Марина Эльденберт

Заклятые супруги. Леди Смерть

© М. Эльденберт, 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2017

* * *

Читателям с Lit-Era, которые были со мной от пролога и до последней точки

Пролог

– Я тебя уничтожу, – прошипел Эрик. Он стоял в центре залы, на возвышении, сцепив руки за спиной. – Уничтожу все, что тебе дорого.

Анри мазнул по нему равнодушным взглядом и отвернулся.

Все, что было ему дорого, он уже уничтожил. Собственными руками.

– Не усугубляй, – негромко сказала Вероник.

Она застыла за спиной Эрика, конвоир при сводном брате. С темными как ночь волосами, собранными на затылке, с ядовитой зеленью глаз. В черничном, наглухо застегнутом платье без кринолина. На мгновение перед глазами Анри возникло совсем другое лицо – в обрамлении длинных волос, которые так приятно пропускать между пальцами, яростный взгляд, упрямо сжатые губы, тонкая линия подбородка. Впрочем, только на мгновение.

– Кто они такие, чтобы меня судить?!

Ответа его разумеется, не удостоили.

Мальчишка выглядел неважно: бледный, с перекошенным от злобы лицом. Каштановые волосы растрепаны, глаза лихорадочно сверкают. В последние месяцы жизнь не баловала – домашний арест в родовом замке, никакой магии и ожидание приговора. Он не представлял, что Симон вынесет это дело на рассмотрение Совета, и уж тем более не думал, что дойдет до такого. Впрочем, жалости Эльгер-младший не заслуживал. Даже несмотря на то, что стал подсудимым собственного отца.

– Ты меня слышишь, солнечный мальчик? Слы-ши… шь?

Внимания он тоже не заслуживал. В отличие от людей, которые собрались решить его судьбу. Они переговаривались негромко, но их внимание было посвящено не только провинившемуся мальчишке. Гораздо больше их интересовал другой. Тот, чья сила способна низвергнуть любого из них – сильнейших магов современности. Хэандаме. Золотая мгла, сила поглощения. Совершенная, беспощадная и неумолимая антимагия, и никто из них не способен ничего ей противопоставить.

Анри Феро, граф де Ларне.

С куда большей радостью они бы избавились от него.

Но он был нужен Симону, а потому неприкосновенен.

Огни магических светильников, паривших под высокими потолками залы, создавали иллюзию дневного света: ни за что не скажешь, что находишься в подземелье. Кроваво-красное ковровое покрытие на полу, каменные стены и длинный стол, за которым расположились собравшиеся. За их спинами растянулся гобелен с картой мира, заключенной в полукруг с расходящимися от него лучами. Пустовало только кресло посередине – место Симона и крайнее справа – лорд-канцлера Энгерии, поплатившегося за свою самонадеянность жизнью.

Зал Правосудия.

Так называли его те, кто жил по своим законам.

– Приветствую всех.

Громкий, властный голос, как хруст расколовшейся льдины. Темные волосы немногим длиннее плеч, идеально прямые. Выправка, которой может позавидовать любой офицер. Стоило герцогу ступить на порог, в зале воцарилась тишина. Он прошел и остановился рядом с Анри, положил руку ему на плечо.

– Прежде чем мы начнем, хочу лично представить вам человека, превосходно зарекомендовавшего себя в Энгерии.

Все взгляды устремились на них, а Симон тем временем продолжал:

– После постигшей Итана Аддингтона неудачи мы лишились глаз и ушей при дворе ее величества Брианны. В Лигенбурге граф провел отличную работу, все мы уже имели возможность ознакомиться с ее результатами и оценить представленные на рассмотрение кандидатуры. В самое ближайшее время соберемся по этому поводу, пока же приветствуйте одного из нас. Наши ряды пополнились достойным человеком. Добро пожаловать, граф. Да пребудет с нами Рассвет!

Он вскинул руку, эхо голосов прокатилось по залу и затихло, когда Анри и Симон заняли места за столом.

– У вас было время оценить последствия действий маркиза.

Зашуршали папки, и Эрик ухмыльнулся, скрывая страх и бессильную ярость. Он сунул сжатые кулаки под мышки, вены на шее вздулись.

– В первую очередь это раскрытие истинной силы перед женщиной, не имеющей к нам никакого отношения.

– Никакого?! – крикнул Эрик. – Ты хотел видеть девчонку среди нас! То, что она увидела и узнала, она бы узнала от тебя, это было делом времени…

Мальчишка осекся и дернулся. От взгляда, которым герцог наградил сына, в зале ощутимо похолодало.

Анри поймал интерес сидящей рядом Евгении: слишком цепкий и изучающий для выразительных небесно-голубых глаз. Хрупкое создание, кузина его величества, женщина, способная смести с лица земли целый город. Она что-то написала на листочке, незаметно для остальных подвинула записку к нему.

– Своеволие, в результате которого могла погибнуть женщина с уникальной силой и бесценной кровью, действующий некромаг высшего уровня. Нарушение прямого приказа, нападение на графа де Ларне и его подчиненных, действующих в наших интересах.

Анри опустил взгляд: изящный каллиграфический почерк, буквы одна к одной.

Опасное чувство к опасной женщине? Эрик говорит, ты от нее без ума.

Он накрыл записку ладонью, сожалея, что не способен развеять прахом, как это сделала бы она. Едва уловимо улыбнулся, покачал головой и подвинул бумажку обратно. Евгения хмыкнула, но Анри уже отвернулся, чтобы окунуться в чужую ненависть. Эльгер-младший смотрел на него так, словно пытался вытащить душу, намотать на руку и сунуть в костер. Вот только вытаскивать там нечего. Никогда не было, а теперь и подавно.

– Решаем большинством голосов. Мое решение: виновен. Альмир?

Лицо, закованное в рамки белоснежной чалмы, осталось бесстрастным. Намийский шейх поднял руку, и, подчиняясь потокам его силы, в песочных часах закрутились небольшие вихри.

– Невиновен.

– Рэм?

Загорец огладил густую бороду, захлопнул папку и спокойно взглянул на Эрика:

– Виновен.

Еще один из присутствующих высказался за и трое против.

– Анри.

– Виновен.

Почему-то это слово далось тяжелее, чем он себе представлял. Но думать еще и о том, почему, не было ни сил, ни желания.

– Графиня? Ваш голос решающий.

Евгения улыбнулась. Намотала на палец длинный белокурый локон, наклонила изящную головку. Она терпеть не могла зарвавшегося мальчишку, и он это знал. А еще он знал, что сейчас целиком и полностью в ее власти. Поэтому она позволила себе помедлить. Поэтому и еще потому, что графине не нравился Анри: из Энгерии он вернулся не к ней, а в Вэлею. Чужим.

Все из-за той девчонки.

Евгения сжала руку так, что ногти впились в ладонь, и произнесла, смакуя каждую букву:

– Виновен.

– Су-у-ка! – выдохнул Эрик и рывком бросился с постамента.

Вероник едва уловимым глазу движением выбросила вперед руку – и он словно налетел на невидимую стену. Лезвие шаанха, иньфайского удлиненного кинжала, застыло в сантиметре от горла сводного брата. Эрик сглотнул и отступил на несколько шагов, вскинул руки. Бежать некуда – в замке его держала клетка Каори, вырваться из которой не под силу даже самому могущественному магу. А значит, сейчас его отведут в лабораторию – по доброй воле или силой, обездвижат и введут кровь ненавистного Анри де Ларне. Кровь хэандаме – токсин, выжигающий магию подчистую. Он превратится в пустышку, в никчемное отребье. Отец никогда его не ценил, а после такого вообще перестанет замечать.

– Большинством голосов виновен, – коротко заключил Симон, – приговор надлежит привести в исполнение немедленно.

– Вы пожалеете, – хрипло процедил он, складывая вспотевшие ладони вместе, чтобы унять дрожь. Анри на него не смотрел, но Эрик глядел за двоих пристально, чтобы впитать каждую искру ненавистного золота в глазах, на волосах, с загорелой кожи. Впитать, запомнить и раздуть из них такое пламя, которое поглотит их всех. Всех, осмелившихся решать его участь как судьбу безродного плебея. Но в первую очередь отца, который это допустил, и того, кто станет орудием.

– Из меня вытравят магию, но не мозги, – голос почти не дрожал, и губы растянулись в улыбке. – Слышишь, солнечный мальчик? А я слышал, что браслет все еще при тебе.

– Достаточно, – Симон поднялся и кивнул: – Вероник, проводи маркиза. Господа, прошу.

Зашумели отодвигаемые стулья: правила требовали, чтобы во время приведения приговора в исполнение присутствовали все. Эрик дернул плечом, когда Вероник направила его к двери, наградил сестру презрительной гримасой. Анри задержался, пропуская всех. Лишь оставшись в одиночестве, закатал рукав, глядя на текучий узор обручального браслета. Золото струилось внутри магических контуров подобно крови по венам.

Почему она до сих пор не поставила подпись?

1

– Кошмар! Кошмар!

Чтобы не перебудить полвагона, голос пришлось понизить до шепота. Ума не приложу, когда открылась дверь и как пушистое чудовище умудрилось сбежать. Из коридора поезда тянуло прохладой, я поежилась и плотнее запахнула халат. Камеристка сладко спала, положив голову на обитую алым бархатом подушечку, которую нам выдал проводник. В отличие от моего, сон Мэри был крепок и нерушим, она вообще на удивление спокойно восприняла новость, что мы наконец-то переезжаем в Вэлею. Спокойно, если не сказать радостно. Должен же был хоть кто-то этому порадоваться.

– Кис-кис, – позвала я. – Лучше иди сюда… По-хорошему.

То ли угроза прозвучала неубедительно, то ли наоборот – слишком, но возвращаться ко мне не торопились. Я снова высунулась в коридор и, убедившись, что путь чист, наугад двинулась в сторону объекта, то есть сбежавшего кота. Перспектива шляться по вагону в полночной темноте не радовала, но еще меньше радовала перспектива остаться без кота, к которому я, честно говоря, прикипела всей душой. Особенно в отсутствие Луни, которого пришлось оставить в Энгерии: таскаться по миру с ручным зомби как-то неэтично.

– Кошмар!

Куда он мог деться?

Я дошла до конца вагона, когда мое внимание привлекла приоткрытая дверь последнего купе, за которой царила кромешная тьма. Приглушенные огоньки газовых светильников с ней справиться не могли.

Пустое? Или не только мы с Мэри забываем запираться на ночь?

Я прислушалась, но изнутри не доносилось ни звука. Тень от ручки дернулась, когда я медленно потянула дверь в сторону.

– Кошмар!

– Все так ужасно?

От неожиданности я запнулась о складку ковровой дорожки и полетела прямо под ноги шагнувшему из темноты мужчине. Очень некстати, потому что руки у него были заняты без малого тринадцатью фунтами серого сокровища. Поразительно, с какой скоростью отъедается хрупкий кошачий организм на свежем воздухе и морепродуктах.

– Зачем вы выкрали моего кота? – грозно спросила я, глядя снизу вверх.

Сложно оценить внешность мужчины, стоя перед ним на четвереньках. И все-таки я бы назвала его привлекательным: широкоплечий и смуглый, с правильными чертами лица. Натурщики портретистов эпохи Рассвета рыдали бы от зависти, топали мускулистыми ногами и рвали на себе туники.

Он приподнял брови.

– Его зовут Кошмар?

– Это была импровизация.

Мужчина ослепительно улыбнулся, отпустил кота и подал мне руку. Ладонь у него оказалась теплой, сухой, но, несмотря на силу, удивительно мягкой.

– Ивар Раджек.

И голос под стать внешности – низкий, звучный. Надежность и уверенность, не имеющие ничего общего с опасностью. Теперь, оказавшись с ним лицом к лицу, я могла рассмотреть его получше: густые темные брови, серо-голубые глаза, как у арнейских богов, волевой подбородок, нос с небольшой горбинкой. Прежде чем я успела опомниться, меня подтянули к груди. Дверь за спиной защелкнулась.

– Я буду кричать, – доверительно сообщила я.

– Звать маму, папу или лорда Фрая?

– А… это вы.

Про «ничего общего с опасностью» – это я погорячилась.

– Не могли бы вы сказать то же самое, только не так разочарованно?

Я уперлась ладонями нахалу в грудь и отстранилась. Когда месяц назад в Королевской службе безопасности мне вручили билеты, я пребывала в полной уверенности, что сразу же отправлюсь в Вэлею. В общем-то, не ошиблась, только вот билеты оказались не до Ольвижа и даже не до Лавуа, где обосновался муж, а на побережье, где нужно было снять дом и наслаждаться жизнью. Как ни странно, мне это даже удалось – утром я отдыхала на пляже, днем читала, экспериментировала с зельями и тьмой, вечерами гуляла по небольшой, но красивой набережной и ужинала в ресторане, на террасе с видом на океан. Одна: как ни странно, в Вэлее это действительно было в порядке вещей.

Я обзавелась легким загаром, подобием уверенности в себе – вечера не проходило, чтобы джентльмены не оказывали мне знаков внимания, новым гардеробом от мадам Гренье, а еще временным иммунитетом к прошлому. То ли во всем был виноват соленый воздух и высокая влажность, то ли мое нежелание сойти с ума раньше преклонного возраста. Я почти не думала об Анри, а заодно и о той жизни, что мне предстояла в самом скором времени. Чувство было такое, словно старая я осталась в Энгерии. А новая изучала мир с любопытством ребенка.

Наверное, у меня просто не было другого выхода.

После отдыха и внушительных счетов на имя мужа предстояло сесть на поезд и отправиться в Ольвиж. По дороге на меня должен был выйти человек, который «сопроводит дальнейшими инструкциями и станет вас направлять». Мои скромные детективные способности подсказывали, что передо мной именно он, поэтому я устроилась на мягком диванчике, обитом узорчатой парчой и снабженном белоснежными подголовниками. Ивар зажег лампу, позволяя свету затопить купе: разумеется, оно уступало роскоши «Стрелы Загорья», но в целом смотрелось богато – обивка стен из темного дерева, новые ковры и опускающиеся кремовые шторки на окнах.

Какое-то время мужчина смотрел на меня, после чего задал совсем нелогичный вопрос:

– Где лорд Фрай вас откопал?

– На кладбище дружбы.

Сестра герцога, которая долгое время носа не казала из родового замка. Жизни не знает, лжет только по вторникам и то, когда иначе не получается, награждена непомерной гордостью и фамильной принципиальностью древнего рода Биго. В самом деле, кому может прийти в голову, что из меня выйдет шпионка? Кроме лорда Альберта Фрая, разумеется. Лучшего друга моего брата, как я когда-то наивно считала.

Ивар достал с полки для багажа портфель и устроился рядом со мной. Кошмар подозрительно взирал на нас с пола оранжевыми глазами, потом принялся вылизывать лапу.

– Остановитесь на рю де Руан, в гостинице «Ле Лантье д’Ольвиж». Это самый дорогой отель в столице.

В столице Вэлеи большинство именитых отелей с приставкой «Ольвиж». Видимо, с оригинальностью у вэлейцев туго.

– Снимете самой дорогой номер и будете ждать.

– Чего?

– Графа, разумеется. Можете по-прежнему не стеснять себя в выборе драгоценностей и нарядов.

– Это лишнее.

Когда мой багаж грузили в вагон, на меня косились даже пассажиры первого класса. Судя по количеству сундуков, я разобрала дом, в котором жила, и увозила его с собой на память. Заодно прихватив половину набережной, террасу ресторана и закатное солнце. Раньше даже подумать не могла, что у меня будет такой гардероб. Впрочем, раньше я не могла представить, что усядусь в одном халате рядом с малознакомым мужчиной и не испытаю ни малейшей неловкости.

– Ваш отдых у океана уже должен был его заинтриговать.

Ну вот, а все так хорошо начиналось.

– Вы должны были что-то мне передать, – в голос вернулся привычный холод, от которого я уже успела отвыкнуть.

Сомневаюсь, что мужа способно что-то заинтриговать. Кроме его цели, разумеется: Симон Эльгер, герцог де ла Мер. Меценат, сильнейший маг современности, самый влиятельный аристократ континента, теневой кукловод. Возглавляет опасную организацию, пустившую корни по всему миру. Человек, из-за которого я здесь.

– Именно, – Ивар, похоже, ни капельки не смутился. Достал из портфеля запечатанный пузырек. – Первое. Универсальное противоядие. Нейтрализует двенадцать самых распространенных и сильнодействующих ядов, в том числе смесь из настойки наэла и зелье Катру.

Замечательно.

– Вряд ли оно мне понадобится.

– Берите.

Пузырек перекочевал в мою ладонь: внутри клубилась темно-бирюзовая жидкость, напоминающая магические чернила, которыми наносят узоры боевых и защитных татуировок армалов. Но если говорят, что это универсальное противоядие… Я хмыкнула и убрала его в карман халата.

– Далее.

Еще один пузырек, на сей раз уже со знакомыми мне оранжевыми капсулами.

– Сводит на нет алкоголь, дурманящие зелья, курительные травы…

– Знаю, – сказала я, – нейтрализатор универсальный.

Несостоявшийся натурщик кивнул.

– Совершенно верно. А это устройство для мгновенной передачи информации.

В его руке возникла пирамидка с застывшим внутри домиком, напоминающая что-то среднее между сувениром из горного хрусталя и лацианского стекла. Ивар провел пальцами вдоль граней, и ее окутала оранжевая дымка. Донышко мягко опустилось вниз, зависло в воздухе. Оттуда выплыла тоненькая металлическая пластина.

– Шифрует голосовую информацию в магические символы и передает в настроенный приемник. На любые расстояния. Сделано под вас, никто другой им воспользоваться не сможет. Это – для прослушивания.

Он вручил мне серьги-капельки.

– Хм… и как оно работает?

– Очень просто. Подносите пластину к губам и говорите то, что хотите передать. Для связи, когда я буду недоступен. Пробуйте.

Я подхватила пластинку, приятно холодящую пальцы, поднесла ко рту, чувствуя себя при этом на редкость глупо. Ну да ладно, все равно моего позора не увидит никто, кроме Ивара, а перед ним я сегодня уже ползала на коленях.

– Лорд Фрай – бессердечная скотина, – заявила я не то чтобы громко, но и не слишком тихо.

– Сейчас ночь, – напомнил Ивар. Он старался быть серьезным, но уголок его губ неумолимо пополз вверх. Обхватив себя руками, мой новый знакомый постукивал пальцами по предплечьям, а я невинно улыбнулась. Вставила пластинку внутрь пирамиды, донышко которой с мягким мерцанием захлопнулось. Не прошло и минуты, как верхушка ее засияла.

– Ответ пришел.

Я провела подушечками по граням, пластинка выскочила мне в ладонь. Надела серьги и услышала привычно-отстраненный голос Альберта: «Я тоже безмерно ценю вас, леди Тереза».

– Разобрались? Отлично. – Ивар извлек из портфеля белоснежный веер. – Использовать только в самом крайнем случае.

Прежде чем Кошмар успел опомниться, его уже подхватили и прицепили к обязательному для перевозки ошейнику медальон-подвеску. Вряд ли вырывающегося и возмущенного таким обращением кота можно считать крайним случаем, но поскольку это делала не я, оставалось только наблюдать.

– Смотрите и запоминайте.

Ивар раскрыл веер и медленно, чтобы можно было отследить, начертил на поверхности воздушный узор активации. Первое время ничего не происходило, а потом на кружеве узора загорелась схема поезда и маленькая красная точка, которая дергалась в разные стороны – Кошмар бросался на дверь, требуя выпустить его на волю. Рядом мерцала синяя.

– Следящая магия. Красная – объект, синяя – вы, – веер вложили мне в руку. – Радиус действия невелик, максимум в пределах замка, района или большого парка.

Он распахнул дверь, и Кошмар пулей вылетел в коридор. «Объект» удалялся, и я стремительно поднялась. Вряд ли у меня сегодня получится выспаться, но если есть возможность провести время со знакомым лорда Фрая или подальше от него, я предпочту второе. Несколько лишних часов в простом и привычном мире, где правда и ложь разбросаны по разным полюсам, а не сплетаются в неразличимую иссушенную временем паутину. Где я понятия не имела, чем может оказаться веер или сувенир на каминной полке.

– Увидимся в Ольвиже! – донеслось мне в спину, но я не обернулась.

Вряд ли у него найдется то, что мне действительно нужно.

Противоядие к чувству, которое по-прежнему жгло меня изнутри.

2

На улицах уже зажглись фонари, переливающийся огоньками окон и подсвеченных башенок «Ле Лантье» возвышался над соседними зданиями.

– Графиня, – портье почтительно склонил голову и распахнул передо мной двери. Я кивнула и прошла в холл. Величественный, оформленный в золоте и пастели, залитый светом. Многоярусная подвесная люстра, каждое звено которой выполнено из хрусталя. Центральная лестница не уступала той, что была в холле Мортенхэйма, неподалеку от массивной мраморной стойки застыли носильщики, пестрели наряды дам и фраки кавалеров. Представительный господин что-то объяснял спутнице в мехах и шелках, но та капризно дула губы и воротила нос. Стараясь не улыбаться, я быстро прошла мимо. Для меня это все еще было непривычно: в Энгерии женщины тише воды ниже травы.

Но в Энгерии все по-другому.

В Лигенбурге в это время погода стремительно портится, в Ольвиже за несколько дней даже не хмурилось ни разу. Небо оставалось безоблачным и пронзительно-синим – уже не таким высоким, как летом, но от этого не менее ярким. Листья желтели, но понемногу, неспешно. Бодрящая прохлада, заставляющая по утрам сильнее кутаться в одеяло, к полудню превращалась почти что в мягкое тепло, оглаживающее узкие улочки и широкие ладони площадей, многочисленные фонтаны, мосты и арки. А сколько здесь было красок!

Никогда раньше я не видела такого буйства цвета и столько самых разнообразных нарядов. В Энгерии так одеваются только на балы и праздники, но в вэлейской столице праздник был каждый день. Простые горожанки или знатные дамы – никакой разницы. Откровенные фасоны, яркие расцветки и никаких опущенных глаз. Я наблюдала за жизнью из окна номера или сидя на прогретой солнцем набережной Лане – чистой и светлой, больше пока никуда добраться не получилось. Да и не хотелось, если честно: с каждым днем, проведенным в Ольвиже, мне все больше становилось не по себе. Иногда накатывало нелепое чувство – все, что сейчас происходит, не со мной. Я живу взаймы, и когда жизнь попросит вернуть долг, отдавать его будет просто нечем.

А потом я вспоминала, зачем я здесь.

И не знала, чего страшусь больше: дня, когда Анри придет, или того, что он не придет никогда.

– Графиня, добрый вечер.

– Добрый вечер, месье Жуан.

Консьерж улыбался, даже когда улыбаться было некому. Седовласый, в строгом форменном костюме. Неизменно учтивый как с гостями, так и со своими подчиненными. За массивной стойкой из светлого дерева он выглядел невысоким, но от этого не менее представительным. Странно, сколько всего я начала замечать. Потихоньку, когда никто не видит, потирающего ушибленный локоть джентльмена. Горничную, поправляющую стопку свежих газет на журнальном столике и цветы в напольных вазах. Худого носильщика, незаметно сутулящегося, потому что вчера пришлось таскать тяжести.

– Будьте так любезны, пусть ужин доставят в номер.

– Хорошо, мадам Феро.

Можно было спуститься в ресторан, но сегодня мне отчаянно хотелось одиночества. А еще доносящегося с улицы цокота копыт, шума колес, возбужденных веселых голосов – в Ольвиже жизнь кипела до глубокой ночи. И отражения фонарей в темно-синей ленте Лане: ее отлично видно с балкона моего номера. Да, придется накинуть на плечи шаль, ближе к вечеру немного похолодало. Но это небольшая цена за возможность остаться наедине с собой. Скоро у меня и ее не будет.

Номер располагался на верхнем этаже – великолепные апартаменты, в которых даже с детства привыкшей к роскоши мне нашлось чему удивиться. Например, огромной ванне, больше напоминающей небольшой бассейн. Дожидаясь ужина, можно будет устроиться там. Подложить под голову валик, добавить ароматических масел и забыть обо всем. Я поднималась по лестнице и представляла, как избавляюсь от платья, корсета и идиотских нижних юбок. Шла по коридору, мысленно зажигая свечи и курительницу. Стучала, погружаясь в теплую воду под невесомым покрывалом пены. Когда дверь номера распахнулась, вид у меня был задумчивый и мечтательный.

Наверное.

Первые пять секунд.

Потому что открыть должна была Мэри, а не Анри.

Сердце пропустило удар. Захотелось развернуться и сбежать, но вместо этого я вздернула подбородок и шагнула в номер, словно в клетку со львом. Мой муж и был львом: мощным, золотоволосым, с хищным прищуром медовых глаз – зверь в обличье человека.

– Что ты здесь делаешь, Тереза?

– Что вы здесь делаете? В моем номере.

Я прошла мимо, стянула перчатки и бросила на оттоманку. Поправила прическу и замерла перед зеркалом в огромной позолоченной раме, стараясь не смотреть на Анри. Сердце билось как-то подозрительно тихо, даже не собиралось выскакивать из груди. Да и лицо оставалось на удивление спокойным, разве что в темных глазах застыло легкое недовольство – столько, сколько нужно, ни капелькой больше.

– Зашел навестить супругу, которая обещала сдать меня энгерийским властям, если не дам ей развод, но до сих пор не поставила подпись. – Он в несколько шагов оказался за моей спиной, и наши взгляды встретились в отражении. От воспоминания, как его руки скользили по тонкой сорочке – откровенно и бесстыдно, лаская, требуя, подчиняя, бросило в жар. – Что ты забыла в Ольвиже?

Стужа в низком глухом голосе пришлась как нельзя кстати.

– Вас.

Я обернулась, положила руки Анри на грудь и подалась вперед:

– Испортить репутацию семьи разводом я успею всегда, а испортить вам жизнь хочется уже сейчас. Невыносимо.

Я почти касалась губами его губ – разум холодно подметил эту деталь как нечто само собой разумеющееся. Сердце меня покинуло, ну или мне так казалось: я его не слышала, не чувствовала, и оно отвечало мне взаимностью.

– Еще больше? – Анри обнял меня за талию и рывком притянул к себе. Словно сдавил в тисках: ни вырваться, ни дышать толком. Я запрокинула голову, чтобы видеть его глаза. Поймала предназначавшуюся мне ярость, почувствовала крепче сжавшиеся на шелке пальцы. – Твое желание развестись почти вывело меня из игры. К счастью, Эльгер оказал мне услугу, все удалось свалить на него.

Мы так и стояли напротив зеркала: чужая я и настоящий он, истинный Анри Феро – человек, который идет напролом к цели и сметет любого, кому не повезло оказаться на его пути. Бархатная охра обоев за спиной мужа и картина в тяжелой позолоченной раме над моим плечом. Сумасшедшая, запредельная близость и запах лаванды. Во рту пересохло, как если бы я пару дней брела по Намийской пустыне без возможности напиться.

– Через неделю «Стрела Загорья» отправляется в Энгерию. Возвращайся домой.

Не предложил, приказал. По напряженным плечам, по сцепленным челюстям ясно, если не соглашусь – запихнет в сундук и отправит посылкой брату. Видно, я уже не вписываюсь в его планы, да еще и слишком много знаю. Вот только в Вэлее есть одно бесспорное преимущество: женщина здесь не бесправное безголосое нечто. Поэтому я облизнула пересохшие губы, легко уперлась ладонями ему в грудь.

– Даже не подумаю.

Анри хищно сощурился, сдавил мою талию похуже туго затянутого корсета.

– Да, это не самая сильная твоя сторона.

Не дожидаясь ответа, вздернул меня выше – так, что пришлось подняться на носки, шею обожгло его дыханием. В злом шепоте не осталось ни спокойствия, ни холода.

– Убирайся из Ольвижа, Тереза. Поверь, со мной лучше не ссориться.

– Со мной тоже, – заметила я и от души наступила на носок его идеального лакированного ботинка. Каблуком, с размаху. Магия смерти, магия смерти… ноги нам тоже не просто так выданы.

Знатно его перекосило: не то от боли, не то от ярости, не то от всего разом. Он зарычал, будто и вправду был львом, перехватил меня и потащил в комнаты. В гостиной я вцепилась в шикарное, обитое бархатом кресло, но Анри дернул меня в сторону, и пальцы обожгло резной спинкой. Рванувшись, попыталась расцарапать ему лицо, но он перехватил запястья. Пинком открыл дверь в спальню и швырнул на кровать с такой силой, что дыхание сорвалось. Пригвоздил к покрывалу потемневшим взглядом: руки сжаты в кулаки, губы – в тонкую линию.

