Дмитрий Боррони

ВСТРЕЧА, ИЛИ ДРУГАЯ РЕАЛЬНОСТЬ. ЧЕРНАЯ ДЫРА

Глава 1

Эта история началась давно, можно сказать вначале двадцатого Революция, безпризорщина, голод. Вот вам и вся учеба. Как-то она говорила, что видела самого В. И. Ленина. Правда ли это было или нет, кто знает? Впрочем, мы этого никогда не знаем.

Познакомились они с моим дедом, Григорием Ивановичем вы спросите где? Это я не знаю. Прасковья Филипповна сама этого не помнила, а дед не говорил. Но мне кажется, что они познакомились на улице. В те времена мой дед служил в НКВД, наверное, при какой ни будь облаве он и встретил века. Мы жили в одном из поселков в Раменском районе. Семья наша была небольшая. Моя бабка Прасковья Филипповна была женщиной не очень образованной. Ей не довелось закончить общеобразовательную школу.

С моей бабкой они поженились, и через год у них родилась их первая дочь, назвали ее Ниной.

Прелестный ребенок. Красивая в меру упитанная девочка. Она принесла радость и покой в эту семью. Действительно, что за прелесть. Добрая, любящая порядок чистоплюйка она росла, горе не зная. Вела хозяйство. Отец ей всегда говорил; — вот дочь, когда-нибудь все это хозяйство перейдет моему наследнику, которого ты мне, когда-нибудь родишь: Эти слова никогда не принимала Нина всерьез. Она Вряд ли вообще, когда бы, то ни было собиралась иметь дитя. Кто знает, с чем это было связано? На этот вопрос, теперь никто не сможет дать какой бы то либо ответ. Да этого было и не надо так как, ведь она любила своих родителей, и огорчить их никак не могла.

Придерживающимся старым традициям и законам. И конечно, у этой семьи были завистники и доброжелатели. Одна из таких доброжелателей была Лагужина Евдокия Жаловская. Эта женщина необычайно крупной своей габаритности была завистлива, необычайно жестокой и жаднолюбивой сорока летней дамой. Про таких всегда говорят, «КОРОЛЕВА-БАРЫНЯ». Да, так впрочем, оно и было на самом деле. Бывшая генеральша раскулачена советами при революции, она никак не могла простить большевикам ее безденежье. А нашу семью она ненавидела больше остальных, так-так мой дед Григорий Иванович принимал участие в ее раскулачивание. Теперь сдружившись с Прасковьей Филипповной, она водила ее по кабакам, всевозможным злачным местам, и прочим заведением. Ее муж ей говорил, чтоб она не водила дружбу с Лагужиной, но та отвечала.

— Не твое дело, с кем хочу, с тем и дружу.

— Но она тебя не чему хорошему не научит. Только дурному?! Ты что этого не понимаешь?

— Я с ней вижу жизнь. — Отвечала жена. — А с тобой я что вижу. — Ничего, ничего кроме твоих постоянных нравоучений, да и те верят ли, и тебе надоели.

— Делай все так как я говорю, и я не буду доставать тебя своими нравоучениями. — Осторожно сказал муж. — Ты посмотри, нашей дочери уже пять лет, скоро в школу пора, а она ни разу даже букваря в глаза не видела.

— А по чьей вене? — вставила жена. — Неужто ты думаешь что благодаря этой революции мы зажили б по-другому; — она сделала длинную паузу и глядя ему в глаза добавила. — Вряд ли???

Муж ударил Прасковью по лицу и указав на дверь рявкнул что было мочи своим командирским голосом.

— Вон! Иди к своей Лагужиной, пусть она тебя учит уму-разуму.

Так в 1938 году они поругались. Моя бабка ушла к Лагужиной бросив на произвол судьбы свою дочь и мужа.

Лагужина приняла мою бабку очень хорошо. Она даже зловеще улыбнулась, сказав при этом тихим беззвучным монотонным голосом.

— Я давно тебе говорила, брось этого своего мучителя, живи своей жизнью.

— Но дочка? — растерянно поинтересовалась Прасковья.

— Ты оставила свою дочь мужу. — Сказала она. — Пусть он о ней и заботиться.

После этих слов Прасковья закурила папиросу. Она не так часто, но в последнее время эта привычка стала заядлой и страстной потребительницей табака. В этой большой и светлой комнаты стала темной и тусклой. Вообще дом, где жила Евдокия Жаловская находился в двух шагах от нашего дома. Это был двухэтажный особняк который был отдан ей из-за того что, в свое время она работала начальником сельской отделение психиатрической больницы, и сейчас работала

зав отделением. Она занимала одну комнату на втором этаже. На стенах висели картины, у окна стоял письменный стол, шкаф для одежды, сервант в которым стояла посуда выпущена еще при царском режиме. И последнем, что было в этой комнате, это большая дореволюционная кровать. Кухня была маленькой. Газовая горелка стул стол. Вот и пожалуй все что было в кухне, не считая конечно буржуйки, обогревающее это маленькое помещение.

— Знаешь. — Сказала Прасковья. — Мне все это надоело, хочу пожить одна.

Лагужина была довольна. Она наконец своего добилась, и ее труды не пропали напрасно. Прасковья отвернулась от своей семьи и пустилась во все тяжкие. «Так тому и быть» решила она. «Так тому и быть.» Она вытащила из серванта бутылку коньяка и два стакана. Налила и они выпили.

Прасковья предложила.

— Пойдем, погуляем.

Лагужина согласилась.

Глава 2

Злачные заведения в то время, как и сейчас, пользовались дурной репутацией. Хотя и нельзя было сказать, что органы не знали о таких злачных местах, так как им попросту было чихать на них, негласно они сами пользовались их услугами. И тем эти бордели жили. Но все же под конец и их сажали в НКВД. Говорили так, кто был в вышке, тот оттуда уже не вернется. Но все знали об этом, и для некоторых был шанс спасти своих мужей, сыновей от не минуемого расстрела.

В одно из таких злачных мест пришла Прасковья и Лагужина. Сразу табачный дым интеллигентных дам и запах из-за рта табаком и перегаром ударила в голову Прасковьи. Она еще никогда не было в подобных местах, и для нее это все было в дековильку. Дамы в платьях последней их моде выделывались разные пируэты и разные невообразимые «ПА». Кто-то сидел у барной стойки и пил самогон. Все напоминало ужас, из каково-то сна, где правил балом людской бог. И звали его Ропот и Страх. Эти два слово здесь в этом подвале страшил люд, горького разочарование. Хотели как лучше, а получилось как всегда. Кто-то у стойки говорил. — Сегодня приходили к нам, забрали Николая. А за что, он ничего плохого не сделал, а говорят враг народа. Да какой же он враг, он и муху то не обидит, а тут ему приписывают враг народа: Другая женщина отвечала пья горькую. — Все мы сейчас ходим под страхом, не у одной у тебя горе. У всех сейчас нет двора, от куда кого бы не увезли. Да ты сама небось про это знаешь Фекла. Та зловеще улыбнулась. Выпила самогонку, сказала. — У меня такое ощущение, что мы бежим, бежим, бежим, бежим. По длинной извилистой дороги. Бежим в пустоту, все набирая темп, и не можем остановиться тут. Она заметила Лагужину. Она шла к ним с Прасковьей и о чем-то с ней говорила. Подойдя к женщинам, Лагужина поинтересовалась.

— Почему не веселимся?

— А чему нам радоваться? — сказала одна из женщин. — Мы обсуждаем проблемы насущной жизни.

Лагужина не могла поверить собственным ушам, вчера еще эта женщина радостная и жизнелюбивая радовалась жизни, а сейчас она видела нетрезвую убитым горем женщине.

— Скажи Евдокия, — затягиваясь папиросой, спрашивала женщина. — В чем мы виноваты, что так с нами?

На этот вопрос вряд ли она могла ответить, да и могла б, вряд ли могла б сказать. Шпики были на каждом шагу, не было ни одного место, где можно было встретить их проклятую ненавистную физиономию. Смотря на эту женщину Лагужина чувствовала ее боль, боль материнского сердце и просто слабой женщины.

— Я не знаю. — честно сказала Лагужина, и обратившись к Прасковье сказала. — Когда ни будь и нас постигнет такая учесть.

Женщина увидела Прасковью и спросила:

— А кто это с тобой?

— Эта Прасковья. — Представила она ее женщинам. — Прасковья, эта Фекла и Марфа.

— Очень приятно.

Марфа спросила:

— Нам тоже, выпьешь?

Прасковья не отказалась.

Вскоре изрядно подпившие дамы захотели танцевать. Но мужчин в заведении было в десять раз меньше чем дам. Марфа спросила:

— Что будем делать?

Прасковья решила, что раз нет мужчин то, женщины тоже будет вполне довольны эта не проблема, будим танцевать друг с другом, и пусть кто о чем думает, нам хорошо, а других то что мы делаем не касается. Лагужина вынуждена была остаться у стойки, так как из-за своей упитанности она не могла танцевать с кем бы то ни было, и женщинам приходилось танцевать меж собой по очереди. Но это продолжалась не долго, и когда Фекла заснула от большого приема алкоголя, Марфа спросила:

— Что тебя связывает с Евдокией?

— Мы дружим. — Ответила та.

— Говорят, что она нехороший человек.

Эти слова потрясли Прасковью. За те все те года, которые она ее знала, она ни разу не замечала за Евдокией Жаловской никаких странностей. Напротив, она была сверх души человек. Всегда приветлива, любезна вся ко угождающая женщина. Таких все называют душа-человек. Но что у этого человека за душой, никто не знает. Неправда бывают такие люди, и их достаточно много в этой жизни. Это Марфа сказала Прасковьи, но та ей не поверила сказав.

— Ты врешь?! Евдокия Жаловская не такая!!!

— А какая она по-твоему?

На этот вопрос Прасковья не могла дать никакого ответа, впрочем, она и не знала что ответить. По сути она не знала ее. Не знала Лагужину как хотела б знать. Не знала она и эту женщину с которой разговаривала. Выпившая дама могла нести черт знает что, и, никто не скажет утвердительно, что она говорит правду. Верна русская пословица гласящая; <ЧТО У УМНОГО В ГОЛОВЕ ТО, У ПЬЯНОГО НА ЯЗЫКЕ.> Эти слова есть истинна русского народа. Но мы отвлеклись и, Прасковья тоже. Она смотрела на Евдокию Жаловская и только сейчас она поняла, что совершенно не знает кто она такая эта Лагужина??? Ей почему то стало страшно, в первый раз в жизни, страшно. Ей показалось, что знакомое лицо Лагужиной, сейчас напоминало жабу. Большую уродливою отвратительную слизистую морду большой африканской жабы. Да, это была она жаба, Лагужина жаба. Сейчас пья самогон, она казалась ей тошнотворной. Прасковья шепнула на ухо Марфе:

— Я ее ненавижу.

Почему она это сказала она сама, не знала. Наверно, она решила, что, ей это лишь кажется, и лягушачья морда Лагужиной это лишь ее повредившейся разум ее пьяной и неуместной фантазии, и ее слова слышит лишь она сама? Кто знает?

Не поняв о ком, идет речь, Марфа спросила сквозь дремоту:

— Кого?

Прасковья, не поняв о чем речь, спросила:

— Что кого?

— Кого ненавидишь?

— Лагужину. — Может она не хотела этого говорить, но сказала. Не понимая, что говорит, полностью расслабившись, дремя на плече Марфы, она видела в этой богом забытой дыре, сейчас она была откровенна лишь с самой собой, по крайне мере ей так казалось. — Она мне столько добра в кавычках сделала. — Продолжала она. — С самого знакомство с ней моя жизнь пошла наперекосяк. Она рассорила меня с мужем, настроила против меня мою дочь, прелестную мою… я даже не могу вспомнить, как ее зовут, мою девочку. — Она сделала паузу, продолжила. — Никто не понимает меня, даже мои родные как это не прискорбно. Я все время хочу вырваться из этого ада! О боже кто б меня понял. Мой муж бывший начальник НКВД, всегда говорил мне, что революция это благо для человечество. Какое благо? Не понимаю. Безпризорщина, разруха, грабежи, убийства. Вот к чему привела эта революция. А Лагужина, посмотрите-ка на нее. — С иронией сказала она. Сидит, пьет горькую. И чего же ей не пить когда ее раскулачил мой муж. Муж которого я благотворю и ненавижу одновременно. — она сделала паузу. — Знаешь. — продолжала она. — мой муж хороший, он терпит меня такую какая я есть. Вот падонок, знает, что я с Лагужиной и не остановит меня. Хотя он что-то сегодня утром говорил мне. — Она зловеще улыбнулась. — ох: — Знаешь, эти солдафоны из НКВД, все такие.

— Какие?

— Гады.

Марфа удивилась, спросила.

— Неужто все гады?

— А то нет что ли?! Он посмотри, сколько безвинных людей навсегда увозят. Все молчат, боятся рот раскрыть, а я не хочу, душа болит за этих несчастных. Так иной раз хочется выйти на улицу набрать полной груди воздух и вовсе что есть мочи крикнуть «ЛЮДИ! ЧТО ВЫ ДЕЛАЕТЕ ЛЮДИ! ОЧНИТЕСЬ ЛЮДИ, ВЫ УБИВАЕТЕ НЕ СЕБЯ А СВОИХ ДЕТЕЙ. ЧТО БУДЕТ КОГДА ВЫ ПРЕБЬЕТЕ ДРУГ-ДРУГА. ОПОМНИТЕСЬ ЛЮДИ!!! ОПОМНЕТИСЬ.»

От этих слов Марфа отрезвела. Ей показалось, что Прасковья сошла сума, никто в здравом уме и здравом рассудке не сказал бы то, чужому человеку зная, что этот человек может в один миг сдать тебя властям. А там; — там церемонница с тобой точно не станут, мигом дадут понять кто ты, и какое у тебя место в этой иерархии жизни. Да! Она рисковала, говоря все это. Даже в нетрезвом виде считала Марфа надо знать, о чем и что говорить в каждом случаи жизни. Она спросила:

— Ты и вправду так считаешь?

Та не задумываясь, ответила кивком головы.

— Ага. — И добавила, — Выпить хочу.

— С тебя хватит.

— Что? — возмутилась Прасковья и потребовала выпить.

Любой, кто Марфу знал, что она и себе лишнего не нальет и другим не предложит. И сейчас она понимала что, Прасковья хватила лишнего и вот-вот скажет, что либо такое во всеуслышание, что она да кто бы то либо не смог б ее спасти от неминуемого заточение в НКВД. Да, так оно и будет. Она знала это наверняка. Она подвела ее к барной стойке, и попросила Лагужину помочь ей отвести Прасковью в одну из комнат. Но та сказала:

— Я отвезу ее домой. — Она зловеще улыбнулась вот пусть муж налюбуется на свою ненаглядную.

Марфа усмехнулась.

— Да, — протянула она. — Вот потеха будет.

Глава 3

Ежа домой в совершенно непотребном состоянии Прасковья размышляла. И ее размышление были не лишенных оснований. О чем же она думала? Она сейчас нам поведает. Я в ее подсознание и поговорю ним. Вот оно все пропитое самогонкой, но достаточно ясное для разговора с ним. Я его спросил:

— Ты действительно так думаешь, как говорила Марфе?

е знаю — призналась она — я думаю совсем иначе, чем мое тело. Прасковья хорошая женщин. Немного помолчав, собравшись с мыслями, она мне сказало:

— Я такой сделала ее Лагужина. Мне очень жаль Прасковью но, я ничто не могу поделать. Ее тело как в прочем и тела многих людей не слушают свой внутренний голос, свое подсознание, а оно о многом может рассказать, много что. Если все слушали свой внутренний голос то, многих их можно было б избежать, многих ошибок в жизни человек не сделал. Что говорить, вся жизнь была другой. Это так, и никто меня не переспорит. Я знаю, что многие бояться своих мыслей, пытаются их скрыть, держа их внутри себя. Но это часто приводи в тупик. В один из прекрасных дней, ходит до своей точки кипение, у каждого она своя, и высказывает все, что на душе наболело. Это страшно, страшно, когда понимаешь что, это все не стоило говорить, но уже это все равно и нет пути назад. Да, это так. И пусть я завтра исчезну из ее жизни, если это не правдою.

Эти слова были как нельзя правдивы. Все, что сказала подсознание Прасковьи, о чем она думала, все сейчас она сказало, или не все?

— Жаль, что нельзя зажить по-новому.

— Почему?

— Говорят, кто начинает с из нова, тот кончает плохо.

— Какая чушь! Ты ошибаешься, тот, кто начинает свою жизнь заново, тот ни чуть, не проигрывает, наоборот ему в жизни начинает вести.

— Разве?

— А ты попробуй.

Подсознание задумалось. Ученые, не уставили, есть ли у подсознание, может быть оно есть. Во всяком случи, никто не знает об этом. Оставим эту тему на суд читателей. Одно скажу, это рассуждало подсознание со своим подсознанием. Так оно было.

О чем же в это время думала Лагужина? Сейчас мы об этом узнаем. А думала она ежа а авто вот о чем:

— «Я все правильно сделала, эта дура и пьяница как нельзя сделала все так, как и нельзя лучше. Я ДАВОЛЬНА!!! Эта сука сама не знает, что сыграла мне на руку. Все так, как должно было быть. Я победила. Отомстила за свою испорченную жизнь этой семейки из деревни, этим деревенским недатепам. Знак (V) то есть победа. Да, эта победа. — Она посмотрела на пьяную Прасковью и ее перекосило. — Что спишь, спи, спи. Твой черед настал. Вот сейчас отвезу тебя, куда следует, и посмотрим кто из нас неудачник».

Как видим, Лагужина была женщиной злой, злопамятной. Общим та еще штучка.

О чем думало ее подсознание, мы сейчас узнаем.

— «Ты права, эта сука достойна наказания».

В голове у Лагужиной возникли фигура. Вот она.

Это было подобие креста. Креста, которого она доселе никогда не видела. Она вздернула головой, и ведение исчезло.

— Фу, что за черт. — В этот момент ей показалось, что сзади кто-то сидит, она остановила машину, обернулась. Никого не было. — Что за черт? — И в этот миг она услышала чей-то голос.

— Любишь зло, я тоже.

— Кто здесь? — Испугалась она. — Я сошла с ума?

— НЕТ.

— Кто ты? — Спрашивала она себя и отвечала; — Я брежу.

— НЕ БРЕДИШЬ. — Ответил кто-то. Добавил словно на смех. — ЕЩЕ ВСТРЕТИМСЯ. — И голос исчез так же внезапно как появился.

Лагужина завила мотор авто и уехала прочь с этого место.

И так Марфа. О чем думает ее подсознание. Сейчас узнаем. А Марфа думала вот о чем.

— «Что она мне наговорила. Бедная женщина. Вряд ли она понимала что говорила, да понимала ли? Вот в чем состоит этот вопрос. Много людей сложила свои головы и головы своих товарищей трепа спьяну, все что ни поподя. Да, это так. Я права. Лагужина тот еще фрукт. — Она сделала паузу в своих размышлениях. — Зачем она ей? Что она хочет от нее? Это не только месть, не только. Я знаю ее мужа, что они хотят через нее избавиться от него. — Предположила она. — Возможно, это так. Но это было б очень банально. Хотя, чем черт не шутит, сейчас в этом мире все возможно, даже невозможное».

Эти рассуждения привели Марфу к тому, что она решила, что Прасковья нужна Лагужиной, для каково-то дело, но какого она не знала.

— Что ж, съезжу к Григорию Ивановичу. — Сказала она вслух. — Что он скажет?

Она вышла из увеселительного заведение, дошла до автобусной остановки, и сев в подъехавший, поехала прочь.

О чем в этот момент думала Фекла, я не знаю. Я даже не знаю, где оно была в этот момент. Да это и не важно. Сейчас к этой истории не имеет никого отношение.

Когда все разошлись, бармен спросил у барменше:

— Зачем Лагужина приходила, да еще привела эту Прасковью?

Та лишь пожала плечами.

Глава 4

— Что так все было, как ты рассказываешь? — Спросил Григорий Иванович у Марфы.

— Так оно все и было на самом деле. — Утверждала та. — Она пришла к нему потому, что когда-то он вытащил ее из НКВД: Они сидели в одной из комнат, окна которые выходили на улицу, и пили кофе с молоком. Так как Марфа после некоторого перепоя приходила в себя.

— Да. — Протянул Григорий, закуривая сигаре, он добавил. — Сегодня она дошла со сваей Лагужиной, до верха неприличия.

— Что ты имеешь в виду?

— А то, что только придурашная станнит общаться с этой Лагужиной. — Пояснил он. И добавил и издевкой. — А она еще дружит с ней?! Я не понимаю таких людей, объясни мне Марфа, что не так с ней а?

Марфа задумалась. За все время, проведенное с Прасковьей, она так и низала, какая она на самом деле. Она лишь женским взглядом, со стороны, объяснить Григорию, что ей нужно, она начала:

— Не знаю, если я права то, чисто с женской точки зрение ей не хватает ласки…

Григорий язвительно улыбнулся. Каму как не ему было известно, что ласки в этой семье не было никогда. Да с чего ей быть-то, когда Прасковья проводила большую часть своей жизни за бутылочкой и вместе с Лагужиной. Он бросил

— Ласка у Лагужиной.

— …мне очень прискорбно это слышать. — Тотчас же добавила она.

— А что здесь прискорбного? — Удивился он.

— Я как женщина, а не могу ни отметить тот факт, что Прасковья, то есть ваша жена, как она катиться в пропасть, и никто не помогает ей образумится.

— А что здесь такого? — Удивился он. — Пьет, это ее дело никак не мое.

— Вы так действительно считаете?

— А вы иначе?

— Я считаю, что Вы и Ваша жена считаете себя каждый богом. Я знаю, что Ваше доминирующие больше чем у Вашей жены. Вы считаете себя богом, богом из плоти и крови. Но это ни так. Вы ТИТАНЫ, или считаете себя таковыми. Но это не так. Титаны гибнут люди то же.

— Что Вы хотите этим сказать?

— Ничего такого, что мог бы сказать человек занятый лишь собой.

— И что это? — Не догадывался он.

— Ласку и понимание. — Сказала она. — Ей не хватает внимание. Она из тех людей, которым нужно все или ничего. Она, как и все женщины любят деньги. Что любит властвовать. Если б не революция я уверенна, что она была б барыней.

— Но революцию для того и сделали, что бы уравнять права всех. — Возразил он. — Что же это получается? Если б не было б революции, то мы жили с ней душа в душу?

— Выходит так.

— Нет, так не пойдет. — Возразил он. — Я не стану ломать свою жизнь ради нее, и потом, если б это было б возможно, но это не возможно. То, что сделано, то сделано, и нет пути назад.

— К сожалению, ты прав Григорий. — То, что сделано, то сделано. Но разве сейчас нельзя сделать ее счастливой?!

— Счастливой? Но как?

— Понимание и ласка, вот что спасет Ваш брак.

Григорий задумался.

— Ты уверенна?

— ДА, УВЕРЕННА. — Однозначно ответила она.

— А где сейчас моя женушка, не знаешь? Домой она еще не возвращалась.

— Она уехала с Лагужиной. — Ответила Марфа. — Я не знаю, куда они поехали.

— Здесь вопрос в другом. — Сказал он.

— В чем?

Григорий нагнулся к Марфе, сказал:

— Вопрос заключается в ином.

— В чем?

— Зачем она ей? Вот в чем вопрос. — И как бы отвечая на поставленный вопрос. — Ее ужели? — Догадывалась она.

— Вот именно.

Что Григорий имел в виду? Все очень просто. Дело было в том, что в те времена, впрочем, как и сейчас, агентов вербовали одним способом, шантажом. А так как директор НКВД знал, что Григорий очень опасен, а арестовать его не представляется никакой возможности, они решили воспользоваться Прасковьей. Как? Я еще не знаю.

Григорий задумался.

Григорий знал, что им надо человек для одной из работ на ближнем востоке, и он был уверен что, Лагужина Прасковью для того и взяла в оборот, чтобы выполнить это задание.

Марфа спросила, видя Григория в раздумье:

— Что с тобой?

— Ничего. — Ответил тот. — Если она в НКВД, то я завтра об этом узнаю. Они сами мне об этом сообщат с утречка. — Он встал из стола, подошел к окну, добавил. — Я в этом абсолютно уверен.

Видя, что Григорий в не себе, он подошла к нему сзади, обняла его за шею, спросила:

— Ты расстроился?

