не ставу угрожать, я готов убеждать тебя.

I am malicious because I am miserable.

Я затаил злобу, потому что несчастен.

Am I not shunned and hated by all mankind?

Разве не бегут от меня, разве не ненавидят меня все люди?

You, my creator, would tear me to pieces and triumph; remember that, and tell me why I should pity man more than he pities me?

Ты сам, мой создатель, с радостью растерзал бы меня; пойми это и скажи, почему я должен жалеть человека больше, чем он жалеет меня?

You would not call it murder if you could precipitate me into one of those ice-rifts and destroy my frame, the work of your own hands.

Ты не считал бы себя убийцей, если бы тебе удалось сбросить меня в одну из этих ледяных пропастей и уничтожить мое тело - создание твоих собственных рук.

Shall I respect man when he condemns me?

Почему же я должен щадить людей, когда они меня презирают?

Let him live with me in the interchange of kindness, and instead of injury I would bestow every benefit upon him with tears of gratitude at his acceptance.

Пусть бы человек жил со мной в согласии и дружбе; тогда вместо зла я осыпал бы его всеми благами и со слезами благодарил бы только за то, что он принимает их.

But that cannot be; the human senses are insurmountable barriers to our union.

Но это невозможно. Человеческие чувства создают для нашего союза неодолимую преграду.

Yet mine shall not be the submission of abject slavery.

А я не могу смириться с этим, как презренный раб.

I will revenge my injuries; if I cannot inspire love, I will cause fear, and chiefly towards you my arch-enemy, because my creator, do I swear inextinguishable hatred.

Я отомщу за свои обиды. Раз мне не дано вселять любовь, я буду вызывать страх; и прежде всего на тебя - моего заклятого врага, моего создателя, я клянусь обрушить неугасимую ненависть.

Have a care; I will work at your destruction, nor finish until I desolate your heart, so that you shall curse the hour of your birth."

Берегись: я сделаю все, чтобы тебя уничтожить, я не успокоюсь, пока не опустошу твое сердце и ты не проклянешь час своего рождения.

A fiendish rage animated him as he said this; his face was wrinkled into contortions too horrible for human eyes to behold; but presently he calmed himself and proceeded -

Эти слова он произнес с дьявольской злобой. Его лицо исказилось безобразной гримасой, которую не мог выдержать человеческий взгляд. Однако вскоре он успокоился и продолжал:

"I intended to reason.

- Я хотел убедить тебя.

This passion is detrimental to me, for you do not reflect that YOU are the cause of its excess.

Злобой я могу только повредить себе в твоих глазах; ибо ты не хочешь понять, что именно ты ее причина.

If any being felt emotions of benevolence towards me, I should return them a hundred and a hundredfold; for that one creature's sake I would make peace with the whole kind!

Если б кто-нибудь отнесся ко мне с ласкою, я отплатил бы ему стократно; ради одного этого создания я помирился бы со всем человеческим родом.

But I now indulge in dreams of bliss that cannot be realized.

Но это - несбыточная мечта.

What I ask of you is reasonable and moderate; I demand a creature of another sex, but as hideous as myself; the gratification is small, but it is all that I can receive, and it shall content me.

А то, что я прошу у тебя, разумно и скромно. Мне нужно существо другого пола, но такое же отвратительное, как и я. Малая радость, но это все, что я могу получить. И я удовольствуюсь этим.

It is true, we shall be monsters, cut off from all the world; but on that account we shall be more attached to one another.

Правда, мы будем уродами, отрезанными от мира; но благодаря этому мы еще более привяжемся друг к другу.

Our lives will not be happy, but they will be harmless and free from the misery I now feel.

Наша жизнь не будет счастливой, но она будет чиста и свободна от страданий, которые я сейчас испытываю.

Oh! My creator, make me happy; let me feel gratitude towards you for one benefit!

О мой создатель! Сделай меня счастливым; позволь мне почувствовать благодарность к тебе за одну-единственную милость.

Let me see that I excite the sympathy of some existing thing; do not deny me my request!"

Позволь мне убедиться, что я способен хоть в ком-нибудь возбудить сочувствие; не отказывай в моей просьбе!

I was moved.

Я был тронут.

I shuddered when I thought of the possible consequences of my consent, but I felt that there was some justice in his argument.

Я содрогался, думая о возможных последствиях моего согласия, но сознавал, что в его доводах есть нечто справедливое.

His tale and the feelings he now expressed proved him to be a creature of fine sensations, and did I not as his maker owe him all the portion of happiness that it was in my power to bestow?

Его рассказ и выраженные им чувства показали, что это существо наделено чувствительностью. И не был ли я обязан, как его создатель, наделить его частицей счастья, если это было в моей власти?

He saw my change of feeling and continued,

Он заметил перемену в моем настроении и продолжал:

"If you consent, neither you nor any other human being shall ever see us again; I will go to the vast wilds of South America.

- Если ты согласен, то ни ты, ни какое-либо другое человеческое существо никогда нас больше не увидит: я удалюсь в обширные пустыни Южной Америки.

My food is not that of man; I do not destroy the lamb and the kid to glut my appetite; acorns and berries afford me sufficient nourishment.

Моя пища отличается от человеческой; я не уничтожу ни ягненка, ни козленка ради насыщения своей утробы; желуди и ягоды - вот все, что мне нужно.

My companion will be of the same nature as myself and will be content with the same fare.

Моя подруга, подобно мне, будет довольствоваться той же пищей.

We shall make our bed of dried leaves; the sun will shine on us as on man and will ripen our food.

Нашим ложем будут сухие листья; солнце будет светить нам, как светит и людям, и растить для нас плоды.

The picture I present to you is peaceful and human, and you must feel that you could deny it only in the wantonness of power and cruelty.

Картина, которую я тебе рисую, - мирная и человечная, и ты, конечно, сознаешь, что не можешь отвергнуть мою просьбу, ради того, чтобы показать свою власть и жестокость.

Pitiless as you have been towards me, I now see compassion in your eyes; let me seize the favourable moment and persuade you to promise what I so ardently desire."

Как ты ни безжалостен ко мне, сейчас я вижу в твоих глазах сострадание. Дай мне воспользоваться благоприятным моментом, обещай мне то, чего я так горячо желаю.

"You propose," replied I, "to fly from the habitations of man, to dwell in those wilds where the beasts of the field will be your only companions.

- Ты предполагаешь, - отвечал я, - покинуть населенные места и поселиться в пустыне, где единственными твоими соседями будут дикие звери.

How can you, who long for the love and sympathy of man, persevere in this exile?

Как сможешь ты, кто так страстно жаждет любви и привязанности людей, оставаться в изгнании?

You will return and again seek their kindness, and you will meet with their detestation; your evil passions will be renewed, and you will then have a companion to aid you in the task of destruction.

Ты вернешься и снова будешь искать их расположения и снова встретишься с их ненавистью. Твоя злоба разгорится вновь, а у тебя еще будет подруга, которая поможет тебе все сокрушать.

This may not be; cease to argue the point, for I cannot consent."

Этого не должно быть; не настаивай, ибо я все равно не могу согласиться.

"How inconstant are your feelings!

- Как ты непостоянен в своих чувствах!

But a moment ago you were moved by my representations, and why do you again harden yourself to my complaints?

Только мгновение назад ты был тронут моими доводами; зачем же, выслушав мои жалобы, ты снова ожесточаешься против меня?

I swear to you, by the earth which I inhabit, and by you that made me, that with the companion you bestow I will quit the neighbourhood of man and dwell, as it may chance, in the most savage of places.

Клянусь землей, на которой я живу, и тобой -моим создателем, - что вместе с подругой, которую ты мне дашь, я удалюсь от людей и удовольствуюсь жизнью в самых пустынных местах.

My evil passions will have fled, for I shall meet with sympathy!

Злобные страсти оставят меня, ибо кто-то будет меня любить.

My life will flow quietly away, and in my dying moments I shall not curse my maker."

Моя жизнь потечет спокойно, и в мой смертный час я не прокляну своего творца.

His words had a strange effect upon me.

Его слова производили на меня странное действие.

I compassionated him and sometimes felt a wish to console him, but when I looked upon him, when I saw the filthy mass that moved and talked, my heart sickened and my feelings were altered to those of horror and hatred.

Порой во мне пробуждалось сострадание и являлось желание утешить его. Но стоило мне взглянуть на него и увидеть отвратительного урода, который двигался и говорил, как все во мне переворачивалось и доброе чувство вытеснялось ужасом и ненавистью.

I tried to stifle these sensations; I thought that as I could not sympathize with him, I had no right to withhold from him the small portion of happiness which was yet in my power to bestow.

Я пытался подавить их. Я говорил себе, что, хотя и не могу ему сочувствовать, однако не имею права отказывать в доле счастья, которую могу ему дать.

"You swear," I said, "to be harmless; but have you not already shown a degree of malice that should reasonably make me distrust you?

- Ты клянешься не приносить вреда, - сказал я, -но разве ты уже не обнаружил злобности, которая мешает мне поверить твоим словам?

May not even this be a feint that will increase your triumph by affording a wider scope for your revenge?"

Как знать, может быть, все это одно притворство и ты будешь торжествовать, когда получишь более широкий простор для осуществления своей мести.

"How is this?

- Ах, вот как?

I must not be trifled with, and I demand an answer.

Со мной нельзя шутить. Я требую ответа.

If I have no ties and no affections, hatred and vice must be my portion; the love of another will destroy the cause of my crimes, and I shall become a thing of whose existence everyone will be ignorant.

Если у меня не будет привязанностей, я предамся ненависти и пороку. Любовь другого существа устранила бы причину моих преступлений, и никто обо мне ничего не услышал бы.

My vices are the children of a forced solitude that I abhor, and my virtues will necessarily arise when I live in communion with an equal.

Мои злодеяния порождены вынужденным одиночеством, которое мне ненавистно; мои добродетели непременно расцветут, когда я буду общаться с равным мне существом.

I shall feel the affections of a sensitive being and become linked to the chain of existence and events from which I am now excluded."

Я буду ощущать привязанность мыслящего создания; я стану звеном в цепи всего сущего, в которой мне сейчас не находится места.

I paused some time to reflect on all he had related and the various arguments which he had employed.

Я помолчал, размышляя над его рассказом и всеми его доводами.

I thought of the promise of virtues which he had displayed on the opening of his existence and the subsequent blight of all kindly feeling by the loathing and scorn which his protectors had manifested towards him.

Я думал о добрых задатках, которые обнаружились у него в начале его жизненного пути, и о том, как все хорошее было уничтожено в нем отвращением и презрением, с которым к нему отнеслись его покровители.

His power and threats were not omitted in my calculations; a creature who could exist in the ice caves of the glaciers and hide himself from pursuit among the ridges of inaccessible precipices was a being possessing faculties it would be vain to cope with.

Подумал я также и об его физической мощи и его угрозах; создание, способное жить в ледяных пещерах и убегать от преследователей по краю неприступных пропастей, обладало такой силой, что с ним трудно было тягаться.

After a long pause of reflection I concluded that the justice due both to him and my fellow creatures demanded of me that I should comply with his request.

После длительного раздумья я решил, что справедливость, как по отношению к нему, так и по отношению к моим ближним, требует, чтоб я согласился на его просьбу.

Turning to him, therefore, I said,

Обратясь к нему, я сказал:

"I consent to your demand, on your solemn oath to quit Europe forever, and every other place in the neighbourhood of man, as soon as I shall deliver into your hands a female who will accompany you in your exile."

- Я исполню твое желание, но ты должен дать торжественную клятву навсегда покинуть Европу и все другие населенные места, как только получишь от меня женщину, которая разделит с тобой изгнание.

"I swear," he cried, "by the sun, and by the blue sky of heaven, and by the fire of love that burns my heart, that if you grant my prayer, while they exist you shall never behold me again.

- Клянусь солнцем в голубым сводом небес, -воскликнул он, - клянусь огнем любви, горящим в моем сердце, что, исполнив мою просьбу, ты больше меня не увидишь, пока они существуют.

Depart to your home and commence your labours; I shall watch their progress with unutterable anxiety; and fear not but that when you are ready I shall appear."

Возвращайся домой и приступай к работе. Я буду следить за ее ходом с невыразимой тревогой; и будь уверен - как только все будет готово, я появлюсь.

Saying this, he suddenly quitted me, fearful, perhaps, of any change in my sentiments.

Произнеся эти слова, он поспешно покинул меня, вероятно, боясь, что я могу передумать.

I saw him descend the mountain with greater speed than the flight of an eagle, and quickly lost among the undulations of the sea of ice.

Я видел, как он спускался с горы быстрее, чем летит орел; вскоре он затерялся среди волнистого ледяного моря.

His tale had occupied the whole day, and the sun was upon the verge of the horizon when he departed.

Рассказ его занял весь день; когда он удалился, солнце уже садилось.

I knew that I ought to hasten my descent towards the valley, as I should soon be encompassed in darkness; but my heart was heavy, and my steps slow.

Я знал, что мне нужно не медля спускаться в долину, так как вскоре все погрузится в темноту; но на сердце у меня было тяжело, и это замедляло мой шаг.

The labour of winding among the little paths of the mountain and fixing my feet firmly as I advanced perplexed me, occupied as I was by the emotions which the occurrences of the day had produced.

Поглощенный мыслями о событиях прошедшего дня, я с трудом пробирался по узким горным тропинкам, то и дело рискуя оступиться.

Night was far advanced when I came to the halfway resting-place and seated myself beside the fountain.

Была уже глубокая ночь, когда я подошел к месту привала, лежащему на полпути, и присел около источника.

The stars shone at intervals as the clouds passed from over them; the dark pines rose before me, and every here and there a broken tree lay on the ground; it was a scene of wonderful solemnity and stirred strange thoughts within me.

По временам в просветы между облаков светили звезды. Передо мной поднимались высокие сосны; кое-где они лежали поваленные. То была суровая картина, возбудившая во мне странные думы.

I wept bitterly, and clasping my hands in agony, I exclaimed,

Я горько заплакал. В отчаянии сжимая руки, я воскликнул:

"Oh! Stars and clouds and winds, ye are all about to mock me; if ye really pity me, crush sensation and memory; let me become as nought; but if not, depart, depart, and leave me in darkness."

"О звезды, тучи и ветры! Вы насмехаетесь надо мной. Если вам действительно жаль меня, лишите меня чувств и памяти, превратите в ничто; если же вы этого не можете, исчезните и оставьте меня во тьме".

These were wild and miserable thoughts, but I cannot describe to you how the eternal twinkling of the stars weighed upon me and how I listened to every blast of wind as if it were a dull ugly siroc on its way to consume me.

Это были бессвязные и мрачные думы. Не могу описать, как угнетало меня мерцание звезд, как я прислушивался к каждому порыву ветра, словно то был зловещий сирокко, грозивший мне гибелью.

Morning dawned before I arrived at the village of Chamounix; I took no rest, but returned immediately to Geneva.

Уже рассвело, когда я пришел в деревню Шамуни; сразу же, не отдохнув, я направился в Женеву.

Even in my own heart I could give no expression to my sensations - they weighed on me with a mountain's weight and their excess destroyed my agony beneath them.

Я не мог разобраться в обуревавших меня чувствах. На меня навалилась тяжесть, огромная, как гора; она притупляла даже мои страдания.

Thus I returned home, and entering the house, presented myself to the family.

В таком состоянии я вернулся домой и предстал перед родными.

My haggard and wild appearance awoke intense alarm, but I answered no question, scarcely did I speak.

Мой изможденный вид возбудил сильную тревогу. Но я не отвечал ни на один вопрос и едва был в состоянии говорить.

I felt as if I were placed under a ban - as if I had no right to claim their sympathies - as if never more might I enjoy companionship with them.

Я сознавал, что на мне тяготеет проклятие и я не имею права на сочувствие; мне казалось, что я никогда уже не буду наслаждаться общением с близкими.

Yet even thus I loved them to adoration; and to save them, I resolved to dedicate myself to my most abhorred task.

Однако и теперь любил их самозабвенно. Ради их спасения я решил посвятить себя ненавистной мне работе.

The prospect of such an occupation made every other circumstance of existence pass before me like a dream, and that thought only had to me the reality of life.

Все другие стороны жизни отступили, точно сон, перед перспективой этой работы. Только одна эта мысль и представлялась мне ясно.

Chapter 18

Глава XVIII

Day after day, week after week, passed away on my return to Geneva; and I could not collect the courage to recommence my work.

Шли день за днем, неделя за неделей после моего возвращения в Женеву, а я все не мог набраться мужества и приступить к работе.

I feared the vengeance of the disappointed fiend, yet I was unable to overcome my repugnance to the task which was enjoined me.

Я страшился мести демона, обманутого в своих надеждах, но все еще не мог преодолеть отвращение к навязанному мне делу.

I found that I could not compose a female without again devoting several months to profound study and laborious disquisition.

Мне стало ясно, что я не могу создать женщину, не посвятив снова несколько месяцев тщательным исследованиям и изысканиям.

I had heard of some discoveries having been made by an English philosopher, the knowledge of which was material to my success, and I sometimes thought of obtaining my father's consent to visit England for this purpose; but I clung to every pretence of delay and shrank from taking the first step in an undertaking whose immediate necessity began to appear less absolute to me.

Я слышал о некоторых открытиях, сделанных одним английским ученым; сведения о них могли иметь важное значение для успеха моей работы, и я иногда подумывал отпроситься у отца и посетить Англию в этих целях. Но я цеплялся за каждый предлог отложить разговор и уклонялся от первого шага, тем более что срочность дела начала казаться мне все более сомнительной.

A change indeed had taken place in me; my health, which had hitherto declined, was now much restored; and my spirits, when unchecked by the memory of my unhappy promise, rose proportionably.

Во мне произошла перемена; мое здоровье, прежде подорванное, теперь окрепло; соответственно поднималось и мое настроение, когда оно не омрачалось мыслью о злополучном обещании.

My father saw this change with pleasure, and he turned his thoughts towards the best method of eradicating the remains of my melancholy, which every now and then would return by fits, and with a devouring blackness overcast the approaching sunshine.

Отец мой с радостью наблюдал эту перемену и думал об одном: как бы найти наилучший способ развеять без остатка мою печаль, которая иногда возвращалась и затмевала восходившее солнце.

At these moments I took refuge in the most perfect solitude.

В такие минуты я искал полного одиночества.

I passed whole days on the lake alone in a little boat, watching the clouds and listening to the rippling of the waves, silent and listless.

Целые дни я проводил один в маленькой лодке на озере, молчаливый и безучастный, следя за облаками и прислушиваясь к плеску волн.

But the fresh air and bright sun seldom failed to restore me to some degree of composure, and on my return I met the salutations of my friends with a readier smile and a more cheerful heart.

Но свежий воздух и яркое солнце почти всегда восстанавливали в какой-то степени мой душевный покой. По возвращении я отвечал на приветствия своих близких более весело и не так натянуто.

It was after my return from one of these rambles that my father, calling me aside, thus addressed me,

Однажды, после возвращения с такой прогулки, отец, отозвав меня в сторону, обратился ко мне со следующими словами:

"I am happy to remark, my dear son, that you have resumed your former pleasures and seem to be returning to yourself.

- Я с радостью замечаю, милый сын, что ты вернулся к прежним любимым развлечениям и, как мне кажется, приходишь в себя.

And yet you are still unhappy and still avoid our society.

И, однако, ты все еще несчастен и все еще избегаешь нашего общества.

For some time I was lost in conjecture as to the cause of this, but yesterday an idea struck me, and if it is well founded, I conjure you to avow it.

Некоторое время я терялся в догадках о причине этого; но вчера меня осенила одна мысль, и, если она верна, я умоляю тебя открыться мне.

Reserve on such a point would be not only useless, but draw down treble misery on us all."

Умолчание в таком деле не только бесполезно, но может навлечь на всех нас еще большие несчастья.

I trembled violently at his exordium, and my father continued -

От такого вступления я задрожал всем телом, а отец продолжал:

"I confess, my son, that I have always looked forward to your marriage with our dear Elizabeth as the tie of our domestic comfort and the stay of my declining years.

- Сознаюсь, я всегда смотрел на твой брак с нашей милой Элизабет как на довершение нашего семейного благополучия и опору для меня в старости.

You were attached to each other from your earliest infancy; you studied together, and appeared, in dispositions and tastes, entirely suited to one another.

Вы привязаны друг к другу с раннего детства; вы вместе учились и, по своим склонностям в вкусам, вполне друг к другу подходите.

But so blind is the experience of man that what I conceived to be the best assistants to my plan may have entirely destroyed it.

Но людская опытность слепа, и то, что я считал наилучшим путем к счастью, может целиком его разрушить.

You, perhaps, regard her as your sister, without any wish that she might become your wife.

Быть может, ты относишься к ней, как к сестре, не имея ни малейшего желания сделать ее своей женой.

Nay, you may have met with another whom you may love; and considering yourself as bound in honour to Elizabeth, this struggle may occasion the poignant misery which you appear to feel."

Более того, возможно, что ты встретил другую девушку и полюбил ее; считая себя связанным словом чести с Элизабет, ты борешься со своим чувством, в это, по-видимому, причиняет тебе страдания.

"My dear father, reassure yourself.

- Дорогой отец, успокойтесь.

I love my cousin tenderly and sincerely.

Я люблю свою кузину нежно в искренне.

I never saw any woman who excited, as Elizabeth does, my warmest admiration and affection.

Я никогда не встречал женщины, которая так же, как Элизабет, возбуждала бы во мне самое горячее восхищение в любовь.

My future hopes and prospects are entirely bound up in the expectation of our union."

Мои надежды на будущее и все мои планы связаны с нашим предстоящим союзом.

"The expression of your sentiments of this subject, my dear Victor, gives me more pleasure than I have for some time experienced.

- Твои слова, милый Виктор, доставляют мне радость, какую я давно не испытывал.

If you feel thus, we shall assuredly be happy, however present events may cast a gloom over us.

Если таковы твои чувства, то мы, несомненно, будем счастливы, как бы ни печалили нас недавние события.

But it is this gloom which appears to have taken so strong a hold of your mind that I wish to dissipate.

Но именно этот мрак, который окутал твою душу, я хотел бы рассеять.

Tell me, therefore, whether you object to an immediate solemnization of the marriage.

А что, если не откладывать дальше вашей свадьбы?

We have been unfortunate, and recent events have drawn us from that everyday tranquillity befitting my years and infirmities.

На нас обрушились несчастья; недавние события вывели нас из спокойствия, подобающего мне по моим летам и недугам.

You are younger; yet I do not suppose, possessed as you are of a competent fortune, that an early marriage would at all interfere with any future plans of honour and utility that you may have formed.

Ты моложе; но я не считаю, чтобы при твоем достатке ранний брак мог помешать выполнению любых намерений отличиться и послужить людям.

Do not suppose, however, that I wish to dictate happiness to you or that a delay on your part would cause me any serious uneasiness.

Не подумай, однако, что я собираюсь навязывать тебе счастье и что отсрочка вызовет у меня беспокойство.

Interpret my words with candour and answer me, I conjure you, with confidence and sincerity."

Не ищи в моих словах какой-либо задней мысли я, умоляю тебя, отвечай мне доверчиво и искренне!

I listened to my father in silence and remained for some time incapable of offering any reply.

Я молча выслушал отца и в течение некоторого времени не мог отвечать.

I revolved rapidly in my mind a multitude of thoughts and endeavoured to arrive at some conclusion.

Множество мыслей пронеслось в моей голове. Я старался прийти к какому-либо решению.

Alas!

Увы!

To me the idea of an immediate union with my Elizabeth was one of horror and dismay.

Немедленный союз с моей Элизабет внушал мне ужас и страх.

I was bound by a solemn promise which I had not yet fulfilled and dared not break, or if I did, what manifold miseries might not impend over me and my devoted family!

Я был связан торжественным обещанием, которое еще не выполнил и которое не смел нарушить. А если бы я это сделал, какие несчастья нависли бы надо мной и моей обреченной семьей!

Could I enter into a festival with this deadly weight yet hanging round my neck and bowing me to the ground?

Мог ли я праздновать свадьбу, когда на шее у меня висел смертельный груз, пригибавший меня к земле?

I must perform my engagement and let the monster depart with his mate before I allowed myself to enjoy the delight of a union from which I expected peace.

Я должен был выполнить свое обязательство и дать возможность чудовищу скрыться вместе с его подругой, прежде чем мог насладиться счастьем союза, сулившего мне желанный покой.

I remembered also the necessity imposed upon me of either journeying to England or entering into a long correspondence with those philosophers of that country whose knowledge and discoveries were of indispensable use to me in my present undertaking.

Я вспомнил также о настоятельной необходимости либо поехать в Англию, либо завязать длительную переписку с теми из тамошних ученых, познания и открытия которых были крайне необходимы в предстоявшей мне работе.

The latter method of obtaining the desired intelligence was dilatory and unsatisfactory; besides, I had an insurmountable aversion to the idea of engaging myself in my loathsome task in my father's house while in habits of familiar intercourse with those I loved.

Второй способ получения желаемых сведений мог оказаться медленным и недостаточным. Кроме того, мне претила мысль заняться моей омерзительной работой в доме отца, при постоянном общении с теми, кого я любил.

I knew that a thousand fearful accidents might occur, the slightest of which would disclose a tale to thrill all connected with me with horror.

Я знал, что возможна тысяча несчастных случайностей и самая ничтожная из них может раскрыть тайну, которая заставит трепетать от ужаса всех, кто со мной связан.

I was aware also that I should often lose all self-command, all capacity of hiding the harrowing sensations that would possess me during the progress of my unearthly occupation.

Я сознавал также, что часто буду терять самообладание и способность скрывать мучительные чувства, которые я буду испытывать во время своей ужасной работы.

I must absent myself from all I loved while thus employed.

Выполняя ее, я должен был бы изолировать себя от всех, кого я любил.

Once commenced, it would quickly be achieved, and I might be restored to my family in peace and happiness.

Раз начав ее, я быстро мог ее закончить и вернуться в семью, к мирному счастью.

My promise fulfilled, the monster would depart forever.

Если я выполню обещание, чудовище удалится навеки.

Or (so my fond fancy imaged) some accident might meanwhile occur to destroy him and put an end to my slavery forever.

А может быть (так рисовалось моей безрассудной фантазии), тем временем произойдет какая-либо катастрофа, которая уничтожит его и навсегда положит конец моему рабству.

These feelings dictated my answer to my father.

Этими чувствами был продиктован мой ответ отцу.

I expressed a wish to visit England, but concealing the true reasons of this request, I clothed my desires under a guise which excited no suspicion, while I urged my desire with an earnestness that easily induced my father to comply.

Я выразил желание посетить Англию; но, скрыв истинные причины этой просьбы, я сослался на обстоятельства, не вызывавшие подозрений, и так настаивал на необходимости поездки, что отец легко согласился.

After so long a period of an absorbing melancholy that resembled madness in its intensity and effects, he was glad to find that I was capable of taking pleasure in the idea of such a journey, and he hoped that change of scene and varied amusement would, before my return, have restored me entirely to myself.

Он с удовольствием обнаружил, что после длительного периода мрачного уныния, почти что безумия, я способен радоваться предстоящей поездке; он надеялся, что перемена обстановки и разнообразные развлечения окончательно приведут меня в себя еще до возвращения домой.

The duration of my absence was left to my own choice; a few months, or at most a year, was the period contemplated.

Продолжительность моего отсутствия предоставили определить мне самому; предполагалось, что она составит несколько месяцев или, самое большее, год.

One paternal kind precaution he had taken to ensure my having a companion.

Отец проявил нежную заботу, обеспечив меня спутником.

Without previously communicating with me, he had, in concert with Elizabeth, arranged that Clerval should join me at Strasbourg.

Не сообщив мне об этом заранее, он уговорился с Элизабет и устроил так, что Клерваль должен был присоединиться ко мне в Страсбурге.

This interfered with the solitude I coveted for the prosecution of my task; yet at the commencement of my journey the presence of my friend could in no way be an impediment, and truly I rejoiced that thus I should be saved many hours of lonely, maddening reflection.

Это мешало уединению, к которое я стремился для выполнения своего обязательства. Однако в начале моего путешествия присутствие друга ни в коем случае не могло быть помехой, и я искренне обрадовался, что таким образом мне удается избежать многих часов одиноких раздумий, способных свести с ума.

Nay, Henry might stand between me and the intrusion of my foe.

Более того, Анри мог служить преградой между мною и моим врагом.

If I were alone, would he not at times force his abhorred presence on me to remind me of my task or to contemplate its progress?

Если я буду один, не станет ли он время от времени навязывать мне свое отвратительное присутствие, чтобы напоминать мне о моей задаче или следить за ее выполнением?

To England, therefore, I was bound, and it was understood that my union with Elizabeth should take place immediately on my return.

Итак, я отправлялся в Англию, и было решено, что, мой брак с Элизабет совершится немедленно по моем возвращении.

My father's age rendered him extremely averse to delay.

Учитывая возраст отца, можно понять, с какой неохотой он соглашался на отсрочку.

For myself, there was one reward I promised myself from my detested toils - one consolation for my unparalleled sufferings; it was the prospect of that day when, enfranchised from my miserable slavery, I might claim Elizabeth and forget the past in my union with her.

Что касается меня, была лишь одна награда, которую я обещал за ненавистный, тяжкий труд, одно утешение в моих беспримерных страданиях - то была надежда дождаться дня, когда, освобожденный от гнусного рабства, я смогу просить руки Элизабет и в союзе с ней забыть прошлое.

I now made arrangements for my journey, but one feeling haunted me which filled me with fear and agitation. During my absence I should leave my friends unconscious of the existence of their enemy and unprotected from his attacks, exasperated as he might be by my departure.

Я занялся сборами; но одна мысль преследовала меня и наполняла тревогой и страхом, На время своего отсутствия я оставлял своих близких, не подозревающих о существовании их врага и ничем не защищенных от его нападения, - а ведь мой отъезд должен был привести его в ярость.

But he had promised to follow me wherever I might go, and would he not accompany me to England?

Правда, он обещал следовать за мною, куда бы я ни поехал; не будет ли он сопровождать меня и в Англию?

This imagination was dreadful in itself, but soothing inasmuch as it supposed the safety of my friends.

Такая мысль была страшной сама по себе, но в то же время утешительной, ибо обеспечивала безопасность моих близких.

I was agonized with the idea of the possibility that the reverse of this might happen.

Было бы хуже, если бы вышло наоборот.

But through the whole period during which I was the slave of my creature I allowed myself to be governed by the impulses of the moment; and my present sensations strongly intimated that the fiend would follow me and exempt my family from the danger of his machinations.

В течение всего времени, пока я был рабом своего создания, я действовал под влиянием момента, и теперь инстинкт настойчиво подсказывал мне, что демон последует за мною и не подвергнет опасности мою семью.

It was in the latter end of September that I again quitted my native country.

В конце сентября я снова покинул родную страну.

My journey had been my own suggestion, and Elizabeth therefore acquiesced, but she was filled with disquiet at the idea of my suffering, away from her, the inroads of misery and grief.

Путешествие было предпринято по моему собственному желанию, и поэтому Элизабет не возражала; однако она была полна тревоги при мысли, что горе опять завладеет мной, а она будет далеко.

It had been her care which provided me a companion in Clerval - and yet a man is blind to a thousand minute circumstances which call forth a woman's sedulous attention.

Благодаря ее заботам я имел спутника в лице Клерваля; и все же мужчина остается слеп к тысяче житейских мелочей, требующих внимания женщины.

She longed to bid me hasten my return; a thousand conflicting emotions rendered her mute as she bade me a tearful, silent farewell.

Ей страстно хотелось просить меня вернуться скорее. Множество противоречивых чувств заставило ее молчать, и мы простились со слезами, но без слов.

I threw myself into the carriage that was to convey me away, hardly knowing whither I was going, and careless of what was passing around.

Я сел в дорожный экипаж, едва сознавая, куда я направляюсь, равнодушный к тому, что происходило вокруг.

I remembered only, and it was with a bitter anguish that I reflected on it, to order that my chemical instruments should be packed to go with me.

Я вспомнил только - и с какой горечью! - о моих химических приборах и распорядился, чтобы их упаковали мне в дорогу.

Filled with dreary imaginations, I passed through many beautiful and majestic scenes, but my eyes were fixed and unobserving.

Полный самых безотрадных мыслей, я проехал многие прекрасные места; мои глаза, устремленные в одну точку, ничего не замечали.

I could only think of the bourne of my travels and the work which was to occupy me whilst they endured.

Я мог думать только о цели своего путешествия и о работе, которой предстояло занять все мое время.

After some days spent in listless indolence, during which I traversed many leagues, I arrived at Strasbourg, where I waited two days for Clerval.

После нескольких дней, проведенных в апатичной праздности, в течение которых я проехал много лье, я прибыл в Страсбург, где два дня дожидался Клерваля.

He came.

Наконец он прибыл.

Alas, how great was the contrast between us!

Увы! Какой контраст составляли мы между собой!

He was alive to every new scene, joyful when he saw the beauties of the setting sun, and more happy when he beheld it rise and recommence a new day.

Он вдохновлялся каждым новым видом, преисполнялся радостью, созерцая красоту заходящего солнца, но еще более радовался его восходу и наступлению нового дня.

He pointed out to me the shifting colours of the landscape and the appearances of the sky.

Он обращал мое внимание на сменяющиеся краски ландшафта и неба.

"This is what it is to live," he cried; "how I enjoy existence!

"Вот для чего стоит жить! - восклицал он. - Вот когда я наслаждаюсь жизнью!

But you, my dear Frankenstein, wherefore are you desponding and sorrowful!"

Но ты, милый Франкенштейн, почему ты так подавлен и печален?"

In truth, I was occupied by gloomy thoughts and neither saw the descent of the evening star nor the golden sunrise reflected in the Rhine.

Действительно, голова моя была занята мрачными мыслями, и я не видел ни захода вечерней звезды, ни золотого восхода солнца, отраженного в Рейне.

And you, my friend, would be far more amused with the journal of Clerval, who observed the scenery with an eye of feeling and delight, than in listening to my reflections.