– Не хочешь ехать поездом на следующей неделе, отправишься сегодня же в дилижансе. По дороге растрясешь свое упрямство. Мэри!

Из смежной комнаты высунулась перепуганная камеристка, ойкнула и закрыла рот ладонями, но Анри это не смутило.

– Помоги графине собрать вещи.

Кто сказал, что некромаги не могут кричать? Могут некромаги кричать! Похлеще чаек, сражающихся за кусок хлебушка, или младенца, у которого десятый день колики. Я завопила так, что Мэри шарахнулась и чудом не снесла с комода старинный подсвечник, а заодно декоративное блюдо на подставке. Просторы апартаментов с радостью подхватили вопль и понесли по комнатам, швыряя о стены. Я набрала в грудь побольше воздуха, но Анри оказался проворнее и запечатал мне рот.

– Хочешь, чтобы сюда сбежался весь отель?

– Ифенно фак, – сказала я в ладонь и от души запустила в нее зубы. Он отдернул руку, в радужке сверкнул золотой ободок, и желудок ухнул куда-то вниз. Я чуть не подавилась вдохом, невольно вжалась в покрывало, но все-таки закончила: – И чтобы все увидели, как вы обращаетесь с молодой женой.

– Мэри, кыш.

Под тяжелым злым взглядом камеристка бросилась в гардеробную то ли прятаться, то ли исполнять приказ, Анри же на миг опустил веки. Сильные пальцы дрогнули на моих плечах, но когда муж открыл глаза, они были нормального орехового цвета.

– Что мне сделать, чтобы ты убралась из Вэлеи?

– Положить меня в сундук и повесить табличку «Опасно: злой некромаг», – я с силой оттолкнула его, поднялась с кровати и оказалась с ним лицом к лицу. Точнее, лицом к груди, но это к делу не относится. – Я останусь в Ольвиже, граф. Попытаетесь мне мешать – получите скандал, от которого уже не отмоетесь. Герцог де ла Мер будет счастлив узнать, как рьяно вы выгоняете меня домой. Кем будете прикрываться тогда?

– Мешать чему, Тереза? – Анри прищурился, рассматривая меня так, словно видел впервые.

Демоны! И почему изо всех слов он прицепился именно к этому?

Я прикусила язык и отошла к окну.

За огромной стеклянной аркой, обрамленной двойными портьерами: передними – карминовыми и дальними – цвета шоколада с молоком, раскинулся Ольвиж, затянутый в фиолетовую дымку поздних сумерек. Я смотрела на текущий по улице людской поток, а думала почему-то о платье, которое лежало в неразобранном сундуке. Может, потому, что по цвету оно было близко к портьерам, а может, потому, что могло понравиться Анри… Тому Анри, которого не существует. По ощущениям в голове остановился бродячий цирк – звон, хихиканье и опилки. Действительно, что, кроме опилок, может быть в моей голове, если я сболтнула такое? Жаль, через ту пирамидку нельзя передавать происходящее в реальном времени. Хотела бы я сейчас посмотреть на лицо лорда Фрая!

– Мешать мне жить, как того хочу я.

Анри отражался в окне, а за его спиной – и вся спальня. Массивные абажуры на прикроватных тумбочках. Комод с декоративными бронзовыми статуэтками и тарелками. Панно с изображением дворца Альдеанн – летней резиденции вэлейского короля. Подвязанный балдахин над кроватью. Подушки и с некоторых пор слишком большое для меня одной ложе.

Я сложила руки на груди, повернулась.

– Не мешайте мне, граф. А я не стану мешать вам.

Анри повторил мой жест, взглядом впился в лицо.

– У тебя неделя, чтобы поставить подпись и уехать, Тереза. Задержишься – будешь наслаждаться жизнью в Лавуа. Живописная глушь, все, как ты любишь.

Получилось. Поверил.

– Вы не посмеете, – тихо сказала я.

Напряжение отпускало, хотелось то ли плакать, то ли смеяться.

– Неужели? – он указал на браслет, полыхающий под тонкой кружевной перчаткой. – Ты все еще моя жена, если это не изменится в ближайшее время, пеняй на себя. Власть твоего брата не безгранична.

Анри развернулся и вышел. Негромко хлопнула дверь, стена перед глазами поползла вверх, я даже не сразу поняла, что сижу. Аккуратно, на краешке постели, чинно сложив руки на платье и глядя в одну точку. Правда, точка перемещалась туда-сюда, а следом за ней вся комната. Тогда я просто уткнулась в лицо руками и позволила себе дрожать всем телом до звучно стучащих зубов. Подбежавшая Мэри что-то спрашивала про отъезд, не обидел ли он меня. Нет, мы не уезжаем, да, все в порядке. Да, мне нужно помочь раздеться, нет, об ужине я уже справилась.

Дело осталось за малым: справиться с тем, что творится внутри.

Со временем станет проще. Обязательно.

Не может не стать.

3

Фасад королевской художественной галереи Вилль Д’Оруа украшали огромные часы, точная копия которых была и внутри, под высокими сводчатыми потолками, над барельефом, между колоннами с лепниной. Кто-то мудрый сказал: когда в голове кавардак, а в душе творится непонятно что, наслаждайся искусством. Ну ладно, это я сама только что придумала. Лучше бы придумала, как объяснить Анри, что после его слов не сбежала первым же поездом в Энгерию или куда-нибудь еще. Я ломала над этим голову за ужином, в ванной и в постели, но из вариантов: «Лавуа не страшнее, чем Мортенхэйм» и «Я без вас не могу» даже меньшее зло выбрать не получалось. В итоге проворочалась без сна, а утром вскочила, как только взошло солнце. Дурная, как получившая ускорение газетой оса, бродила по этажам и залам, разглядывая разношерстную публику, скульптуры на постаментах, античные вазы и картины, собранные за множество веков со всего мира.

– Любуетесь маркизой де Флери?

Перестала вздрагивать, когда ко мне подкрадываются со спины, – уже хорошо. На самом деле просто остановилась, чтобы немного отдохнули гудящие ноги. Как оказалось, перед портретом темноволосой девушки. Черные как уголь брови вразлет, такие же черные глаза с поволокой, смуглая кожа и пухлые губы. Алый шелк обнимал ее плечи, стекая лифом на талию, чтобы подчеркнуть тонкий стан. Пальчиком она подпирала подбородок, а взгляд из-под ресниц – томный даже на холсте, мало напоминал взгляд юной особы. Франсуаз де Флери обладала уникальным голосом – таким сильным и звонким, которому может позавидовать даже Марата Харрьям, самая известная оперная дива. Дочь барона, в семнадцать лет стала любовницей вэлейского короля Филиппа VI, который не пожелал делить ее даже с законным мужем. Умерла она совсем молодой, якобы ее отравила соперница, которую спустя несколько месяцев казнили.

Ивар предложил мне руку.

– Пойдемте вниз. Вы же еле на ногах держитесь.

– И долго вы за мной ходите?

– Пару часов.

М-да. С наблюдательностью у меня по-прежнему туго.

Я взяла его под локоть, и мы вместе направились к дверям.

– Зачем вы здесь?

– Передать приглашение от моей тетушки.

Он достал из кармана сюртука конверт и вручил мне.

– Тетушки?

– Баронесса Элена де Рианон. Вы с ней познакомились на отдыхе, когда помогали выбраться из беспросветной тоски после безвременной кончины моего дядюшки.

В конверте оказались два билета в оперу Руале на вечер пятницы. В ложу, безумно дорогие.

– Право, я даже не знаю, могу ли принять такой дорогой подарок.

– Пустое. Столь малая благодарность за ваше участие. – Ивар широко улыбнулся, обнажив ровные белые зубы. Добавил, чуть понизив голос: – Пора представить вас Вэлее.

Ну разумеется.

Мы миновали портретный и несколько пейзажных залов, где меня особенно впечатлила одинокая женская фигурка на фоне бушующих морских волн и поразительный по контрасту сюжет: семья на пикнике в парке. Спустились по широкой лестнице в холл, залитый светом из огромных витражных окон, и мой спутник увлек меня в сторону буфета, больше похожего на ресторан. На входе стояла девушка в форменном черно-белом платье с квадратным декольте, задрапированным плотным кружевом, поверх которого устроилась камея. Она нашла свободные места и спросила, чего бы нам хотелось. Я не была голодна, поэтому попросила кофе, Ивар заказал коньяк и фрукты, за которые расплатился сразу.

Круглое витражное окно располосовало дневной свет на теплые и холодные тона, столики по центру и вдоль стены купались в золоте, справа и слева застыли под светло-голубым льдом. А мне внезапно вспомнился витраж под лестницей в маленьком, но поразительно светлом доме в Лигенбурге. Короткое, отчаянно яркое воспоминание, которое со временем потускнеет как цветное стекло под копотью после пожара.

Раджек рассматривал меня, а я его. Если бы не легкая щетина, выглядел бы совсем молодым. Ростом с меня, руки сильные, крепкие. Тонкая линия губ, придающая лицу уверенности и силы. Глаза студеные, но взгляд мягкий.

– Франсуаз была не только известной куртизанкой. – Ивар первым нарушил молчание. – Она работала на Филиппа. С ее помощью был раскрыт заговор, зачинщикам предъявили обвинение в государственной измене.

Я улыбнулась:

– Она работала не только при дворе. Задания в Маэлонии, Луанской империи – когда Загорье и Намийя еще не были самостоятельными державами. Ее действительно пытались отравить, вот только не Диана Хартье, как было представлено, а иньфайский дипломат, двойной агент, которому она попортила много крови. Кстати, вместо мадам Хартье казнили девицу, долгое время передававшую секретную информацию в Маэлонию. А Франсуаз Филипп неоднократно навещал на Южном берегу, где она жила под другим именем.

Уголки его рта дрогнули.

– Мемуары Филиппа Шестого? – Ивар накрыл мою руку ладонью.

– «История Огненного цветка, или Откровения маркизы де Флери», – я ее не отняла. – Что вы сейчас делаете?

– Ухаживаю за вами, – он пригубил коньяк, указал в сторону соседнего столика, где расположилась видная пара. – Маркиз де Нуаре с любовницей. Занятная пара, обратите на них внимание.

– И что же в них интересного?

– Дама дружна с кузиной его величества, Евгенией Венуа, графиней д’Ортен.

Ивар подвинул мне чашку, и я сделала несколько глотков. Все-таки ко вкусу кофе достаточно сложно привыкнуть, но если уже привыкла, на завтрак без него не обойтись. На этой мысли неожиданно перехватило дыхание, к горлу подкатил ком. В зале стало слишком душно. Маркиз де Нуаре с любовницей-дружной-с-кузиной-его-величества поплыли в сторону, а вместе с ними витражное окно, отполированные мраморные полы, белоснежная скатерть, и все остальные посетители. Меня повело вперед, я ухватилась за край стола. Лицо Ивара расплывалось перед глазами.

– Никогда не отворачивайтесь от еды рядом с человеком, которому не можете доверять.

Он подвинул мне стакан с водой и вложил в ладонь таблетку-нейтрализатор.

Ха!

Как сказала бы Луиза, нет ничего проще.

Особенно когда мир отплясывает кантрель.

Зубы звучно клацнули о стакан, я вернула его на место, чудом не расплескав воду. Минут пять прошло, прежде чем зал перестал дергаться, а воздух – напоминать разогретую патоку. На лбу выступил холодный пот, да и в целом я чувствовала себя так, словно искупалась в речке. Только верхнее платье почему-то осталось сухим.

– Возьмите, – Ивар протянул мне платок.

– Очень мило с вашей стороны, – огрызнулась я. Но платок все-таки взяла. Не хотелось быть похожей на моченую лягушку, потому что глаза, по ощущениям, сейчас выпучены от злости. Ладно, будем честны, злиться на кого-то, кроме себя, сейчас не имеет смысла. Да на себя в общем-то тоже, все равно дело уже сделано.

– В следующий раз это может быть не концентрированный дурманящий порошок, а что-нибудь более серьезное. Например, парализующее зелье, после которого вы не сможете воспользоваться даже противоядием.

– А просто сказать об этом было нельзя?

– Так быстрее доходит. И запоминается лучше, согласитесь?

Запоминается, однозначно. Методы драконовские, почерк узнаваем.

Я убрала руки под стол, скомкала платок.

– Это вас Фрай надоумил?

Ивар внимательно посмотрел мне в глаза.

– Тереза, я отвечаю за вас головой.

Заранее жаль вашу голову.

Я незаметно раскрыла ридикюль и, придерживая платок за краешек, щедро полила его зельем собственного изобретения. Надо же мне было чем-то заняться, помимо прогулок по набережной и светского безделья. Эксперименты с глубинной тьмой надоели еще в первые пару недель, а основа для снотворного обнаружилась в «Забытых рецептах». Попадая на кожу, впитывается и усыпляет мгновенно: весский порошок, ульские черные ягоды и иньфайское масло из корня дерева ноэ, разжижающий и поглощающий запах настой. Последнее добавила, потому что жирные руки – это отвратительно, а от запаха масла начинала чихать. Пяти капель хватает для глубокого спокойного сна на всю ночь. Ну а что? Должна же я была как-то бороться с кошмарами.

– Почему вы вообще согласились?

Если честно, я не собиралась об этом разговаривать. Ни с кем, даже с самой собой, но передо мной сидел единственный человек, который задал этот вопрос так, что захотелось ответить. То ли причиной был искренний интерес в его голосе, то ли остатки дурманящего настоя, который не вывел нейтрализатор. А может быть, и то и другое вместе.

– Жену брата пытались убить, а его самого – подставить, используя смертельное заклятие. И это случится снова, если он случайно перейдет дорогу с неугодной Эльгеру идеей. Моя сестра пострадала от ментальной магии, а для меня самой единственная возможность спокойной жизни – за каменными стенами Мортенхэйма. Все еще хотите знать, почему я на это согласилась?

Я положила платок на стол, подвинула к нему.

– Надеюсь, ваша тетушка чувствует себя отлично. Передавайте ей мое глубочайшее расположение и благодарность за столь трогательный подарок. А теперь будьте так любезны…

Ивар поднялся, отодвинул мне стул и подал руку. Расправил платок, убрал его в карман и пошатнулся. Ухватился за спинку стула и медленно опустился на него. Судя по расфокусированному взгляду и побочным действиям, описанным в оригинальной рецептуре, меня стало несколько. Странно. Со мной такого ни разу не было, но на ульские ягоды все по-разному реагируют.

– Что это? – хрипло спросил он, дрожащими руками пытаясь добраться до внутреннего кармана пиджака. Но я, разумеется, их перехватила и прижала к груди.

– Капельки «Доброй ночи».

Глаза у него закатились, поэтому пришлось наклониться к самому уху.

– До встречи в опере.

Я отпустила его и направилась к выходу. Услышала за спиной глухой удар, обернулась. Ивар крепко спал, уткнувшись лицом в скатерть.

– Это все коньяк, – растерянно и немного смущенно пояснила побелевшей служащей.

И вышла из буфета.

4

Стоило шагнуть под своды оперы Руале, как на меня обрушились сотни взглядов. Я прикрыла глаза, сосчитала до десяти и нацепила на лицо милую улыбку. По крайней мере, очень хотелось надеяться – эту улыбку я тренировала перед зеркалом, и, кажется, она даже начала у меня получаться. Снаружи здание чем-то напоминало Королевский театр в Лигенбурге: массивные колонны подпирали балкон, на балюстраде которого застыли скульптуры в человеческий рост. Не хватало только памятника королю Витэйру поблизости да еще лестницы. Сначала я подумала, что ее тут вообще нет: несколько невысоких ступенек опоясывали оперу со всех сторон, отчего возникало ощущение, что здание возвели на огромном постаменте.

Попасть в фойе можно было через любой из парадных входов, и людские реки текли в распахнутые настежь двери. Плещущий из них свет вспарывал осенние сумерки, легко затмевал бессильные огни фонарей, один за другим подъезжали экипажи. От обилия лиц, голосов и запахов затошнило, перед глазами помутилось. Благо рядом со мной были «тетушка» и «племянник», который подхватил меня под руку, позволяя опереться и выровнять дыхание.

– Все в порядке? – спросил еле слышно. – Выглядите так, будто увидели призрака.

Есть здесь парочка. Но они меня не пугают.

– Все замечательно.

Не рассказывать же, что со мной может случиться припадок, если толпа обступит слишком плотно. Тем более что я и так много ему рассказала. Надо отдать должное, Ивар ни словом, ни взглядом не обмолвился о том, что произошло в буфете. Мужчина, который умеет с честью проигрывать, уже достоин восхищения, но мне как-то не восхищалось. Разве что самую капельку.

– О, милая, – наконец подала голос баронесса. – Пойдемте, представлю вас маркизе де Нуаре и ее супругу.

– Маркизе и… ее супругу? – я приподняла брови.

Ивар улыбнулся. Во фраке он выглядел еще более ослепительным.

– Для Вэлеи это нормально.

Нормально так нормально. А потом у маркизов любовницы заводятся.

Баронесса кивнула, и мы последовали за ней. Невысокая, с ямочками на пухлых щеках и собранными в высокую прическу буклями она являла собой идеал доброй тетушки, вокруг которой, как пчелы у цветов, должны виться малолетние племянники. Мне было искренне интересно – знает ли она о том, что происходит, и действительно ли Ивар ее родственник, но задавать такие вопросы было неэтично, поэтому я решила подождать до лучших времен. То есть до минуты, когда мы с ним останемся наедине. Насколько я поняла, в Вэлее и такое не возбранялось, да что говорить – жена могла спокойно посещать приемы и любые общественные места даже в отсутствие мужа. В Энгерии я не смогла бы и носа высунуть без Анри, а уж тем более заявиться в театр. Здесь второй билет просто остался бы на столике в номере как дань вежливости.

Гм… а у меня осталось три дня, чтобы что-нибудь сочинить.

Меня представляли, представляли и представляли. Имена и титулы, титулы и имена. Как я потом буду разбирать эту кучу – не представляю. Большинство взглядов – заинтересованные, любопытные: высший свет что в Энгерии, что в Лигенбурге одинаков. К счастью, времени до начала первого акта осталось не так много, и по широкой мраморной лестнице мы поднялись в ложу. Не такую роскошную, как бенуары, но достаточно уютную, с четырьмя креслами. Одно место пустовало.

– Нравится? – негромко спросил Ивар.

Как ни странно, мне нравилось.

Возможность отвлечься, не думать о том, что мне предстоит. А заодно о том, как бы все поизящнее провернуть. Не ногу же ломать, честное слово. Сращивать потом дико больно, даже целительской магией. Да и вообще, мне мои конечности дороги. Ничего, музыка вдохновляет. Может, меня по ходу действия осенит гениальная идея.

– Очень.

– Вы уже слышали «Падение»?

– Скажем так, я о нем слышала.

«Падение» Луазо Ароцци посвящено одному из самых знаковых событий – крушению империи армалов, зыбким временам, предшествующим началу новой эпохи. Разумеется, в опере все приукрашено, а события показаны через историю любви мага и девушки из рода с угасшей силой.

– Только слышали? – Ивар приподнял брови.

– Я не очень-то жалую выходы в свет. Мне вполне хватало книг.

Он посмотрел на меня недоверчиво, но продолжать не стал, тем более что занавес поднялся. История армалов началась в Арнее – древнем государстве, жители которого, по легендам, были потомками изначальных богов. В те времена, когда магия была подвластна всем, они взрастили свою империю – объединенное государство, которое росло и ширилось с каждым годом почти без войн. Новые земли, новые города вливались в ее состав по собственной воле, а все попытки их сокрушить заканчивались поражением. Но как всегда бывает, великое рушится изнутри. Все началось с раскола в правящей династии, а привело к тому, что пролилась кровь. Тысячи смертей сильных магов, в том числе и правителей, привели к необратимым изменениям в мире. Материк сотрясали катастрофы, по нему прокатились страшные болезни.

На фоне этих событий разворачивалась трагедия. Маг, влюбившийся в женщину из ослабевшего рода, не имеет возможности быть с ней. Особенно когда мир жестоко отвергает всех, кто лишен силы и не может ничего сделать для возрождения великой империи. Он выбирает себе невесту из равной семьи, а от возлюбленной отказывается, понимая, что ее жизнь рядом с ним превратится в ад.

Голос у певицы был сильный и пронзительный.

А сама она – хрупкая, как осенняя ветка, в струящихся волнах белоснежной тоги.

Когда началась ее ария, зал просто замер. Если до этого я ловила в соседних ложах движение, сейчас все взгляды были устремлены только на сцену. И пение, усиленное архитектурной акустикой, неслось по залу. Отчаяние, боль, неверие и прощение, запертые в маленькой женщине и освобожденные через набирающую силу страсть. Дамы прикладывали к лицу платочки, мужчины хмурились.

Лицо певицы блестело от слез, а я прикрыла глаза и слегка надавила на веки.

Просто потому, что немного утомилась, ничего кроме.

В антракт люди вытекали оглушенные, взбудораженные, притихшие. Минут через десять все придут в себя и начнут обсуждать увиденное, а пока…

– Немного отличается от книг, согласитесь?

Я кивнула.

Ивар проводил тетушку к выходу и вернулся ко мне. Зал стремительно пустел, мы остались одни. Отрезанные от остального мира освобожденным от шнуров тяжелым бархатом портьер. Я подняла глаза, рассматривая висящую под потолком люстру: три огромных кольца, книзу сужающиеся в диаметре. Никаких свечей, подвесок и хрусталя, но окружающее ее мерцание и переплетенные завитки светящихся белым золотом лент с лихвой компенсировали простоту. Необычно. И интересно: даже не представляла, что где-то еще используют магию для освещения. Особенно настолько сильную.

– Подарок Симона Эльгера Вэлее, его величеству и простым смертным, – Ивар проследил мой взгляд.

О!

Присмотревшись, я поняла, что источник замкнут в самих кольцах. Золото будто раскалялось изнутри и рассыпало вокруг яркий свет.

– И роспись тоже.

Под куполом, в обрамлении позолоты орнамента, растянулись красочные берега легендарной Арнеи. Я поднесла к глазам бинокль – сквозь омывающий их прибой проступала надпись: «В мире всегда есть место магии».

– Хотите пройтись?

– С удовольствием.

Удовольствие закончилось, стоило Ивару отодвинуть портьеры. Мимо ложи шел Анри, а под руку с ним – сошедшая с небес светлая женщина, в которой было идеально все: от изящного овала лица до тонкого стана, затянутого в голубой шелк. От движений – неторопливых, плавных до королевской осанки. От белокурых волос, собранных в высокую прическу, до чувственного небольшого рта. Я попятилась было назад, но, как назло, на пути возникла широкая грудь и все к ней прилагающееся Ивара. Будь у меня на затылке глаза, конфуза можно было бы избежать, но сейчас я буквально влетела в его руки, а он инстинктивно подхватил меня за талию.

Всевидящий-пожалуйста-пусть-они-пройдут-ми…

В другой раз.

Анри повернулся медленно, будто что-то притянуло его взгляд. «Что-то» в данный момент замерло в объятиях племянника баронессы де Рианон с гулко ухающим сердцем. Замер и муж, рассматривая меня от подола платья – темно-охряного – до макушки. Недобро прищурился, но затем маска безразличия стерла с его лица все чувства. Он склонился к хрупкой девице, что-то сказал, и они вместе направились в нашу сторону. К тому моменту я уже выпуталась из кольца рук, эффекта неожиданности и власти обманчиво-теплых супружеских глаз, поэтому была готова к встрече даже с Верховным демоном преисподней.

Наверное.

– Не ожидал вас здесь встретить, графиня, – прохладная вежливость и наносное удивление. Его рука опалила мои пальцы даже через перчатку.

Взаимно.

У светловолосой оказались огромные голубые глаза и очаровательные ямочки на щеках. А еще грудь, которой могла позавидовать даже Луиза, – пышная, но в меру. Ровно настолько, чтобы все мужские взгляды тонули в упругом декольте. Мне запомнился интерес Анри к нашим недовыданным белокурым леди, но с тем же успехом можно было сравнивать кукурузные початки и тонкую иву. Вместо девичьего смущения и неловких улыбок – зрелая женственность и сочная красота. Зрелая, да не перезрелая, как у Камиллы Уитмор. А может, у этой красоты ноги кривые?

– Сама не ожидала себя здесь встретить. Вы же знаете, я не переношу толпы…

Толпу, может, и не переношу, а вот что я несу сейчас?

Изумление, мелькнувшее в глазах Анри на краткий, едва уловимый миг, тут же снова сменилось холодом. Не знаю, опера помогла или воспоминания о нашей последней ночи в подвале Мортенхэйма, но тут меня действительно осенило. Не позволяя мужу вставить хотя бы слово, я окинула его эскор… тесу немного расфокусированным взглядом.

– Представите меня вашей очаровательной спутнице? А это месье Раджек, племянник баронессы де Рианон… Неплохой малый, когда не пьет коньяк. Ох!

Я раскрыла веер и принялась усиленно им обмахиваться.

– Простите, пожалуйста, – прошептала, приложив руку к груди и старательно краснея, – тут даже притворяться не пришлось, – сама не знаю, что говорю. Просто вся эта ситуация с разводом… для леди моего положения – это чересчур.

– Евгения Венуа, графиня д’Ортен, – в сторону Ивара Анри даже не взглянул. – Моя супруга, Тереза Феро, графиня де Ларне.

Если бы голосом можно было рубить мрамор, пол под нами уже разделился бы надвое, а случайные зрители щедро посыпались вниз, как горох сквозь прореху в мешке. Зрителей, кстати сказать, становилось все больше. Конечно, остановиться и откровенно глазеть на нас не могли, поэтому приходилось замедлять шаг, поправлять прическу, любоваться барельефом – у кого на что хватало фантазии. Все-таки не каждый день встречаешь графа, его жену, пусть даже почти-уже-не – как она только что заявила, и любовницу в опере. Маркиз де Нуаре вон свою не привел, скучный он человек.

– Приятно познакомиться, мадам Феро.

Графиня улыбнулась, голос ее звучал как колокольчики в ночи. Такие размером с чайную чашку металлические бубенцы.

– Взаимно, мадам Венуа.

В глубине учтивой невозмутимости полыхнула насмешка. Евгения смотрела не сквозь меня, как могло показаться. Она смотрела насквозь.

– Прошу прощения, графиня. Я провожу вас, – Анри обращался к ней, но смотрел на меня. Если взгляд может захлопнуться на горле капканом, то именно это сейчас и произошло. – Мне нужно поговорить с супругой. Когда я вернусь, вам лучше быть на этом самом месте, миледи.

– Граф…

Евгения хотела возразить, но Анри уже повел ее прочь. Разочарованные таким поворотом событий дамы и господа начали расходиться. Зашуршали платья, зашумели голоса – кто-то обсуждал «Падение», кто-то внутреннее убранство оперы Руале. Поклясться могу, многие были бы рады остаться здесь до возвращения моего мужа и понаблюдать, чем дело кончится, но мне было не до них. Вместо трех дней остались считаные минуты. Пять? Десять?.. Чтобы заставить поверить Анри в то, во что я сама не верю. Все мое существо отчаянно противилось даже мысли о поездке в Лавуа, не говоря уже об обжигающих, сводящих с ума прикосновениях.

– Тереза, что вы только что устроили? – яростный шепот Ивара настиг меня в самый подходящий момент. Я обернулась и вцепилась в его локоть мертвой хваткой.

– Мне нужна ваша помощь! И коньяк.

5

Самая лучшая часть любого плана – импровизация. В этом я убедилась, щедро ополоснув рот коньяком в оперной туалетной. К счастью, удалось улучить минутку, когда обитель роскоши в светло-сиреневых тонах с зеркалами в золоте и широкими рукомойниками некоторые дамы уже покинули, а прочие еще не зашли. Все-таки от лорда Фрая тоже есть польза, читай: крепкая рука джентльмена, на которую можно опереться, и имя ему – Ивар Раджек. Он не задавал лишних вопросов, не учил уму-разуму, просто принес все, что требовалось. Не знаю где, но он раздобыл серебряную флягу, наполненную наполовину, которая перекочевала в ридикюль. Разглядывая себя в зеркале, я пришла к выводу, что выгляжу достаточно нетрезвой: глаза лихорадочно сверкают, даже руки слегка дрожат. Последнее от напряжения, но кому какая разница. Вряд ли можно отличить алкогольную тряску рук от безалкогольной.

По пути назад мне попадались лица знакомые и не очень. Я ловила заинтересованные взгляды: до большинства уже добралась новость, что граф де Ларне появился под руку с графиней д’Ортен. На лестнице мы обменялись улыбками с женой известного делового человека – что интересно, в Вэлее расположение к богатым людям, не отмеченным титулом, было обычным делом. В большинстве случаев снисходительное, с высоты своего положения, но все равно не идущее ни в какое сравнение с холодным отчуждением энгерийцев.