Тот положил свою руку на ее руку, и тихо сказал:

— А ты думаешь, что выслушать такое приятно?

Понимая его состояние, Марфа спросила, не хочет ли он расслабиться? Тот сказал, что это ему сейчас и не хватает. Марфа расстегнула его рубашку, и, повернувшись к ней лицом, Григорий и Марфа слились в жарком и горячем поцелуи. В какой-то момент им показалась что, их тянет друг к другу. И они не успели опомниться, как оказались в постели, и Григорий вошел в Марфу.

Глава 5

И так дорогие читатели, если Вы можете сказать, что произошло дальше, то, Вы удивитесь, а может, нет. Впрочем, проверти себя, догадливы Вы или нет. Я знаю, что произошло в эту ночь, и сейчас расскажу об этом. И так начнем.

Ночь стояла над Москвой, тихо и мирно желтая луна озаряла мрачную землю России. В поселке все спали. Казалось, что ничто не предвещало беды. Но неожиданно этот покой нарушил рев автомобиля. Мотор затих так внезапно, как и возник. Затем скрипнула калитка и, через несколько минут тяжелые шаги подошли к двери. Опрели ее, и вошли в дом. Это было никто иная как Прасковья. Она ежа в машин Лагужиной, каким то образом поправила свое здоровья, и, придя в чувства, приехала домой. Это было неожиданным и скверным поступком. Она прошла в дом, осмотрев несколько комнат и не найдя мужа, оно разделась и легла в кровать, где почивали Григорий и Марфа. Она была уверенна, что в доме никого нет, но она ошибалась. Ей что-то мешало уснуть, что-то большое и огромное. Два объекта, что лежали возле нее. Она испугалась, и запаниковала. Она вспрыгнула с кровати, напугав при этом спящих, подбежала к выключателю, и включила свет.

Она сразу отрезвилась, видя в постели своего мужа, с какой-то женщиной. Но через секунду она сумела различить женские контуры Марфы. Она узнала б ее из тысячи других женщин. Она ее узнала.

Марфа сидела нагой в кровати и, тряслась от ужаса испытанно только что. Григорий же спокойно надел халат, вытащил из портсигара папиросу, со стола спички и закурил.

— М-м-мне-е-е… то-ж-же. — Заикаясь, попросила она.

Тот дал ей, что она просит, и сказал, обращаясь к Прасковьи:

— Так до смерти напугать можно. — Он выдержал паузу и холодно добавил. — Тебя стучаться не учили?

— Отстань от нее. — Сказала Марфа. Она уже пришла в себя и, могла здраво мыслить.

Придя в себя, Прасковья жестко спросила:

— Что здесь происходит?

— Ничего не происходит. Ответил спокойно Григорий. — Мы тут спим.

— Вижу, что спите. — Оскалилась Прасковья. — С кем? — Строго спросила она, и указав рукой на Марфу строго воскликнула. — Что с ней?! С этой сукой?

— Я не сука! — Возразила Марфа. И на ее лице появилась недовольство. Она затянулась сигаретой.

— А кто же ты? — И она вы ругнулась. — СУКА!!!

Этого Григорий не смог стерпеть. Он не привык, чтобы в его доме ругались, тем более, он не мог позволить, чтобы дело дошло до драки. Он подошел к Прасковьи, и, взяв ее за руку, попросил успокоиться, и пообещал ей все объяснить. В частности он сказал:

— Знаешь, я понимаю твои чувство ко мне, и, — он указал рекой на Марфе, — этой женщине.

Прасковья неиствовала

— Марфе, ты хотел сказать?!

Григорий не был удивлен, что она знает это имя, он продолжал.

— Да, Марфы.

Заметив, что Григорий не удивился, Прасковья потребовала с него ответ:

— Сколько времени это продолжается?

Тот с насмешкой, или иронической улыбкой посмотрел на нее, затем на Марфу, сказал:

— Вряд ли ты мне поверишь.

— ГОВОРИ.

— Сегодня первый раз.

Прасковья ехидно улыбнулась. Сказала, глядя ему прямо в лицо:

— НЕ ВЕРЮ!!! Я тебе не верю. А с тобой сука. — Обращалась она к Марфе. Я с тобой разберусь. — Затем она повернулась и выйдя из комнаты, закрыла за собой дверь. И Марфа бросила с иронией в след:

— Конечною.

— Заткнись.

Марфа встала с кровати, оделась. Она уже жалела, что переспала с ним. Но с другой стороны никто из них не знал, что она придет сегодня. Хотя она забыла, что это ее дом, и прийти могла в любой момент. Она спросила:

— Что с нами произошло?

Тот к ней повернулся, подошел твердо сказал:

— Стерва.

Та залепила ему горячую пощечину.

— Я НЕ СТЕРВА. — Заявила она и вышла из комнаты.

Григорий подошел к окну, теряя ладонью щеку, и о чем-то размышлял. О чем он нам поведает позже. А сейчас мы оставим его наедине с собой, и вернемся к женщинам.

И так Марфа вошла в кухню, и увидела Прасковью, сидящую за столом, с начатой откупоренной бутылкой самогонки. Увидев Марфу, та недовольно фыркнула:

— Ты, чего надо?

— Поговорить.

— О чем?

— О нас.

— И? — Пристально глядя на Марфу, Прасковья прошипела. — Незачем, все и так ясно.

Марфа подошла к столу, налила себе стакан полной до краев самогонки, выпила ее, села рядом, сказала:

— Ты меня все-таки выслушаешь.

— Зачем. — Бросила та. — Все и так ясно.

— И что тебе ясно?

— Он мне. — Снова говорила она. — Я это ему никогда не пращу.

Марфа понимала ее чувство, может она так же себя вела, если б застала своего мужа в пастели в объятиях другой сволочи-женщины, если застала ее в постели со своим мужем. Впрочем, каждая из женщин повела бы себя по-разному. Кто знает, как бы повела б себя Прасковья, будь она трезва? Это нам не известно.

— Хорошо. — Согласилась Марфа с Прасковьей. — Будь по-твоему. Он тебе изменил. Но скажи сама себе, ответь на простой вопрос; — почему, он изменил тебе, в ком причина? Может не в нем, а в тебе? — Задала Марфа вопрос Прасковьи, на которой она не смогла ответить. — Что, не можешь ответить?

— Согласна. — После некоторого раздумья согласилась она. — Я плохая жена, и женщина в том числе. — Она снова налила стакан самогонки и залпом выпила ее. — И? — Задала Прасковья вопрос Марфе.

— Что и? — Не поняла та, что Прасковья имеет в виду.

— А он сам виноват! — Как бы оправдываясь перед самой собой, говорила Прасковья.

Марфа осторожно спросила:

— Что ты имеешь в виду?

Прасковья жестоко рассмеялась, как будто, да в прочем может и в за правду, она впала в истерику. Она дико рассмеялась, она говорила:

— Ты, сука. Какая ты сука. Мало того, ты переспала с моим мужем, ты еще говоришь, нет, утверждаешь, убеждаешь меня, что я же в этой измене виновата. Ну ни сука же ты после этого? …

Марфе нечего было возразить, ведь она знала, что Прасковья права. Она хотела лишь поговорить с ней о происшедшем, а вышло действительно так, как будто она убеждала ее в своей непричастности к произошедшему в спальне, хотя разговаривала она с ней там так, как будто она была женой Григория, а Прасковья Филипповна влезла в постель в качестве любовнице ее мужа. Да, ситуация.

— …Это дело я так не оставлю. — Продолжала неиствовать Прасковья. — Ты узнаешь меня, узнаешь, на что я способна…

Марфа с интересом спросила:

— И что же ты мне сделаешь?

Прасковья на секунду задумалась. Она не знала что она сделает, или просто исчерпала свой словарный запас, а может приступ гнева прошел, она не понимала, и не найдя что ответить сказала:

— …Не знаю, еще не решила. — Тут она успокоилась, пришла в себя, и мотнув головой сказала. — Что это со мной? Она не понимала, что с ней сейчас было. Она не помнила ничего из того что с ней произошло. Она спросила. — Что я говорила? Не помню.

Марфа недоуменно смотрела на нее. Она, то же не понимала, что сейчас было с Прасковьей. Ей было одно объяснение, ее поведению, (БЕЛАЯ ГОРЯЧКА). Да, она. Больше нечего. Марфа спросила:

— Ты хорошо себя чувствуешь?

Прасковья ответила:

— Хренова.

Марфа понимала, что с Прасковьей что-то не так. Она конечно понимала, что без больницы здесь не обойтись. — «Но не сейчас решила Марфа. Сейчас образумить, я ни в чем не виновата. Я просто… — Она запнулась, ей нечего было сказать в свое оправдание. — Что делать, когда просто хочется мужика?! Это больно, когда видя этого мужчину, видишь, что он страдает. Женское сердце ранимо, и оно не может безучастно смотреть, как мужчина страдает, и она решает спасти его. Такая и я, как все женщины, или их большинство, не может устоять перед мужчиной. Красивым и несчастным. Ох, как нам женщинам это знакомо. Чувство сострадание. Толька как не мы можем понять их, мужчин, жаль, что они нас не понимают, так как понимаем их мы, женщины. Жаль». — Она спросила:

— У тебя это раньше бывало?

— Что? — Не поняла Прасковья.

— Твои приступы. — Пояснила Марфа. — Приступы, после которых ты ничего не помнишь?

Прасковья сказала совершенно уверенно.

— Нет.

— Ты уверенна?

— Абсолютно.

— Хорошо. — Успокоилась Марфа. — А то я бы, то подумала что…

— Что? — Перебила Марфу испуганная Прасковья. — Что подумала?

— Что у тебя белая горячка. — Сказала Марфа и пояснила. — Ее первоначальная стадия.

От этих слов Прасковья сделалась бледной как смерть. Дело в том, что она знала, что такое чума, чахотка, белая горячка, тиф, и многие другие заболевания свирепевшие в то время. Она спросила с чувством глубокого беспокойство:

— Ты уверена в своих словах???

Марфе было что сказать, но она задала один вопрос:

— Ты давно пьешь горькую?

Та задумалась.

— Около двух лет. — Сказала она и тут же поняла.

— Ты думаешь что???

— Совершенно верно. — Подтвердила Марфа и утвердила. — Я уверена. Это алкоголь.

Прасковья неиствовала.

— Какая сука эта Лагужина!!! — Кричала она. — Я к ней со всей душой, а она… — Злилась на себя Прасковья. — Эта сука…

И тут Марфа неожиданно спросила у Прасковьи:

— А откуда ты сейчас приехала?

Прасковья на секунду задумалась и машинально сказала:

— Не помню.

Она действительно не знала, откуда она приехала, она не знала ничего из того, что она должна была помнить. Она помнила лишь то, что после пивнушки, она села в машину Лагужиной. На этом ее воспоминания обрывались. Дальше пустота. Прасковья испугалась, испугалась того, что за все это время она никогда не слушала своего мужа. А он был прав, когда говорил, что Лагужина ей не компания. Она встала со стула и побежала в спальню, в спальню, просить у Григория прощенье, прощенье за все то горе, которое она ему причинила. Но ее труды были тщетны. Вбежав в спальню, она не обнаружила никого, лишь записку оставленном Григорием, лежащею на той же, но уже застеленной кровати. Я напишу ее полное содержание, без сокращений. Вот ее содержание.

Записка.

Прасковья, моя жена. Я устал от твоих споик и дружбы с этой Лагужиной. Я оставляю тебя, Надеюсь, что с ней ты будешь счастлива. Что касается нашей дочери, то я ее забираю. Я не хочу, что бы она росла в обстановки никак не востребованном ее детской психикой. Досвидание, Григорий.

Прасковья, дочитав записку, ничего не сказав, обернулась к двери. Она даже не заметила, как записка выскочила из ее рук, и плавно опустилась на кровать. В эту минуту, она никого ничего не хотела слушать и видеть. Она только знала одно, ее бросили, бросили за то, что ей изменили. Она, конечно, знала, что она не подарок, и все-таки? Она не понимала, почему произошло так и не как иначе. Она видела перед собой зашедшую в спальню Лагужину. Прасковья не понимала, откуда она взялась. Она видела перед собой лягушачью морду, насмешливою и надменную улыбку. Все то, что можно увидеть, всю мерзость в человеке, особенно когда он пьян, она видела сейчас в Лагужине. Она со злобой, скоробившись прошипела:

— Ну что, довольна?

Но та лишь дико смеялась. У Лагужиной не было ни чувство жалости, ни чувство сострадание, ничего, что присуще человеку.

— Пропусти. — Потребовала Прасковья. — Пропусти, а не то пожалеешь!

Лагужина стояла у входной двери и массой своего тело затмевала проход. Она с превосходством заявила:

— И что ты сделаешь? — И она пуще прежнего, дико рассмеялась.

И тут произошло то, что Лагужина не могла никак ожидать. Да и Прасковья то же была в недоумении. Чья-то неведомая сила схватила Прасковью, и бросила в сторону двери, где стояла Лагужина. Прасковья не зная как, пролетела сквозь Евдокию Жаловскую и, вылетев в дверь, она очутилась в каком-то пространстве, пространстве, невесомом состоянии своего тело. Ее мозг отяжелел, будто что-то неведомо сильное и тяжелое сдавило ее мозги. Клаустрофобия, подумала Прасковья, и решила, сама, и удивилась, откуда она знает это слово; клаустрофобия? — Что это со мной? — В ужасе думала Прасковья. — Что со мной произошло? Я мертва?

«НЕТ, НЕ МЕРТВА». — Сказал чей-то голос в ее подсознании.

— Кто ты? — Испугано спросила Прасковья. — Я сплю?

«НЕТ, ЭТО НЕ СОН».

Прасковья насторожено спросила:

— Кто ты? — И услышала неожиданный ответ.

«Я, ЭТО ТЫ, ТЫ, ЭТО Я».

Прасковья не понимала смысл этих слов. Ей казалось, что она в иной ром реальности, измерение «Х^2Z_12^4». Так называли это измерение люди, которые верили в лучшей мир, чем этот.

— Не понимаю?

«ПОЙМЕШЬ. — Сказал кто-то. — ГОТОВА»?

— Готова к чему? — Не понимала Прасковья. Но голос лишь сказал:

«ПОЕХАЛИ».

И в эту самую секунду Прасковья почувствовала, что невесомость исчезла, и она с огромной, неведомой скоростью, полетела в низ. Ее голова стала еще тяжелей, и она почувствовала нестерпимое головокружение. Она в эту минуту стала вспоминать все то, хорошее и плохое, что она сделала в жизни. И оказалась, что она не могла похвастаться ни чем, кроме похождением с Лагужиной по злачным местам. И тут, вдруг, головокружение исчезло, в голове появилась прохлада, а затем полная пустота обоих полушарий. И к удивлению Прасковьи, вся эта пустота и головокружение исчезло. В голове появились мерцающие картинки, которые соединялись меж собой, и Прасковья увидела что-то, что было присуще лишь ей одной. Она блаженствовала. И ужасалась. Ужасалась от того, что ей было ведено.

Это был полет, да это был полет. Он показал Прасковьи, что такое есть страх. Что она видела тогда, я не знаю, на этот вопрос она мне всегда отвечала. — То, что я там видела это лично для меня. Одно скажу; жизнь, это крупица нашего сущего. — Эти слова я тогда не понимала, но, в зрелом возрасте, когда уже я прожила свою жизнь, я стала понимать, что она имела в виду. — И так, в какую-то секунду, Прасковья почувствовала, что она упала в пустоту, и приземлилась, в страшном головокружении, и потере ориентации. Она слышала чьи-то голоса, и тут, откуда не возьмись она услышала до боле знакомый голос Григория, своего мужа:

— Очнулась? Что за жена? — Злился он. — Не жена, а сплошное наказание.

Глава 6

Очнулась Прасковья в какой-то светлой больничной палате. Она осмотрелась и подумала. — «Как я здесь оказалась»?

Серые стены, сетчатые кровати, какое-то мед-оборудование. Врачи стояли возле нее. Все это она видела в тумане, так как ее глаза, да и впрочем, и она сама, еще не проснулись после долгого и продолжительного забытья. И вот ее глаза открылись полностью, и она увидела перед собой, стоящего у койке Григория и, стоящею возле кровати Нину, ее дочь. Прасковья сначала опешила, ведь ее муж покинул ее, а тут? Она не понимала, в чем тут дело? Как произошло так, как не могло произойти? — «Или я сплю»? — Думала Прасковья. «И то, что сейчас происходит это сон»?

Григорий спросил:

— Как ты себя чувствуешь?

Нина бросилась на шею маме и молящем воплем воскликнула:

— Не покидай нас МАМА!!!

Она крепко обняла ее за шею, и зарыдала. Прасковья почувствовала всю ту мольбу и детскую радость того, что она не покинула этот грешный мир. Что она еще жива. Жива. И это был не сон. Явь, радостная дочерняя радость того, что ее мать жива, жива и с ней ничего не случилось. Прасковья крепко обняла свою дочь, сказала:

— Не бойся, я жива.

Нина спросила:

— Ты не умрешь?

— Кто тебе такое сказал? — Спросила она и посмотрела с упреком на мужа. — Отец?

— Нет.

— А кто? — Продолжала допытываться мама.

Нина призналась.

— Одна девочка.

— Какая девочка?

— Варвара.

Прасковья лазского улыбнулась, сказала:

— Глупая девочка эта Варвара.

— Я ей тоже сказал об этом. — Вставил Григорий. — Но она хотела видеть тебя. — Объяснил он. — Пришлось взять ее с собой. Говорила, что не уснет, пока не убедится, что ты не на небесах.

Прасковья выслушала Григория, спросила у дочери:

— Ты так сильно меня любишь?

Дочь воскликнула:

— Да мама люблю!!! — И она пуще прежнего крепко зажала маму в своих объятьях.

— Задушишь. Отпусти.

Дочь ослабила свои объятья, но не отпустила маму. Она боялась потерять ее, и поэтому, прильнув к ней, спросила:

— Можно я сегодня буду с тобой?

Этот вопрос поставил обоих родителей в тупик, они не могли отказать ей, но часы посещение были ограничены, и никто после определенного времени не мог здесь задержаться. Прасковья сказала:

— Можно, пока отец здесь.

Нина умоляюще посмотрела на отца.

— ПАПА!!!

— Нет. — Отрезал тот. — Только пока я здесь.

— Но па…

— Я же сказал, нет. — Отрезал он. — Нет и точка.

Нина лишь сказала:

— Злой.

Отец ничего не ответил. Он смотрел на свою жену, и ему было горько. Горько за то, что его жена непутевая женщина. И она вряд ли могла ему возразить.

Прасковья спросила:

— Как я здесь оказалась?

И Григорий рассказал ей то, что знал.

— Сегодня утром, ко мне пришел наш участковый Зверев, и сообщил мне что, вчера ночью к ним позвонил неизвестный, и сообщил, что женщина лежит на пруду совсем бес сознание. Он поехал на пруд, и, обнаружив там тебя, вызвал скорую, и составил протокол. Так ты оказалась здесь. — Он сделал паузу, продолжал. — Затем он направился ко мне и сообщил мне о тебе. Сняв с меня показание, он отвез меня в больницу, и тут мне доктор объяснил, что у тебя не только алкогольное отравление, но и помутнение рассудка. То есть начинающая белая горячка. — Он тяжело вздохнул. — Так что тебе здесь придется задержаться. Вот и все что мне известно. — Закончил он.

Прасковья была в смятении. Она не знала что и думать. Она не помнила ничто, что произошло в тот вечер. Ее сознание было стерто, и это ее пугало. Она сказала:

— Знаешь Гриш, я ничего не помню. — Она сделала паузу, как бы подчеркивая верность своих слов. — Я действительно нечего не помню. — Со стороны это казалось жалостью к самой себе. — Сколько раз я попадала в истории, но всегда я все помнила. А сегодня? — Она сделала паузу. — Сегодня я согласна, перегуляла. И не смотри на мня так, как будто я в чем-то виновата. Я не виновата, а ошибиться может каждый.

Григорий холодно спросил:

— Ты так считаешь?

— Это так. — Утвердила Прасковья. — Я так считаю.

Григорий сделал долгую и затяжную паузу и затем сказал:

— Вряд ли ты когда ни будь меня слушала, выслушай же сейчас. Я устал от твоих каждодневных пьянок. Ты просто обычная пьяница. Смотри, куда ты опустилась. Я за свою жизнь видел иного людей, ты хуже их всех. Смотри, тебя нашли на нашем пруду. Пьяную, грязную…

Да. Это нравоучение было не для детских ушей. Но возражению Прасковьи, Григорий сказал:

— Пусть слушает. Ей полезно знать какая у нее мать. Мать. — Усмехнулся Григорий. — Мать; если это можно так назвать.

— Ну хватит!!! — В отчаянии воскликнула Прасковья.

В эту секунду Нина вырвалась из объятий мамы и убежала в какой-то угол палаты и сев на корточки с ненавистью в глазах, смотрела, как ее родители ругаются.

«КТО ВЫ, ЗВЕРИ? ВЫ ЧТО ДЕЛАЕТЕ РОДИТЕЛИ. Я ЧУЖАЯ СРЕДИ СВОИХ. НИКТО МЕНЯ НЕ ПОНИМАЕТ. Я ХОЧУ ЛИШЬ ОДНО, МИРА. МИРА И СПОКОЙСТВИЕ. ДА, ЭТО МНЕ НЕ ХВАТАЕТ. ПОНИМАНИЕ». — Так думала маленькая Нина сидя в углу.

Когда они успокоились, Нина сказала умоляюще:

— Па, пойдем домой, маме надо отдохнуть.

— И то верно. — Согласился отец. — Пора. — Так они расстались. Расстались так, как будто никогда небыли знакомы. Отец тогда возненавидел маму так, что больше видеть и слышать ее не мог.

Затем в палате вошла до безобразие упитанная дама с похожим лицом на лягушку. Это конечно была Лагужина Евдокия Жаловская. Она поздоровалась с Прасковьей, представилась, справилась о ее здоровье и задала вопрос:

— Вы знаете, что вчера с Вами произошло?

Прасковья была в смятении. Мало того она не знала, как зовут эту безобразную и отвратительную даму, она еще совсем не понимала откуда она ее знает? Кто она такая эта женщина, и что ей от нее надо? Она не имела ни малейшего представление.

— Вы не знаете, кто я. — Видя, что Прасковья затрудняется ответить на ее вопрос, Евдокия Жаловская сказала: — Что ж, я вам помогу.

Поможете что?

— Вспомнить. — Сказала она. — Я помогу Вам вспомнить, что с Вами произошло.

Не зная, что сказать, растерянная Прасковья спросила:

— Вы врач?

Лагужина ядовито улыбнулась.

— Вспомнить. — Сказала она.

— Вспомнить что? — Не поняла Прасковья.

— Вспомнить то, что произошло вчера.

— А что произошло вчера?

Лагужина подошла к ее изголовью, сказала:

— Это мы и должны выяснить.

Да! Это было так. Выяснить надо, но что? И почему Лагужина не сказала, что она знает, что она ее знает. Что было на уме у Евдокии Жаловской? Это тогда никто не имел ни малейшего понятие.

Лагужина строго спросила:

— И так готова?

— Готова. — С чувством глубокого непонимание сказала она.

Лагужина нагнулась к ее уху, что-то прошептала ей, и выпрямившись спросила:

— Ты сделаешь это?

— Все будет исполнено. — Ответила Прасковья.

— А за семью не переживай. — Дополнила Евдокия Жаловская. — С ней все будет в порядке. В порядке, если ты не наделаешь глупостей.

— Я поняла. — Будто робот, без всякой мимики, которая у нее почему-то пропала, ответила Прасковья. — Я исполню задание. Вы будите мною довольны.

Лагужина победоносно и в тоже время змеино улыбнулась. В какую-то секунду ей самой почудилось, что она змея подобное существо, с лягушачьем лицом. Но ее это не расстраивала. Она просто не замечала сей свой недостаток. Она сказала: — Я надеюсь на тебя. — И в тоже мгновение она растаяла в воздухе, превратившись в дымку, которая в скором времени растворилась в воздухе.

Как это произошло, да и происходило это на самом деле? Этого Прасковья понять не могла. Она была в смятении, не знала чему верить, не знала, что она видела, да видела она это в реальности? Да! Это было просто кошмар. Прасковья сначала решила, что она спит, и это все ей только сниться. Этот сон. Этот кошмарный сон на яву. На яву то, что никто не хотел или просто игнорировал то, что видит. Впрочем? — Что за реальность во сне. Я сплю. — Убеждала она себя. — И это все происходит со мной во сне. Во сне а не наяву.