И вы, мой друг, получили бы гораздо большее удовольствие, читая дневник Клерваля, который умел чувствовать природу и восхищаться ею, чем слушая мои размышления.

I, a miserable wretch, haunted by a curse that shut up every avenue to enjoyment.

Ведь я - несчастное существо, надо мной тяготеет проклятие, закрывшее для меня все пути к радости.

We had agreed to descend the Rhine in a boat from Strasbourg to Rotterdam, whence we might take shipping for London.

Мы решили спуститься по Рейну от Страсбурга до Роттердама, а оттуда отправиться в Лондон.

During this voyage we passed many willowy islands and saw several beautiful towns.

Во время этого путешествия мы проплыли мимо множества островов, заросших ивняком, и увидели несколько красивых городов.

We stayed a day at Mannheim, and on the fifth from our departure from Strasbourg, arrived at Mainz.

Мы остановились на день в Мангенме, а на пятый день после отплытия из Страсбурга прибыли в Майнц.

The course of the Rhine below Mainz becomes much more picturesque.

Ниже Майнца берега Рейна становятся все более живописными.

The river descends rapidly and winds between hills, not high, but steep, and of beautiful forms.

Течение реки убыстряется, она извивается между невысокими, но крутыми, красиво очерченными холмами.

We saw many ruined castles standing on the edges of precipices, surrounded by black woods, high and inaccessible.

Мы видели многочисленные развалины замков, стоящие на краю высоких и неприступных обрывов, окруженные темным лесом.

This part of the Rhine, indeed, presents a singularly variegated landscape.

В этой части Рейна ландшафты необычайно разнообразны.

In one spot you view rugged hills, ruined castles overlooking tremendous precipices, with the dark Rhine rushing beneath; and on the sudden turn of a promontory, flourishing vineyards with green sloping banks and a meandering river and populous towns occupy the scene.

То перед вами крутой холм или разрушенный замок, нависший над пропастью, на дне которой мчатся темные воды Рейна; а то вдруг, в излучине реки на мысу, возникают цветущие виноградники с зелеными пологими склонами и людные города.

We travelled at the time of the vintage and heard the song of the labourers as we glided down the stream.

Наше путешествие пришлось на время сбора винограда; скользя по воде, мы слушали песни виноградарей.

Even I, depressed in mind, and my spirits continually agitated by gloomy feelings, even I was pleased. I lay at the bottom of the boat, and as I gazed on the cloudless blue sky, I seemed to drink in a tranquillity to which I had long been a stranger.

Даже я, подавленный тоской, обуреваемый мрачным предчувствием, слушал их с удовольствием, Я лежал на дне лодки и, глядя в безоблачное синее небо, словно впитывал в себя покой, который так долго был мне неведом.

And if these were my sensations, who can describe those of Henry?

Если даже мною овладевали такие чувства, кто сможет описать чувства Анри?

He felt as if he had been transported to fairy-land and enjoyed a happiness seldom tasted by man.

Он словно очутился в стране чудес и упивался счастьем, какое редко дается человеку.

"I have seen," he said, "the most beautiful scenes of my own country; I have visited the lakes of Lucerne and Uri, where the snowy mountains descend almost perpendicularly to the water, casting black and impenetrable shades, which would cause a gloomy and mournful appearance were it not for the most verdant islands that believe the eye by their gay appearance; I have seen this lake agitated by a tempest, when the wind tore up whirlwinds of water and gave you an idea of what the water-spout must be on the great ocean; and the waves dash with fury the base of the mountain, where the priest and his mistress were overwhelmed by an avalanche and where their dying voices are still said to be heard amid the pauses of the nightly wind; I have seen the mountains of La Valais, and the Pays de Vaud; but this country, Victor, pleases me more than all those wonders.

"Я видел, - говорил он, - самые прекрасные пейзажи моей родины, я посетил озера Люцерн и Ури, где снежные горы почти отвесно спускаются к воде, бросая на нее темные, непроницаемые тени, которые придавали бы озеру очень мрачный вид, если бы не веселые зеленые островки, радующие взор; я видел эти озера в бурю, когда ветер вздымал и кружил водяные вихри, так что можно было представить себе настоящий смерч на просторах океана; я видел, как волны яростно бросались к подножью горы, где снежный обвал однажды застиг священника и его наложницу, -говорят, что их предсмертные крики до сих пор слышны в завывании ночного ветра; я видел горы Ля Вале и Пэи де Во. И все же здешний край, Виктор, нравится мне больше, чем все наши чудеса.

The mountains of Switzerland are more majestic and strange, but there is a charm in the banks of this divine river that I never before saw equalled.

Швейцарские горы более величественны и необычны; но берега этой божественной реки таят в себе некое очарование и несравнимы для меня ни с чем, виденным прежде.

Look at that castle which overhangs yon precipice; and that also on the island, almost concealed amongst the foliage of those lovely trees; and now that group of labourers coming from among their vines; and that village half hid in the recess of the mountain.

Взгляни на замок, который повис вон там, над обрывом, или на тот, на острове, почти скрытый в листве деревьев; а вот виноградари, возвращающиеся со своих виноградников; а вот деревня, прячущаяся в складках горы.

Oh, surely the spirit that inhabits and guards this place has a soul more in harmony with man than those who pile the glacier or retire to the inaccessible peaks of the mountains of our own country."

О, конечно, дух-хранитель этих мест обладает душой, более созвучной человеку, чем духи, громоздящие ледники или обитающие на неприступных горных вершинах нашей родины".

Clerval!

Клерваль!

Beloved friend!

Любимый друг!

Even now it delights me to record your words and to dwell on the praise of which you are so eminently deserving.

Я и сейчас с восторгом повторяю твои слова и возношу тебе хвалу, которую ты так заслужил.

He was a being formed in the "very poetry of nature."

Это был человек, словно созданный самой поэзией природы.

His wild and enthusiastic imagination was chastened by the sensibility of his heart.

Его бурная, восторженная фантазия сдерживалась чувствительностью его сердца.

His soul overflowed with ardent affections, and his friendship was of that devoted and wondrous nature that the world-minded teach us to look for only in the imagination.

Он был способен горячо любить; в дружбе он проявлял ту преданность, которая, если верить житейской мудрости, существует лишь в нашем воображении.

But even human sympathies were not sufficient to satisfy his eager mind.

Но человеческие привязанности не могли всецело заполнить его пылкую душу.

The scenery of external nature, which others regardonly with admiration, he loved with ardour: - * **

Природу, которой другие только любуются, он любил страстно.

- The sounding cataract Haunted him like a passion: the tall rock, The mountain, and the deep and gloomy wood, Their colours and their forms, were then to him An appetite; a feeling, and a love, That had no need of a remoter charm, By thought supplied, or any interest Unborrow'd from the eye. [Wordsworth's "Tintern Abbey".] * * *

...Грохот водопада Был музыкой ему. Крутой утес, Вершины хор, густой и темный лес, Их контуры в краски вызывали В нем истинную, пылкую любовь. Он не нуждался в доводах рассудка, Чтоб их любить. Что радовало взор, То трогало и душу...

And where does he now exist?

Где же он теперь?

Is this gentle and lovely being lost forever?

Неужели этот прекрасный, благородный человек исчез без следа?

Has this mind, so replete with ideas, imaginations fanciful and magnificent, which formed a world, whose existence depended on the life of its creator; -has this mind perished?

Неужели этот высокий ум, это богатство мыслей, это причудливое и неистощимое воображение, творившее целые миры, которые зависели от жизни своего создателя, - неужели все это погибло?

Does it now only exist in my memory?

Неужели он теперь живет лишь в моей памяти?

No, it is not thus; your form so divinely wrought, and beaming with beauty, has decayed, but your spirit still visits and consoles your unhappy friend.

Нет, это не так! Твое тело, столь совершенное и сиявшее красотой, стало прахом; но дух твой еще является утешать твоего несчастного друга.

Pardon this gush of sorrow; these ineffectual words are but a slight tribute to the unexampled worth of Henry, but they soothe my heart, overflowing with the anguish which his remembrance creates.

Простите мне эти скорбные излияния. Мои слова - всего лишь слабая дань беспримерным достоинствам Анри, но они успокаивают мое сервис, утоляют боль, которую вызывает память о нем.

I will proceed with my tale.

Теперь я продолжу свой рассказ.

Beyond Cologne we descended to the plains of Holland; and we resolved to post the remainder of our way, for the wind was contrary and the stream of the river was too gentle to aid us.

За Кельном мы спустились на равнины Голландии. Остаток нашего пути мы решили проделать по суше, так как ветер был противным, а течение слишком слабым, чтобы помочь нам.

Our journey here lost the interest arising from beautiful scenery, but we arrived in a few days at Rotterdam, whence we proceeded by sea to England.

В этом месте наше путешествие стало менее интересным с точки зрения красот природы, но уже через несколько дней мы прибыли в Роттердам, откуда продолжали путь морем в Англию.

It was on a clear morning, in the latter days of December, that I first saw the white cliffs of Britain.

В одно ясное утро, в конце декабря, я впервые увидел белые скалы Британии.

The banks of the Thames presented a new scene; they were flat but fertile, and almost every town was marked by the remembrance of some story.

Берега Темзы представляли совершенно новый для вас пейзаж: они были плоскими, но плодородными; почти каждый город был отмечен каким-либо преданием.

We saw Tilbury Fort and remembered the Spanish Armada, Gravesend, Woolwich, and Greenwich -places which I had heard of even in my country.

Мы увидели форт Тильбюри и вспомнили испанскую Армаду; потом Грэйвсенд, Вулвич и Гринвич - места, о которых я слышал еще на родине.

At length we saw the numerous steeples of London, St. Paul's towering above all, and the Tower famed in English history.

Наконец нашим взорам открылись бесчисленные шпили Лондона, возвышающийся над всем купол св. Павла и знаменитый в английской истории Тауэр.

Chapter 19

Глава XIX

London was our present point of rest; we determined to remain several months in this wonderful and celebrated city.

Нашим пунктом назначения был Лондон: мы решили провести в этом удивительном и прославленном городе несколько месяцев.

Clerval desired the intercourse of the men of genius and talent who flourished at this time, but this was with me a secondary object; I was principally occupied with the means of obtaining the information necessary for the completion of my promise and quickly availed myself of the letters of introduction that I had brought with me, addressed to the most distinguished natural philosophers.

Клерваль хотел познакомиться со знаменитостями того времени, но для меня это было второстепенным. Я был больше всего озабочен получением сведений, необходимых для выполнения моего обещания, и поспешил пустить в ход захваченные с собой рекомендательные письма, адресованные самым выдающимся естествоиспытателям.

If this journey had taken place during my days of study and happiness, it would have afforded me inexpressible pleasure.

Если бы это путешествие было предпринято в счастливые дни моего учения, оно доставило бы мне невыразимую радость.

But a blight had come over my existence, and I only visited these people for the sake of the information they might give me on the subject in which my interest was so terribly profound.

Но на мне лежало проклятие; и я посещал этих людей только, чтобы получить сведения о предмете, имевшем для меня роковой интерес.

Company was irksome to me; when alone, I could fill my mind with the sights of heaven and earth; the voice of Henry soothed me, and I could thus cheat myself into a transitory peace.

Общество меня тяготило; оставшись один, я мог занять свое внимание картинами природы; голос Анри успокаивал меня, и я обманывал себя краткой иллюзией покоя.

But busy, uninteresting, joyous faces brought back despair to my heart.

Но чужие лица, озабоченные, равнодушные или довольные, снова вызывали во мне отчаяние.

I saw an insurmountable barrier placed between me and my fellow men; this barrier was sealed with the blood of William and Justine, and to reflect on the events connected with those names filled my soul with anguish.

Я чувствовал, что между мною и другими людьми воздвигался непреодолимый барьер. Эта стена была скреплена кровью Уильяма в Жюстины; воспоминания о событиях, связанных с этими именами, были мне тяжкой мукой.

But in Clerval I saw the image of my former self; he was inquisitive and anxious to gain experience and instruction.

В Клервале я видел отражение моего прежнего я. Он был любознателен и нетерпеливо жаждал опыта и знаний.

The difference of manners which he observed was to him an inexhaustible source of instruction and amusement.

Различные обычаи, которые он наблюдал, он находил и занимательными и поучительными.

He was also pursuing an object he had long had in view.

Кроме того, он преследовал цель, которую давно себе наметил.

His design was to visit India, in the belief that he had in his knowledge of its various languages, and in the views he had taken of its society, the means of materially assisting the progress of European colonization and trade.

Он решил посетить Индию, уверенный, что со своим знанием ее различных языков и ее жизни он сможет немало способствовать прогрессу европейской колонизации в торговли.

In Britain only could he further the execution of his plan.

Только в Англии он мог ускорить выполнение своего плана.

He was forever busy, and the only check to his enjoyments was my sorrowful and dejected mind.

Он был постоянно занят; единственно, что его огорчало, были моя грусть и подавленность.

I tried to conceal this as much as possible, that I might not debar him from the pleasures natural to one who was entering on a new scene of life, undisturbed by any care or bitter recollection.

Я старался, насколько возможно, скрывать их от него, чтобы не лишать его удовольствий, столь естественных для человека, вступающего на новое жизненное поприще и не отягощенного заботами или горькими воспоминаниями.

I often refused to accompany him, alleging another engagement, that I might remain alone.

Часто я отказывался сопровождать его, ссылаясь на то, что приглашен в другое место, или изыскивая еще какой-нибудь предлог, чтобы остаться одному.

I now also began to collect the materials necessary for my new creation, and this was to me like the torture of single drops of water continually falling on the head.

В это время я начал собирать материалы, необходимые для того, чтобы произвести на свет мое новое создание; этот процесс был для меня мучителен, подобно пытке водою, когда капля за каплей равномерно падает на голову.

Every thought that was devoted to it was an extreme anguish, and every word that I spoke in allusion to it caused my lips to quiver, and my heart to palpitate.

Каждая мысль, посвященная моей задаче, причиняла невыносимые страдания; каждое произносимое мною слово, пускай даже косвенно связанное с моей задачей, заставляло мои губы дрожать, а сердце - учащенно биться.

After passing some months in London, we received a letter from a person in Scotland who had formerly been our visitor at Geneva.

Через несколько месяцев по прибытии в Лондон мы получили письмо из Шотландии от одного человека, который бывал прежде нашим гостем в Женеве.

He mentioned the beauties of his native country and asked us if those were not sufficient allurements to induce us to prolong our journey as far north as Perth, where he resided.

Он описывал свою страну и убеждал нас, что, хотя бы ради ее красот, необходимо продолжать наше путешествие на север, до Перта, где он проживал.

Clerval eagerly desired to accept this invitation, and I, although I abhorred society, wished to view again mountains and streams and all the wondrous works with which Nature adorns her chosen dwelling-places.

Клервалю очень хотелось принять это приглашение; да и мне, хоть я и сторонился людей, захотелось снова увидеть горы, потоки и все удивительные творения, которыми природа украсила свои излюбленные места.

We had arrived in England at the beginning of October, and it was now February.

Мы прибыли в Англию в начале октября, а теперь уже был февраль.

We accordingly determined to commence our journey towards the north at the expiration of another month.

Поэтому мы решили предпринять путешествие на север в исходе следующего месяца.

In this expedition we did not intend to follow the great road to Edinburgh, but to visit Windsor, Oxford, Matlock, and the Cumberland lakes, resolving to arrive at the completion of this tour about the end of July.

В этой поездке мы, вместо того чтобы следовать по главной дороге прямо до Эдинбурга, решили заехать в Виндзор, Оксфорд, Матлок и на Кимберлендские озера, рассчитывая прибыть к цели путешествия в конце июля.

I packed up my chemical instruments and the materials I had collected, resolving to finish my labours in some obscure nook in the northern highlands of Scotland.

Я упаковал химические приборы и собранные материалы, решив закончить свою работу в каком-либо уединенном местечке на северных плоскогорьях Шотландии.

We quitted London on the 27th of March and remained a few days at Windsor, rambling in its beautiful forest.

Мы покинули Лондон 27 марта и пробыли несколько дней в Виндзоре, бродя по его прекрасному лесу.

This was a new scene to us mountaineers; the majestic oaks, the quantity of game, and the herds of stately deer were all novelties to us.

Для нас, горных жителей, природа этих мест казалась такой непривычной: могуче дубы, обилие дичи и стада величавых оленей - все было в новинку.

From thence we proceeded to Oxford.

Оттуда мы проследовали в Оксфорд.

As we entered this city our minds were filled with the remembrance of the events that had been transacted there more than a century and a half before.

При въезде в этот город нас охватили воспоминания о событиях, происшедших там более полутора столетий тому назад.

It was here that Charles I. had collected his forces.

Здесь Карл I собрал свои силы.

This city had remained faithful to him, after the whole nation had forsaken his cause to join the standard of Parliament and liberty.

Этот город оставался ему верным, когда вся страна отступилась от него и стала под знамена парламента к свободы.

The memory of that unfortunate king and his companions, the amiable Falkland, the insolent Goring, his queen, and son, gave a peculiar interest to every part of the city which they might be supposed to have inhabited.

Память о несчастном короле и его сподвижниках, о добродушном Фолкленде, дерзком Горинге, о королеве и ее сыне придавала особый интерес каждой части города, где они, может быть, жили.

The spirit of elder days found a dwelling here, and we delighted to trace its footsteps.

Здесь пребывал дух старины, и мы с наслаждением отыскивали ее следы.

If these feelings had not found an imaginary gratification, the appearance of the city had yet in itself sufficient beauty to obtain our admiration.

Но если бы воображение, вдохновляемое этими чувствами, и не нашло здесь для себя достаточной пищи, то сам по себе город был настолько красив, что вызывал в нас восхищение.

The colleges are ancient and picturesque; the streets are almost magnificent; and the lovely Isis, which flows beside it through meadows of exquisite verdure, is spread forth into a placid expanse of waters, which reflects its majestic assemblage of towers, and spires, and domes, embosomed among aged trees.

Здания колледжей дышат стариной и очень живописны; улицы великолепны, а прекрасная Изис, текущая близ города по восхитительным зеленым лугам, широко и спокойно разливает свои воды, в которых отражается величественный ансамбль башен, шпили и купола, окруженные вековыми деревьями.

I enjoyed this scene, and yet my enjoyment was embittered both by the memory of the past and the anticipation of the future.

Я наслаждался этой картиной, и все же радость моя омрачалась воспоминанием о прошлом и мыслями о будущем.

I was formed for peaceful happiness.

Я был создан для мирного счастья.

During my youthful days discontent never visited my mind, and if I was ever overcome by ennui, the sight of what is beautiful in nature or the study of what is excellent and sublime in the productions of man could always interest my heart and communicate elasticity to my spirits.

В юношеские годы я не знал недовольства. И если когда-либо меня одолевала тоска, то созерцание красот природы или изучение прекрасных и возвышенных творений человека всегда находило отклик в моем сердце и подымало мой дух.

But I am a blasted tree; the bolt has entered my soul; and I felt then that I should survive to exhibit what I shall soon cease to be - a miserable spectacle of wrecked humanity, pitiable to others and intolerable to myself.

Теперь же я был подобен дереву, сраженному молнией; она пронзила мне душу насквозь; и я уже чувствовал, что мне предстояло остаться лишь подобием человека и являть жалкое зрелище распада, вызывающее сострадание у других и невыносимое для меня самого.

We passed a considerable period at Oxford, rambling among its environs and endeavouring to identify every spot which might relate to the most animating epoch of English history.

Мы провели довольно долгое время в Оксфорде, блуждая по его окрестностям и стараясь опознать каждый уголок, который мог быть связан с интереснейшим периодом английской истории.

Our little voyages of discovery were often prolonged by the successive objects that presented themselves.

Наши маленькие экскурсии часто затягивались из-за все новых достопримечательностей, неожиданно открываемых нами.

We visited the tomb of the illustrious Hampden and the field on which that patriot fell.

Мы посетили могилу славного Хемлдена и поле боя, на котором пал этот патриот.

For a moment my soul was elevated from its debasing and miserable fears to contemplate the divine ideas of liberty and self sacrifice of which these sights were the monuments and the remembrancers.

На какойго миг моя душа вырвалась из тисков унизительного и жалкого страха, чтобы осмыслить высокие идеи свободы и самопожертвования, увековеченные в этих местах.

For an instant I dared to shake off my chains and look around me with a free and lofty spirit, but the iron had eaten into my flesh, and I sank again, trembling and hopeless, into my miserable self.

На какой-то миг я отважился сбросить свои цепи и оглядеться вокруг свободно и гордо. Но железо цепей уже разъело мою душу, и я снова, дрожа и отчаиваясь, погрузился в свои переживания.

We left Oxford with regret and proceeded to Matlock, which was our next place of rest.

С сожалением покинули мы Оксфорд и направились в Матлок, к нашему следующему привалу.

The country in the neighbourhood of this village resembled, to a greater degree, the scenery of Switzerland; but everything is on a lower scale, and the green hills want the crown of distant white Alps which always attend on the piny mountains of my native country.

Местность вокруг этого селения напоминает швейцарские пейзажи, но все здесь в меньшем масштабе; зеленым холмам недостает венца далеких снежных Альп, всегда украшающего лесистые горы моей родины.

We visited the wondrous cave and the little cabinets of natural history, where the curiosities are disposed in the same manner as in the collections at Servox and Chamounix.

Мы посетили удивительную пещеру и миниатюрные музеи естественной истории, где редкости расположены таким же образом, как и в собраниях Серво и Шамуни.

The latter name made me tremble when pronounced by Henry, and I hastened to quit Matlock, with which that terrible scene was thus associated.

Последнее название вызвало у меня дрожь, когда Анри произнес его вслух; и я поспешил покинуть Матлок, с которым связалось для меня ужасное воспоминание.

From Derby, still journeying northwards, we passed two months in Cumberland and Westmorland.

Из Дерби мы продолжили путь далее на север и провели два месяца в Кимберленде и Вестморлевде.

I could now almost fancy myself among the Swiss mountains.

Теперь я почти мог вообразить себя в горах Швейцарии.

The little patches of snow which yet lingered on the northern sides of the mountains, the lakes, and the dashing of the rocky streams were all familiar and dear sights to me.

Небольшие участки снега, задержавшегося на северных склонах гор, озера, бурное течение горных речек - все это было мне привычно и дорого моему сердцу.

Here also we made some acquaintances, who almost contrived to cheat me into happiness. The delight of Clerval was proportionably greater than mine; his mind expanded in the company of men of talent, and he found in his own nature greater capacities and resources than he could have imagined himself to have possessed while he associated with his inferiors.

Здесь мы также завели некоторые знакомства, которые почти вернули мне способность быть счастливым; Клерваль воспринимал все с гораздо большим восхищением, чем я. Он блистал в обществе талантливых людей и обнаружил в себе больше способностей и возможностей, чем когда вращался среди тех, кто стоял ниже его.

"I could pass my life here," said he to me; "and among these mountains I should scarcely regret Switzerland and the Rhine."

"Я мог бы провести здесь всю жизнь, - говорил он мне. - Среди этих гор я вряд ли сожалел бы о Швейцарии и Гейне".

But he found that a traveller's life is one that includes much pain amidst its enjoyments.

Однако он находил, что в жизни путешественника наряду с удовольствиями существует много невзгод.

His feelings are forever on the stretch; and when he begins to sink into repose, he finds himself obliged to quit that on which he rests in pleasure for something new, which again engages his attention, and which also he forsakes for other novelties.

Ведь он постоянно находится в напряжении, и едва начинает отдыхать, как вынужден покинуть ставшие приятными места в поисках чего-то нового, что снова занимает его внимание, а затем в свою очередь отказываться и от этого ради других новинок.

We had scarcely visited the various lakes of Cumberland and Westmorland and conceived an affection for some of the inhabitants when the period of our appointment with our Scotch friend approached, and we left them to travel on.

Мы едва успели посетить разнообразные озера Кимберленда и Вестморленда и сдружиться с некоторыми из их обитателей, когда приблизился срок нашей встречи с шотландским другом; мы покинули своих новых знакомых и продолжили путешествие.

For my own part I was not sorry.

Что касается меня, то я этим не огорчился.

I had now neglected my promise for some time, and I feared the effects of the daemon's disappointment.

Я некоторое время пренебрегал своим обещанием и теперь опасался гнева обманутого демона.

He might remain in Switzerland and wreak his vengeance on my relatives.

Возможно, он остался в Швейцарии, чтобы обрушить свою месть на моих близких.

This idea pursued me and tormented me at every moment from which I might otherwise have snatched repose and peace.

Эта мысль преследовала и мучила меня даже в те часы, которые могли дать мне отдых и покой.

I waited for my letters with feverish impatience; if they were delayed I was miserable and overcome by a thousand fears; and when they arrived and I saw the superscription of Elizabeth or my father, I hardly dared to read and ascertain my fate.

Я ожидал писем с лихорадочным нетерпением: когда они запаздывали, я чувствовал себя несчастным и терэался бесконечными страхами, а когда они прибывали и я видел адрес, написанный рукой Элизабет или отца, я едва осмеливался прочесть их и узнать свою судьбу.

Sometimes I thought that the fiend followed me and might expedite my remissness by murdering my companion.

Иногда мне казалось, что демон следует за мной и может отомстить за мою медлительность убийством моего спутника.

When these thoughts possessed me, I would not quit Henry for a moment, but followed him as his shadow, to protect him from the fancied rage of his destroyer.

Когда мною овладевали эти мысли, я ни на минуту не оставлял Анри и следовал за ним словно тень, стремясь защитить его от воображаемой ярости его губителя.

I felt as if I had committed some great crime, the consciousness of which haunted me.

Я словно совершил тяжкое преступление, думы о котором преследовали меня.

I was guiltless, but I had indeed drawn down a horrible curse upon my head, as mortal as that of crime.

Я не был преступником, но навлек на свою голову страшное проклятье, точно действительно совершил преступление.

I visited Edinburgh with languid eyes and mind; and yet that city might have interested the most unfortunate being.

Я прибыл в Эдинбург в состоянии полной апатии; а ведь этот город мог бы заинтересовать самое несчастное существо.

Clerval did not like it so well as Oxford, for the antiquity of the latter city was more pleasing to him.

Клервалю он понравился меньше, чем Оксфорд: тот привлекал его своей древностью.

But the beauty and regularity of the new town of Edinburgh, its romantic castle and its environs, the most delightful in the world, Arthur's Seat, St. Bernard's Well, and the Pentland Hills compensated him for the change and filled him with cheerfulness and admiration.

Однако красота и правильная планировка нового Эдинбурга, его романтический замок и окрестности, самые восхитительные в мире: Артурово Кресло, источник св. Бернарда и Пентландская возвышенность привели его в восторг и исправили первое впечатление.

But I was impatient to arrive at the termination of my journey.

Я же нетерпеливо ждал конца путешествия.

We left Edinburgh in a week, passing through Coupar, St. Andrew's, and along the banks of the Tay, to Perth, where our friend expected us.

Через неделю мы покинули Эдинбург, проследовав через Кьюпар, Сент-Эндрюс и вдоль берегов Тэй до Перта, где нас ожидал наш знакомый.

But I was in no mood to laugh and talk with strangers or enter into their feelings or plans with the good humour expected from a guest; and accordingly I told Clerval that I wished to make the tour of Scotland alone.

Но я не был расположен шутить и беседовать с посторонними или разделять с ними их чувства и планы с любезностью, подобающей гостю. Поэтому я объявил Клервалю о своем желании одному совершить поездку по Шотландии.

"Do you," said I, "enjoy yourself, and let this be our rendezvous.

"Развлекайся сам,- сказал я ему, - а здесь будет место нашей встречи.

I may be absent a month or two; but do not interfere with my motions, I entreat you; leave me to peace and solitude for a short time; and when I return, I hope it will be with a lighter heart, more congenial to your own temper."

Я могу отсутствовать один-два месяца; но умоляю тебя не мешать моим передвижениям; оставь меня на некоторое время в покое и одиночестве, а когда я вернусь, я надеюсь быть веселее и более под стать тебе".

Henry wished to dissuade me, but seeing me bent on this plan, ceased to remonstrate.

Анри пытался было отговорить меня, но, убедившись в моей решимости, перестал настаивать.

He entreated me to write often.

Он умолял меня чаще писать.

"I had rather be with you," he said, "in your solitary rambles, than with these Scotch people, whom I do not know; hasten, then, my dear friend, to return, that I may again feel myself somewhat at home, which I cannot do in your absence."

"Я охотнее последовал бы за тобой в твоих странствиях, - сказал он, - чем ехать к этим шотландцам, которых я не знаю; постарайся вернуться поскорее, дорогой друг, чтоб я снова мог чувствовать себя как дома, а это невозможно в твоем отсутствии".

Having parted from my friend, I determined to visit some remote spot of Scotland and finish my work in solitude.

Расставшись со своим другом, я решил найти какое-нибудь уединенное место в Шотландии и там, в одиночестве, завершить свой труд.

I did not doubt but that the monster followed me and would discover himself to me when I should have finished, that he might receive his companion.

Я не сомневался, что чудовище следует за мной по пятам и, как только я закончу работу, предстанет передо мной, чтобы получить от меня свою подругу.

With this resolution I traversed the northern highlands and fixed on one of the remotest of the Orkneys as the scene of my labours.

Прийдя к такому решению, я пересек северное плоскогорье и выбрал для своей работы один из дальних Оркнейских островов.

It was a place fitted for such a work, being hardly more than a rock whose high sides were continually beaten upon by the waves.

Это было подходящее место для подобного дела - высокий утес, о который постоянно бьют волны.

The soil was barren, scarcely affording pasture for a few miserable cows, and oatmeal for its inhabitants, which consisted of five persons, whose gaunt and scraggy limbs gave tokens of their miserable fare.

Почва там бесплодна и родит только траву для нескольких жалких коров да овес для жителей, которых насчитывается всего пять; их изможденные, тощие тела наглядно говорят об их жизни.

Vegetables and bread, when they indulged in such luxuries, and even fresh water, was to be procured from the mainland, which was about five miles distant.

Овощи и хлеб, когда они позволяют себе подобную роскошь, и даже свежую воду приходится доставлять с большого острова, лежащего на расстоянии около пяти миль.

On the whole island there were but three miserable huts, and one of these was vacant when I arrived.

На всей острове было лишь три жалких хижины; одна из них пустовала, когда я прибыл.

This I hired.

Эту хижину я и снял.

It contained but two rooms, and these exhibited all the squalidness of the most miserable penury.

В ней было всего две комнаты, и она являла чрезвычайно убогий вид.

The thatch had fallen in, the walls were unplastered, and the door was off its hinges.

Соломенная крыша провалилась, стены были неоштукатурены, а дверь сорвана с петель.

I ordered it to be repaired, bought some furniture, and took possession, an incident which would doubtless have occasioned some surprise had not all the senses of the cottagers been benumbed by want and squalid poverty.

Я распорядился починить хижину, купил кой-какую обстановку и вступил во владение; эти обстоятельства должны были, безусловно, удивить здешних обитателей, если бы все чувства не были у них притуплены жалкой бедностью.

As it was, I lived ungazed at and unmolested, hardly thanked for the pittance of food and clothes which I gave, so much does suffering blunt even the coarsest sensations of men.

Как бы то ни было, я жил, не опасаясь любопытных взглядов и помех и едва получая благодарность за пищу и одежду, которые я раздавал: до такой степени страдания заглушают в людях простейшие чувства.

In this retreat I devoted the morning to labour; but in the evening, when the weather permitted, I walked on the stony beach of the sea to listen to the waves as they roared and dashed at my feet.

В этом убежище я посвящал утренние часы работе; в вечернее же время, когда позволяла погода, я совершал прогулки по каменистому берегу моря, прислушиваясь к реву волн, разбивавшихся у моих ног.

It was a monotonous yet ever-changing scene.

Картина была однообразна, но вместе с тем изменчива.

I thought of Switzerland; it was far different from this desolate and appalling landscape.

Я думал о Швейцарии; как непохожа она на этот неприветливый, угрюмый ландшафт!

Its hills are covered with vines, and its cottages are scattered thickly in the plains.

Ее возвышенности покрыты виноградниками, а в долинах разбросаны дома.

Its fair lakes reflect a blue and gentle sky, and when troubled by the winds, their tumult is but as the play of a lively infant when compared to the roarings of the giant ocean.

Ее дивные озера отражают голубое, кроткое небо; а когда ветер вздымает на них волны, это всего лишь веселая ребячья игра по сравнению с ревом гигантского океана.

In this manner I distributed my occupations when I first arrived, but as I proceeded in my labour, it became every day more horrible and irksome to me.

Так я распределил часы своих занятий в первое время. Но моя работа становилась для меня с каждым днем все более страшной и тягостной.

Sometimes I could not prevail on myself to enter my laboratory for several days, and at other times I toiled day and night in order to complete my work.

Иногда я в течение нескольких дней не мог заставить себя войти в свою лабораторию; а бывало, что я работал днем и ночью, стремясь закончить работу скорее.

It was, indeed, a filthy process in which I was engaged.

И действительно, занятие было отвратительное.

During my first experiment, a kind of enthusiastic frenzy had blinded me to the horror of my employment; my mind was intently fixed on the consummation of my labour, and my eyes were shut to the horror of my proceedings.

Во время первого моего эксперимента меня ослепляло некое восторженное безумие, не дававшее мне почувствовать весь ужас моих поисков; мой ум был целиком устремлен на завершение работы, и я закрывал глаза на ее ужасные подробности.

But now I went to it in cold blood, and my heart often sickened at the work of my hands.

Но теперь я шел на все это хладнокровно и часто чувствовал глубочайшее отвращение.

Thus situated, employed in the most detestable occupation, immersed in a solitude where nothing could for an instant call my attention from the actual scene in which I was engaged, my spirits became unequal; I grew restless and nervous.

За этим омерзительным делом, в полном одиночестве, когда ничто ни на миг не отвлекало меня от моей задачи, мое настроение стало неровным: я сделался беспокойным и нервным.

Every moment I feared to meet my persecutor.

Я ежеминутно боялся встретиться со своим преследователем.

Sometimes I sat with my eyes fixed on the ground, fearing to raise them lest they should encounter the object which I so much dreaded to behold.