Когда мы с ней поравнялись, она едва уловимо наклонилась ко мне и прошептала:

– Он вас недостоин.

К сожалению, ответ: «Еще бы», был стратегически неверным, поэтому я просто потупила взор и прерывисто вздохнула. Прерывисто – потому что, чем ближе становилась ложа и встреча с Анри, тем больше мне не хватало воздуха.

Муж уже вернулся и стоял рядом с Иваром. Обманчиво спокойный, лишь взгляд полыхнул золотом при моем появлении. Анри всегда прекрасно владел собой, но мой побег ему не понравился. Стоило подойти ближе, подал мне руку мягко, словно кот вытянул лапу. Как будто я не знала, что при случае он способен выпустить когти. А чтобы больше не сбежала, еще и переплел наши пальцы. Я едва удержалась, чтобы не отдернуть ладонь, настолько привычным и забытым был этот жест.

– Сегодня вам уже не придется сопровождать графиню, месье Раджек, – вежливая улыбка мужа не могла отменить прохладного тона. Ивару вежливо предлагали забыть обо мне и больше никогда не вспоминать. – Своей супругой я займусь сам.

Только мне показалось, что это прозвучало зловеще?

– При всем уважении это решать не вам, граф, – мягко, но решительно отозвался Ивар. – Леди Тереза?

Вообще-то ни о чем подобном я его не просила, но сейчас почему-то стало тепло.

– Я к вам обязательно вернусь, – одними губами ответила я, – еще до третьего звонка, обещаю.

После чего вскинула голову и с вызовом посмотрела на мужа.

– Я бы не стал на это надеяться, – бросил Анри через плечо, увлекая меня подальше от публики. Мимо мраморных статуй и изящных подсвечников. Остановился, только чтобы отодвинуть тяжелую штору и быстро втолкнуть в нишу. На людях он улыбался, но сейчас прожигал меня взглядом. Шагнул так близко, что пришлось задирать голову, поморщился – видимо, коньяк сыграл свою роль. В полумраке, разрываемом только тоненькой полоской света, льющегося из-за неплотно задернутой портьеры, я отчетливо видела яростно бьющуюся на его виске жилку.

– Вы в самом деле пьяны.

– Да как вы смеете!

Я пошатнулась, промахнулась пощечиной и чудом не влепила ее бюсту Антуана Руале – известного вэлейского архитектора, гипсовому двойнику которого предстояло стать свидетелем моего позора. Оперлась о стену, искренне надеясь, что не переигрываю. Мои познания о любителях приложиться к бутылке были не то чтобы обширны, вряд ли по трем с половиной извозчикам и уволенному отцом конюху можно делать какие-то выводы.

– И давно? – негромко, но от его голоса по телу прошла ледяная волна.

– Что именно? – Я вздернула подбородок.

– Давно вы пьете?

– К вашему сведению, – пришлось расправить плечи, якобы стараясь держаться прямо, – я просто немного расслабилась.

Он навис надо мной, прикоснулся горячими пальцами к подбородку – крепко, не отвернуться, и пристально всматривался в лицо. От запаха лаванды и легкой шоколадной горчинки, от собственных воспоминаний голова закружилась по-настоящему, но я плывущим взглядом смотрела мужу в переносицу. Незаметно раскрыла ридикюль, осторожно рассматривая Анри: подозрительность, неверие, гнев, сожаление и, наконец, разочарование. Этого и добивалась, вот только сейчас в сердце как будто нож всадили. С другой стороны, если бы я сама видела то, что пыталась изобразить, в лучшем случае брезгливо отошла бы в сторонку.

– Похоже, разговор придется отложить, – негромко произнес он и крепко взял меня за локоть. – Сейчас вы отправитесь в отель, а завтра мы поговорим.

Я рванулась и резко шагнула вперед. Ридикюль перевернулся, фляга с глухим стуком свалилась к ногам.

– Немного расслабились, говорите? – Анри приподнял бровь и, не позволив мне наклониться следом за ней, крепко перехватил за талию. Не вырваться без риска остаться без куска платья. Его голос дрожал от ярости, пальцы впились в корсет, и я отвела взгляд. К счастью, даже притворяться не пришлось – кровь прилила к щекам, пульс гулко ухал, точно я пробежала всю рю де Руан: от моста святого Альена до парка Лемуа. Положение спас звонок, мелодичным эхом разнесшийся по фойе, лестницам и коридорам, прокатившийся по мраморным полам и колоннам, отразившийся от высоких сводчатых потолков. Это напомнило о том, где я нахожусь, а главное – зачем.

– Отпустите! – прозвучало хрипло. – Вы не имеете на меня никаких прав. И не имеете права указывать мне, что делать.

Анри рассмеялся, прижал меня к себе, потянул за волосы, заставляя запрокинуть голову. Словно боролся с желанием сломать мне шею… или поцеловать. Его губы почти коснулись мочки уха, кожу согрело дыханием. Немало времени прошло, но разгоравшееся в глубине глаз золотое пламя словно до сих пор бежало по моим венам, выжигая изнутри.

– Пока ты не развелась со мной, Тереза, я все еще твой муж. И могу делать с тобой все что захочу.

Не то откровенное безразличие в голосе, не то злая насмешка. Даже если бы он в самом деле нашел меня под кустом, в том самом состоянии, когда невозможно вспомнить собственное имя, наверное, я бы и тогда протрезвела. Второй звонок перекрыл шум голосов, по ту сторону портьер доносились шаги и шуршание платьев. Публика оживилась, все торопились вернуться на места.

– Графиня д’Ортен будет против, – даже не стала сдерживать звенящую в голосе злость. – А если вы испортите мне прическу, я вас убью.

Упершись ладонями мужу в грудь, я подалась назад. Анри неожиданно резко меня отпустил, секундное замешательство позволило быстро нырнуть за штору. Вот теперь я почти бежала – подальше от этой ниши, подальше от кольца его рук и от невыносимой дурманящей близости. Успела как раз к третьему звонку. Ивар сидел в ложе нарочито расслабленный, вполоборота к входу. Заметив меня, окинул встревоженным взглядом, но я беспечно улыбнулась и без сил рухнула в кресло между ним и баронессой.

Он смотрел на меня, а я – на сцену. Занавес поднялся, зал замер, хотя многие наверняка знали, что будет дальше. Девушке не прощают связь с сильным магом, общество преследует ее, а возглавляют травлю родственники невесты. Она бежит из города, чтобы уберечь семью от гонений, а он безуспешно уверяет себя в том, что поступил правильно. До тех пор, пока ему не приходит весть о ее смерти.

– Все в порядке?

Ивар наклонился ко мне до непристойности близко. Рука его легко лежала на подлокотнике, но пальцы неслышно отбивали какой-то ритм.

– Все замечательно.

– Тогда что у вас с лицом?

В дамской комнате у меня с лицом все было нормально. Хотя, может статься, после разговора с Анри перекосило от избытка чувств. Не каждый день встречаешь мужа с его любовницей в опере, а заодно признаешься ему в том, что пристрастилась к выпивке. Для леди моего положения такое – страшный позор, если не сказать больше. А еще меня наизнанку выворачивало от лжи. Надо привыкать, скоро она станет частью моей сути. По крайней мере, на ближайшие месяцы.

– Тереза, – негромко, но почему-то удивительно мягко.

Ивар коснулся моей руки – едва уловимо, кончики пальцев за кончики пальцев, без напора или настойчивости.

– Что? – все-таки обернувшись, рыкнула я.

Зрачки его едва уловимо расширились, недоверие сменилось удивлением, а затем и непониманием.

– Вы в него влюблены.

Он не спрашивал, но я все равно ответила:

– Нет.

Сказала как отрезала, и снова уставилась на сцену: в зале по-прежнему царила напряженная грусть, но я больше не была ее частью. Ничего не изменилось, просто ушел настрой. Сложно окунуться в выдуманный мир, когда реальный обрушивается на плечи всей своей тяжестью. Сложно проникнуться чужой трагедией, когда тебя саму рвет на тряпочки. Хотя если так подумать, она тоже была влюблена, и ничем хорошим это не кончилось.

– Вы расскажете мне, что задумали?

– Нет.

Он замолчал, а я старалась не рассматривать ложи, в которых темный бархат мешался с позолотой. Приходилось себя одергивать, потому что нет-нет, но взгляд нырял в зал, скользил по лицам в тщетной попытке разглядеть мужа. А потом я вспоминала, что он не один, и радовалась, что мне это не удалось.

Весть о смерти героини оказалась ложной – ее подтасовал брат невесты, но герой, разумеется, ничего не проверил, отказался от своего рода и предстоящей женитьбы, уехал далеко-далеко и всеми силами искал смерти. Когда до нее дошли слухи о его бесстрашии, граничащем с безрассудством, она отправилась за ним, и всякий раз не успевала самую капельку. Его магия целителя в эти страшные времена была бесценна, он постоянно находился в местах катастроф или в самой гуще разгорающихся болезней. Однажды оказался в городе, который невероятное по силе землетрясение разрушило до последнего камня. Там она его и нашла за несколько часов до того, как город полностью ушел под землю со всеми выжившими.

Влажность на совместной арии в зале ощутимо повысилась, я же сидела с каменным лицом.

До тех пор, пока Ивар не накрыл мою руку своей.

– Вы можете на меня рассчитывать, – просто сказал он.

– Ну разумеется. Вы же не можете отказать лорду Фраю.

– Хотел бы я посмотреть на того, кто может ему отказать.

Спустя миг у меня на глазах все-таки выступили слезы. Я чувствовала себя на редкость по-идиотски, давилась смехом на одной из самых проникновенных трагедий, но остановиться не могла. Радовало одно: меня все-таки отпустило. Отпустило не полностью, но я даже позволила себе натурально всхлипнуть и принять из его рук платок.

– Надеюсь, если я вытру глаза, мне не понадобится противоядие?

Он нахмурился, но уголки губ задрожали.

– Я оставлю этот трюк вам. Так что вы хотите сделать?

Герои отмучились, и зал взорвался шквалом аплодисментов.

Я самую капельку подалась вперед и прошептала так, чтобы слышал только Ивар:

– То, что должна была сделать сразу. Развестись.

6

Вырваться из оперного театра после представления не проще, чем из переполненного вагона третьего класса. Пестрый людской поток тек бесконечной рекой. Перед глазами мутилось, но, к счастью, рядом был Ивар. Он держал крепко, не сказать даже, что держал – скорее, поддерживал. Я же смотрела исключительно под ноги и надеялась только на то, что больше не увижу Анри. По крайней мере, сегодня. Миновав залитые светом лестницы, мы уже направлялись к выходу, когда к нам подскочил капельдинер в форменном темно-красном сюртуке с черными манжетами.

– Мадам Феро, прошу прощения. Вам письмо от графини д’Ортен.

Я приняла из затянутой в белоснежную перчатку руки бледно-голубой конверт. Благоухал он тонким ароматов цветов, точно мы разом перенеслись на весенние горные луга. Если честно, не представляю, как пахнут горные луга весной, но по ощущениям приблизительно так. На природе все окрестные шмели были бы моими, а заодно пчелы и осы.

Я поблагодарила кивком головы и спрятала конверт в ридикюль.

– Не хотите прочесть?

– Не здесь.

Стоило оказаться на улице, вздохнула с облегчением и запрокинула голову. Яркий свет, льющийся из окон оперы Руале, не позволял увидеть звезды, небо над нами было темнее самых черных чернил. Поданный экипаж остановился прямо напротив входа, Ивар помог баронессе взойти на подножку, а после обернулся ко мне. Я представила, как бодро трясусь по мощеным ольвижским улицам, беседуя на светские темы, потом поднимаюсь в номер, чтобы предаться воспоминаниям о случившемся, и мне поплохело. Слегка.

– Я лучше пройдусь.

– Одна? По улицам Ольвижа? В такое время?

– Тут недалеко.

Ивар покачал головой, будто всерьез сомневался в моих умственных способностях.

– Тетушка, вы не возражаете, если я провожу графиню де Ларне?

– Разумеется, нет, – она помахала мне и расплылась в улыбке, – буду рада снова свидеться, милая.

Я выдавила ответную – надеюсь, она не выглядела так, будто я зажевала десерт свежей кисликой – северной ягодой с говорящим названием, Ивар захлопнул дверцу и махнул извозчику. Экипаж отъехал, на смену ему подкатил следующий, мы же направились по улице в другую сторону – туда, где под мостами в черной воде Лане переливались зыбкие светлячки фонарей. Идти было не то чтобы близко, но и не очень далеко: сразу за мостом князя Лунгера квартал до рю де Руан, а там уже по прямой.

– Вы это всерьез?

Признаться, ждала этого вопроса. Хотя ответа на него не было, равно как и на многие другие. В частности, как я смогу играть рядом с Анри, когда вся моя выдержка рассыпается тленом, стоит мне взглянуть в его глаза. Я почти убедила себя в том, что все получится, но разговор в нише срезал мою уверенность под корень, как неопытный садовник кустовую розу.

– Серьезнее некуда.

– Развестись? Именно сейчас?

– Согласна, это надо было сделать намного раньше.

– То, что вы творите, не поддается никакому описанию.

– Если бы я творила то, что описанию поддается, он бы ни за что мне не поверил.

– Не стоит все рушить, Тереза.

Я чуть было не сказала, что все рухнуло уже давно, но вовремя опомнилась. Он говорит о другом, я же просто смешна. От злости на себя захотелось побиться головой о бронзовые перила – благо мы как раз взошли на мост. Подсвеченные фонарями прямоугольные колонны возвышались над нами подобно окаменевшим колоссам, а застывшие на них изваяния в светлых мраморных тогах слепо и бесстрастно взирали вниз. Мимо с грохотом прокатил экипаж, поглотивший шаги немногочисленных прохожих и шелест платья.

– Помните историю этого моста? – Если хочешь сменить тему – говори об архитектуре.

– Загорский князь не только лично спроектировал, но и оплатил все расходы по его возведению в качестве свадебного подарка королю Гавари Пятому, с которым был очень дружен.

– Вот только свадебный подарок был достроен как раз к рождению первенца королевской четы.

– Хорошая попытка. Но мы говорили о делах.

Не отвяжется ведь, налипень болотный.

– Вы должны оставаться замужем, и вы это прекрасно знаете.

– Я никому ничего не должна. Мы с лордом Фраем заключили соглашение, в котором не было ни слова о том, что я останусь графиней де Ларне. Мне нужно войти в окружение Симона Эльгера, и я это сделаю. Как – не вашего ума дело. Это вообще ничьего ума дело.

Я отняла руку и зашагала быстрее, но на спуске с моста под ногу не вовремя бросилась ступенька. Полет вниз был недолгим: Ивар перехватил меня за талию и крепко прижал к себе. Рванулась – тщетно, держал он так, словно стальными цепями опутало. От неожиданности заморгала, а в следующий миг меня резко развернули, и его лицо оказалось непростительно близко от моего.

– Вы влюблены в человека, рядом с которым нужно работать, – говорил Ивар быстро, будто опасался, что перебью либо начну вырываться, но у меня и в мыслях не было. Я рассматривала мотылька, колотящегося о манящий золотым светом фонарь. Светом, настолько ослепительным, что резало глаза. – Дело не столько в том, разведетесь вы или нет. Дело в том, что вы чувствуете рядом с ним. Вам придется выбрать, Тереза.

С реки ощутимо потянуло прохладой: не осенней свежестью, а продирающей до костей ледяной сыростью, от которой потом долго не можешь согреться. А может, прохладой потянуло изнутри.

– Это уже точно не ваше дело. – Я прищурилась. – Или вы решили, что я увидела мужа с другой женщиной, и у меня напрочь отшибло ум?

Ивар кивнул.

Ну ладно, отшибло. Ненадолго.

Но сейчас уже все в порядке. Почти.

Снова прогрохотал экипаж, чьи-то шаркающие шаги по левую сторону моста доносились словно из другого мира. Там, где угольно-черная тень наползала на ступеньки, был бессилен даже свет. Так почему я постоянно сомневаюсь в себе?

– Страх – это нормально, – он наклонился ко мне еще ближе. Теперь между нашими лицами даже лист бумаги не вставить.

– Я не боюсь.

– Боитесь. Себя, когда рядом он.

Перед глазами всплыло досье, которое Анри составлял на меня. Интересно, у лорда Фрая тоже такое есть? Почти наверняка. Подозреваю, что Ивар с ним ознакомился перед тем, как приступить к работе. Я рванулась – на сей раз он этого не ожидал, поэтому освободиться удалось на удивление легко. Тьма поглотила меня жадно и быстро, теперь между нами была только размытая граница. В свете фонарей его волосы стали почти медными: обжигающий, яркий цвет, а вот лицо казалось бледным, как у фольклорного вурдалака.

– В свободное время тоже препарируете людей? – даже не представляла, что мой голос может быть настолько жестким.

– Ну что вы. По сравнению с лордом Фраем я просто шалун.

Не дожидаясь ответа, Ивар быстро шагнул ко мне, в тень. Блики на волосах погасли, прежде чем я успела отпрянуть, он перехватил мои руки, сцепив запястья за спиной, и поцеловал. Горячо, сумасшедше, остро… запретно. От яростного напора перехватило дух, а когда его язык скользнул между пылающих губ, размыкая их, сердце с силой ударилось о ребра. Я подалась вперед, отвечая, извернулась и с силой вонзила ногти в его ладонь. Ивар дернулся, от хлесткой пощечины на его коже мигом проступил след. В рассеянном, исполненном желтизны свете темный, как суть моей силы.

Он коснулся щеки кончиками пальцев, улыбнулся.

– Не представляю, почему лорд Фрай выбрал вас, но… я вам доверяю.

– Вы хотели сказать – ему?

– Я сказал то, что хотел. Вы зацепили графа, Тереза. Так что, поступайте, как считаете нужным.

– Не хочу вас разочаровывать, но моего мужа волнует только его репутация.

И его месть, на пути которой я теперь всего лишь досадная помеха.

– Вряд ли он хотел размазать меня по стенам оперы только из-за своей репутации.

Глухой удар внутри, под самыми ребрами. И ком в горле. Слишком яркими были воспоминания, вплоть до прикосновений, ожогами вспыхивающих на коже. Проникновенная нежность, оказавшаяся фальшивкой, и вера в то, что у нас все будет по-настоящему. Наверное, страшнее всего было осознать, что я до сих пор готова в это поверить.

– Вы поэтому меня поцеловали?

Ивар покачал головой.

– Поцеловал, потому что захотел.

– Никогда больше так не делайте.

– Этого я точно не стану вам обещать.

Он не пытался приблизиться, но крохотное расстояние – если так можно назвать жалкие два шага – не казалось неловким.

– Вы не представляете, как действуете на мужчин. Не видите или не хотите замечать?

– Я не нарочно.

– Не сомневаюсь. Могу научить.

– Действовать на мужчин нарочно?

Ивар широко улыбнулся, обнажив белоснежные зубы.

– Именно.

Я сложила руки на груди, наклонила голову.

– С чего вы взяли, что мне это интересно?

– Предположил, что вы любите учиться.

Я шагнула к нему, положила руки на плечи, прижалась – на грани приличий. Щека к щеке, обжигая дыханием шею. Сердце под ладонью ускорило бег, особенно когда прядь моих волос скользнула по коже над жестким накрахмаленным воротником. Он с силой притянул меня к себе, на границе сознания мелькнула мысль, что я сейчас соблазняю почти незнакомого мужчину на улице. Впрочем, надолго она в голове не задержалась. О той комедии абсурда, что со мной творится, и правда лучше не думать.

Руки Ивара скользнули под мою накидку, а я, почти касаясь губами его уха, прошептала:

– Учтите, я все ловлю на лету.

После чего отстранилась и, вернув ему улыбку, быстро направилась вдоль парапета к рю де Руан.

7

Письмо от графини д’Ортен оказалось приглашением на обед. В самых милейших выражениях в нем было сказано, что ее небесное сиятельство будет счастлива познакомиться с супругой графа де Ларне. Между строк явно читалось: «С глубочайшим сожалением о том, что ваш брак доживает последние дни, я вчера прыгала до потолка так, что чудом не удушилась кринолином». Последнее подействовало на меня гораздо быстрее и куда более отрезвляюще, чем все советы Ивара и доводы разума, вместе взятые.

«А вот ридикюль вам в декольте», – подумала я, написала не менее милый ответ и сразу после завтрака отправилась к шкафу выбирать перчатки потоньше, чтобы браслет был виден. Кружево уже не по сезону, зато к нему идеально подойдет платье из алого шелка – вроде того, что безуспешно пыталась сосватать мне Луиза, – с квадратным декольте. По моей просьбе Мэри затянула корсет так, что даже небольшая грудь обозначилась упругими полушариями с ложбинкой посередине. Волосы мы не стали убирать наверх – благо, после издевательств Эрика, они уже немного отросли, – просто красиво уложили, оставив ниспадать на плечи волнами разной длины.

Мне нужно изучать окружение Анри, вот этим сейчас и займемся. К тому же близкое знакомство с кузиной его величества поможет войти в высший свет Вэлеи даже без титула графини де Ларне. Что же касается моего мужа… Хочет по-плохому, будет ему по-плохому. Подружусь с его любовницей, поставлю подпись, после этого он на меня никаких прав иметь уже не будет, и пусть утрутся платочком на пару с лордом Фраем. Одним, разумеется.

Ольвижский особняк графини устроился в районе четырех парков и ничем не уступал дому брата в Лигенбурге. Скрывался он за коваными воротами, украшенными завитками позолоты и увенчанными узорчатыми плафонами фонарей. Три этажа, один из которых под самой крышей, темнеющий намеренно затертым графитом над бледно-желтым фасадом. Над главным входом располагался небольшой каменный балкон, окна и карнизы были щедро сдобрены лепниной – надо отдать должное, изящной, а маленькие балкончики с резными невысокими ограждениями наводили на мысль, что дом построен недавно: если не ошибаюсь, в Ольвиже такое вошло в моду пару десятилетий назад.

Встречал меня мужчина с густыми бровями и открытым молодым лицом, в темно-синей, расшитой золотом ливрее, на фоне которой шейный платок казался алебастровым. Дворецкий помог снять накидку и сообщил, что меня уже дожидаются в музыкальном салоне. Залитый солнцем холл, облаченный в кремовый шелк обоев, плавно переходил в не менее светлый коридор. Чем ближе мы подходили, тем кощунственнее казались наши шаги, разрушающие тонкие светлые ноты – самый известный вальс Ганса Вельберта, который композитор написал после гибели возлюбленной. Правда, стоило мне представить руки Анри на талии исполнительницы и его губы на ее губах, внутри все сжалось и захотелось надеть графине на голову тромбон. Ну или ударить глубинной тьмой.

Дворецкий распахнул высокие ореховые двери, и я шагнула в салон. Небесное создание сидело на голубом пуфике и играло так, что даже Вельберт рыдал бы от умиления. Не удивлюсь, если она еще и поет, а в будуаре у нее припрятана арфа и сменные крылья. При моем появлении графиня мягко улыбнулась, изящно кивнула на небольшой диван возле окна, но доиграла композицию до конца. Я разглядывала белоснежный рояль, высокое арочное окно и солнечные брызги на ковре цвета сливок, в тон штофной обивке стен, поэтому пропустила момент, когда следовало восторгаться исполнением. Кажется, ее это ни капельки не смутило.

– Искренне рада, что вы приняли приглашение, мадам… – улыбаясь, Евгения протянула руку, скользнула взглядом по моему запястью, – Феро. Безумно любопытно познакомиться с женщиной, которой удалось украсть сердце нашего загадочного графа.

Я не сразу нашлась с ответом: все, что крутилось на языке, не имело ни малейшего отношения к правилам хорошего тона. Графиня тем временем изящно опустилась на диван, расправила складки бледно-желтого платья. Глаза ее светились любопытством и нетерпением. Сейчас, днем, она казалась еще более светлой, чем в опере. Только я хорошо помнила, как она смотрела вчера – пристально, словно пронзая насквозь морозными иглами. Вот и сейчас в безоблачном взгляде на миг сверкнули кристаллики льда, тут же растаявшие под лучами внимания и симпатии.

– Взаимно рада, – я легко передернула плечами и чуть наклонила голову. – Здесь, в Ольвиже, я почти никого не знаю, поэтому получить ваше приглашение оказалось приятной неожиданностью, но… Неужели Анри совсем ничего обо мне не рассказывал?

Надеюсь, мой голос прозвучал достаточно разочарованно. Графиня обеспокоенно прикусила губу, словно извиняясь за свои слова. Получилось вполне натурально, но даже будь я великим математиком, не взялась бы высчитывать процент искренности и напускного в нашей беседе. Мы как подружки в ссоре: во время игры в мячик каждая только и ждала, пока другая отвлечется, чтобы залепить удар точнехонько в лоб.

– О, я не хотела вас расстраивать. Но дело в том, что граф и о себе почти ничего не рассказывает. – Евгения покачала головой. – Мне известно только, что о вашем браке договорились родители и что граф опоздал на несколько лет.

Уже больше, чем знала я, когда оказалась замужем.

– Так все и было. Признаюсь, для меня это оказалось несколько неожиданно…

И первое время я даже хотела его убить.

– Но Анри такой мужчина… – я опустила глаза. – Его обаянию просто невозможно противиться. Ох, простите мою откровенность. Уверена, вы знаете об этом не хуже меня.

Ловите, графиня!

Изящные брови взлетели вверх, пальцы пианистки на миг сжали тонкий шелк платья, а затем она тихонько рассмеялась.

– О да, все дамы Ольвижа желали заполучить его в мужья, – она смотрела изучающе. – Но Анри Феро – человек долга.

Поймала.

– Многие леди Энгерии тоже были разочарованы. – Я рассматривала гипсовую лепнину на камине, вспоминая большой музыкальный салон Мортенхэйма, где можно было бесконечно слушать матушкины нотации и щебетание Лави. – Когда-то я думала, что меня ждет скучное замужество, но Анри раскрасил мою жизнь яркими красками. К счастью, нас связывает нечто большее, чем просто брачный договор.

На сей раз улыбка вышла скупая.

– Странно, что вы не вышли замуж раньше. Почему так получилось?

– Наверное, ждала чего-то особенного.

– Это «что-то» может оказаться гораздо опаснее, чем вы себе представляете.

Вот даже как. Пусть и сказано с выражением лица старшей сестрицы, искренне заботящейся о чувствах непутевой младшенькой.

– Говорите со знанием дела?

Голубые глаза слегка потемнели. В самой глубине тлело нечто такое, что даже разгадывать не хотелось: темное, как вчерашние угли. Тем не менее, если один неосторожно уронить на ковер, можно спалить целый дом.

– Увы. Наши с супругом отношения были далеки от особенных.

– Были?

– Да. Я вдова.

– Соболезную вашей утрате.

– Благодарю, – Евгения коротко улыбнулась. – Но моя боль уже утихла. Это случилось давно.

Крылья тонкого носа дрогнули, на миг преображая черты светлоподобного личика в хищную маску. Сколько же ей лет? Выглядит не старше меня, а то и моложе, но блондинки всегда смотрятся юными, особенно невысокие и хрупкие. Она не просто аристократка, в ней течет королевская кровь, а значит, графиня вполне может обладать магией. Интересно, какой и насколько сильной?

Продолжить мы не успели: нас пригласили к столу, и во время обеда наш разговор плавно перетек в светскую беседу. Судя по лицу Евгении, только приличия мешали ей пригвоздить меня вилками к стулу и с пристрастием допросить обо всем, что связывает с Анри. Мне они тоже мешали, но с этим я кое-как справлялась. До того, как она снова о нем заговорила.

– Вы наверняка знаете, что этот дом – подарок графа де Ларне.

Я чуть не подавилась марципаном. Мне Анри ничего не дарил, кроме сирени, лунника, ажурных чулок и синего платья, в которое я влюбилась с первого взгляда, как только увидела на витрине. И которое почему-то до сих пор таскала с собой, а не пустила на тряпочки.

– В честь нашей дружбы. – Евгения смотрела мне прямо в глаза. – Он безмерно обожает Лавуа, я же уговаривала его купить себе дом в Ольвиже, но граф все время отказывался. А потом сказал – если вам так угодно, лучше я сделаю вам подарок и стану вас навещать. Правда, он чудо? Так грустно, что вы разводитесь.

Я допила кофе не по этикету. Залпом, вместе с горечью со дна. Внутри – в сердце что-то тонко дрожало, готовое вот-вот порваться, бешено колотилось в висках, стекало по спине холодным потом. Обратить в прах все это режущее глаз убранство, оставить ее сидящей на стуле посреди улицы в одних панталонах с открытым ртом!