Что, если явь и сон в спутанном сознании, человек принимает явь за сон и сон за явь. Что тогда? Вряд ли кто найдет правильный ответ на этот вопрос. Так и с Прасковьей. Она искала ответ на единственно один вопрос и не находила ответа. Один вопрос терзал ее. — «Если эта женщина, Лагужина испарилась, значит я сплю, но тогда почему я так отчетливо помню то, что она мне сказала, приказала»? — Этот вопрос оставался без ответа.

Тут она почувствовала, что что-то сверхъестественное смотрело на нее, будто изучало, пронзая ее мозг невидимым взглядом. Она чувствовала его и знала, что что-то невероятно большое смотрит на нее. Она испугалась, и ее лицо покрылось испаринами. Она дрожащим голосом спросила:

— Кто ты?

И в ответ кто-то, дав импульс в ее мозг, ответил:

— «Я ДРУГ».

— Почему я тебя не вижу?

— «ЭТО НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО. Я НЕ ТАКОЙ КАК ВЫ, ЛЮДИ. МЫ НЕ ОБНАРУЖИВАЕМ СЕБЯ».

Прасковья затрепетала. Она еще ни разу не говорила с нечто. Она даже решила:

— «Я сошла с ума?! Я чокнулась»?

Но чей-то голос настаивал, что это не так. Прасковья совершено здорова, и что он ей не привиделся.

— «Нет. — Продолжала настаивать Прасковья, и на ее лице появилась истерика — Я сплю. — Утверждала она. — Это мне только сниться. Вот, я больше никого не слышу». — Она ладонями закрыла уши, и продолжала утверждать, что ей все это причудилось.

— «ТЫ МНЕ НЕ ВЕРИШЬ»? — Снова говорил кто-то. Но Прасковья и слушать его не желала. Она накрывшись одеялом с головой, убеждала себя, что это ей лишь чудица.

Но тут, не успела она опомнится, как вдруг пол задрожал, и что-то как бы из не откуда, появилось что-то. Нечто обрело свой вид. Это было нечто большое, выше человеческого роста. Крепкого телосложение существо с мужскими чертами лица, но что-то было этих чертах что-то женственное. Также у этого нечто можно было увидеть очертание женской груди. Но оно не было ни женщиной, ни мужчиной. Что-то среднее между ними. Одето нечто было в длинный плащ, с покрывающим голову капюшоном. В правой руке оно держало трость. Лицо его было светлым, непонятный не естественный свет излучало оно. Существо обрило голос. Оно ласково сказало:

— Не бойся меня Прасковья, я не причиню тебе никакого вреда. — Его голос был мягок и звучен. Словно как у ребенка. — Посмотри на меня, посмотри.

Прасковья, наконец поняв, что все то, что она видит и слышит, ни куда не исчезло, сказала сама себе, что это ей только чудится, и это происходит лишь в ее разуме, вылезла из под одеяло и увидев нечто окаменела. Она не могла ни проронить ни единого слово. Перед ней стояло нечто в полном своем величии. Через несколько минут, она наконец вымолвила:

— Кто? — Она сделала паузу. — Кто Вы???

— Это не важно. — Ответило нечто. — Я с другой планеты. — Сказало нечто.

— Откуда? — Не поняла Прасковья. — С другой планеты?

— Совершено верно. — Ответило оно. — Я с иной планеты.

Прасковья не знала чему верить. Она не верила своим ушам и глазам. Нечто не земное стояло перед ней, и говорило. Говорило по человечий. Прасковья встала с кровати, подошла к нечто. И пристально осмотрев его и убедившись с его разрешение, что он не ее воображение, воскликнула:

— Этого не может быть?! Зачем?

— Что зачем? — И заранее знав, что она спросит, продолжал. — Я прибыл чтобы взять тебя со мной. — Прасковья хотела что-то сказать, но нечто не позволило ей сделать это. Оно продолжало. — Вас мы выбрали чтобы изменить Вас. Сколько раз мы видели Ваше безрассудство, сколько раз Вы женщина, падали в глазах других. Но у Вас есть нечто иное. Вы это сами не знаете. И это иное нужно Вам.

Прасковья с любопытством спросила:

— Что же это?

— Это я не могу сказать. — Ответило нечто. — Не могу, пока Вы не согласитесь лететь со мной.

— Лететь? — Удивилась Прасковья. — Куда?

— Туда. — Он показал тростью на небо. — К звездам.

Прасковья посмотрела в окно и удивилась. За окном стояла глубокая ночь, звезды мерцали под ночным небосводом. Желтая луна сияла, озаряя своей манящей улыбкой ночных путешественников, озаряя им ночной поход. Все было тихо и так спокойно, что Прасковья на какое-то время забыла, что находится в больничной палате.

Тут нечто передала Прасковьи лист бумаги, сказал:

— Это Вам нужно.

— Что это?

— Греческий алфавит.

Она развернула лист бумаги, и увидела таблицу.

— Зачем она мне?

— Вы удивлены, понимаю. Это название звезд. — Пояснил он. — понимаете ли, у всех звезд есть название. Этот греческий алфавит, на котором говорят во вселенной, поможет Вам понимать и разговаривать с нами.

Прасковья посмотрела на алфавит, затем на звезды во вселенной, и ей на секунду показалась, что все ей знакома. Этот алфавит, эти звезды название каждой звезды она знала. Знала и не могла понять, откуда она знает. Она так же поняла, что она разговаривает с нечто на греческом языке. Она вопросительно и как бы умоляюще посмотрела на нечто.

— Да. — Подтвердил нечто, будто зная ее вопрос. — Ты из наших.

— Но как? — Не понимала Прасковья. — Я никогда не замечала, чтобы меня тянуло к небу?

— Это не так важно.

— А что важно?

— Только человек.

Прасковья не поняла его мысли. Она даже не считала человека за человека. Она считала, что человек это ошибка. Зло то, которое принес ей человек, не мог считаться таковым. Да, зла было достаточно. Прасковья жила во зле, в мире, где царствует лишь насилие и зло. Так что не будем ее судить строго, она этого просто не заслуживает.

— Я не понимаю?

— Я объясню. — Сказало нечто. — Дело в том что, человек, если он даже поддонок, последний мерзавец и скотина. Он остается, прежде всего, человеком. Я много видел и наблюдал, за Вами люди. И я пришел к выводу.

— Какому?

— Человек если захочет, сможет все. Надо лишь направить его в нужном направлении.

— А причем здесь Я? — Не понимала Прасковья. — Я простая женщина… не понимаю?

— Мы выбрали тебя. — Наконец сказало нечто.

Прасковья посмотрела в окно. Она не знала что сказать. Что оно имело в виду, когда сказало, что мы выбрали тебя? — И почему именно Я?

Нечто ответило:

— Вы потомок знатного рода, очень старого. Нашего рода. Планеты N*-Z^2U_8^4. Эта планета находится на расстоянии π. Равна π≠3.14. Это расстояние между нашими планетами и нашими галактиками, эта π.

— Все равно ничего не понимаю. — Сказала обескураженная Прасковья. — Вы мне скажите. — Потребовала она. — Почему Я?

— Я говорю. — Продолжал нечто. — π, это число всей вселенной. А Вы единственная в этой стране, кому б мы могли отдать это знание.

Прасковья усмехнулась.

— Вы считаете что я?

— Абсолютно.

— И я должна? — Она показала рукой на небо.

— Только добровольно.

— А как же моя семья?

— Она ничего не узнает. — Заверило ее нечто. — На земле пройдет лишь одна ночь.

— Это точно?

— Точно на все сто.

Не знаю, что в этот момент думала Прасковья. Очевидно о том, что это ей только сниться, это происходит не в реальности, а во сне. Ей это только сниться, и скоро этот кошмар пройдет.

Ее сознание было на крайне безумие. Она не знала чему верить. Верить ли своим ушам и глазам или не верить. Она считала, что это безумие. В реальности этого быть в действительности не может. Это просто не возможно. Быть этого не может в принципе. Ведь Прасковья считала себя не в себе. А если человек не в себе, то и спроса с него никакого.

— «Что я помню? — Рассуждала Прасковья. — Ничего. Ничего такого, что могло б подсказать мне, это сон или явь. Я знаю, что такого не может произойти в принципе. Значит это все мое воображение, воображение не здорового человека и больше ничего. Ничего такого, чтоб можно было бы считать эту мнимою реальность за реальность. Ведь с приходом к власти советов, было объявлено все гласно, что бога нет. А если его нет, то и это существо сейчас говорящие с ней, не существует. — Пришла она к заключению, что раз так решила, так оно и есть».

— И последний вопрос, перед тем как я дам свой ответ.

— Я слушаю.

Она с иронией спросила:

— Бог есть?

— А Вы что об этом думаете?

Прасковья пристально посмотрело на нечто. Ей казалось, что она знает на этот вопрос ответ. Знала и боялась на него дать ответ. Она трепетала при мысли о том, что она знает на него ответ. И тут в полном оцепенении от того, что она знала, кто стоит перед ней она вымолвила:

— АРХАНГЕЛ.

В эту секунду нечто сбросил с себя колпак, и, яркий блеск его доброго и приветливого лица освятил палату. Это было как во сне. Сон на яву. Все было по настоящему. Перед ней было нечто. Нечто что внушало доверие. Нечто знающие ответы на все вопросы. Это было он. Без полый Архангел. Он надел колпак наголову, спросил:

— Теперь Вы удовлетворены?

Прасковья была поражена увиденном. За всю свою жизнь, она не могла даже предположить, что увидит что-то подобное, пусть даже и в своем безумии.

— Ты не сошла с ума. — Сказало нечто. — Все что сейчас происходит, это реально.

— Неужели?

— Да. — Утвердило нечто. — Ты готова полететь со мной?

— Да. — Однозначно ответила Прасковья. — Согласна.

Нечто протянуло ей руку. Прасковью вытолкнуло ее из палаты в окно. И она оказалась в космосе, летящей в звездном пространстве свободной женщиной. Да. Свобода. Свобода здесь в звездном пространстве окружающих мерцанием звезд. И в первый раз в своей жизни, Прасковья свободно вздохнула. Прасковья взяла ее в свою ладонь, и в туже секунду она почувствовала, как что-то в ее душе воскликнула…

Глава 7

Полет! Ощущение легкости и свободы. Полет! Это непередаваемое ощущение близости с небом. Что может быть прекрасней, чем полет, полет в космосе. Лишь только космонавты знают, что такое полет в невесомости, выход в открытый космос. И так я напишу от имени Прасковьи, как она это ощущала.

Прасковью вытолкнуло ее из палаты в окно. И она оказалась в космосе, летящей в звездном пространстве свободной женщиной. Да. Свобода. Свобода здесь в звездном пространстве окружающих мерцанием звезд. И в первый раз в своей жизни, Прасковья свободно вздохнула. Прасковья взяла ее в свою ладонь, и в туже секунду она почувствовала, как что-то в ее душе воскликнула;

— «Свобода! Я свободна. К черту все, как я раде, что согласилась на этот безумный и немыслимый по своей сути шаг. Шаг навстречу свободе. Пусть даже на одну ночь. Я все равно рада этому нечто. Нечто, что несет меня с огромной и неведома высокой скоростью, в даль. Даль от всего мирского в этой жизни. Вдаль, от того грязного и противного, что есть на земле. Да! Я свободна. Свободна и счастлива. В первый раз в своей жизни, я, вздохнула свободно. Свободно и легко всей грудью. Звезды, как они прекрасны. Звезды, в мерцание ночного небо, я никогда не замечала их. О! Как он прекрасны. Я восхищаюсь ими. А это что?».

Нечто сказало.

— Мы приближаемся к нашей первой остановки.

Прасковья посмотрела вдаль, увидела. Огромная плеяда звезд, с двух сторон скручивались, образуя нечто страшное и прекрасное в центре. Похожее на черное кольцо. Прасковья поинтересовалась:

— Что это такое?

— Черная дыра. — Ответило нечто. — Это портал, быстрый переход из одной системы в другую.

Посмотрев на приближающуюся опасность, Прасковья помрачнела. В эту секунду ей показалась, что здесь, в этом месте, есть нечто зловещее и ужасное. Прасковья сказала:

— Мне страшно.

— Не бойся. — Сказало нечто. — Со мной тебе нечего бояться. Но знай, космос и вся вселенная не так безобидна, как это может показаться на первый взгляд. Вселенная полна сюрпризов.

— Каких?

— Например, вот это. Держись. — Нечто взяло ее крепко и в туже секунду, ей показалось, будто она прыгнула сквозь пространство, пространство и время. Толчок, и миг секунды. Это все, что можно было б сказать в этой ситуации. Прасковья даже не могла понять, как? Как произошло так, что они перескочили не только порталом, но и временим. За мгновение, проведя в черной дыре, у Прасковьи, будто на ложилась не видимая печать в ее мозгу. Она отчетливо помнила, что в этой черной дыре была лишь холодная и бесконечная пустота. Пустота, которую нельзя было принять за реальность. Это была холодная пустота-пустоты. Холодная и опустошенная, пустота-пустот.

На душе у Прасковьи стало также пусто. Она смотрела на нечто, и ей казалось, что сейчас в данный момент, ей лучше бы оглянуться, оглянуться назад, в прошлое, и на конец понять, но что понять? Этого она не знала. Лишь что-то, какой-то внутренний голос ей подсказывал, что то, что с ней происходит это не ее воображение, а самое что не наесть реальность. Реальность действительности.

Прасковья посмотрела в перед, и ее взору, открылось другое измерение вселенной. Эта была мрачная, никому не известная часть вселенной, где ничего хорошего не могло быть. Ей было страшно, страшно от того, что вся та вселенная, что была вокруг них, заставляла каким-то не мыслимым образом трепетать перед πней.

Нечто сказало:

— Ты видишь перед собой галактику N®-Љ≠Њ±π-619. Эта галактика мрачна, но здесь есть не только мрак, но и свет.

— Зачем мы здесь? — Не понимала Прасковья.

— Я хочу познакомить тебя со здешнем народом.

— Здесь живут?

Нечто показало рукой на расположенную не по далеку планету. Сказал:

— Там.

Прасковья посмотрела на планету, и ей показалось, что она приближается к ним. Глаза ее не обманули, когда нечто сказало:

— Нас встречают.

Прасковья посмотрела в даль, на приближающуюся к ним планету-карлик и удивлено сказала:

— МИСТИКА?

Да, может быть и так, но разве этого не может быть? Кто знает?

В эту секунду что— то насторожило Прасковью. Она почувствовала, что что-то неведомо опасное приближалась к ним. Нечто тоже это почувствовало. Оно осмотрело ближнюю галактику, прислушалось.

— Это Нубъес.

— Кто он такой. — Дрожащим голосом спросила Прасковья. — Этот Нубъес?

— Увидишь. — Сказало нечто. — Я только одно могу посоветовать. Если его увидишь, прячься. Он беспощаден, и мало кто может его победить.

— А вы?

— Я. — Он сделал паузу. — Нам нельзя истреблять их, я могу только задержать его и только.

Слова нечто не принесли ей радости. Она поняла, что если она с ним встретиться лицом к лицу, то положиться она сможет только на саму себя.

— Пора. — Сказал нечто. — Планета N®-Љ≠Њ±π-19 ждет тебя.

— Ждет?

— Да, ждет.

Он взял ее в свои мысленные потоки, и они полетели к планете N®-Љ≠Њ±π 619. Навстречу своей судьбе.

ГАЛЛАКТИКА N®-Љ≠Њ±π.

Глава 8

Вот так, такая вот история. Где в этой истории есть реальность а что вымысел, я сама пока не знаю. Ведь кто знает, что есть реальность, а что вымысел? Никто не может сказать наверняка. Каждый человек живет в своем, как он считает идеальном мире. Может это так оно полагается, жить в своем собственном сознании. Сознании что ты счастлив, и тебе кроме того, что у тебя есть, тебе больше ничего не надо. Я так не считаю. Мир, где человек живет как во сне ни есть реальность. Реальность это есть реальность происходящего. Реальность действие, в реальном происходящем мире. Но как определить ту грань реальности и сна, в котором живет человек, освобожденный от реальности. Реальности действительного? Что есть реальность? Для большинства людей это совершенно не волнует. Не волновало это и Прасковью, а зря.

Сейчас она лежала на своей кровати в своем доме и крепко спала. Спала, не думая ни о чем. Мозг Прасковьи был отключен от реальности. Она принимала сон за реальность. Странно, если сон долго сниться то, он оказывается совершено реальным, а когда просыпаешься, то действительность это сон, а сон реальность. Лишь некоторые люди сталкивались с такой дилеммой. В здравом рассудки они не хотели возвращаться из того мира в этот. Что с ними происходило в этом их состоянии покоя, мы не знаем до сих пор, лишь когда они очнутся, они рассказывают, что были в раю. Сон. Летаргический сон. Так сейчас зовут этот феномен.

Прасковья ничего не знала об этом феномене. Она как могла, пыталась не возвратиться обратно в реальность, а наоборот, погружалась глубже в сон. В сон своего мозгового сознание. Какая-то часть ее мозга отключилось, и оно не хотело пробуждаться. Что это за феномен? Ученые так однозначно про него ничего сказать не могут. Я же считаю, что этому есть одно объяснение, усталость. Усталость организма, и отключение оного от реальности, что бы восстановить свои силы в том мире, где человек не властен. Не властен над своим телом. Оно просто восстанавливается. И это восстановление у каждого человека является индивидуальным.

И так Прасковья спала, спала крепко, и не знала, что она заснула ностальгическим сном. А что ее муж Григорий и их дочь Нина и Марфа? Вы спросите откуда взялась Марфа? И так, как я уже говорил, реальность и сон переплетаются и сон становиться явью. Не все что описано здесь вымысел, что-то есть реальность. Только что? И так, они сидели за столом в гостиный, и пили крепкий чай. Они не были в больницы. Их там и не могло быть, так как Прасковья не была и там. Ее сегодня ночью привезла домой Лагужина Евдокия Жаловская. Когда она привезла ее домой, Григорий Иванович высказал все, что он о ней думает, и Евдокия Жаловская с ним согласилась. Дело в том, что после ведение Лагужиной, Евдокия Жаловская не зная почему, да это она и сама, объяснить не смогла. У нее в сердце что-то екнуло, и она сама не зная почему, повезла Прасковью к ней домой. Она не знала, почему она это сделала, ведь она хотела ее отвезти совсем в другое место. Но почему то этого не произошло. Почему? Это она объяснить не могла. Когда она приехала к Григорию, она понимала, что делает то, что ей не нравиться, но она ничего не могла с собой сделать. И она это сделала. А Вы говорите?

И так Григорий Иванович и Нина его дочь и Марфа, сидели за столом и пили чай. Отец спокойно как умел, объяснял своей дочери, что происходит с ее матерью.

— Ты девочка уже взрослая, должна понимать.

— Что? — Не понимая, о чем идет речь спросила Нина.

Он сказал ей, что люди всегда отвержены своим похотям, и многие потом об этом жалеют.

— Так и с мамой. Она как ты знаешь, пьет, пьет не воду а крепкие напитки.

— Те напитки, что детям пить нельзя?

— Это так. Надеюсь, ты не будешь их употреблять, когда вырастишь?

— Обещаю, что и пальцем к ним не прикоснусь. — Заверила отца дочь.

Да, Нина была умной девочкой, ей не требовалось ничего повторять дважды. Иногда казалось, что вообще она умней взрослого. Ведь считается, что дети вообще умнее взрослых, и лишь когда они взрослеют, они становятся как все взрослые. Мальчики прагматиками, девочки хозяйками, и на этом все. Так было в девятнадцатом веке. А в двадцать первом? Жизнь изменилась, так же как и все люди, а жаль. Впрочем, дальше.

Отец не знаю как, объяснил Нине, что жизнь, какая б она не была, прекрасна. И что все, что происходит все к лучшему.

— Тогда скажи. — Спрашивала Нина у отца. — То, что мама пьет это как назвать, ведь она пьет… — Нина задумалась.

Марфа спросила:

— Ты хочешь знать, почему мама пьет?

— ПОЧЕМУ?

— Я сама не знаю. — Ответила Марфа. — Каждый человек пьет по разным причинам. Один, потому что пытается забыться, второй потому что просто хочет пить, третий… да черт его знает почему? Просто попал в дурную компанию, там где пьют, курят, затевают не доброе.

Нина спросила:

— Что значит не доброе?

— Как бы тебе это объяснить? — Задумался на секунду отец. — Скажем так. В 1917году свергли царя, и коммунисты раздали землю бедным. Это и есть добро.

Марфа возразила:

Это не пример.

— Но тогда погибло много людей? — Запротестовал Григорий. — Разве это не доброе, не насилие над людьми?

— Нет. — Возразила Марфа. — Это не пример.

— Тогда объясни ты. — Потребовал Григорий.

Марфа посмотрела на Нину, сказала:

— А что?

— Сейчас у нас есть то, что у нас не было при царском режиме. — Начала объяснять Марфа. — Мы взяли лишь то, что по праву принадлежит нам. — Это и есть доброе.

— Взять бес спросу? — Уточнила Нина.

— Это не так. — Ответил отец и пояснил. — Взять бес спросу это значить украсть, а взять свое по праву, это совсем другое.

Марфа возразила:

— Но как это не называй, это все равно насилие над людьми.

— Это может и так, насилие, но без него нельзя достичь цели. Это называется зло во имя добра. Дочь иди в свою комнату. — Потребовал отец. — Нам с Марфой поговорить надо по-взрослому.

— Иди Нин. — Добавила лазского Марфа. — Нам надо поговорить.

Нина вышла изо стола и убежала из гостиной.

Григорий, закурив папиросу, спросил:

— Ты против насилия?

— Совершено верно. — Потвердела Марфа. — Против.

— Но насилие неотъемлемая часть добра. — Сказал Григорий. — Убийство ради достижение своей цели, это…

— Это все равно зло. Ведь царский режим тоже считал, что они отстаивают свое.

Григорий нахмурился.

— Ты уверена?

Марфа утвердила:

— Абсолютно.

Григорий нахмурился, спросил:

— Ты за царя?

— Я за справедливость.

— И что есть справедливость по твоему мнению?

Марфа сказала:

— Справедливость это есть неотъемлемая жизни человека, его справедливых дел.

Григорий был поражен. Он никогда не слышал ничего подобного. Он вообще не слышал ничего подобного из уст людей. Он сказал:

— Ты считаешь то, за что мы боролись не правильно? Все зря?

— А сам как считаешь?

— Да!? Ты умна женщина. — Сделал он ей комплемент. — Я лишний раз убеждаюсь в этом.

Марфа улыбнулась.

— И?

— Что и?

— Я жду ответа.

Григорий тоже улыбнулся.

— Ты Марфа хочешь его услышать? Зачем?

— Ты начел. — Сказала она. — Ты и закончишь.

— Ты этого хочешь?

Марфа ухмыльнулась. Сказала:

— Хочу.

Григорий ответил:

— Мы долго знакомы, и Вряд ли кто нибудь из нас готов на такой откровенный разговор. Если никто из нас не желает говорить на эту тему, то оставим ее.

Марфа согласилась.

— Вот и хорошо. — Успокоился Григорий Иванович. — Отложим этот разговор. Но все-таки интересно?

— Что интересно?

Григорий отмахнулся:

— Так, ничего. — Сказал он. — Мысли вслух.

— Надеюсь не обо мне?

Григорий заверил Марфу, что его мысли никак не связаны с ней, но Марфа почему-то ему не поверила и, сделав вид, что она поверила ему, сказала:

— Ты никогда меня не придашь.

— Никогда. — Заверил Марфу Григорий.

Пристальным и изучающем взглядом посмотрев на Григория, Марфа сказала:

— Мне пора.

— Куда ты пойдешь в три часа ночи? — Удивился Григорий. — Оставайся. — Предложил Григорий Марфе. — Оставайся, скоротаем вечерок. Прасковья все равно ничего не узнает.

Марфа на секунду задумалась. На улице была кромешная ночь. Ни звезд ни луны не было видно на небосклоне небо. Что-то было зловещее в ночи.

— Что ж. — Сказала Марфа. — Я приму твое предложение но…

— Но? — Почувствовал Григорий, что Марфа хочет что-то сказать, что-то, с чем он должен согласиться.

— …Я хочу от тебя ребенка. — Неожиданно даже для себя, сказала Марфа.

Григорий не возражал.