Иногда я сидел, устремив взгляд на землю, боясь поднять его и увидеть того, кого так страшился увидеть.

I feared to wander from the sight of my fellow creatures lest when alone he should come to claim his companion.

Я боялся удаляться от людей, чтобы он не застал меня одного и не потребовал свою подругу.

In the mean time I worked on, and my labour was already considerably advanced.

Тем временем я продолжал работу, и она уже значительно продвинулась.

I looked towards its completion with a tremulous and eager hope, which I dared not trust myself to question but which was intermixed with obscure forebodings of evil that made my heart sicken in my bosom.

Я ожидал ее окончания с трепетной и нетерпеливой надеждой, которую не осмеливался выразить самому себе, но которая смешивалась с мрачными предчувствиями беды, заставлявшими замирать мое сердце.

Chapter 20

Глава XX

I sat one evening in my laboratory; the sun had set, and the moon was just rising from the sea; I had not sufficient light for my employment, and I remained idle, in a pause of consideration of whether I should leave my labour for the night or hasten its conclusion by an unremitting attention to it.

Однажды вечером я сидел в своей, лаборатории; солнце зашло, а луна только еще поднималась над морем. Света было недостаточно для занятий, и я сидел праздно, размышляя, оставить ли все до утра или спешить с окончанием и работать не отрываясь.

As I sat, a train of reflection occurred to me which led me to consider the effects of what I was now doing.

И тут меня охватили мысли о возможных последствиях моего предприятия.

Three years before, I was engaged in the same manner and had created a fiend whose unparalleled barbarity had desolated my heart and filled it forever with the bitterest remorse.

За три года до того я был занят тем же делом и создал дьявола, чьи беспримерные злодеяния истерзали мне душу и наполнили ее навеки горьким раскаянием.

I was now about to form another being of whose dispositions I was alike ignorant; she might become ten thousand times more malignant than her mate and delight, for its own sake, in murder and wretchedness.

А теперь я создаю другое существо, о склонностях которого я так же, как тогда, ничего не знаю; оно может оказаться в тысячу раз злее своего друга и находить удовольствие в убийствах и жестокости.

He had sworn to quit the neighbourhood of man and hide himself in deserts, but she had not; and she, who in all probability was to become a thinking and reasoning animal, might refuse to comply with a compact made before her creation.

Он поклялся покинуть населенные места и укрыться в пустыне; но она такой клятвы не давала; она будет, по всей вероятности, существом мыслящим и разумным и может отказаться выполнять уговор, заключенный до ее создания.

They might even hate each other; the creature who already lived loathed his own deformity, and might he not conceive a greater abhorrence for it when it came before his eyes in the female form?

Возможно, что они возненавидят друг друга. Уже созданное мною существо ненавидит собственное уродство; не почувствует ли оно еще большее отвращение, когда такое же безобразие предстанет ему в образе женщины?

She also might turn with disgust from him to the superior beauty of man; she might quit him, and he be again alone, exasperated by the fresh provocation of being deserted by one of his own species.

Да и она может отвернуться от него с омерзением, увидев красоту человека. Она может покинуть его, и он снова окажется одиноким в еще более разъяренным новой обидой, на этот раз со стороны себе подобного существа.

Even if they were to leave Europe and inhabit the deserts of the new world, yet one of the first results of those sympathies for which the daemon thirsted would be children, and a race of devils would be propagated upon the earth who might make the very existence of the species of man a condition precarious and full of terror.

Даже если они покинут Европу и поселятся в пустынях Нового Света, одним из первых результатов привязанности, которой жаждет демон, будут дети, и на земле расплодится целая раса демонов, которая может создать опасность для самого существования человеческого рода.

Had I right, for my own benefit, to inflict this curse upon everlasting generations?

Имею ли я право, ради собственных интересов, обрушить это проклятие на бесчисленные поколения людей?

I had before been moved by the sophisms of the being I had created; I had been struck senseless by his fiendish threats; but now, for the first time, the wickedness of my promise burst upon me; I shuddered to think that future ages might curse me as their pest, whose selfishness had not hesitated to buy its own peace at the price, perhaps, of the existence of the whole human race.

Я был прежде тронут софизмами созданного мною существа, я был обескуражен его дьявольскими угрозами; но теперь мне впервые предстала безнравственность моего обещания. Я содрогнулся при мысли, что будущие поколения будут клясть меня как их губителя, как себялюбца, который не поколебался купить собственное благополучие, быть может, ценой гибели всего человеческого рода.

I trembled and my heart failed within me, when, on looking up, I saw by the light of the moon the daemon at the casement.

Я задрожал, охваченный смертельной тоской. И тут, подняв глаза, я увидел при свете луны демона, заглядывающего в окно.

A ghastly grin wrinkled his lips as he gazed on me, where I sat fulfilling the task which he had allotted to me.

Отвратительная усмешка скривила его губы, когда он увидел меня за выполнением порученной им работы.

Yes, he had followed me in my travels; he had loitered in forests, hid himself in caves, or taken refuge in wide and desert heaths; and he now came to mark my progress and claim the fulfilment of my promise.

Да, он следовал за мной в моем путешествии; он бродил в лесах, прятался в пещерах или в пустынных степях; а теперь явился посмотреть, как подвигается дело, и потребовать выполнения моего обещания.

As I looked on him, his countenance expressed the utmost extent of malice and treachery.

Сейчас выражение его лица выдавало крайнюю степень злобы и коварства.

I thought with a sensation of madness on my promise of creating another like to him, and trembling with passion, tore to pieces the thing on which I was engaged.

Я с ужасом подумал о своем обещании создать другое подобное ему существо и, дрожа от гнева, разорвал на куски предмет, над которым трудился.

The wretch saw me destroy the creature on whose future existence he depended for happiness, and with a howl of devilish despair and revenge, withdrew.

Негодяй увидел, как я уничтожаю творение, с которым он связывал свои надежды на счастье, и с воплем безумного отчаяния и злобы исчез.

I left the room, and locking the door, made a solemn vow in my own heart never to resume my labours; and then, with trembling steps, I sought my own apartment.

Я вышел из комнаты и, заперев дверь, дал себе торжественную клятву никогда не возобновлять эту работу; неверными шагами я побрел в свою спальню.

I was alone; none were near me to dissipate the gloom and relieve me from the sickening oppression of the most terrible reveries.

Я был один; вблизи не было никого, чтобы рассеять мрак и освободить меня от тяжкого гнета моих ужасных дум.

Several hours passed, and I remained near my window gazing on the sea; it was almost motionless, for the winds were hushed, and all nature reposed under the eye of the quiet moon.

Прошло несколько часов, а я все сидел у окна, глядя на море; оно было почти спокойно, ибо ветер стих, и вся природа спала под взглядом тихой луны.

A few fishing vessels alone specked the water, and now and then the gentle breeze wafted the sound of voices as the fishermen called to one another.

По воде плыло несколько рыболовных судов, и время от времени легкий ветер приносил звуки голосов; это перекликались рыбаки.

I felt the silence, although I was hardly conscious of its extreme profundity, until my ear was suddenly arrested by the paddling of oars near the shore, and a person landed close to my house.

Я чувствовал тишину, хотя едва ли сознавал, как безмерно она глубока, но вдруг до моих ушей донесся всплеск весел вблизи берега, и кто-то причалил у моего дома.

In a few minutes after, I heard the creaking of my door, as if some one endeavoured to open it softly.

Через несколько минут я услышал скрип двери, будто ее пытались тихонько открыть.

I trembled from head to foot; I felt a presentiment of who it was and wished to rouse one of the peasants who dwelt in a cottage not far from mine; but I was overcome by the sensation of helplessness, so often felt in frightful dreams, when you in vain endeavour to fly from an impending danger, and was rooted to the spot.

Я задрожал всем телом. Предчувствие подсказало мне, кто это мог быть; у меня было желание позвать кого-либо из крестьян, живших в хижине недалеко от меня. Но я был подавлен чувством беспомощности, которое так часто ощущаешь в страшных снах, когда напрасно пытаешься убежать от грозящей опасности; и какая-то сила пригвоздила меня к месту.

Presently I heard the sound of footsteps along the passage; the door opened, and the wretch whom I dreaded appeared.

Тотчас же я услышал шаги в коридоре; дверь отворилась, и демон, которого я так боялся, появился на пороге.

Shutting the door, he approached me and said in a smothered voice,

Закрыв дверь, он приблизился ко мне и сказал, задыхаясь;

"You have destroyed the work which you began; what is it that you intend?

-Ты уничтожил начатую работу, что это значит?

Do you dare to break your promise?

Неужели ты осмеливаешься нарушить свое обещание?

I have endured toil and misery; I left Switzerland with you; I crept along the shores of the Rhine, among its willow islands and over the summits of its hills.

Я испытал много лишений; я покинул Швейцарию вместе с тобой; я пробирался вдоль берегов Рейна, через заросшие ивняком острова и вершины гор.

I have dwelt many months in the heaths of England and among the deserts of Scotland.

Я провел многие месяцы на голых равнинах Англии и Шотландии.

I have endured incalculable fatigue, and cold, and hunger; do you dare destroy my hopes?"

Я терпел холод, голод и усталость; и ты отважишься обмануть мои надежды?

"Begone!

- Убирайся прочь!

I do break my promise; never will I create another like yourself, equal in deformity and wickedness."

Да, я отказываюсь от своего обещания; никогда я не создам другое существо, подобное тебе, такое же безобразное и жестокое.

"Slave, I before reasoned with you, but you have proved yourself unworthy of my condescension.

- Раб, до сих пор я рассуждал с тобой, но ты показал себя недостойным такой снисходительности.

Remember that I have power; you believe yourself miserable, but I can make you so wretched that the light of day will be hateful to you.

Помни, что я могуч. Ты уже считаешь себя несчастным, а я могу сделать тебя таким жалким и разбитым, что ты возненавидишь дневной свет.

You are my creator, but I am your master; obey!"

Ты мой создатель, но я твой господин. Покорись!

"The hour of my irresolution is past, and the period of your power is arrived.

- Час моих колебаний прошел, и наступил конец твоей власти.

Your threats cannot move me to do an act of wickedness; but they confirm me in a determination of not creating you a companion in vice.

Твоя угрозы не заставят меня совершить злое дело; наоборот, они подтверждают мою решимость не создавать для тебя сообщницы в злодеяниях.

Shall I, in cool blood, set loose upon the earth a daemon whose delight is in death and wretchedness?

Неужели я хладнокровно выпущу на свет демона, находящего удовольствие в убийстве и жестокости?

Begone!

Ступай прочь!

I am firm, and your words will only exasperate my rage."

Решение мое непоколебимо, и твои слова только усиливают мою ярость.

The monster saw my determination in my face and gnashed his teeth in the impotence of anger.

Чудовище прочло на моем лице решимость и заскрежетало зубами в бессильной злобе.

"Shall each man," cried he, "find a wife for his bosom, and each beast have his mate, and I be alone?

- Каждый мужчина, - воскликнул он, - находит себе жену, каждый зверь имеет самку, а я должен быть одинок!

I had feelings of affection, and they were requited by detestation and scorn.

Мне присущи чувства привязанности, а в ответ я встретил отвращение и презрение.

Man!

Человек!

You may hate, but beware!

Ты можешь меня ненавидеть, но берегись!

Your hours will pass in dread and misery, and soon the bolt will fall which must ravish from you your happiness forever.

Твои дни будут полны страха и горя, и скоро обрушится удар, который унесет твое счастье навеки.

Are you to be happy while I grovel in the intensity of my wretchedness?

Неужели ты надеешься быть счастливым, когда я безмерно несчастен?

You can blast my other passions, but revenge remains - revenge, henceforth dearer than light or food!

Ты можешь убить другие мои страсти, но остается месть, которая впредь будет мне дороже света и пищи.

I may die, but first you, my tyrant and tormentor, shall curse the sun that gazes on your misery.

Я могу погибнуть; но сперва ты, мой тиран и мучитель, проклянешь солнце - свидетеля твоих страданий.

Beware, for I am fearless and therefore powerful.

Остерегайся, ибо я бесстрашен и поэтому всесилен.

I will watch with the wiliness of a snake, that I may sting with its venom.

Я буду подкарауливать тебя с хитростью змеи, чтобы смертельно ужалить.

Man, you shall repent of the injuries you inflict."

Смотри, ты раскаешься в причиненном мне зле.

"Devil, cease; and do not poison the air with these sounds of malice.

- Довольно, дьявол, не отравляй воздух злобными речами.

I have declared my resolution to you, and I am no coward to bend beneath words.

Я объявил тебе свое решение, и я не трус, чтобы испугаться угроз.

Leave me; I am inexorable."

Оставь меня, я непреклонен.

"It is well. I go; but remember, I shall be with you on your wedding-night."

- Ладно, я ухожу; но запомни, я буду с тобой в твою брачную ночь.

I started forward and exclaimed,

Я подался вперед и воскликнул:

"Villain!

- Негодяй!

Before you sign my death-warrant, be sure that you are yourself safe."

Раньше чем выносить мне смертный приговор, убедись, находишься ли ты сам в безопасности.

I would have seized him, but he eluded me and quitted the house with precipitation.

Я схватил бы его, но он ускользнул от меня и стремительно выбежал из дома.

In a few moments I saw him in his boat, which shot across the waters with an arrowy swiftness and was soon lost amidst the waves.

Через несколько мгновений я увидел его в лодке, рассекавшей воду с быстротой стрелы; вскоре она затерялась среди волн.

All was again silent, but his words rang in my ears.

Снова наступила тишина; но его слова звенели у меня в ушах.

I burned with rage to pursue the murderer of my peace and precipitate him into the ocean.

Я кипел яростным желанием броситься вслед за губителем моего покоя и низвергнуть его в океан.

I walked up and down my room hastily and perturbed, while my imagination conjured up a thousand images to torment and sting me.

Я быстро и встревоженно шагал взад и вперед по комнате, и в моем воображении возникали тысячи страшных картин.

Why had I not followed him and closed with him in mortal strife?

Зачем я не погнался за ним и не схватился с ним насмерть?

But I had suffered him to depart, and he had directed his course towards the mainland.

Я дал ему уйти, и он отправился на материк.

I shuddered to think who might be the next victim sacrificed to his insatiate revenge.

Я дрожал при мысли о том, кто может стать очередной жертвой его ненасытной мести.

And then I thought again of his words -

Тут я вспомнил его слова:

"I WILL BE WITH YOU ON YOUR WEDDING-NIGHT."

"Я буду с тобой в твою брачную ночь".

That, then, was the period fixed for the fulfilment of my destiny.

Итак, этот час назначен для свершения моей судьбы.

In that hour I should die and at once satisfy and extinguish his malice.

В этот час я умру и сразу же удовлетворю и погашу его злобу.

The prospect did not move me to fear; yet when I thought of my beloved Elizabeth, of her tears and endless sorrow, when she should find her lover so barbarously snatched from her, tears, the first I had shed for many months, streamed from my eyes, and I resolved not to fall before my enemy without a bitter struggle.

Эта перспектива не вызвала во мне страха; но когда я подумал о любимой Элизабет, представил себе ее слезы и беспредельное горе, если ее возлюбленный будет злодейски вырван из ее объятий, то впервые за многие месяцы из глаз моих брызнули слезы; и я решил не сдаваться врагу без жестокой борьбы.

The night passed away, and the sun rose from the ocean; my feelings became calmer, if it may be called calmness when the violence of rage sinks into the depths of despair.

Прошла ночь, и солнце поднялось из океана; я немного успокоился, если можно назвать спокойствием состояние, когда неистовая ярость переходит в глубокое отчаяние.

I left the house, the horrid scene of the last night's contention, and walked on the beach of the sea, which I almost regarded as an insuperable barrier between me and my fellow creatures; nay, a wish that such should prove the fact stole across me.

Я покинул дом, где прошедшей ночью разыгралась страшная сцена, и направился к берегу моря, которое казалось мне почти непреодолимой преградой между мной и людьми; мне даже захотелось, чтобы так и было.

I desired that I might pass my life on that barren rock, wearily, it is true, but uninterrupted by any sudden shock of misery.

Мне захотелось провести свою жизнь на этой голой скале, правда, жизнь трудную, но защищенную от внезапных бедствий.

If I returned, it was to be sacrificed or to see those whom I most loved die under the grasp of a daemon whom I had myself created.

Если я уеду отсюда, придется умереть самому или увидеть, как те, кого я любил больше всего на свете, гибнут в железных тисках созданного мною дьявола.

I walked about the isle like a restless spectre, separated from all it loved and miserable in the separation.

Я бродил по острову, точно беспокойный призрак, разлученный со всеми, кого я любил, и несчастный в этой разлуке.

When it became noon, and the sun rose higher, I lay down on the grass and was overpowered by a deep sleep.

Когда наступил полдень и солнце поднялось выше, я лег в траву и меня одолел глубокий сон.

I had been awake the whole of the preceding night, my nerves were agitated, and my eyes inflamed by watching and misery.

Всю предшествующую ночь я бодрствовал, нервы мои были возбуждены, а глаза воспалены ночным бдением и тоской.

The sleep into which I now sank refreshed me; and when I awoke, I again felt as if I belonged to a race of human beings like myself, and I began to reflect upon what had passed with greater composure; yet still the words of the fiend rang in my ears like a death-knell; they appeared like a dream, yet distinct and oppressive as a reality.

Сон, овладевший теперь мною, освежил меня; когда я проснулся, я снова почувствовал, что принадлежу к человеческому роду, состоящему из подобных мне существ, и я начал размышлять о случившемся с большим спокойствием. Но слова дьявола еще отдавались в моих ушах словно похоронный звон; они казались сновидением, но отчетливым и гнетущим, как действительность.

The sun had far descended, and I still sat on the shore, satisfying my appetite, which had become ravenous, with an oaten cake, when I saw a fishing-boat land close to me, and one of the men brought me a packet; it contained letters from Geneva, and one from Clerval entreating me to join him.

Солнце заметно опустилось, а я все еще сидел на берегу, утоляя мучивший меня голод овсяной лепешкой. Тут я увидел, что близко от меня причалила рыбачья лодка; один из людей принес мне пакет. В нем были письма из Женевы, а вместе с ними и письмо от Клерваля, умолявшего меня присоединиться к нему.

He said that he was wearing away his time fruitlessly where he was, that letters from the friends he had formed in London desired his return to complete the negotiation they had entered into for his Indian enterprise. He could not any longer delay his departure; but as his journey to London might be followed, even sooner than he now conjectured, by his longer voyage, he entreated me to bestow as much of my society on him as I could spare.

Он писал, что там, где он находится, он проводит время впустую; друзья, которых он приобрел в Лондоне, в своих письмах просят его вернуться, чтобы закончить переговоры, начатые ими по поводу его путешествия в Индию, Он не может больше откладывать свой отъезд; а так как вслед за поездкой в Лондон должно состояться, и даже скорее, чем он предполагал, более длительное путешествие, то он умолял меня побыть с ним возможно больше времени.

He besought me, therefore, to leave my solitary isle and to meet him at Perth, that we might proceed southwards together.

Он настойчиво просил меня покинуть мой уединенный остров и встретиться с ним в Перте, чтобы затем вместе ехать на юг.

This letter in a degree recalled me to life, and I determined to quit my island at the expiration of two days.

Это письмо заставило меня немного очнуться, и я решил покинуть остров через два дня.

Yet, before I departed, there was a task to perform, on which I shuddered to reflect; I must pack up my chemical instruments, and for that purpose I must enter the room which had been the scene of my odious work, and I must handle those utensils the sight of which was sickening to me.

Однако до отъезда необходимо было выполнить одно дело, о котором я боялся и подумать: надо было упаковать мои химические приборы; а для этой цели мне предстояло войти а комнату, где я занимался ненавистным мне делом, и взять в руки инструменты, один вид которых вызывал во мне отвращение.

The next morning, at daybreak, I summoned sufficient courage and unlocked the door of my laboratory.

На следующий день на рассвете я призвал на помощь все свое мужество и отпер дверь лаборатории.

The remains of the half-finished creature, whom I had destroyed, lay scattered on the floor, and I almost felt as if I had mangled the living flesh of a human being.

Остатки наполовину законченного создания, растерзанного мною на куски, валялись на полу; у меня было почти такое чувство, словно я расчленил на части живое человеческое тело.

I paused to collect myself and then entered the chamber.

Я выждал, чтоб собраться с силами, а затем вошел в комнату.

With trembling hand I conveyed the instruments out of the room, but I reflected that I ought not to leave the relics of my work to excite the horror and suspicion of the peasants; and I accordingly put them into a basket, with a great quantity of stones, and laying them up, determined to throw them into the sea that very night; and in the meantime I sat upon the beach, employed in cleaning and arranging my chemical apparatus.

Дрожащими руками я вынес оттуда приборы, и тут же подумал, что не должен оставлять следов своей работы, которые могут возбудить ужас и подозрения крестьян. Поэтому я уложил остатки в корзину вместе с большим количеством камней и решил выбросить их в море той же ночью. Пока же я сел на берегу я занялся чисткой и приведением в порядок моих химических приборов.

Nothing could be more complete than the alteration that had taken place in my feelings since the night of the appearance of the daemon.

Ничто не могло быть резче перемены, происшедшей в моих чувствах с той ночи, когда передо мной появился демон.

I had before regarded my promise with a gloomy despair as a thing that, with whatever consequences, must be fulfilled; but I now felt as if a film had been taken from before my eyes and that I for the first time saw clearly.

Раньше я относился к своему обещанию с мрачным отчаянием, как к чему-то такому, что, невзирая на возможные последствия, должно, быть выполнено: теперь же мне казалось, что с моих глаз упала пелена и я впервые стал ясно видеть.

The idea of renewing my labours did not for one instant occur to me; the threat I had heard weighed on my thoughts, but I did not reflect that a voluntary act of mine could avert it.

Ни на миг не приходила мне в голову мысль о возобновлении моей работы; угрозы, которые я выслушал, угнетали меня, но я не допускал мысли сознательно пойти на то, чтобы отвратить удар.

I had resolved in my own mind that to create another like the fiend I had first made would be an act of the basest and most atrocious selfishness, and I banished from my mind every thought that could lead to a different conclusion.

Я решил, что создание второго существа, подобного дьяволу, сотворенному мною в первый раз, будет актом самого подлого и жестокого эгоизма, и гнал прочь всякую мысль, которая могла бы привести к иным выводам.

Between two and three in the morning the moon rose; and I then, putting my basket aboard a little skiff, sailed out about four miles from the shore.

Между двумя и тремя часами утра взошла луна; тогда я, взяв корзину на борт небольшого ялика, отплыл почти за четыре мили от берега.

The scene was perfectly solitary; a few boats were returning towards land, but I sailed away from them.

Все было безлюдно; несколько лодок возвращалось к берегу, но я отплыл подальше от них.

I felt as if I was about the commission of a dreadful crime and avoided with shuddering anxiety any encounter with my fellow creatures.

Мне казалось, что я совершаю страшное преступление, и я с ужасом избегал встречи с людьми.

At one time the moon, which had before been clear, was suddenly overspread by a thick cloud, and I took advantage of the moment of darkness and cast my basket into the sea; I listened to the gurgling sound as it sank and then sailed away from the spot.

Луну, которая ясно светила, вдруг закрыло густое облако, и я, воспользовавшись темнотой, выбросил корзину в море. Я прислушался к бульканью, с каким она погружалась, а затем отплыл от этого места.

The sky became clouded, but the air was pure, although chilled by the northeast breeze that was then rising.

На небе появились облака, но воздух был чист, хотя и прохладен от поднявшегося северо-восточного ветра.

But it refreshed me and filled me with such agreeable sensations that I resolved to prolong my stay on the water, and fixing the rudder in a direct position, stretched myself at the bottom of the boat.

Он освежил меня и наполнил такими приятными чувствами, что я решил остаться некоторое время в море. Установив руль в прямом направлении, я растянулся на дне лодки.

Clouds hid the moon, everything was obscure, and I heard only the sound of the boat as its keel cut through the waves; the murmur lulled me, and in a short time I slept soundly.

Луна спряталась за облака, все покрылось мраком, и я слышал лишь плеск воды под килем, резавшим волны; это журчание убаюкало меня, и вскоре я крепко заснул.

I do not know how long I remained in this situation, but when I awoke I found that the sun had already mounted considerably.

Не знаю, как долго я спал, но когда проснулся, оказалось, что солнце стояло уже довольно высоко.

The wind was high, and the waves continually threatened the safety of my little skiff.

Ветер крепчал, а волны непрерывно угрожали безопасности моей крохотной лодки.

I found that the wind was northeast and must have driven me far from the coast from which I had embarked.

Я заметил, что ветер был северо-восточным; он отнес меня далеко от берега, где я сел в лодку.

I endeavoured to change my course but quickly found that if I again made the attempt the boat would be instantly filled with water.

Я попытался изменить курс, но тотчас же убедился, что, если повторю такую попытку, лодка мгновенно наполнится водой.

Thus situated, my only resource was to drive before the wind.

При таких обстоятельствах единственный выход состоял в том, чтобы идти по ветру.

I confess that I felt a few sensations of terror.

Признаюсь, меня охватил страх.

I had no compass with me and was so slenderly acquainted with the geography of this part of the world that the sun was of little benefit to me.

У меня не было с собой компаса, а мои познания в географии этой части света были настолько скудны, что положение солнца мало могло мне подсказать.

I might be driven into the wide Atlantic and feel all the tortures of starvation or be swallowed up in the immeasurable waters that roared and buffeted around me. I had already been out many hours and felt the torment of a burning thirst, a prelude to my other sufferings.

Меня могло вынести в открытый океан, где я переживу все мучения голодной смерти или буду поглощен бездонными водами, которые ревели и бились вокруг меня, Я уже провел в море много часов и чувствовал мучительную жажду - предвестие других моих страданий.

I looked on the heavens, which were covered by clouds that flew before the wind, only to be replaced by others; I looked upon the sea; it was to be my grave.

Я взглянул на небо, где облака, гонимые ветром, непрестанно сменялись другими облаками. Я взглянул на море, оно должно было стать моей могилой.

"Fiend," I exclaimed, "your task is already fulfilled!"

"Дьявол! - воскликнул я.- Твоя угроза уже приведена в исполнение!"

I thought of Elizabeth, of my father, and of Clerval -all left behind, on whom the monster might satisfy his sanguinary and merciless passions.

Я подумал об Элизабет, о моем отце и Клервале; всех их я оставлял, и чудовище могло обратить на них свою кровавую жестокость.

This idea plunged me into a reverie so despairing and frightful that even now, when the scene is on the point of closing before me forever, I shudder to reflect on it.

От этой мысли я погрузился в такое отчаяние и ужас, что даже теперь, когда все живое скоро навеки исчезнет для меня, я весь дрожу при одном этом воспоминании.

Some hours passed thus; but by degrees, as the sun declined towards the horizon, the wind died away into a gentle breeze and the sea became free from breakers.

Так протекло несколько часов; но, по мере того как солнце склонялось к горизонту, ветер стихал, переходя в легкий бриз, и буруны на море исчезли.

But these gave place to a heavy swell; I felt sick and hardly able to hold the rudder, when suddenly I saw a line of high land towards the south.

Зато началась мертвая зыбь; я чувствовал тошноту и едва был в состоянии удерживать руль, когда вдруг увидел на юге высокую линию берега.

Almost spent, as I was, by fatigue and the dreadful suspense I endured for several hours, this sudden certainty of life rushed like a flood of warm joy to my heart, and tears gushed from my eyes.

Хотя я был истощен усталостью и томительной неизвестностью, которую испытывал в течение нескольких часов, эта неожиданная уверенность в спасении подступила теплой волной радости к самому моему сердцу, и слезы хлынули из моих глаз.

How mutable are our feelings, and how strange is that clinging love we have of life even in the excess of misery!

Как изменчивы наши чувства и как удивительна цепкая любовь к жизни даже в минуты тягчайшего горя!

I constructed another sail with a part of my dress and eagerly steered my course towards the land.

Я соорудил второй парус, использовав часть своей одежды, и стал править к берегу.

It had a wild and rocky appearance, but as I approached nearer I easily perceived the traces of cultivation.

Он был дикий и скалистый; но, очутившись ближе, я сразу заметил, что он обитаем.

I saw vessels near the shore and found myself suddenly transported back to the neighbourhood of civilized man.

Я увидел около берега суда и почувствовал, что вернулся в лоно цивилизации.

I carefully traced the windings of the land and hailed a steeple which I at length saw issuing from behind a small promontory.

Я пристально всматривался в береговую линию и с радостью увидел шпиль, который наконец показался из-за небольшого мыса.

As I was in a state of extreme debility, I resolved to sail directly towards the town, as a place where I could most easily procure nourishment.

Так как я был крайне слаб, я решил плыть прямо к городу, где мог легче достать себе пищу.

Fortunately I had money with me.

К счастью, у меня оказались с собой деньги.

As I turned the promontory I perceived a small neat town and a good harbour, which I entered, my heart bounding with joy at my unexpected escape.

Обогнув мыс, я увидел небольшой чистый городок и хорошую гавань, в которую вошел с бьющимся сердцем, радуясь нежданному спасению.

As I was occupied in fixing the boat and arranging the sails, several people crowded towards the spot.

Пока я привязывал лодку и убирал паруса, около меня собралось несколько человек.

They seemed much surprised at my appearance, but instead of offering me any assistance, whispered together with gestures that at any other time might have produced in me a slight sensation of alarm.

Они, казалось, были очень удивлены моим появлением; но, вместо того чтобы предложить мне помощь, они шепталась между собой, сопровождая это жестикуляцией, которая в любое другое время могла бы вызвать у меня некоторую тревогу.

As it was, I merely remarked that they spoke English, and I therefore addressed them in that language.

Как бы то ни было, я услышал, что они говорят по-английски, и поэтому обратился к ним на том же языке.

"My good friends," said I, "will you be so kind as to tell me the name of this town and inform me where I am?"

- Добрые друзья, - сказал я, - не откажитесь сообщить мне название этого города и объяснить, где я нахожусь?

"You will know that soon enough," replied a man with a hoarse voice. "Maybe you are come to a place that will not prove much to your taste, but you will not be consulted as to your quarters, I promise you."

- Скоро узнаешь, - ответил один из них хриплым голосом. - Возможно, что наши места придутся тебе не совсем по вкусу; но об этом тебя никто не станет спрашивать, - это уж будь уверен.

I was exceedingly surprised on receiving so rude an answer from a stranger, and I was also disconcerted on perceiving the frowning and angry countenances of his companions.

Я был крайне удивлен, получив такой грубый ответ от незнакомца; меня смутили также хмурые, злые лица его спутников.

"Why do you answer me so roughly?" I replied. "Surely it is not the custom of Englishmen to receive strangers so inhospitably."

- Почему вы так грубо отвечаете? - спросил я. -Это непохоже на англичан - так негостеприимно встречать чужестранцев.

"I do not know," said the man, "what the custom of the English may be, but it is the custom of the Irish to hate villains."

- Не знаю, - ответил он, - что принято у англичан, но у ирландцев преступников не жалуют.

While this strange dialogue continued, I perceived the crowd rapidly increase.

Пока происходил этот странный диалог, я заметил, что толпа быстро увеличивается.

Their faces expressed a mixture of curiosity and anger, which annoyed and in some degree alarmed me.

Лица людей выражали смесь любопытства и гнева, что рассердило и несколько встревожило меня.

I inquired the way to the inn, but no one replied.

Я спросил дорогу в гостиницу, но никто мне не ответил.

I then moved forward, and a murmuring sound arose from the crowd as they followed and surrounded me, when an ill-looking man approaching tapped me on the shoulder and said,

Тогда я двинулся вперед; толпа последовала за мной и окружила меня с глухим ропотом. Какой-то человек гнусного вида приблизился ко мне, хлопнул меня по плечу и сказал:

"Come, sir, you must follow me to Mr. Kirwin's to give an account of yourself."

- Пойдемте, сэр, следуйте за мной к мистеру Кирвину - там во всем отчитаетесь.

"Who is Mr. Kirwin?

- Кто такой мистер Кирвин?

Why am I to give an account of myself?

В чем я должен отчитываться?

Is not this a free country?"

Разве здесь не свободная страна?

"Ay, sir, free enough for honest folks.

- Да, сэр, достаточно свободная для честных людей.

Mr. Kirwin is a magistrate, and you are to give an account of the death of a gentleman who was found murdered here last night."

Мистер Кирвин - судья. А отчитаться надо потому, что какой-то джентльмен найден здесь убитым прошлой ночью.

This answer startled me, but I presently recovered myself.

Эти слова сильно поразили меня; но вскоре я успокоился.

I was innocent; that could easily be proved; accordingly I followed my conductor in silence and was led to one of the best houses in the town.

Я был невиновен; это легко можно было доказать. Поэтому я безмолвно последовал за моим провожатым, который привел меня в один из лучших домов города.

I was ready to sink from fatigue and hunger, but being surrounded by a crowd, I thought it politic to rouse all my strength, that no physical debility might be construed into apprehension or conscious guilt.

Я едва держался на ногах от усталости и голода; но, окруженный толпой, я посчитал разумным крепиться, чтобы мою физическую слабость не истолковали как страх или сознание вины.

Little did I then expect the calamity that was in a few moments to overwhelm me and extinguish in horror and despair all fear of ignominy or death.

Я не подозревал, что случилась беда, которая через несколько мгновений: сокрушит меня и погрузит в такое отчаяние, что перед ним отступит и боязнь позора, и страх смерти.

I must pause here, for it requires all my fortitude to recall the memory of the frightful events which I am about to relate, in proper detail, to my recollection.

На этом я вынужден остановиться, ибо должен призвать на помощь всю силу духа, чтобы вспомнить подробности страшных событий, о которых собираюсь рассказать.

Chapter 21

Глава XXI

I was soon introduced into the presence of the magistrate, an old benevolent man with calm and mild manners.

Вскоре меня привели к судье, старому, добродушному на вид человеку со спокойными и мягкими манерами.

He looked upon me, however, with some degree of severity, and then, turning towards my conductors, he asked who appeared as witnesses on this occasion.