– Про развод это было сгоряча. А роскошный подарок – лучший способ заставить женщину замолчать. Часто он вас навещает в последнее время?

Я наблюдала, как улыбка сползает с кукольного личика – медленно, но неотвратимо, как нависшая лавина в горах рушится вниз, погребая под завалами всех, кто не успел убраться с ее пути.

– Дружба со мной открывает многие двери, мадам Феро, – заметила Евгения, не сводя с меня пристального взгляда, теперь уже лишенного напускной любезности и светлейшей чистоты.

– Не сомневаюсь, – я промокнула губы, отложила салфетку и поднялась. – Но нам все равно не по пути. Кстати, утка в апельсиновом соусе была слегка жестковата.

Евгения поднялась, но тут же сдавленно охнула и опустилась на стул: шнуровка корсета – такая непрочная штука… если использовать магию смерти и обратить узелок в прах. Я вышла за дверь, не оглядываясь и чувствуя, как меня трясет, теперь уже по-настоящему. Спина взмокла так, что стоило мне оказаться за воротами, осенний ветер нагло скользнул ледяными пальцами за шиворот и ниже, заставляя дрожать еще сильнее. Да, в Мортенхэйме я была заперта за семью замками, но там мне не приходилось притворяться. Не приходилось улыбаться в лицо женщине, которой хочется выдрать все волосы или, по меньшей мере, напугать до икоты, обрушив на ее прянично-карамельный мир стирающую краски, звуки и запахи разрушительную мощь тьмы. Вот только ее карамель горчила посильнее лахринской настойки, а запах от нее шел как от прошлогодних листьев, залежавшихся под снегом.

Я сама не заметила, как дошагала до конца улицы. Зябко кутаясь в накидку под ослепительным осенним солнцем, вспомнила, зачем вообще приходила. Свой единственный шанс войти в высшее общество Вэлеи без Анри я развеяла по ветру, благодаря… ладно, пусть будет вспыльчивости. До теплого разговора, проходившего в обстановке девичьей симпатии и закончившегося эпичным крахом корсета, у меня оставалась возможность действовать в обход мужа. Теперь леди Тереза полетит как панталоны над Ольвижем, стоит ей поставить подпись и лишиться магии титула де Ларне.

Окончательно погрузиться в пучину самобичевания не успела – кучер проезжающего мимо экипажа резко натянул поводья. Гнедые жалобно всхрапнули, дверца распахнулась в каких-то дюймах, чудом не зацепив платье. Вспомнилось несколько слов, леди недостойных, которые замерли на губах и которых стало больше, стоило мне увидеть Анри. Каблуки царапнули по мостовой, носок больно ударился о подножку, когда муж бесцеремонно втащил меня внутрь и толкнул на сиденье. Я рванулась было, но прямо передо мной взметнулась золотая дымка, рассекая карету надвое и ослепляя. Меня наградили яростным взглядом и захлопнули дверцу с такой силой, что зазвенело в ушах.

– Сядь, – последовал негромкий приказ.

Экипаж тронулся с места.

8

Я сидела неподвижно. Сложно сидеть как-то еще, когда золотая мгла обтекает тебя со всех сторон, только ты сама не залита смертоносной выжигающей антимагией. Муженек устроился напротив, на шее и скрещенных на груди руках вздулись вены, выдавая напряжение. Очевидно, он уже представлял на моем месте горстку пепла. Или ждал, пока сорвусь, чтобы снова приложить своей силой. Вот только я не собиралась доставлять ему такое удовольствие и уж точно не собиралась рассказывать о том, что он единственный, кто на самом деле способен обратить меня в пепел.

Одним словом.

Единственным взглядом.

Нет, не таким.

Этот потемнел, даже несмотря на расплавленное золото, бесконечно измеряя глубину моего провокационного декольте, затянутого в алый шелк, только чудом до сих пор в груди дыру не прожег. А ноздри супруг раздувал как паруса, еще чуть-чуть – и взлетим.

– Куда мы едем? – хмуро спросила я.

– На вокзал.

Вопреки тому, что творилось вокруг, внутри все похолодело.

– Вы не посмеете запихнуть меня в поезд. Я вам не посылка!

– От посылок меньше неприятностей, если в них, разумеется, не бомба. – Глаза мужа сверкнули солнечным льдом.

– Надеюсь, у вас закипят мозги.

– Закипят, не сомневайся. Но не сегодня.

Я скорчила гримасу и отвернулась. Меня накрыло липкой удушливой волной: такое случалось, когда отец спрашивал у меня заклинание, которое напрочь вылетело из головы, а потом награждал убийственным взглядом. Или когда плетение, в чьей цепочке я неправильно выстраивала звенья, клочьями летело мне в лицо под его тяжелой рукой. Казалось бы, проще некуда – вернуться домой, доложить лорду Фраю, что его план провалился, поставить подпись и с чистой совестью запереться в Мортенхэйме, но меня затрясло при одной мысли об этом. Потому что я не могу проиграть. Не могу отступить. От этого зависит не только моя жизнь, но и жизни моих родных.

– Надеюсь, кричать ты больше не собираешься?

Сейчас бы швырнуть в него сгусточком тьмы. Маленьким таким, с кулачок – этот навык на побережье прокачала до того, что спросонья могу ими кидаться. Вот только маневра для замаха нет, а золотая дымка сожрет мои усилия с потрохами. Жаль, даже до башмака не дотянуться. С каким удовольствием я бы запустила в эту самоуверенную физиономию хотя бы им!

– Хочешь ехать так всю дорогу?

– Нет, – буркнула я, – обещаю, что буду сидеть смирно.

– Вот и чудно.

Золото схлынуло, и мне стало полегче. Самую малость. Я должна была думать, как мне остаться в Вэлее, но с какой-то радости злилась все сильнее и сильнее. Чего ради этот идиот постоянно использует мглу? Демонова сила хэандаме действительно его убивает – понемногу, медленно, но верно. Чтобы не смотреть на Анри, пришлось себя одернуть, я с мрачным видом наблюдала за проносящимися за окнами кареты невысокими домиками с узорчатыми резными балконами. Мимо скользнула цветочница с корзиной, полыхающей яркими красками и нежной бахромой лепестков. Островок весны мелькнул и затерялся в толпе, тем не менее заставляя вспомнить Лигенбург и первую встречу в саду Уитморов. В довершение всего мы проехали мимо свадебного салона, где на витрине, под украшенной золотыми виньетками вывеской, застыли манекены в белоснежных шелках и кружеве. Рядом на бархатных подставках устроились перчатки и украшения.

Нет, это уже слишком!

– Где Мэри?

– Я велел ей собрать вещи и вызвал экипаж. Она уже должна быть на вокзале.

Я сжала зубы.

– Что у тебя с лицом, Тереза?

Он еще и издевается!

– Слишком много вас в моей жизни в последнее время.

– Скоро будет еще больше.

– Что?!

Я вцепилась в обивку сиденья. А что голос вышел слегка сиплым – это я не нарочно.

На его губах заиграла недобрая улыбка.

– Забираю жену в родовое поместье.

– Вы со мной развелись, – напомнила я.

– А ты нет.

– Это дело времени.

– Именно. Я свое время ценю. – Анри сложил руки на груди, прикрыл веки и откинулся на спинку сиденья. В его расслабленность я ни на минуту не поверила. Затаившийся лев, вот он кто. – Когда прочно уверишься в том, что готова поставить подпись, верну тебе бумаги.

Я вздрогнула, точно в лицо плеснули ледяной водой. Вдоль позвоночника обернулась холодная цепь страха, заставляя выпрямиться, словно меня вздернули и растянули по спинке сиденья. В шкатулке с документами хранился засушенный лунник, пирамидка Фрая и серьги. Конечно, Ивар говорил, что передатчик настроен на меня, а противоядие и веер лежали в другом месте, но это не отменяло того, что Анри Феро снова бесцеремонно и походя вторгался в мою жизнь так, словно был моим супругом не только на бумаге, но и на деле. Словно имел на меня все права. Да даже если бы имел!

– Вы что, рылись в моих вещах? – прошипела я.

Он лениво приоткрыл глаза.

– Судишь по себе?

Перед глазами мелькнула шахматная доска, рассыпавшиеся по покрывалу досье на меня, на брата, на остальных. Письмо Итана Аддингтона, в котором предлагались скупые варианты решения судьбы Винсента и моей. Услышала какой-то странный звук – горловой, резкий и не сразу поняла, что крик принадлежит мне. Я бросилась на мужа, как простая девица, – кошкой, готовой вцепиться в лицо.

Анри вмиг перехватил мои руки, завел за спину и крепко прижал к себе – совсем как в нашу первую беседу в Мортенхэйме: помнится, тогда я тоже собиралась расцарапать его мужественную физиономию. Почувствовав кольцо стальных объятий, задергалась, едва не стукнувшись лбом о стенку, больно ушибла локоть о дверцу, но так ничего и не добилась. Разве что оказалась теснее вплавлена в мощную грудь мужа, с вывернутыми за спину руками и запрокинутой головой. Сам он ни капельки не вспотел, хотя, чтобы меня удержать, ему пришлось знатно согнуться, даже несмотря на высокую крышу экипажа.

– Если будешь продолжать ерзать, – губы его были непростительно близко от моих, – я напомню о другой стороне супружеских обязанностей.

Я вспыхнула от корней волос и до кончиков пальцев. Внутри тоже полыхало – от злости, стыда и досады. А еще от бессовестно-сладкого предвкушения, которое прокатилось по телу горячей волной и отозвалось предательской дрожью. Сжимая зубы, я замерла в его объятиях, как ранее на сиденье под властью золотой мглы. Дышать было тяжело, платье казалось тесным и жестким, особенно в ставшей чувствительной груди, но куда тяжелее было выносить близость Анри. Прикинув, получится ли цапнуть мужа зубами за подбородок, я все-таки решила не искушать судьбу и окончательно притихла, стараясь выровнять дыхание. Получалось не очень.

– Прежде чем нападать, – он наклонился к самому уху, – убедись, что знаешь, куда бить.

О, в этом вам точно равных нет.

– Учту, – процедила я, – а теперь будьте так любезны… Уберите руки!

Анри хмыкнул мне в макушку.

– Чтобы ты воспользовалась советом? Не очень-то хочется рисковать.

В подтверждение своих слов он на миг освободил мои запястья, чтобы перехватить их спереди. Теперь моя щека прижималась к груди мужа, но удобнее от этого не стало. Во всех смыслах. Сердце билось глухо, отчаянно, словно заведенное сумасшедшим часовщиком. И его голос, за недолгие месяцы самообмана ставший непростительно родным, отозвался внутри холодом и отрезвляющей болью:

– Поставь подпись, Тереза. Возвращайся в Энгерию, и ты никогда больше обо мне не услышишь.

– Или что? – глухо спросила я.

– Или я запру тебя в Лавуа до конца твоих дней.

– Мы в Вэлее, милорд. Помните?

– В Вэлее тоже есть свои прелести. Например, если женщина предпочитает уединение в графстве мужа, никто не станет ее осуждать. Или пытаться его нарушить.

Отчаянно хотелось вырваться. Взглянуть в эти жестокие глаза, рассказать все как есть – и пусть даже на краткий миг увидеть мелькнувшее в них удивление, которое сменится… сменится ли?.. разочарованием в собственной неотразимости: не разглядел, не почувствовал, упустил. Но я промолчала, потому что Анри был мне нужен. Воротило меня сейчас знатно – больше от себя, чем от него. Экипаж слегка потряхивало на брусчатке, чем ближе к вокзалу, тем громче становилась за окном жизнь, моя же сосредоточилась в крохотной точке внутри, за которую я держалась. Я – Тереза Биго. Неважно, что я говорю и что делаю, это лишь игра. Что-то вроде роли на сцене, как у Луизы, которая потом забудется, как страшный сон.

– Подпись я поставлю хоть сейчас. – Когда все-таки заговорила, голос звучал холодно и жестко. Как должен. Каким он был всегда. – Но в Энгерию пока вернуться не могу.

Почувствовав, что Анри больше меня не удерживает, я отодвинулась и опустилась на сиденье. Точнее, свалилась, как куль с мукой, без сил и малейшей возможности подняться, руки и ноги были просто ледяными, тогда как сама вся горела. Взгляд мужа, напротив, был холодным и жестким. Я чувствовала себя насекомым на стеклышке микроскопа: если бы Анри мог просветить во мне каждую косточку силой хэандаме, смертоносные лучи уже пронзали бы тело насквозь.

– И что же тебе мешает?

Я облизнула пересохшие губы и отвела взгляд. Всевидящий, помоги.

– Я не вернусь в Лигенбург, – понизила голос, как если бы кто-то мог нас подслушать. – И уж тем более в Мортенхэйм. Винсент в два счета меня раскусит, а если он поймет, что я… иногда позволяю себе…

Не договорила. Даже щеки не загорелись, наоборот – кровь отхлынула от лица. И не только от лица, словно вся она собралась в области сердца, которое до сих пор не взорвалось лишь каким-то чудом. Меня колотило и раздирало изнутри от напряжения. От невозможности сбросить мерзкую маску, налипшую на лицо, вытряхнуть из себя горький пепел притворства. Пыталась думать о цели, но вместо этого в голове творился какой-то сумбур. Прав был Ивар, когда говорил, что мне придется выбрать – чувства или цель.

– Не желаешь сидеть в Мортенхэйме, будешь сидеть в Лавуа. Подальше от многочисленных соблазнов. Только учти, в моем доме расслабляться привычным образом не получится.

– Да как вы… – я осеклась: под наливающимся тяжестью золота взглядом стыла кровь. В детстве увидела, как сын конюха насаживает на деревянные шпажки живых стрекоз. Мальчишка свалился с балки на сеновале – доска под ним моими стараниями шустро истлела и проломилась. Он сломал ногу и больше таким не занимался, но сейчас меня не покидало ощущение, что такой стрекозой стала я. А шпажкой – взгляд Анри, который ощущала всей кожей. Обжигающий, как свежая зола.

– Я предлагал тебе поехать со мной. Я давал тебе развод. Я давал тебе время. Достаточно, чтобы сделать выбор.

– Мне нужно предупредить об отъезде! – вскинулась я.

– Кого? – теперь в его голосе звучала откровенная издевка. – Месье Раджека, который очень любит коньяк?

Приподнятые брови, жестокая насмешка вонзились в самое сердце. Ярость задрожала на кончиках пальцев глубинной тьмой, и я отвернулась к окну. Голова казалась тяжелой, как под зельем из корня таэлье – сильнейшим в мире обезболивающим, которое растекалось по венам медленно, но неотвратимо погружая в лекарственную апатию. Кажется, с Иваром попрощаться не выйдет и посоветоваться о том, что делать дальше, тоже. Ладно, доберусь до Лавуа, что-нибудь придумаю. На самый крайний случай есть магическая пирамидка. Проблемы надо решать по мере их поступления, а изо всех, что в ближайшее время свалятся на голову, эта самая меньшая.

9

За спиной осталась небольшая станционная деревушка, узкие улочки и покатые черепичные крыши, пылающие охрой. Теперь дорога, по которой мы ехали, была заключена между полями, залитыми осенним золотом, воздух был напоен терпким запахом винограда, свежестью и чем-то сладким, похожим на ваниль, но не настолько приторным, с легкой горчинкой. В Энгерии осень пахнет иначе: туманами, дождями, прелой листвой и яблоками, здесь же я чувствовала себя так, словно нырнула в странное, непонятное лето, которое вэлейцы называют осенью. Солнце припекало настолько, что я сняла шляпку и вручила ее Мэри, которая сидела рядом со мной молчаливая и настороженная.

Дорога извивалась змеей между невысокими холмами, и стоило нам выехать из-за небольшой рощицы, глазам открылось белоснежное поле, уходящее вдаль. Когда мы подобрались ближе, жужжание над ним перекрыло урчание Кошмара, устроившегося у меня на коленях и по громкости не уступавшего намийскому львенку. На руки к Анри он идти отказался, за что я готова была терпеть его высочайшую пушистость еще несколько часов, хотя ноги уже ощутимо затекли и хотелось подвигаться. Зато теперь становилось понятно, откуда взялся сладковатый запах – то, что издалека можно было принять за пуховое покрывало, оказалось цветами. С тонкими меловыми лепестками без единой прожилки, даже сердцевина была белой. Вьющиеся над ними шмели и пчелы напоминали темные ручейки на снегу.

– Аламьена, – негромкий голос мужа заставил обернуться, но он смотрел не на меня, а в окно, на проплывающие пейзажи. – «Прощальный поцелуй лета». Цветет только осенью, растет только на юге Вэлеи. Некоторые считают, что по красоте ничуть не уступает лаванде.

Лавандовые поля я видела только на картинках – к этому времени она уже отцветает, но аламьена напоминала облака, которые прилегли отдохнуть на земле.

– Ее тоже добавляют в духи?

Анри кивнул:

– Мед из нее потрясающе вкусный.

Не сомневаюсь – с таким-то запахом. Даже Мэри не удержалась, вытянула шею, разглядывая поле, которое протянулось вдоль дороги. А я позволила себе задержать взгляд на Анри: залегшие под глазами тени, подбородок обозначился резче, скулы тоже. Под тонкой рубашкой по-прежнему выделялись мышцы, но лицо заметно похудело. Исчезла его сводящая с ума улыбка, от которой кружилась голова, между бровями пролегли едва заметные морщинки. Схватка с Эриком чуть было не стоила ему жизни, а после такого непросто прийти в себя.

Я нырнула в реальность и обожглась о пристальный взгляд – муж тоже глядел на меня. Точнее, изучал: сжатые губы, слегка сведенные брови, в глубине глаз затаилось чувство, которое сложно определить. Отчаянно захотелось, чтобы Анри посмотрел иначе, как на берегу Ирты, – с нежностью, от которой заходилось сердце. Хотя бы на минуту, и если потом все снова станет как есть, не страшно.

Всевидящий! О чем я вообще думаю?

Разозлившись на себя, так вонзила ногти в ладонь, что на одной кожа лопнула и выступила капелька крови. Мэри делала вид, что увлечена видами Лавуа, но ее выдавали напряженные плечи. Она вытянулась в струнку и ловила каждое слово, хотя руки по-прежнему были чинно сложены на юбке. Когда стало ясно, что ничего больше не происходит, негромко вздохнула и удобнее устроилась на сиденье. Я же еще немного полюбовалась на поля аламьены, ненадолго прикрыла глаза… и проснулась от того, что камеристка легко тормошила за плечо.

– Миледи… миледи…

Сонно моргая на закатное солнце, затопившее экипаж, я подскочила и неосознанно потерла глаза. Видимо, сказались сутки в поезде, бессонная ночь и постоянное напряжение, поэтому более четырех часов пути до поместья я проспала самым бессовестным образом. Стрекотали кузнечики, колеса прогрохотали по камню – мы проехали по небольшому мостику через неглубокую речушку, захрустел гравий дорожки, ведущей к утопающему в зелени трехэтажному каменному дому. Распахнутые бледно-желтые ставни распластались по фасаду, как крылья замерших бабочек. Окна – небольшие, расчерченные перекрестьями рам в тон ставням, от чего даже стены казались солнечно-теплыми.

Экипаж остановился на подъездной дорожке, Анри вышел первым и подал руку. Я спустилась и замерла, разглядывая место, где мне предстояло жить. Сам дом устроился на небольшом возвышении, которое обвивали две лестницы, украшенные каменными вазами. Обратила внимание, что с этой стороны не было ни одного балкона, но больше ничего рассмотреть не успела: муж стремительно увлек за собой. Мэри спешила за нами, прижимая к груди дорожную сумку, а замыкал наше шествие Кошмар, вальяжно вышагивая по новым владениям. Навстречу уже спускалась невысокая женщина в скромном серо-голубом платье. В возрасте, но довольно приятная – по крайней мере, так мне казалось, пока она не увидела меня и не поджала тонкие губы. Хотя на Анри взглянула сердечно и мягко.

– Добро пожаловать домой, граф.

– Спасибо, Марисса. Мадам Ильез, лучшая экономка в мире. Тереза Феро, графиня де Ларне.

– Приятно познакомиться, мадам.

– Взаимно.

От меня не укрылась ни теплая улыбка, предназначавшаяся Анри, ни жесткий взгляд, которым меня наградили. Мэри и то достался попроще да поприветливее. Очевидно, экономке пришлось не по нраву, что тут будет хозяйничать кто-либо еще, хотя на самом деле на хозяйство я не имела ни малейших претензий. Тем более что никогда не хотела его вести – в Мортенхэйме была матушка, которая ведала всем, Барнс и еще столько народу, что не перечесть. Прислуге, которую подбирали Винсент и ее светлость, доверить можно было даже последние панталоны, посему такие вопросы обходили меня стороной. Сама я мало интересовалась, как оно все происходит, потому что голова была занята магией. Надеюсь, Анри не заставит меня заниматься пересчетом столового серебра и проверками расходов. Хотя… с него станется.

– Марисса, распорядись по поводу ужина и комнаты для леди Феро, а после помоги мисс Китс устроиться. Завтра утром представишь моей жене остальных. И попроси Жерома меня найти.

Услышав имя Жерома, Мэри подобралась и слегка покраснела. Экономка измерила ее пристальным взглядом от макушки до пят, но не сказала ни слова – только сдержанно кивнула, приглашая следовать за ней. Стоило им скрыться за высокими арочными дверями, Анри предложил мне руку, которую я спросонья приняла. Шла вдоль дома, который мог стать моим по-настоящему, с единственным мужчиной, которого хотела назвать своим, словно во сне и чувствовала тепло его кожи под тонкой перчаткой. Срывающиеся с деревьев листья кружились в медленном вальсе, падали под ноги, и с каждым шагом мне все больше становилось не по себе, все сильнее охватывало чувство нереальности происходящего.

Мы обогнули дом и вышли в небольшой парк, посреди которого застыла ротонда, увитая виноградной лозой. Чуть поодаль – зеркальный пруд, отрезанный от внешнего мира густой полосой деревьев. Мы остановились, и время замерло. Взгляд – глаза в глаза. Анри был так близко, что я могла дотянуться до него, повторить каждую черточку подушечками пальцев. Наверное, будь мы во сне, я могла бы это сделать, но сейчас просто спросила:

– Что это вы на меня так смотрите, граф?

– Странно. Твоя маленькая слабость совершенно не сказалась на внешности.

Меня бросило в жар. Подавив желание отпрянуть, пожала плечами.

– Некоторые зелья творят чудеса.

Анри неожиданно нежно привлек меня к себе, наклонился и прошептал на ухо:

– Я знаю правду, Тереза, – интимно, лаская кожу дыханием. – Знаю, зачем ты здесь.

В который раз за последнее время сердце пропустило удар. Я попыталась вырваться, но муж держал крепко. Настолько крепко, что стало больно запястьям, в противовес обволакивающему негой голосу взгляд полоснул, как лезвие стилета. Дыхание сбилось: почему-то раньше мне даже в голову не приходило, что он может сделать, если узнает о сговоре с лордом Фраем. А сделать он мог все что угодно – я сама поехала к нему, сама сунула голову в камин и еще угольки поворошила для верности.

– К чему столько сложностей? – сильные пальцы погладили шею. – Могла бы сразу сказать, что соскучилась и передумала разводиться…

Что?

Я сглотнула. Но переварить смысл сказанных им слов так и не смогла.

Да глаза б мои вас не видели никогда больше. Да вы…

Анри больше меня не удерживал, но хищная улыбка – сейчас он как никогда походил на готового напасть льва – вытряхнула душу на землю и раскатала по гравию.

Очередная игра. Проверка.

Шпажка для стрекозы.

На моих пальцах замерцала тьма, его глаза полыхнули золотом. И не только глаза – руки, шея, лицо, золотой вихрь взметнулся вокруг и замер в дюймах от меня. Я почти касалась ладонью широкой груди мужа, браслет горел, как раскаленный в огне.

– Не испытывай судьбу, Тереза.

Тьма и мерцающая дымка хэандаме растаяли одновременно. Анри снова притянул меня к себе.

Надо было брать у Ивара уроки – как он там говорил – воздействия на мужчин? Прямо там, на мосту Лунгера. По крайней мере, сейчас в голову не лезла бы всякая ерунда. Как ни странно, мысли об Иваре отрезвили. Он говорил, что у меня и так неплохо получается, значит, будем пользоваться тем, что есть. И тем, что успела вложить в мою голову Луиза, хотя половина этого вытряхнулась сразу же и развеялась в неизвестном направлении.

Я замерла, расслабилась в руках мужа. Отпуская напряжение, отпуская чувства. Ненадолго – завтра будет стыдно, завтра будет страшно, завтра будет завтра, но сейчас… Почувствовав свободу, приподнялась на носки и коснулась губами его губ. Бессовестно красивых, жестоких, желанных. Анри замер на миг, но затем впился в мой рот поцелуем. Жадно, почти до боли, зарываясь пальцами в прическу, вплавляя меня в себя. Глупое сердце рванулось к нему, а вместе с ним и все тело – всей кожей, всей сутью, каждой клеточкой. Я тонула в этом поцелуе, задыхалась… несколько коротких мгновений, которые показались мне самыми длинными в жизни. Только когда в легких не осталось больше воздуха, отстранилась, толкнувшись в его плечи ладонями.

– Мне показалось или вы тоже скучали? – голос звучал на удивление низко, гортанно. Грудь тяжело вздымалась, тело все еще билось в ритме сводящего с ума, выматывающего поцелуя. И когда золотые искры в его глазах вонзились под кожу, грозя разгореться неуемным пожаром, из-за поворота вышел Жером. Не дожидаясь ответа, я подхватила юбки и спешно направилась к дому.

Не оборачиваясь и не оглядываясь.

10

Утро для меня, привыкшей вскакивать ни свет ни заря, началось поздновато. Солнце вовсю заливало просторную комнату, и первые несколько минут я пыталась проснуться окончательно и понять, что же произошло. Если честно, в последние месяцы мне спалось не то чтобы плохо – отвратительно. Постоянные кошмары сменялись бессонницей, я могла проворочаться всю ночь, задремать под утро, чтобы потом весь день ходить как Луни, натыкаясь на стены и хватаясь за обрывки ускользающих мыслей. Собственно, зелье, которым я усыпила Ивара, появилось не просто так, но вчера я им не пользовалась. Маленький пузырек лежал в ридикюле, большой остался где-то в сундуках, надежно запакованным. После ужина, за которым наспех затолкала в себя еду, я поднялась сюда, позволила Мэри себя раздеть, рухнула на подушки и отключилась. Спала так, как не спала уже очень давно, без снов, даже не повернулась ни разу: правая сторона затекла, а на лице смачно отпечаталась подушка.

Я потерла щеку, разгоняя кровь, подхватила с комода шкатулку с документами, выполненную в виде старинной книги, с картой мира на крышке и серебряной застежкой. Отодвинула легкие портьеры сливочного оттенка и устроилась на широком подоконнике. Окно выходило в парк – отсюда отлично просматривалась и рощица, отгородившая поместье от мира, и зеркальный пруд, и ротонда, возле которой состоялся наш с Анри… разговор. Передатчик, лунник и документы были на месте – все, кроме клятого договора, а точнее, бумажек, подтверждающих его расторжение. Моя свобода снова в руках мужа, но сейчас меня беспокоило другое: как вести себя дальше.

Симон Эльгер остался в Ольвиже, а я заперта в Лавуа. Анри видит меня насквозь, а то, что не видит, – додумает, сложит и выведет, как математик доказывает забытую теорему. Чем больше буду сочинять, тем больше вызову подозрений. Похоже, придется использовать метод супружеской полуправды. То есть говорить только то, о чем можно говорить, избегая острых углов, как в свое время делал Анри.

От размышлений меня отвлек громкий стук, донесшийся снизу, – звук был похож на глухой удар, как если бы с высоты рухнуло нечто тяжелое. Звук повторился, поэтому я спрыгнула с подоконника, накинула халат и, как была босиком, выбежала из спальни. Полы здесь были удивительно теплые, словно что-то грело их изнутри. Пробежала по коридору, и, очутившись над холлом, замерла: Марисса и Жером стояли у лестницы, наблюдая за тем, как пыхтящие лакеи волокут очередной сундук с моими нарядами. Шляпные коробки, сложенные в аккуратные горки, возвышались справа. Рядом с ними громоздились перевязанные веревками книги, которые не влезли в основной багаж.

Шмяк!

Я прикрыла рот ладонью: лица у экономки и Жерома были чересчур говорящие – недоумение, плавно переходящее в недоверие. Две горничные замерли чуть поодаль и взирали на творящийся беспорядок с благоговейным трепетом. Когда лакеи, вытирая пот со лба, направились к распахнутым настежь дверям, в холл вышел Анри. Бодрый, подтянутый – очевидно, не в пример мне, проснулся уже давно. Глянул так, будто видел впервые. Он-то чему удивился, интересно? Все счета приходили на его имя, так что оценить размер катастрофы должен был сразу.