Часы пробили три часа ночи. Прасковья Филипповна спала. Спала крепким сном. Как ей и обещал нечто, она не просыпалась. Оставим Григория и Марфу с Ниной. У них свои дела. Заглянем по ту сторону сна Прасковьи и перенесемся по ту сторону реальности.

Глава 9

И так, огромная планета остановилась, и нечто и Прасковья полетели навстречу ей. Казалось, что что-то зловещее витало над этой планетой. Она почувствовала, что что-то неведомо опасное приближалась к ним. Нечто тоже это почувствовало. Оно осмотрело ближнюю галактику, прислушалось. Спросила:

— Это Нубъес?

— Нет. — Ответил нечто. — Это лишь его дыхание.

— Что? — Не поняла Прасковья. — Что ты имеешь в виду?

— Сама увидишь. — Сказал нечто и добавил. — Помни, если его увидишь, прячься. Он беспощаден, и мало кто может его победить.

— Я это помню.

— Вот и хорошо.

Они подлетели к планете и приземлились. Это была пустынная никем не заселенная планета. Холодный воздух, сбивающий с ног ветер. Казалось что это нонсенс, что на этой пустоши, в холоде близком к минус 400^25 градусов по ФАРЕНГЕНТУ. Можно жить. И не только жить, но и продолжать род. Но Прасковьи не было холодно. Наоборот она чувствовала себя как на земле. Она, без проблем дыша, ходила по земле, которая больше напоминала потухший пепел вулкана планеты N®-Љ≠Њ±π-19

Прасковья спросила:

— Что здесь произошло?

— Здесь был вулкан. — Сказал нечто. — Давным-давно, несколько тысяч лет по космическому времени, вулкан взорвался. И его разрушительные последствия ты видишь перед собой.

Прасковья была поражена увиденом. Она никогда и предположить могла что, где-то есть планета, планета взорвавшегося вулкана: Ведь эта планета называется так, планета взорвавшегося вулкана? Она спросила:

— А кто тут живет?

— Живут. — Сказал нечто. — Их называют Норными.

— Кто такие Норны? — Спросила Прасковья.

— Это маленький народ, миролюбивый. Живут они в маленьких лачугах не так далеко отсюда.

— А как же НУБЪЕС?

— Нубъес, он как уже сказал не управляемый. Он никогда не сидит на месте, и появиться может в любой момент. Но к этому Норны уже привыкли. Они всегда знают, когда он появляются.

Прасковья немного удивилась.

— Как? Как они узнают, что этот Нубъес появляются?

— Они никогда не знают, когда он появиться, они его просто чувствуют. Страх который у них развеет перед Нубъесом, очень сильно развеет. И когда он появляется, каждый раз, он дает сигнал что Нубъес рядом, и пора прятаться. А вот и их деревня. — Сказал нечто. — Мы пришли.

Прасковья удивилась. Она даже и не заметила, что они так быстро оказались на месте. Ведь только что они были в пути, словно стояли на одном и том же месте, и вот теперь они стоят перед воротами какой-то деревушке, с домами выложенных из глины или твердого песка с одним оконцем и дверью.

Она посмотрела на нечто, и увидела, что он изменился. Он стал гораздо меньше чем был. Лицо его приобрело нежные черты лица, глаза стали черными. Крылья исчезли. Лишь очертание женской груди осталось на своем месте.

— Да. — Сказало нечто, увидев глубокое удивление на лице Прасковьи. — Я способен меняться.

Прасковья остолбенела. Она ни разу в своей жизни не видела ничего подобного. Да что там она, никто в те времена ничего подобного не видел, да и представить себе ничего подобного не мог. Прасковья поинтересовалась:

— Скажи кто ты? МУЖЧИНА ИЛИ ЖЕНЩИНА?

Нечто загадочно улыбнулась.

— Я: — Двуполое существо. — Сказало оно.

— А как тебя мне звать? — Поинтересовалась Прасковья. — Как-то негоже, Вы знаете мое имя, а я Ваше нет.

— Зови меня Гамарэлтой.

Прасковья предположила:

— Значит все женщина?

Гамарэлта ответила:

— В большей части да чем нет.

Прасковья никогда доселе не встречавшая ничего подобного, вряд ли бы могла б трезво мыслить. Но здравый смысл ей подсказывал, что все, что здесь происходит и, то, что она это здраво осмысливает, есть ничто иное как реальность. Впрочем, она это знала и так. Знала. И все.

Гамарэлта открыла ворота, и вошла внутрь. И тут поистине произошло чудо. Они очутились на красивой поляне, усеянной невиданными красотой цветами. Дома из песка исчезли, и на их месте появились дома выложенных из напоминающего бамбук деревьев. Встречал их маленький человек. На нем был надет светлый халат, на лице он носил бороду и усы. Ему на вид не дашь и двадцати, но очевидно ему было гораздо больше лет, чем можно было б ему дать. С распростертыми объятиями он подошел к нам и поприветствовал нас:

— Здравствуй Гамарэлта! Сколько лет сколько лун. — Он посмотрел на Прасковью. — Представь меня гости.

— Эта Прасковья. — Сказала Гамарэлта. — Она с планеты ЗЕМЛЯ. — Гамарэлта обратилась к Прасковьи. — Знакомься Прасковья эта Штыб. Он здешний староста.

Прасковья сказала:

— Очень приятно.

— Мне тоже. — Ответил Штыб. — Прошу в дом. — Тут его что-то потревожило. Он почувствовал какое-то необъяснимое волнение, и добавил. — Быстрей!

Прасковья не поняла, что Штыб имел в виду. Она непонимающе посмотрела на Гамарэлу.

— НУБЪЕС. — Ответила та. — Он приближается.

И вот они вбежали в дом, закрыли за собой дверь, и, замерли в тишине.

Штыб, сказал чуть слышно:

— Он здесь, тише.

И тут, в это самое время, произошло следующее. Над деревней воцарилась кромешная мгла. Казалось, что само черная дыра обрушалась на саму же планету. Черные крылья большой птицы-ящера, древнего летазавра словно появились не откуда, его клюв. Большая, словно правильный ромб клюв с горбинкой на его конце. Его глаза, пронзали все на своем пути, словно гипнотизируя и остолбеняя то, на что они посмотрят. За это ему дали прозвище: МИДУЗА-ГАРГОНА. Его заячьи уши расположенные сзади его черепа, выполняли роль локатора. Его торс был мал, но ноги и крылья велики. Так велики, что если он стал бы во весь рост, то его очертание можно было видеть за километр от его приземление.

Он приземлился возле забора и, издав какие-то звуки огляделся по сторонам и во всеуслышание прокричал так пронзительно и страшно, что у всех перехватило дыхание, а в ушах еще долго они слышали в голове, страшную пронзительную не слышную в простом диапазоне а только лишь в спектральном, звук страха и голода.

Этот звук практически никто не мог слушать, и только лишь усилием Гамарэле, смогли избежать полного безумие. Дело в том, что Гамарэла отразила не слышный звук Нубъеса своим вторичным ухом, которое находилось в правом ухе нечто. Она дала импульс Прасковьи и Штыбу, и перекрыла убийственный звук Нубъеса.

После того, как Нубъес издал этот звук, он оскалился и стал пристально вглядываться вдаль, пытаясь увидеть в своих глазах потенциальных. Прасковья краем глаза посмотрела на это существо и тут же ей вспомнилась Лагужина. «Такая же нечисть, как и этот Нубъес. — Решила она. — И даже хуже».

— ТС-С-С… — Напомнил Штыб. — Он сейчас улетит.

Гамарэла уточнила:

— Через минуту.

Нубъес, как будто услышав их, насторожился и тщательней прислушался. Он почувствовал, что кто-то где-то находился, но где? Этого он понять не мог. Дело в том, что это существо, как бы жесток он не был, он не мог учуять кого-то, кто находился по ту сторону забора. Так как он был защищен неким заклятием, заклятием, защищающим этих людей от этого существа, существа зовущим Нубъесом. Поэтому, он ничто не услышав, улетел.

Все трое вышли из укрытие. Облегчено вздохнули. Штыб, обращаясь к Прасковьи сказал:

— Когда Нубъес рядом, нельзя произносить ни единого слова, а то? — Он нахмурился.

— Это моя вина. — Вступилась за Прасковью. — Я не знала, что он появиться.

— А надо б знать. — Упрекнул Штыб Гамарэлу.

В эту секунду нечто что— то почувствовало. Что-то ужасное приближалось к ним. Прасковья посмотрела в небо и, ужас охватил ее. Она увидела парящего над деревней нечто похожее на ужасного монстра, монстра-птицу. Более безобразную и ужасную чем Нубъес. Она была в четыре раза больше чем Нубъес и отвратительней. Вряд ли кто б мог бы сказать, что эта птица являлась матерью Нубъеса. Отличие меж ними было лишь в том, что на ее торсе у нее находилась большой мешок, похожее на ту сумку, в которых носят кенгуру своих кенгурят.

Прасковья вымолвила:

— Кто это?

— Ее зовут Йохана. — Сказал Штыб. — От нее не спрячешься.

Прасковья затая дыхание спросила:

— Она нас видит?

— О да. — Подтвердила Гамарэла. — Не только видит но и слышит.

В это время древней ящер набрало высоту, и сложив крылья устремилась вниз. Прасковья воскликнула:

— Смотрите!!!

— Вижу. — Отпарила Гамарэла. — Штыб.

Штыб быстро вместе с Прасковьей вошел в лачугу и закрыл за собой дверь. А Гамарэлта обратилась в нечто, и вытащив из под мантии посох с алмазным камнем на его конце, устремилось в верх в космос. Они подлетев друг к другу, скрестились в битве свое оружие. Нечто применила свой посох, а Йохана применила свой клюв и ноги. На первый казалось, что нечто одерживает победу над чудовищем, но в какой-то из моментов Йохана изрыгнула изо рта огненное пламя, и отбросило нечто назад. Нечто пременило в ответ силу своего посоха. Он вытянул его направив на Йохану, и, из камня вышел свет. Свет необычайной энергии. Он озарил всю деревню и Штыб и Прасковья ослепли от этой яркой вспышки алмазного камня нечто.

Свет исчез, и в черной дыре появилась зловещее напоминание этой вспышки. Птица-ящер была повержена, и с небо на землю падали ее обгоревшие остатки. И зловещей запах мертвечины распространился в деревне.

Нечто спустилась на планету и обратилось в Гамарэлу.

Прасковья спросила у Штыба:

— Она мертва?

— Нет. — Ответил Штыб. — Она не мертва. Это иллюзия. — Объяснил он. — Иллюзия, которая всегда здесь.

— Я не поняла?

— Это сложно объяснить. Но если хочешь…

— Все живы? — Спросила вошедшая Гамарэла.

— Все. — Ответил Штыб.

Гамарэла обратилась к Прасковьи:

— Что скажешь?

Та, ели переведя дух, спросила:

— Она мертва?

— Нет. — Ответила Гамарэла. — Она не мертва.

— Но? — Не понимала Прасковья. — Я видела…

— Йохана это призрак древнего мира. — Сказал Штыб. — Она иногда залетает к нам только потому, что наши меры находятся близко друг от друга. Примерно на расстоянии тысячи световых лет. И давно исчезнувшая планета выбрасывает нам это существо. Очевидно напоминая нам, что в этой галактики может произойти такая же трагедия, как и у них.

Прасковья предположила:

— Или, она наблюдает за своим отпрыском.

— Это тоже возможно. — Согласилась Гамарэла. И обратилась к Штыбу. — Помнишь, я обещала привести человека, который даст земляном наш код.

— Помню.

Гамарэла показала рукой на Прасковью.

— Вот этот человек.

Штыб посмотрел на Прасковью, изучив ее своим взглядом, спросил:

— Ты уверена? Я сомневаюсь.

— Уверена. — Отпарила Гамарэла.

Штыб задумался. Он за свою жизнь ни разу не был в в таком затруднительном положении. Если б ему вчера сказали, что эта женщина и есть их посланник, то он бы этому не поверил. Но сегодня, когда вместе с ней прилетела Йохана, а это было ничто иное как, предзнаменование. Предзнаменование того, что на их планету N®-Љ≠Њ±π-19 прибыла та, которую они ждали.

Гамарэла продолжила:

— Ты знаешь, что скоро эта планета будет под угрозой. Вихри солнечного излучение скоро будут здесь. И тогда кто знает, останется эта планета в том виде в котором она сейчас, или солнечная активность из галактике µ, поглотит эту черную дыру.

— Да. — Согласился Штыб. — Эта галактика есть наша угроза. — Он посмотрел на Прасковью и сказал: — Ну что ж, будем учить.

Они вышли на улицу, и Прасковья увидела, что наступил рассвет. Большой алый свет, пробивающийся из черной дыры, которая свертывалась в себя, освещало эту деревню. Теперь Прасковья могла разглядеть ее. В черной дыре, в ее внутренней стороны, были видны звезды. Это были не те звезды, которые мы видим с земли, они совсем иные. Тусклые от недостатка света и кажется, что они грустные от малой жизни на этой планете. Как было сказано, свет озарил эту планету. Но он был не от земного солнца, а это были преломляющие лучи со внешней стороны черной дыры. Летящих около ста тысяч просеков от сближающейся с ней галактики µ.

Что касается деревне.

Штыб сказал Прасковьи.

— Смотри на небо.

Прасковья посмотрела наверх и увидела, то, что не ожидала увидеть. Блеклые звезды начали играть, переливаясь в цвете блеклова цвета. Словно маняще вдаль, вдаль к звездам и дальше вдаль. Вдаль в космос. Куда-то туда, где было спокойно и умиротворено. Все было покойно.

Прасковья сказала:

— Красиво.

— Да. — Сказала Гамарэла. — Здесь есть на что посмотреть.

— Эта происходит каждый раз, когда наступает рассвет. — Добавил Штыб. — И поверь нам, здесь наступает рассвет очень редко.

Прасковья спросила:

— У Вас здесь что, всегда ночь? Но как же рассвет?

— Он бывает раз в десять лет. — Ответил Штыб.

— Как же Вы здесь живете, без солнце? — Удивилась Прасковья.

Штыб ответил:

— Нам не надо солнце. В черной дыре оно лишнее, лишь слабые лучи звезд нам освещают планету. Здесь живут четыре народа. Всем им солнце не ведомо. Оно бы их убило.

Прасковья понимающе кивнула головой.

Гамарэла вмешалась в разговор.

— Народ собирается.

Глава 10

Народ деревни выходил из своих домов из бамбука. Это были маленькие человечки с большими головами. Они были похожи на маленьких ни в чем не повинных существ, с большими грустными глазами.

Штыб сказал:

— Это наше племя.

— Здравствуйте. — Поздоровалась Прасковья. — Очень рада Вас видеть.

— И мы. — Ответил народ деревни.

— Эта Прасковья. — Представил ее Штыб своему народу.

Те ответили:

— Очень приятно.

Гамарэла сказала народу деревне, что Прасковья здесь для того что бы учиться у них тому, что они знают, и эти знание она отнесет на землю, людям.

— Но земляне плохие. — Сказал кто-то из толпы. — Они воюют друг с другом и, не знают ее конца. Что если они воспользуются нашими знаниями во зло всей вселенной?

— Этого не произойдет. — Уверила их Гамарэла.

— Откуда такая уверенность? Ведь люди меняются! И кто знает, кем она станет через год по земному летоисчислению?

— Я. — Сказала Гамарэла. — Я знаю и уверяю Вас в том, что эта женщина никогда не воспользуется знаниями во зло вселенной.

Я не знаю, как долго убеждала Гамарэла в том, что Прасковьи можно верить, но в конце концов Жители деревни согласились, и согласились передать свои знание π.

— И так. — Сказал Штыб. — Я приглашаю Вас к столу.

Гости вошли в одну из лачуг и Прасковья удивилась. В нутрии дома было просторно. Таких апартаментов она еще никогда не видала. Это был дворец в три этажа. На первом этаже расположилась огромная прихожая, кухня и гостиная. На втором этаже расположилась спальня и библиотека. А на третьим этаже обсерватория. Гости прошли в гостиную, где их уже ждал сытный обед, сели за стол, приступили к трапезе.

Расскажем мы и о блюдах поданных сегодня на стол. Это был лунный суп со звездной пылью, какое-то мясо и компот из свежего бамбука.

Тот, кто спрашивал на улице Гамарэлу о Прасковьи, спросил Прасковью:

— Вы женаты?

— А что? — Спросила она игрива. — Я Вам нравлюсь?

Она посмотрела на него и, ее разум перестал ее понимать. Перед ней сидел Григорий, ее муж. Как это произошло, и происходила на самом деле, она не знала. Ее разум был в не понимание происходящего. Она вскрикнула, и ее крик отглосом отозвался на земле, где она прибывала в покойном и безмятежном сне.

— Не пугайтесь. — Поспешил сказать он. — Я принял этот вид, что бы Вы почувствовали себя среди своих.

— Но как? — Не понимала Прасковья.

— Я просто увидел то, что у Вас в подсознании. И решил, что этот вид будет уместней в этой ситуации. Да Вы поглядите, все знакомые лица.

Прасковья посмотрела на присутствующих, и увидела, что всех, кого она знает все здесь. Не было лишь Лагужиной. Но она ее и видеть не могла.

— Вы среди своих. — Сказала одна из присутствующих. В которой Прасковья признала Марфу.

Прасковья сказала:

— Я не понимаю?

Гамарэла спросила:

— А хочешь понять и научиться не только этому?

— Хочу. — Ответила та.

— Что ж. — Сказал садящий рядом Григорий. — Пусть будет так.

— И так. — Прервала разговор сидевшая не подоплеку Марфа. — Раз мы все решили, то давайте трапезничать.

Прасковья была удивлена, от куда эти инопланетяне знали эти слова. Прасковья считала, что эти слова, типа трапеза, слова мещанина, а простой народ и так объясниться. И как будто предчувствия ее вопрос, Марфа сказала:

— Мы люди сверх нравственные и культурные. Мы всегда отличались вежливостью. Так как считаем, что вежливость неотъемлемая часть наших знаний. Знаний вселенной и ее сущности.

— Что Вы имеете в виду? — Не поняла Прасковья. — Что есть сущность?

— Эта материя вселенной. — Продолжала Марфа.

— Не понимаю? — Вопрошала Прасковья.

— Слушайте. — Сказал Штыб.

Марфа продолжала.

— Представьте, что вселенная состоит из частиц собранной вместе атомов молекул газа. Вы спросите, что такое атом и молекула? Это микроскопические точки среди нас. Дело в том, что весь воздух состоит из молекул. Но мы их не видим, лишь дышим ими. — Марфа сделала паузу. — Эта система довольно хрупкая. Но и она необычайно сильная. Дело в том, что эти молекулы могут как разрушать, так и созерцать. Вот например, Ваше солнце, оно само по себе безобидно. Но стоит молекулам газа. Когда она приближается к солнцу, то нагрев солнечной массы и газа, приводит к частым магнитным бурям на земле. У Вас начинает болеть голова, Вы чувствуете себя очень и очень плохо. — Марфа спросила Прасковью. — Ведь так бывает и с Вами, не так ли?

— Совершено, верно. — Ответила внимательная Прасковья. — Бывает.

— Это есть магнитные бури. — Сказала она. — Но этим космос не ограничивается. — Продолжала она. — Вселенная, эта материя, которая может как дать жизнь, так ее и отнять ее. Люди, что вы знаете о ней, совершено ничего. Ваше познавание о ней ноль. И поэтому знание которое я дам Вам, эти знания я надеюсь, когда нибудь Вам пригодятся.

И только тут Прасковья поняла, что они находятся ни в гостиной жителей деревне, а в обсерватории на третям этаже.

Марфа сказала:

— Подойди, посмотри в телескоп.

Прасковья подошла к большой трубе с линзами в нутрии и посмотрела в них. И тут ее взору открылась что-то прекрасное, что-то непостижимое ее взору. Это были мерцающие звезды. Звезды в близи от нее. Казалось, что их вот— вот можно было достать руками, потрогать их, прикоснуться. И вот среди этой красоты, Прасковья увидела две приближающиеся точки. Что-то зловещие исходило от них, что-то пугающее. Прасковьи стало не по себе. Что-то ужасное и зловещее вошло в ее сердце. Сердце забилось в страшном ужасе. И трепещущем голосом она спросила:

— Что это?

— АСТЕРОИДЫ-УБИЙЦЫ.

— Что? — Не поверила Прасковья своим ушам. — Разве и такие бывают?

— Бывают всякие. — Ответила Марта. — Эти например, по нашим расчетам, достигнут нашей галактики через три года.

— И? — Будто зная ответ, спросила она.

— Вы знаете ответ. — Сказала Марта.

Тут Прасковья представила себе а потом и увидела, как эти два астероида приблизились к черной дыре и, пройдя сквозь нее, врезалась в эту планету. Она увидела необычайной силы взрыв. Такой мощной силы, что сила от этого взрыва затмила весь земной свет. Наступила голодная жажда. Жажда убийственного голода и жажды питья.

Марфа сказала:

— Вы увидели сейчас взрыв этой вселенной, и ее последствия.

— Что это за последствия?

— Вселенский и неутолимый голод. Голод жажды убийство выживание. Это можно избежать. Обнадежила Марфа Прасковью.

— Но как?

— Я не имею право это говорить. — Сказала Марфа. — Это спроси у Гамарэлы.

— Два мира, два народа. — Услышала Прасковья голос Гамарэлы позади себя. Она оглянулась и, в эту секунду неожиданно для себя подумала, что, совершено не знает, что ей сейчас делать. «Как Гамарэла попала сюда? Также как и она; — телепартацыя? Да, это логично. Но если они так быстро могут телепортироваться то, как я могу знать, что они не телепортируют меня куда-нибудь еще?» — Эти миры. Продолжала Гамарэла. — Взаимно связаны. Если два мира столкнуться то энергия от этого столкновение, а это поверь мне огромная и сверхъестественная сила, такая, что и в самом ужасном сне не привидеться. Вся эта мощь устремиться на землю и на эту планету. Вы спросите, как эта энергия пройдет через черную дыру? Что ж, это логичный вопрос. Дело в том, что энергия есть материальное субстанция, которая может проникнуть во все уголки галактики. Ей подвластно все, что можно увидеть здесь, в галактики.

Прасковья поинтересовалась:

— А причем здесь голод?

— Все дело в энергии. — Ответила Марфа.

Гамарэла продолжала.

— Это так. — Подтвердила Гамарэла слова Марты. — Энергия разрушающий силы столкнется с энергией этой черной дыры, и вместе с ней проникнет сюда. — Гамарэла сделала паузу. — Это будет конец этой жизни и начало новой. Энергия, все разрушительная энергия голода поглотит всех.

Прасковья спросила:

— Значит этот голод не будет связан с едой?

— Нет. — Ответила Гамарэла. — Это не так. Голод будет настоящим. От этого столкновение, энергия поглотит человечество, оно будет голодать в прямом смысле этого слово. Это нельзя избежать.

— Почему? — Вопрошала Прасковья.

— Это заложено в самом смысле этого столкновение.

— Не понимаю.

— Наверное, я объясню. — Сказала Марфа.

Прасковья спросила:

— Неужели ничто нельзя сделать? Изменить?

— Нет. Ничего. — С сожалением ответила Марфа. — Это предрешено. — Она встала, подошла к Гамарэле. Та дала ей посох и, взяв его, Марфа сказала Прасковьи. — Подойди ко мне. — Прасковья встав, подошла к Марфе, и та протянув к ней свою руку сказала. — Возьми мою руку.

И лишь это было выполнено, как Марфа ударила посохом по полу, и в тот же миг, пол под ногами провалился, и они все трое провалились в глубокое бездонное пространство. Это было что-то напоминающее турбину. Дело в том, что их какая-то невидимая сила закружила, и понесло, словно смерч, в свою бездонную воронку, засасывая все глубже и глубже Прасковью с провожатыми. В какой-то момент Прасковьи показалось, что в той дыре, в которой они находились, не было конца. Она была бездонной. Ужас охватил ее женское нутро. Ей казалось, что эта бездна никогда не кончится. Она летела в пустоту, в пустошь охваченным мраком мрака.

Тут она увидела, что что-то не естественное, не живое, что-то потустороннее и злое, что-то бездушное и холодное простонало.

— Кто меня потревожил? Это ты Мэтрэн?

— Нет. — Ответила Марфа. — Это не Мэтрэн. — Это я Осин.

Холодный голос поинтересовался:

— Что тебе надо?

— Я привела ту, кого ты ждал.

Пауза.