Он посмотрел на меня, однако, довольно сурово; затем, повернувшись к моим конвоирам, он спросил, кто может быть свидетелем по этому делу.

About half a dozen men came forward; and, one being selected by the magistrate, he deposed that he had been out fishing the night before with his son and brother-in-law, Daniel Nugent, when, about ten o'clock, they observed a strong northerly blast rising, and they accordingly put in for port.

Человек шесть выступили вперед; судья выбрал из них одного, который показал, что предыдущей ночью он отправился на рыбную ловлю вместе с сыном и зятем, Дэниелом Ньюгентом; около десяти часов поднялся сильный северный ветер, и они решили вернуться в гавань.

It was a very dark night, as the moon had not yet risen; they did not land at the harbour, but, as they had been accustomed, at a creek about two miles below.

Ночь была очень темная, луна еще не взошла. Они причалили не в гавани, а, по обыкновению, в бухте, мили на две ниже.

He walked on first, carrying a part of the fishing tackle, and his companions followed him at some distance.

Сам он шел первым, неся часть рыболовных снастей, а его спутники следовали за ним на некотором расстоянии.

As he was proceeding along the sands, he struck his foot against something and fell at his length on the ground.

Ступая по песку, он споткнулся о какой-то предмет и упал.

His companions came up to assist him, and by the light of their lantern they found that he had fallen on the body of a man, who was to all appearance dead.

Спутники его подошли, чтоб помочь ему; при свете их фонаря они обнаружили, что он упал на человеческое тело, по видимости мертвое.

Their first supposition was that it was the corpse of some person who had been drowned and was thrown on shore by the waves, but on examination they found that the clothes were not wet and even that the body was not then cold.

Вначале они предположили, что это утопленник, выброшенный на берег; однако, осмотрев его, они установили, что одежда была сухой, а тело еще не успело остыть.

They instantly carried it to the cottage of an old woman near the spot and endeavoured, but in vain, to restore it to life.

Они немедленно отнесли его в домик одной старой женщины, живущей неподалеку, и попытались, к сожалению, напрасно, вернуть его к жизни.

It appeared to be a handsome young man, about five and twenty years of age.

Это был красивый молодой человек лет двадцати пяти.

He had apparently been strangled, for there was no sign of any violence except the black mark of fingers on his neck.

Очевидно, он был задушен, так как на нем не было никаких следов насилия, кроме темных отпечатков пальцев на шее.

The first part of this deposition did not in the least interest me, but when the mark of the fingers was mentioned I remembered the murder of my brother and felt myself extremely agitated; my limbs trembled, and a mist came over my eyes, which obliged me to lean on a chair for support.

Первая часть этих показаний не вызвала во мне ни малейшего интереса; но когда он упомянул о следах пальцев, я вспомнил убийство моего брата и пришел в крайнее волнение; по телу прошла дрожь, а глаза застлал туман; это вынудило меня прислониться к креслу в поисках опоры.

The magistrate observed me with a keen eye and of course drew an unfavourable augury from my manner.

Судья наблюдал за мной острым взглядом, и мое поведение, несомненно, произвело на него неблагоприятное действие.

The son confirmed his father's account, but when Daniel Nugent was called he swore positively that just before the fall of his companion, he saw a boat, with a single man in it, at a short distance from the shore; and as far as he could judge by the light of a few stars, it was the same boat in which I had just landed.

Сын подтвердил показания отца; а когда был допрошен Даниел Ньюгент, он положительно поклялся, что незадолго перед падением их спутника заметил недалеко от берега лодку, а в ней человека; насколько он мог судить при свете звезд, это была та самая лодка, на которой я только что прибыл.

A woman deposed that she lived near the beach and was standing at the door of her cottage, waiting for the return of the fishermen, about an hour before she heard of the discovery of the body, when she saw a boat with only one man in it push off from that part of the shore where the corpse was afterwards found.

Одна из женщин показала, что она живет вблизи берега и примерно за час до того, как услышала об обнаружении трупа, стояла у дверей своего дома, ожидая возвращения рыбаков; и тут заметила лодку, а в ней человека, который отчаливал от того места на берегу, где впоследствии был найден труп.

Another woman confirmed the account of the fishermen having brought the body into her house; it was not cold.

Другая женщина подтвердила рассказ рыбаков, принесших тело в ее дом; тело было еще теплым.

They put it into a bed and rubbed it, and Daniel went to the town for an apothecary, but life was quite gone.

Они положили его на кровать и стали растирать, а Дэниел отправился в город за лекарем; но жизнь в теле уже угасла.

Several other men were examined concerning my landing, and they agreed that, with the strong north wind that had arisen during the night, it was very probable that I had beaten about for many hours and had been obliged to return nearly to the same spot from which I had departed.

Еще несколько человек было опрошено об обстоятельствах моего прибытия; они сходились на том, что при сильном северном ветре, поднявшемся прошедшей ночью, я мог бороться со стихией в течение многих часов и был вынужден возвратиться к тому же месту, откуда отчалил.

Besides, they observed that it appeared that I had brought the body from another place, and it was likely that as I did not appear to know the shore, I might have put into the harbour ignorant of the distance of the town of - from the place where I had deposited the corpse.

Кроме того, они считали, что я, по-видимому, принес тело из другого места и, поскольку берег мне незнаком, я мог войти в гавань, не имея представления о расстоянии от города до места, где я оставил труп.

Mr. Kirwin, on hearing this evidence, desired that I should be taken into the room where the body lay for interment, that it might be observed what effect the sight of it would produce upon me.

Выслушав эти показания, мистер Кирвин пожелал, чтобы меня привели в комнату, где лежало тело, приготовленное для погребения; ему хотелось видеть, какое впечатление произведет на меня вид убитого.

This idea was probably suggested by the extreme agitation I had exhibited when the mode of the murder had been described.

Эта мысль, вероятно, была подсказана ему моим чрезвычайным волнением при описании способа, каким было совершено убийство.

I was accordingly conducted, by the magistrate and several other persons, to the inn.

Итак, судья и еще несколько лиц повели меня в комнату, где лежал покойник.

I could not help being struck by the strange coincidences that had taken place during this eventful night; but, knowing that I had been conversing with several persons in the island I had inhabited about the time that the body had been found, I was perfectly tranquil as to the consequences of the affair.

Меня невольно поразили странные совпадения, происшедшие в эту беспокойную ночь; однако, зная, что меня видело несколько человек на острове, где я проживая, примерно в тот час, когда был найден труп, я был совершенно спокоен насчет исхода дела.

I entered the room where the corpse lay and was led up to the coffin.

Я вошел в комнату, где лежал убитый, и меня подвели к гробу.

How can I describe my sensations on beholding it?

Какими словами описать мои чувства при виде трупа?

I feel yet parched with horror, nor can I reflect on that terrible moment without shuddering and agony.

Еще сейчас у меня пересыхают губы от ужаса, и я не могу вспоминать тот страшный миг без содрогания.

The examination, the presence of the magistrate and witnesses, passed like a dream from my memory when I saw the lifeless form of Henry Clerval stretched before me.

Допрос, присутствие судьи к свидетелей - все это исчезло как сон, когда переда мной предстало безжизненное тело Анри Клерваля.

I gasped for breath, and throwing myself on the body, I exclaimed,

Я задыхался; упав на тело, я вскричал:

"Have my murderous machinations deprived you also, my dearest Henry, of life?

"Неужели мои преступные козни лишили жизни и тебя, милый Анри?

Two I have already destroyed; other victims await their destiny; but you, Clerval, my friend, my benefactor - "

Двоих я уже убил, другие жертвы ждут своей очереди, но ты, Клерваль, мой друг, мой благодетель..."

The human frame could no longer support the agonies that I endured, and I was carried out of the room in strong convulsions.

Человеку не под силу выдерживать дальше подобные страдания, и меня вынесли из комнаты в сильнейших конвульсиях.

A fever succeeded to this.

За ними последовала лихорадка.

I lay for two months on the point of death; my ravings, as I afterwards heard, were frightful; I called myself the murderer of William, of Justine, and of Clerval.

Два месяца я находился на грани жизни и смерти. Бред мой, как мне после рассказывали, наводил на всех ужас: я называя себя убийцей Уильяма, Жюстины и Клерваля.

Sometimes I entreated my attendants to assist me in the destruction of the fiend by whom I was tormented; and at others I felt the fingers of the monster already grasping my neck, and screamed aloud with agony and terror.

Я то умолял присутствующих помочь мне расправиться с дьяволом, который меня мучил; то чувствовал, как пальцы чудовища впиваются в мое горло, и издавал громкие вопли страдания и ужаса.

Fortunately, as I spoke my native language, Mr. Kirwin alone understood me; but my gestures and bitter cries were sufficient to affright the other witnesses.

К счастью, я бредил на своем родном языке, и меня понимал один лишь мистер Кирвин; но моей жестикуляции и криков было достаточно, чтобы испугать и других свидетелей.

Why did I not die?

Зачем я не умер?

More miserable than man ever was before, why did I not sink into forgetfulness and rest?

Более несчастный, чем кто-либо из людей, почему я не впал в забытье и не обрел покой?

Death snatches away many blooming children, the only hopes of their doting parents; how many brides and youthful lovers have been one day in the bloom of health and hope, and the next a prey for worms and the decay of the tomb!

Смерть уносит стольких цветущих детей - единственную надежду любящих родителей; столько невест и юных возлюбленных сегодня находятся в расцвете сил и надежд, а назавтра становятся добычей червей и разлагаются в могиле.

Of what materials was I made that I could thus resist so many shocks, which, like the turning of the wheel, continually renewed the torture?

Из какого же материала я сделан, что смог выдержать столько ударов, от которых моя пытка непрерывно возобновлялась, точно на колесе.

But I was doomed to live and in two months found myself as awaking from a dream, in a prison, stretched on a wretched bed, surrounded by jailers, turnkeys, bolts, and all the miserable apparatus of a dungeon.

Но мне суждено было выжить; через два месяца, словно проснувшись от тяжелого сна, я очутился в тюрьме, на жалкой постели, окруженный тюремщиками, надзирателями, запорами и всеми мрачными атрибутами заключения.

It was morning, I remember, when I thus awoke to understanding; I had forgotten the particulars of what had happened and only felt as if some great misfortune had suddenly overwhelmed me; but when I looked around and saw the barred windows and the squalidness of the room in which I was, all flashed across my memory and I groaned bitterly.

Помню, было утро, когда ко мне вернулось сознание; я забыл, что со мной произошло, и помнил только, что на меня обрушилось какоето горе. Но когда я осмотрелся вокруг, увидел решетки на окнах и грязную комнату, в которой я находился, все ожило в моей памяти, и я горько застонал.

This sound disturbed an old woman who was sleeping in a chair beside me.

Мои стоны разбудили старуху; дремавшую в кресле около меня.

She was a hired nurse, the wife of one of the turnkeys, and her countenance expressed all those bad qualities which often characterize that class.

Это была жена одного из надзирателей, которую наняли; ко мне сиделкой; ее лицо выражало все дурные наклонности, часто характерные для людей этого круга.

The lines of her face were hard and rude, like that of persons accustomed to see without sympathizing in sights of misery.

Черты ее лица были жестки и грубы, как у тех, кто привык смотреть на чужое горе без сочувствия.

Her tone expressed her entire indifference; she addressed me in English, and the voice struck me as one that I had heard during my sufferings.

Тон ее выражал полное равнодушие; она обратилась ко мне по-английски, и я узнал голос, который не раз слышал во время болезни.

"Are you better now, sir?" said she.

- Вам теперь лучше, сэр?- спросила она.

I replied in the same language, with a feeble voice,

Я едва внятно ответил, тоже по-английски:

"I believe I am; but if it be all true, if indeed I did not dream, I am sorry that I am still alive to feel this misery and horror."

- Кажется, да; но если все это правда, а не сон, мне жаль, что я еще живу и чувствую свое горе и ужас.

"For that matter," replied the old woman, "if you mean about the gentleman you murdered, I believe that it were better for you if you were dead, for I fancy it will go hard with you!

- Что и говорить, - сказала старуха, - если вы имеете в виду джентльмена, которого вы убили, то, пожалуй, оно бы и лучше, если бы вы умерли; вам придется очень плохо.

However, that's none of my business; I am sent to nurse you and get you well; I do my duty with a safe conscience; it were well if everybody did the same."

Однако это дело не мое. Меня прислали ходить за вами и помочь вам встать на ноги. Это я делаю на совесть; хорошо бы каждый так работал.

I turned with loathing from the woman who could utter so unfeeling a speech to a person just saved, on the very edge of death; but I felt languid and unable to reflect on all that had passed.

Я с отвращением отвернулся от женщины, которая могла обратиться с такими бесчувственными словами к человеку, только что находившемуся при смерти. Но я был слаб и не мог разобраться в происходившем.

The whole series of my life appeared to me as a dream; I sometimes doubted if indeed it were all true, for it never presented itself to my mind with the force of reality.

Весь мой жизненный путь казался мне сном. Иногда я сомневался, было ли все это на самом деле, ибо события моей жизни ни разу не предстали мне с яркостью реальной действительности.

As the images that floated before me became more distinct, I grew feverish; a darkness pressed around me; no one was near me who soothed me with the gentle voice of love; no dear hand supported me.

Когда проплывавшие передо мной образы стали более отчетливыми, у меня сделался жар; и все вокруг потемнело. Возле меня не было никого, кто утешил бы меня и приласкал; ни одна дружеская рука не поддерживала меня.

The physician came and prescribed medicines, and the old woman prepared them for me; but utter carelessness was visible in the first, and the expression of brutality was strongly marked in the visage of the second.

Пришел врач и прописал лекарства; старуха приготовила их, но на лице первого было написано полное безразличие, а на лице второй - жестокость.

Who could be interested in the fate of a murderer but the hangman who would gain his fee?

Кто мог интересоваться судьбой убийцы, кроме палача, ждущего платы за свое дело?

These were my first reflections, but I soon learned that Mr. Kirwin had shown me extreme kindness.

Таковы были мои первые мысли; однако я вскоре убедился, что мистер Кирвин проявил ко мне чрезвычайную доброту.

He had caused the best room in the prison to be prepared for me (wretched indeed was the best); and it was he who had provided a physician and a nurse.

Он приказал отвести для меня лучшее помещение в тюрьме (эта жалкая камера в самом деле была там лучшей); и именно он позаботился о враче и сиделке.

It is true, he seldom came to see me, for although he ardently desired to relieve the sufferings of every human creature, he did not wish to be present at the agonies and miserable ravings of a murderer.

Правда, навещая он меня редко; хотя он всячески стремился облегчить страдания каждого человека, ему не хотелось присутствовать при муках убийцы и слушать его бред.

He came, therefore, sometimes to see that I was not neglected, but his visits were short and with long intervals.

Он иногда приходил убедиться, что по отношению ко мне проявляется забота; однако его посещения были краткими и весьма нечастыми.

One day, while I was gradually recovering, I was seated in a chair, my eyes half open and my cheeks livid like those in death.

Однажды во время моего выздоровления я сидел на стуле; глаза мои были полузакрыты, а щеки мертвенно бледны, как у покойника.

I was overcome by gloom and misery and often reflected I had better seek death than desire to remain in a world which to me was replete with wretchedness.

Подавленный горем, я часто думал, не лучше ли искать смерти, чем оставаться в мире, где мне суждено было так страдать.

At one time I considered whether I should not declare myself guilty and suffer the penalty of the law, less innocent than poor Justine had been.

Одно время я подумывал, не признать ли себя виновным и подвергнуться казни, - ведь я был более виновным, чем бедная Жюстина.

Such were my thoughts when the door of my apartment was opened and Mr. Kirwin entered.

Именно эта мысль владела мною, когда дверь камеры открылась и вошел мистер Кирвин.

His countenance expressed sympathy and compassion; he drew a chair close to mine and addressed me in French,

Лицо его выражало жалость и сочувствие; он придвинул ко мне стул и обратился ко мне на французском языке:

"I fear that this place is very shocking to you; can I do anything to make you more comfortable?"

- Боюсь, что вам здесь плохо; не могу ли я чем-нибудь облегчить вашу участь?

"I thank you, but all that you mention is nothing to me; on the whole earth there is no comfort which I am capable of receiving."

- Спасибо, но все это мне безразлично; ничто на свете не может принести мне облегчения.

"I know that the sympathy of a stranger can be but of little relief to one borne down as you are by so strange a misfortune.

- Я знаю, что сочувствие чужестранца - слабая помощь тому, кто, подобно вам, сражен такой тяжкой бедой.

But you will, I hope, soon quit this melancholy abode, for doubtless evidence can easily be brought to free you from the criminal charge."

Но я надеюсь, что вы скоро покинете это мрачное место; не сомневаюсь, что вы легко добудете доказательства, которые снимут с вас обвинение.

"That is my least concern; I am, by a course of strange events, become the most miserable of mortals.

- Об этом я менее всего забочусь. Силою необычайных событий я стал несчастнейшим из смертных.

Persecuted and tortured as I am and have been, can death be any evil to me?"

После всех мук, которые я пережил и переживаю, как может смерть казаться мне злом?

"Nothing indeed could be more unfortunate and agonizing than the strange chances that have lately occurred.

- Действительно, ничего не может быть печальнее, чем недавние странные события.

You were thrown, by some surprising accident, on this shore, renowned for its hospitality, seized immediately, and charged with murder.

Вы случайно попали на этот берег, известный своим гостеприимством, были немедленно схвачены и обвинены в убийстве.

The first sight that was presented to your eyes was the body of your friend, murdered in so unaccountable a manner and placed, as it were, by some fiend across your path."

Первое, что предстало вашим глазам, было тело вашего друга, убитого необъяснимым образом и словно какимто дьяволом подброшенное вам.

As Mr. Kirwin said this, notwithstanding the agitation I endured on this retrospect of my sufferings, I also felt considerable surprise at the knowledge he seemed to possess concerning me.

Когда мистер Кирвин произнес эти слова, я, несмотря на волнение, охватившее меня при напоминании о моих страданиях, немало удивился сведениям, которыми он располагал.

I suppose some astonishment was exhibited in my countenance, for Mr. Kirwin hastened to say,

Вероятно, это удивление отразилось на моем лице, так как мистер Кирвин поспешно сказал:

"Immediately upon your being taken ill, all the papers that were on your person were brought me, and I examined them that I might discover some trace by which I could send to your relations an account of your misfortune and illness.

- Как только вы заболели, мне передали все бывшие при вас бумаги; я их просмотрел, желая найти какие-либо указания, которые помогли бы мне разыскать ваших родных и известить их о вашем несчастье и болезни.

I found several letters, and, among others, one which I discovered from its commencement to be from your father.

Я обнаружил несколько писем и среди них одно, которое, судя по обращению, принадлежит вашему отцу.

I instantly wrote to Geneva; nearly two months have elapsed since the departure of my letter.

Я немедленно написал в Женеву; после отправки моего письма прошло почти два месяца.

But you are ill; even now you tremble; you are unfit for agitation of any kind."

Но вы больны, вы дрожите, а волнение вам вредно.

"This suspense is a thousand times worse than the most horrible event; tell me what new scene of death has been acted, and whose murder I am now to lament?"

- Неизвестность в тысячу раз хуже самого страшного несчастья. Скажите, какая разыгралась новая драма и чье убийство я должен теперь оплакивать?

"Your family is perfectly well," said Mr. Kirwin with gentleness; "and someone, a friend, is come to visit you."

- В вашей семье все благополучно, - сказал ласково мистер Кирвин, - и один из ваших близких приехал вас навестить.

I know not by what chain of thought the idea presented itself, but it instantly darted into my mind that the murderer had come to mock at my misery and taunt me with the death of Clerval, as a new incitement for me to comply with his hellish desires.

Не знаю почему, но мне вдруг представилось, что это убийца явился насмехаться над моим горем, что он хочет воспользоваться моим несчастьем и вынудить у меня согласие на его адские требования.

I put my hand before my eyes, and cried out in agony,

Я закрыл глаза руками и в ужасе закричал:

"Oh!

"О!

Take him away!

Уберите его!

I cannot see him; for God's sake, do not let him enter!"

Я не могу его видеть; ради Бога, не впускайте его!"

Mr. Kirwin regarded me with a troubled countenance.

Мистер Кирвин в замешательстве смотрел на меня.

He could not help regarding my exclamation as a presumption of my guilt and said in rather a severe tone,

Он невольно счел эти выкрики за подтверждение моей виновности и сурово сказал:

"I should have thought, young man, that the presence of your father would have been welcome instead of inspiring such violent repugnance."

- Я полагал, молодой человек, что присутствие вашего отца будет вам приятно и не вызовет такого яростного протеста.

"My father!" cried I, while every feature and every muscle was relaxed from anguish to pleasure. "Is my father indeed come?

- Мой отец! - воскликнул я, и при этом все черты моего лица вместо ужаса выразили радость. -Неужели приехал мой отец?

How kind, how very kind!

О, как он добр, как бесконечно добр!

But where is he, why does he not hasten to me?"

Но где он? Почему он не спешит ко мне?

My change of manner surprised and pleased the magistrate; perhaps he thought that my former exclamation was a momentary return of delirium, and now he instantly resumed his former benevolence.

Перемена во мне удивила и обрадовала судью; возможно, он приписал мое предыдущие восклицания новому припадку лихорадочного бреда; теперь к нему снова вернулась его прежняя благожелательность.

He rose and quitted the room with my nurse, and in a moment my father entered it.

Он поднялся и вместе с сиделкой покинул камеру, а через минуту ко мне вошел мой отец.

Nothing, at this moment, could have given me greater pleasure than the arrival of my father.

Ничто на свете не могло в ту минуту доставить мне большей радости.

I stretched out my hand to him and cried,

Я протянул к нему руки и воскликнул:

"Are you, then, safe - and Elizabeth - and Ernest?"

"Так, значит, вы живы, и Элизабет и Эрнест?"

My father calmed me with assurances of their welfare and endeavoured, by dwelling on these subjects so interesting to my heart, to raise my desponding spirits; but he soon felt that a prison cannot be the abode of cheerfulness.

Отец успокоил меня, заверив, что у них все благополучно, и старался, распространяясь на столь интересующие меня темы, поднять мой дух. Однако он скоро почувствовал, что тюрьма неподходящее место для веселья.

"What a place is this that you inhabit, my son!" said he, looking mournfully at the barred windows and wretched appearance of the room. "You travelled to seek happiness, but a fatality seems to pursue you.

"Вот в каком жилище ты оказался, сын мой! - сказал он, печально оглядывая зарешеченные окна и всю жалкую комнату. - Ты отправился на поиски счастья, но тебя, как видно, преследует рок.

And poor Clerval - "

А бедный Клерваль..."

The name of my unfortunate and murdered friend was an agitation too great to be endured in my weak state; I shed tears.

Упоминание о моем несчастном убитом друге так меня взволновало, что при моей слабости я не смог сдержаться и заплакал.

"Alas!

- Увы!

Yes, my father," replied I; "some destiny of the most horrible kind hangs over me, and I must live to fulfil it, or surely I should have died on the coffin of Henry."

Это так, отец, - сказал я, - надо мной тяготеет рок; и я должен жить, чтобы свершить то, что мне предначертано, иначе мне надо было бы умереть у гроба Анри.

We were not allowed to converse for any length of time, for the precarious state of my health rendered every precaution necessary that could ensure tranquillity.

Нашу беседу прервали, ибо в моем тогдашнем состоянии меня оберегали от волнений.

Mr. Kirwin came in and insisted that my strength should not be exhausted by too much exertion.

Вошел мистер Кирвин и решительно сказан, что чрезмерное напряжение может истощить мои силы.

But the appearance of my father was to me like that of my good angel, and I gradually recovered my health.

Но приезд отца был для меня подобен появлению моего ангела-хранителя, и здоровье мое постепенно стадо поправляться.

As my sickness quitted me, I was absorbed by a gloomy and black melancholy that nothing could dissipate.

Когда я поборол болезнь, мною овладела мрачная меланхолия, которую ничто не могло рассеять.

The image of Clerval was forever before me, ghastly and murdered.

Образ убитого Клерваля как призрак вечно стоял предо мной.

More than once the agitation into which these reflections threw me made my friends dread a dangerous relapse.

Много раз мое волнение, вызванное этими воспоминаниями, заставляло моих друзей бояться опасного возврата болезни.

Alas!

Увы!

Why did they preserve so miserable and detested a life?

Зачем они берегли мою несчастную жизнь, ненавистную мне самому?

It was surely that I might fulfil my destiny, which is now drawing to a close.

Очевидно, для того, чтобы я все претерпел до конца, но теперь конец близок.

Soon, oh, very soon, will death extinguish these throbbings and relieve me from the mighty weight of anguish that bears me to the dust; and, in executing the award of justice, I shall also sink to rest.

Скоро, о! очень скоро смерть погасит мои волнения и освободит меня от безмерного гнета страданий; приговор будет приведен в исполнение, и я обрету покой.

Then the appearance of death was distant, although the wish was ever present to my thoughts; and I often sat for hours motionless and speechless, wishing for some mighty revolution that might bury me and my destroyer in its ruins.

Тогда смерть лишь далеко маячила передо мною, хотя желание умереть владело моими думами, и я часто часами сидел неподвижно и безмолвно, призывая катастрофу, которая погребла бы под обломками и меня, и моего губителя.

The season of the assizes approached.

Приближался срок суда.

I had already been three months in prison, and although I was still weak and in continual danger of a relapse, I was obliged to travel nearly a hundred miles to the country town where the court was held.

Я находился в тюрьме уже три месяца; и хотя я все еще был слаб и мне постоянно грозил возврат болезни, я вынужден был проделать путь почти в сто миль, до главного города графства, где был назначен суд.

Mr. Kirwin charged himself with every care of collecting witnesses and arranging my defence.

Мистер Кирвин позаботился о вызове свидетелей и о защитнике.

I was spared the disgrace of appearing publicly as a criminal, as the case was not brought before the court that decides on life and death.

Я был избавлен от позора публичного появления в качестве преступника, так как дело мое не было передано в тот суд, от решения которого зависит жизнь или смерть.

The grand jury rejected the bill, on its being proved that I was on the Orkney Islands at the hour the body of my friend was found; and a fortnight after my removal I was liberated from prison.

Присяжные, решающие вопрос о предании этому суду, сняли с меня обвинение, ибо было доказано, что в тот час, когда был обнаружен труп моего друга, я находился на Оркнейских островах; через две недели после моего переезда в главный город я был освобожден из тюрьмы.

My father was enraptured on finding me freed from the vexations of a criminal charge, that I was again allowed to breathe the fresh atmosphere and permitted to return to my native country.

Отец был счастлив, узнав, что я свободен от тяжкого обвинения, что я снова могу дышать вольным воздухом и вернуться на родину.

I did not participate in these feelings, for to me the walls of a dungeon or a palace were alike hateful.

Я не разделял его чувств; стены темницы или дворца были бы мне одинаково ненавистны.

The cup of life was poisoned forever, and although the sun shone upon me, as upon the happy and gay of heart, I saw around me nothing but a dense and frightful darkness, penetrated by no light but the glimmer of two eyes that glared upon me.

Чаша жизни была отравлена навеки; и хотя солнце светило надо мной, как и над самыми счастливыми, я ощущал вокруг себя непроглядную, страшную тьму, куда не проникал ни единый луч света и где мерцала только пара глаз, устремленных на меня.

Sometimes they were the expressive eyes of Henry, languishing in death, the dark orbs nearly covered by the lids and the long black lashes that fringed them; sometimes it was the watery, clouded eyes of the monster, as I first saw them in my chamber at Ingolstadt.

Иногда это были выразительные глаза Анри, полные смертной тоской, - темные, полузакрытые глаза, окаймленные черными ресницами; иногда же это были водянистые, мутные глаза чудовища, впервые увиденные мной в моей ингольштадтской комнате.

My father tried to awaken in me the feelings of affection.

Отец старался возродить во мне чувства любви к близким.

He talked of Geneva, which I should soon visit, of Elizabeth and Ernest; but these words only drew deep groans from me.

Он говорил о Женеве, куда мне предстояло вернуться, об Элизабет и Эрнесте. Но его слова лишь исторгали глубокие вздохи из моей груди.

Sometimes, indeed, I felt a wish for happiness and thought with melancholy delight of my beloved cousin or longed, with a devouring maladie du pays, to see once more the blue lake and rapid Rhone, that had been so dear to me in early childhood; but my general state of feeling was a torpor in which a prison was as welcome a residence as the divinest scene in nature; and these fits were seldom interrupted but by paroxysms of anguish and despair.

Иногда, правда, во мне пробуждалась жажда счастья; я с грустью и нежностью думал о своей любимой кузине или с мучительной maladie du pays хотел еще раз увидеть синее озеро и быструю Рону, которые были мне так дороги в детстве; но моим обычным состоянием была апатия; мне было все равно - находиться в тюрьме или среди прекраснейшей природы. Это настроение прерывалось лишь пароксизмами отчаяния.

At these moments I often endeavoured to put an end to the existence I loathed, and it required unceasing attendance and vigilance to restrain me from committing some dreadful act of violence.

В такие минуты я часто пытался положить конец своему ненавистному существованию. Требовалось неустанное надо мною наблюдение, чтобы я не наложил на себя руки.

Yet one duty remained to me, the recollection of which finally triumphed over my selfish despair.

Однако на мне лежал долг, воспоминание о котором в конце концов взяло верх над эгоистическим отчаянием.

It was necessary that I should return without delay to Geneva, there to watch over the lives of those I so fondly loved and to lie in wait for the murderer, that if any chance led me to the place of his concealment, or if he dared again to blast me by his presence, I might, with unfailing aim, put an end to the existence of the monstrous image which I had endued with the mockery of a soul still more monstrous.

Необходимо было немедленно вернуться в Женеву, чтобы охранять жизнь тех, кого я так глубоко любил; надо было выследить убийцу и, если случай откроет мне его убежище или он сам снова осмелится появиться передо мной, без промаха сразить чудовище, которое я наделил подобием души, еще более уродливым, чем его тело.

My father still desired to delay our departure, fearful that I could not sustain the fatigues of a journey, for I was a shattered wreck - the shadow of a human being.

Отец откладывал наш отъезд, опасаясь, что я не вынесу тягот путешествия; ведь я был сущей развалиной - тенью человека.

My strength was gone.

Силы мои были истощены.

I was a mere skeleton, and fever night and day preyed upon my wasted frame.

От меня остался один скелет; днем и ночью мое изнуренное тело пожирала лихорадка.

Still, as I urged our leaving Ireland with such inquietude and impatience, my father thought it best to yield.

Однако я с такой тревогой и нетерпением настаивал на отъезде из Ирландии, что отец счел за лучшее уступить.

We took our passage on board a vessel bound for Havre-de-Grace and sailed with a fair wind from the Irish shores.

Мы взяли билеты на судно, отплывавшее в Гавр де Г рае, и отчалили с попутным ветром от берегов Ирландии.

It was midnight.

Была полночь.

I lay on the deck looking at the stars and listening to the dashing of the waves.

Лежа на палубе, я глядел на звезды и прислушивался к плеску волн.

I hailed the darkness that shut Ireland from my sight, and my pulse beat with a feverish joy when I reflected that I should soon see Geneva.

Я радовался темноте, скрывшей от моих взоров ирландскую землю; сердце мое билось от радости при мысли, что я скоро увижу Женеву.

The past appeared to me in the light of a frightful dream; yet the vessel in which I was, the wind that blew me from the detested shore of Ireland, and the sea which surrounded me told me too forcibly that I was deceived by no vision and that Clerval, my friend and dearest companion, had fallen a victim to me and the monster of my creation.

Прошлое казалось мне ужасным сновидением; однако судно, на котором я плыл, ветер, относивший меня от ненавистного ирландского берега, и окружавшее меня море слишком ясно говорили мне, что это не сон и что Клерваль, мой друг, мой дорогой товарищ, погиб из-за меня, из-за чудовища, которое я создал.

I repassed, in my memory, my whole life - my quiet happiness while residing with my family in Geneva, the death of my mother, and my departure for Ingolstadt.

В моей памяти пронеслась вся моя жизнь: тихое счастье в Женеве, в кругу семьи, смерть матери и отъезд в Ингольштадт.

I remembered, shuddering, the mad enthusiasm that hurried me on to the creation of my hideous enemy, and I called to mind the night in which he first lived.

Я с содроганием вспомнил безумный энтузиазм, побуждавший меня быстрее сотворить моего гнусного врага; я вызвал в памяти ночь, когда он впервые ожил.

I was unable to pursue the train of thought; a thousand feelings pressed upon me, and I wept bitterly.

Дальше я не мог вспоминать; множество чувств нахлынуло на меня, и я горько заплакал.

Ever since my recovery from the fever I had been in the custom of taking every night a small quantity of laudanum, for it was by means of this drug only that I was enabled to gain the rest necessary for the preservation of life.

Со времени выздоровления от горячки у меня вошло в привычку принимать на ночь небольшую дозу опия; только с помощью этого лекарства мне удавалось обрести покой, необходимый для сохранения жизни.

Oppressed by the recollection of my various misfortunes, I now swallowed double my usual quantity and soon slept profoundly.

Подавленный воспоминаниями о своих бедствиях, я принял двойную дозу и вскоре крепко уснул.

But sleep did not afford me respite from thought and misery; my dreams presented a thousand objects that scared me.

Но сон не принес мне забвения от мучительных дум; мне снились всевозможные ужасы.

Towards morning I was possessed by a kind of nightmare; I felt the fiend's grasp in my neck and could not free myself from it; groans and cries rang in my ears.

К утру мною совсем овладели кошмары; мне казалось, что дьявол сжимает мне горло, а я не могу вырваться; в ушах моих раздавались стоны и крики.

My father, who was watching over me, perceiving my restlessness, awoke me; the dashing waves were around, the cloudy sky above, the fiend was not here: a sense of security, a feeling that a truce was established between the present hour and the irresistible, disastrous future imparted to me a kind of calm forgetfulness, of which the human mind is by its structure peculiarly susceptible.