Бряц!

В просторном светлом холле стало еще менее просторно.

Кошмар восседал на ступеньках с видом заправского хозяина, на гостевом дворе которого загулявшие постояльцы устроили жуткий кавардак.

– Что это? – негромко спросил муж, и все, как по команде, повернулись ко мне.

– Мой багаж, – ответила как можно более невинно.

– Твой багаж? – Анри выглянул за двери. – Это не багажный дилижанс, это вагон «Стрелы».

– Вы преувеличиваете.

– А ты, похоже, решила приодеть всю Вэлею за мой счет.

– Ну… – я пожала плечами. – Надо же мне было порадовать разбитое сердце.

Вообще-то идея принадлежала лорду Фраю, но не скажу, что я долго сопротивлялась. Сразу прикинула, куда потом можно будет пустить все лишнее, остановилась на сиротских домах и школах для девушек. Конечно, большинство нарядов придется перешить, но это не страшно.

Бумс!

Марисса сурово сдвинула брови, а вот уголки глаз Жерома подернулись сеточкой морщин. Он плотно сжимал губы и вообще старательно изображал серьезность и сосредоточенность. Горничные сохраняли нейтралитет.

– Осторожнее! – крикнула я. – Там снизу драгоценности, они очень хрупкие.

Лакеи грустно взглянули на меня и поплелись разгружать дальше, Анри же вихрем взлетел по лестнице, схватил за локоть и поволок в сторону спальни.

– Ненормальная.

– Жмот! – не осталась в долгу я.

Муж втащил меня в комнату и захлопнул дверь с оглушительным треском. Глаза его потемнели.

– Пьянство. Наряды. Драгоценности. Невнятные выходки. – Анри толкнул меня к стене, приблизился вплотную: жесткий, яростный, настоящий. Исходящая от него опасность грозила спалить дотла, но вопреки этому пальцы похолодели и слегка подрагивали, словно леденящая меня тьма рвалась в мир, чтобы затопить его целиком. – Серьезно, Тереза?

– Серьезно, – эхом повторила я. Голос сел, хрипловато и глухо вырывались слова, как хрустящий под ногами гравий. – Когда вы уехали, я осталась одна. Один на один с той жизнью, которую вы мне показали. Поняла, что сойду с ума, если задержусь в Мортенхэйме… Вот только была одна маленькая проблема: графиня де Ларне могла уехать, леди Тереза Биго – нет.

От того, что я скажу и как, сейчас зависело многое. Если не сказать все. А значит, нужно говорить правду. Только то, во что верю – верю настолько, что просто не смогу сфальшивить. Поэтому я выдирала со дна души боль, отчаяние, разочарование и бросала ему в лицо, как прошлогодние прелые листья. Воскрешать их оказалось не самой легкой задачей, но и я недаром некромаг. Переживания поднимались во мне, как могли бы подняться давно ушедшие на покой люди, лились сплошным потоком, чтобы вскоре снова укрыться саваном времени и раствориться под ним.

– Я приехала в Ольвиж, потому что он – сама жизнь. Хотела, чтобы все оставили меня в покое. Сказала об этом сразу, но вы не поверили. Притащили меня сюда и устроили допрос. – Спокойно встретила его взгляд и подвела черту. – Наряды – всего лишь глупый способ забыться, как и прочее. Можете оставить их себе вместе с драгоценностями. Отдайте бумаги, граф, я их подпишу, и вы больше никогда обо мне не услышите.

Запястье дернуло, словно в него вонзились раскаленные крючья, я растерянно уставилась на браслет: беспечное сияние золота, ни единой черной искры. Показалось? Вскинула глаза, но поздно, отпрянуть не успела – пальцы Анри издевательски-небрежно прошлись по моей щеке, жестко сомкнулись на подбородке.

– Ты создаешь слишком много проблем, Тереза. Лезешь туда, куда не следует.

Тут только я вспомнила, что забрали меня от дома графини д’Ортен. Это Мэри ему подсказала или за мной следили?

– Вы о своей любовнице, которую одарили дворцом?

Я старалась, чтобы в голосе не осталось сарказма. Правда. Но уж как получилось.

– Для тебя это игрушки? – не вопрос, рычание.

– Чего вы так кипятитесь? Мне у нее не понравилось, я туда больше не пойду.

– О чем вы говорили с Евгенией?

С Евгенией? Как мило!

– Исключительно о вас! – теперь уже рыкнула я. – Она так пыжилась, рассказывая про вашу трогательную дружбу, что у нее даже корсет лопнул. Уберите руку!

Анри разжал пальцы и медленно, точно от гремучей змеи, отступил.

– Я озвучил свои условия, и только тебе решать – принимать их или нет.

– Думаете, сможете меня удержать? – Я вскинула брови.

– Не думаю. Знаю. Попробуешь сбежать – верну и посажу в клетку Каори. Жером не сторонник таких мер, но мне не откажет.

Я сжала кулаки, шагнула к нему.

– Попробуете это проделать – и я развею ваш дом по ветру.

Анри усмехнулся. Нехорошо так, недобро, с одним-единственным знанием: сила хэандаме в любую минуту может выжечь из меня магию и превратить в слабосильную девчонку, способную только истерично кидаться в супруга предметами обстановки. Жаль, что из-за особенности мужа на него не подействует ни одно зелье, а то я бы ему тоже вручила… сонный платочек.

– Зови Мэри, приводи себя в порядок и спускайся. Марисса представит тебе прислугу.

Не сказав больше ни слова, он вышел. Я выждала несколько минут и выглянула в коридор: никого. Ключа в замке не обнаружилось, поэтому я прикинула, не протащить ли через всю комнату мягкое кресло, чтобы подпереть дверь – как-никак, а меры предосторожности. Впрочем, от этой идеи быстро отказалась: вряд ли ко мне кто-нибудь в ближайшее время заглянет, разве что Мэри, но ее я сумею быстро спровадить.

Устроившись на кровати, скрестила ноги и достала пирамидку, провела пальцами по граням и подставила тонкой пластинке ладонь. Поколебалась, но вспомнила бледного как смерть Винсента, несущего умирающую Луизу из оранжереи. Лави, сжимающую зубы от головной боли, которой ее наградило ментальное вмешательство лорд-канцлера. Бескровное лицо отца и монотонный голос священника. Шахматную доску, безликое «Леди Тереза Биго», написанное красивым разборчивым почерком мужа, сухую биографию и разбор по косточкам меня и всех, кто мне дорог. Вздохнула, поднесла передатчик к губам и прошептала:

– Де Ларне мне поверил, но запер в Лавуа. Вряд ли в ближайшее время смогу выбраться куда-нибудь, не нарвавшись на серьезные неприятности. Раджека предупредить не успела. – Помолчала и добавила: – В опере Руале появился с Евгенией Венуа, графиней д’Ортен, кузиной его величества Альтари Второго. Пока что не удалось выяснить, обладает ли она родовой магией, какой и насколько сильной.

И лично мне уже не удастся, потому что я порвала ей нижнее белье, а заодно и свою силу раскрыла. Не полную, разумеется, но отголоски некромагии уловить было можно. Гм. Живо представился заголовок внутриведомственного издания: «Леди Тереза Биго – позор шпионской элиты», и мой портрет, выставленный на всеобщее обозрение в холле Королевской службы безопасности. Справедливо рассудив, что сообщать о таком не стоит, я прикинула, не произошло ли еще чего-нибудь интересного, но остальное решила благополучно опустить.

Пластинка нагрелась самую капельку, то ли от разгоряченной ладони, то ли так действовала магия преобразования. Я поспешила втолкнуть ее в передатчик, надела серьги и, дожидаясь ответа, рассматривала комнату. Меньше чем в Мортенхэйме, но просторная за счет теплых оттенков. Вместо прикроватных тумбочек – невысокие круглые столики, накрытые светлыми скатертями: нижняя – однотонная, кремовая, верхняя – сливочная, с цветочным узором. В тон им кушетка в ногах с кисточками, как на шнурах для портьеры, на комоде белоснежные вязаные салфетки, все такое светлое и воздушное, что скорее подошло бы девочке.

Верхушка пирамидки едва уловимо засияла, я подставила ладонь и услышала: «Ни на минуту не сомневался в вашем успехе, леди Тереза. Раджек выйдет на вас сам. Не торопите события, отдыхайте. Такие дела быстро не делаются».

«Тебе бы так отдохнуть», – от души пожелала я, запихнула пластинку назад и водрузила передатчик на тумбочку: не помешает почаще напоминать себе о том, зачем я здесь. И надо бы уже выкинуть этот засохший отросток прошлого. Я подошла со шкатулкой к окну, взяла лунник, замахнулась… Представила, как его уносит ветер, а тонкая ниточка тьмы оставляет пепельный след лишь на миг, чтобы развеять над прудом и ротондой, и осторожно положила обратно. Пора звать Мэри и знакомиться с новым домом. Точнее, с временным пристанищем, в котором я, похоже, обосновалась надолго.

11

Поместье было удивительно светлым даже изнутри. Много окон, много света, и теплые цвета в каждой комнате: их было достаточно, чтобы разместить пятьдесят гостей – ничтожно мало по сравнению с тем, сколько народу мог принять Мортенхэйм. Вчера за несколько часов я обошла все этажи, но не обнаружила ни одного портрета, только пейзажи – виды небольшого городка Ларне, морское побережье Лавуа, глухие деревушки Иньфая, каналы Лации, выжигающее солнце бескрайних пустынь Намийи. Сувениры с разных концов света: намийские ковры и пряности, посуда из лацианского стекла и роскошные маски, иньфайские болванчики и статуэтки удачи, бесценная фигурка из туанэйской сосны, люстра из загорского хрусталя – словно муж задался целью собрать под одной крышей весь мир. К слову о муже, он уехал вечером, даже не попрощавшись, чем несказанно облегчил мне жизнь, – подобраться в его присутствии к кабинету не представлялось возможным. Я и сейчас не была уверена, смогу ли спокойно рыться в бумагах Анри, но дело за меня никто не сделает. Так что бесполезные сомнения вовсе ни к чему.

Прислуги было немало – горничные, конюхи, лакеи, садовник с помощником, а заправляли ими Марисса и Жером. Последний оказался приставлен ко мне, что выяснилось, когда я после завтрака решила отправиться на прогулку верхом. Он приблизился и сообщил, что должен меня сопровождать, чем сразу отбил всякое желание куда-то ехать. А стоило ступить под своды конюшни, откуда доносилось фырканье, ржание и хруст соломы, настроение испортилось окончательно. Вспомнились глаза Демона, когда я перед отъездом гладила его по морде, черные как ночь, глядящие прямо в душу, поэтому, едва дошагав до первого денника и встретившись взглядом с рыжей кобылкой, я развернулась и пулей вылетела обратно.

– Миледи, – Жером догнал меня у самой тропинки, ведущей через небольшую рощицу в парк. Я ускорилась, но ему не составило труда подстроиться под мой шаг: крепкий, подтянутый и мускулистый, он вышагивал рядом, явно не собираясь ни отставать, ни оставлять меня в покое. – В Лигенбурге я вас не поблагодарил…

От неожиданности я остановилась, чудом не запнулась о невесть откуда выскочивший под носок камень. Развернулась и встретила серьезный взгляд светло-серых глаз.

– Вы спасли мне жизнь, но тогда я был на вас зол, как Верховный. Из-за графа, из-за Гийома… да и много из-за чего еще. Словом, простите меня. И спасибо.

– Не стоит.

Злиться было на что, это правда. Если бы я с самого начала все рассказала Анри, возможно, никто бы не пострадал. И я бы никогда не узнала, что нужна мужу лишь потому, что интересна Симону. Из-за неуемной магии смерти, которой меня наградила кровь сильнейшего за все времена Новой эпохи некромага Дюхайма, моего предка.

– Вы из-за меня передумали выезжать?

Я покачала головой.

– Не только.

Жером провел рукой по коротким светлым волосам и кивнул, предлагая следовать дальше. Мы снова направились в сторону парка, но уже не так быстро. К счастью, потому что, несмотря на утро, осеннее солнце припекало слишком рьяно. Я украдкой бросила взгляд на своего сопровождающего и быстро отвела глаза: упорно рассматривала блестящий между деревьями пруд, гладь которого напоминала прозрачный шелк с вкраплениями золотых нитей, натянутый на ткацкий станок. Знай Жером, зачем я здесь, вряд ли бы благодарил. И уж тем более смотрел так, словно я стала его другом: внимательно, с искренним расположением. Дворецкий, камердинер и человек по особым поручениям графа де Ларне. Он защищал меня до последнего и умер бы, не успей я расплести «воронку силы», которую над ним возвел Эрик.

– Хотите, покажу вам дом?

Я хотела сказать, что прекрасно справлюсь сама, но почему-то кивнула в ответ.

– Где сейчас Гийом?

– В Ольвиже, – заметив мое изумление, Жером добавил: – Думал, граф вам рассказал.

Всенепременно. Граф очень любит рассказывать сказки. Современная проза не для него.

– Он теперь учится. В Ольвиже в этом году открылся университет, в котором станут готовить целителей, не обладающих магией. Первый в мире. Его выпускники смогут быть не только аптекарями или помощниками.

От неожиданности я широко распахнула глаза: разумеется, высшие учебные заведения предназначались не только для магов, но о том, чтобы целителями становились обычные люди, раньше и речи не шло. Они помогали во время сложных операций, работали в аптеках, занимались перевязками и прочей подсобной работой, для которой не требовался магический дар.

– Проект Клода Эрме. Хороший человек, аптекарь, всю жизнь положил на то, чтобы помогать больным, в том числе и нуждающимся. В интервью на страницах «Ольвижского вестника» рассказывал о том, что всю жизнь мечтал стать целителем, но не получилось. Теперь будет преподавать на факультете аптекарского дела и лекарственных практик.

– Простой аптекарь… открыл университет?

– Хотелось бы. – Жером скривился. – Разумеется, все произошло при участии герцога де ла Мера.

Та-ак. Кажется, тема Симона Эльгера не запретная, уже хорошо. Или это только, пока Анри не слышит?

– Не понимаю, – мы вышли к пруду, обогнули его и зашагали в сторону ротонды и дома по вычищенной аллее, на которую еще не успело упасть ни единого листика. Помощник садовника подметал соседнюю, но даже не взглянул в нашу сторону. – Зачем развивать то, что ему ненавистно?

– Чтобы вызвать недовольство. Основной скандал по этому поводу пришелся как раз на время, когда вы отдыхали у океана.

– Но это же не за один день делается.

– Верно. Эрме внес предложение лет семь назад, газетчики тогда пошумели, высший свет такое даже всерьез не принял. А в этом году все произошло быстро, за несколько месяцев: указ подписали, набрали преподавателей, пригласили талантливых выпускников школ – не только мужчин, но и женщин… И все это так быстро и тихо, что на момент открытия Вэлею знатно потрепало от такой новости. Вы не успели в свете покрутиться – такого бы наслушались, что мало не покажется. Строили-то здания для крупнейшей целительской клиники, самой большой в стране, если не в мире. А тут такое… Территория там огромная, а клиники теперь будут при университете.

И правда, с месяц назад курортный городок бултыхало от какой-то новости, как зазевавшуюся медузу, попавшую под весло прогулочной лодки. Правда, я была настолько погружена в собственный мир, что ни одной газеты за это время не прочитала и вообще смутно замечала, что творится вокруг.

– Но как?

– Видимо, кто-то убедил его величество, что это необходимо, только вот действовать стоит осторожно, не поднимая шума заранее. Кто-то, кому он очень доверяет. И уж точно сделали это не за один день и даже не за год.

Жером криво усмехнулся, а меня обожгло внезапной догадкой. Может ли графиня д’Ортен иметь отношение к Лиге? Лорд Фрай рассказывал, что они выбирают сильнейших магов, имеющих непосредственное отношение к власти. В Энгерии на них работал сам лорд-канцлер, но… кузина его величества? Неужели такое возможно? По спине пробежал холодок: если это правда, становится понятно, почему Анри так взбесился, почему привез меня сюда и устроил допрос с пристрастием.

Ой.

Я. Щелкнула. По носу. Дамочку из… Лиги. Хотя могла не просто войти в высший свет Вэлеи, но и спокойно подобраться к Симону, минуя Анри.

Да-а-а, точно позор шпионской элиты.

– Интересно, кто бы это мог быть?

Жером пожал плечами. Не сомневаюсь, что знает, – он в курсе всех дел Анри, но спрашивать его напрямую было бы чересчур опрометчиво. Одно дело – праздный интерес, другое – прицельные расспросы. Лучше выждать время и выбрать удобный момент, а до того… ругать себя последними словами за недальновидность. Прав был Ивар, когда говорил, что мешать личное и работу недопустимо. В итоге с Евгенией я прокололась так, что мало не покажется. Ну что, для полного счастья осталось выразительно побиться головой о ближайшее дерево.

– Не знала, что Гийом хотел стать целителем.

– С детства, – мы прошли мимо ротонды, завернули за угол и направились к распахнутым настежь дверям, – правда, долгие годы он считал, что его мечта так мечтой и останется. Ни дара, ни средств на обучение.

– Анри… его обучение оплатил граф?

Жером поймал кружащийся лист и вручил его мне. Подмигнул и отступил в сторону, чтобы пропустить в дом. Мы прошлись по первому этажу: музыкального салона здесь не оказалось, зато была просторная комната в кофейных тонах. Я уже обращала внимание, что в Вэлее отдают предпочтение неброским узорам, но здесь все смотрелось крайне строго. В центре на паркете устроился длинный овальный стол, затянутый бордовым сукном, окна занавешены плотными портьерами, из украшений – только лепнина под потолком, камин из темного мрамора и подсвечники на стенах. Даже часов нет – вот странно-то!

– Игровая зала.

– Для игры в карты, – догадалась я.

Он кивнул.

– Граф не сторонник принимать гостей, но иногда приходится.

Ну еще бы. Хотя для приема герцога де ла Мера слишком простенько.

– И часто у него бывают гости?

– Раз в два-три месяца.

Хорошо. Значит, больше трех месяцев ждать Симона не придется.

Жером смотрел на меня как-то слишком пристально, поэтому поспешила сменить тему.

– И что же, женщины тоже играют?

– Еще как. Некоторые дадут фору даже самым искушенным господам.

В случае с картами это точно не про меня.

Жером поймал мой взгляд, улыбнулся.

– Если хотите, я вас научу.

Что-то в последнее время все и каждый озаботились моим образованием на самые разные темы. Впрочем…

– Почему бы и нет. Это мне разрешается?

– А что вам запрещается, миледи? – вот теперь он нахмурился. Свел густые светлые брови и смотрел на меня так, словно я сказала нечто несуразное.

– Выезжать в одиночестве, например.

– Ради вашей же безопасности.

Ну разумеется. Исключительно и только, на деле же – чтобы я не сбежала и не устроила Анри очередную головную боль, пока он так стремится к своей цели. Кстати, о головной боли… надо бы придумать нечто занятное, чтобы мое пребывание здесь не выглядело как вдохновляюще-умиротворенная загородная прогулка. А то что-то я совсем расслабилась.

Жером открыл дверь, выпуская меня в просторный, залитый светом коридор.

– Граф уехал надолго?

– На неделю.

Неделя передышки – не так уж и плохо. За это время что-нибудь придумается обязательно. Главное, выдержать образ. Когда собиралась в Вэлею, обо мне рассказали столько всего интересного, о чем я раньше даже не догадывалась. Оказывается, у женщин в Энгерии вырабатывается поведенческая схема, согласно которой, даже оказавшись в другой стране, они будут придерживаться заложенных в них основ воспитания. В частности, подчинение мужчине для меня нормально, и то, что я должна была позволить Анри меня забрать, тоже. Слушая лорда Фрая, я всерьез подумывала над тем, чтобы в прямом смысле испепелить под ним стул и посмотреть, как он объяснит сей жест с точки зрения поведенческой схемы, но тут к нему заглянула блондинка: сухопарая, худощавая, с вытянутым непроницаемым лицом, и все испортила. А жаль.

Библиотеку мне показали мельком – Жером прекрасно понимал, что сюда я еще наведаюсь, и не раз. Зато следующая зала, в которую меня провели, представляла собой нечто среднее между оружейной и музеем. Кинжалы. Стилеты. Мечи и сабли. Рапиры. Внимание привлек иньфайский меч, который раньше я видела только на картинках, – длинный, едва изогнутый, с выбитыми на рукоятке иероглифами. Он находился в центре комнаты, на подставке. Шиинхэ – кажется, так он называется, если не ошибаюсь. Как завороженная, я смотрела на играющее солнцем лезвие, ничем не уступающее заточке кардонийской стали.

Острое. Смертоносное. Беспощадное. И прекрасное.

– Граф умеет с ним управляться? – слова вырвались раньше, чем я успела их остановить. Почему-то казалось, что это не просто оружие – по крайней мере, не такое безликое, как остальное. Мне уже доводилось видеть, как Анри управляется с ножом, но представить его с шиинхэ… Даже голова закружилась.

– Да. Это подарок. Он расскажет, если попросите.

Сомневаюсь.

– Пойдемте, миледи. – Жером насупился, словно случайно перешел черту, не видимую мне, но ему понятную. – Столовую вы уже видели, гостиные тоже. Бальная зала занимает большую часть правого крыла.

Я промолчала, шагая за ним по коридору сквозь свет и тени от рам, располосовавшие пол сквозь высокие окна.

– Этот дом совсем молодой. Отстроен всего лет семь как.

Оно чувствуется. Слишком светлый, легкий… и пустой. Никаких призраков, в том числе призраков прошлого. И никакой надежды на будущее, словно постоялый двор, который непременно захочется покинуть со временем.

– Почему граф выбрал именно это место?

Камердинер пристально посмотрел на меня, словно прикидывая, отвечать ли. Но потом все-таки произнес:

– А заложен двадцать три года назад. Сюда собирались переехать его родители.

12

Вчера наша откровенность с Жеромом зашла слишком далеко. Я не готова была узнавать Анри заново, я вообще не хотела ничего о нем знать, но здесь каждая комната отражала его жизнь: опасную игру, постоянные разъезды и редкие встречи с теми, к кому мне предстояло подобраться.

Я облазила дом вдоль и поперек и обнаружила даже склад садового инвентаря, продуктовые запасы и прочую хозяйственную чепуху, не представляющую ни малейшего интереса. А вот кабинет мужа оказался закрыт. Пришлось на глаз вычислять, куда выходят окна, и идти в обход – что, впрочем, тоже оказалось лишено смысла: они были надежно заперты изнутри. Больше того, на них стояли защитные заклинания, равно как и на двери. И ведь не обычные, заразы, сигнальные! Попробую войти – сработает следящий артефакт, попытаюсь расплести защиту – та же картина.

Вот гадство!

Как искать подтверждение причастности графини д’Ортен к Лиге? Как вообще работать в таких условиях?

Впрочем, к обеду я выяснила, что это полбеды: за мной следили или, точнее, не выпускали из виду. Стоило оказаться в какой-нибудь комнате, кроме спальни, как рядом тут же появлялась горничная со срочным заданием начистить подсвечники, декоративную посуду, светильники, протереть камин или просто смахнуть пыль с мебели. Ради интереса попробовала сменить библиотеку на гостиную, а потом прогуляться в игровую комнату, но за мной ходили по пятам. Горничные, правда, были разные, объединяла их только жажда чистоты и… мое присутствие. Если вчера я не обращала на это внимания, то сегодня все стало очевидным. Опасались, что попытаюсь сбежать или снова полезу куда не следует и найду что-нибудь интересное? Желание отправиться к Жерому и закатить скандал, каких свет не видывал, росло и крепло с каждой минутой. Пока удавалось сдержаться и то исключительно потому, что камердинер был здесь ни при чем. А еще я, как всегда, потерялась в книгах.

Здешняя библиотека уступала библиотеке брата в Мортенхэйме – ощутимо меньше, всего два уровня, но собранные здесь книги оказались принципиально иными. Во-первых, они были написаны на разных языках: от древнего арнейского до иньфайского. Труды, которые мой муж привозил из всех стран и – что-то мне подсказывало – мог читать в оригинале. Я всегда гордилась знанием арнейского, вэлейского и даже капельку маэлонского, по сравнению с тем, что знали леди в Энгерии, это было что-то из ряда вон, но, перебирая все стоящие на полках труды, поняла, что не знаю ровным счетом ничего. Ну или такую капельку, которая просто потеряется в языковом море.

А во-вторых, здесь почти не было трудов по магии, все древние записи относились либо к философии, либо к истории – древней и новой, мировой и каждого государства в отдельности. Много современных книг про оружие и научных трудов, фантастика о совмещении магии и технологий… Хотя после пирамидки Фрая я смотрела на такие книги более уважительно. Из художественной литературы – отдельный стеллаж с поэзией эпохи Рассвета, классикой и набирающими популярность пьесами Лиара Римена. Горничная увлеченно натирала столы, а я не менее увлеченно искала то, что могло бы пригодиться. И нашла: двухтомник, посвященный порядку заключения брачных договоров армалов, а заодно классификации брачных узоров и силе их проявления.

Стянув оба тома с полки и чудом не навернувшись с новенькой гладкой лестницы, уточнила, не стоят ли на книгах защитные заклинания. Получив отрицательный ответ, захватила с собой и направилась в спальню: по крайней мере, там я могла спокойно побыть в одиночестве. Ну, или с изредка навещающим меня Кошмаром – у него каждый день шли ожесточенные бои за территорию. В поместье обитали несколько кошек, отвечавших за отлов мышей и крыс, к которым из ближайшей деревеньки наведывались пушистые джентльмены. Вот и приходилось отвоевывать дам и новые земли, из-за чего он ходил то с драным ухом, то зализывал лапу. Но неизменно с таким гордым видом, что сразу становилось понятно, кто победил.

Мечте не суждено было сбыться: не успела дойти до лестницы, как подбежала очередная горничная, Натали, и сообщила, что в гостиной меня дожидается месье Раджек. Я искренне обрадовалась, что обещание Фрая не затянулось до бесконечности, поэтому поспешила туда. Со дна души поднялся странный детский восторг: возможно, потому, что только рядом с Иваром я могла раскрыться по-настоящему. А может, просто была рада его видеть.

В Энгерии гостю предложили бы чай, но здесь по гостиной тянулся аромат кофе. Бодрящий, будоражащий: не спасали даже приторные нотки ванили и резкий лавандовый запах, который здесь был повсюду. Как мне объяснили, сушеная лаванда подкладывается под окна, чтобы всякая местная гадость не лезла в дом. Когда поинтересовалась, какая именно гадость, поняла, что готова терпеть запах мужа круглые сутки, лишь бы однажды не проснуться в постели с гренуэрским скорпионом. Главное, чтобы эта дрянь не тяпнула Кошмара, который любит охотиться на все, что ползает, летает, прыгает или передвигается как-нибудь еще.

Ивар устроился в кресле и, увидев меня, поднялся. Широко улыбнулся – я хотела бы верить, что тоже искренне, шагнул вперед и поцеловал руку. С таким примерно-восторженным видом, что мне пришлось закусить губу, чтобы не рассмеяться.

– Скажите, что вы соскучились, – попросила я.

– Лучше скажу, что без вас в Ольвиже стало невыносимо скучно.

Я фыркнула, отложила книги.

– Разве это не одно и то же?

Ивар покачал головой.

– Вижу, вы передумали разводиться. Мудрое решение.

Я вздохнула. Хотела промолчать – очень уж приятно было оставаться мудрой в его глазах, но потом все-таки вкратце пересказала встречу с Евгенией и чем она закончилась. Ивар уже привычно не изменился в лице, только головой покачал:

– Умеете вы нажить влиятельных врагов.

– Мне стыдно, – честно призналась я. – А еще теперь я застряла здесь.

– Вы умничка, Тереза. Подняли волну высотой с двухэтажный дом.

А? Он сказал: «Умничка»?

Мы расположились: я – по праву хозяйки на диване, он вернулся в кресло.

– В свете только и говорят о супругах де Ларне, которые собирались разводиться, но почему-то вместе уехали в Лавуа.

М-да, общество и впрямь везде одинаково. Надеюсь, даже часть этих слухов не доберется до Лигенбурга, в противном случае придется многое объяснять Винсенту.

– Все делают ставки, чем же закончится эта история. Особенно после того, как граф появился с кузиной его величества, а вы ушли со мной.

Я хмыкнула.

– И вы приехали, чтобы ставки поднять?

– С чего вы взяли?

– Ну, если бы вы просто хотели о чем-то мне сообщить, прислали бы голубя и записку с закорючками, напоминающими наскальную живопись домагической эпохи.