Прасковья посмотрела на Марфу, и поняла, что та разговаривает с Мэтрэном телепатически.

— Да. — Протянул Мэтрэн. — Это она.

Марфа попросила Мэтрэна:

— Покажи ей голод грядущего.

— Что ж, изволь.

Глава 11

Страх охватил Прасковью. Она вдруг почувствовала что, в какой-то момент она почувствовала что просыпается. Этот жуткий и ужасный запах. Запах перегара стоящего в комнате, и от которого невозможно было никуда деться. Да, этот знакомый запах, запах сигарет и бражки. Да, она дома, это ее дом. — Как хорошо, что это был лишь сон. Сон, ужасный сон который не оказался явью.

Прасковья встала с постели, и, одев халат, спустилась в гостиную. Спускаясь с лестницы, она услышала разговор. Она узнала эти голоса. Это был голос ее мужа Григория и Марфы.

— …я все сказала, это мое мнение насчет Прасковьи. — Говорила Марфа.

— Ты уверенна?

— Абсолютно.

Григорий помолчал, затем сказа:

— Хорошо, я ничто не обещаю, но если это так, то я, приму твое предложение.

— Это очень хорошо, что ты понимаешь это.

Прасковья спустилась в гостиную комнату, поинтересовалась:

— О чем говорите?

Григорий посмотрел на пришедшую Прасковью и, ему стало не по себе. Он вдруг почувствовал что, что-то в ней было не так. И наконец пристально вглядевшись в ее лицо он увидел в ее глазах нечто, что испугало его и Марфу. Она почувствовала что, что-то зловещее и ужасное смотрит на нее. Это не была та прежняя Прасковья. Этот взгляд; — она знала этот взгляд. Взгляд пустоты и пустоши. Взгляд, безжизненной пустоши, злого бога которого звали Мэтрэн.

Марфа спросила:

— Как ты?

Прасковья подошла к столу, села возле мужа и обняла его.

— Я. — Сказала она. — Нормально. А ты?

— Тоже.

Григорий посмотрел на двух дам, пристально смотревших друг на друга. Он не мог вымолвить не единого слово. Буд то что-то застряло у него в горле, какой-то комок, который не давал ему вымолвить ни единого слово.

Прасковья прищурилась, спросила:

— Так о чем Вы разговаривали, пока я спала?

— Ни о чем.

— Разве? А я слышала иное.

— Что же? — Осторожно спросила Марта.

Прасковья утвердительно сказала:

— Вы говорили обо мне. Не уж то другого разговора не нашлось, кроме чем не

— Но мы не говорили о тебе. — Продолжала утверждать Марфа. — Ты ошибаешься, это не так. Ты слышала что-то, но этот разговор был не о тебе. Григорий лишь сказал, что он с тобой посоветуется, и потом примет решение по важному для нас делу.

Тем временем, когда Прасковья и Марфа разговаривали, Григорий поднялся по лестнице на верх, в спальню и войдя туда, он увидел лежащую на постели Прасковью. Он не поверил своим глазам. Прасковья лежала в кровати и одновременно разговаривала в гостиной с Марфой. Как такое возможно? Этого он не мог понять.

— «Что это? Я болен? У меня помутнение рассудка? — Пытался понять он. — Нет я нормален. Что касается этого, это не безумие, это явь. Что происходит? Я понять не могу. Марфа, где Марфа? Я только что разговаривал с ней, она спит. Да она спит. Спит у меня в комнате. А кто же тогда разговаривает с Прасковьей? Мистика???»

Он вышел из-спальне, спустился в гостиную комнату, и, войдя туда, он увидел нечто, что потрясло его. Прасковья и Марфа спорили, спорили о том что, обеим казалось наиболее важным. Прасковья говорила:

— Нет, я утверждаю, что за моей спиной, Вы хотите избавиться от меня.

— С чего ты это взяла?

— Я слышала разговор.

— Какой разговор?

— …

— Это не то о чем ты подумала.

— А о чем я по-твоему подумала?

— Этого я не знаю.

— Хватит. — Жёстко прервал их Григорий. — С меня хватит. — Он вошел в гостиную и, увидев сидящего рядом с Прасковьей себя, остолбенел. Он не мог поверить своим глазам. Да, это был он. Он воплоти. А так как он был человеком жестким, он не теряя хладнокровие спросил. — Что здесь происходит?

Трое людей, посмотрели на Григория, и словно его не видя, продолжили разговор.

В гостиную комнату вошла Марфа, увидев себя же сидящей за столом, она прижалась к Григорию, сказала:

— Кто эти люди.

Григорий посмотрел на Марфу, сказал:

— Я не знаю. Но кто бы то это ни был, я это узнаю.

Она прижалась крепче к Григорию, призналась:

— Мне страшно.

— Не бойся, я с тобой.

Тем временем, когда Григорий и Марфа наблюдали за своими отражениями на яву, сидящие за столом то же почувствовали что-то, как будто кто-то невидимый, из-за не бытье, смотрели на них грозным и не довольно непонимающим взглядом. Сидящая за столом Прасковья поинтересовалась:

— Это только я чувствую, или нет?

Марфа насторожилась, ей казалось, что, что-то со стороны, что-то потустороннее смотрело на них.

— Я тоже это чувствую.

— Вероятно это призраки. — Добавил Григорий.

Марфа поинтересовалась:

— А что? Призраки в этом доме есть?

— Очевидно есть. — Утвердила Прасковья. — Я давеча видела одного.

Марфа с трепетом в душе спросила:

— Кого же?

— Хозяина дома. — Ответила Прасковья. — Этого немца, ну как его, забыла.

— И?

— Мы пристально посмотрели друг на друга и, он растворился. — Сказала Прасковья. — Затем, какая-то сила сказала мне иди, и я пошла. Я не помню, что было дальше, я лишь помню, что я находилась в каком-то кабаке, меня почему-то звали Феклой. Я была там с Марфа, то есть с собой. — Удивилась Марта своим словам. — Я помню, что нас кто-то представил тебе Прасковья. Какая-то толстая женщина. Ее имя? Как же ее имя, Лагужина. — Вспомнила Марфа фамилию женщины. Она много пила, даже чересчур много. Затем, Она с тобой Прасковья уехала, а я осталась…

— Очень интересно. — Иронично перебил ее Григорий. — Что же было дальше?

— Я вижу, Вы мне не верите? — Поспешила возразить Марфа.

— Трудно поверить в такое.

— Согласна, и все таки это было.

— Продолжай Марфа. — Поспешила сказать Прасковья — Мы слушаем.

— И так. — Продолжала Марфа. — Я еще немного посидела в кабаке, а затем направилась к Степаниде. Это как я понимаю моя теща. — Пояснила Марфа. — Придя к ней я, рассказала ей все то, что произошло со мной в кабаке и с Прасковьей, а так же упомянула и про Лагужину. И та мне сказала, что Лагужина не тот человек, с которым можно иметь дело. И так, все складывалось к тому, что Прасковья в опасности. И то, что ей можно помочь, лишь в том случае, если у Лагужиной нет никаких планов насчет Прасковьи. Это конечно было безумие, но произошло то, чтобы мы назвали из ряда вон выходящее. К Степаниды позвонили из НКВД, и сказали, чтобы она не лезла в это дело, и то, чтобы она держалась от Прасковьи подальше. Наутро к Степаниде приехали и забрали ее. Кто были этими людьми мы так и не узнаем. Но как я думаю, на нее кто-то донес, и она стала жертвой черно марателя. Это так. — Утвердила она.

Прасковья с интересом спросила:

— Что же дальше?

— Мне позвонили. Это был звонок из приемной кремля, и попросили никуда не уходить, якобы за мной должны прийти. Я не стала никого дожидаться и вышла из квартиры, но, не успела я выйти из квартиры, как тут же меня арестовали. И сказав; — что мы же предупреждали Вас, — увели. Привезли меня в НКВД. Там меня уже ждали. Меня привели в кабинет, и там я воочию увидела Берию.

Прасковья удивилась:

— Как самого…

— Да. — Утвердила Марфа. — Самого Лаврентия Берию.

— И? — С настороженностью спросил Григорий. — Что же он тебе сказал?

— Это я не могу Вам рассказать.

— Но ты уже начала.

— Я говорю лишь то, что могу сказать.

— А, ясно. — Нехотя протянул Григорий

Конечно, Марфа не сказала то, о чем она говорила с Лаврентием Берией, но я напишу их разговор целиком. И так…

В красном кабинете здание НКВД, за большим письменным столом сидел человек. Он носил пенсне. Сейчас он что-то писал в большой тетрадке. Увидев Феклу, он тут же отложил перо в сторону, поздоровался и предложил Фекле сесть. Та приняла предложение, села.

Берия начел разговор:

— Вы знаете, зачем Вас пригласили сюда.

Фекла спокойно ответила.

— Нет, не знаю.

Лаврентий Палач взял не такую толстую папку со стола, раскрыл ее, сказал:

— Тенева Фекла Георгиевна. Родилась 22 мая 1899года в Рязани. В Москву Вы перебрались в двадцать девятом году. Женились. Ваш муж, Нол Семен Георгиевич. Враг народа. Арестовали как врага народа два года назад. Это так?

— Так. — Горько сказала Фекла. — Это так.

— Это так. — Согласился Лаврентий. Он эти слова сказал жёстко, как будто выбросил что-то, что ему было противно и, презрительно.

Поняв это, Фекла поспешила спросить:

— Вы меня в чем-то подозреваете?

— Это к делу не относятся. — Отрезал тот. — Молчать. — Крикнул он, и стукнув кулаком по столу добавил. — Вам слово никто не давал. — И пристально посмотрев на Феклу сказал. — Я пересмотрел дело Вашего мужа, в нем есть изъяны. — Он пристально посмотрел на Теневу. Та не вымолвив ни единого слово, сидела на стуле в полном остолбенении. Может она была и рада услышанному, но, показать это она не могла. Берия поинтересовался: — Что же Вы молчите? Что молчите?

— Вы же мне запретили говорить. — Тихо ответила та.

Ответ Феклы Берии пришелся подуши. Он легонько улыбнулся, спросил:

— А если можно было говорить, что бы Вы сказали?

Фекла усмехнулась.

— Что я могу сказать. — Сказала она. И тяжело вздохнув, добавила. — Вы забрали моего мужа, а теперь говорите, что в деле изъяны. — Она усмехнулась. — Изъяны, сказали просто, мы посадили Семена ошибочно. Просто ради… — Она запнулась.

— Просто ради чего? — Спросил Берия. — Договариваете.

— Просто ради забавы.

— Значит, Вы считаете, что мы тут забавляемся?

— Этого я не сказала.

— Но Вы так думаете, ни так ли, а? Я ведь прав, ни так ли? По глазам вижу что так. О! Как Вы нас ненавидите, в Ваших глазах я вижу ненависть. Да, я прав, Вы ненавидите. Как вы ненавидите. Я это чую. — Казалось, что Берия играл с ней, он хотел знать, сколько она может терпеть его призрение, призрение ко всем тем, кто по ту сторону занавеса. — Знаете. — Продолжал он. — Я Вас не виню, не виню за ненависть к нам, это Ваше права. Но не забывайте, кто мы, а кто Вы.

Фекла ответила:

— Это я помню.

— И?

Фекла ничего не ответила. Она лишь отвернулась. Ей было, противна, противна, слушать его.

— Да. — Протянул Лаврентий. — Я не ошибся. Вы гордая женщина и очевидно не глупая.

Фекла посмотрела на собеседника, умоляюще спросила:

— Что Вам от меня нужно? Не мучьте меня скажите, что надо сделать, что бы Семен вышел на свободу.

— Вы правильно меня поняли. — Сказал Берия. — Вы должны что-то для нас сделать.

— Что?

Стоящий за дверью Григорий и Марфа внимательно слушали разговор. Но когда этот разговор зашел о самом деле, он прервался. Тишь, тишь поглотила шум. Стало тихо, словно неведомый всепоглощающий страх вошел в этот дом. Жуть тишины. Страх пустоты. Все опустошающий страх души. Словно кто-то или что-то поглотило их душевное спокойствие.

Марфа тихо прошептала:

— Я не понимаю, что происходит? Но то, о чем они сейчас говорят, отнюдь не для наших ушей.

— Это так. — Согласился Григорий. — Я вообще не понимаю, что здесь происходит. Очевидно это не то, что всем было подвластно видеть.

— Что же это?

На этот вопрос у Григория, не было ни какого ответа.

Тут что-то или кто-то сзади из простонал:

— МЭТРЭН.

И второй голос протянул.

— МЕССИР ЗА НАМИ НАБЛЮДАЮТ.

В эту секунду, Григорий и Марфа увидели, как Берия повернулся к ним. Его лицо изменилось. Теперь это не было то лицо которое они видели, это было лицо нечто, похожее на… Это был страх, страх и ужас нечто изнутри. Это было пустота пустоши. Опустошенность души, страх перед неизбежном. Как ветер он налетел на них, и растворился в не бытье. Оставив за собой лишь не бытие.

Марфа упала на пол. Григорий склонился перед ней и убедившись, что она жива, взял ее на руки и отнес в спальню. Положил ее около Прасковьи. Затем он спустился на первый этаж, вышел на улицу, закурил.

Что-то зловещие и опустошенное чувствовалось в воздухе. Страх охватил Григория. И он вернулся в дом.

Пустота пустошь и пустыне. Сейчас находилась в его душе. Он не знал что с этем можно сделать. И он поднялся к Прасковьи и Марфе. Сел подле них и тяжело вздохнув, сказал:

— Что за жизнь, так живет человек и… — Он запнулся, а затем заплакал.

Глава 12

— Жизнь. Что есть жизнь? Вряд ли кто сможет ответить полноценно на этот сложный вопрос. Вот две женщины, лежат на кровати. Впрочем, и непонятно лежат ли они. То, что я сегодня видел, можно сказать и безумие. Безумен ли я? Вряд ли. Я совершенно нормальный человек. И вряд ли я безумен. Хотя я знаю, что я видел, и было это на самом деле? Несомненно.

В этот момент чей-то голос сказал:

— Ты в этом уверен?

Григорий нечему не удивился, сказал:

— Ну вот, опять слышатся чей-то голос. Значит, я все же безумен. — Он огляделся, никого в комнате не было. — Никого сказал он. — Я…

— Нет. — Снова перебил его кто-то. — Вы в порядке.

Григорий указал рукой на женщин.

— А они? — Спросил он.

Чей-то голос спросил:

— А Вы как думаете?

Григорий задумался.

— Я; — никто не скажет, что болен, а уж мертв и подавно.

Он встал на ноги и заявил:

— Я не безумец, я нормальный живой мужчина, и я тебя не боюсь, кто бы то ни был, покажись! — Эта фраза была похожа на выстрел. Григорий не привык к непониманию, и он знал, что лучше всего напасть на противника, чем отступать.

— Значит Вы считаете что Вы живы?

Григорий однозначно утвердил.

— Это так.

— Тогда как Вы объясните это.

И тут Григорий увидел, что-то, что не укладывалось в его рассудок. Он оказался сейчас не в комнате, а в своем кабинете. Да, это был его кабинет, кабинет где он работал. Он был большей и светлый кабинет. В углу стояли часы с боем, у стены шкаф с лежащими в нем документами. По середине кабинета стоял рабочий стол. На столе лежали кладбищенские венки. В какой-то миг Григорию стало не по-себе. Он почувствовал пустоту в душе. Как будто, что-то непонятное и неприятное царапало его изнутри. Что-то разрывало его душе на части. Что-то не естественно ужасное и в то же время меланхоличное. Страх. В первый раз в жизни Григорию стало страшно. Страшно не за себя, а за двух лежащих в спальне женщин. Женщин, лежащих на кровати в спальне его комнаты. Да, это так. Он боялся за этих женщин. Разве это не так, он переживал за обоих. Почему? Он их любил, любил обоих. И это факт. Факт который он не смог отрицать.

Что же еще он увидел. А увидел он то, что вряд ли можно было понять. Две женщины встали с кровати, и выйдя из комнаты спустились в гостиную. Сели за стол, позвали человека, и приказав ему принести чаю, стали беседовать. Прасковья сказала.

— Сегодня я слышала что Николай Семенович заболел.

Марфа ответила покуривая сигару.

— Говорят что он вчера задержался с Марией Петровной и вернулся домой лишь за светла.

— Где же он был с Марией Петровной, она же жената?

— У нее дома.

— А муж?

— Мария Петровна отправила его на бал.

— Какой бал?

— У графа Лоза.

— И он пошел без жены?

— Ага.

— И? — Заинтересовано спросила Прасковья. — Что же дальше?

— Придя домой он завалился в постель и уснул.

— Наверное и он повеселился!!!

Женщины рассмеялись.

Изумленный Григорий спросил:

— Что это?

Голос ответил:

— Это та жизнь о которой они грезят. И в которой они живут во сне.

— Ты лжешь! — Неистова выкрикнул Григорий. — Я знаю их обоих, и гарантирую, что этого не может быть. — Утвердил он.

— Разве? — Возразил голос. — Много ли ты общался со своей женой? — Ты видел ее лишь навеселе, то есть выпивши. Ты никогда не задавал себе вопроса, почему она пьет?

На этот вопрос у Григория не было ответа. Он считал, что, человек пьет лишь потому, что он хочет пить и боле ничего. Но это конечно не так. Некоторые люди хотят забыться, уйти от проблем, но это не помогает. Они в конце концов спиваются и все. Но Григорий всегда игнорировал эту деталь, и говорил всегда так:

— Люди всегда пьют потому, что сами желают этого. И никто их не заставляет, ни так ли, а?

Голос ничего не ответил. Он лишь глубоко вздохнул и спросил:

— Как думаешь, то что сейчас здесь происходит это реально?

Григорий на секунду задумался, ответил:

— Я сплю. — И утвердил. — Это лишь сон. Сон и боле ничего.

— А если это не так?

— Я не понимаю. — Сказал Григорий. И поспешил заявить — Я не сумасшедшей.

— Этого никто не говорит.

— А что тогда?

В эту минуту все изменилось. Комната словно упала в пропасть. Григорий почувствовал что летит, летит подхваченной чем-то не земным, что несло его в крепких и сильных руках. Он обернулся и в это мгновение взору его предстало некое существо огромного размера. Облаченное во все белое. Лицо его он не видел, так-как на нем был какой-то шлем.

Григорий на секунду замер. Он за свою жизнь не видел ничего подобного. Это было что-то неземное. Не естественное и прекрасное.

Нечто спросила:

— Как думаешь, я тебе снюсь?

На этот вопрос Григорий ответить не смог. Он попросту не знал что ответить. Он мог согласиться, что это, что-то неземное не естественное лишь плод его воображение. Но, это было не так. Это было на самом деле. И Григорий сказал:

— Это не сон. — Согласился он. Спросил. — Кто ты, что тебе от меня и моей семьи надо?

— Кто я? Это не так важно, как важно то, что мне от Вас надо. Вы правы, это так. — Нечто сделало паузу. — Лично мне ничто от Вас не надо. Я лишь хочу что бы Вы помогли Прасковьи и Марфе.

— Но как? — Не понимал Григорий. — Они же лежат здесь. И спят.

— И Вы ждете пока они очнутся?

— Ага.

— А если они не проснуться. — Предположило нечто. — И Нина останется без мамы, что тогда?

На этот вопрос у Григория не было ответа. Он нечто спросил:

— Ты знаешь что им снится?

— Знаю. — Ответил тот.

— Что?

— Я покажу.

— Папа, мама. Где Вы? — Услышал Григорий голос своей дочери Нины. — Я Вас не вижу.

— Дочь? — Словно по мгновению волшебной палочки, обо всем забыв, произнес Григорий. — Это ты Нина; — Где ты? Я тебя не вижу. Покажись.

Григорий увидел, что его дочь стоит возле него и горько плачет. Григорий нагнулся к ней, словно чувствуя свою вину за то, что оставил ее одну скрасил ее:

— Что случилось моя крошка?

Та плача так, что можно было сказать что она рыдала. Сквозь рев сказала:

— Мама в беде. С ней что-то случилось нехорошее. Я это чувствую. — Она сделала паузу. — Папа? — Нина посмотрела на отца молящими глазами. — Помоги маме. — Сказала она и, в тот же момент крепко обняв его добавила. — Я боюсь.

— Не бойся. — Сказал Отец. — Я тебя в обиду не дам. — Он повернулся к нечто, и что было мочи крикнул. — Что происходит? Где моя жена? Я жду. — Потребовал он ответ. Отвечай сейчас же.

Нечто спросило Григория:

— Скажи, ты готов поверить, что все что сейчас с тобой происходит, это лишь сон?

— Нет.

— Значит Ты считаешь что это правда?

— Нет.

— Тогда что?

Григорий на секунду задумался. Его ответ должен был быть точным. Он сказал:

— Я соглашусь, что я мертв. Но взамен…

Нечто перебило его.

— Требование?

— Да, требование. — Потребовал Григорий.

— Слушаю.

— Я требую. — Сказал Григорий. — Что бы моя дочь в этом не принимала участие.

— Не пойдет. — Сразу заявил нечто. — Я не могу этого позволить. — Нина не неотъемлемая звено цепи.

— Какой цепи? — Недоуменно скрасил Григорий. — О чем это ты?

— Она есть истина. — Сказало нечто.

— Истина? — Вопросил Григорий. — А что есть истина?

Нечто сделало паузу.

— Истина заключается в том, что хотя ты и противишься, ты в подсознательном своем сознании понимаешь, что все что здесь происходит есть неотъемлемая часть твоей сущности. Это заложено в твоем подсознательном части твоего мозга. Я вижу, что хоть ты этого не признаешь, ты любишь свою семью, какая бы она не была.

— Неужели? — Фыркнул Григорий. — Чушь!

— Чушь? Неужели?

— Да. — Утверждал Григорий. — Это чушь. Наукой доказано, что человек есть целое существо, без каких там ни было комплексов.

Нечто удивилось.

— Разве я говорил о каких ни будь комплексов? Я о них никогда не говорил.

— Тогда о чем же?

— О истине? Ни о чем ином.

— Нет, ты истину навязываешь. — Утверждал Григорий.

— Это Вам так кажется.

Григорий неожиданно увидел, что он находится на каком-то кукурузном поле, вокруг полно каких-то людей. Они ходили не зная куда идти. Сталкивались и расходились вновь. Тут какой-то из людей увидел Григория и пристально посмотрев на него прошипел:

— Что здесь делает живой?

Нечто сказало:

— Это я его привел.

— Зачем? Ему здесь не место.

— Через пять минут мы уйдем. — Заверил его нечто.

Человек-призрак тяжело вздохнул, сказал:

— Пять минут мы потерпим. Но не дольше.

Нечто заверило его:

— Обещаю.

Глава 13

И так Григорий попал на поле мертвецов. Посмотрим, что же это за поле.

Это было даже не поле, степь. Бескрайная далекая мрачное место. Затхлое и пугающее. Люди-мертвецы ходили по этому бездольному простору. Это был их дом, их погост. Застреленные здесь они были забытые всеми кто их помнил. И вряд ли можно было обвинить живых. Им тоже хотелось жить.

Сейчас в это мрачное и пугающие время Григорий был непреклонен. Он видел множество мертвецов. Мертвецов убитых лично им. И он считал, что ничто и никто его не испугает. Но он ошибался. Встреча с призраком заставило его задуматься, где есть грань, грань между двумя мирами. Мирами живых и мертвых. Григорий спросил призрака:

— Я тебя знаю?

Тот положительна кивнул головой.

— Тебя когда-то звали Виктор, тебя осудили и расстреляли.

Призрак подтвердил:

— Это так.

Григорий задумался:

— Зачем я здесь? — Подумал он в слух. — Я же не мертв?

— Нет. — Ответил призрак. — Ты мертв.

— Разве? — Задумался Григорий. — Но я же жив! — Возразил он самому себе. Я мыслю, значит я жив.

— Но я то же мыслю. — Возразил Призрак. — Я же не человек?

— Лож! — Воскликнул неистово Григорий и утвердил. — Призраков нет. Загробного мира нет. А Вы лишь сон, и больше ничего.

Нечто вмешалось в разговор. Оно спросила:

— А я есть, что и меня нет?

— Разумеется. — Утвердил Григорий. — Нет. Это лишь плод моего восполненного ума. Значит. — Заключил он. — Я сошел с ума. Но так как я это сам понимаю, значит это лишь сон, сон и больше ничего. Вот я проснусь и Вы все испаритесь.