Отец, сидевший надо мной, увидев, как я мечусь во сне, разбудил меня. Кругом шумели волны; надо мной было облачное небо, дьявола не было; чувство безопасности, ощущение того, что между этим часом и неизбежным страшным будущим наступила передышка, принесли мне некое забвение, к которому так склонен по своей природе человеческий разум.

Chapter 22

Глава XXII

The voyage came to an end.

Путешествие подошло к концу.

We landed, and proceeded to Paris.

Мы высадились на берег и проследовали в Париж.

I soon found that I had overtaxed my strength and that I must repose before I could continue my journey.

Вскоре я убедился, что переоценил свои силы и мне требуется отдых, прежде чем продолжать путь.

My father's care and attentions were indefatigable, but he did not know the origin of my sufferings and sought erroneous methods to remedy the incurable ill.

Отец проявлял неутомимую заботу и внимание; но он не знал причины моих мучений и предлагал лекарства, бессильные при неизлечимой болезни.

He wished me to seek amusement in society.

Ему хотелось, чтобы я развлекся в обществе.

I abhorred the face of man.

Мне же были противны человеческие лица.

Oh, not abhorred!

О нет, не противны!

They were my brethren, my fellow beings, and I felt attracted even to the most repulsive among them, as to creatures of an angelic nature and celestial mechanism.

Эта были братья, мои ближние, и меня влекло даже к наиболее неприятным из них, точно это были ангелы, сошедшие с небес.

But I felt that I had no right to share their intercourse.

Но мне казалось, что я не имею права общаться с ними.

I had unchained an enemy among them whose joy it was to shed their blood and to revel in their groans.

Я наслал на них врага, которому доставляло радость проливать их кровь и наслаждаться их стонами.

How they would, each and all, abhor me and hunt me from the world did they know my unhallowed acts and the crimes which had their source in me!

Как ненавидели бы они меня, все до одного, как стали бы гнать меня, если бы узнали о моих греховных занятиях и о злодействах, источником которых я был!

My father yielded at length to my desire to avoid society and strove by various arguments to banish my despair.

В конце концов отец уступил моему стремлению избегать общества и прилагал все усилия, чтобы рассеять мою тоску.

Sometimes he thought that I felt deeply the degradation of being obliged to answer a charge of murder, and he endeavoured to prove to me the futility of pride.

Иногда ему казалось, что я болезненно воспринял унижение, связанное с обвинением в убийстве, и он пытался доказать мне, что это ложная гордость.

"Alas! My father," said I, "how little do you know me.

- Увы, отец мой, - говорил я, - как мало вы меня знаете!

Human beings, their feelings and passions, would indeed be degraded if such a wretch as I felt pride. Justine, poor unhappy Justine, was as innocent as I, and she suffered the same charge; she died for it; and I am the cause of this - I murdered her.

Люди, их чувства и страсти, действительно были бы унижены, если бы такой негодяй, как я, смел гордиться, Жюстина, бедная Жюстина, была невинна, как и я, а ей предъявили такое же обвинение, и она погибла, а причина ее смерти - я; я убил ее.

William, Justine, and Henry - they all died by my hands."

Уильям, Жюстина и Анри - все они погибли от моей руки.

My father had often, during my imprisonment, heard me make the same assertion; when I thus accused myself, he sometimes seemed to desire an explanation, and at others he appeared to consider it as the offspring of delirium, and that, during my illness, some idea of this kind had presented itself to my imagination, the remembrance of which I preserved in my convalescence.

Во время моего заключения в тюрьме отец часто слышал от меня подобные признания; когда я таким образом обвинял себя, ему иногда, по-видимому, хотелось получить объяснение; иногда же он принимал их за бред и считал, что такого рода мысль, явившаяся во время болезни, могла сохраниться и после выздоровления.

I avoided explanation and maintained a continual silence concerning the wretch I had created.

Я уклонялся от объяснений и молчал о злодее, которого я создал.

I had a persuasion that I should be supposed mad, and this in itself would forever have chained my tongue.

Я был убежден, что меня считают безумным; это само по себе могло навеки связать мой язык.

But, besides, I could not bring myself to disclose a secret which would fill my hearer with consternation and make fear and unnatural horror the inmates of his breast.

Кроме того, я не мог заставить себя раскрыть тайну, которая повергла бы моего собеседника в отчаяние и поселила в его груди неизбывный ужас.

I checked, therefore, my impatient thirst for sympathy and was silent when I would have given the world to have confided the fatal secret.

Поэтому я сдерживал свою нетерпеливую жажду сочувствия и молчал, а между тем я отдал бы все на свете за возможность открыть роковую тайну.

Yet, still, words like those I have recorded would burst uncontrollably from me.

Но иногда у меня невольно вырывались подобные слова.

I could offer no explanation of them, but their truth in part relieved the burden of my mysterious woe.

Я не мог дать им объяснение; но эти правдивые слова несколько облегчали бремя моей тайной скорби.

Upon this occasion my father said, with an expression of unbounded wonder,

На этот раз отец сказал с беспредельным удивлением:

"My dearest Victor, what infatuation is this?

- Милый Виктор, что это за бред?

My dear son, I entreat you never to make such an assertion again."

Милый сын, умоляю тебя, никогда больше не утверждай ничего подобного.

"I am not mad," I cried energetically; "the sun and the heavens, who have viewed my operations, can bear witness of my truth.

- Я не сумасшедший, - вскричал я решительно, -солнце и небо, которым известны мои дела, могут засвидетельствовать, что я говорю правду.

I am the assassin of those most innocent victims; they died by my machinations.

Я - убийца этих невинных жертв, они погибли из-за моих козней.

A thousand times would I have shed my own blood, drop by drop, to have saved their lives; but I could not, my father, indeed I could not sacrifice the whole human race."

Я тысячу раз пролил бы свою собственную кровь каплю за каплей, чтобы спасти их жизнь; но я не мог этого сделать, отец, я не мог пожертвовать всем человеческим родом.

The conclusion of this speech convinced my father that my ideas were deranged, and he instantly changed the subject of our conversation and endeavoured to alter the course of my thoughts.

Конец этой речи совершенно убедил моего отца, что мой разум помрачен; он немедленно переменил тему разговора и попытался дать моим мыслям иное направление.

He wished as much as possible to obliterate the memory of the scenes that had taken place in Ireland and never alluded to them or suffered me to speak of my misfortunes.

Он хотел, насколько возможно, вычеркнуть из моей памяти события, разыгравшиеся в Ирландии; он никогда не упоминал о них и не позволял мне говорить о моих невзгодах.

As time passed away I became more calm; misery had her dwelling in my heart, but I no longer talked in the same incoherent manner of my own crimes; sufficient for me was the consciousness of them.

Со временем я стал спокойнее; горе прочно угнездилось в моем сердце, но я больше не говорил бессвязными словами о своих преступлениях; для меня было достаточно сознавать их.

By the utmost self-violence I curbed the imperious voice of wretchedness, which sometimes desired to declare itself to the whole world, and my manners were calmer and more composed than they had ever been since my journey to the sea of ice.

Я сделал над собой неимоверное усилие и подавил властный голос страдания, которое иногда рвалось наружу, чтобы заявить о себе всему свету. Я стал спокойнее и сдержаннее, чем когда-либо со времени моей поездки к ледовому морю.

A few days before we left Paris on our way to Switzerland, I received the following letter from Elizabeth: * * *

За несколько дней до отъезда из Парижа в Швейцарию я получил следующее письмо от Элизабет:

"My dear Friend,

"Дорогой друг!

"It gave me the greatest pleasure to receive a letter from my uncle dated at Paris; you are no longer at a formidable distance, and I may hope to see you in less than a fortnight.

Я с величайшей радостью прочла письмо от дяди, отправленное из Парижа; ты уже не отделен от меня огромным расстоянием, и я надеюсь увидеть тебя через каких-нибудь две недели.

My poor cousin, how much you must have suffered!

Бедный кузен, сколько ты должен был выстрадать!

I expect to see you looking even more ill than when you quitted Geneva.

Я боюсь, что ты болен еще серьезнее, чем когда уезжал из Женевы.

This winter has been passed most miserably, tortured as I have been by anxious suspense; yet I hope to see peace in your countenance and to find that your heart is not totally void of comfort and tranquillity.

Эта зима прошла для меня в унынии, в постоянных терзаниях неизвестности. Все же я надеюсь, что увижу тебя умиротворенным и что твое сердце хоть немного успокоилось.

"Yet I fear that the same feelings now exist that made you so miserable a year ago, even perhaps augmented by time.

И все-таки я боюсь, что тревога, которая делала тебя таким несчастным год тому назад, существует и теперь, и даже усилилась со временем.

I would not disturb you at this period, when so many misfortunes weigh upon you, but a conversation that I had with my uncle previous to his departure renders some explanation necessary before we meet.

Я не хотела бы расстраивать тебя сейчас, когда ты перенес столько несчастий; однако разговор, который произошел у меня с дядей перед его отъездом, требует, чтобы я объяснилась еще до нашей встречи.

Explanation!

Объяснилась!

You may possibly say, What can Elizabeth have to explain?

Ты, вероятно, спросишь: что у Элизабет может быть такого, что требует объяснения?

If you really say this, my questions are answered and all my doubts satisfied.

Если ты в самом деле так скажешь, этим самым будет получен ответ на мои вопросы, и все мои сомнения исчезнут.

But you are distant from me, and it is possible that you may dread and yet be pleased with this explanation; and in a probability of this being the case, I dare not any longer postpone writing what, during your absence, I have often wished to express to you but have never had the courage to begin.

Но ты далеко от меня и, возможно, боишься и, вместе, желаешь такого объяснения. Чувствуя вероятность этого, я не решаюсь долее откладывать и пишу то, что за время твоего отсутствия мне часто хотелось написать, но недоставало мужества.

"You well know, Victor, that our union had been the favourite plan of your parents ever since our infancy.

Ты знаешь, Виктор, что наш союз был мечтой твоих родителей с самых наших детских лет.

We were told this when young, and taught to look forward to it as an event that would certainly take place.

Нам объявили об этом, когда мы были совсем юными; нас научили смотреть на этот союз, как на нечто непременное.

We were affectionate playfellows during childhood, and, I believe, dear and valued friends to one another as we grew older.

Мы были в детстве нежными друзьями и, я надеюсь, остались близкими друзьями, когда повзрослели.

But as brother and sister often entertain a lively affection towards each other without desiring a more intimate union, may not such also be our case?

Но ведь брат и сестра часто питают друг к другу нежную привязанность, не стремясь к более близким отношениям; не так ли и с нами?

Tell me, dearest Victor.

Скажи мне, милый Виктор.

Answer me, I conjure you by our mutual happiness, with simple truth - Do you not love another?

Ответь, умоляю тебя, ради нашего счастья, с полной искренностью: ты не любишь другую?

"You have travelled; you have spent several years of your life at Ingolstadt; and I confess to you, my friend, that when I saw you last autumn so unhappy, flying to solitude from the society of every creature, I could not help supposing that you might regret our connection and believe yourself bound in honour to fulfil the wishes of your parents, although they opposed themselves to your inclinations.

Ты путешествовал; ты провел несколько лет в Ингольштадте; и признаюсь тебе, мой друг, когда я прошлой осенью увидела, что ты несчастен, ищешь одиночества и избегаешь всякого общества, я невольно предположила, что ты, возможно, сожалеешь о нашей помолвке и считаешь себя связанным, считаешь, что обязан исполнить волю родителей, хотя бы это противоречило твоим склонностям.

But this is false reasoning.

Но это ложное рассуждение.

I confess to you, my friend, that I love you and that in my airy dreams of futurity you have been my constant friend and companion.

Признаюсь, мой друг, что люблю тебя и в моих мечтах о будущем ты всегда был моим другом и спутником.

But it is your happiness I desire as well as my own when I declare to you that our marriage would render me eternally miserable unless it were the dictate of your own free choice.

Но я желаю тебе счастья, как самой себе, и поэтому заявляю, что наш брак обернется для меня вечным горем, если не будет совершен по твоему собственному свободному выбору.

Even now I weep to think that, borne down as you are by the cruellest misfortunes, you may stifle, by the word 'honour,' all hope of that love and happiness which would alone restore you to yourself.

Вот и сейчас я плачу при мысли, что ты, вынесший жестокие удары судьбы, ради слова честь можешь уничтожить надежду на любовь и счастье, которые одни способны вернуть тебе покой.

I, who have so disinterested an affection for you, may increase your miseries tenfold by being an obstacle to your wishes.

Бескорыстно любя тебя, я десятикратно увеличила бы твои муки, став препятствием для исполнения твоих желаний.

Ah! Victor, be assured that your cousin and playmate has too sincere a love for you not to be made miserable by this supposition.

О Виктор, поверь, что твоя кузина и товарищ твоих детских игр слишком искренне тебя любит, чтобы не страдать от такого предположения.

Be happy, my friend; and if you obey me in this one request, remain satisfied that nothing on earth will have the power to interrupt my tranquillity.

Будь счастлив, мой друг, и, если ты исполнишь только это мое желание, будь уверен, что ничто на свете не нарушит мой покой.

"Do not let this letter disturb you; do not answer tomorrow, or the next day, or even until you come, if it will give you pain.

Пусть это письмо не расстраивает тебя; не отвечай завтра, или на следующий день, или даже до твоего приезда, если это тебе больно.

My uncle will send me news of your health, and if I see but one smile on your lips when we meet, occasioned by this or any other exertion of mine, I shall need no other happiness. * * *

Дядя пришлет мне известие о твоем здоровье; и если при встрече я увижу хотя бы улыбку на твоих устах, вызванную мною, мне не надо другого счастья.

"Elizabeth Lavenza "Geneva, May 18th, 17 - "

Женева, 18 мая 17.. Элизабет Лавенца".

This letter revived in my memory what I had before forgotten, the threat of the fiend -

Это письмо оживило в моей памяти то, что я успел забыть, - угрозу демона:

"I WILL BE WITH YOU ON YOUR WEDDING-NIGHT!"

"Я буду с тобой в твою брачную ночь".

Such was my sentence, and on that night would the daemon employ every art to destroy me and tear me from the glimpse of happiness which promised partly to console my sufferings.

Таков был вынесенный мне приговор; в эту ночь демон приложит все силы, чтобы убить меня и лишить счастья, которое обещало облегчить мои муки.

On that night he had determined to consummate his crimes by my death.

В эту ночь он решил завершить свои преступления моей смертью.

Well, be it so; a deadly struggle would then assuredly take place, in which if he were victorious I should be at peace and his power over me be at an end.

Пусть будет так: в эту ночь произойдет смертельная схватка, и, если он окажется победителем, я обрету покой, и его власти надо мною придет конец.

If he were vanquished, I should be a free man.

Если же он будет побежден, я буду свободен.

Alas!

Увы!

What freedom?

Что за свобода!

Such as the peasant enjoys when his family have been massacred before his eyes, his cottage burnt, his lands laid waste, and he is turned adrift, homeless, penniless, and alone, but free.

Такая же свобода, как у крестьянина, на глазах которого вырезана вся семья, сгорел дом, земля лежит опустошенная, а сам он - бездомный, нищий изгнанник, одинокий, но свободный.

Such would be my liberty except that in my Elizabeth I possessed a treasure, alas, balanced by those horrors of remorse and guilt which would pursue me until death.

Такой будет и моя свобода; правда, в лице моей Элизабет я обрету сокровище, но на другой чаше весов останутся муки совести и сознание вины, которые будут преследовать меня до самой смерти.

Sweet and beloved Elizabeth!

Милая, любимая Элизабет!

I read and reread her letter, and some softened feelings stole into my heart and dared to whisper paradisiacal dreams of love and joy; but the apple was already eaten, and the angel's arm bared to drive me from all hope.

Я читал и перечитывал ее письмо; нежность проникла в мое сердце и навевала райские грезы любви и радости; но яблоко уже было съедено, и десница ангела отрешала меня от всех надежд.

Yet I would die to make her happy.

А я готов был на смерть, чтобы сделать ее счастливой.

If the monster executed his threat, death was inevitable; yet, again, I considered whether my marriage would hasten my fate.

Смерть неизбежна, если чудовище выполнит свою угрозу. Но я задавался вопросом, ускорит ли женитьба исполнение моей судьбы.

My destruction might indeed arrive a few months sooner, but if my torturer should suspect that I postponed it, influenced by his menaces, he would surely find other and perhaps more dreadful means of revenge.

Моя гибель может свершиться на несколько месяцев раньше; но если мой мучитель заподозрит, что я откладываю свадьбу из-за его угрозы, он безусловно найдет другие и, быть может, более страшные способы мести.

He had vowed TO BE WITH ME ON MY WEDDING-NIGHT, yet he did not consider that threat as binding him to peace in the meantime, for as if to show me that he was not yet satiated with blood, he had murdered Clerval immediately after the enunciation of his threats.

Он поклялся быть со мной в брачную ночь; но он не считает, что эта угроза обязывает его соблюдать мир до наступления этой ночи. Чтобы показать мне, что он еще не насытился кровью, он убил Клерваля сразу после своей угрозы.

I resolved, therefore, that if my immediate union with my cousin would conduce either to hers or my father's happiness, my adversary's designs against my life should not retard it a single hour.

Я решил поэтому, что если мой немедленный союз с кузиной принесет счастье ей или моему отцу, то я не имею права отсрочить его ни на один час, каковы бы ни были умыслы моего врага против моей жизни.

In this state of mind I wrote to Elizabeth.

В таком состоянии духа я написал Элизабет.

My letter was calm and affectionate.

Письмо мое было спокойно и нежно.

"I fear, my beloved girl," I said, "little happiness remains for us on earth; yet all that I may one day enjoy is centred in you.

"Боюсь, моя любимая девочка, - писал я, - что вам осталось мало счастья на свете; но все, чему я могу радоваться, сосредоточено в тебе.

Chase away your idle fears; to you alone do I consecrate my life and my endeavours for contentment.

Отбрось же пустые страхи; тебе одной посвящаю я свою жизнь и свои стремления к счастью.

I have one secret, Elizabeth, a dreadful one; when revealed to you, it will chill your frame with horror, and then, far from being surprised at my misery, you will only wonder that I survive what I have endured.

У меня есть тайна, Элизабет, страшная тайна. Когда я ее открою тебе, твоя кровь застынет от ужаса, и тогда, уже не поражаясь моей мрачности, ты станешь удивляться тому, что я еще жив после всего, что выстрадал.

I will confide this tale of misery and terror to you the day after our marriage shall take place, for, my sweet cousin, there must be perfect confidence between us.

Я поверю тебе эту страшную тайну на следующий день после нашей свадьбы, милая кузина, ибо между нами должно существовать полное доверие.

But until then, I conjure you, do not mention or allude to it.

Но до этого дня умоляю тебя не напоминать о ней.

This I most earnestly entreat, and I know you will comply."

Об этом я прошу со всей серьезностью и знаю, что ты согласишься".

In about a week after the arrival of Elizabeth's letter we returned to Geneva.

Через неделю после получения письмо от Элизабет мы возвратились в Женеву.

The sweet girl welcomed me with warm affection, yet tears were in her eyes as she beheld my emaciated frame and feverish cheeks.

Милая девушка встретила меня с самой нежной лаской, но на ее глаза навернулись слезы, когда она увидела мое исхудалое лицо и лихорадочный румянец.

I saw a change in her also.

Я в ней также заметил перемену.

She was thinner and had lost much of that heavenly vivacity that had before charmed me; but her gentleness and soft looks of compassion made her a more fit companion for one blasted and miserable as I was.

Она похудела и утратила восхитительную живость, которая очаровывала меня прежде; но ее кротость и нежные, сочувственные взгляды делали ее более подходящей подругой для отверженного и несчастного человека, каким был я.

The tranquillity which I now enjoyed did not endure.

Спокойствие мое оказалось недолгим.

Memory brought madness with it, and when I thought of what had passed, a real insanity possessed me; sometimes I was furious and burnt with rage, sometimes low and despondent.

Воспоминания сводили меня с ума. Когда я думал о прошедших событиях, мною овладевало настоящее безумие; иногда меня охватывала ярость, и я пылал гневом; иногда погружался в глубокое уныние.

I neither spoke nor looked at anyone, but sat motionless, bewildered by the multitude of miseries that overcame me.

Я ни с кем не говорил, ни на кого не глядел и сидел неподвижно, отупев от множества свалившихся на меня несчастий.

Elizabeth alone had the power to draw me from these fits; her gentle voice would soothe me when transported by passion and inspire me with human feelings when sunk in torpor.

Одна только Элизабет умела вывести меня из этого состояния; ее нежный голос успокаивал меня, когда я бывал возбужден, и пробуждал человеческие чувства, когда я впадал в оцепенение.

She wept with me and for me.

Она плакала вместе со мной и надо мной.

When reason returned, she would remonstrate and endeavour to inspire me with resignation.

Когда рассудок возвращался ко мне, она увещевала меня и старалась внушить мне смирение перед судьбой.

Ah! It is well for the unfortunate to be resigned, but for the guilty there is no peace.

О! хорошо смиряться несчастливцу, но для преступника нет покоя.

The agonies of remorse poison the luxury there is otherwise sometimes found in indulging the excess of grief.

Муки совести отравляют наслаждение, которое можно иногда найти в самой чрезмерности горя.

Soon after my arrival my father spoke of my immediate marriage with Elizabeth.

Вскоре после моего приезда отец заговорил о моей предстоящей женитьбе на Элизабет.

I remained silent.

Я молчал.

"Have you, then, some other attachment?"

- Может быть, у тебя есть другая привязанность?

"None on earth.

- Никакой в целом свете.

I love Elizabeth and look forward to our union with delight.

Я люблю Элизабет и радостно жду нашей свадьбы.

Let the day therefore be fixed; and on it I will consecrate myself, in life or death, to the happiness of my cousin."

Пусть же будет назначен день. В этот день я посвящу себя, живой или мертвый, счастью моей кузины.

"My dear Victor, do not speak thus.

- Дорогой Виктор, не говори так.

Heavy misfortunes have befallen us, but let us only cling closer to what remains and transfer our love for those whom we have lost to those who yet live.

Мы пережили тяжелые несчастья; но надо крепче дердаться за то, что нам осталось, и перенести нашу любовь с тех, кого мы потеряли, на тех, кто еще жив.

Our circle will be small but bound close by the ties of affection and mutual misfortune.

Наш круг будет узок, но крепко связан узами любви и общего горя.

And when time shall have softened your despair, new and dear objects of care will be born to replace those of whom we have been so cruelly deprived."

А когда время смягчит твое отчаяние, родятся новые милые создания, предметы нашей любви и забот, взамен тех, кого нас так жестоко лишили.

Such were the lessons of my father.

Так поучал меня отец.

But to me the remembrance of the threat returned; nor can you wonder that, omnipotent as the fiend had yet been in his deeds of blood, I should almost regard him as invincible, and that when he had pronounced the words

А мне все вспоминалась угроза демона. Не следует удивляться, что, при его всемогуществе в кровавых делах я считал его почти непобедимым, и когда он произнес слова:

"I SHALL BE WITH YOU ON YOUR WEDDING-NIGHT," I should regard the threatened fate as unavoidable.

"Я буду с тобой в твою брачную ночь", - я примирился с угрожавшей мне опасностью как неотвратимой.

But death was no evil to me if the loss of Elizabeth were balanced with it, and I therefore, with a contented and even cheerful countenance, agreed with my father that if my cousin would consent, the ceremony should take place in ten days, and thus put, as I imagined, the seal to my fate.

Однако смерть не страшила меня по сравнению с утратой Элизабет. Поэтому я с удовлетворением и даже радостью согласился с отцом и сказал, что, если моя кузина не возражает, можно праздновать свадьбу через десять дней; тогда-то и решится моя судьба, думал я.

Great God!

Великий Боже!

If for one instant I had thought what might be the hellish intention of my fiendish adversary, I would rather have banished myself forever from my native country and wandered a friendless outcast over the earth than have consented to this miserable marriage.

Если бы я на один миг подумал, какой адский умысел вынашивал мой злобный противник, я лучше навсегда исчез бы из родной страны и скитался по свету одиноким изгнанником, чем согласился на этот злополучный брак.

But, as if possessed of magic powers, the monster had blinded me to his real intentions; and when I thought that I had prepared only my own death, I hastened that of a far dearer victim.

Но словно каким-то колдовством чудовище сделало меня слепым к его настоящим замыслам; и я, считая, что смерть уготована только мне, ускорял гибель существа, более дорогого мне, чем я сам.

As the period fixed for our marriage drew nearer, whether from cowardice or a prophetic feeling, I felt my heart sink within me.

По мере приближения срока нашей свадьбы - то ли из трусости, то ли охваченный предчувствием -я все более падал духом.

But I concealed my feelings by an appearance of hilarity that brought smiles and joy to the countenance of my father, but hardly deceived the ever-watchful and nicer eye of Elizabeth.

Однако я скрывал свои чувства под видом веселости, вызывавшим счастливые улыбки на лице моего отца, но едва ли обманувшим внимательный и более острый взор Элизабет.

She looked forward to our union with placid contentment, not unmingled with a little fear, which past misfortunes had impressed, that what now appeared certain and tangible happiness might soon dissipate into an airy dream and leave no trace but deep and everlasting regret.

Она ожидала нашего союза с удовлетворением, к которому все же примешивался некоторый страх, внушенный нашими прошлыми несчастьями; то, что сейчас казалось реальным и осязаемым счастьем, могло скоро превратиться в сон, не оставляющий никаких следов, кроме глубокой и вечной горечи.

Preparations were made for the event, congratulatory visits were received, and all wore a smiling appearance.

Были сделаны необходимые приготовления для торжества; мы принимали поздравительные визиты, и всюду сияли радостные улыбки.

I shut up, as well as I could, in my own heart the anxiety that preyed there and entered with seeming earnestness into the plans of my father, although they might only serve as the decorations of my tragedy.

Я, как умел, затаил в сердце терзавшую меня тревогу и, казалось, с увлечением вникал в планы моего отца, хотя им, быть может, предстояло лишь украсить мою гибель.

Through my father's exertions a part of the inheritance of Elizabeth had been restored to her by the Austrian government.

Благодаря стараниям отца часть наследства Элизабет была закреплена за нею австрийским правительством.

A small possession on the shores of Como belonged to her.

Ей принадлежало небольшое поместье на берегах Комо.

It was agreed that, immediately after our union, we should proceed to Villa Lavenza and spend our first days of happiness beside the beautiful lake near which it stood.

Было решено, что тотчас после свадьбы мы поедем на виллу Лавевца и проведем наши первые счастливые дни у прекрасного озера, на котором она стоит.

In the meantime I took every precaution to defend my person in case the fiend should openly attack me.

Тем временем я принял все меры предосторожности, чтобы защищаться, если демон открыто нападет на меня.

I carried pistols and a dagger constantly about me and was ever on the watch to prevent artifice, and by these means gained a greater degree of tranquillity.

При мне всегда были пистолеты и кинжал; и я был постоянно начеку, чтобы предотвратить всякое коварство. Это в значительной степени успокаивало меня.

Indeed, as the period approached, the threat appeared more as a delusion, not to be regarded as worthy to disturb my peace, while the happiness I hoped for in my marriage wore a greater appearance of certainty as the day fixed for its solemnization drew nearer and I heard it continually spoken of as an occurrence which no accident could possibly prevent.

По мере, приближения дня свадьбы угроза стала казаться мне пустою и не стоящей того, чтобы нарушился мой покой. В то же время счастье, которого я ожидал от вашего брака, представлялось все более верным с приближением торжественного дня, о котором постоянно говорили, как о чем-то решенном, чему никакие случайности не могут помешать.

Elizabeth seemed happy; my tranquil demeanour contributed greatly to calm her mind.

Элизабет казалась счастливой; мое спокойствие значительно способствовало и ее успокоению.

But on the day that was to fulfil my wishes and my destiny, she was melancholy, and a presentiment of evil pervaded her; and perhaps also she thought of the dreadful secret which I had promised to reveal to her on the following day. My father was in the meantime overjoyed and in the bustle of preparation only recognized in the melancholy of his niece the diffidence of a bride.

Но в день, назначенный для осуществления моих желаний и решения моей судьбы, она загрустила, и ею овладело какое-то предчувствие; а может быть, она думала о страшной тайне, которую я обещал открыть ей на следующий день: Отец не мог нарадоваться на нее и за суетой свадебных приготовлений усматривал в грусти своей племянницы лишь обычную застенчивость невесты.

After the ceremony was performed a large party assembled at my father's, but it was agreed that Elizabeth and I should commence our journey by water, sleeping that night at Evian and continuing our voyage on the following day.

После брачной церемонии у отца собралось много гостей; но было условлено, что Элизабет и я отправимся в свадебное путешествие по воде, переночуем в Эвиане и продолжим путь на следующий день.

The day was fair, the wind favourable; all smiled on our nuptial embarkation.

Погода стояла чудесная, дул попутный ветер, и все благоприятствовало нашей свадебной поездке.

Those were the last moments of my life during which I enjoyed the feeling of happiness.

То были последние часы в моей жизни, когда я был счастлив.

We passed rapidly along; the sun was hot, but we were sheltered from its rays by a kind of canopy while we enjoyed the beauty of the scene, sometimes on one side of the lake, where we saw Mont Saleve, the pleasant banks of Montalegre, and at a distance, surmounting all, the beautiful Mont Blanc and the assemblage of snowy mountains that in vain endeavour to emulate her; sometimes coasting the opposite banks, we saw the mighty Jura opposing its dark side to the ambition that would quit its native country, and an almost insurmountable barrier to the invader who should wish to enslave it.

Мы быстро продвигались вперед; солнце палило, но мы укрылись от его лучей под навесом, любуясь красотой пейзажей, - то на одном берегу озера, где мы видели Мон Салэв, прелестные берега Монталегра, а вдали возвышающийся над всем прекрасный Монблан и группу снежных вершин, которые тщетно с ними соперничают; то на противоположном берегу, где перед нами была могучая Юра, вздымавшая свою темную громаду перед честолюбцем, который задумал бы покинуть родину, и преграждавшая путь захватчику, который захотел бы ее покорить.

I took the hand of Elizabeth.

Я взял руку Элизабет.

"You are sorrowful, my love.

-Ты грустна, любимая.

Ah! If you knew what I have suffered and what I may yet endure, you would endeavour to let me taste the quiet and freedom from despair that this one day at least permits me to enjoy."

О, если бы ты знала, что я выстрадал и что мне, быть может, ещепредстоит выстрадать, ты постаралась бы дать мне забыть отчаяние и изведать покой - все, что может подарить мне этот день.

"Be happy, my dear Victor," replied Elizabeth; "there is, I hope, nothing to distress you; and be assured that if a lively joy is not painted in my face, my heart is contented.

- Будь счастлив, милый Виктор, - ответила Элизабет, - надеюсь, что тебе не грозит никакая беда; верь, что на душе у меня хорошо, если даже мое лицо и не выражает радости.

Something whispers to me not to depend too much on the prospect that is opened before us, but I will not listen to such a sinister voice.

Какой-то голос шепчет мне, чтобы я не слишком доверялась нашему будущему. Но я не буду прислушиваться к этому зловещему голосу.

Observe how fast we move along and how the clouds, which sometimes obscure and sometimes rise above the dome of Mont Blanc, render this scene of beauty still more interesting.

Взгляни, как мы быстро плывем, посмотри на облака, которые то закрывают, то открывают вершину Монблана и делают этот красивый вид еще прекраснее.

Look also at the innumerable fish that are swimming in the clear waters, where we can distinguish every pebble that lies at the bottom.

Взгляни также на бесчисленных рыб, плывущих в прозрачных водах, где можно различить каждый камешек на дне.

What a divine day!

Какой божественный день!

How happy and serene all nature appears!"

Какой счастливой и безмятежной кажется вся природа!

Thus Elizabeth endeavoured to divert her thoughts and mine from all reflection upon melancholy subjects.

Такими речами Элизабет старалась отвлечь свои и мои мысли от всяких предметов, наводящих уныние.

But her temper was fluctuating; joy for a few instants shone in her eyes, but it continually gave place to distraction and reverie.

Однако настроение ее было неровным; на несколько мгновений в ее глазах загоралась радость, но она то и дело сменялась беспокойством и задумчивостью.

The sun sank lower in the heavens; we passed the river Drance and observed its path through the chasms of the higher and the glens of the lower hills.

Солнце опустилось ниже; мы проплыли мимо устья реки Дранс и проследили глазами ее путь по расселинам высоких гор и по долинам между более низкими склонами.

The Alps here come closer to the lake, and we approached the amphitheatre of mountains which forms its eastern boundary.

Здесь Альпы подходят ближе к озеру, и мы приблизились к амфитеатру гор, замыкающих его с востока.

The spire of Evian shone under the woods that surrounded it and the range of mountain above mountain by which it was overhung.

Шпили Эвиана сверкали среди окрестных лесов и громоздящихся над ним вершин.

The wind, which had hitherto carried us along with amazing rapidity, sank at sunset to a light breeze; the soft air just ruffled the water and caused a pleasant motion among the trees as we approached the shore, from which it wafted the most delightful scent of flowers and hay.

Ветер, который до сих пор нес нас с поразительной быстротой, к закату утих, сменившись легким бризом. Нежное дуновение его лишь рябило воду и приятно шелестело листвой деревьев, когда мы приблизились к берегу, откуда повеяло восхитительным запахом цветов и сена.

The sun sank beneath the horizon as we landed, and as I touched the shore I felt those cares and fears revive which soon were to clasp me and cling to me forever.

Когда мы причалили, солнце зашло за горизонт; едва коснувшись ногами земли, я снова почувствовал, как во мне оживают заботы и страхи, которым вскоре суждено было завладеть мною уже навсегда.

Chapter 23

Глава XXIII

It was eight o'clock when we landed; we walked for a short time on the shore, enjoying the transitory light, and then retired to the inn and contemplated the lovely scene of waters, woods, and mountains, obscured in darkness, yet still displaying their black outlines.

Было восемь часов, когда мы вышли на берег; мы еще немного погуляли по берегу, ловя угасавший свет, а затем направились в гостиницу, любуясь красивыми видами вод, лесов и гор, скрытых сумерками, но еще выступавших темными очертаниями.