Ивар подпер подбородок пальцами, уголки его губ дрогнули.

– Продолжайте, мне интересен ход ваших мыслей.

– А спустя пару дней – специально обученную ящерицу с расшифровкой.

Он покачал головой, рассмеялся.

– Тереза, какой из вас секретный агент?

– Никакой, в этом-то и вся моя прелесть.

– Ловите на лету. – По-прежнему улыбаясь, добавил: – Рад вас видеть. Помимо прочего.

С трудом удержала улыбку:

– А я вас – нет.

– Вот как. Пройдемся?

– Как же ваш кофе?

– Местной горечи с меня хватит лет на десять вперед, – он покачал головой и признался: – Терпеть его не могу.

Ну хоть что-то у нас общее. Что-то человеческое, не считая пагубной привязки к лорду Фраю. Внезапно захотелось спросить, как же его так угораздило, но наши отношения еще не подразумевали такой близости. Поэтому мы просто молча вышли из гостиной, так же молча прошли через холл и направились к дверям.

– У меня проблема, – доверительным шепотом сообщила я.

– Понял, – в тон мне негромко ответил Ивар. – А почему шепотом?

– Чтобы не услышали.

– Практика показывает, что на шепот уши настраиваются быстрее, чем на самые громкие вопли. Так что за проблема?

– Не могу попасть в кабинет мужа. Там понаставлено защитных заклинаний, которые, скорее всего, зациклены на артефакте…

– Знаете, куда выходят окна?

Я кивнула.

– Ведите.

Неспешным шагом мы вышли на улицу и прогулялись к другому крылу, куда я наведывалась утром. В руках Ивара сверкнул портсигар, который оказался… чем угодно, только не портсигаром. По серебристой крышке бежали странные линии, сплетающиеся в узелки, закрученные друг на друге самым мудреным образом. Отражение защитного плетения, обычные узелки светились темно-коричневым, но парочка мерцала багряно-алым.

– Вот они, ваши сигнальные точки.

На что-то осмысленное меня не хватило, поэтому я просто таращилась на портсигар.

– Та засада в плетении, которая мешает вам взломать защиту и подаст сигнал на артефакт, если ее зацепить. Не сильно заморочено, но неприятно. Чтобы войти незамеченной, понадобится не совсем обычное зеркало и магический слепок.

Положим, что такое магический слепок, я знаю: точная копия заклинания, накинутая поверх первого, но не активированная. До поры до времени. Но… в случае с зеркалом меня просто смутило пояснение «не совсем обычное». Самую капельку.

– Зеркало, которое поглотит сигналы узлов и не позволит артефакту обнаружить ваше присутствие.

О да, сейчас мне стало легче. Вот прямо на этом самом месте.

– Я сделаю его для вас, – Ивар ослепительно улыбнулся. – Не за один день, разумеется. И такую штуковину тоже. Думаю, вам подойдет карманное зеркальце. Хотите розовое?

– Ага. С радугой и леденцами, – мрачно заметила я.

– Понял. Сделаем сиреневое. – Раджек захлопнул портсигар, предложил мне руку. – С костями и черепом. Пойдемте, а то дворецкий на нас и так уже странно косится.

Я даже не обернулась, приняла предложенный локоть и направилась вместе с Иваром по дорожке к виднеющемуся вдалеке мостику. Изначально думала о том, чтобы свернуть к ротонде и в парк, но само собой получилось, что ноги увели в другую сторону. Хотелось спросить, откуда Ивар столько знает про защитные заклинания и взломы, а заодно и о том, как собирается делать для меня зеркало и считывающее плетения непонятно что, но я упорно держалась. Мы работаем вместе, ничего кроме. Пусть так оно и останется.

– Я остановился в гостинице на центральной улице Ларне. На первом этаже дома таверна «У Ариты». Если понадоблюсь, дайте знать лорду Фраю. Мы с вами сможем видеться, когда пожелаете и сколько пожелаете.

Городок неподалеку от поместья, но…

– Вряд ли это будет так просто.

Под испытующим взглядом Ивара пожала плечами.

– Он мне не доверяет. Меня даже на конную прогулку не отпустят без сопровождения.

– Придется выкручиваться. У нас же с вами трепетная дружба в самом разгаре.

– Что вы себе позволяете? – возмутилась я. Больше для вида.

– Все подряд, – невозмутимо отозвался он и взял меня за руку. Отнимать ее я не стала.

С одной стороны раскинулось поле, за которым виднелись виноградники, с другой – рощица. В насыщенную темную зелень уже вплетались золото и даже багрянец. Каменный мостик, который я теперь получила возможность рассмотреть получше, соединял два берега… ручья. Иначе назвать эту крохотную речку язык не поворачивался. В прозрачной воде изредка мелькала рыбешка, самые наглые взмывали ввысь, сверкнув на солнце блестящей чешуей, чтобы тут же снова скрыться в прозрачной глубине. А вот сам мост был основательный: не очень высокий, но мощный, с одной аркой, способной удержать бурную горную реку. Выгоревший гладкий мозаичный камень под ногами превратился в линялые желтые лоскутки, но очарования своего не утратил. Мне вообще здесь на удивление нравилось. Все, кроме…

– Иногда начинает казаться, что для меня это слишком, – призналась я, когда мы спустились на другом берегу. Гравий закончился, началась дорожная пыль: светло-серая, с запахом прогретой солнцем земли. – Я жила совсем в другом мире.

– Но вы согласились и приехали сюда, Тереза. А этому миру, честно говоря, без разницы, где вы жили раньше. Дадите слабину – он вас сожрет с потрохами. И не подавится.

Он говорил жестко, но на меня не смотрел – только вперед. Почему-то показалось, что говорили это не только мне, а еще я прекрасно понимала, что он прав. Можно было отсидеться в Мортенхэйме до тех пор, пока не грянет гром, но я решила иначе. А это значит, что все «не могу» нужно оставить за плечами. Вместе с уймой принципов, гордостью и много с чем еще. Осознание этого в который раз за последние несколько дней нахлынуло мощной волной, но с ног больше не сбило. Просто я вовремя развернулась к ней лицом.

– Агенты под прикрытием работают годами и полностью погружаются в легенду. Я бы сказал, становятся ею. Никаких погонь и перестрелок, только монотонная рутинная работа. От этого не менее опасная.

Мог бы не рассказывать. Живое доказательство тому – Анри Феро.

– Сойдем с дороги? – предложил Ивар.

Мы сошли. Высокая трава путалась в складках платья или платье путалось в ней. А солнце путалось в его волосах, делая их похожими на медь. Внезапно отчаянно захотелось потянуться к ним пальцами, запутаться, перебирать и чувствовать текущее с неба тепло, впитывающееся в кожу. Короткий сладкий самообман еще никому не приносил счастья, но между нами изначально не могло быть ничего серьезного, в этом-то и вся прелесть. А главное, между нами изначально не было лжи.

Дом отсюда казался маленьким, почти игрушечным, и все, что осталось за пределами ржаво-медового под кистью заката поля, казалось ненастоящим.

– Я родился в Загорье. Сын владельца прииска, но не князя. Редкость для нашей страны, большинство богатейших шахт принадлежат аристократам. – Я угадала происхождение по его фамилии, но о таком и помыслить не могла. – С детской любознательностью увлекался механизмами… а точнее, механизмами замков и их вскрытием. Мне нравилось лезть, куда не просят, а поскольку рос я в большом доме отца, залезть было можно много куда. Для меня это стало почти искусством. Потом отца вынудили продать шахты, и мама выбрала другого мужчину, более надежного.

Мы углублялись все дальше и дальше от дороги. Ближайшая лента уже давно потерялась за травой, обводная, ведущая к виноградникам, казалась совсем узкой.

– А я занялся добычей драгоценных камней. Несколько в ином ключе.

От того, как легко он раскрывал свое прошлое, становилось не по себе. Зато ответил на незаданный вопрос про защитные заклинания.

– Я ездил по всему миру, брался за заказы, от которых отказывались многие профессионалы. Потом встретил Моник, мы начали работать вместе. Однажды к нам поступило шикарное предложение, на первый взгляд ничего необычного. Только в сейфе оказались не драгоценности, а документы. Опасные документы, из-за которых мы стали мишенью. Так я познакомился с лордом Фраем.

И на вопрос про лорда Фрая.

– А Моник? – почему-то спросила я.

При таком свете из его глаз ушла вся серость. С их цветом только небо могло посоперничать.

– Благодаря ей я и познакомился с лордом Фраем, – уточнил он, – не знаю, где она сейчас. Но это и неважно.

Ивар улыбался, словно мы только что обсудили забавную светскую сплетню, но я все равно чувствовала себя подглядевшей в замочную скважину девчонкой. Солнце заключило нас в золотой кокон, но вопреки этому я вдруг заледенела. Сначала закололо пальцы, словно их опустили в прорубь, потом мороз побежал по телу, а следом изнутри плеснуло дикой болью, точно раскаленный стержень пронзил насквозь. Я остановилась резко, но Ивар заметил, подхватил за талию, встревоженно вглядываясь в лицо.

– Тереза?

– Все в порядке, – вытолкнула сквозь сжатые зубы, – сейчас…

Но сейчас не случилось: боль шла по нарастающей, словно в меня насыпали битого льда, который кромсал изнутри.

– Тереза, что с вашими глазами?

Воздух стал вязким, перед глазами полыхнула грань. А за ней и глубинная тьма, превратившая пейзаж в обугленное извращенное подобие привычного мира. Я вцепилась в запястье Ивара и тут же отдернула руку – тьма чудом не выплеснулась на него. Что это еще, демоны раздери, такое? Сжала пальцы, замыкая холод смерти внутри, отрезая его от мира, и боль замельтешила перед глазами алыми всполохами. Я рухнула на руки Ивара, чтобы увидеть ослепительно яркое солнце, падающее на лес, и потерять сознание.

13

Чем еще заняться, когда тебя кидает то в жар, то в холод, а при малейшей попытке подняться кидает обратно на кровать? Читать, разумеется. «Моя Амелия» – так назывался новый роман Миллес Даскер, который я купила перед отъездом из Энгерии, но к которому так и не притронулась. Как-то не до того было. Зато сейчас книга пошла хорошо: дочь графа, свободолюбивая дальше некуда, должна вот-вот выйти замуж за ужасного негодяя. Ее отец смотрит на будущего зятя сквозь пальцы, потому что тот безмерно богат, а они почти разорены. На последнем балу сезона Амелия встречает мужчину, после долгих странствий вернувшегося на родину. Этот человек замкнут, холоден и жёсток, как убитый временем матрац, но совершенно точно растает от ее невероятного обаяния. Конечно же, поначалу они станут изводить друг друга, потом он поймет, какое счастье ему досталось, и в конце у них все будет замечательно до сахарно-зубовного скрежета…

Мне почему-то стало стыдно. Настолько, что даже книгу отложила.

Кажется, я становлюсь циничной, старой… уже не девой.

Надо бы попробовать встать, что ли. Чем Верховный не шутит, может, мне уже получше?

Получше было сомнительно, но сейчас хотя бы не шатало, и я все-таки дотащилась до зеркала. М-да, страшнее было только после нападения Эрика. И то еще, это как посмотреть. В Энгерии леди полагается быть аристократически бледной, но не настолько же: еще чуть-чуть, и я просвечивать начну, представляя на всеобщее обозрение подробности анатомии. Вглядывалась в отражение, отмечая проступившие под кожей сосуды, когда глаза заволокло смоляной тьмой: стремительно, как под порывами ветра грозовые тучи набегают на небо. От неожиданности отпрянула, не веря увиденному.

– Миледи. – Дверь приоткрылась, в комнату скользнула Мэри, и я еле успела отвернуться. – Скоро обед. Марисса спрашивает, вы спуститесь в столовую или подать вам в комнату?

При одной мысли о том, что нужно что-то проглотить, желудок сжался, а в глазах потемнело. Хотя, может, потемнело от чего-то еще – я не уточняла, просто снова бросило в дрожь, а тело пронзила такая острая боль, что я прикусила губу до крови и вцепилась в спинку стула. Слава Всевидящему, завтрак благополучно проспала, потому что ночью снова стало плохо: внутренности будто вымочили в ледяной воде и скручивали в тугой узел, я выла в подушку и мечтала только о том, чтобы потерять сознание. Но, видимо, предел обмороков исчерпала вчера, когда пришла в себя на руках у Ивара, прямо в поле. Отговорилась тем, что со мной такое иногда бывает… и он, кажется, даже поверил. Или решил не уточнять: благо, что я женщина.

Вот только что произошло на самом деле? Когда второй раз скрутило в рогалик, я первым делом подумала об Анри, но спустя несколько запоминающихся часов вымерзания изнутри, решительно отмела эту версию. В прошлый раз у меня точно такого не было, просто дергало браслет. Предположим даже, что наша связь самую капельку усилилась, но если мужу плохо, при чем тут магия смерти?

Украдкой взглянула в зеркало: глаза уже были нормальными. Выдохнула, повернулась к Мэри.

– Пожалуй, лучше спущусь.

Что толку сидеть в комнате и предаваться невеселым мыслям? Так хоть получится отвлечься ненадолго. К тому же я еще с Жеромом собиралась поговорить по поводу постоянного сопровождения.

– Как вы себя чувствуете?

– Не очень, – лгать не стала, потому что видела себя в зеркале. Золото браслета померкло, вплетающиеся в него черные прожилки жгли кожу.

Мэри понимающе вздохнула – для всех я отлеживалась по причине женского недуга. На самом деле мне было по-настоящему страшно: вчера я едва не выпустила в мир глубинную тьму, едва перехватила нити, когда они потянулись к Ивару. Случись ей его коснуться, выпила бы на месте. А если бы прорвалась дальше, уничтожила бы все живое, до чего дотянулась. Обошлось, но что же все-таки произошло? Ведь я умела контролировать магию, училась этому с детства. Да и во время «отдыха» на океане постоянно ныряла за грань, чтобы совершенствовать боевые заклинания и ловушки, но ничего такого не случалось.

– Может, все-таки позвать целителя?

– Не стоит. – Не хватало еще, чтобы целитель почувствовал уровень моей силы и догадался, что она почти вырвалась из-под контроля. – Лучше помоги одеться.

Если буду продолжать отлеживаться и думать то, что думается, легче мне от этого не станет. А вот свежий воздух очень даже может помочь. Или книги, хотя в доме мужа не наблюдается ничего толкового. Как же мне сейчас не хватает родной библиотеки – там наверняка нашлось бы что-нибудь, чтобы я могла разобраться в случившемся. Ладно, справедливости ради, забытый в гостиной двухтомник меня заинтриговал. В Мортенхэйме такого не было.

Устроившись за невысоким туалетным столиком с резными ножками, честно старалась сидеть прямо, пока Мэри делала из призрака леди. Что-то получилось, что-то не очень, но затянутый туго корсет мигом привел в чувство, заставил встрепенуться. Всегда справлялась и сейчас справлюсь: наверное, просто так совпало. Стало плохо, голова закружилась, а тьма почувствовала слабину и устремилась в мир, заодно потянула из меня силы. Оставалось только надеяться, что приступ больше не повторится.

– Передай Жерому, что я приглашаю его присоединиться ко мне за обедом. Пусть устроит так, чтобы нас не беспокоили, тогда никто ничего не узнает. – Мэри как раз заканчивала с прической, рука у нее сорвалась, непослушная прядь воспользовалась этим и мигом скользнула на шею.

– Простите, миледи.

Матушка рухнула бы в приторный обморок, если бы я позвала за стол Барнса. Обедать с прислугой – ужас, моветон, конец света – на выбор, но здесь обмороки вроде никому не грозят. Или грозят? Я вгляделась в лицо камеристки: Мэри подхватила выбившиеся из прически волосы и вернулась к своему занятию. Судя по тому, как стремительно ее лицо заливала краска, вряд ли это имело отношение к изъянам в моем воспитании. Пронзительно светлокожая, как большинство белокурых особ, она вспыхнула от корней волос, шея под белоснежным воротником пошла красными пятнами.

– Все хорошо?

– Все в порядке, миледи.

Мэри прятала взгляд, я же упорно пыталась его поймать. Камеристка была безукоризненно пунктуальна, исполнительна и аккуратна. Меня поразили ее преданность и отвага после того, что нам пришлось пережить вместе во время нападения Эрика, она отказалась просить расчет и согласилась остаться со мной. Но когда речь заходила о Жероме, с ней творилось что-то невероятное: все валилось из рук, разве что заикаться не начинала… и, гм… началось это как раз после того, как он спас ей жизнь, а Мэри за ним ухаживала.

Ой.

Наверное, если бы я поменьше думала о задании, то заметила бы гораздо раньше. Зато теперь становилось понятно, почему камеристка с такой радостью приняла новость о переезде в Вэлею.

Вот только романа между этими двумя еще не хватало для полного счастья.

Теперь уже я вцепилась в ее лицо взглядом, как пиранья в ногу неосторожного купальщика, но Мэри уже пришла в себя: с независимым видом закрепила волосы и отступила назад, любуясь высоко поднятыми локонами, прикрывающими шею. Не спрашивать же было напрямую, поэтому я просто поблагодарила и спустилась вниз гораздо медленнее, повторяя свой путь ледяной ладонью то по стеночке, то по перилам. Временами начинало казаться, что пол вот-вот уйдет из-под ног, а перед глазами мелькали спутанные вязкие нити глубинной тьмы. Тогда я останавливалась, выравнивала дыхание и двигалась дальше, пока не доползла до столовой, чтобы в дверях столкнуться с Мариссой.

Экономка окинула меня ледяным взглядом – я не вмерзла в пол только по счастливой случайности. Впрочем, по сравнению со вчерашним, когда Ивар на руках втащил меня в дом, это был мягкий взгляд, исполненный дружелюбия. И, не побоюсь, этого слова, любви.

– Добрый день, графиня.

Судя по ее интонациям, день уродился не просто злым, а прямо-таки озверевшим.

– Добрый день, мадам Ильез.

Она подхватила юбки и собиралась было пройти мимо, но я преградила ей путь. Такие вопросы лучше решать сразу, пока они не перезрели и не свалились тебе на голову. Больно не будет, а вот обтекать придется.

– Чем я вам не угодила?

– Я вас не понимаю.

Взгляд держит – в упор, прямой, сильный, но губы плотно сжаты. Так же, как и пальцы на платье.

– Все вы прекрасно понимаете, Марисса. С самого первого дня в этом доме вы смотрите на меня как на врага.

Круглое и добродушное в общем-то лицо дернулось, уголок губ пополз наверх, крылья носа задрожали, но потом она взяла себя в руки.

– Хотите знать? Замечательно. Вы жестокая женщина. Жестокая и неблагодарная.

Приплыли. На лодочке, сквозь камыши, под кваканье лягушек.

– Из-за вас граф вернулся другим человеком. Из-за вас он превратился в собственную тень. Но вам и этого показалось мало – вы никак не успокоитесь. Устроили скандал в столице, а теперь принимаете ухажера прямо в доме!

Если бы было куда сесть, я бы села. И попутно рассказала ей о том, что граф вернулся таким, потому что поломались все его долго вынашиваемые и тщательно оберегаемые планы, что это он приволок в оперу небесную вдовушку, а заодно объяснила бы, что с Иваром нас не связывает ничего, кроме человека, о котором даже вспоминать неприятно. Как здорово было бы рассказать обо всем, но, разумеется, такой роскоши я себе позволить не могла. Поэтому просто вздернула голову и холодно – еще холоднее, чем сейчас было внутри, – ответила:

– Вы забываетесь.

– Может быть, – теперь мадам Ильез уже не сдерживалась, – можете меня уволить, потому что теперь вы здесь вроде как хозяйка. Но моего мнения это не изменит. Позвольте пройти!

Она не толкнула меня только потому, что я вовремя отступила в сторону, пронеслась быстрее «Стрелы Загорья» мимо крохотной станции и скрылась за поворотом. Я подавила детское желание показать ей вслед язык, потерла снова начинающие ныть виски и шагнула в столовую, где с облегчением рухнула на любезно отодвинутый Жеромом стул. От запахов специй, пряностей и густого наваристого бульона затошнило, но я все-таки подвинула к себе супницу и открыла крышку.

– Заприте дверь.

Нужно было начинать очередной «приятный» разговор, но я не знала с чего. В голове мутилось, пальцы снова стали ледяными и дрожали. Взгляд метнулся от легких голубых портьер по штофной отделке стен, от диванчика к столику у окна, бессмысленно скользнул по подсвечникам, букетику аламьены в вазе и снова уткнулся в тарелку. Она двигалась. То есть плавала в густом скользком тумане. Туда-сюда. Вместе с приборами и салфеткой.

Надеюсь, эта попытка геройства не обойдется мне слишком дорого.

– Мэри сказала, вы хотели меня видеть?

Жером ждал, поэтому я зачерпнула суп и поднесла ложку к губам. Мы приступили к обеду, точнее, приступил он. Похоже, совсем не смущаясь такому вниманию. Я же смотрела на блюдо с морковкой, окруженной луковыми колечками, и запеченный с чесноком хлеб. Тело мелко дрожало, точно меня захлестнуло «мертвой удавкой».

– Я хочу знать, почему за мной следят.

Жером замер и потемнел лицом.

– Об этом вам лучше спросить графа.

– Я спрашиваю тебя.

– Я не стану говорить с вами об этом, миледи.

Он упрямо наклонил голову и снова принялся за еду. А у меня на глазах грань стерла цвета, чтобы спустя миг снова выплюнуть в мир. Внутри все клокотало от тщательно сдерживаемой ярости, я нырнула во тьму, окунулась в нее, как в мертвое озеро, с головой и снова оказалась на поверхности. Судорожно втянула воздух.

– Вы не имеете права так со мной обращаться. Я не ваша пленница.

Жером промолчал.

– Смотри на меня. Отвечай!

Я повысила голос самую капельку, но он разорвал тишину, как удар хлыста.

Камердинер мужа ответил мне жестким взглядом.

– Приказ графа, миледи. Чтобы вы себе не навредили. Особенно после того, что вы натворили в Лигенбурге.

Натворила… я? Какая трогательная забота, Верховный ее дери!

Магия взорвалась внутри калейдоскопом тьмы. Черные льдины плавились перед глазами, удушающие нити тянулись своими щупальцами, оплетая тело, разрывая одежду в клочья. Я вцепилась в стол побелевшими пальцами, задыхаясь от переполнявшей меня мощи. Никогда раньше не испытывала ничего подобного, она сочилась сквозь поры и текла в мир, я видела тлеющую скатерть, черные точки побежали по столовому серебру, супница взорвалась в крошку, кожу обожгло. Я не двинулась с места, но расползающаяся от меня тьма пожирала дерево, оставляя за собой осыпающийся под ноги пепел.

Жером вскочил из-за стола, и тьма устремилась к нему. Захлестнулась удавкой на шее…

Всевидящий, нет!

Я потянула ее назад – беснующиеся смертоносные потоки, рвущиеся сквозь меня, толкнула назад, запирая в себе, и словно окунулась в огонь с головой. Ледяное пламя пожирало изнутри, я рухнула на колени, рот заполнил солоноватый привкус крови. О нет, нет, нет! Да что же это такое? Строчки из письма отца мельтешили перед глазами. Даже он опасался меня: Уильям Биго, сильнейший маг, совладавший с древней магией армалов, боялся, что не сумеет удержать тьму собственной дочери. Он боялся чего-то подобного? И что тогда говорить обо мне самой? Перед глазами мелькнула смазанная картинка – я совсем маленькая, в подземелье Мортенхэйма падаю в разверзшуюся пропасть, а тьма вырывается из раскинутых в стороны рук, течет по полу и по стенам… Воспоминание, которое милосердно стерли годы или шок от того, что довелось пережить в детстве.

Я не могу позволить этому повториться. Если это случится сейчас, в доме никто не выживет.

– Всевидящий! Миледи…

– Не трогай меня! – Я вскинула руку, и Жером остановился, точно уперся в невидимую стену.

Успокоиться. Как учил отец.

Перекрыть связь… отрезать себя от тьмы.

Вот только она отказывалась отступать – запертая в хрупком сосуде моего тела, бесновалась внутри, выжигала, сводила с ума. На этот раз я не теряла сознание: ни когда меня несли по лестнице, ни когда Жером кричал на высыпавших отовсюду слуг, и те прятались, как мыши, завидевшие кошку. Лица, лица, лица – бесконечные лица, бледные, в пепельно-черной дымке. Под пальцами жалобно треснула простыня, по сравнению с моей кожей подушка казалась нагретым кирпичом. Запястье словно скрутило проволокой – и тьма отхлынула. Не попятилась, как признающий поражение волк, просто отступила с шипением, как змея, уползающая за камень. Готовая напасть в любой миг.

Я судорожно вздохнула и зажмурилась.

– Миледи, что мне сделать?

«Ничего. Ты ничего не сможешь сделать», – хотела ответить я, но из горла вырвался сдавленный хрип.

Образы родных были размытыми и далекими. Я тянулась к ним в тщетной попытке зацепиться за жизнь. Винсент. Строгий, со сдвинутыми бровями, молчаливый, сдержанный и жесткий, такой родной. Матушка, с поджатыми губами и королевской осанкой, за что-то отчитывающая сестру. Лави, милая Лави, украдкой подмигивающая Луизе. Жена брата…

Снова скрутило болью так, что тело выгнулось дугой.

Я справлюсь. Смогу. Остановлю!

Огонь локонов Луизы мелькнул и погас во тьме. Даже надрывный рев Луни, отголосками памяти звучащий в ушах, и ржание Демона доносились как через подушку. Глаза кололо насыпанным под веки льдом, но из темноты вдруг отчетливо проступил образ, который я всеми силами старалась забыть: медовые волосы, ослепительное сияние мглы… Липкий пот разъедал кожу. Короткое имя дурманящим противоядием пекло губы, не смея вырваться в мир.

Анри… Анри. Анри!

Тишина. Боль отхлынула, я снова могла дышать: тяжело, как выброшенная на берег рыба. Открыла глаза, но красок уже не видела. Только грань, затянувшую реальность, только призрачно-бледное лицо Жерома… Значит, следующий приступ не за горами, и он будет еще сильнее.

Что, если я… не смогу удержать Смерть?

14

Сейчас, когда все зависело только от него, сдерживаться было сложно. Сложно не загнать лошадь, которая и так выбивалась из сил на полпути со станции. Дорога в ночи петляла меж полей черной лентой, а белоснежная скатерть аламьены казалась погребальным саваном. Темная сирень неба, ближе к лесу переходящая в лиловый, грозила вот-вот рухнуть на землю. Ругать себя за то, что не остался в Лавуа, бессмысленно, но остановиться он не мог. Поехал, потому что не мог не поехать: нужно было узнать, о чем они говорили с Евгенией, а вытащить из Терезы что-то, о чем она не хочет говорить, – проще мир поменять полюсами. Проклинал себя и всех, кого только можно, за то, что сразу не запихнул ее в поезд до Лигенбурга – пусть даже силой пришлось бы отволочь эту несносную девчонку к брату. Тогда не запихнул, а теперь уже поздно.

Она слишком близко подошла к вулкану, который вот-вот проснется.

Встреча с Евгенией сейчас казалась смазанной, как воспоминания десятилетней давности. Прелестное лицо графини напоминало искореженную злым кукольником маску. Злоба сочилась сквозь поры идеальной белоснежной кожи и разъедала красоту, которой эта женщина по нелепой иронии была наделена от природы. Пару минут назад у служанки на подносе взорвался кофейник. Платье и передник защитили ноги и грудь, но шея, лицо и обнаженные руки пошли волдырями и царапинами. Девушке повезло, что стекло не попало в глаза. Конечно, можно предположить, что просто не выдержал лацианский фарфор. Но фарфор тут был ни при чем, просто Евгении отчаянно хотелось сделать кому-то больно. И чтобы он это увидел.

– Твоей леди неплохо бы укоротить язык, – прошипела она.

В ту минуту он впервые в жизни готов был схватить ее за плечи и встряхнуть так, чтобы голова мотнулась назад, высокомерное выражение стерлось из глаз изумлением, а затем и страхом. Слишком сильные чувства для него – сильные, необычные и пугающие. Анри привык к тому, что вывести его из себя нереально, но там, где речь заходила о Терезе, все переворачивалось с пяток на макушку.

Сдержался он с трудом. И только потому, что так можно сделать гораздо хуже.

– Не забывайся. – Этого хватило сполна. – Ты говоришь о моей жене.

– Вот как?!

Евгения быстро взяла себя в руки. Откинувшись на спинку кресла в гостиной, курила сигарету, зажав мундштук между тонкими пальцами. Другая горничная как раз убрала осколки и явно спешила убраться сама, опасливо поглядывая на хозяйку.