В этот миг у нечто в руке появился золотой посох и стукнув им о землю трижды он указал им в даль, и чей-то звериный рыг огласил о чем-то присутствии.

Григорию от этого рыга стало не по себе. Он в какой-то миг подумал:

«СОН, ЭТО СОН КОТОРЫЙ СЕЙЧАС КОНЧИТЬСЯ.»

Его лицо покрыла испарина и его разум сказал ему:

«СОН ИЛИ ЯВЬ?»

— Явь, явь. Кричал неистова Григорий. Он посмотрел на нечто, справил:

— Что это?

— Кошмар. — Ответил тот. — Это идет кошмар.

— Что за кошмар? — Чуть-чуть трепеща спросил Григорий.

«Что есть кошмар? Кошмар всяк свой. Безумие кошмара и кошмар в безумии. Вот истина кошмара человеческого разума. Ведь кошмар, иногда так же реален как и истесана. Истина самого кошмара заключается в том, что всякий кошмар есть реален страхом над всем сущем в этом мире. Кошмар, с лицом даже менее ужасен, чем кошмар без лица.»

— Я никого не вижу. — Сказал Григорий. — Но мне почему-то страшно.

Спутник Григория удивился. Нечто спросила:

— Ты боишься?

— Нет. — Ответил тот. — Но мне страшно.

— Ты же никогда не боишься?

— Это так.

— Так что же сейчас?

— Не знаю.

Сейчас, в эту секунду, Григорий осознал, что то, что с ним сейчас происходит обсадный реальный факт его беспомощности, беспомощности над самим-собой, и осознание всей мерзости жизни.

Он видел страх. Страх бесполый, безликий. Страх перед которым все столбенели. Истинный страх реальности.

— Уведи меня от сюда! — Неожиданно воскликнул Григорий. — Мне страшно! Ты победил.

Нечто в ту же секунду, ударил посохом по земле, и они растворились в пыли времени, пыли песков.

— Это было, и этого нельзя отрицать. — Говорил в последствии Григорий.

Да, я не могу отрицать очевидное. Сумасшествие или безумие. А может нормальный рассудок. Кто знает?

Глава 14

— Страх, страх пред неизбежным. Страх перед самим-собой. Страх. Как много говорим мы о нем, и как мало мы о нем знаем. А что такое вообще этот страх? — Спрашивал Мэтрэн у Прасковьи и Марфы. — О! ДА! Страх. Повелевает нами. Страх перед неизбежным, что бы то это не было. Страх, властелин мира. Чистое зло. Страх перед ним, убивает Вас изнутри. Вы подавлены, сидите все время дома. Боясь выйти на улицу. Ваш страх, о люди, несчастные создание. Прегражденный всякими земными пророками. Страх две тысячи двенадцатого года. Стах смерти. Да поймите Вы; — ЛЮДИ! Вы все умрете, рано или поздно. Это неизбежно. Так же неизбежно как то, что Вы приближаетесь к концу.

Прасковья не поняла, спросила:

— К какому концу?

— Самому обыкновенному. — Ответил Мэтрэн. — Я имею ввиду конец Вашего путешествие здесь. Вам пора возвращаться.

— Куда? — Не поняла Прасковья. — Возвращаться куда?

Здесь позвольте оборвать разговор. Дело в том, что Мэтрэн исчез. Его голос пропал. А Прасковья Марфа и нечто снова оказались в обсерватории. В какой-то момент Прасковьи показалось что она и не куда не исчезала отсюда. Она все это время была здесь. Здесь, вот тут, на этом самом месте, и разговаривала с Мартой и Нечто.

— Ну вот. — Сказала Марта. Ты здесь.

Прасковья огляделась. Ей было не понятно, что сейчас произошло и где она сейчас находится. Прасковья спросила:

— Что это было?

— Ничего. — Ответила Марфа.

Тут Прасковью будто током ударило. Она неожиданно вспомнила, где она сейчас, и что с ней произошло. Она вопросительно-пронзительно воскликнула:

— Где моя дочь и муж!? Они живы?

— Живы. — Спокойна ответила Марфа. — Да вот же они, здесь.

В эту секунду. Перед глазами Прасковьи возникла фигура ее мужа и дочери. Прасковья могла не поверить своим глазам, но это были они. Григорий и Нина. Да, это были они. Они из плоти и крови. Прасковья в полном замешательстве сказала:

— Это невозможно? Я не верю!

Удивленный Григорий спросил:

— Где это мы? — И тут же увидев Прасковью, обрадовавшись что она то же здесь воскликнул. — Как я рад тебя видеть! — И подойдя к ней, обняв, спросил. — Где это мы?

Нечто сказало:

— Вот и вся семья в сборе.

Григорий, Прасковья и Нина обернулись к стоящей неподалеку Гамарэле. Та сказала:

— Я не знаю, поняли Вы что-нибудь из произошедшего, но я скажу лишь одно. Кто бы и как не старался, Вас никто не разлучит, если Вы сами меж собой не разругаетесь.

Григорий ответил:

— Я это понял.

Гамарэла пристально посмотрела на Прасковью. Спросила:

— А ты что-нибудь поняла?

Та кивнула головой.

Гамарэла пристально глядя Прасковьи в глаза, словно укоряя поинтересовалась:

— И?

— Да. — Ответила Прасковья. — Я поняла. Мы живем двойной жизнью. — Она сделала паузу. — Жизнью данная нам природой, и жизнь, которую мы избираем сами. Эта не та жизнь, которая нам уготовлена судьбой. Эта та жизнь в которой мы короли. Короли без корон. Это ясно и без того что мы сегодня увидели. Вы нам показали две реальности. Два мира. Эти меры никогда не соединяться. Они будут соответствовать своим параллельным мерам. И никогда не пересекутся.

— Верно. — Сказала Гамарэла. — Вы усвоили этот урок. Урок жизни. Жизни вселенной. Что ж нам пора в путь. Вам ещё так много надо узнать. Прощайтесь. Нам пора в дорогу.

Прасковья поинтересовалась:

— А как же астероид. Неужели ничего нельзя сделать?

Гамарэла легонько улыбнулась:

— Не беспокойся об этом. Все будут хорошо.

Глава 15

— Никто не знает что-кого ждет. Вряд ли кто знает об этом. Судьба. Что это такое? Судьба. Многие считают, что судьба это то, что есть жизнь, и ее нельзя никак изменить. Разве это так? Астрологи считают, и я с ними солидарна, что небеса предначертали нам судьбу. Но может мы изменить судьбу, подвластна ли судьба нам? Этот вопрос изначально интересовал многих, и многие умы давали свою трактовку этому. Каждый из них прав по-своему. Никто не опровергал и не утверждал то, или иное.

Я же считаю, что судьба как одно целое, и не изменим, так-каковая она есть. Мы можем изменить свою жизнь, но судьба, тат-каковая она есть, мы изменить не сможем. Так-как она есть неотъемлемая часть нашего сущего. Мы чувствуем ее, судьбу. Правда кто-то скажет, что это не так. Это не так. Мы ее чувствуем. А кто-то из нас ее даже видит. Правда это видение кто-то скажет что оно вымышленное, не реальное. Я опровергну эту теорию. Судьбу можно увидеть, так-как она всегда снами, и впереди нас. Она дает нам подсказки, и мы их, кто их видит, идем за ними.

Судьба. Это слово есть везде. Никто не слышал о том, что этого слова нет. А ты что думаешь на эту тему? — Спросила Гамарэла у Прасковьи.

Летя меж звезд и звездных галактика здесь как нигде было спокойно и тихо. Место для размышлений.

— Я, не знаю что и ответить. — Призналась Прасковья.

Гамарэла обратилась к Григорию:

— А что думаешь ты?

Григорий ответил:

— Судьба в руках человека. Его судьба. И больше ничья.

— Хорошо. — Согласилась Гамарэла. — Пусть будет так. — Она посмотрела на Нину и задала тот же вопрос.

— Я. — Начали Нина, и ее голос вздрогнул от волнение. — Я считаю, что судьба как. — Она на секунду задумалась. — Как млечный путь в просторах бесконечности вселенной. Если на него вступишь, то обратной дороги не будет. Эта истина живет сотворение вселенной, а она такая бесконечная…

От этих слов родители Нины пришли в замешательство, они не понимали откуда в этой маленькой девочки такие мысли. Она не знала ничего, что могло б разъяснить, откуда, в этой маленькой девочки такое. Нина продолжала.

— …Судьба: — Что есть судьба. Слово? Или все же что-то иное. На этот вопрос я не смогу Вам ответить. Так-как на этот вопрос нет однозначного ответа. Как нет его и ответа.

Удивленная мать спросила:

— Дочь, откуда ты все это знаешь?

— Я знаю. — Сказала она. — Потому что меня обучили.

Прасковья ничего не понимала. Она понятие не имела, что ее дочь Нина обладает сверх разумом. Это обстоятельство заставило Прасковью сердито посмотреть на Гамарэлу. Она спросила:

— Что это значит?

Гамарэла ответила:

— Этот ребенок прошел сквозь пространства и время. Никто не знает кто он. Я же могу сказать. Нина, это твое дитя. Ты его мать. А ты Григорий отец. Но мозг Нины мы, властители галактики, наделили ее способностью Глубоко мыслить и заглядывать в даль, в даль сквозь пространства и время, в даль, к далеким галактикам. Галактикам, где живут люди иных культур, иных видов. Я имею конечно их внешний облик а не внутренний. Они разные. Есть паукообразные, есть как ангелы светящиеся. Есть яйца-головые. Есть крылатые. И многие еще. Все мы решили, что землянам надо помочь. И каждая из цивилизаций вложила в эту голову свои знание. А что бы информация легче вошла в ее мозг, мы решили, что легче будет проникнуть в ее мозг через ее родителей. То есть через Вас.

Этими словами, родители Нины были обескуражены. Им казалось, что Гамарэла несет какую-то чушь. Это нельзя было представить, а поверить в это было безумие. Не безумие было то, что они сейчас находились в космосе, около них летело какое-то существо. А их дочь говаривала об вещах о которых и понятие-то не имела.

Григорий спросил:

— И как это Вы сделали?

Гамарела ответила:

— Мы, пока Вас мы водили по нашим лабиринтам человеческого разума, магнитными волнами пропустили сквозь Вас всю ту информацию, что мы вместили в мозг Нины.

Прасковья с возмущением спросила:

— Вы копались в наших мозгах?

— Нет.

Григорий потребовал:

— Объяснитесь. Вы рылись в наших мозгах или нет? И если да, то почему мы ничего не почувствовали?

Гамарэла отвечала:

— Это пространства и время. Ничто не бывает бессмысленно. Задавать мне этот вопрос, я не него ответить никак не смогу. Время. Время и пространства во времени. Вы не помните как я, по Вашем словам рылся в Ваших мозгах. Я не рылся. — Заверило их Гамарэла. — Это все кошки.

Григорий задал вопрос:

— Кошки? Это как?

— Кошки, вечное создание. Поклонению богам в древности. Кошка считалась что кошки есть неотъемлемая часть богов. Их связующие звено между живыми людьми и богами. Вы никогда не замечали, что когда долго смотришь в глаза кошки, то можно увидеть в них нечто не подвластное человеческому сознанию. Это что-то, что можно увидеть только одному человеку. Каждому кошка показывает свой мир, мир тревоги и Вашей ласки и любви. Они показывают Вам то, что может произойти с Вами. Они заглядывают в будущее и смотрят сквозь пространства и время.

Григорий удивился этому рассуждению а Прасковья сказала:

— У меня была кошка. За то, то время что она у меня жила, я не видела ни горе, ни что-нибудь, что б помешало мне хорошо жить. — Она говорила с сожалением, и в ее речи чувствовалась какая-то горечь. — Два года назад она умерла. — Она сделала паузу. Чувствовалась что ей трудно говорить. — Тогда и начались мои злоключения. Так Вы говорите что нас ведет в этом путешествии кошка?

Гамарэла ответила:

— Это так.

Прасковья спросила:

— Но Вы же говорили что это Вы меня сопровождаете.

Гамарэла утвердительно ответила:

— Совершенно верно.

И тут Прасковья почему-то решила, что все что с ними происходит, это ничто иное как внушение ей и всей ее семьи, черного кота. Кота который у них жил и ни так давно, и давно помер. «О! Конечно! Это он. — Думала она. — Мой ГАРРИ, конечно это ты! Это ты сейчас внушаешь нам то, что сейчас с нами происходит. Кошки, создание космоса. Вы вне времени и вне пространства. Вы оно и есть, само время.» На этом ее рассуждение окончилось, и она спросила у Гамарэле:

— Наш кот Гарри имеет к происходящему какое-либо отношение?

Гамарэла поинтересовалось:

— Это важно?

Та растерялась. Она даже не знала что сказать. Точнее сказать, она в своем подсознании знала или предполагала, что знает правду, но боялась ее признать.

— Я не знаю. — Призналась она и разрыдалась.

Гипноз. Гипноз, это одна из тех наук, что всегда является нечто. Человек подвержен гипнозу, и его отвергает. Он всегда является частью этого гипноза. Многие из нас не знают, что мы живем в гипнозе. Кто его нам дает? Этого мы не узнаем. Египтяне всегда обожествляли кошек. Олицетворяя их с божествами. Кошки есть гипноз, гипноз их сила и одухотворенность. Да, кошки это кошки. Любимицы людей. Завораживающие и такие ласкающий наше сознание. Удаляющие нас от проблем и ведущие нас к покою и умиротворению. Умиротворению нашего сознание и спокойствие нашей души и тело.

Гамарэла ласково улыбнулось. Подняло свой посох и направив его в даль, и подхватив своих спутников полетело дальше к звездам, к иным планетам, за горизонт.

Глава 16

И так, где же сейчас находятся наши герои? Это я не знаю. Я вижу как они летят в космосе куда-то в неизвестность. Хотя нет, вот я вижу слияние двух планет, прекрасное зрелище. Завораживающие, прекрасное и опасное. Сотни звезд поглощает одна черная дыра. Да, опять черная дыра. Прекрасная и ужасная, завораживающий черная дыра.

Они приближались к ней, и их охватил какой-то непонятный и непонятный ужас, как будто что-то ужасное, ужасней чем они видели до этого скрывалось там, там внутри этого явление.

Прасковья поинтересовалась:

— Что эта за планеты?

Гамарэла ответила:

— Фаэтон и Генда.

Прасковья удивилась:

— Фаэтон? Разве он не погиб?

— Это так. — Отвечала Гамарэла — Он погиб, но он возродился в другой галактике. Всегда когда что-то где-то погибает, то вознаграждается вновь. — Пояснила Гамарэла. — Это закон космоса. Все вечно, но и смертно. Путешествие во времени, это главный и единственный закон космического пространство, закон времени и вселенной.

Прасковья сказала:

— Но мы смертны? Как же можно переродиться? Вечность, вечность лишь пустота, пустота в безмятежной ее упокоение.

Григорий добавил.

— Спокойной и умиротворенной в безмятежности вечности и покоя.

Прасковья спросила указывая на слияние двух планет:

— Нам туда?

— Нет. — Ответил Гамарэла. — Эта будущие иного измерение, коли их ровно двенадцать. Мы полетим дале.

Нина спросила:

— Куда? Разве это не прекрасно! Это просто чудо!

Гамарела ласково посмотрело на Нину.

— Да это красивое зрелище. — Сказало оно. — Но не забывай, что за красотой иной раз прячется чистое зло. И его можно никогда не распознать, если не приблизиться к нему слишком близко. Да, это зрелище красиво, но… Всегда есть но. Гамарэла взмахнуло крыльями и; — Смотрите, это то, что сейчас происходит с Вами.

И вот, в этот самый миг сквозь пространства и время, Прасковья и Григорий увидели. Увиденное потресло их. Они увидели, что Прасковья обессиленная и измождённая испуская последний дух. Лежит еле дыша. Одна в пустой камере. Лежит, распластавшись на полу. Беспомощна издыхая свои последнии минуты своей жизни.

Возле неё ухмыляясь, и злорадствуя, стояла надменная и зловещая Лагужина Евдокия Жаловская. Она ухмылялась и это ей приносила удовольствие. Думая о том, что Прасковья скоро испустит последний дух, она взяла со стола бутылку со спиртным, и вливала его в глотку Прасковьи, рыча так, что кто б ее не услышал, у того б замерло дыхание.

— Ты будешь говорить сука!? — Вопрошала она и все снова и снова вливала спиртное ей в глотку. — Говори сука, говори, где он, где этот подонок.

Но та ничего не могла вымолвить. Лишь сквозь зубы, пока у нее было еще какое-то сознание, или еще не помутившейся капля рассудка она промычала: — Я не понимаю.

— Сука! — Неистовствовала Лагужина. — Говори сука. — Она несколько раз ударила Прасковью по лицу. А затем Взревела. — Ах ты сука молчишь?… Ну я развяжу тебе язык, сука. Ты у меня быстро заговоришь.

— Я ничего не знаю, о чем тут ты болтаешь. — Сквозь зубы простонала Прасковья. — Я не понимаю? — Теряя сознание стонала она. — Что происходит?

Тут я не знаю, потеряла она сознание, или нет. Но то, что она увидела потрясло ее, и она очнулась в холодном поту, в одной из психиатрических клиник города Москвы. Она лежала привязанная к койке верёвками. Тело ее ныло от боли. Она вскрикнула пугающим истошным до селе не вероятным воплем, и сама испугалась: — Она ли это вскрикнула? Где она? Что происходит? Этого она не знала. Кто-то ходил в коридоре, цокая каблуками, казалось, что все спешили быстрее покинуть это место. Пройти его как можно быстрее. Так быстро, как можно было его пройти. Вот кто-то приоткрыл окно двери и в окошки показались глаза. Маленькие, бегающие глазки смотрели не пациентку палаты №-13. В подвале. Здесь были пациенты которых врачи считали безнадёжными, которые не подвластны были их лечению. Пациенты — подопытные растения. Как Прасковья оказалась здесь? Этого она не знала.

Дверь открылась, и в палату вошла доктор. Прасковья посмотрела на нее, и ее взгляд остолбенел. Она не понимала, это была Лагужина Евдокия Жаловская. Да, это была она. До невероятно неприлично упитанная дама. Это была она. В белом халате, с повязкой на лице и в белом колпачке.

При виде Лагужиной, Прасковья вскрикнула до неузнаваемости пронзительным и пугающим криком. Ей казалось, что это невозможно. Она спит и вот-вот проснется и, этот кошмар закончиться. Ведь ей это лишь только сниться. На этой мысли она успокаивала себя: — Сон, сон. Это только сон, страшный сон который вот-вот закончиться. Я сейчас открою глаза и этот кошмар закончиться. — Закрыв глаза, она сосчитала до дести и открыла глаза. Но сон не кончился. Ее кошмар который шел к ней в образе Лагужиной приближался к ней как будто, ей казалось, что этот кошмар приближался к ней. Прасковья снова вскрикнула:

— Нееееееееее т!!!!!!!!!!!!!!!!!

Приблизившись к Прасковьи Лагужина спокойна спросила.

— Как сегодня Вы себя чувствуете?

Прасковья неистова выкрикнула, и сама испугалась от того, как она это она смогла.

— Убийцаааааа, а, а, а.

Это слова она выкрикнула изнутри себя. Как можно было б сказать это слово было само, из ее груди.

Лагужина удивилась:

— Убийца? С чего Вы это решили?

Прасковья оскалилась. Став похожа на злобную хищницу ШАКАЛА, сказала тихим спокойным голосом:

— Убийца.

Лагужина снова спросила:

— Вы обвиняете меня в убийстве, почему? Я никого не убивала и…

— Убийца. — Снова оскалилась Прасковья. — Ты убила моего мужа, лишила меня семьи. — Обвиняла Прасковья Лагужину в смертных грехах. — Ты, убийца, убийца человеческого дитя. Да. Это ты лишила меня радости материнства.

— Я??? — Оскорбилась Евдокия Петровна. — Да ты сумасшедшая!

— Нет. — Возразила Прасковья. — Я не сумасшедшая. Нет, я то в своем уме, а ты, ты в своем?

— Я то в своем. — Говорила Лагужина. — А ты разве в своем? Это ни я лежу в палате на кровати а ты.

— Это так. — Согласилась Прасковья. — Я лежу здесь, здесь в палате, в палате в которую ты ты меня положила и этот, как его? Берия.

Лагужина с настороженностью спросила:

— Что Берия?

— Это он приказал упрятать меня сюда.

— Но ты обвиняла меня? — Заметила Лагужина. — Объясни, что ты имеешь ввиду?

Прасковья секунду подумав выстрелила словно из ружья.

— Это он приказал упрятать меня сюда а ты способствовала этому процессу.

Лагужина ухмыльнулась, спросила:

— Какой сейчас год?

Прасковья задумалась. К своему глубокому удивлению она не помнила какой сейчас год. Она не знала даже какой сейчас месяц и число. Этого она не знала. — «Странно? — Подумала она. — Что со-мной? Я что и вправду сумасшедшая? Или мне это только сниться? Вот стоит передо мной женщина. Это Лагужина, Евдокия Жаловская. Это я с ней была в кабаке, мы там пили. — Вспоминала Прасковья. Потом, что потом? — Пыталась безуспешно вспомнить она что произошло потом, но четно. Последние что она помнила, это то, как она садилось в машину и куда-то они вместе поехали.» Прасковья сказала:

— Я не сумасшедшая.

— Конечно ты не сумасшедшая. — Успокаивала Прасковью Лагужина. — Я и не говорю что ты сумасшедшая. Просто ты вступила на неверный путь.

Прасковья удивилась.

— Какой путь?

— Путь саморазрушение. — Ответила Лагужина.

— Саморазрушение? — Удивилась Прасковья, и лицо ее изменилось. — «Какой ужас! — Думала она. — Я не знаю, что и думать. Саморазрушение. Да, как же я раньше об этом не подумала. Они хотят, чтобы я покончила с собой. Сама разрушалась так сказать. И никто не виноват. Я им не нужна, и они хотят избавиться от меня. Да, это так, так-каковая начальная их цель. Цель и ее окончание.» — Что Вы имеете ввиду?

И как будто зная что Прасковья подумала, Лагужина сказала:

— Ты знаешь о чем я. — Она наклонилась к ее уху и прошептала. — Я все равно добьюсь своего, так что расскажи все по хорошему. — Пригрозила она Прасковьи. — Я не шучу. — И в этот миг она от льнула от ее ухо, крикнула что было мочи. — Говори сука!.. Ты будешь говорить сука, говори или…

— Что? — Крикнула Прасковья в ответ. — Убьешь меня? Что молчишь, кишка тонка? Ты не убьешь меня, и твои поганые приближенные не смогут убить меня. Я уже мертва, а покойника дважды в могилу загнать нельзя. Это против всех законов природы и естества; — Человеческого естества. Природы человека. Человеческого АЛЬФЫ И АМЕГИ. Начало и конца.

Лагужина усмехнулась, спросила:

— Ты что-нибудь оканчивала?

— А! — Злорадствовала Прасковья, видя, что Лагужина в замешательстве, Прасковья отвечала. — Что, я Вас теперь заинтересовала? Я понимаю, Вы в замешательстве? Да, Вы меня не понимаете. А я Вас прекрасно понимаю. Евдокия Жаловская.

И отложив вопрос об профессии Прасковьи, Лагужина спросила:

— Что именно?

— Вы боитесь.

— Что?

— Или кого. — Уточнила Прасковья.

— Кого я боюсь?

Прасковья ответила:

— Вы боитесь саму себя. Каждый день Вы просыпаетесь с мыслью о том что, Вы не справитесь с поставленной перед тобой задачу. Вы боитесь шороха маленькой мышки, боясь что она донесет кому-нибудь какую нибудь информацию. Ту, что не понравиться Вашему хозяину. Вы зависите от него. Хотите выслужатся перед ним, или Вас убьют. — Закончила Прасковья. — Не так ли? — На ее лице сияла злорадствующая усмешка. Она чувствовала, что она попала в что ни наесть в самую точку. В десятку.

На лице Лагужиной был виден оскал. О скалистая и ненавистная улыбка. Она готова была убить Прасковью за такие слова. Но это ей сделать было нельзя. Ей надо было сначала, то, что ей было поручено, а потом…

Лагужина прошипела:

— Да кто же ты, черт побери? Хоть бы тебя Черт побрал. Сука. Говори, что кончала?

— Кончала? — Усмехнулась Прасковья.

Лагужина поняв, что Прасковья смеется над ее вопросом. Поняв его видимо по-другому. Лагужина залепила ей пощечину и уточнила вопрос:

— Я имею ввиду, какое-либо учебное заведение?