The wind, which had fallen in the south, now rose with great violence in the west.

Южный ветер утих, но зато с новой силой подул ветер с запада.

The moon had reached her summit in the heavens and was beginning to descend; the clouds swept across it swifter than the flight of the vulture and dimmed her rays, while the lake reflected the scene of the busy heavens, rendered still busier by the restless waves that were beginning to rise.

Луна достигла высшей точки в небе и начала опускаться; облака скользили по ней быстрее хищных птиц и скрывали ее лучи, а озеро отражало беспокойное небо, казавшееся там еще беспокойнее из-за поднявшихся волн.

Suddenly a heavy storm of rain descended.

Внезапно обрушился сильный ливень.

I had been calm during the day, but so soon as night obscured the shapes of objects, a thousand fears arose in my mind.

Весь день я был спокоен; но как только формы предметов растворились во мраке, моей душой овладели бесчисленные страхи.

I was anxious and watchful, while my right hand grasped a pistol which was hidden in my bosom; every sound terrified me, but I resolved that I would sell my life dearly and not shrink from the conflict until my own life or that of my adversary was extinguished.

Я был взволнован и насторожен; правой рукой я сжимал пистолет, спрятанный за пазухой; каждый звук пугал меня; но я решил дорого продать свою жизнь и не уклоняться от борьбы, пока не паду мертвым или не уничтожу своего противника.

Elizabeth observed my agitation for some time in timid and fearful silence, but there was something in my glance which communicated terror to her, and trembling, she asked,

Элизабет некоторое время наблюдала мое волнение, сохраняя робкое безмолвие; но, должно быть, в моем взгляде было нечто такое, что вызвало в ней ужас; дрожа всем телом, она спросила:

"What is it that agitates you, my dear Victor?

- Что тревожит тебя, милый Виктор?

What is it you fear?"

Чего ты боишься?

"Oh! Peace, peace, my love," replied I; "this night, and all will be safe; but this night is dreadful, very dreadful."

- О, спокойствие, спокойствие, любовь моя, -ответил я, - пройдет эта ночь, и все будет хорошо; но эта ночь страшна, очень страшна.

I passed an hour in this state of mind, when suddenly I reflected how fearful the combat which I momentarily expected would be to my wife, and I earnestly entreated her to retire, resolving not to join her until I had obtained some knowledge as to the situation of my enemy.

В таком состоянии духа я провел час, когда вдруг подумал о том, как ужасен будет для моей жены поединок, которого я ежеминутно ждал. Я стал умолять ее удалиться, решив не идти к ней, пока не выясню, где мой враг.

She left me, and I continued some time walking up and down the passages of the house and inspecting every corner that might afford a retreat to my adversary.

Она покинула меня, и я некоторое время ходил по коридорам дома, обыскивая каждый угол, который мог бы служить укрытием моему противнику.

But I discovered no trace of him and was beginning to conjecture that some fortunate chance had intervened to prevent the execution of his menaces when suddenly I heard a shrill and dreadful scream.

Но я не обнаружил никаких его следов и начал уже думать, что какая-нибудь счастливая случайность помешала ему привести свою угрозу в исполнение, когда вдруг услышал страшный, пронзительный вопль.

It came from the room into which Elizabeth had retired.

Он раздался из комнаты, где уединилась Элизабет.

As I heard it, the whole truth rushed into my mind, my arms dropped, the motion of every muscle and fibre was suspended; I could feel the blood trickling in my veins and tingling in the extremities of my limbs.

Услышав этот крик, я все понял; руки мои опустились, все мускулы моего тела оцепенели; я ощутил тяжкие удары крова в каждой желе.

This state lasted but for an instant; the scream was repeated, and I rushed into the room.

Это состояние длилось всего лишь миг; вопль повторился, и я бросился в комнату...

Great God!

Великий Боже!

Why did I not then expire!

Отчего я не умер тогда!

Why am I here to relate the destruction of the best hope and the purest creature on earth?

Зачем я здесь и рассказываю о гибели моих надежд и самого чистого на свете создания!

She was there, lifeless and inanimate, thrown across the bed, her head hanging down and her pale and distorted features half covered by her hair.

Она лежала поперек кровати, безжизненная и неподвижная; голова ее свисала вниз, бледные и искаженные черты ее лица были наполовину скрыты волосами.

Everywhere I turn I see the same figure - her bloodless arms and relaxed form flung by the murderer on its bridal bier.

Куда бы я ни посмотрел, я вижу перед собой бескровные руки и бессильное тело, брошенное убийцей на брачное ложе.

Could I behold this and live?

Как мог я после этого остаться жить?

Alas!

Увы!

Life is obstinate and clings closest where it is most hated.

Жизнь упряма и цепляется за нас тем сильнее, чем мы больше ее ненавидим.

For a moment only did I lose recollection; I fell senseless on the ground.

На минуту я потерял сознание и без чувств упал на пол.

When I recovered I found myself surrounded by the people of the inn; their countenances expressed a breathless terror, but the horror of others appeared only as a mockery, a shadow of the feelings that oppressed me.

Когда я пришел в себя, меня окружали обитатели гостиницы. На всех лицах был написан неподдельный ужас, но это было лишь слабым отражением чувств, раздиравших меня.

I escaped from them to the room where lay the body of Elizabeth, my love, my wife, so lately living, so dear, so worthy.

Я вернулся в комнату, где лежало тело Элизабет, моей любимой, моей жены, еще так недавно живой, и такой дорогой, такой достойной любви.

She had been moved from the posture in which I had first beheld her, and now, as she lay, her head upon her arm and a handkerchief thrown across her face and neck, I might have supposed her asleep.

Поза, в которой я застал ее, была изменена; теперь она лежала прямо, голова покоилась на руке, на лицо и шею был накинут платок, можно было подумать, что она спит.

I rushed towards her and embraced her with ardour, but the deadly languor and coldness of the limbs told me that what I now held in my arms had ceased to be the Elizabeth whom I had loved and cherished.

Я бросился к ней и заключил ее в свои объятия. Но прикосновение к безжизненному и холодному телу напомнило мне, что я держал в объятиях уже не Элизабет, которую так нежно любил.

The murderous mark of the fiend's grasp was on her neck, and the breath had ceased to issue from her lips.

На шее у нее четко виднелся след смертоносных пальцев демона, и дыхание уже не исходило из ее уст.

While I still hung over her in the agony of despair, I happened to look up.

Склонясь над нею в безмерном отчаянии, я случайно посмотрел вокруг.

The windows of the room had before been darkened, and I felt a kind of panic on seeing the pale yellow light of the moon illuminate the chamber.

Окна комнаты были раньше затемнены, а теперь я со страхом увидел, что комната освещена бледно-желтым светом луны.

The shutters had been thrown back, and with a sensation of horror not to be described, I saw at the open window a figure the most hideous and abhorred.

Ставни были раскрыты; с неописуемым чувством ужаса и увидел в открытом окне ненавистную и страшную фигуру.

A grin was on the face of the monster; he seemed to jeer, as with his fiendish finger he pointed towards the corpse of my wife.

Лицо чудовища было искажено усмешкой; казалось, он глумился надо мной, своим дьявольским пальцем указывая на труп моей жены.

I rushed towards the window, and drawing a pistol from my bosom, fired; but he eluded me, leaped from his station, and running with the swiftness of lightning, plunged into the lake.

Я ринулся к окну и, выхватив из-за пазухи пистолет, выстрелил; но он успел уклониться, подпрыгнул и, устремившись вперед с быстротою молнии, бросился в озеро.

The report of the pistol brought a crowd into the room.

На звук выстрела в комнате собралась толпа.

I pointed to the spot where he had disappeared, and we followed the track with boats; nets were cast, but in vain.

И показал направление, в котором он исчез, и мы отправились в погоню на шлюпках; мы бросали сети, но все было напрасно.

After passing several hours, we returned hopeless, most of my companions believing it to have been a form conjured up by my fancy. After having landed, they proceeded to search the country, parties going in different directions among the woods and vines.

После нескольких часов поисков мы вернулись, потеряв всякую надежду; многие из моих спутников полагали, что все это - плод моего воображения, Выйдя на берег, они продолжили поиски в окрестностях, разделившись на группы, которые в различных направлениях стали обшаривать леса и виноградники.

I attempted to accompany them and proceeded a short distance from the house, but my head whirled round, my steps were like those of a drunken man, I fell at last in a state of utter exhaustion; a film covered my eyes, and my skin was parched with the heat of fever.

Я попытался сопровождать их и отошел на короткое расстояние от дома; но голова моя кружилась, я передвигался словно пьяный и наконец впал в крайнее изнеможение; глаза мои подернулись пеленой, кожу сушил лихорадочный жар.

In this state I was carried back and placed on a bed, hardly conscious of what had happened; my eyes wandered round the room as if to seek something that I had lost.

В этом состоянии меня унесли обратно в дом и положили на кровать. Я едва сознавал, что случилось; взор мой блуждал по комнате, словно ища то, что я потерял.

After an interval I arose, and as if by instinct, crawled into the room where the corpse of my beloved lay.

Прошло некоторое время; я поднялся и инстинктивно добрался до комнаты, где лежало тело моей любимой.

There were women weeping around; I hung over it and joined my sad tears to theirs; all this time no distinct idea presented itself to my mind, but my thoughts rambled to various subjects, reflecting confusedly on my misfortunes and their cause.

Кругом стояли плачущие женщины; я прильнул к телу и присоединил к их слезам свои горестные слезы. Все это время мне не приходила ни одна ясная мысль; мысли перескакивали с предмета на предмет, смутно отражая мои несчастья и их причину.

I was bewildered, in a cloud of wonder and horror.

Я тонул в каком-то море ужасов.

The death of William, the execution of Justine, the murder of Clerval, and lastly of my wife; even at that moment I knew not that my only remaining friends were safe from the malignity of the fiend; my father even now might be writhing under his grasp, and Ernest might be dead at his feet.

Смерть Уильяма, казнь Жюстины, убийство Клерваля и, наконец, моей жены; даже в этот момент я не был уверен, что моим последним оставшимся в живых близким не грозит опасность от злобного дьявола; возможно, отец мой в эту самую минуту корчится в его мертвой хватке, а Эрнест лежит мертвый у его ног.

This idea made me shudder and recalled me to action.

Эта мысль заставила меня задрожать и побудила к действию.

I started up and resolved to return to Geneva with all possible speed.

Я вскочил на ноги и решил как можно скорее вернуться в Женеву.

There were no horses to be procured, and I must return by the lake; but the wind was unfavourable, and the rain fell in torrents.

Лошадей нельзя было достать, и я вынужден был возвращаться по озеру, но дул противный ветер и потоками лил дождь.

However, it was hardly morning, and I might reasonably hope to arrive by night.

Однако утро едва еще брезжило, и к ночи я мог надеяться доехать.

I hired men to row and took an oar myself, for I had always experienced relief from mental torment in bodily exercise.

Я нанял гребцов а сам взялся за весла, ибо физическая работа всегда облегчала мои душевные муки.

But the overflowing misery I now felt, and the excess of agitation that I endured rendered me incapable of any exertion.

Но сейчас избыток горя и крайнее волнение делали меня неспособным ни на какое усилие.

I threw down the oar, and leaning my head upon my hands, gave way to every gloomy idea that arose.

Я отбросил весло; охватив голову руками, я дал волю мрачным мыслям, теснившимся в голове.

If I looked up, I saw scenes which were familiar to me in my happier time and which I had contemplated but the day before in the company of her who was now but a shadow and a recollection.

Стоило мне оглянуться кругом, и я видел картины, знакомые мне в более счастливое время; всего лишь накануне я любовался ими в обществе той, что стала теперь только тенью и воспоминанием.

Tears streamed from my eyes.

Слезы лились из моих глаз.

The rain had ceased for a moment, and I saw the fish play in the waters as they had done a few hours before; they had then been observed by Elizabeth.

Дождь на некоторое время перестал, и я увидел рыб, которые резвились в воде, как и тогда, раньше; тогда на них глядела Элизабет.

Nothing is so painful to the human mind as a great and sudden change.

Ничто не вызывает у нас столь мучительных страданий, как резкая и внезапная перемена.

The sun might shine or the clouds might lower, but nothing could appear to me as it had done the day before.

Сияло ли солнце, или сгущались тучи, ничто уже не могло предстать мне в том же свете, что накануне.

A fiend had snatched from me every hope of future happiness; no creature had ever been so miserable as I was; so frightful an event is single in the history of man.

Дьявол отнял у меня всякую надежду на будущее счастье; никогда еще не было создания несчастнее меня; ни один человек не переживал события столь страшного.

But why should I dwell upon the incidents that followed this last overwhelming event?

Но зачем так подробно останавливаться на эпизодах, последовавших за последним моим несчастьем?

Mine has been a tale of horrors; I have reached their acme, and what I must now relate can but be tedious to you.

Повесть моя и так полна ужасов. Я достиг их предела, и то, что я расскажу теперь, может только наскучить вам.

Know that, one by one, my friends were snatched away; I was left desolate.

Знайте, что мои близкие были вырваны из жизни один за другим. Я остался одиноким.

My own strength is exhausted, and I must tell, in a few words, what remains of my hideous narration.

Но силы мои истощены; и я могу лишь вкратце досказать конец моей страшной повести.

I arrived at Geneva.

Я прибыл в Женеву.

My father and Ernest yet lived, but the former sunk under the tidings that I bore.

Я застал отца и Эрнеста еще в живых, но первый поник под тяжестью вестей, которые я принес.

I see him now, excellent and venerable old man!

Я вижу его как сейчас, доброго и почтенного старика!

His eyes wandered in vacancy, for they had lost their charm and their delight - his Elizabeth, his more than daughter, whom he doted on with all that affection which a man feels, who in the decline of life, having few affections, clings more earnestly to those that remain.

Невидящий взгляд его глаз блуждал в пространстве, ибо он потерял свою лучшую радость - свою Элизабет, значившую для него больше, чем дочь, любимую им безгранично, всей любовью, на какую способен человек на склоне лет, когда у него осталось мало привязанностей, но тем крепче он цепляется за оставшиеся.

Cursed, cursed be the fiend that brought misery on his grey hairs and doomed him to waste in wretchedness!

Пусть будет проклят и еще раз проклят дьявол, обрушивший несчастье на его седую голову, обрекший его на медленное, тоскливое умирание!

He could not live under the horrors that were accumulated around him; the springs of existence suddenly gave way; he was unable to rise from his bed, and in a few days he died in my arms.

Он не мог жить после всех ужасов, которые на нас обрушились; жизненные силы иссякли в нем; он уже не вставал с постели и через несколько дней умер на моих руках.

What then became of me?

Что сталось тогда со мною?

I know not; I lost sensation, and chains and darkness were the only objects that pressed upon me.

Не знаю; я потерял чувство реального и ощущал лишь давящую тяжесть и тьму.

Sometimes, indeed, I dreamt that I wandered in flowery meadows and pleasant vales with the friends of my youth, but I awoke and found myself in a dungeon.

Иногда, правда, мне грезилось, что я брожу по цветущим лугам и живописным долинам с друзьями моей юности. Но я пробуждался в какой-то темнице.

Melancholy followed, but by degrees I gained a clear conception of my miseries and situation and was then released from my prison.

За этим следовали приступы тоски, но постепенно я яснее осознал свое горе и свое положение, и тогде меня выпустили на свободу.

For they had called me mad, and during many months, as I understood, a solitary cell had been my habitation.

Оказывается, меня сочли сумасшедшим, я, насколько я мог понять, в течение долгих месяцев моим обиталищем была одиночная палата.

Liberty, however, had been a useless gift to me, had I not, as I awakened to reason, at the same time awakened to revenge.

Однако свобода была бы для меня бесполезным даром, если бы во мне, по мере того как возвращался рассудок, не заговорило и чувство мести.

As the memory of past misfortunes pressed upon me, I began to reflect on their cause - the monster whom I had created, the miserable daemon whom I had sent abroad into the world for my destruction.

Когда ко мне вернулась память о прошлых несчастьях, я начал размышлять об их причине - о чудовище, которое я создал, о гнусном демоне, которого я выпустил на свет на свою же погибель.

I was possessed by a maddening rage when I thought of him, and desired and ardently prayed that I might have him within my grasp to wreak a great and signal revenge on his cursed head.

Мною овладевала безумная ярость, когда я думал о нем; я желал и пылко молил, чтобы он очутился в моих руках и я мог обрушить на его проклятую голову великую и справедливую месть.

Nor did my hate long confine itself to useless wishes; I began to reflect on the best means of securing him; and for this purpose, about a month after my release, I repaired to a criminal judge in the town and told him that I had an accusation to make, that I knew the destroyer of my family, and that I required him to exert his whole authority for the apprehension of the murderer.

Моя ненависть не могла долгое время ограничиваться бесплодными желаниями; я начал думать о наилучших способах ее осуществления. С этой целью, примерно через месяц после выхода из больницы, я обратился к городскому судье по уголовным делам и заявил ему, что намерен предъявить обвинение; что мне известен убийца моих близких и что я требую от него употребить всю его власть для поимки этого убийцы.

The magistrate listened to me with attention and kindness.

Судья выслушал меня со вниманием и доброжелательно.

"Be assured, sir," said he, "no pains or exertions on my part shall be spared to discover the villain."

- Будьте уверены, сэр, - сказал он, - я не пожалею сил и трудов, чтобы схватить преступника.

"I thank you," replied I; "listen, therefore, to the deposition that I have to make.

- Благодарю вас, - ответил я, - Выслушайте поэтому показания, которые я намерен дать.

It is indeed a tale so strange that I should fear you would not credit it were there not something in truth which, however wonderful, forces conviction.

Это действительно такая странная история, что, я боюсь, вы не поверите мне; однако в истине, как бы ни была она удивительна, есть нечто, что заставляет верить.

The story is too connected to be mistaken for a dream, and I have no motive for falsehood."

Мой рассказ будет слишком связным, чтобы вы приняли его за плод воображения, и у меня нет никаких побуждений для лжи.

My manner as I thus addressed him was impressive but calm; I had formed in my own heart a resolution to pursue my destroyer to death, and this purpose quieted my agony and for an interval reconciled me to life.

Я сказал все это выразительно, но спокойно; в глубине души я принял решение преследовать моего губителя до самой его смерти. Эта цель, которую я поставил перед собой, облегчала мои страдания и на некоторое время примирила меня с жизнью.

I now related my history briefly but with firmness and precision, marking the dates with accuracy and never deviating into invective or exclamation.

Теперь я изложил свою историю кратко, но твердо и ясно, называя точные даты и удерживаясь от проклятий или жалоб.

The magistrate appeared at first perfectly incredulous, but as I continued he became more attentive and interested; I saw him sometimes shudder with horror; at others a lively surprise, unmingled with disbelief, was painted on his countenance.

Вначале судья, казалось, отнесся к рассказу с полным недоверием, но постепенно проявлял все больше внимания и интереса. Я заметил, что он вздрагивал от ужаса, а иногда его лицо выражало живейшее удивление с примесью сомнения.

When I had concluded my narration I said,

Закончив свою повесть, я сказал:

"This is the being whom I accuse and for whose seizure and punishment I call upon you to exert your whole power.

"Вот существо, которое я обвиняю; и я призываю вас употребить всю вашу власть, чтобы схватить и покарать его.

It is your duty as a magistrate, and I believe and hope that your feelings as a man will not revolt from the execution of those functions on this occasion."

Это ваш долг судьи, и я верю и надеюсь, что и ваши человеческие чувства в данном случае не дадут вам уклониться от исполнения ваших обязанностей".

This address caused a considerable change in the physiognomy of my own auditor.

Это обращение вызвало заметную перемену в лице моего собеседника.

He had heard my story with that half kind of belief that is given to a tale of spirits and supernatural events; but when he was called upon to act officially in consequence, the whole tide of his incredulity returned.

Он слушал меня с той полуверой, с какой выслушивают рассказы о таинственных и сверхъестественных явлениях. Но когда я призвал его действовать официально, к нему вернулось все его прежнее недоверие.

He, however, answered mildly,

Однако он мягко ответил:

"I would willingly afford you every aid in your pursuit, but the creature of whom you speak appears to have powers which would put all my exertions to defiance.

- Я бы охотно оказал вам любую помощь в преследовании преступника; но создание, о котором вы говорите, по-видимому, обладает силой, способной свести на нет все мои старания.

Who can follow an animal which can traverse the sea of ice and inhabit caves and dens where no man would venture to intrude?

Кто сможет преследовать животное, способное пересечь ледовое море и жить в пещерах и берлогах, куда не осмелится проникнуть ни один человек?

Besides, some months have elapsed since the commission of his crimes, and no one can conjecture to what place he has wandered or what region he may now inhabit."

Кроме того, со дня совершения преступлений прошло несколько месяцев, и трудно угадать, куда он направился и где сейчас может обитать.

"I do not doubt that he hovers near the spot which I inhabit, and if he has indeed taken refuge in the Alps, he may be hunted like the chamois and destroyed as a beast of prey.

- Я не сомневаюсь, что он кружит где-то поблизости; а если он в самом деле нашел убежище в Альпах, то можно устроить на него охоту, как на серну, и уничтожить его; как дикого зверя.

But I perceive your thoughts; you do not credit my narrative and do not intend to pursue my enemy with the punishment which is his desert."

Но я угадываю ваши мысли: вы не верите моему рассказу и не намерены преследовать моего врага и покарать его по заслугам.

As I spoke, rage sparkled in my eyes; the magistrate was intimidated.

При этом мои глаза сверкнули яростью; судья был смущен.

"You are mistaken," said he. "I will exert myself, and if it is in my power to seize the monster, be assured that he shall suffer punishment proportionate to his crimes.

- Вы ошибаетесь, - сказал он, - я напрягу все усилия, и будьте уверены, что он понесет достойную кару.

But I fear, from what you have yourself described to be his properties, that this will prove impracticable; and thus, while every proper measure is pursued, you should make up your mind to disappointment."

Но я опасаюсь, судя по вашему собственному описанию его, что это будет практически невыполнимо, - таким образом, несмотря на все меры, вас может ждать разочарование.

"That cannot be; but all that I can say will be of little avail.

- Этого не может быть, но убеждать вас бесполезно.

My revenge is of no moment to you; yet, while I allow it to be a vice, I confess that it is the devouring and only passion of my soul.

Моя месть ничего для вас не значит. Я согласен, что это дурное чувство, но сознаюсь, что оно -всепожирающая и единственная страсть моей души.

My rage is unspeakable when I reflect that the murderer, whom I have turned loose upon society, still exists.

Ярость моя невыразима, когда я думаю, что убийца, которого я создал, все еще жив.

You refuse my just demand; I have but one resource, and I devote myself, either in my life or death, to his destruction."

Вы отказываетесь удовлетворить мое справедливое требование: мне остается лишь одно средство; и я посвящаю себя, свою жизнь и смерть делу его уничтожения.

I trembled with excess of agitation as I said this; there was a frenzy in my manner, and something, I doubt not, of that haughty fierceness which the martyrs of old are said to have possessed.

Произнося эти слова, я весь дрожал; в моих речах, сквозило безумие и, вероятно, нечто от надменной суровости, которой отличались, как говорят, мученики былых времен.

But to a Genevan magistrate, whose mind was occupied by far other ideas than those of devotion and heroism, this elevation of mind had much the appearance of madness.

Но для женевского судьи, чья голова была занята совсем иными мыслями, чем идеи жертвенности и героизма, такое возбуждение очень походило на сумасшествие.

He endeavoured to soothe me as a nurse does a child and reverted to my tale as the effects of delirium.

Он постарался успокоить меня, словно няня - ребенка, и отнесся к моему повествованию, как к бреду.

"Man," I cried, "how ignorant art thou in thy pride of wisdom!

- О люди, - вскричал я, - сколь вы невежественны, а еще кичитесь своей мудростью!

Cease; you know not what it is you say."

Довольно! Вы сами не знаете, что говорите.

I broke from the house angry and disturbed and retired to meditate on some other mode of action.

Я выбежал из его дома раздраженный и взволнованный и удалился, чтобы измыслить иные способы действия.

Chapter 24

Глава XXIV

My present situation was one in which all voluntary thought was swallowed up and lost.

Я был в том состоянии, когда мы не можем разумно мыслить.

I was hurried away by fury; revenge alone endowed me with strength and composure; it moulded my feelings and allowed me to be calculating and calm at periods when otherwise delirium or death would have been my portion.

Я был одержим яростью. Но жажда мести придала мне силу и спокойствие; она заставила меня овладеть собой и помогла быть расчетливым и хладнокровным в такие минуты, когда мне грозило безумие или смерть.

My first resolution was to quit Geneva forever; my country, which, when I was happy and beloved, was dear to me, now, in my adversity, became hateful.

Первым моим решением было навсегда покинуть Женеву; родина, дорогая для меня, когда я был счастлив и любим, теперь стала мне ненавистна.

I provided myself with a sum of money, together with a few jewels which had belonged to my mother, and departed.

Я запасся деньгами, захватил также несколько драгоценностей, принадлежавших моей матери, и уехал.

And now my wanderings began which are to cease but with life.

С тех пор начались странствия, которые окончатся лишь вместе с моей жизнью.

I have traversed a vast portion of the earth and have endured all the hardships which travellers in deserts and barbarous countries are wont to meet.

Я объехал большую часть планеты и испытал все лишения, обычно достающиеся на долю путешественников в пустынях и диких краях.

How I have lived I hardly know; many times have I stretched my failing limbs upon the sandy plain and prayed for death.

Не знаю, как я выжил; не раз я ложился, изможденный, на землю и молил Бога о смерти.

But revenge kept me alive; I dared not die and leave my adversary in being.

Но жажда мести поддерживала во мне жизнь; я не смел умереть и оставить в живых своего врага.

When I quitted Geneva my first labour was to gain some clue by which I might trace the steps of my fiendish enemy.

После отъезда из Женевы первой моей заботой было отыскать след ненавистного демона.

But my plan was unsettled, and I wandered many hours round the confines of the town, uncertain what path I should pursue.

Но у меня еще не было определенного плана; и я долго бродил в окрестностях города, не зная, в какую сторону направиться.

As night approached I found myself at the entrance of the cemetery where William, Elizabeth, and my father reposed.

Когда стемнело, я оказался у ворот кладбища, где были похоронены Уильям, Элизабет и отец.

I entered it and approached the tomb which marked their graves.

Я вошел туда и приблизился к их могилам.

Everything was silent except the leaves of the trees, which were gently agitated by the wind; the night was nearly dark, and the scene would have been solemn and affecting even to an uninterested observer.

Все вокруг было тихо, и только шелестела листва, чуть колеблемая ветерком; ночь была темная; и даже для постороннего зрителя здесь было что-то волнующее.

The spirits of the departed seemed to flit around and to cast a shadow, which was felt but not seen, around the head of the mourner.

Казалось, призраки умерших витают вокруг, бросая невидимую, но ощутимую тень на того, кто пришел их оплакивать.

The deep grief which this scene had at first excited quickly gave way to rage and despair.

Глубокое горе, которое я сперва ощутил, быстро сменилось яростью.

They were dead, and I lived; their murderer also lived, and to destroy him I must drag out my weary existence.

Они были мертвы, а я жил; жил и их убийца; и я должен влачить постылую для меня жизнь ради того, чтобы его уничтожить.

I knelt on the grass and kissed the earth and with quivering lips exclaimed,

Я преклонил колена в траве, поцеловал землю и произнес дрожащими губами:

"By the sacred earth on which I kneel, by the shades that wander near me, by the deep and eternal grief that I feel, I swear; and by thee, O Night, and the spirits that preside over thee, to pursue the daemon who caused this misery, until he or I shall perish in mortal conflict.

"Клянусь священной землей, на которой стою, тенями, витающими вокруг меня, моим глубоким и неутешным горем; клянусь тобою, Ночь, и силами, которые тобой правят, что буду преследовать дьявола, виновника всех несчастий, пока либо он, либо я не погибнем в смертельной схватке.

For this purpose I will preserve my life; to execute this dear revenge will I again behold the sun and tread the green herbage of earth, which otherwise should vanish from my eyes forever.

Ради этого я остаюсь жить; ради этой сладкой мести я буду еще видеть солнце и ступать по зеленой траве, которые иначе навсегда исчезли бы для меня.

And I call on you, spirits of the dead, and on you, wandering ministers of vengeance, to aid and conduct me in my work.

Души мертвых! И вы, духи мести! Помогите мне и направьте меня.

Let the cursed and hellish monster drink deep of agony; let him feel the despair that now torments me."

Пусть проклятое адское чудовище выпьет до дна чашу страданий; пусть узнает отчаяние, какое испытываю я".

I had begun my adjuration with solemnity and an awe which almost assured me that the shades of my murdered friends heard and approved my devotion, but the furies possessed me as I concluded, and rage choked my utterance.

Я начал это заклинание торжественно и тихо, чувствуя, что души дорогих покойников слышат и одобряют меня; но под конец мной завладели фурии мщения и мой голос пресекся от ярости.

I was answered through the stillness of night by a loud and fiendish laugh.

В ответ из ночной тишины раздался громкии, дьявольский хохот.

It rang on my ears long and heavily; the mountains re-echoed it, and I felt as if all hell surrounded me with mockery and laughter.

Он долго звучал в моих ушах; горное эхо повторяло его, и казалось, весь ад преследует меня насмешками.

Surely in that moment I should have been possessed by frenzy and have destroyed my miserable existence but that my vow was heard and that I was reserved for vengeance.

В эту минуту, в приступе отчаяния, я положил бы конец своей несчастной жизни, если бы не мой обет; он был услышан, и мне суждено было жить, чтобы мстить.

The laughter died away, when a well-known and abhorred voice, apparently close to my ear, addressed me in an audible whisper,

Смех затих; и знакомый ненавистный голос, где-то над самым моим ухом, явственно произнес:

"I am satisfied, miserable wretch!

"Я доволен; ты решил жить, несчастный!

You have determined to live, and I am satisfied."

И я доволен".

I darted towards the spot from which the sound proceeded, but the devil eluded my grasp.

Я бросился туда, откуда раздался голос; но демон ускользнул от меня.

Suddenly the broad disk of the moon arose and shone full upon his ghastly and distorted shape as he fled with more than mortal speed.

Показалась полная луна и осветила уродливую, зловещую фигуру, убегавшую со скоростью, недоступной простому смертному.

I pursued him, and for many months this has been my task.

Я погнался за ним и преследовал его много месяцев.

Guided by a slight clue, I followed the windings of the Rhone, but vainly.

Напав на его след, я спустился по Рейну, но напрасно.

The blue Mediterranean appeared, and by a strange chance, I saw the fiend enter by night and hide himself in a vessel bound for the Black Sea.

Показалось синее Средиземное море; и мне случайно удалось увидеть, как демон спрятался ночью в трюме корабля, уходившего к берегам Черного моря.

I took my passage in the same ship, but he escaped, I know not how.

Я сел на тот же корабль; но ему какими-то неведомыми путями опять удалось исчезнуть.

Amidst the wilds of Tartary and Russia, although he still evaded me, I have ever followed in his track.

Я прошел по его следу через бескрайние равнины России и Азии, хотя он все ускользал от меня.

Sometimes the peasants, scared by this horrid apparition, informed me of his path; sometimes he himself, who feared that if I lost all trace of him I should despair and die, left some mark to guide me.

Бывало, что крестьяне, напуганные видом страшилища, говорили мне, куда он шел; бывало, что и он сам, боясь, чтобы я не умер от отчаяния, если совсем потеряю его след, оставлял какую-нибудь отметину, служившую мне указанием.

The snows descended on my head, and I saw the print of his huge step on the white plain.

Падал свет, и я видел на белой равнине отпечатки его огромных ног.

To you first entering on life, to whom care is new and agony unknown, how can you understand what I have felt and still feel?

Вам, только еще вступающему в жизнь и незнакомому с тяготами и страданиями, не понять, что я пережил и переживаю поныне.

Cold, want, and fatigue were the least pains which I was destined to endure; I was cursed by some devil and carried about with me my eternal hell; yet still a spirit of good followed and directed my steps and when I most murmured would suddenly extricate me from seemingly insurmountable difficulties.

Холод, голод и усталость были лишь малой частью того, что мне пришлось вынести. На мне лежало проклятие, и я носил в себе вечный ад; однако был у меня и некий хранительный дух, направлявший мои шаги; когда я более всего роптал, он вызволял меня из трудностей, казавшихся неодолимыми.

Sometimes, when nature, overcome by hunger, sank under the exhaustion, a repast was prepared for me in the desert that restored and inspirited me.

Случалось, что мое тело, истощенное голодом, отказывалось служить; и тогда я находил в пустыне трапезу, подкреплявшую мои силы.

The fare was, indeed, coarse, such as the peasants of the country ate, but I will not doubt that it was set there by the spirits that I had invoked to aid me.

То была грубая пища, какую ели местные жители, но я уверен, что ее предлагали мне духи, которых я призывал на помощь.

Often, when all was dry, the heavens cloudless, and I was parched by thirst, a slight cloud would bedim the sky, shed the few drops that revived me, and vanish.

Часто, когда все вокруг сохло, небо было безоблачно и я томился от жажды, набегало легкое облачко, роняло на меня освежающие капли и исчезало.

I followed, when I could, the courses of the rivers; but the daemon generally avoided these, as it was here that the population of the country chiefly collected.

Там, где было возможно, я шел по берегу рек; но демон держался вдали от этих путей, ибо они были наиболее населенными.

In other places human beings were seldom seen, and I generally subsisted on the wild animals that crossed my path.

В других местах люди почти не встречались; и я питался мясом попадавшихся мне зверей.

I had money with me and gained the friendship of the villagers by distributing it; or I brought with me some food that I had killed, which, after taking a small part, I always presented to those who had provided me with fire and utensils for cooking.

Я имел при себе деньги и, раздавая их поселянам, заручался их помощью; или приносил убитую мною дичь и, взяв себе лишь небольшую часть, оставлял ее тем, кто давал мне огонь и все нужное для приготовления пищи.

My life, as it passed thus, was indeed hateful to me, and it was during sleep alone that I could taste joy.