– Теперь понятно, почему она передумала разводиться. – Ноздри графини дрогнули, придавая лицу хищное и жестокое выражение.

Понятно? Хотел бы он то же самое сказать о себе. Увы, поступки Терезы не поддавались никакой логике. И то, как она себя вела, ломая все привычные схемы, выбивая из колеи, впервые за долгое время заставляло чувствовать себя… необычно. К болезненной радости встреч примешивалось слишком много опасных «но». Посадить Терезу на поезд насильно, со скандалом увезти в Энгерию значило раскрыть все карты. Подставить в первую очередь ее, самому толкнуть к ним в руки. Поэтому до последнего надеялся, что она одумается: поставит подпись, уедет сама. А она отправилась в змеиную нору. Он сделал все, чтобы Тереза заперлась в Мортенхэйме, вернулась к жизни, из которой Анри выдернул ее своими руками. Но это почему-то не сработало.

Евгения сморщила нос, словно даже ее любимый ванильный табак сейчас горчил.

– Дерзости ей не занимать. Самомнение до небес, еще и некромаг, мерзость! Самая гадкая магия, которую только можно представить.

– Смотря как ею распорядиться.

– Раньше ты бы в ее сторону даже не взглянул.

Он жестко улыбнулся.

– Раньше у меня был вкус попроще.

Графиня слегка побледнела: ответить на выпад – значит, принять на свой счет. Впрочем, в долгу она не осталась.

– Хотя Симона можно понять. Ее кровь – бесценный эликсир.

Анри поймал себя на том, что пальцы сжались в кулак.

– Ты рассказала ему?

– Разумеется. – Евгения стряхнула пепел и снова затянулась. По комнате плыл сладкий аромат, пронизанный горьковатыми нотками дыма. – Не хочется объяснять Эльгеру, почему я молчала, если он узнает от кого-то другого.

Красивые губы тронула улыбка, и в этот миг он почти почувствовал под своими пальцами эту хрупкую шею. Когда Евгения потянулась к его запястью, с рук сорвалась золотая дымка, заставившая графиню отпрянуть. Его хлестнули яростным взглядом, но Анри даже не пошевелился. Прищурившись, наблюдал, как мгла поглощает терпкий сигаретный туман. Ни с одним из них не было ни малейшего желания говорить о ней.

– Золотце, – голос у Евгении тоже был сладким, как пирожное, пропитанное смертью настойки наэла, – тебе придется представить ее Симону. Я не горю желанием видеть твою леди в наших рядах, и если ты тоже этого не хочешь… Буду рада помочь по старой дружбе.

В этот миг браслет потянуло болью: сначала слабой, будто кто-то затягивал на запястье ремень, края которого впивались в кожу. Потом сильнее, ярче, словно ожог прорастал в кожу и вгрызался в кость. В груди вопреки всему похолодело. Тереза в Лавуа, Жером за ней присматривает. Попыталась бежать, сцепилась с ним? Он бы не посмел причинить ей вред, так что там могло случиться, демоны раздери?

– Он будет в Ольвиже через несколько дней, просил его дождаться.

– Просил? – Анри усмехнулся. Неосознанно стараясь не смотреть на запястье.

– Просил. – Евгения передернула плечиками и положила мундштук на край пепельницы. Они оба знали, что просьба Симона равнозначна приказу. – Кстати, Эльгер собирается отдать сыну лабораторию. Этому…

Она не договорила, растянула последнее слово, но сейчас ему было не до Эрика.

– Извини.

Несмотря на упорный шепот разума, уговаривающий остаться и продолжить беседу, Анри поднялся, перехватил ее удивление и вышел. Сложно сосредоточиться на разговоре, когда внутри все переворачивается от тревоги за ту, что умудряется найти проблемы на свою голову даже там, где их найти невозможно. Сердце стучало глухо, как могли бы бить запертые в подвале часы.

В гостинице он связался с Жеромом и получил ответ, что ей просто стало плохо. Браслет и впрямь немного отпустило, напоминающая старую ржавчину отрава с него сползла, но спокойнее почему-то не стало. Поэтому Анри отправился на вокзал и успел на вечерний поезд: пожалуй, единственное, за что себя можно похвалить. «Просто стало плохо» вернулось посреди ночи, прямо в купе. Холодом вдоль позвоночника, липким потом: браслет «раскрывался». Теперь они чувствовали друг друга как самое себя, и Анри проснулся с ощущением, что кто-то накручивает его внутренности на вертел. Следующий приступ застал уже днем, на одной из станций. Вместе с очередным сообщением Жерома, из которого стало понятно, что у Терезы отравление магией.

В древности, когда магия была сильна, люди практиковали ее каждый день, не позволяя застояться и превратиться в яд, выжигающий изнутри. Позднее она начала слабеть, чаще всего просто не достигала такого уровня, чтобы убить человека, даже несмотря на то, что применялась все реже. И все-таки несколько упоминаний в истории было в летописях, которые он просматривал в библиотеке Лиги. Такое случалось, когда сильный маг раскрывал свой потенциал, а потом намеренно его сдерживал. Долго подавлял силу, которая в конечном итоге прорывалась в мир и убивала его, а заодно и всех, кто оказывался рядом. Правда, был один случай, когда маг удержал мощь беснующейся стихии, но сам сгорел изнутри. Буквально.

Целители здесь бессильны, а после определенного момента, переломной точки, спасти человека уже нельзя. Поэтому сейчас он думал только о том, что должен успеть. Заметив белеющий во тьме фасад дома, пришпорил лошадь. Она жалобно заржала, но устремилась вперед в надежде, что адская гонка вот-вот закончится. Копыта прогрохотали по мосту, серебром пыли в свете луны взметнулся гравий. Анри подался назад, чуть сдавливая упругие бока. Швырнул поводья выбежавшему Жерому и взлетел по лестнице. Свет горел только в холле, окна темнели щербинами, но дом не спал.

Шаги в такт биению сердца.

Он ворвался к ней в спальню и замер: утопающая в подушках, с заострившимися чертами и искусанными до крови губами. На побелевших ладонях чернели полумесяцы ногтей, на которых запеклась кровь. Глаза как провалы на тонком лице – раскрытые во всю ширь, без белков. Абсолютно черные. Всевидящий, что же ей довелось пережить?

Маленькая храбрая девочка.

И ведь удержала в себе всю магию смерти – силу, страшнее которой сложно что-то представить.

– Я все приготовил, – раздался за спиной голос Жерома, – уверен, что хочешь отвезти ее туда? Ты мог бы…

– Уверен. Ей нужно пространство.

Анри наклонился и осторожно поднял Терезу на руки. Она не сопротивлялась, голова запрокинулась назад, волосы потекли вниз. В сознании, в глубоком полумагическом дурмане – безумно далеко от мира живых. Перехватил, прижал к груди, чтобы ей было удобнее. Ледяная – не только руки и ноги, она сама словно была выточена из текучего льда. Сердце билось еле слышно – вместо десяти ударов от силы один.

Жером посторонился, когда он быстро вышел из комнаты и направился вниз, к замершему перед домом экипажу. Снова сумасшедшая гонка до замка, за которым вдалеке поднималась гряда гор, пронзая зубьями небо, а совсем рядом темнело море, располосованное дорожкой лунного света надвое. В последний раз он был здесь после возвращения земель – бродил по полуразрушенным, заваленным залам, глядя на обугленные останки портретных рам и обломки мебели – единственное, что осталось от его дома. Не думал, что когда-то еще вернется сюда, даже спустя столько лет это по-прежнему больно: память сердца не считается со временем. Но сейчас важна была только женщина, замершая на его груди, как послушная кукла. Он наклонялся к ней и шептал всякие глупости – о том, как мальчишкой играл на побережье с отцом, как тот учил его фехтовать, как мама смеялась, глядя на их дружеские поединки. Говорил, что все будет хорошо, и сжимал безвольные, тонкие пальцы.

Вот только Тереза ничего не слышала. Ни единого слова.

Лес остался за спиной вместе с небольшой деревушкой. Жером правил уверенно и со знанием дела: несмотря на быстрый ход, за всю дорогу их ни разу не тряхнуло. Экипаж остановился далеко от замка, и Анри осторожно спустился вместе со своей бесценной ношей. Ее холод он чувствовал, даже несмотря на то, что Тереза была завернута в плед. Боль давно ушла, но стало только хуже: внутри разрастался снежный ком, подбирающийся к сердцу.

– Она пригласила меня на обед, – негромко сказал Жером, когда они направились к замку.

– Что?

– Пригласила на обед. Посадила с собой за стол, хотя вправе была просто отчитать за слежку.

Прежняя Тереза так бы и поступила. Но прежняя, видимо, осталась в Мортенхэйме. Женщину, которая приехала в Ольвиж, приходилось узнавать заново каждое мгновение. Она изменилась едва уловимо и в то же время так сильно, что казалась вышедшим из зазеркалья двойником леди Терезы Биго.

– Почему ты не хочешь сказать ей правду?

Анри впился взглядом в мертвенно-бледное лицо и ускорил шаг. Беззвучно просил всех, кто готов слушать, чтобы Тереза осталась жива. Все остальное сейчас не так важно.

– Анри, ты научил меня смотреть на все без лишних эмоций. Ты никогда не показываешь своих чувств, но сейчас… ты же на ней помешался! Передо мной два призрака, и я не уверен, что из вас двоих ближе к смерти она.

– Она меня ненавидит. И это правильно.

– Она тебя звала! До тех пор, пока не впала в беспамятство.

Анри не ответил. Он не представлял, даже не хотел представлять, каково ей там одной, внутри. Если сознание заперто на грани, держится она из последних сил. Небо начинало светлеть, скоро выползет огненный край солнца, и это играет им на руку. В ночи золотая мгла сияла бы, как маяк, а лишние вопросы никому не нужны. Рассвет поглотит все и скроет за своим сиянием. Главное – сделать все быстро. Главное – ее спасти.

О том, что может быть иначе, он даже думать не хотел.

– Что ты собираешься делать?

– Золотое кольцо.

Жером дернулся, замедлил шаг, но тут же бросился следом. Развернулся лицом и теперь отступал, подстраиваясь под его шаг.

– С ума сошел?

Золотое кольцо – купол силы хэандаме, замыкающий внутри себя пространство, под которым способна бушевать сколько угодно разрушительная магия, не причиняя вреда миру. Да, придется нелегко, но стычка с Эриком, чуть было не стоившая Анри жизни, разбудила истинную силу золотой мглы. Убийственная суть антимагии коварна: с каждым разом ее могущество становится для него все более разрушительным, но это малая цена за жизнь той, без кого жизни уже не будет.

– Боишься, что придется тащить меня на себе, а сам плохо поужинал?

– Идиот.

– Как-то это непочтительно по отношению к графу.

– Со всем почтением, граф, вы идиот.

По губам Анри скользнула тень улыбки, но Жером сложил руки на груди, резко развернулся и молча пошел рядом. По размашистым движениям становилось понятно – на взводе. Спорить не будет, но завелся не на шутку. К чему душу рвать? Подумал бы лучше о Мэри – энгерийская девчонка оказалась на удивление храброй. Хотя и смущалась постоянно, сегодня даже просилась поехать с ними: посреди ночи, невзирая на то, что творится с Терезой.

– Возвращайся, – негромко сказал Анри, – посмотришь за экипажем. Ближе не суйся, кольцо может поползти. Или его придется расширить.

Пока что он смутно представлял истинную силу Терезы, но лучше не рисковать.

– Ты же будешь держать, какая разница?

– Я буду держать изнутри.

– Совсем рехнулся?

– Я не оставлю ее одну наедине с этим.

Если Жером и хотел возразить что-то еще, Анри оставил все за спиной. Быстро зашагал вперед, прижимая ее к себе, согревая теплом.

– Совсем немного осталось, маленькая. Потерпи.

Чем ближе подходил к замку, тем светлее становилось: осенний рассвет неторопливый, но яркий. В прошлый раз, когда он сюда приезжал, из сердца поднялась такая муть, с которой ни одна болотная топь не сравнится, но сейчас, как ни странно, не было никаких мыслей, кроме как о предстоящем. Море плескалось пронзительной синевой, кипело жизнью, вопреки которой впереди возвышался высокий каменный остов: безжизненный, запорошенный пылью, покрытый копотью. Внутренний двор зарос травой, на стенах – густая завеса плюща.

Анри прошел через выгоревшие двери и оказался в пустом просторном холле. В его памяти он оживал ярким сиянием сотен свечей, но сейчас это была просто пыльная зала, плиты поросли мхом, у огромного камина стесан угол, сам он завален камнями. Над головой раскинулось наливающееся яркой синевой небо.

Поддерживая Терезу, стянул сюртук, швырнул его на пол. Осторожно уложил ее головой на плотную ткань и опустился рядом на колени. Сжал хрупкие пальцы, мягко надавил на ладонь, заставляя ранки от ногтей раскрыться. Кровь некромага используют для создания сильнейших заклинаний. И если сейчас она не освободит ее силу, это не сделает уже ничто и никто.

Крохотная капелька потекла по ладони, за ней вторая. Третья, четвертая… Упали на пол, расцветая на камне.

С неба брызнул рассвет.

Тереза моргнула и села, невидяще взглянула в пустоту, а потом с ее пальцев сорвались первые нити тьмы.

Мглу можно сравнить с внутренним пожаром, который не причиняет боли. Раскаленное солнце растекается по сосудам и вырывается вовне. Все, что прикрыто мглой, – подернуто золотой дымкой, прочее – алое, как кровь. Или как ее платье, в котором она вышла от Евгении. Он смотрел на беснующуюся в двух шагах алую смерть, стирающую мох, плющ, обугленную драпировку и куски гобеленов, обращая их в прах. Нити цвета сырой земли с шипением хлестали обманчиво хрупкую золотую дымку, обжигались и таяли, на смену им приходили другие – новые мощные вихри, не знающие пощады.

Глазами жены на него сейчас смотрела сама Смерть.

Прислонившись к спинке экипажа, Жером прикрыл глаза на поднимающееся из-за леса солнце. Судорожно сжатые на предплечьях пальцы были холодными. Он старался не думать о том, что творится в замке, поэтому пропустил миг, когда все началось. Сначала жалобно заржали лошади, дернулась карета, пришлось перехватить вороных под уздцы. Потом под веками полыхнуло так, словно взорвалось солнце. Не веря себе, мужчина глядел на растянувшийся над разрушенными стенами и прилегающими к нему землями золотой купол, сливающийся с яростным светом восхода. Но то, что творилось под ним…

Густая вязкая темень заполонила собой все, как дым разошедшегося пожара. Вскоре во тьме потерялись и стены, и то, что за ними. Черные плети бились о преграду и таяли, не в силах прорваться дальше. Благородных кровей по отцу, Жером привык к магии с детства, но сейчас у него на руках волоски встали дыбом. Текучая смоль закручивалась в вихри, возносилась под самый купол и обрушивалась на землю. Разглядеть в этом карнавале смерти хотя бы что-то было невозможно.

Закончилось все так же неожиданно, как началось.

Под куполом стало светлее, задрожала золотая дымка. Черные ленты потянулись назад.

Сглотнув, он отпустил поводья и неуверенно шагнул вперед.

Замок и двор вдалеке представляли выжженную пустыню: ни травы, ни веточки, только камень и земля, покрытая налетом праха. Земля, которая теперь вряд ли будет плодоносить. Даже копоть с камня ушла, вычищенная добела неумолимой рукой магии словно кость.

Тьма скрылась за стенами, а следом рухнула преграда золотой мглы.

И тогда Жером не просто пошел – побежал.

15

Ветерок приятно холодил плечо, голова казалась свежей и ясной, как озерцо в летний зной, но все равно было невероятно тепло. Меня обвивала рука, к руке прилагался серо-зеленый муж, горячий как пирожок только что из печи. Мы оба были полностью обнажены, а от того, как он меня обнимал – сейчас переплетались не только наши пальцы, но и тела, – бросило сначала в холодный пот, потом в жар. Вопить и брыкаться после всего, что между нами было в прошлом, как-то нелепо, поэтому я просто моргала. Прописная истина: если попала в лапы чудища, лучше не дергаться и не будить.

Но… как я попала в его лапы?

Почему чудище так чудовищно выглядит и откуда здесь взялось?

Честно попыталась вспомнить, что произошло, и не менее честно не смогла этого сделать, словно из памяти ластиком вытерли часть жизни. Так, давайте-ка по порядку: мы обедали с Жеромом, мне стало плохо, потому что магия смерти с какой-то радости решила существовать отдельно, а я пыталась не развеять по ветру дом в Лавуа – хотя, кажется, капельку раньше именно этим угрожала Анри. Потом был провал, а потом… какое-то странное место, обугленные развалины, кромешная тьма, холод и сияющее перед глазами солнце, к которому я тянулась из бесконечного мрака. Падение, долгий полет и тепло.

О…

Нет, только не это. Неужели тьма все-таки вырвалась?

Пожалуйста, нет!

Я вернулась в реальность и чуть не свалилась с кровати, потому что муж открыл глаза. Наверное, сто лет пройдет, прежде чем я привыкну к этому палящему взгляду, наполненному расплавленным золотом. Надо было что-то сказать, наверное, но мне в голову ничего не приходило.

– Слезьте с меня!

Ну… это была импровизация.

Лучше бы простыню пожевала, честное слово.

Анри поморщился, но все-таки откатился и лег на спину.

– И тебе доброго пробуждения, – пробормотал хрипло, прикрыв глаза, а когда в следующую минуту разомкнул веки, только медленно тающая золотистая радужка напоминала о мгле. – Перед сном ты была сговорчивее.

У меня загорелись уши. Потом щеки. Потом все остальное.

– Вы… э… мы… Да вы… – сейчас мой словарный запас состоял исключительно из междометий и местоимений. Я засопела подозрительно громко, вспоминая что-то достойное сестры герцога или хотя бы женщины, умеющей писать и читать. Много читать, кстати!

– Прекращай пыхтеть, Тереза. Ты же не чайник.

Я попыталась приподняться, но во всем теле ощущалась легкая волшебная слабость, от которой кружилась голова и хотелось ткнуться носом в подушку. В целом я чувствовала себя как младенец в первые дни жизни – хотелось орать, сучить ножками и махать кулачками. Чтобы отвлечься, уставилась на браслет, подернутый мутью черных прожилок. На миг бросило в жар – колючий, зябкий, как во время болезни, потом схлынуло, отпустило. Закатное солнце скользило по шторам дымчатой медью.

Вечер?

– Что произошло?

И какого дня?

Анри оперся руками о кровать и медленно сел спиной ко мне. Перекатывающиеся под кожей мышцы были напряжены, а я не могла отвести взгляд от свежих шрамов, расчертивших его спину: они напоминали страшный ожог, который полосовали ножами. Такое можно свести только целительской магией и сильными заживляющими, а затем косметическими зельями, что в случае мужа не сработает. Магический удар, который он принял на себя в Лигенбурге, останется с ним на всю жизнь.

Я сжала задрожавшие руки на покрывале, комкая его в ладони. От желания дотянуться, коснуться подушечками пальцев в короткой ласке, забирая, стирая боль воспоминаний, отделяли последние зачатки гордости, которые сейчас дергались как головастики на палящем солнце.

– Ты как всегда не подумала. – Муж обернулся, смерил меня взглядом через плечо, и я мигом почувствовала себя распоследней идиоткой. Погладить подушечками пальцев… Приложить подушкой по голове, чтобы мозги на место встали! И это еще чересчур милосердно для такой бесчувственной сволочи. – Какого демона было злоупотреблять магией, а потом сажать ее на цепь?

– Магия моя, что хочу, то и делаю.

Супруг развернулся и подался вперед, приблизив лицо к моему:

– Ты хоть понимаешь, чем рисковала? – прорычал он.

Спасибо, что напомнили.

Да, я знала, чем опасна вышедшая из-под контроля магия смерти, читала историю выжившего из ума некромага, упивающегося собственным могуществом и решившего, что ему нипочем ни человеческие законы, ни небесные. Уничтожившего целый город и казненного неделю спустя. Что толку? Людей уже было не спасти. Да, я знала, именно поэтому столько и продержалась. Когда боль отступала, накатывал страх – острый, всепоглощающий, на смену ему снова возвращался пронизывающий, терзающий изнутри лед. Я не понимала, что со мной творится, не знала, как этому противостоять, просто боролась из последних сил, как могла бы бороться за свою семью. Если бы представляла, что такое вообще возможно, – сделала бы все, чтобы этого не допустить. Однажды из-за меня уже погиб Вард, пусть не из-за моей силы, из-за детской глупости, но сути это не меняло. А этот… отчитывал меня как малолетку – видимо, решил, что это прихоть такая, развлечение, однажды утром проснуться и устроить себе вот такую веселую жизнь. И другим заодно.

– Вы… – прозвучало сдавленно. Подхватив одеяло, вскочила, завернулась в него. – Зато вы просто сокровищница ума! Как мне повезло познакомиться с вами, просто не представляете! До сих пор благодарю всех, кого только можно, за нашу судьбоносную встречу.

Бросилась к двери, не обращая внимания на негромкое ругательство, ударившее в спину. Успела только взяться за ручку, когда меня перехватили, развернули к себе лицом и толкнули к стене. Стоять ему было тяжело, поэтому Анри просто прижимал меня всем телом. Чтобы смотреть на него, нужно было запрокинуть голову, но была бы охота на него смотреть. Я изучала ключицу и дернувшийся кадык, дрожащую на шее жилку. Можно было наступить мужу на ногу, но вот дела – я сейчас босая, без каблуков.

Муж положил ладони на стену, тем самым поймав меня в капкан.

– Всевидящий, почему с тобой ничего не бывает просто? Ты как ураган, дурная девчонка, ты же могла погибнуть!

Он наклонился сам, приподнял мой подбородок, и наши взгляды все-таки встретились. Его – испытующий, темный, непонятный, глаза злющие, как у Верховного, потерявшего с десяток чистых душ. Я смотрела в них и видела свой приговор, но страшнее всего было то, что память последних дней напоминала иссушенную временем бумагу: пожелтевшую, слова полустерты, ничего не разобрать. Ледяная паутина окутала липкой простыней, спеленала в кокон, а по трясущейся растянутой над пропастью нити уже приближался ее хозяин, чтобы впрыснуть яд страха. Всевидящий, я могла здесь всех убить… Обратить в прах десятки жизней!

– Я… – задать этот вопрос было нелегко, но его нужно было задать. И по-хорошему, первым делом, но я боялась трех коротких слов, за которыми последует ответ. Больше, чем чего бы то ни было за всю свою жизнь. – Никто не пострадал?

– Нет.

Нет? Нет!

Спасибо, Всевидящий.

И тут меня прорвало.

– Я не знала… – не должна я была сейчас оправдываться, но слова вырывались одно за другим. Задыхаясь, выталкивала их быстро, опасаясь, что просто иссякнут. – Не представляла, что не смогу удержать… Меня учили… Но не такому… И я не… Не представляю, почему…

Какая же я дура! Почему не обратила внимания на слова отца в том письме? Горло перехватило, меня трясло, как если бы я подхватила дикую болотную лихорадку, Анри притянул меня к себе, и теперь мы тряслись вместе. Слез не было, только прерывистое дыхание и крупная дрожь. Я даже не сразу почувствовала, что он гладит меня по голове, а его дыхание скользит по обнаженной шее.

– Тише. Тише, все хорошо.

Ладони супруга легли на мои плечи, сжали мягко. Горячо, как же горячо… И так просто обжечься, сделав один неверный шаг или сказав лишнее слово. Поэтому какое-то время я просто молчала, сквозь разделяющее нас покрывало гулко стучало его сердце. Настолько гулко, что мое отвечало, словно между ними протянулась невидимая жилка, заставляющая их биться в едином ритме. Наваждение, сводящее с ума: привычный аромат лаванды и шоколадная горчинка, вплетающаяся в резкие нотки.

– Вы знаете, почему это произошло?

– Твоя магия набирает силу.

– Я всегда была сильной.

– Не настолько. Сокрытая в тебе истинная мощь освободилась недавно. Видимо, это началось из-за тренировок в Лигенбурге. Ты ведь и после продолжала, я прав?

Отрицать нет смыла, поэтому кивнула. После случая с Эриком было как-то спокойнее знать, что сумею постоять за себя, да и глупо как-то не воспользоваться открывшимися возможностями, позволить им отступить в тень, особенно если есть свободное время. Поэтому и плела заклинания в уютном домике рядом с океаном, окуналась в глубинную тьму, чтобы насладиться магией, которую всю жизнь прятала как постыдную тайну. Прорабатывала ловушки и боевые заклинания, готовила зелья. Вот и насладилась по полной. Так, что чудом осталась в живых и чуть не поубивала остальных.

– И что теперь?

Анри самую капельку отстранился, и мое неудержимое ничем одеяние поползло вниз, я едва успела его подхватить.

– Придется постоянно практиковаться. Раскрывать магию еще больше, иначе все повторится.

Куда уж больше.

– Но почему в истории об этом нет упоминаний?

– Потому что маги чаще всего погибали, забирая с собой целые селения, а то и города. Естественно, такие случаи замалчивали, а всех свидетелей уничтожали.

Я содрогнулась. В самом деле, какому правителю захочется объясняться с народом по поводу нечаянно уничтоженной деревеньки? К тому же, когда магия повсеместно ослабевала, лишние беспорядки никому были не нужны. Со стороны аристократии – страх перед тем, что может ожидать тебя или твоего наследника, от простого народа – лишний повод для смуты: магия – зло. Гораздо проще объяснить все ураганом, наводнением или пожаром.

Я невольно потерла пылающий браслет, снова начинающий чернеть: жар от него исходил просто зверский. Растекался по запястью, впитывался в кровь. Жар, выжигающий Анри: его пальцы на моих плечах просто пылали.

И если никто не пострадал, как я с этим справилась? Кажется, я знала ответ еще до того, как спросила.

– Как мне удалось выжить?

– Золотая мгла.

Только Анри так умеет: одновременно сказать правду, солгать и при этом ровным счетом ничего не объяснить. Да и не чувствовала я себя так, как в Лигенбурге, когда сила хэандаме прошлась по мне беспощадной плетью.

Но я жива. Правда жива.

Попыталась уцепиться за воспоминания о развалинах – тщетно. Помнила только бушующую бурю тьмы, которую разрывало ослепительное сияние.

– Почему вы это сделали?

Смотрела ему в глаза – в самую глубину золотого огня, где с миром или не очень покоилась правда. Почему мне так важен его ответ?

– Потому что был должен. – Холодно-то как, в подземельях Мортенхэйма и то больше тепла.

Разочарование иголочкой кольнуло сердце и тут же отступило. Если бы не муж, меня бы сейчас не было. Ни меня, ни дома, ни людей. Тем не менее слова благодарности застыли в груди, я дернула плечами, избавляясь от непростительно желанной власти его рук, перехватила одеяло поплотнее и направилась к постели. Судя по тому, как кружилась голова, горизонтальное положение для меня сейчас самое правильное. И желательно с закрытыми глазами.

– Тереза.

Я не обернулась. Опустилась на кровать, обняла подушку и закрыла глаза. Все-таки иногда лучше помолчать.

– В начале новой эпохи Эргар Сольхэйм, стихийный маг, запер в себе пламя. Оно выжгло его изнутри, но никого больше не коснулось.

– Печальная история. Мне-то что с того?

– Ты сделала то же самое. Отрезала тьму от нашего мира и уже не могла никому навредить.

Я приподнялась на локтях, встречая его внимательный взгляд. Но ведь это значит, что спасать меня было вовсе не обязательно? Избавившись от обузы в лице супруги, Анри разом решил бы все свои проблемы: и столь долгожданного развода, и ненужных вопросов Эльгера, да и по его планам ударил бы знатно – ведь я единственный и, возможно, последний действующий некромаг, бесценный трофей, который так нужен герцогу.

Так почему?

Вопрос замер на губах, вместо него сорвалось короткое:

– Спасибо.

Просто, но искренне. Услышать это для меня было по-настоящему важно.

Я протянула ему руку, и он шагнул ко мне, опустился на кровать.

– Хочешь есть?

Покачала головой. Мне бы сейчас желудок внутри удержать, не говоря уж о чем-то большем. Да и ему…

Было что-то неправильное в том, что мы засыпали вместе, сплетенные, как виноградная лоза. Что моя прохлада, еще не отхлынувшая после убийственной изморози тьмы, сливалась с его жаром. В глубине сознания мелькнула идея, что я все-таки умерла и по какому-то странному недоразумению попала в выдуманный рай, но надолго она там не задержалась. Да и с чего бы в моем раю твориться такому? Нет, это скорее мой личный ад, но как же в нем хорошо… Настолько, что, если прекратить, остановится сердце.