Прасковья вопросительно посмотрела на Лагужину. Ей казалось, что Лагужина вовсе не Лагужина. Не человек. Ни женщина в юбке. А какой-то зверь. Зверь в человеческом обличи. Монстр. Ее лицо казалось ей мерзким, отвратительно тошнотворном. Чудовищным и даже не женским. Непонятно какое лицо, мерзкого чудовище смотрело на нее. И в какой-то момент ей показалось, что кто-то, кого Прасковья не знала, мерзкое и чудовищно тошнотворное лицо, похожее на лицо чудовище. Прасковьи сказала:

— Монстр есть всегда монстр. Пусть даже в обличи ангела. Я всегда знала, что Вы Евдокия Жаловская, не хороший человек. И я в этом сейчас убедилась.

Польщенная такими словами, Лагужина усмехнулась.

— Спасибо, что Вы обо мне думаете. — Сказала Лагужина. — Но Вы ошибаетесь. Я не такая.

«Что произошло. — Думала Прасковья. — Этого не может быть? — Это вряд ли можно было б назвать здравостью. Перед ней стояла не Лагужина а Марфа. Она бала в хорошем настроении, улыбалась. Сейчас, видя это не вполне объяснимое явление, Прасковья не могла понять, что сейчас с ней происходит. — Что, я действительно сошла с ума? И это все безумная реальность? Или это лишь плод фантазии моего больного воображение? Я безумна, или нет. — Рассуждала она. — Если это Марфа, то где же Лагужина? Где она?»

Глава 17

Марфа поздоровалась:

— Здравствуй.

— И тебе не хворать. — Не понимая что происходит ответила Прасковья. — Ты кто, призрак? Дух, или кто? — Поинтересовалась Прасковья. — Кто ты? Что тебе надо?

— Ты меня не узнаешь? Странно? Я Марфа, твоя подруга.

— Я вижу что ты Марфа. — Ответила Прасковья. — А Лагужина? — Спросила Прасковья. — Где она?

Марфа оглянулась.

— Здесь нет никакой Лагужиной, здесь только мы.

— Разве? — Недоумевая сказала Прасковья. Казалось она была растеряна происходящем. Этого не могло. Прасковья подумала. «НЕУЖЕЛИ Я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО БЕЗУМНА. БЕЗУМНА. БЕЗУМНА.» И в тот же миг она решила для себя, что этого не может быть в реальности. Реальность как и жизнь жестока. Она не подвластна человеческому чувству. Реальность…

В Это самое время комната где находилась Прасковья стала изменяться. Прямые углы комнаты стали смещаться. Все стало расплывчатым и мутным.

Марфа спросила:

— Что ты делаешь…?

Прасковья жестока улыбнулась. Она наверное даже усмехнулась, что она думая о том, что все что происходит с ней, это не реальность а лишь только фантазия, чья-то злая шутка. И чем больше она думала о ней, тем больше она приобретает выдуманную реальность. Искаженного изображение ее подсознание в реальной ее пространстве мозгового подсознание и ее воображение. Дали свой незамедлительный результат.

«ЭТО Я. Решила она. И…»

— …Перестань, — Неистова Выкрикнула Марфа. — Мне больно!

— Ага! — Злорадно выкрикнула Прасковья. — Тебе больно! А мне? Что чувствовала я когда ты, хотела доказать, что я сумасшедшая.

— Но это так!

— Я не сумасшедшая. — С полной уверенностью в своей правоте заявила Прасковья.

— А кто же ты? Если не безумная.

— Я не безумная. — Крикнула Прасковья. И в туже минуту в палате откуда не возьмись поднялся ветер. — Это даже был не ветер. А ураган. Прасковья оградила рукой глаза что бы защитить их от ужасного ветра.

Марфа крикнула:

— Разве?

— Говори.

Марфа спросила:

— Что ты помнишь?

Прасковья немного подумав, поинтересовалась:

— О чем это ты?

— Помнишь бар в Жуковском?

Та утвердительно кивнула головой.

— Ага.

Марфа спросила:

— И?

Прасковья не поняла:

— Что и?

Марфа спросила:

— Что ты помнишь вообще? Какое твое последнее воспоминание?

Прасковья задумалась. Она пыталась вспомнить, что произошло там, у бара в Жуковском. Но она ничего не помнила. Не помнила не потому, что не помнила, а потому, что какая-то частичка памяти просто стерлась из ее воспоминание. Одно она знала наверняка. Что она ехала в одной машине с Лагужиной. Ехала и ей почему-то казалось, что она еще не вышла из этой машины. Она словно в чьих-то руках. Кто-то управляет ей. Кто-то невидимый и ужасный. Кто-то залез в ее подсознание и, не хочет покидать его.

Марфа спросила:

— Что-нибудь вспомнила?

— Нет. — Ответила Прасковья. — Это просто невозможно!

Марфа спросила:

— Что невозможно?

— Я не помню!?

— И?

— Что и?

— Задай себе вопрос Прасковья. Почему ты ничего не помнишь?

Прасковья предположила:

— У меня амнезия?

— С чего это ты взяла?

— Ты ведь говорила, что ты безумна?

Прасковья возразила:

— Я это не говорила.

— Н ты подумала об этом?

Прасковья удивилась:

— Как ты об этом узнала?

— Я? Знала это всегда.

— Что ты имеешь ввиду?

— Я знаю все, о чем человек думает.

Прасковья настороженно спросила:

— Кто же ты?

— А сама как думаешь?

Сердце Прасковьи затрепетало. Она боялась даже предположить, что или кто это, стоит передней. Казалось, что никто не мог объяснить это не объяснимое. Прасковья ответила:

— Я не знаю.

— Знаешь. — Утверждала Марфа.

— Кто же ты?

— А сама как думаешь?

— Дух?

— Нет.

— Призрак?

— Нет?

— Тогда кто?

— Это сейчас не так важно, как то, что ты не знаешь?

Прасковья с осторожностью спросила:

— Что я не знаю?

Марфа легонько улыбнулась. Сказала:

— Дурочка, ты не знаешь что происходит. Мы здесь болтаем уже минет тридцать и, никак ты не можешь мне ответить на один единственный вопросительной вопрос.

Прасковья в растерянности спросила:

— Какой вопрос?

— Ты не помнишь?

Прасковья задумалась.

— Нет, не помню.

— Разве?

— Да. — Призналась Прасковья. — Не помню.

— Мы разговариваем уже около тридцати пяти минут. — Удивилась Марфа. — И ты не помнишь?

— Нет не помню. — Лицо Прасковьи изменилось. Оно окаменело. Мускулы лица стали неподвижны. Зрачки глаз расширились. Она протянула руку к Марфе. И словно голодная волчица провыла. — НЕТ.

Марфа спросила:

— Что нет?

Но лишь увидела она, застывшую Прасковью. В ту же секунду стены палаты исчезли как по мгновению око, и появившейся на месте стен белое пелена, рассеявшись, превратило эту палату в просторы вселенной. Там где-то в дали Прасковья увидела себя. Рядом находился Григорий, ее муж и дочь Нина. Они смотрели на нее, а она смотрела на них. Долгое молчание. Тишина. Покой. Это то, что было в ней. В Прасковьи. В ее сущности.

Марфа посмотрела в даль. Ей показалось, что она стоит в каком-то окне пространства вселенной. Песчинка в огромном пространстве бесконечности и хаоса земного притяжение.

Что касается смотрящих на них Гамарэлы и их космических двойников, то они наблюдали за ними, смотря на них в открытое окно вселенной, где все могли посмотреть на себя со стороны.

Гамарэла сказала:

— Это Вы Прасковья. В реальности Вашего мира.

Прасковья мрачно посмотрела в это окно, спросила:

— Кто она?

— Она? — Ответила Гамарэла. — Это ты.

— Но как это может быть? Я не понимаю?

Григорий сказал:

— Я то же не понимаю?

Дочка прижалась к маме, сказала:

— Мне страшно.

— Не бойся. — Успокаивала Гамарэла своих спутников. — Это только лишь Ваша нестоящая реальность жизни. Эта и есть истинная реальность сущности бытия и всей вселенной. Час когда Вы это поймете и будет вашем апогеем совершенство. Совершенство человеческого бытия.

Прасковья уточнила.

— Бытия?

— Да. — Подтвердил Гамарэла. — Вашего бытия.

Глава 18

«— И так, дальше. Многие могут сказать, что то, что здесь написано полная бессмыслица, а кто-то скажет что это не так. Разные люди, разные мнения. Ну а я продолжу.»

И так, отступим от темы и перенесемся в середину двадцатого века. Война. Как много горе и разрушений она принесла, как много сирот и обездоленных она оставила после себя. Никого не обошла эта зловещая и разрушительная, бесчеловечная ВОЙНА. Я не знаю почему, но каким-то образом через пространство и время, Гаморэла перенесла своих спутников в одна тысяча девятьсот сорок третий год.

Земля горела, стон и пламя,

Огонь, горит земля.

И осы жалят, жалом пламя,

Земля, горит земля.

Все трое ужаснулись — что это, не ужели это может быть на самом деле? — спрашивали себя они. И не находили ответа.

Эта пламя. Стоны, крики.

Глаза в слезах, и ненависти полны.

Народ весь встал, под пули ненавистных,

Обжига. Кровавой плачи.

Оружие в руках держа.

Григорий, поведавший не мало на своем веку, до селе не ведя страху, спросил:

— Что это?

Гамарэла тяжело вздохнула. Казалось, что она скорбит.

— Эта война. — Ответила она. Война, которую начали ВЫ, люди. Война, унесшая столько жизней, что и через сотню лет, до подлинно не будит известно, сколько на самом де жизней она забрала.

Григорий спросил:

— Почему Вы нам это показываете?

Гамарэла отвечала:

— Я показываю Вам это потому, что Вам подвластно измениться. Но Вы не сможете изменить саму историю. Я могу показать что будет в будущим, но решать быть этому или нет, решать конечно Вам.

— Но я не могу изменить! — Воскликнул Григорий. — Не могу!

Гамарэла спросила:

— Почему? — И через секунду Гамарэла добавила. — Ты понимаешь. Теперь понимаешь. Что ж, я рада за тебя.

Григорий спросил:

— Чем закончиться весь это ужас?

— Не беспокойся. — Успокаивала его Гамарэла. — Все закончиться хорошо.

Тем временем, в окне пространства и время, в палате где находилась Прасковья и Марфа, происходило следующее. В бесконечности хаоса и притяжение вселенной. Сквозь время и пространство. Сквозь вселенский горизонт. Прасковья видела пространство времени в пространстве бытия. В путешествии во времени и продолжительном абстракции своего подсознание. Смотря на мир иными глазами. Она видела себя в пространстве время и его бытия. Две реальности, две жизни. Две природы сущности «Я» его второго и первого противоречия. Неспособность понять где реальность а где ее отражение. Человеческого, никем не тронутого, детского сознание ее первородной сущности, ее первоначальной и никем не тронутой ее душевного спокойствие. Она спросила у Марфы: — Что есть мы? — И та ответила. — Первоначально люди есть ничто иное как по-рождение. Рождение их духовности. Сущности их не погрешности. Это потом в процессе их жизни взрослые им дают еду для их греха, а те сами решают, какой из двух путей им выбрать. То, что мы сейчас видели, это ничто иное как наша духовность. Безгрешное наше сознание. Мы же все есть ничто иное как большой баланс грехопадение. Здесь, в этом заведении находятся лишь те, кто преступил этот порок греховности. Покайся, расскажи мне о том, что я спрашиваю, и твой грех отступит от тебя.

— О нет. — Отвечала Прасковья. — Я не коплюсь на эту приманку.

Марфа удивилась:

— Разве эта приманка?

— А что же это такое?

— Искупление. Искупление всех грехов что ты совершила.

Прасковья усмехнулась:

— Кто б говорил о грехе?

— Что ты имеешь ввиду? — Удивилась Марфа и поспешила возразить. — Я безгрешна.

— Разве?

Марфа не была так безгрешна как она говорила. У всех есть они, у Марфы их было предостаточно. Она не хотела говорить об них. Да она их уже не замечала.

Марфа потребовала.

— Поясни.

Прасковья сказала. И ее вид стал похож на безумие.

— Нет. Ты не поймаешь меня на эту удочку. Я разгадала твою стратегию, стерва…

Марфа как могла успокаивала Прасковью, подбирая слова. А когда ей это удалось, она спросила:

— Как ты думаешь, где ты сейчас находишься?

Прасковьи показалось что этот вопрос она уже слышала, и она отвечала на этот вопрос.

— Дурацкий вопрос. — Ответила Прасковья. — Ты такими вопросами мне голову не затуманишь.

— И все таки, ответь мне. Ты считаешь это, то, что сейчас происходит это реально?

Прасковья очнулась в авто. Машину вела Лагужина. Увидев, что Прасковья проснулась, Лагужина спросила:

— Как себя чувствуешь?

Прасковья не понимая что происходит, часа раскалывающуюся от попойки голову спросила:

— Где я?

Лагужина усмехнулась.

— Где? Та у меня в машине.

Прасковья посмотрела на водителя. И, секунда на размышление. «Не может быть? Это не то, что происходит. Да происходит вообще. Или это лишь мое воображение? Воображение моего сознательного-подсознание. Господи, откуда я знаю это? — Она сделала паузу в размышлениях. — Стоп-стоп, больница. — Успокаивала она себя. — Да, я в больнице. — Решила она. — И это мне лишь только кажется.»

И в это самое мгновение, чей-то голос сказал ей.

«ПОРА ВОЗВРАЩАТЬСЯ.»

Прасковья в недоумении огляделась. Никого и ничего не было.

Но голос снова повторил.

«ПОРА ВОЗВРАЩАТЬСЯ.»

Прасковья посмотрела пристально на Лагужину. У той лицо было словно каменное. Ни что не выдавала ее молчаливый, жуткий, омерзительный поганый характер.

Прасковья спросила:

— Ты что-нибудь слышала?

— Ничего. — безразлично ответила Лагужина. — Ничего.

— Ну как же? Кто-то сказал.

— Что?

Снова Прасковья услышала тот же голос.

«ПОРА ВОЗВРАЩАТЬСЯ.»

— Ну как же, вот опять. Не ужели не слышишь?

Лагужина спокойно ответила:

— Так как ты пьешь, ни то что голоса, чертики будут мерещатся.

— Это издевка?

— А ты как думаешь? — Спросила Евдокия Жаловская. — Ты помнишь, что произошло там, в баре?

— Нет.

— Рассказать?

— Расскажи.

— Ты поспорила со всеми, что перепьешь всех.

— И?

— Ты выграла.

— Что напилась?

— Не просто напилась, от вашей попойки чуть не сгорел весь кабак.

— Это как?

— От перегара, который стоял там, и дыма сигарет все не знали что происходит. И когда приехала пожарная машина, все кто находился в кабаке были эвакуированы. И лишь тебя пришлось доставить в больницу. Там поставили тебе диагноз. БЕЛАЯ ГОРЯЧКА. Сообщили мужу и тот оставив дочь дома приехал к тебе. Там он пробыл сутки, пока у тебя не прошел кризис, он не отходил от твоей постели. А когда ты пошла на поправку, тебе разрешили посещение. Ты бредила. И в бреду ты повторяла одно имя. Гамарэла.

— Гамарэла?

— Да. — Подтвердила Лагужина. — Гамарэла.

Чей-то голос снова позвал Прасковью.

«ПОРА ВОЗВРАЩАТЬСЯ. НЕ ВЕРЬ ЕЙ, ЭТО ВСЕ ЛОЖЬ.»

Прасковья не знала что делать. Кому верить, как быть? Одна из ее половин хотела поверить в то, что говорит Лагужина. Иная, иная противилась этому. Все в чего верила Прасковья не стало. Она не видела ни будущего не настоящего. Ее подругой была бутылка. Собутыльники и пустота. Пустота будущего. Голод и пустота души.

«ЧТО ДАЛЬШЕ? — Задавала она сейчас себе этот вопрос. — Что? Поверить Лагужиной или принять ту реальность которая дает ей спиртное. — Что? — На этот вопрос у нее сейчас ответа не было.»

Прасковья поинтересовалась:

— А куда мы едим?

Лагужина ответила:

— Домой, к тебе домой.

Голос снова сказал Прасковьи.

«НЕ ВЕРЬ ЕЙ. ЭТО Я ИСТИНА. ПОСМОТРИ НА МЕНЯ, Я НА СЗАДИ.»

Прасковья оглянулась. Сзади она увидела стоящую у заднего окна бутылку водки. Казалось, что она просилась взять ее и выпить. Но Прасковья сказала себе. «НЕТ. ЭТОГО НЕ БУДЕТ. — И тут же изменила своему решению. — НУ ЕСЛИ ТОЛЬКО ЧУТЬ-ЧУТЬ.» Но это чуть-чуть закончилось опустошением бутылки до дна. Прасковья сказала обращаясь к Лагужиной:

— Вот ты говоришь, что алкоголь это вредно для здоровья, а вот моя подруга так не считает.

Лагужина посмотрела на Прасковью. Та была уже навеселе.

Лагужина строго спросила:

— Где взяла?

— Да тут. — Ответила Прасковья. — У окна.

— Черт. — Ругнулась Лагужина. — Как я забыла?

Прасковья снова уснула. Она снова погрузилась во власть алкоголя, во власть собственного сознательного-подсознание, своего рассудка. Снова больница, снова палата, снова те же лица.

Марфа, палата, пустота.

Глава 19

И так, так-каковая, любимая бутылкой и отвергнутая обществом. Прасковья вновь сидела на кровати в палате. Она что-то говорила, разговаривала сама с собой. Никто не посещал ее, она была одна. Одна, в этом огромном мире. В пустоте пространства своего разума. В пустоте сознание своего рассудка.

Она шла по длиннущему бесконечному белому коридору. Светящийся ярким не земным светом. Никого не было вокруг. Она одна. Одна в этом длиннущем, бесконечном, коридоре. Здесь казалось что время преломлялось. Оно шло не так как оно шло, а как-то иначе. Иначе чем оно должно было идти. Минута проведенная здесь, казалось вечностью. Вечностью в бесконечном пространстве временных часов.

Прасковья не понимала, что это? Куда она попала? Где вообще она находится? И не ее ли это воображение? Тут в дали, сквозь свет, Прасковья заметила в дали чей-то силуэт. Силуэт стоял посреди коридора. Прасковья присмотрелась, но как бы она не старалось, она не могла понять кто стоит в дали. Прасковья спросила:

— Кто Вы?

Никто ничего не ответил. Силуэт стоял по среди коридора и молчал.

Прасковья спросила:

— Вы не хотите мне отвечать?

В эту секунду, Прасковья услышала позади себя шум приближающийся колесницы. Прасковья обернулась, и, мгновение. Она ехала на этой колеснице. Чье-то лицо смотрела на нее. Она не могла понять, кто на нее смотрит? Фараон? Архангел? Или кто-то еще? Секунда, и длинный коридор закончился. Оставшись позади, Прасковья почувствовала что, колесница летит. Летит в низ. Там в дали, смотря в низ, Прасковья увидела землю. И чем ближе колесница приближалась к земле, тем ясней было видно, что эта земля опустошена. Никого. Лишь пустота. Пустота которую все бояться. Пустота, которую все страшатся. Пустота-пустот.

В туже секунду, все исчезло. Колесница взмыла вверх, и космос. Вселенная. Парад планет. Выстроившись в одну линейку. Они словно открывали проход. Проход сквозь время и пространства. Млечный путь сопровождал их. На одном пути, в одной космической оси. Бросая на землю свою яркую космическую пыль.

Тут, Прасковья увидела, что всадник колеснице, это никто иной как Гамарэла. Да, это он. В золотой накидке ушитой золотом. На голове золотой венец. А на спине крылья.

Прасковья спросила не веря своим глазам:

— Это ты?

— Я.

— А где моя семья?

— Дома.

Прасковья удивилась сказала:

— Я не понимаю? Что происходит?

Гамарэла ласково посмотрела на Прасковью, и ей показалась, что он посмотрела на нее с ухмылкой. Прасковьи казалось, что это что-то не реальное происходит с ней в реальности. Реальности, которую она отвергала. Реальности, которой она пренебрегала. Реальности, ее разума и тело.

Прасковья почувствовала что-то, что явно не ожидала. Что-то, словно воздушное и легкое вошло в ее грудь. Она почувствовала свежесть и чистоту благоухание полевых цветов. Чистой капли расы в своей груди. В какой-то момент она поняла что молодеет. Она снова та же счастливая девочка что когда-то играла во дворе с такими же как она, девчонками и мальчишками. Она вспомнила, как когда-то когда в доме никого не было, она пригласила подруг к себе домой. Одна из них привела Лагужину. Они играли, танцевали, а когда им это надоело, Лагужина предложила закурить. Все по началу отказывались, но Лагужина все таки уговорила их закурить, а затем пригласила к себе дамой, где в те годы собиралась богема отбросов. Так тогда называли тех, кто противился новому режиму. Там Прасковья научилась пить, курить, и вести вообще антисоциальный образ своей жизни.

Когда она женилась на Григории, тот то же был не прочь горячительного, но когда доктора запретили ему пить, тот бросил, а от сигарет отказаться не смог. Он видел как его жена спивается. Каждый вечер она ходила к Лагужиной, а на утро возвращалась и не могла связать двух слов. Тогда Григорий прикрыл эту богадельню, а Лагужину арестовал. Но вскоре ее отпустили, а Григорию сказали. — Евдокия Жаловская наш человек, и трогать ее не рекомендуется. — Вскоре НКВД открыл не неподалеку бар. И там поставил своих людей. Ведь пьяный человек говорит все что думает. Все и обо всех. Можно услышать то, что и в ужасном сне не присниться.

Когда родилась Нина, Прасковья будто перестала пить, но вскоре начала снова. — Что я пропустила? — Думала она. И тут неожиданно для себя она вспомнила, что недавно родила еще одну девочку. Девочку, которую она так и не видела вообще. Лагужина сделала так, что эта девочка стала ее дочерью. Но как это могло произойти? Прасковья не знала. И обратившись к Гамарэле, Прасковья умоляюще попросила:

— Покажи мне пожалуйста мою вторую дочь?

— Дочь? — Удивился Гамарэла. — Какую дочь?

— Мою, вторую. — Пояснила Прасковья.

— А ты о Галине? — Понял Гамарэла о ком идет речь. — Хочешь ее увидеть?

— Да, хочу.

— Но ты ее бросила?

Прасковья горько вздохнула и с грустью призналась.

— Да, я ее бросила. Бросила не из за того что не хотела ее, а бросила из за того что я ее любила.

Гамарэла удивилась:

— Любила?

— Да, я ее любила. Что так трудно в это поверить?

Гамарэла усмехнулась.

— Да, поверить в это не легко. — Сказал он. И привел пример. — Даже животные не бросают своих детей. Защищают их от хищников. А Вы, люди! Хуже подобие шакала. У Вас нет ничего святого. Вы готовы растерзать друг друга. Растерзать, ради развлечение. Какие же Вы, люди… — Гамарелп тяжело вздохнула. — Хорошо. — Сказало она. — Я покажу тебе ее. Твою дочь, Галину.

Гамарэла выполнил свое обещание. Он показал Прасковьи ее дочь. И что же Прасковья увидела? Ее чуть хондра те схватила. Все было как на яву.

Какой-то ресторан. Красивая черноволосая женщина сидела за столом в компании нескольких мужчин. Они о чем-то разговаривали. Затем, расплатившись, они вышли из ресторана и направились в гардеробную, а женщина в дамскую комнату.

Каким-то непонятным образом Прасковья и Гамарела не зрима присутствовали в этой дамской комнате. Она присутствовала там тайно. Ее не было видно, никто ее не ощущал ее присутствие в ней.

Женщина достала из своей дамской сумочки пачку сигарет «Bon» и зажигалку. Вытащила сигарету из пачки, закурила, затем она убрала все содержимое обратно в сумочку. Затянулась, и струя белого дыма устремилась из ее губ. Женщина задумалась.

Прасковья спросила:

— Кто эта женщина?

— Это, твоя дочь Галина.

Прасковью охватил трепет. Сердце ее учащена забилась, и в нем появилось чувство радости. Радости за то, что она видела ее, свою дочь. Красивую женщину лет сорока. Да, это была она. Женщина из будущего. Дочь Прасковьи. Мать сейчас готова была броситься и расцеловать Галину. Галину, свою дочь. Прижать ее к груди и воскликнуть в полную силу. — Прости дочь. — Но она это сейчас сделать не могла. Не могла потому что, она не могла до нее дотронутся, прикоснуться к ней, сказать. И со всеми этими смешанными чувствами которые переполняли ее женскую грудь, Прасковья спросила:

— О чем она думает?