Эта жизнь была мне ненавистна, и я вкушал радость только во сне.

O blessed sleep!

Благословенный сон!

Often, when most miserable, I sank to repose, and my dreams lulled me even to rapture.

Часто, когда я бывал особенно несчастен, я засыпал, и сновидения приносили мне блаженство.

The spirits that guarded me had provided these moments, or rather hours, of happiness that I might retain strength to fulfil my pilgrimage.

Эти часы счастья были даром охранявших меня духов, чтобы мне хватило сил на мое паломничество.

Deprived of this respite, I should have sunk under my hardships.

Если бы не эти передышки, я не смог бы вынести всех лишений.

During the day I was sustained and inspirited by the hope of night, for in sleep I saw my friends, my wife, and my beloved country; again I saw the benevolent countenance of my father, heard the silver tones of my Elizabeth's voice, and beheld Clerval enjoying health and youth.

В течение дня надежда на ночной отдых поддерживала мои силы; во сне я видел друзей, жену и любимую родину; я вновь глядел в доброе лицо отца, слышал серебристый голос Элизабет, видел Клерваля в расцвете юности и сил.

Often, when wearied by a toilsome march, I persuaded myself that I was dreaming until night should come and that I should then enjoy reality in the arms of my dearest friends.

Часто, измученный трудным переходом, я убеждал себя, что мой день - это сон, а пробуждение наступит ночью в объятиях моих близких.

What agonizing fondness did I feel for them!

Какую мучительную нежность я чувствовал к ним!

How did I cling to their dear forms, as sometimes they haunted even my waking hours, and persuade myself that they still lived!

Как я цеплялся за их милые руки, когда они являлись мне иной раз даже и наяву; как я убеждал себя, что они еще живы!

At such moments vengeance, that burned within me, died in my heart, and I pursued my path towards the destruction of the daemon more as a task enjoined by heaven, as the mechanical impulse of some power of which I was unconscious, than as the ardent desire of my soul.

В эти минуты утихала горевшая во мне жажда мести, и преследование демона представлялось мне скорее велением небес, действием какой-то силы, которой я бессознательно подчинялся, чем собственным моим желанием.

What his feelings were whom I pursued I cannot know.

Не знаю, что испытывал тот, кого я преследовал.

Sometimes, indeed, he left marks in writing on the barks of the trees or cut in stone that guided me and instigated my fury.

Иногда он оставлял знаки и надписи на коре деревьев или высекал их на камнях; они указывали мне путь и разжигали мою ярость.

"My reign is not yet over" - these words were legible in one of these inscriptions - "you live, and my power is complete.

"Моему царствию еще не конец, - так гласила одна из них, - ты живешь, и ты - в моей власти.

Follow me; I seek the everlasting ices of the north, where you will feel the misery of cold and frost, to which I am impassive.

Следуй за мною; я держу путь к вечным льдам Севера; ты будешь страдать от холода, к которому я нечувствителен.

You will find near this place, if you follow not too tardily, a dead hare; eat and be refreshed.

А здесь ты найдешь, если не слишком замешкаешься, заячью тушку; ешь, подкрепляйся.

Come on, my enemy; we have yet to wrestle for our lives, but many hard and miserable hours must you endure until that period shall arrive."

Следуй за мной, о мой враг; нам предстоит сразиться не на жизнь, а на смерть; но тебе еще долго мучиться, пока ты этого дождешься".

Scoffing devil!

Насмешливый дьявол!

Again do I vow vengeance; again do I devote thee, miserable fiend, to torture and death.

Я снова клянусь отомстить тебе; снова обрекаю тебя, проклятый, на муки и смерть.

Never will I give up my search until he or I perish; and then with what ecstasy shall I join my Elizabeth and my departed friends, who even now prepare for me the reward of my tedious toil and horrible pilgrimage!

Я не отступлю, пока один из нас не погибнет; а тогда с какой радостью я поспешу к Элизабет и ко всем моим близким, которые уже готовят мне награду за все тяготы моего ужасного странствия!

As I still pursued my journey to the northward, the snows thickened and the cold increased in a degree almost too severe to support.

По мере того как я продвигался на север, снежный покров становился все толще, а холод сделался почти нестерпимым.

The peasants were shut up in their hovels, and only a few of the most hardy ventured forth to seize the animals whom starvation had forced from their hiding-places to seek for prey.

Крестьяне наглухо заперлись в своих домишках, и лишь немногие показывались наружу, чтобы ловить животных, которых голод выгонял на поиски добычи.

The rivers were covered with ice, and no fish could be procured; and thus I was cut off from my chief article of maintenance.

Реки были скованы льдом, добыть рыбу было невозможно, и я лишился главного источника питания.

The triumph of my enemy increased with the difficulty of my labours.

Чем труднее мне было, тем больше радовался мой враг.

One inscription that he left was in these words:

Одна из оставленных им надписей гласила:

"Prepare!

"Готовься!

Your toils only begin; wrap yourself in furs and provide food, for we shall soon enter upon a journey where your sufferings will satisfy my everlasting hatred."

Твои испытания только начинаются; кутайся в меха, запасай пищу; мы отправляемся в такое путешествие, что твои муки утолят даже мою неугасимую ненависть".

My courage and perseverance were invigorated by these scoffing words; I resolved not to fail in my purpose, and calling on heaven to support me, I continued with unabated fervour to traverse immense deserts, until the ocean appeared at a distance and formed the utmost boundary of the horizon.

Эти издевательские слова только придали мне мужества и упорства; я решил не отступать от своего намерения и, призвав небо в помощника, с несокрушимой энергией продвигался по снежной равнине, пока на горизонте не показался океан.

Oh! How unlike it was to the blue seasons of the south!

О, как он был непохож на синие моря юга!

Covered with ice, it was only to be distinguished from land by its superior wildness and ruggedness.

Покрытый льдами, он отличался от земли только вздыбленной поверхностью.

The Greeks wept for joy when they beheld the Mediterranean from the hills of Asia, and hailed with rapture the boundary of their toils.

Когда-то греки, завидев Средиземное море с холмов Азии, заплакали от радости, ибо то был конец трудного пути.

I did not weep, but I knelt down and with a full heart thanked my guiding spirit for conducting me in safety to the place where I hoped, notwithstanding my adversary's gibe, to meet and grapple with him.

Я не заплакал; но сердце мое было переполнено; опустившись на колени, я возблагодарил доброго духа, благополучно приведшего меня туда, где я надеялся настигнуть врага, вопреки его насмешкам, и схватиться с ним.

Some weeks before this period I had procured a sledge and dogs and thus traversed the snows with inconceivable speed. I know not whether the fiend possessed the same advantages, but I found that, as before I had daily lost ground in the pursuit, I now gained on him, so much so that when I first saw the ocean he was but one day's journey in advance, and I hoped to intercept him before he should reach the beach.

За несколько недель до того я достал сани и упряжку собак и мчался по снежной равнине с невероятной скоростью; не знаю, какие средства передвижения были у демона; но если я прежде с каждым днем все больше отставал от него, то теперь я начал его нагонять; когда я впервые увидел океан, демон был лишь на один день пути впереди меня, и я надеялся догнать его, прежде чем он достигнет берега.

With new courage, therefore, I pressed on, and in two days arrived at a wretched hamlet on the seashore.

Я рванулся вперед с удвоенной энергией и через два дня добрался до жалкой прибрежной деревушки.

I inquired of the inhabitants concerning the fiend and gained accurate information.

Я расспросил жителей о демоне и получил самые точные сведения.

A gigantic monster, they said, had arrived the night before, armed with a gun and many pistols, putting to flight the inhabitants of a solitary cottage through fear of his terrific appearance. He had carried off their store of winter food, and placing it in a sledge, to draw which he had seized on a numerous drove of trained dogs, he had harnessed them, and the same night, to the joy of the horror-struck villagers, had pursued his journey across the sea in a direction that led to no land; and they conjectured that he must speedily be destroyed by the breaking of the ice or frozen by the eternal frosts.

Они сказали, что уродливый великан побывал здесь накануне вечером, что он вооружен ружьем и несколькими пистолетами и его страшный вид обратил в бегство обитателей одной уединенной хижины Он забрал там весь зимний запас пищи, погрузил его в сани, захватил упряжку собак и в ту же ночь, к великому облегчению перепуганных поселян, пустился дальше, по морю, туда, где не было никакой земли; они полагали, что он утонет, когда вскроется лед, или же замерзнет.

On hearing this information I suffered a temporary access of despair.

Услышав это известие, я сперва пришел в отчаяние.

He had escaped me, and I must commence a destructive and almost endless journey across the mountainous ices of the ocean, amidst cold that few of the inhabitants could long endure and which I, the native of a genial and sunny climate, could not hope to survive.

Он ускользнул от меня, и мне предстоял страшный и почти бесконечный путь по ледяным глыбам застывшего океана, при стуже, которую не могут долго выдерживать даже местные жители, а тем более не надеялся выдержать я, уроженец теплых краев.

Yet at the idea that the fiend should live and be triumphant, my rage and vengeance returned, and like a mighty tide, overwhelmed every other feeling.

Но при мысли, что демон будет жить и торжествовать, во мне вспыхнули ярость и жажда мести, затопившие, точно мощный прилив, все другие чувства.

After a slight repose, during which the spirits of the dead hovered round and instigated me to toil and revenge, I prepared for my journey.

После краткого отдыха, во время которого призраки мертвых витали вокруг меня, побуждая к мщению, я стал готовиться в путь.

I exchanged my land-sledge for one fashioned for the inequalities of the frozen ocean, and purchasing a plentiful stock of provisions, I departed from land.

Я сменил свои сани на другие, более пригодные для езды по ледяному океану, и, закупив большие запасы провизии, съехал с берега в море.

I cannot guess how many days have passed since then, but I have endured misery which nothing but the eternal sentiment of a just retribution burning within my heart could have enabled me to support.

Не могу сказать, сколько дней прошло с тех пор; знаю только, что я перенес муки, которых не выдержал бы, если б не горящая во мне неутолимая жажда праведного возмездия.

Immense and rugged mountains of ice often barred up my passage, and I often heard the thunder of the ground sea, which threatened my destruction.

Часто мой путь преграждался огромными массивными глыбами льда; нередко слышал я подо льдом грохот волн, грозивших мне гибелью.

But again the frost came and made the paths of the sea secure.

Но затем мороз крепчал, и путь по морю становился надежнее.

By the quantity of provision which I had consumed, I should guess that I had passed three weeks in this journey; and the continual protraction of hope, returning back upon the heart, often wrung bitter drops of despondency and grief from my eyes.

Судя по количеству провианта, которое я израсходовал, я считал, что провел в пути около трех недель. Я истерзался; постоянно обманутые надежды часто исторгали из моих глаз горькие слезы бессилия и тоски.

Despair had indeed almost secured her prey, and I should soon have sunk beneath this misery.

Мной уже овладевало отчаяние, и я, конечно, скоро поддался бы ему и погиб.

Once, after the poor animals that conveyed me had with incredible toil gained the summit of a sloping ice mountain, and one, sinking under his fatigue, died, I viewed the expanse before me with anguish, when suddenly my eye caught a dark speck upon the dusky plain.

Но однажды, когда бедные животные, впряженные в сани, с неимоверным трудом втащили их на вершину ледяной горы и одна из собак тут же околела от натуги, я тоскливо обозрел открывшуюся передо мной равнину и вдруг заметил на ней темную точку.

I strained my sight to discover what it could be and uttered a wild cry of ecstasy when I distinguished a sledge and the distorted proportions of a well-known form within.

Я напряг зрение, чтобы разглядеть ее, и издал торжествующий крик: это были сани, а на них хорошо знакомая мне уродливая фигура.

Oh! With what a burning gush did hope revisit my heart!

Живительная струя надежды снова влилась в мое сердце.

Warm tears filled my eyes, which I hastily wiped away, that they might not intercept the view I had of the daemon; but still my sight was dimmed by the burning drops, until, giving way to the emotions that oppressed me, I wept aloud.

Глаза наполнились теплыми слезами, которые я поспешно отер, чтобы они не мешали мне видеть демона; но горячая влага все туманила мне глаза, и, не в силах бороться с волнением, я громко зарыдал.

But this was not the time for delay; I disencumbered the dogs of their dead companion, gave them a plentiful portion of food, and after an hour's rest, which was absolutely necessary, and yet which was bitterly irksome to me, I continued my route.

Однако медлить было нельзя; я выпряг мертвую собаку и досыта накормил остальных; после часового отдыха, который был совершенно необходим, хотя и показался мне тягостным промедлением, я продолжил свой путь.

The sledge was still visible, nor did I again lose sight of it except at the moments when for a short time some ice-rock concealed it with its intervening crags.

Сани были еще видны, и я лишь на мгновение терял их из виду, когда их заслоняла какая-нибудь ледяная глыба.

I indeed perceptibly gained on it, and when, after nearly two days' journey, I beheld my enemy at no more than a mile distant, my heart bounded within me.

Я заметно нагонял их, и когда, после двух дней погони, оказался от них на расстоянии какой-нибудь мили, сердце мое взыграло.

But now, when I appeared almost within grasp of my foe, my hopes were suddenly extinguished, and I lost all trace of him more utterly than I had ever done before.

И вот тут-то, когда я уже готовился настигнуть своего врага, счастье отвернулось от меня; я потерял его след, потерял совсем, чего еще не случалось ни разу.

A ground sea was heard; the thunder of its progress, as the waters rolled and swelled beneath me, became every moment more ominous and terrific.

Лед начал вскрываться: шум валов, катившихся подо мной, нарастал с каждой минутой.

I pressed on, but in vain.

Я еще продвигался вперед, но все было напрасно.

The wind arose; the sea roared; and, as with the mighty shock of an earthquake, it split and cracked with a tremendous and overwhelming sound.

Поднялся ветер; море ревело; все вдруг всколыхнулось, как при землетрясении, и раскололось с оглушительным грохотом.

The work was soon finished; in a few minutes a tumultuous sea rolled between me and my enemy, and I was left drifting on a scattered piece of ice that was continually lessening and thus preparing for me a hideous death.

Это свершилось очень быстро; через несколько минут между мной и моим врагом бушевало море, а меня несло на отколовшейся льдине, которая быстро уменьшалась, готовя мне страшную гибель.

In this manner many appalling hours passed; several of my dogs died, and I myself was about to sink under the accumulation of distress when I saw your vessel riding at anchor and holding forth to me hopes of succour and life.

Так я провел много ужасных часов; несколько собак у меня издохло; и сам я уже изнемогал под бременем бедствий, когда увидел ваш корабль, стоявший на якоре и обещавший мне помощь и жизнь.

I had no conception that vessels ever came so far north and was astounded at the sight.

Я не предполагал, что суда заходят так далеко на север, и был поражен.

I quickly destroyed part of my sledge to construct oars, and by these means was enabled, with infinite fatigue, to move my ice raft in the direction of your ship.

Я поспешно разломал свои сани, чтобы сделать весла, и с мучительными усилиями подогнал к кораблю свой ледяной плот.

I had determined, if you were going southwards, still to trust myself to the mercy of the seas rather than abandon my purpose.

Если б оказалось, что вы следуете на юг, я был готов довериться волнам, лишь бы не отказываться от своего намерении.

I hoped to induce you to grant me a boat with which I could pursue my enemy.

Я надеялся убедить вас дать мне лодку, чтобы на ней преследовать своего врага.

But your direction was northwards.

Но вы держали путь на север.

You took me on board when my vigour was exhausted, and I should soon have sunk under my multiplied hardships into a death which I still dread, for my task is unfulfilled.

Вы взяли меня на борт, когда я был до крайности истощен; обессиленный лишениями, я был близок к смерти, а я еще страшусь ее, ибо не выполнил своей задачи.

Oh! When will my guiding spirit, in conducting me to the daemon, allow me the rest I so much desire; or must I die, and he yet live?

О, когда же мой добрый ангел приведет меня к чудовищу и я найду желанный покой? Неужели я умру, а тот будет жить?

If I do, swear to me, Walton, that he shall not escape, that you will seek him and satisfy my vengeance in his death.

Если так, поклянитесь мне, Уолтон, что не дадите ему ускользнуть; что вы найдете его и свершите месть за меня.

And do I dare to ask of you to undertake my pilgrimage, to endure the hardships that I have undergone?

Но что это? Я осмеливаюсь просить, чтобы другой продолжал мое паломничество и перенес все тяготы, которые достались мне?

No; I am not so selfish.

Нет, я не столь себялюбив.

Yet, when I am dead, if he should appear, if the ministers of vengeance should conduct him to you, swear that he shall not live - swear that he shall not triumph over my accumulated woes and survive to add to the list of his dark crimes.

И все же, если после моей смерти он вам встретится, если духи мщения приведут его к вам, клянитесь, что он не уйдет живым, - клянитесь, что он не восторжествует над моими бедами, не останется жить и творить новое зло.

He is eloquent and persuasive, and once his words had even power over my heart; but trust him not.

Он красноречив и умеет убеждать; некогда его слова имели власть даже надо мной. Но не верьте им.

His soul is as hellish as his form, full of treachery and fiend-like malice.

Он такой же дьявол в душе, как и по внешности; он полон коварства и адской злобы.

Hear him not; call on the names of William, Justine, Clerval, Elizabeth, my father, and of the wretched Victor, and thrust your sword into his heart.

Не слушайте его. Повторите про себя имена Уильяма, Жюстины, Клерваля, Элизабет, моего отца и самого несчастного Виктора - и разите его прямо в сердце.

I will hover near and direct the steel aright. * * *

Мой дух будет с вами рядом и направит вашу шпагу.

Walton, in continuation.

ПРОДОЛЖЕНИЕ ДНЕВНИКА УОЛТОНА

August 26th, 17 -

26 августа, 17..

You have read this strange and terrific story, Margaret; and do you not feel your blood congeal with horror, like that which even now curdles mine?

Ты прочла эту странную и страшную повесть, Маргарет; и я уверен, что кровь стыла у тебя в жилах от ужаса, который ощущаю и я.

Sometimes, seized with sudden agony, he could not continue his tale; at others, his voice broken, yet piercing, uttered with difficulty the words so replete with anguish.

Иногда внезапный приступ душевной муки прерывал его рассказ; порой он с трудом, прерывающимся голосом произносил свои полные отчаянии слова.

His fine and lovely eyes were now lighted up with indignation, now subdued to downcast sorrow and quenched in infinite wretchedness.

Его прекрасные глаза то загорались негодованием, то туманились печалью и угасали в беспредельной тоске.

Sometimes he commanded his countenance and tones and related the most horrible incidents with a tranquil voice, suppressing every mark of agitation; then, like a volcano bursting forth, his face would suddenly change to an expression of the wildest rage as he shrieked out imprecations on his persecutor.

Иногда он овладевал собой и своим голосом и рассказывал самые страшные вещи совершенно спокойным тоном; но порой что-то прорывалось, подобно лаве вулкана, и с лицом, искаженным яростью, он выкрикивая проклятия своему мучителю.

His tale is connected and told with an appearance of the simplest truth, yet I own to you that the letters of Felix and Safie, which he showed me, and the apparition of the monster seen from our ship, brought to me a greater conviction of the truth of his narrative than his asseverations, however earnest and connected.

Его рассказ вполне связен и производит правдоподобное впечатление; и все же признаюсь тебе, что письма Феликса и Сафии, которые он мне показал, и само чудовище, мельком увиденное нами с корабля, больше убедили меня в истинности его рассказа, чем самые серьезные его заверения.

Such a monster has, then, really existence!

Итак, чудовище действительно существует!

I cannot doubt it, yet I am lost in surprise and admiration.

Я не могу в этом сомневаться, но не перестаю дивиться.

Sometimes I endeavoured to gain from Frankenstein the particulars of his creature's formation, but on this point he was impenetrable.

Иногда я пытался выведать у Франкенштейна подробности создания его детища; но тут он становился непроницаем.

"Are you mad, my friend?" said he. "Or whither does your senseless curiosity lead you?

- Вы сошли с ума, мой друг, - говорил он. - Знаете, куда может привести вас ваше праздное любопытство?

Would you also create for yourself and the world a demoniacal enemy?

Неужели вы тоже хотите создать себе и всему миру дьявольски злобного врага?

Peace, peace! Learn my miseries and do not seek to increase your own."

Молчите и слушайте повесть о моих бедствиях; не старайтесь накликать их на себя.

Frankenstein discovered that I made notes concerning his history; he asked to see them and then himself corrected and augmented them in many places, but principally in giving the life and spirit to the conversations he held with his enemy.

Франкенштейн обнаружил, что я записываю его рассказ; он пожелал посмотреть мои записи и во многих местах сделал поправки в добавления; более всего там, где пересказаны его разговоры с его врагом.

"Since you have preserved my narration," said he, "I would not that a mutilated one should go down to posterity."

"Раз уже вы записываете мою историю, - сказал он, - я не хотел бы, чтобы она дошла до потомков в искаженном виде".

Thus has a week passed away, while I have listened to the strangest tale that ever imagination formed.

Целую неделю слушал я его повесть, самую странную, какую могло создать человеческое воображение.

My thoughts and every feeling of my soul have been drunk up by the interest for my guest which this tale and his own elevated and gentle manners have created.

Завороженный в рассказом моего гостя, и обаянием его личности, я жадно впивал каждое его слово.

I wish to soothe him, yet can I counsel one so infinitely miserable, so destitute of every hope of consolation, to live?

Мне хотелось бы утешить его; но как могу я обещать радости жизни тому, кто безмерно несчастен и лишился всех надежд?

Oh, no!

Нет!

The only joy that he can now know will be when he composes his shattered spirit to peace and death.

Единственную радость, какую он еще способен вкусить, он ощутит, когда его сломленный дух найдет покой в смерти.

Yet he enjoys one comfort, the offspring of solitude and delirium; he believes that when in dreams he holds converse with his friends and derives from that communion consolation for his miseries or excitements to his vengeance, that they are not the creations of his fancy, but the beings themselves who visit him from the regions of a remote world.

Правда, он и сейчас имеет одно утешение, порожденное одиночеством и болезненным бредом: когда он в забытьи видит своих близких и в общении с ними находит облегчение своих страданий или новые силы для мести, ему кажется, что это не плод его воображения, но что они действительно являются к нему из иного мира.

This faith gives a solemnity to his reveries that render them to me almost as imposing and interesting as truth.

Эта вера придает его грезам серьезность и делает их для меня почти столь же значительными я интересными, как сама правда.

Our conversations are not always confined to his own history and misfortunes.

Впрочем, история его жизни и его несчастий не является единственной темой наших бесед.

On every point of general literature he displays unbounded knowledge and a quick and piercing apprehension.

Он весьма начитан и во всех общих вопросах обнаруживает огромные познания и большую остроту суждений.

His eloquence is forcible and touching; nor can I hear him, when he relates a pathetic incident or endeavours to move the passions of pity or love, without tears.

Он умеет говорить убедительно и трогательно; нельзя слушать без слез, когда он рассказывает о волнующем событии или хочет вызвать ваше сочувствие.

What a glorious creature must he have been in the days of his prosperity, when he is thus noble and godlike in ruin!

Как великолепен он, вероятно, был в дни своего расцвета, если даже сейчас, на пороге смерти, он так благороден и величав!..

He seems to feel his own worth and the greatness of his fall.

По-видимому, он сознает свою прежнюю силу и глубину своего падения.

"When younger," said he, "I believed myself destined for some great enterprise.

"В молодости, - сказал он однажды, - я чувствовал себя созданным для великих дел.

My feelings are profound, but I possessed a coolness of judgment that fitted me for illustrious achievements.

Я умею глубоко чувствовать, но одновременно наделен трезвым умом, необходимым для больших свершений.

This sentiment of the worth of my nature supported me when others would have been oppressed, for I deemed it criminal to throw away in useless grief those talents that might be useful to my fellow creatures.

Сознание того, как много мне дано, поддерживало меня, когда другой впал бы в уныние; ибо я считал преступным растрачивать на бесплодную печаль талант, который может служить людям.

When I reflected on the work I had completed, no less a one than the creation of a sensitive and rational animal, I could not rank myself with the herd of common projectors.

Размышляя над тем, что мне удалось свершить -как-никак создать разумное живое существо, - я не мог не сознавать своего превосходства над обычными людьми.

But this thought, which supported me in the commencement of my career, now serves only to plunge me lower in the dust.

Но эта мысль, окрылявшая меня в начале моего пути, теперь заставляет меня еще ниже опускать голову.

All my speculations and hopes are as nothing, and like the archangel who aspired to omnipotence, I am chained in an eternal hell.

Все мои стремления и надежды кончились крахом; подобно архангелу, возжаждавшему высшей власти, я прикован цепями в вечном аду.

My imagination was vivid, yet my powers of analysis and application were intense; by the union of these qualities I conceived the idea and executed the creation of a man.

Я был наделен одновременно и живым воображением, и острым, упорным аналитическим умом; сочетание этих качеств позволило мне задумать и осуществить создание человеческого существа.

Even now I cannot recollect without passion my reveries while the work was incomplete.

Я и сейчас не могу без волнения вспомнить, как я мечтал, пока работал.

I trod heaven in my thoughts, now exulting in my powers, now burning with the idea of their effects.

Я мысленно ступал по облакам, ликовал в сознании своего могущества, весь горел при мысли о благодетельных последствиях моего открытия.

From my infancy I was imbued with high hopes and a lofty ambition; but how am I sunk!

Я с детства любил мечтать о высоком и был полон благородного честолюбия - а теперь, какое страшное падение!

Oh! My friend, if you had known me as I once was, you would not recognize me in this state of degradation.

О друг мой, если бы вы знали меня таким, каким я был когда-то, вы не узнали бы меня в моем нынешнем жалком состоянии.

Despondency rarely visited my heart; a high destiny seemed to bear me on, until I fell, never, never again to rise."

Уныние было мне почти неведомо; казалось, все вело меня к великой цели, пока я не пал, чтобы уже никогда более не подняться".

Must I then lose this admirable being?

Неужели мне суждено потерять этого замечательного человека?

I have longed for a friend; I have sought one who would sympathize with and love me.

Я жаждал иметь друга - такого, который полюбил бы меня и разделил мои стремления.

Behold, on these desert seas I have found such a one, but I fear I have gained him only to know his value and lose him.

И - о чудо! - я нашел его в здешних морях; но боюсь, что нашел лишь для того; чтобы оценить по достоинству и тут же вновь потерять.

I would reconcile him to life, but he repulses the idea.

Я пытаюсь примирить его с жизнью, но он отвергает всякую мысль об этом.

"I thank you, Walton," he said, "for your kind intentions towards so miserable a wretch; but when you speak of new ties and fresh affections, think you that any can replace those who are gone?

- Спасибо вам, Уолтон, - говорит он, -за доброту к несчастному; но, обещая мне новые привязанности, неужели вы думаете, что они заменят мне мои утраты?

Can any man be to me as Clerval was, or any woman another Elizabeth?

Кто может стать для меня тем, чем был Клерваль? Какая женщина может стать второй Элизабет?

Even where the affections are not strongly moved by any superior excellence, the companions of our childhood always possess a certain power over our minds which hardly any later friend can obtain.

Друзья детства, даже когда они не пленяют вас исключительными достоинствами, имеют над нашей душой власть, какая редко достается друзьям позднейших лет.

They know our infantine dispositions, which, however they may be afterwards modified, are never eradicated; and they can judge of our actions with more certain conclusions as to the integrity of our motives.

Им известны лишь детские склонности, которые могут впоследствии изменяться, но никогда не исчезают совершенно; они могут верно судить о наших поступках, потому что лучше знают наши истинные побуждения.

A sister or a brother can never, unless indeed such symptoms have been shown early, suspect the other of fraud or false dealing, when another friend, however strongly he may be attached, may, in spite of himself, be contemplated with suspicion.

Брат или сестра неспособны заподозрить вас во лжи или измене, разве только вы рано обнаружили к ним склонность; тогда как друг, даже очень к вам привязанный, может иногда невольно возбудить подозрения.

But I enjoyed friends, dear not only through habit and association, but from their own merits; and wherever I am, the soothing voice of my Elizabeth and the conversation of Clerval will be ever whispered in my ear.

А у меня были друзья, любимые не только по привычке, но и за их достоинства; где бы я ни был, мне всюду слышатся ласковые слова Элизабет и голос Клерваля.

They are dead, and but one feeling in such a solitude can persuade me to preserve my life.

Их уже нет; и я оказался в таком одиночестве, что лишь одно чувство еще дает мне силу жить.

If I were engaged in any high undertaking or design, fraught with extensive utility to my fellow creatures, then could I live to fulfil it.

Будь я занят важными открытиями, обещающими много пользы людям, я хотел бы жить ради их завершения.

But such is not my destiny; I must pursue and destroy the being to whom I gave existence; then my lot on earth will be fulfilled and I may die." * * *

Но это мне не суждено; я должен выследить и уничтожить создание, которому я дал жизнь; тогда моя земная миссия будет выполнена и я могу умереть.

My beloved Sister, September 2nd I write to you, encompassed by peril and ignorant whether I am ever doomed to see again dear England and the dearer friends that inhabit it.

2 сентября Любимая сестра, это письмо я пишу тебе, находясь среди опасностей и в полном неведении насчет того, суждено ли мне увидеть милую Англию и еще более милых сердцу людей, живущих там.

I am surrounded by mountains of ice which admit of no escape and threaten every moment to crush my vessel.

Меня окружают непроходимые нагромождения льда, ежеминутно грозящие раздавить мое судно.

The brave fellows whom I have persuaded to be my companions look towards me for aid, but I have none to bestow.

Смельчаки, которых я выбрал себе в спутники, смотрят на меня с надеждой, но что я могу сделать?

There is something terribly appalling in our situation, yet my courage and hopes do not desert me.

Положение наше ужасно, но мужество и надежда не покидают меня.

Yet it is terrible to reflect that the lives of all these men are endangered through me.

Страшно, конечно, подумать, что я подверг опасности стольких людей.

If we are lost, my mad schemes are the cause.

Если мы погибнем, виною будет моя безрассудная затея,

And what, Margaret, will be the state of your mind?

А что будешь думать ты, Маргарет?

You will not hear of my destruction, and you will anxiously await my return.

Ты не узнаешь о моей гибели и будешь нетерпеливо ждать моего возвращения.

Years will pass, and you will have visitings of despair and yet be tortured by hope.

Пройдут годы, и у тебя будут приступы отчаяния, но надежда все еще будет тебя дразнить.

Oh! My beloved sister, the sickening failing of your heart-felt expectations is, in prospect, more terrible to me than my own death.

О милая сестра, мучительная гибель твоих надежд страшит меня более собственной смерти.

But you have a husband and lovely children; you may be happy. Heaven bless you and make you so!

И все же у тебя есть муж и прелестные дети; ты можешь быть счастлива; да пошлет тебе небо благословение и счастье!

My unfortunate guest regards me with the tenderest compassion.

Мой бедный гость смотрит на меня с глубоким сочувствием.

He endeavours to fill me with hope and talks as if life were a possession which he valued.

Он пытается вселить в меня надежду и говорит так, словно считает жизнь ценным даром.

He reminds me how often the same accidents have happened to other navigators who have attempted this sea, and in spite of myself, he fills me with cheerful auguries.

Он напоминает мне, как часто мореплаватели встречают в здешних широтах подобные препятствия; и я помимо своей воли начинаю верить в счастливый исход.

Even the sailors feel the power of his eloquence; when he speaks, they no longer despair; he rouses their energies, and while they hear his voice they believe these vast mountains of ice are mole-hills which will vanish before the resolutions of man.

Даже матросы ощущают силу его красноречия; когда он говорит, они забывают об отчаянии; он подымает их дух; слыша его голос, они начинают верить, что огромные ледяные горы - не более чем холмики, насыпанные кротами, пустячные препятствия, которые исчезнут перед решимостью человека.

These feelings are transitory; each day of expectation delayed fills them with fear, and I almost dread a mutiny caused by this despair. * * *

Но этот подъем длится у них недолго; каждый день задержки наполняет их страхом, и я начинаю бояться, как бы отчаяние не довело их до мятежа.

September 5th

5 сентября

A scene has just passed of such uncommon interest that, although it is highly probable that these papers may never reach you, yet I cannot forbear recording it.

Сейчас разыгралась такая интересная сцена, что я не могу не записать ее, хотя эти записки едва ли когда-нибудь попадут к тебе.

We are still surrounded by mountains of ice, still in imminent danger of being crushed in their conflict.

Мы все еще окружены льдами, и нам все еще грозит опасность быть раздавленными.

The cold is excessive, and many of my unfortunate comrades have already found a grave amidst this scene of desolation.

Холод усиливается, и многие из моих несчастных спутников уже нашли смерть в здешних суровых краях.

Frankenstein has daily declined in health; a feverish fire still glimmers in his eyes, but he is exhausted, and when suddenly roused to any exertion, he speedily sinks again into apparent lifelessness.

Франкенштейн слабеет день ото дня; в его глазах еще горит лихорадочный огонь; но он до крайности истощен, и когда ему приходится сделать какое-нибудь усилие, он тотчас же снова погружается в забытье, весьма похожее на смертный сон.

I mentioned in my last letter the fears I entertained of a mutiny.

Как я писал в моем прошлом письме, я опасался мятежа.

This morning, as I sat watching the wan countenance of my friend - his eyes half closed and his limbs hanging listlessly - I was roused by half a dozen of the sailors, who demanded admission into the cabin.

Нынче утром, когда я смотрел на изможденное лицо моего друга - глаза его были полузакрыты, и все тело расслаблено, - несколько матросов попросило дозволения войти в каюту.

They entered, and their leader addressed me.

Они вошли, и их вожак обратился ко мне.

He told me that he and his companions had been chosen by the other sailors to come in deputation to me to make me a requisition which, in justice, I could not refuse.

Он заявил, что он и его спутники - депутация от всего экипажа с просьбой ко мне, в которой я, по справедливости, не могу отказать.

We were immured in ice and should probably never escape, but they feared that if, as was possible, the ice should dissipate and a free passage be opened, I should be rash enough to continue my voyage and lead them into fresh dangers, after they might happily have surmounted this.

Мы затерты во льдах и, быть может, вообще из них не выберемся; но они опасаются, что, если во льду и откроется проход, я буду настолько безрассуден, что пойду дальше и поведу их к новым опасностям, даже когда им удастся счастливо избегнуть нынешней.

They insisted, therefore, that I should engage with a solemn promise that if the vessel should be freed I would instantly direct my course southwards.

Поэтому они настаивают, чтобы я торжественно обязался идти к югу, как только судно освободится из льдов.

This speech troubled me.

Это взволновало меня.

I had not despaired, nor had I yet conceived the idea of returning if set free.

Я еще не отчаялся достичь цели и не думал о возвращении, если б нам удалось высвободиться.

Yet could I, in justice, or even in possibility, refuse this demand?

Но мог ли я, по справедливости, отказать им в их просьбе?

I hesitated before I answered, when Frankenstein, who had at first been silent, and indeed appeared hardly to have force enough to attend, now roused himself; his eyes sparkled, and his cheeks flushed with momentary vigour.

Я колебался; и тут Франкенштейн, сперва молчавший и казавшийся настолько слабым, что едва ли даже слушал нас, встрепенулся; глаза его сверкнули, а щеки зарумянились от кратковременного прилива сил.

Turning towards the men, he said,

Обратись к матросам, он сказал:

"What do you mean?

"Чего вы хотите?

What do you demand of your captain?

Чего вы требуете от вашего капитана?

Are you, then, so easily turned from your design?

Неужели вас так легко отвратить от цели?

Did you not call this a glorious expedition?

Разве вы не называли эту экспедицию славной?

"And wherefore was it glorious?

А почему славной?

Not because the way was smooth and placid as a southern sea, but because it was full of dangers and terror, because at every new incident your fortitude was to be called forth and your courage exhibited, because danger and death surrounded it, and these you were to brave and overcome.

Не потому, что путь ее обещал быть тихим и безбурным, как в южных морях, а именно потому, что он полон опасностей и страхов; потому что тут на каждом шагу вы должны испытывать свою стойкость и проявлять мужество; потому что здесь вас подстерегают опасности и смерть, а вы должны глядеть им в лицо и побеждать их.

For this was it a glorious, for this was it an honourable undertaking.

Вот почему это - славное и почетное предприятие.

You were hereafter to be hailed as the benefactors of your species, your names adored as belonging to brave men who encountered death for honour and the benefit of mankind.

Вам предстояло завоевать славу благодетелей людского рода, ваши имена повторяли бы с благоговением, как имена смельчаков, ее убоявшихся смерти ряди чести и пользы человечества.

And now, behold, with the first imagination of danger, or, if you will, the first mighty and terrific trial of your courage, you shrink away and are content to be handed down as men who had not strength enough to endure cold and peril; and so, poor souls, they were chilly and returned to their warm firesides.

А вы, при первых признаках опасности, при первом же суровом испытании для вашего мужества, отступаете и готовы прослыть за людей, у которых не хватило духу выносить стужу в опасности, - бедняги замерзли и захотели домой, к теплым очагам.

Why, that requires not this preparation; ye need not have come thus far and dragged your captain to the shame of a defeat merely to prove yourselves cowards.

К чему были тогда все сборы, к чему было забираться так далеко и подводить своего капитана? - проще было сразу признать себя трусами.

Oh! Be men, or be more than men. Be steady to your purposes and firm as a rock.

Вам нужна твердость настоящих мужчин и даже больше того: стойкость и неколебимость утесов.

This ice is not made of such stuff as your hearts may be; it is mutable and cannot withstand you if you say that it shall not.

Этот лед не так прочен, как могут быть ваши сердца, он тает; он не устоит перед вами, если вы так решите.

Do not return to your families with the stigma of disgrace marked on your brows.

Не возвращайтесь к вашим близким с клеймом позора.

Return as heroes who have fought and conquered and who know not what it is to turn their backs on the foe."

Возвращайтесь как герои, которые сражались и победили и не привыкли поворачиваться к врагу спиной".

He spoke this with a voice so modulated to the different feelings expressed in his speech, with an eye so full of lofty design and heroism, that can you wonder that these men were moved?

Его голос выразительно подчеркивал все высказываемые им чувства; глаза сверкали мужеством и благородством; не удивительно, что мои люди были взволнованы.

They looked at one another and were unable to reply.

Они переглядывались и ничего не отвечали.

I spoke; I told them to retire and consider of what had been said, that I would not lead them farther north if they strenuously desired the contrary, but that I hoped that, with reflection, their courage would return.

Тогда заговорил я, я велел им разойтись и подумать над сказанным; я обещал, что не поведу их дальше на север, если они этому решительно воспротивятся; но выразил надежду, что вместе с размышлением к ним вернется мужество.

They retired and I turned towards my friend, but he was sunk in languor and almost deprived of life.

Они разошлись, а я обернулся к моему другу; но он крайне ослабел и казался почти безжизненным.

How all this will terminate, I know not, but I had rather die than return shamefully, my purpose unfulfilled.

Чем все это кончится, не знаю; я бы, кажется, охотнее умер, чем вернулся так бесславно, не выполнив своей задачи.

Yet I fear such will be my fate; the men, unsupported by ideas of glory and honour, can never willingly continue to endure their present hardships. * * *

Боюсь, однако, что именно это мне суждено; не побуждаемые жаждой славы и чести, люди ни за что не станут добровольно терпеть наши нынешние лишения.

September 7th

7 сентября

The die is cast; I have consented to return if we are not destroyed.

Жребий брошен; я дал согласие вернуться, если мы не погибнем.

Thus are my hopes blasted by cowardice and indecision; I come back ignorant and disappointed.

Итак, мои надежды погублены малодушием и нерешительностью; я возвращаюсь разочарованный, ничего не узнав.

It requires more philosophy than I possess to bear this injustice with patience. * * *

Чтобы терпеливо снести подобную несправедливость, надо больше философской мудрости, чем ее имеется у меня.

September 12 th

12 сентября

It is past; I am returning to England.

Все кончено; я возвращаюсь в Англию.

I have lost my hopes of utility and glory; I have lost my friend.

Я потерял надежду прославиться и принести пользу людям, - потерял я и друга.

But I will endeavour to detail these bitter circumstances to you, my dear sister; and while I am wafted towards England and towards you, I will not despond.

Но постараюсь подробно рассказать тебе об этих горьких минутах, милая сестра; и раз волны несут меня к Англии и к тебе, я не буду отчаиваться.

September 9th, the ice began to move, and roarings like thunder were heard at a distance as the islands split and cracked in every direction.

Девятого сентября лед пришел в движение; ледяные острова начали раскалываться, и грохот, подобный грому, был слышен издалека.

We were in the most imminent peril, but as we could only remain passive, my chief attention was occupied by my unfortunate guest whose illness increased in such a degree that he was entirely confined to his bed.

Нам грозила большая опасность; но так как мы могли лишь пассивно выжидать событий, мое внимание было обращено прежде всего на моего несчастного гостя, которому стало настолько хуже, что он уже не вставал с постели.

The ice cracked behind us and was driven with force towards the north; a breeze sprang from the west, and on the 11th the passage towards the south became perfectly free.

Лед позади нас трещал; его с силой гнало к северу; подул западный ветер, и 11-го числа проход на юг полностью освободился ото льда.

When the sailors saw this and that their return to their native country was apparently assured, a shout of tumultuous joy broke from them, loud and long-continued.

Когда матросы увидели это и узнали о предстоящем возвращении на родину, они испустили крик радости; они кричали громко и долго.

Frankenstein, who was dozing, awoke and asked the cause of the tumult.

Франкенштейн очнулся от забытья и спросил о причине шума.

"They shout," I said, "because they will soon return to England."

"Они радуются, - сказал я, - потому что скоро вернутся в Англию". -

"Do you, then, really return?" "Alas! Yes; I cannot withstand their demands.

"Итак, вы действительно решили вернуться?""Увы, да; я не могу противиться их требованиям.

I cannot lead them unwillingly to danger, and I must return."

Не могу вести их, против их воли, в это опасное плавание и вынужден вернуться". -

"Do so, if you will; but I will not.

"Что ж, возвращайтесь; а я не вернусь.

You may give up your purpose, but mine is assigned to me by heaven, and I dare not.

Вы можете отказаться от своей задачи. Моя поручена мне небесами; и я отказываться не смею.

I am weak, but surely the spirits who assist my vengeance will endow me with sufficient strength."

Я слаб, но духи, помогающие мне в моем отмщении, придадут мне достаточно сил".

Saying this, he endeavoured to spring from the bed, but the exertion was too great for him; he fell back and fainted.

С этими словами он попытался подняться с постели, но это было ему не по силам; он опрокинулся навзничь и потерял сознание.

It was long before he was restored, and I often thought that life was entirely extinct.

Прошло много времени, прежде чем он очнулся; и мне не раз казалось, что жизнь уже отлетела от него.

At length he opened his eyes; he breathed with difficulty and was unable to speak.

Наконец он открыл глаза; он дышал с трудом и не мог говорить.

The surgeon gave him a composing draught and ordered us to leave him undisturbed.

Врач дал ему успокоительное питье и велел его не тревожить.

In the meantime he told me that my friend had certainly not many hours to live.

Мне он при этом сообщил, что часы моего друга сочтены.

His sentence was pronounced, and I could only grieve and be patient.

Итак, приговор был произнесен, и мне оставалось лишь горевать и ждать.

I sat by his bed, watching him; his eyes were closed, and I thought he slept; but presently he called to me in a feeble voice, and bidding me come near, said,

Я сидел у его постели; глаза его были закрыты; казалось, что он спит; но скоро он слабым голосом окликнул меня и, попросив придвинуться ближе, сказал:

"Alas! The strength I relied on is gone; I feel that I shall soon die, and he, my enemy and persecutor, may still be in being.

"Увы! силы, на которые я надеялся, иссякли. Я чувствую, что умираю; а он, мой враг и преследователь, вероятно, жив.

Think not, Walton, that in the last moments of my existence I feel that burning hatred and ardent desire of revenge I once expressed; but I feel myself justified in desiring the death of my adversary.

Не думайте, Уолтон, что в свои последние минуты я все еще ощущаю ту ненависть и жажду мести, которые однажды высказал; я лишь чувствую, что вправе желать смерти моего противника.

During these last days I have been occupied in examining my past conduct; nor do I find it blamable.

В эти дни я много думал над своими прошлыми поступками - и не могу их осуждать.

In a fit of enthusiastic madness I created a rational creature and was bound towards him to assure, as far as was in my power, his happiness and well-being.

Увлекшись своей идеей, я создал разумное существо и был обязан, насколько то было в моих силах, обеспечить его счастье в благополучие.

"This was my duty, but there was another still paramount to that.

Это был мой долг; но у меня был и другой долг, еще выше.

My duties towards the beings of my own species had greater claims to my attention because they included a greater proportion of happiness or misery.

Долг в отношении моих собратьев-людей стоял на первом месте, ибо здесь шла речь о счастье или несчастье многих.

Urged by this view, I refused, and I did right in refusing, to create a companion for the first creature.

Руководясь этим долгом, я отказался - и считаю, что правильно, - создать подругу для моего первого творения.

He showed unparalleled malignity and selfishness in evil; he destroyed my friends; he devoted to destruction beings who possessed exquisite sensations, happiness, and wisdom; nor do I know where this thirst for vengeance may end.

Он проявил невиданную злобность и эгоизм; он убил моих близких; он уничтожил людей, тонко чувствующих, счастливых и мудрых. Я не знаю, где предел его мстительности.

Miserable himself that he may render no other wretched, he ought to die.

Он несчастен; но чтобы он не мог делать несчастными других, он должен умереть.

The task of his destruction was mine, but I have failed.

Его уничтожение стало моей задачей, но я не сумел ее выполнить.

When actuated by selfish and vicious motives, I asked you to undertake my unfinished work, and I renew this request now, when I am only induced by reason and virtue.

Когда мной руководила злоба и личная месть, я просил вас завершить мое неоконченное дело; и я возобновляю эту просьбу сейчас, когда меня побуждают к этому разум и добродетель.

"Yet I cannot ask you to renounce your country and friends to fulfil this task; and now that you are returning to England, you will have little chance of meeting with him.

Но я не мог? просить вас ради этой задачи отречься от родины и друзей; сейчас, когда вы возвращаетесь в Англию, мало вероятно, чтобы вы с ним встретились.

But the consideration of these points, and the well balancing of what you may esteem your duties, I leave to you; my judgment and ideas are already disturbed by the near approach of death.

Я предоставляю вам самому решить, что вы сочтете своим долгом; мой ум и способность суждения уже отуманены близостью смерти.

I dare not ask you to do what I think right, for I may still be misled by passion.

Я не смею просить вас делать то, что мне кажется правильным, ибо мною все еще, быть может, руководят страсти.

"That he should live to be an instrument of mischief disturbs me; in other respects, this hour, when I momentarily expect my release, is the only happy one which I have enjoyed for several years.

Меня тревожит, что он жив и будет творить зло; если б не это, то нынешний час, когда я жду успокоения, был бы единственным счастливым часом за последние годы моей жизни.

The forms of the beloved dead flit before me, and I hasten to their arms. Farewell, Walton!

Тени дорогих мертвых уже видятся мне, и я спешу к ним.Прощайте, Уолтон!

Seek happiness in tranquillity and avoid ambition, even if it be only the apparently innocent one of distinguishing yourself in science and discoveries.

Ищите счастья в покое и бойтесь честолюбия; бойтесь даже невинного, по видимости, стремления отличиться в научных открытиях.

Yet why do I say this?

Впрочем, к чему я говорю это?

I have myself been blasted in these hopes, yet another may succeed."

Сам я потерпел неудачу, но другой, быть может, будет счастливее".

His voice became fainter as he spoke, and at length, exhausted by his effort, he sank into silence.

Г олос его постепенно слабел; наконец, утомленный усилиями, он умолкнул.

About half an hour afterwards he attempted again to speak but was unable; he pressed my hand feebly, and his eyes closed forever, while the irradiation of a gentle smile passed away from his lips.

Спустя полчаса он снова попытался заговорить, но уже не смог; он слабо пожал мне руку, и глаза его навеки сомкнулись, а кроткая улыбка исчезла с его лица.

Margaret, what comment can I make on the untimely extinction of this glorious spirit?

Маргарет, что мне сказать о безвременной гибели этого великого духа?

What can I say that will enable you to understand the depth of my sorrow?

Как передать тебе всю глубину моей скорби?

All that I should express would be inadequate and feeble.

Все, что я мог бы сказать, будет слабо и недостаточно.

My tears flow; my mind is overshadowed by a cloud of disappointment.

Я плачу; душа моя омрачена тяжелой потерей.

But I journey towards England, and I may there find consolation.

Но наш путь лежит к берегом Англии, и там я надеюсь найти утешение.

I am interrupted.

Но меня прерывают.

What do these sounds portend?

Что могут означать эти звуки?

It is midnight; the breeze blows fairly, and the watch on deck scarcely stir.

Сейчас полночь; дует свежий ветер, и вахтенных на палубе не слышно.

Again there is a sound as of a human voice, but hoarser; it comes from the cabin where the remains of Frankenstein still lie.

Вот опять; мне слышится словно человеческий голос, но более хриплый; он доносится из каюты, где еще лежит тело Франкенштейна.

I must arise and examine.

Надо пойти и посмотреть, в чем дело.

Good night, my sister.

Спокойной ночи, милая сестра.

Great God! what a scene has just taken place!

Великий Боже! Что за сцена сейчас разыгралась!

I am yet dizzy with the remembrance of it.

Я все еще ошеломлен ею.

I hardly know whether I shall have the power to detail it; yet the tale which I have recorded would be incomplete without this final and wonderful catastrophe.

Едва ли я сумею рассказать о ней во всех подробностях; однако моя повесть была бы неполной без этой последней, незабываемой сцены.

I entered the cabin where lay the remains of my ill-fated and admirable friend.

Я вошел в каюту, где лежали останки моего благородного и несчастного друга.

Over him hung a form which I cannot find words to describe - gigantic in stature, yet uncouth and distorted in its proportions.

Над ним склонилось какое-то существо, которое не опишешь словами: гигантского роста, но уродливо непропорциональное и неуклюжее.

As he hung over the coffin, his face was concealed by long locks of ragged hair; but one vast hand was extended, in colour and apparent texture like that of a mummy.

Его лицо, склоненное над гробом, было скрыто прядями длинных волос; видна была лишь огромная рука, цветом и видом напоминавшая тело мумии.

When he heard the sound of my approach, he ceased to utter exclamations of grief and horror and sprung towards the window.

Заслышав мои шаги, чудовище оборвало свои горестные причитания и метнулось к окну.

Never did I behold a vision so horrible as his face, of such loathsome yet appalling hideousness.

Никогда я не видел ничего ужаснее этого лица, его отталкивающего уродства.

I shut my eyes involuntarily and endeavoured to recollect what were my duties with regard to this destroyer.

Я невольно закрыл глаза и напомнил себе, что у меня есть долг в отношении убийцы.

I called on him to stay.

Я приказал ему остановиться.

He paused, looking on me with wonder, and again turning towards the lifeless form of his creator, he seemed to forget my presence, and every feature and gesture seemed instigated by the wildest rage of some uncontrollable passion.

Он остановился, глядя на меня с удивлением; но тут же, снова обернувшись к безжизненному телу своего создателя, казалось, позабыл обо мне, весь охваченный каким-то исступлением.

"That is also my victim!" he exclaimed. "In his murder my crimes are consummated; the miserable series of my being is wound to its close!

-Вот еще одна моя жертва!- воскликнул он.-Этим завершается цепь моих злодеяний.

Oh, Frankenstein!

О Франкенштейн!

Generous and self-devoted being!

Благородный подвижник!

What does it avail that I now ask thee to pardon me?

Тщетно было бы мне сейчас молить у тебя прощения!

I, who irretrievably destroyed thee by destroying all thou lovedst.

Мне, который привел тебя к гибели, погубив всех, кто был тебе дорог.

Alas!

Увы!

He is cold, he cannot answer me."

Он мертв, он мне не ответит.

His voice seemed suffocated, and my first impulses, which had suggested to me the duty of obeying the dying request of my friend in destroying his enemy, were now suspended by a mixture of curiosity and compassion.

Тут его голос прервался; первым моим побуждением было выполнить предсмертное желание моего друга и уничтожить его противника; но я колебался, движимый смешанными чувствами любопытства и сострадания.

I approached this tremendous being; I dared not again raise my eyes to his face, there was something so scaring and unearthly in his ugliness.

Я приблизился к чудовищу, не смея, однако, еще раз поднять на него глаза, - такой ужас вызывала его нечеловеческая уродливость.

I attempted to speak, but the words died away on my lips.

Я попробовал заговорить, но слова замерли у меня на устах.

The monster continued to utter wild and incoherent self-reproaches.

А демон все твердил бессвязные и безумные укоры самому себе.

At length I gathered resolution to address him in a pause of the tempest of his passion.

Наконец, когда его страстные выкрики на мгновение смолкли, я решился заговорить.

"Your repentance," I said, "is now superfluous. If you had listened to the voice of conscience and heeded the stings of remorse before you had urged your diabolical vengeance to this extremity, Frankenstein would yet have lived."

- Твое раскаяние бесполезно,- сказал я. - Если бы ты слушался голоса совести и чувствовал ее укоры, прежде чем простирать свою адскую месть до этой последней черты, Франкенштейн был бы сейчас жив.

"And do you dream?" said the daemon. "Do you think that I was then dead to agony and remorse?

- А ты думаешь, - отозвался демон, - что я и тогда не чувствовал мук и раскаяния?

He," he continued, pointing to the corpse, "he suffered not in the consummation of the deed. Oh! Not the ten-thousandth portion of the anguish that was mine during the lingering detail of its execution.

Даже он, - продолжал он, указывая на тело, - не испытал, умирая, и одной десятитысячной доли тех терзаний, какие ощущал я, пока вел его к гибели.

A frightful selfishness hurried me on, while my heart was poisoned with remorse.

Себялюбивый инстинкт толкал меня все дальше, а сердце было отравлено сознанием вины.

Think you that the groans of Clerval were music to my ears?

Ты думаешь, что стоны Клерваля звучали для меня музыкой?

My heart was fashioned to be susceptible of love and sympathy, and when wrenched by misery to vice and hatred, it did not endure the violence of the change without torture such as you cannot even imagine.

Мое сердце было создано, чтобы отзываться на любовь и ласку; а когда несчастья вынудили его к ненависти и злу, это насильственное превращение стоило ему таких мук, каких ты не можешь даже вообразить.

"After the murder of Clerval I returned to Switzerland, heart-broken and overcome.

После убийства Клерваля я возвратился в Швейцарию разбитый и подавленный.

I pitied Frankenstein; my pity amounted to horror; I abhorred myself.

Я жалел, мучительно жалел Франкенштейна, а себя ненавидел.

But when I discovered that he, the author at once of my existence and of its unspeakable torments, dared to hope for happiness, that while he accumulated wretchedness and despair upon me he sought his own enjoyment in feelings and passions from the indulgence of which I was forever barred, then impotent envy and bitter indignation filled me with an insatiable thirst for vengeance.

Но когда я узнал, что он, создавший и меня самого, и мои невыразимые муки, лелеет мечту о счастье; что, ввергнув меня в отчаяние, он ищет для себя радости именно в тех чувствах и страстях, которые мне навсегда недоступны, - когда я узнал это, бессильная зависть и горькое негодование наполнили меня ненасытной жаждой мести.

I recollected my threat and resolved that it should be accomplished.

Я вспомнил свою угрозу и решил привести ее в исполнение.

I knew that I was preparing for myself a deadly torture, but I was the slave, not the master, of an impulse which I detested yet could not disobey.

Я знал, что готовлю себе нестерпимые муки; я был всецело во власти побуждения, ненавистного мне самому, но неодолимого.

Yet when she died!

И все же, когда она умерла!..

Nay, then I was not miserable.

Нет, я не могу даже сказать, что я страдал.

I had cast off all feeling, subdued all anguish, to riot in the excess of my despair.

Я отбросил всякое чувство, подавил всякую боль и достиг предела холодного отчаяния.

Evil thenceforth became my good.

С той поры зло стало моим благом.

Urged thus far, I had no choice but to adapt my nature to an element which I had willingly chosen.

Зайдя так далеко, я не имел уже выбора и вынужден был следовать по избранному мной пути.

The completion of my demoniacal design became an insatiable passion.

Завершение моих дьявольских замыслов сделалось для меня неутолимой страстью.

And now it is ended; there is my last victim!"

Теперь круг замкнулся, и вот последняя из моих жертв!

I was at first touched by the expressions of his misery; yet, when I called to mind what Frankenstein had said of his powers of eloquence and persuasion, and when I again cast my eyes on the lifeless form of my friend, indignation was rekindled within me.

Я был сперва взволнован этими полными отчаяния словами; но, вспомнив, что говорил Франкенштейн о его красноречии и умения убеждать, и взглянув еще раз на безжизненное тело моего друга, я снова загорелся негодованием.

"Wretch!" I said. "It is well that you come here to whine over the desolation that you have made.

- Негодяй! - сказал я.- Что же ты пришел хныкать над бедами, которые сам же принес?

You throw a torch into a pile of buildings, and when they are consumed, you sit among the ruins and lament the fall.

Ты бросал зажженный факел в здание, а когда оно сгорело, садишься на развалины и сокрушаешься о нем.

Hypocritical fiend!

Лицемерный дьявол!

If he whom you mourn still lived, still would he be the object, again would he become the prey, of your accursed vengeance.

Если бы тот, о ком ты скорбишь, был жив, он снова стал бы предметом твоей адской мести и снова пал бы ее жертвой.

It is not pity that you feel; you lament only because the victim of your malignity is withdrawn from your power."

В тебе говорит не жалость; ты жалеешь только о том, что жертва уже недосягаема для твоей злобы.

"Oh, it is not thus - not thus," interrupted the being. "Yet such must be the impression conveyed to you by what appears to be the purport of my actions.

- О нет, это не так, совсем не так,- прервал меня демон. - И, однако, таково, как видно, впечатление, которое производят мои поступки.

Yet I seek not a fellow feeling in my misery.

Но я не ищу сострадания.

No sympathy may I ever find.

Никогда и ни в ком мне не найти сочувствия.

When I first sought it, it was the love of virtue, the feelings of happiness and affection with which my whole being overflowed, that I wished to be participated.

Когда я впервые стал искать его, то ради того, чтобы разделить с другими любовь к добродетели, чувства любви и преданности, переполнявшие все мое существо.

But now that virtue has become to me a shadow, and that happiness and affection are turned into bitter and loathing despair, in what should I seek for sympathy?

Теперь, когда добро стало для меня призраком, когда любовь и счастье обернулись ненавистью и горьким отчаянием, к чему мне искать сочувствия?

I am content to suffer alone while my sufferings shall endure; when I die, I am well satisfied that abhorrence and opprobrium should load my memory.

Мне суждено страдать в одиночестве, покуда я жив; а когда умру, все будут клясть самую память обо мне.

Once my fancy was soothed with dreams of virtue, of fame, and of enjoyment.

Когда-то я тешил себя мечтами о добродетели, о славе и счастье.

Once I falsely hoped to meet with beings who, pardoning my outward form, would love me for the excellent qualities which I was capable of unfolding.

Когда-то я тщетно надеялся встретить людей, которые простят мне мой внешний вид и полюбят за те добрые чувства, какие я проявлял.

I was nourished with high thoughts of honour and devotion.

Я лелеял высокие помыслы о чести и самоотверженности.

But now crime has degraded me beneath the meanest animal.

Теперь преступления низвели меня ниже худшего из зверей.

No guilt, no mischief, no malignity, no misery, can be found comparable to mine.

Нет на свете вины, нет злобы, нет мук, которые могли бы сравниться с моими.

When I run over the frightful catalogue of my sins, I cannot believe that I am the same creature whose thoughts were once filled with sublime and transcendent visions of the beauty and the majesty of goodness.

Вспоминая страшный список моих злодеяний, я не могу поверить, что я - то самое существо, которое так восторженно поклонялось Красоте иДобру.

But it is even so; the fallen angel becomes a malignant devil.

Однако это так; падший ангел становится злобным дьяволом.

Yet even that enemy of God and man had friends and associates in his desolation; I am alone.

Но даже враг Бога и людей в своем падении имел друзей и спутников, и только я одинок.

"You, who call Frankenstein your friend, seem to have a knowledge of my crimes and his misfortunes.

Ты, называющий себя другом Франкенштейна, вероятно, знаешь о моих злодеяниях и моих несчастьях.

But in the detail which he gave you of them he could not sum up the hours and months of misery which I endured wasting in impotent passions.

Но как бы подробно он ни рассказал тебе о них, он не мог передать ужаса тех часов, - нет, не часов, а целых месяцев, когда меня сжигала неутоленная страсть.

For while I destroyed his hopes, I did not satisfy my own desires.

Я разрушал его жизнь, но не находил в этом удовлетворения.

They were forever ardent and craving; still I desired love and fellowship, and I was still spurned.

Желания по-прежнему томили меня; я попрежнему жаждал любви и дружбы, а меня все так же отталкивали.

Was there no injustice in this?

Разве это справедливо?

Am I to be thought the only criminal, when all humankind sinned against me?

Почему меня считают единственным виновным, между тем как передо мною виновен весь род людской?

Why do you not hate Felix, who drove his friend from his door with contumely?

Почему вы не осуждаете Феликса, с презрением прогнавшего друга от своих дверей?

Why do you not execrate the rustic who sought to destroy the saviour of his child?

Почему не возмущаетесь крестьянином, который бросился убивать спасителя своего ребенка?

Nay, these are virtuous and immaculate beings!

О нет, их вы считаете добродетельными и безупречными!

I, the miserable and the abandoned, am an abortion, to be spurned at, and kicked, and trampled on.

И только меня, одинокого и несчастного, называют чудовищем, гонят, бьют и топчут.

Even now my blood boils at the recollection of this injustice.

Еще и сейчас кровь моя кипит при воспоминании о перенесенных мною обидах.

"But it is true that I am a wretch.

Но я негодяй - это правда!

I have murdered the lovely and the helpless; I have strangled the innocent as they slept and grasped to death his throat who never injured me or any other living thing.

Я убил столько прелестных и беззащитных существ; я душил невинных во время сна; я душил тех, кто никогда не причинял вреда ни мне, ни кому-либо другому.

I have devoted my creator, the select specimen of all that is worthy of love and admiration among men, to misery; I have pursued him even to that irremediable ruin.

Я обрек на страдания своего создателя -подлинный образец всего, что в человеке достойно любви и восхищения; я преследовал его, пока не довел до гибели.

"There he lies, white and cold in death.

Вот он лежит, безжизненный и холодный.

You hate me, but your abhorrence cannot equal that with which I regard myself.

Ты ненавидишь меня; но твоя ненависть - ничто по сравнению с той, которую я сам к себе чувствую.

I look on the hands which executed the deed; I think on the heart in which the imagination of it was conceived and long for the moment when these hands will meet my eyes, when that imagination will haunt my thoughts no more.

Я гляжу на руки, совершившие это злодейство, думаю о сердце, где зародился подобный замысел, и жажду минуты, когда не буду больше видеть этих рук, не буду больше терзаться воспоминаниями и угрызениями совести.

"Fear not that I shall be the instrument of future mischief.

Не опасайся, что я еще кому-либо причиню зло.

My work is nearly complete.

Мое дело почти закончено.

Neither yours nor any man's death is needed to consummate the series of my being and accomplish that which must be done, but it requires my own.

Для завершения всего, что мне суждено на земле, не нужна ни твоя, ни еще чья-либо смерть - а только моя собственная.

Do not think that I shall be slow to perform this sacrifice.

Не думай, что я стану медлить с принесением этой жертвы.

I shall quit your vessel on the ice raft which brought me thither and shall seek the most northern extremity of the globe; I shall collect my funeral pile and consume to ashes this miserable frame, that its remains may afford no light to any curious and unhallowed wretch who would create such another as I have been.

Я покину твой корабль на том же ледяном плоту, который доставил меня сюда, и отправлюсь дальше на север; там я воздвигну себе погребальный костер и превращу в пепел свое злополучное тело, чтобы мои останки не послужили для какого-нибудь любопытного ключом к запретной тайне и он не вздумал создать другого, подобного мне.

I shall die.

Я умру.

I shall no longer feel the agonies which now consume me or be the prey of feelings unsatisfied, yet unquenched.

Я больше не буду ощущать тоски, которая сейчас снедает меня, не стану больше терзаться желаниями, которые не могу ни утолить, ни подавить.

He is dead who called me into being; and when I shall be no more, the very remembrance of us both will speedily vanish.

Тот, кто вдохнул в меня жизнь, уже мертв, а когда и меня не станет, исчезнет скоро самая память о нас обоих.

I shall no longer see the sun or stars or feel the winds play on my cheeks.

Я уже не увижу солнца и звезд, не почувствую на своих щеках дыхания ветра.

"Light, feeling, and sense will pass away; and in this condition must I find my happiness.

Для меня исчезнет и свет, и все ощущения и в этом небытии я должен найти свое счастье.

Some years ago, when the images which this world affords first opened upon me, when I felt the cheering warmth of summer and heard the rustling of the leaves and the warbling of the birds, and these were all to me, I should have wept to die; now it is my only consolation.

Несколько лет тому назад, когда мне впервые предстали образы этого мира, когда я ощутил ласковое тепло лета, услышал шум листвы и пение птиц, мысль о смерти вызвала бы у меня слезы; а сейчас это моя единственная отрада.

Polluted by crimes and torn by the bitterest remorse, where can I find rest but in death?

Оскверненный злодейством, терзаемый укорами совести, где я найду покой, если не в смерти?

"Farewell!

Прощай!

I leave you, and in you the last of humankind whom these eyes will ever behold.

Покидая тебя, я расстаюсь с последним, которого увидят эти глаза.

Farewell, Frankenstein!

Прощай, Франкенштейн!

If thou wert yet alive and yet cherished a desire of revenge against me, it would be better satiated in my life than in my destruction.

Если б ты еще жил и желал мне отомстить, тебе лучше было бы обречь меня жить, чем предать уничтожению.

But it was not so; thou didst seek my extinction, that I might not cause greater wretchedness; and if yet, in some mode unknown to me, thou hadst not ceased to think and feel, thou wouldst not desire against me a vengeance greater than that which I feel.

Но все было иначе; ты стремился уничтожить меня, чтобы я не творил зла; и если, по каким-либо неведомым мне законам, мысль и чувства в тебе не угасли, ты не мог бы пожелать мне более жестоких мук, чем те, что я ощущаю.

Blasted as thou wert, my agony was still superior to thine, for the bitter sting of remorse will not cease to rankle in my wounds until death shall close them forever.

Как ни был ты несчастен, мои страдания были еще сильней; ибо жало раскаяния не перестанет растравлять мои раны, пока их навек не закроет смерть.

"But soon," he cried with sad and solemn enthusiasm, "I shall die, and what I now feel be no longer felt.

Но скоро, скоро я умру и уже ничего не буду чувствовать.

Soon these burning miseries will be extinct.

Жгучие муки скоро угаснут во мне.

I shall ascend my funeral pile triumphantly and exult in the agony of the torturing flames.

Я гордо взойду на свой погребальный костер и с ликованием отдамся жадному пламени.

The light of that conflagration will fade away; my ashes will be swept into the sea by the winds.

Потом костер погаснет; и ветер развеет мой пепел над водными просторами.

My spirit will sleep in peace, or if it thinks, it will not surely think thus.

Мой дух уснет спокойно; а если будет мыслить, то это, конечно, будут совсем иные мысли.

Farewell."

Прощай!

He sprang from the cabin window as he said this, upon the ice raft which lay close to the vessel.

С этими словами он выпрыгнул из окна каюты на ледяной плот, причаленный вплотную к нашему кораблю.

He was soon borne away by the waves and lost in darkness and distance.

Скоро волны унесли его, и он исчез в темной дали.

Content

Шелли Мэри Уолстонкрафт Франкенштейн, или Современный Прометей - английский и русский параллельные тексты