Гамарэла ответила:

— Что ж, изволь, слушай.

О чем думают люди. О разном. Каждый о своем. Кто о финансовых вопросов, кто о семье, кто об работе и отдыхе. Кто о чем. Галина думала о своем.

«О чем думала Галина.»

«— СЕГОДНЯ СЕДЬМОЙ ДЕНЬ. ШЕСТОЙ ДЕНЬ КАК УМЕРЛА НИНА. КАК БЫСТРО ЛЕТИТ ВРЕМЯ, МГНОВЕНИЕ И ТЫ УЖЕ В ДАЛИ ОТ МЕНЯ. СТРАННАЯ ШТУКА ЭТА ЖИЗНЬ, ТО ОНА ПРЕПОДНОСИТ СЮРПРИЗЫ, ТО НИЧЕГО ХОРОШЕГО ОТНЕЕ НЕ ЖДИ. ЕВДОКИЯ ГОВАРИВАЛА, ЧТО ПРАСКОВЬЯ ОТКАЗАЛАСЬ ОТ МЕНЯ ЕЩЕ ПРИ РОЖДЕНИИ. ВЫБРАСИЛА МЕНЯ НА УЛИЦУ, НА ПРОИЗВОЛ СУДЬБЕ. СПАСИБО ЕВДОКИИ ПЕТРОВНЕ, ОНА ВЗЯЛА МЕНЯ СЕБЕ НА ВОСПИТАНИЕ. НИНА, МАЛЕНЬКАЯ ДЕВОЧКА. ХОТЯЩАЯ РАДОСТИ В ЖИЗНИ. ТЫ ЗНАЛА ЕЕ, СВОЮ МАТЬ, ЭТУ БЕЗДУШНУЮ ЖЕНЩИНУ КОТОРАЯ РАДИ СТА ГРАММОВ СПАСОБНА БЫЛА ВЫБРАСЕТЬ СВОЕ КРОВНОЕ ДЕТЯ НА УЛИЦУ. ПЕРЕД СМЕРТЬЮ НИНА СКАЗАЛА МНЕ, ЧТО НАША МАТЬ ДАВНО УМЕРЛА. УМЕРЛА ЛИ ОНА? ВОТ В ЧЕМ ВОПРОС. ВЕДЬ ОНА ТОЖЕ НЕ ЗАХОТЕЛА ВОСПИТОВАТЬ СВОЮ ДОЧЬ. ЕЙ БЫЛО ЛИШЬ ВЫПИТЬ, БУТЫЛКА БЫЛА ЕЕ СЕСТРОЙ. ГДЕ ТЫ СЕЙЧАС? МАМА. ЗАЧЕМ ОТКАЗАЛАСЬ ОТ НАС? ГДЕ ТЫ? МОЖЕШЬ ТЫ СЕЙЧАС СЕДИШЬ И ПОПЕВАЕШЬ ГОРЯЧИЙ ЧАЙ А МОЖЕТ СИДИШЬ КАК ПРЕЖДЕ В КАБАКЕ-ПИВНУШКЕ, И ПЬЕШЬ С ПОДРУГАМИ ГОРЬКУЮ. ПЕРЕД СМЕРТИЮ НИНА СКАЗАЛА ЧТО ТЫ ЖИВА! ЖИВА И ОДИНОКА. ГДЕ ТЫ СЕЙЧАС? МАМА. ЗАЧЕМ ТЫ БРОСИЛА НАС? Я ТЕБЯ НЕ НАВИЖУ! МАМА. НЕНАВИЖУ И ЛЮБЛЮ. ЛЮБЛЮ, ХОТЯ НЕ РАЗУ Я ТЕБЯ НЕ ВИДЕЛА. МАМА. ДЛЯ МЕНЯ ЛИШЬ ЭТО ОДНО СЛОВО, МАМА, И БОЛЬШЕ НИЧЕГО. ПОХОРОНЫ. ТЕПЕРЬ ПЕРЕЙДЕМ К ПОХОЗОНАМ. ЧТО НАДО ДЛЯ ПОХОРОН? ЕВДОКИЯ ЖАЛОВСКАЯ СКЗАЛА, ЧТО ПОЗАБОТИТЬСЯ О НИХ. НО Я ЕЙ НЕ ВЕРЮ. Я ПЕРЕСТАЛА ЕЙ ВЕРЕТЬ КОГДА ОНА ВТРАВИЛВ НИНУ В ЭТУ АВАНТЮРУ. ОНА ВЕНОВАТА В ТОМ, ЧТО НИНА ПОГИБЛА.»

Прасковья спросила:

— Что за авантюра?

Но Гамарэла лишь ответила:

— Какая разница. Ты бросила своих дочерей, а теперь спрашиваешь какая такая авантюра?

— Да, спрашиваю. — Твердо ответила Прасковья. — Спрашиваю потому что, я кое что поняла. Поняла что я не та кем я являюсь. Поняла что, жизнь моя вся прошла никчемно. Я никто в этом мире. — И на лице Прасковьи появились слезы. — Я, я… — Хотела она что-то сказать. Хоть что-нибудь, но не могла. Она чувствовала вину перед этой женщиной, перед своей дочерью. Перед собой. Почему она такая? Она, ненавистная всеми и презираемый собственной дочерью. Ненавидящий ею и любимая дочерью. Кто она? Мать или изверг? Это она конечно поняла, как поняла и то, что она отвергнута, отвергнута обществом. Любимая алкоголем. — я молю о прощении. — Сказала она. — О: — Если дочери могли простить меня. Меня, бездушную и жестокую женщину. Женщину которая ради собственного Я, ничего больше не интересовало.

Гамарэла слушала Прасковью и тяжело вздыхала. Она понимала ее чувства, чувства женщины забытый и отвергнутой. Никому не нужной, и всеми презираемой. Гамарэла сказала:

— Что ж, я дам еще один шанс. Наверное последний и решающий. Не упусти его. Он будет в твоей жизни последний шанс.

Гамарела дотронулась до ее темя своим посохом. И! В туже секунду все закружилось завертелась. Прасковья с невероятной быстрой скоростью полетела вниз а Гамарэла исчез. Исчез во мраке бесконечного космоса. В чувстве эйфории глубокого полета, Прасковья почувствовала что она упала. Упала и ее голова закружилась. Прошло несколько секунд, и она почувствовала что лежит на кровати. Открыв глаза, она увидела перед собой стоящих Григория, Нину, Феклу и Марфу. Она повернула голову в сторону окна. У него стояла смотря в окно полная женщина. Секунда, и очертание приобрели форму. Лагужина повернулась к ней лицом. Подошла к ней спросила:

— Как ты себя чувствуешь?

Прасковья инстинктивно укрылась с головой одеялом и в темноте подумала.

«ЭТО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ?»

Она отмахнула одеяло с лица. В надежде что это сон, но это была явь. Явь которая сопровождалась головной болью и головокружением. Прасковья сказала:

— Голова болит и кружится.

Григорий сказал:

— Тише, это скоро пройдет не беспокойся, ты дома.

Прасковья подвинулась к спинке кровати и сев спросила:

Голова у Прасковьи ужасно болела. Можно сказать раскалывалась на две части. Прасковья схватившись рукой за голову, тяжело прокряхтела: — Как болит голова, раскалывается на две части. — Она посмотрела на Мужа. Спросила. — Что произошло?

Лагужина спросила:

— Ты что-нибудь помнишь?

Прасковья развела руками.

— Ничего.

— Что ж. — Сказала Фекла. — Это и понятно. Тебя привезли домой в полной отключе. Я даже не знаю, как можно было так напиться?

Голова у Прасковьи болела, и она ничего не помнила. Помнила лишь то, что кто-то дал ей еще один шанс. Помнила то, что она пообещала исправиться и больше не прикасаться к бутылке. Она помнила слова:

— Что ж, я дам еще один шанс. Наверное последний и решающий. Не упускай его. Он будет в твоей жизни последний шанс.

Это она помнила, как наставление. Как зарок своей жизни.

Глава 20

Лагужина попросила оставить их с Прасковьей наедине. Когда все вышли, Евдокия Жаловская взяла стул, поставила его возле кровати, села.

В эту самою секунду Прасковья что-то вспомнила.

«ДА, ЭТО ОНА. ОНА ТА СТЕРВА, ЧТО УПРЯТАЛА МЕНЯ В ДУРДОМ!»

Лагужина спросила:

— Расскажи, что ты помнишь?

Прасковья зароптала. Она прижалась к спинке кровати, подозрительно смотря на Лагужину. Ей казалось, что та смеется над ней. Ехидно улыбается, будто говоря: — Ну говори, говори. Ври что придется. Все равно я знаю все. Все, что мне нужно я знаю. — Прасковья прикрылась одеялом, словно как бы защищаясь от ненавистного ей взгляда Евдокии Жаловской. И махая рукой в ее сторону, будто хотела что бы Лагужина, этот ее злой гений исчез, Прасковья пролепетала:

— Изиде. Тебя нет. — Она словно по мгновению волшебной палочки, запрокинула голову назад. И словно какой-то ком встал в ее горле. Она просвистела носом. Сердце ее учащенно забилось, и она из последних сил вымолвила: — Что тебе надо? — При этом ее глаза, в них читался испуг. Испуг и ужас. Ужасно, когда человек не понимает что с ним. Что с его рассудком? И еще ужасней, что он не может отличить вымысел от реальности. Это может быть последствием каково-то стресса или нарушение психосоматического сознание. Его стресса и его раздражителя. Этим раздражителям стала Лагужина Евдокия Жаловская.

Лагужина испугавшись, позвав Григория, сказала:

— Она перенесла стресс, и теперь ей нужен как-никогда близкий человек.

Григорий сказал, глядя на свою жену.

— Я ни хочу что бы дочь видела ее в таком состоянии.

Лагужина осторожно поинтересовалась:

— Хочешь, чтобы я Нину взяла к себе?

Григорий ответил:

— Нет. У тебя ей не место.

— Тогда?…

— Я хочу что бы ты пожила у нас.

Евдокия Жаловская предположила:

— Хочешь что бы я стала ее сиделкой?

— Нет.

— Тогда?… — Она сделала паузу. — Говори я готова выслушать тебя.

— Я хочу что бы она поправилась. — Сказал Григорий, добавил. — И хоть я тебя не люблю, я готов принять тебя в нашу семью, ради нее.

Лагужина удивилась:

— Ты ее так любишь?

— Нет. — Ответил Григорий. — Но у нас общий ребенок. И тут никуда не денешься. Я готов на все, что бы моя дочь была счастлива.

Лагужина удивилась. Она никогда не слышала от Григория что он не любит свою жену, а ради дочери способен жить с ней. Терпеть ее. Ее жизненный образ. Она сказала:

— Я снимаю перед тобой шляпу.

В это время к Прасковьи вернулся ее рассудок. Ничего не понимая она спросила Григория:

— Гришь, что происходит?

Григорий ласково посмотрел на свою жену. Погладил ее по ее волосам, сказал:

— Ничего. Ты просто приболела.

— Что со мной?

В комнату вбежала Марфа. У нее было очень радостное настроение. На лице ее сияла улабка.

Григорий спросил:

— Что случилось?

Марфа подбежала к кровати. Сказала:

— Случилось, вот именно что случилось!!!

— Да что случилось? — Не понимал Григорий.

Марфа подбежала к кровати, игриво посмотрела на Прасковью.

Прасковья ничего не понимая спросила:

— Что случилось?

Марфа загадочно улыбнулась.

Прасковья спросила:

— Что?

Все присутствующие внимательно смотрели на Марфу. Та радостно от всей души выкрикнула.

— Ты беременна!

Не веря своим ушам, в полном остолбенении, Прасковья сказала:

— К-как беременна?

— Только что приезжал доктор. — Сказала Марфа. — Он сообщил эту радостную новость.

Прасковья не знала что сказать. Она чувствовала себя не в себе. Радость и горе охватили ее женскую грудь. Она почувствовала, что силы возвращаются к ней. Ей дан еще один шанс, шанс стать матерью. Но какая его ожидает судьба? Горе, вечно пьяная мать. — «Какой же может родиться ребенок?» — Думала она. Какой? Если ее мать вечно пропадает в кабаках? И это будущие ее пугало.

Марфа спросила:

— Ты рада?

Прасковья ничего не ответила. Но по ее виду можно была понять, что да, она счастлива. Счастлива как никогда. Рада и счастлива. Она легко и глубоко вздохнула полной грудью. При этом она вытянула рука над собой.

— Как хорошо. — Сказала она. И положа руки на свой животик, добавила. — Я тебя никому не отдам. — Она посмотрела на присутствующих. — Знаете, я Вам всем обещаю, что с сегодняшнего числа бросаю пить и курить.

Григорий ласково улыбнулся.

— Я рад это слышать. — Сказал он.

— Я то же! — Порадовалась за нее Марфа.

Лагужина ласково, будто жаля змея, улыбнулась.

Прасковья заметила эту улыбку Лагужиной. Она почему-то боялась ее и не могла понять, почему ей ее лицо так отвратительно знакомо. Почему она здесь, рядом с ней. Она, та с которой она была в кабаках. Та, с которой она пускалась во все тяжкие. И которую ненавидит ее муж. Она вспомнила это и ей стало омерзительно сама мысль, что она могла дружить с этой женщиной. Да и женщиной ее назвать было нельзя. «Кусок жирного дерьма.» Это та формулировка которая точно подходила ей. Прасковья попросила оставить их с Марфой на едине.

Григорий осторожно спросил:

— Ты уверенна?

— Да. — Утвердила Прасковья. — Теперь я уверенна. — Она посмотрела на Марфу. — Уверенна как никогда.

Марфа видя, что Прасковья как бы взглядом, просит ее помочь ее сейчас избавиться от Григория и Евдокии Жаловской сказала:

— Да, нам нужно поговорить. — И обратившись к Григорию и Лагужиной, добавила. — Оставьте нас.

Григорий и Лагужина вышли из комнаты.

Марфа спросила:

— Что ты хотела узнать?

Глава 21

Выйдя из комнаты, Григорий спросил Лагужину:

— Тебе не показалось, что ты являешься для Прасковьи раздрожителем?

Лагужина удивилась:

— В каком смысле?

— Тебе не показалось странным, что когда ты осталась с ней на едине, с ней случился очередной приступ безумие?

Лагужина конечно не могла не согласиться с Григорием. Ведь тогда, несколько минут назад, когда с Прасковьей случился этот приступ безумие. Лагужина видела все то, то состояние в котором прибывала Прасковья. Она видела, и слышала весь тот бред, который несла Прасковья. Прасковья, эта женщина. Что она могла сказать о ней? Ничего. И ничего хорошего сказать Прасковья о Лагужиной то же не могла. Сейчас, разговаривая с Григорием, Лагужина хотела выпить. Выпить самогона или водки. Лагужина спросила:

— У тебя что-нибудь выпить есть?

Григорий ничего не ответил. Его лицо побагровело от злобы. Он подумал. «ВЫПИТЬ? ЭТОЙ ЖЕНЩИНЕ ТОЛЬКО И ДАЙ ВЫПИТЬ. НИЧТО ТАК НЕ ГУБИТ ЧЕЛОВЕКА, КАК ЭТО ПОЙЛО НАЗЫВАЕМОЙ ВЫПИВКОЙ.» Он ответил так.

— Выпить у меня нет. Я вижу ты меня совсем не слушаешь. — Говорил он строго и ясно. — У меня нет ничего из горячительных напитков. Фекла все вчера снесла на рынок. Пусть там пьют за наше здоровье…

Евдокия Жаловская затрепетала от этих слов. Голос Григория звучал угрожающе зловеще и нравоучительным. Она его страшилась. Страшилась и трепетала перед ним. Григорий был сейчас для нее не только судьей но и самим правосудием. Григорий продолжал.

— …Я никогда не позволю больше быть спиртному в этом доме.

— Но а если?… — Попыталась возразить Лагужина.

— НИКАКИХ НО. — Твердо утвердил Григорий. — Я ТЕК СКАЗАЛ.

Евдокии Жаловской ничего не оставалась как согласиться с Григорием.

Тот спросил:

— Ты не ответила на вопрос?

— Какой вопрос?

— У моей жены случился приступ когда Вы остались одни?

— Да, это так.

— Значит, ты ее раздражаешь?

— Очевидно.

— Я ни хочу, чтобы ты приближалась к ней. — Заявил он. — Да и вообще я ни хочу что-бы ты появлялась в этом доме. Ясно?

— Ясно. — Ответила та.

Григорий указал ей на дверь, и рявкнул.

— Пошла вон.

— Что за шум а драки нет. — Сказала прибежавшая на звук криков Фекла. — О чем толкуете?

— Ни о чем. — Сказал Григорий пристально смотря на Евдокию Жаловску. Твердо добавил. — Евдокия Жаловская уходит.

— Стойте. — Сказала Фекла. — Куда? На дворе ночь?

Все трое посмотрели в окно. Мгла. Черная мгла застлала поселок. На часах было половино шестого утра. Григорий смотря на небо сказал:

— Ни звездочки, ни месяца. Ничего.

Фекла согласилась с ним, добавив:

— Ночь темна как никогда в этом году. — Фекла нежно и ласково обняла Григория, ласково спросила. — Ты защитишь четырех женщин от этой темноты?

Григорий посмотрел на Феклу, затем на Лагужину. Тяжело вздохнул, сказал:

— Ладно, оставайся на ночь.

Фекла ласково улыбнулась.

— Пойдем к Прасковьи. — Сказала она.

Дверь в комнату где лежала Прасковья открылась. Из нее вышла Марфа.

— Она хочет Вас всех видеть. — Объявила она.

Григорий с женщинами вошли в комнату. Григорий направился к кровати, но там Прасковьи не оказалось. Она сидела одетая в халат в кресле у окна. Смотрела в даль и о чем-то думала. Заметив пришедших, она повернулась к ним. Усадила их на стулья, сказала:

— Я поговорила с Марфой. Она сказала все, что было со-мной пока я была без сознание. — Она говорила твердо и уверенна. — Я уверенна, что никто не поступил бы лучше. — Она сделала жест мужу, что бы тот подошел к ней.

Григорий встал и подойдя к ней, ничего не понимая, спросил:

— Что происходит?

Прасковья ответила:

— Ничего не происходит. — Она ласково улыбнулась. — Просто я хочу сказать, что ты скоро станешь отцом.

Григорий подумал, что его жена сошла с ума. Но потом решил, что это не так. Он посмотрел на Марфу. Та молча сидела на стуле.

Прасковья продолжила.

— Ребенок. Как много значит он для женщины. Вряд ли мужчины это могут понять. Только мы женщины понимаем это чувство.

Григорий удивился.

— Ты это о чем? Ты никогда не была матерью. А все эти чувства тебе чужды.

— Ты ни прав. — Возразила Прасковья. — Я тоже это раньше не понимала. Но женские чувство всегда берут верх над разумом. И лишь если эти два понятие совместимы, мы становимся людьми. — Она обратилась к Лагужиной. — И ты это поймешь, Евдокия Жаловская. Когда-нибудь у тебя будут дети, и ты поймешь о чем я сейчас говорю.

Лагужина рассмеялась.

— Что бы у меня были дети? Да никогда! Что б мне провалиться на этом самом месте.

— Ты не права. — Горько сказала Прасковья. И ты это поймешь. А теперь оставьте нас одних. — Попросила Прасковья. — На сегодняшнюю ночь дом в Вашем распоряжении.

Когда все покинули комнату, Григорий поинтересовался:

— Что это было?

— Ничего. — Ответила Прасковья. — Просто я хочу побыть с тобой наедине.

Выйдя из комнаты, женщины спросили Марфу.

— Что это было?

— Ничего. — Ответила та. — Просто она стала женщиной.

Лагужина улыбнулась, спросила с издевкой.

— А что, она ею не была.

— К сожалению это так. — Тяжело вздохнула Марфа. — Она была просто ни чем, а теперь она поняла что она была ни тем кем она была. А просто куском никому не нужного ее состояние тело.

Лагужина спросила:

Хочешь сказать, что если она бросит пить, то она изменница?

Марфа ответила:

— Я надеюсь что это так оно и будет.

Фекла поддержала Марфу.

— Я то же на это надеюсь.

АВТОР.

«Что дальше? Здесь много могло было б вариантов, я предложу такой. Это будет конец этой истории или ее начало. Решать конечно не мне.»

И так, вернемся в дом. Но где все. Я их не вижу. А вот они, вышли на крыльцо. О чем они говорят. Послушаем.

Фекла спросила:

— Марфа, что все-таки тебе сказала Прасковья, когда Вы остались наедине? Сказать почести я не поняла ее поведение?

Лагужина внимательно, словно изучающе, посмотрела на Марфу. Сказала:

— Да, и мне хотелось знать?

Марфа ответила:

— Я заверяю Вас, что Прасковья как никогда в полном рассудке и здравой памяти. А о чем мы с ней говорили, я Вам не скажу.

— Ну и правильно. — Согласилась Фекла. — Это ее секрет. Кому хочется, что бы его секрет кто-то знал. Да никто.

Лагужина согласилась:

— Да и то верно.

Они закрыли дверь, спустились по лестнице.

Лагужина поинтересовалась:

— Когда мы уйдем, они будут помнить о нас?

Марфа посмотрела на окна дома, сказала:

— Нет, их заботы будут все в детях. Им будет не до нас.

Они пошли по тропинке. Направляясь к калитке они в какой-то миг остановились.

— Ну. — Сказала Марфа. — Нам пора.

Женщины встали недалеко друг от друга. Марфа и Фекла подняли головы в верх. На небе появился месяц, замерцали звезды.

Фекла сказала:

— Красиво!

Марфа согласилась.

— Прекрасно!

Лагужина тяжело вздохнула, подняла голову к верху, и с тяжестью в груди сказала:

— Жаль, что с Вами мне нельзя.

Женщины с тоской посмотрели на спутницу. Фекла сказала, как бы утешая Евдокию Жаловскую.

— Ты то же достойна счастье. Идем с нами.

— Нет ответила та. Мой дом здесь, а туда я всегда успею.

— И то правда. — Согласилась Марфа.

Две женщины в этот миг, озарились ярким светом, и в воздухе повеяло слабым ветерком. И вот у женщин сзади появились огромные Крылья. Марфа сказала:

— Ну, что скажешь Гамарэла?

Фекла, она же Гамарела сказала:

— В путь.

Они расправили крылья, и последний раз бросив взгляд на окна дома. Гамарэла сказала:

— Знаишь, мы сюда еще вернемся Шера.

Марфа, она же Шера сказала:

— Ты права. Мы еще вернемся.

Лагужина сказала:

— До свидание. Надеюсь еще свидимся.

Женщины попрощались, и Шера и Гамарэла воспарили в небо. Они летели, улетали все выше и выше. Превращаясь в маленькие точки.

Лагужина посмотрела в окна дома, увидела. Два силуэта стояли у окна, смотрели в даль.

Лагужина подумала:

«КОНЕЦ.»

Глава 22

В здании НКВД. Состоялся такой разговор между Берией и Марфой.

БЕРИЯ: — Это все?

МАРФА: — Да, это все.

БЕРИЯ: — И что теперь?

МАРФА: — Мы следим за ней.

БЕРИЯ: — А Степан?

МАРФА: — Он все засвидетельствовал.

БЕРИЯ: — И?

МАРФА: — Он сказал, что сегодня они улетели.

БЕРИЯ: — Значит она теперь одна.

МАРФА: — С мужем.

БЕРИЯ: — Хорошо. А что Лагужина?

МАРФА: — Она с ними.

БЕРИЯ: — И?

МАРФА: — Она будет наша.

БЕРИЯ: — Запомни, идеальный ребенок должен быть рожден.

МАРФА: — Так и будет. Сегодня он войдет в их семью и будет оберегать ее.

БЕРИЯ: — Хорошо.

МАРФА: — Вы больше сегодня не нуждаетесь во мне?

БЕРИЯ: — Нет. Можете быть свободны.

МАРФА: — Разрешите идти?

БЕРИЯ: — Свободны.

КОНЕЦ.

Content

Дмитрий Боррони
ВСТРЕЧА, ИЛИ ДРУГАЯ РЕАЛЬНОСТЬ. ЧЕРНАЯ ДЫРА

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22