Что ж, оно остановится завтра. А пока пусть бьется в полную силу.

Вместе с его.

16

Передо мной на стол бухнули несколько внушительных фолиантов, только чудом не развалившихся от столь непочтительного обращения, а следом – блокнот, представляющий собой склад листочков, запертых в потертой кожаной обложке на заклепках. Спросить, что это за путевые заметки, не успела: Анри водрузил на стол чернильницу, перья, бумагу и кивнул:

– Развлекайся.

Я покосилась на книги, явно пережившие не одно тысячелетие благодаря заговоренному заклинанию и специальному зелью, которым нужно было раз в пару десятилетий пропитывать страницы. В детстве обожала этим заниматься – мне нравился запах бумаги, кожи и немножечко пыли. А еще нравился цвет зелья – рубиновый, с сиреневыми прожилками, да специальная кисть с длинной ручкой и густой шелковистой щетиной. Правда, в отличие от прислуги, которая терпеть это не могла и спешила побыстрее расправиться с выданными им стопками, толку от меня было мало: я могла открыть книгу и забыть зачем, потерявшись в строчках. Хотя тогда еще мало что понимала в прочитанном.

Так, что у нас тут…

«Глубинная тьма и ее истоки».

В двух томах.

Прелесть какая. В Мортенхэйме была похожая, только, кажется, поновее. Интересно, сильно они отличаются?

– Думаете, я чего-то не знаю о некромагии?

Насмешливый взгляд мужа говорил о том, что не просто думает – уверен. Я подавила желание воткнуть ему в руку перо, слишком уж близко он наклонился, опираясь о стол. Выглядел Анри уже лучше, серо-зеленый сменился на бледно-салатовый, темные круги под глазами стали меньше. Сейчас муж напоминал только что поднятую куклу, а не зомби четвертой степени свежести. Судя по тому, как согревало запястье, жар тоже стал поменьше, что не могло не радовать. Несколько дней мы не виделись, а спросить, что с ним, не позволяла гордость. Оставалось только глядеть на браслет, потому как на следующее утро после нашего совместного помешательства я проснулась уже одна и списала это недоразумение на близость смерти. Иногда нужно позволять себе такие вот глупости, чтобы потом с новыми силами взяться за ум. А мне это грозило в прямом смысле – стоило немного прийти в себя, тут же вытряхнули из постели и заставили спуститься вниз.

«Развитие куклы: от слепка к изъявлению воли».

«Двойственная природа куклы-мага».

«Некромагия. Редкие боевые техники».

Все это было мне знакомо, так или иначе. Не думаю, что найду для себя здесь что-то новое. Но главное – он что, серьезно хочет, чтобы я всем этим занималась?

Взгляд наткнулся на следующее название, и я замерла с открытым ртом.

О… о-о-о-о!!!

«Клеймо Дюхайма» авторства его жены, Ильмы Варриль Дюхайм. Супруги были очень близки, после его гибели Ильма с сыновьями вынуждена была бежать и скрываться – неудивительно, поскольку она тоже была некромагом, а после того как ее муж вывел на поле боя армию мертвых, ею и детьми многие заинтересовались.

Отец эту книгу с руками бы оторвал за любые деньги. Да и я, если честно, тоже.

– Откуда она у вас?

Анри пожал плечами.

– Я много путешествовал.

Замечательный ответ на все случаи жизни.

Он опустился в кресло и указал на блокнот.

– Это может быть вам полезно.

– Что это?

– Мои записи.

– Зачем мне ваши записи?

– По некромагии.

– Зачем вам записи по некромагии?

Анри приподнял брови, и желание воткнуть ему перо в руку стало еще сильнее. Яйцу понятно зачем: он готовился к встрече со мной. Изучал некромагов, так сказать, изнутри. Чтоб тебе всю жизнь цифры в столбики сводить, скотина расчетливая! Я отшвырнула блокнот так, что он проехался по столу и непременно свалился бы на пол, не подхвати его муж прямо в полете. Ну что я могу сказать, молодец.

– Мне они точно не пригодятся.

– Еще как пригодятся. Здесь сведения из летописей, собранных в личном архиве Эльгера, древние заклинания, совмещенные с классикой магии армалов, эксперименты некромагов-ученых и много чего еще. Такого ты нигде не найдешь.

– Можете засунуть их себе… в архив. – Я сложила руки на груди и выпрямилась, идеально повторяя спинку стула. В отличие от библиотеки Мортенхэйма, здесь было поразительно светло днем – огромные окна рассыпали свет сквозь неплотную завесу полупрозрачных штор. Даже сейчас, несмотря на набежавшие тучи и первый пасмурный день в Лавуа, во всех уголках, на самых дальних полках мраку не было места. Портьеры в этом доме, видимо, не жаловали – их неизменно подвязывали витыми шнурами, редко давая волю. Марисса боится темноты?

Пальцы мужа оказались рядом с моими неожиданно, погладили запястье издевательски-нежно. Невольно раскрыла ладонь, позволяя ему повторить каждую линию невинной лаской. Если слово «невинный» и Анри вообще сочетаются.

– Лучше засунь себе в голову то, что там написано.

Опасное тепло побежало по предплечью, горячей волной прошлось по всему телу.

– Вам-то это зачем?

– Хочу спать спокойно.

Только ему удается так выговорить издевку: она обманчиво скользит по коже шелком, чтобы мгновение спустя затянуться на шее жесткой удавкой. Я подавила желание отпрянуть, отнять руку, напротив, подалась вперед. Поймала его запястье в кольцо пальцев, вычерчивая узор браслета подушечками, не сводя с мужа тягучего взгляда. Не отступая и не уступая.

– Предположим, я все это прочитаю. Дальше-то что?

– Дальше перейдешь к практике.

– Вам надоел этот дом?

– Не здесь, Тереза, – Анри улыбнулся. – И я буду рядом. На всякий случай.

Гм. С чего он взял, что мне сдалась такая радость?

– А если я откажусь?

– Будешь заниматься в моем кабинете.

Хорошая идея… попасть в его кабинет. Вот только прямо сейчас воспользоваться ею не получится, будет слишком подозрительно. Я настолько ушла в себя, что не сразу заметила, как муж скользнул свободной рукой в карман и протянул мне коробочку, обитую бархатом цвета стали.

– Что это?

– Открой.

Внутри оказалось кольцо с небольшим камнем. Я поднесла его к глазам, чтобы убедиться, что они меня не обманывают. Не обманывали. Белое золото и алаэрнит, он же камень мага. По цвету нечто среднее между сапфиром и лазуритом, непрозрачный, с чернильными прожилками. У меня даже во рту пересохло: его месторождение иссякло еще до Новой эпохи, последние упоминания о нем встречались не то в Темные времена, не то еще раньше. Прелесть его заключалась в том, что маги всегда могли отслеживать по нему состояние внутренней стихии. Стоила такая штуковина целое состояние, если знать, где искать: все они давно осели по музеям да сокровищницам коллекционеров и превратились в бесполезные ископаемые. Бесполезные, потому что сила камней угасала вместе с ослабевающей во всем мире магией, когда камень удалялся от ее источника, умирал в течение нескольких десятилетий. Но этот был жив, он сиял и переливался так, словно его только-только сняли с пальца сильного мага. И чем сильнее дрожала моя рука, тем ярче становился цвет, словно камень раскалялся изнутри.

– Надеюсь, не стоит объяснять, как им пользоваться?

Не стоило. Чем больше волновалась магия, тем ярче становился камень, если возникала опасность, начинал чернеть. В спокойном же состоянии он был насыщенного цвета ночной синевы с тонкими черными прожилками.

– Лучше объясните, где вы его нашли. – Я вцепилась в мужа взглядом, но Анри и бровью не повел.

– Кольцо принадлежало отцу, его стихии временами вели себя несдержанно.

– Но почему вы отдали его мне?

– Тебе он сейчас нужнее, чем сейфу, – Анри пожал плечами и поднялся.

А меня вдруг ощутимо тряхнуло: я представила, что снова остаюсь один на один с тьмой, ухожу на грань, и руки похолодели, а желудок провалился в левую пятку. Ну или в правую, дела это не меняло. Стоило задуматься о чернилах ледяных плетей смерти, внутри все сжималось, а сердце трепыхалось, как пойманная в силки птица. Ладони позорно вспотели, вместе с ними вспотела я вся целиком. Всевидящий, только этого мне еще не хватало! Я теперь что, собственной магии буду бояться?

– Пожалуй, немного прогуляюсь, – хмыкнула, собираясь подняться, но тяжелый взгляд мужа пригвоздил меня к стулу.

– Сиди здесь и занимайся.

Вот еще!

Я вскочила, но сильные ладони скользнули по моим рукам, обжигая, сжали крепко, властно.

– Мне дурно, – сообщила я.

– Принести тазик?

Я задохнулась от возмущения. Сопеть не начала только потому, что хорошо запомнилось сравнение с чайником.

– Мало того что вы приказали за мной следить…

– Не следить, а присматривать.

– Кто я вам, дите неразумное? – выпалила ему в лицо.

– Хуже, – он усмехнулся, – дети обжигаются и больше не лезут в огонь. Ты же с завидным упорством ищешь неприятности. Не просто ищешь, но и находишь.

Прищурилась, с лихвой возвращая ему издевку:

– Вы не имеете права мне приказывать! Вы мне вообще никто!

Посветлевшие глаза полыхнули так, что я отшатнулась. Муж до боли сдавил мое запястье, которое и без того немилосердно жег браслет.

– Если тебя что-то не устраивает, исправить это можно в два счета.

Он отшвырнул мою руку и вышел так стремительно, что только чудом не сквозь дверь или вместе с ней. Под золотисто-черным узором наливались следы от пальцев, и я невольно потерла пылающую кожу и отвернулась к окну. Столы здесь были не такие большие, как в Мортенхэйме, а вот пузатые настольные лампы под абажурами поразительно напоминали те, что стояли в замке брата. Не вполне отдавая себе отчет в том, что делаю, я погладила абажур сливового оттенка, расписанный неярким сиреневым узором – какие-то веточки и птицы, ничего особенного. Сияние камня померкло, и я захлопнула коробочку. Не стану я носить это кольцо, жила без этого камня раньше и дальше проживу. По окнам забарабанил дождь, размазывая по стеклу первые капли слез, я прижалась к нему лбом, по-детски расплющив нос. Подышала на него и нарисовала сердечко, как частенько делала сестренка.

Этот незамысловатый узор напомнил о доме: о бесконечных выговорах ее светлости и щебетании Лави, от которых временами хотелось зажать уши и которые сейчас представлялись самой сладкой музыкой на свете. К слову о музыке, играть сестра не любила, но, поскольку «леди обязана иметь достойные увлечения», частенько тренькала на рояле, чтобы матушка оставила ее в покое. Вспомнилось, как брат входил в дом прошлой зимой, стряхивая с накидки снег, улыбаясь, как не улыбался уже давно. Как смотрел на Луизу, которая в те дни представлялась мне тщеславной бесстыдной дурой.

Ни на минуту не забывать, зачем я здесь.

Не забуду.

«Люблю вас», – написала на запотевшем от дыхания стекле, стерла след рукавом и уселась за стол.

Пора и впрямь браться за ум – может, в этих книгах найдется что-нибудь такое, о чем я еще не слышала. Не говоря уже о записях по архивам Эльгера, у которого источники знаний восходят к безграничной силе мааджари. Не воспользоваться таким было бы просто глупо, не говоря уже о том, что со мной творится. Не вернусь к магии сейчас же, так и буду бояться всю оставшуюся жизнь. А это точно не для меня.

17

Утро началось с тихого, едва различимого звона, напоминающего удар по натянутой до предела струне. Спросонья даже не поняла, в чем дело, – вчера намазала руки сонным зельем, потому что в последние дни засыпалось плохо. В довершение всего в Лавуа на несколько дней зарядили дожди, оставалось только сидеть и смотреть в окна. Муж мной особо не интересовался, я им тоже, мы старательно делали вид, что ничего не было, и у нас отлично получалось. Зато я читала запоем: начала с «Клейма» и не успокоилась, пока не прочла от корки до корки.

В общем-то заснуть я не могла как раз после этого.

Дюхайм в самом деле поднял войско мертвых… магов.

Я знала, что задумал мой муж, он признался мне в том, что собирается сделать, в последнем письме. Наша армия обескровлена и истощена, объединенной силе песков, камня и вьюг Энгерии нечего противопоставить. Я сражаюсь не только за свою страну или за нашего короля, Витэйра, – писал Роберт, – я сражаюсь за твою свободу и наших детей. За всех, кому жить на этой земле после нас.

Его тьма питала их силу, и нет ничего удивительного, что они сокрушили врага в пух и прах. Эта битва изменила ход войны, помогла воинам воспрять духом и стала днем освобождения Энгерии. А заодно началом раскола великой державы, подчинившей себе полмира, на землях которой впоследствии образовались Намийя, Загорье и еще несколько мелких княжеств. И хотя Великим Освободителем до сих пор называют короля Витэйра, костями и кровью вырвавшего победу из лап захватчиков, память о Дюхайме все равно передается из века в век.

Негласно.

Мой муж был еще жив, когда битва закончилась. Я чувствовала его боль как свою, потому что нас связали не только браслеты армалов, а нечто гораздо большее. Я чувствовала, как он умирает, и умирала вместе с ним. Но я знаю, что смерть его не была порождением тьмы, так же, как и жизнь – бесконечным мраком. В его сердце было место любви, остановили его не мертвые, а живые. Те, за кого он сражался. Мне остается только гадать, кто нанес последний удар. И верить в то, что это было актом милосердия, а не отражением страха перед тем, чем управлял Роберт.

Для меня оказалось откровением, что моих прародителей тоже связало обручение армалов, но когда я читала, волоски на теле вставали дыбом. Прошло немало лет, прежде чем король Витэйр позволил им вернуться ко двору. Лишь свидетельства магов и целителей о том, что у наследников Дюхайма нет и сотой доли его силы, стали для них милостью. Официально они были детьми спасителя, а за глаза – близкими чудовища. Страх перед силой всегда рождает желание ее уничтожить.

Звук повторялся снова и снова, и каждый звенящий всхлип отзывался всплеском разбиваемых чар, которые тут же снова сплетались в узлы, набирая силу. Пространство было насыщено стихийной магией, причем достаточно мощной. Учитывая то, что, кроме меня, в этом доме магией обладает только Жером… что ж, еще любопытнее. Я медленно поднялась – в последние дни резкие подъемы заканчивались головокружением – и осторожно двинулась к окну. Хотелось посмотреть, что там творится, но выдавать себя не особенно.

Остановившись у стены, бросила взгляд вниз и замерла.

От вчерашнего дождя осталось только воспоминание – запах свежести и сырая земля, блестящие от влаги листья. Осенний рассвет пронзительно-яркий под высоченной синевой неба, расплескался по земле, по крыше ротонды и каменной площадке перед ней. Блики отражались от зеркальной глади пруда и от смертоносного лезвия шиинхэ, которым муж управлялся с «огненной паутиной», летящей в него со всех сторон. Дом защищал полупрозрачный щит, по которому, как по воде, шли круги от рикошетящих в него искр. Анри, обнаженный по пояс, с привычно стянутыми в хвост волосами, с блестящими на загорелой коже капельками пота, двигался очень быстро и на удивление плавно. Нити рвались под точными летучими ударами, но меньше их не становилось. Жером устроился на поручнях ротонды, привалившись к одной из колонн, и на первый взгляд откровенно скучал. Только взъерошенные потемневшие от пота волосы да упрямо сжатые губы выдавали его напряжение.

Движения Анри с иньфайским мечом – точные, едва уловимые глазу, напоминали древний воинский танец, смертельно опасный. Текущая с пальцев камердинера сила молниеносно обращалась пламенными струнами, способными располосовать ожогами так, что мало не покажется. Я читала про это заклинание, сильная и страшная ловушка. Хотя в Темные времена некоторые использовали ее и как пытку – если тебя спеленало такой сеточкой, она будет жечь до тех пор, пока маг не снимет чары. Может оставить либо сильные ожоги, либо вообще прожечь до костей. И тот уровень магии, который чувствовала я, был ближе ко второму.

Права на ошибку у Анри не было, но он и не ошибался: предельно сосредоточенный, с таким бесстрастным лицом, словно отмахивался от лесной паутинки, он встречал полыхающие нити. Они лопались с звенящим шипением, но на смену им приходили новые. Поняла, что вспотела под тонкой полупрозрачной сорочкой, лишь когда одна из огненных струн почти достигла своей цели. До боли закусила губу, но он все-таки ушел от нее в самый последний момент. Боль меня и отрезвила. Смотрела на мужа, не в силах отвести взгляд до тех пор, пока Жером не тряхнул руками, сбрасывая остаточную магию в землю. Опаленный камень зашипел, запахло горелыми листьями, и Анри опустил меч.

– На сегодня хватит, – камердинер спрыгнул и подошел к нему.

– Так и скажи, что выдохся.

– Скажу, что тебе надо остыть, – Жером отстегнул от пояса флягу с водой, протянул Анри. – Ты еще не оправился от купола.

Наверное, мне тоже надо было остыть, потому что в горле подозрительно пересохло, а губы пекло. Стоило отлипнуть от окна, но я не могла. Смотрела на резкий красивый профиль, на перекатывающиеся под кожей мышцы и стекающие по волосам, по плечам и груди капли воды: Анри сделал несколько глотков, остальное выплеснул на голову. Я следила за каплями, честное слово, а то, что мой взгляд бессовестно оглаживал мужа, – всего лишь досадное недоразумение.

– И не оправлюсь, если буду валяться в постели.

– Чего ты ждешь теперь? Может, стоит обо всем…

– Не может, – Анри оборвал его слишком резко, а потом поднял голову. Я шарахнулась назад, зацепилась пяткой за ковер, схватилась за штору, но неудачно, как Кошмар во времена давно ушедшей юности. Что-то наверху жалобно треснуло, занавеси со всем положенным рухнули на пол вместе со мной. От души приложилась пятой точкой об пол, сдавленно зашипела.

– Тереза, не стоит громить комнату. Я все равно тебя заметил.

В голосе мужа звучала насмешка, и я мысленно выругалась как… леди в отставке. Заметил он! Когда успел только? Отчаянно захотелось приложить Анри чем-нибудь тяжелым, но учитывая, что это желание было скорее постоянным, чем приходящим, даже не стала заострять на нем внимание. Ну да ладно, мне бы с ним поговорить в кабинете. Осмотреться, понять что к чему. Когда подарочек Ивара будет готов, всяко проще идти туда, где уже побывала.

– Мне нужно с вами поговорить, – заявила я, подползла по обрушившимся шторам к месту погрома и перевалилась через подоконник. Жерома уже не было, а супруг замер в исходной боевой стойке, с мечом на уровне лица. Опасный блеск стали сейчас отражался в его глазах, взгляд сверкал холодом, как лезвие на солнце.

– К твоим услугам во время завтрака.

– Серьезно, – хрипло сказала я, – то есть когда нам никто не помешает.

– Значит, после.

Несколько быстрых выпадов: рассеченный надвое лист даже не шелохнулся, просто продолжил оседать вниз. Облизнула губы, наблюдая за связками ударов, стремительно перетекающих из одного в другой, а потом потихонечку отползла, потому что смотреть на мужа по-прежнему было невыносимо жарко. Если раньше удавалось это списать на проявление огненной стихии, то теперь увы. Поэтому для сохранения остатков гордости и чувства собственного достоинства пришлось завернуться в халат и удалиться в ванную комнату. Солнце в поместье забиралось даже под мебель и в такие уголки, где по праву властвует мрак. Благодаря окну, укрытому лишь бесстыдно-прозрачными тюлевыми занавесями, это место исключением не стало.

Теплые полы цвета песка, прилегающая к ванной стена украшена лиловым цветком в человеческий рост, ванная на бронзовых витых ножках. Содержимое полочек я изучила еще в первый день: всякие ароматические масла, непонятные палочки, которые, как объяснила выведавшая у Жерома Мэри, можно поджигать: что-то вроде привычных курительниц, от которых исходит ароматный дым. Судя по иероглифам на подставке, их Анри тоже привез из Иньфая. Разноцветные шарики мыла, особенно яркими были апельсиновое и лавандовое.

Я успела только устроиться поудобнее, подложив под голову валик полотенца, да прикрыть глаза, когда дверь распахнулась и в ванную прошествовал супруг. Как был, в одних штанах – к слову, каких-то странных, слишком свободного кроя. От неожиданности не успела даже скрыться под густым покрывалом пены и теперь смотрела на него, а он на меня. И от пристального жаркого взгляда, бесстыдно скользящего по плечам и обнаженной груди, нахлынула истома. Сердце дернулось, колени задрожали, а между бедрами потянуло сладким предвкушением, словно его пальцы и впрямь прогулялись вдоль ключиц и по напряженным соскам.

– Понравилось? – ехидно поинтересовался супруг.

О чем он сейчас?

Ах, о боевых техниках…

– А вы специально красовались под моими окнами? – Я улыбнулась.

– Привычка, – Анри пожал плечами и отвернулся к раковине. Открыл воду, ополаскивая лицо и плечи. – Это самое удобное место для тренировок с применением магии.

– Без острых ощущений вам не живется?

– Тебе не все ли равно?

Он развернулся, растираясь полотенцем: судя по тому, как сейчас горела его кожа, вода в умывальнике была отнюдь не теплой, если не сказать ледяной.

– Все, – буркнула я и все-таки сползла пониже. Умеет же он остудить так, что никакой холодной воды не нужно. – Но я бы хотела спать, а не наслаждаться вашим самолюбованием.

Анри прищурился, отшвырнул полотенце.

– О чем ты хотела поговорить?

– Я не могу говорить серьезно, когда сижу в ванной без одежды.

– Если бы ты сидела в ванной в одежде, говорить серьезно было бы гораздо сложнее.

Он устроился на бортике, в опасной близости от меня. Из головы разом вылетели все мысли, пришлось судорожно вспоминать, что было прочитано вчера: теория магии смерти всегда настраивает на нужный лад и помогает отрешиться от полуголых мужей, которых хочется то ли хорошенько приложить головой, то ли исступленно целовать. Напомнила себе жуткую боевую технику, о которой вычитала в записях из архивов Эльгера, – совмещение сгустка тьмы и «мертвой удавки» – по крайней мере, я это назвала именно так. Здесь все силы бросаются на концентрацию магии в непроницаемый, пронизанный тьмой шар, оказавшись в котором человек лишается воли и жизненных сил. Тьма выпивает его досуха и рассеивается, оставляя иссушенную мумию. В отличие от обычной удавки, силу которой можно контролировать, это – верная смерть.

Фух.

Попустило, кажется.

Взгляд вонзился в подтянутый пресс, аккурат на уровне моего лица, зачем-то скользнул ниже, к… шнуровке странных брюк.

Я сглотнула.

Это все его дурацкие тренировки с мечом, не иначе.

– Зачем вы подсунули мне книжки?

– Неужели не открыла для себя ничего нового?

Вообще там нашлось много необычного… и мерзкого. Например, создание монстра из костей и плоти – огромной куклы, сшитой магией из разных тел и их частей, размеры которого ограничены только силами некромага. Дрянь редкостная, безмозглая и кровожадная: в отличие от обычной куклы никогда не пребывает в состоянии покоя и в прямом смысле жрет людей. Уничтожить ее можно, только разорвав на части.

Нашлись и запрещенные заклятия, позволяющие перевести за грань целые города. Замкнув их в специальных магических узорах, разом уничтожить всех жителей, все живое. Множество зелий, замешанных на крови некромага как знакомых, так и неизвестных. Были и привычные техники плетей тьмы, стрелы, вихри тлена и заклинания разложения, усиленные особыми способами плетений, а еще слияние некромагии с магией искажений.

Словом, начиталась о своей силе много нового и отвратительного.

А это я еще до экспериментов не дошла.

– Хотели, чтобы я себя чудищем почувствовала? Ну так я это с детства знаю.

Анри поморщился.

– Тебе нужна серьезная магическая практика.

– Сами будете со мной заниматься?

– А кто еще способен совладать с твоей мощью, если вздумаешь разнести парочку окрестных лесов?

– Никак не возьму в толк, зачем это вам.

– Когда все-таки соберешься уезжать, предпочту вернуть твоему брату тебя, а не бездыханное тело.

– С чего вы взяли, что я вообще когда-нибудь соберусь? Мне нравится Лавуа.

Странная незнакомка, отражающаяся в самой глубине супружеских глаз, медленно облизнула губы.

– Нет?

Ничего хорошего этот потемневший взгляд не предвещал. О-о-ой, как же обманчиво-мягко муж коснулся моих губ, поглаживая их пальцем. Такая простая, невинная ласка, но тело мгновенно отозвалось, подчиняясь древнему инстинкту или демоны знают чему еще. В висках застучала кровь, а дыхание прервалось. Почему изо всех мужчин в мире так на меня действует этот бессердечный, бессовестный, хладнокровный мерзавец?! Да в теранийской песчаной змее и то больше чувств и меньше яда, чем в нем.

– Что же, я не против.

Меня мягко подтянули наверх, и спустя миг я уже сидела у него на коленях. Вся в пене, голышом, чувствительная кожа ягодиц небрежно терлась о грубоватую льняную ткань. Пальцы мужа погладили шею, потянули за собранные наверх волосы. Отпустили, повторили подушечками позвонки: от самой кромки волос до поясницы. Издевательски-медленно, до изматывающего, сводящего с ума предвкушения. Как же хорошо я помнила эти ласки! Откровенные, бесстыдные, временами небрежно-грубые… И мое тело под ними плавилось, становилось мягким, как глина в руках умелого гончара. Мягким и настолько податливым, что впору себя презирать. Но отступить сейчас, когда я уже прошла столько всего? Демоны! Да я чуть не умерла от собственной магии.

– Передумали? – тихо спросила я, повернувшись к нему: губы в губы. Подалась вперед, прижимаясь всем телом, скользнула сосками по обнаженной груди. – Больше не хотите прокатиться на поезде до Энгерии и лично вручить в руки брата с сожалениями о том, что у нас не срослось?

Я перекинула ногу через его колени, оказавшись лицом к лицу. Это стоило сделать только для того, чтобы увидеть, как жесткая улыбка сползла с губ мужа. Словно краска с холста художника, врасплох застигнутого шквальным ливнем. Плечи под пальцами просто окаменели.

– Что же, – повторила его слова, – в таком случае наши интересы совпадают.

Анри замер, словно и правда в статую превратился, а потом хрипло выдохнул и ссадил меня с колен. Я увидела в зеркале лишь напряженную спину и захлопнувшуюся за мужем дверь. Руки препротивно дрожали, сердце трепыхалось, как рыба на крючке. Шагнула в ванную и поползла вниз, под воду с пушистыми островками пены. Вытащила шпильки, швырнула на пол, и волосы расползлись обманчиво-невесомым узором. Сегодня я была так близка к поражению, что не радовала даже победа. И можно ли это назвать победой, когда внутри все до сих пор сжимается от желания? Закусив губу, зажмурилась, набрала в грудь побольше воздуха и ушла под воду целиком. Глухое биение пульса в ушах. Давящая тяжесть. И золотые круги перед глазами.

Золотые, как мое бесконечное наваждение.

18

Я безнадежна. Мысль об этом пришла ко мне, когда горстка пуговиц в очередной раз перекочевала по бархату сукна к Жерому. Камердинер ухмылялся, я же желала провалиться сквозь пол. В погреб, к дружелюбным бочкам с вином, которые не будут смотреть на меня так снисходительно. Если честно, я не представляла, как на меня будут смотреть бочки с вином, потому что так туда и не дошла.

– Сдаетесь, миледи?

– Вот еще. Продолжаем.

– С таким количеством… пуговиц вы бы уже не смогли продолжить.

– Боюсь, с пуговицами меня бы вообще в игру не взяли.

Жером улыбнулся и начал тасовать карты, я же уставилась на жалкие несколько пуговичек, оставшихся от горы из шкатулки. Наверное, все дело в том, что сосредоточиться на игре не получалось. Мысли постоянно возвращались к утренней тренировке и капелькам пота, блестящим на обнаженном торсе, а потом неспешно ползли к нашей беседе в ванной, чтобы стремительно вонзиться под сердце, как кинжал ассасина. В кабинет Анри мне попасть так и не удалось. Отправилась туда было после обеда, но дверь оказалась заперта, а когда постучала, муж рыкнул из-за двери:

– Занят! – И даже не поинтересовался, кто там и по какому вопросу. Впрочем, это было очень на него похоже.

Читать больше не хотелось: стоило погрузиться в глубинную тьму даже на страницах книг, меня начинало мутить, под ложечкой противно сосало, а руки становились ледяными. В довершение всех прелестей уезжать мой бесценный супруг, по всей видимости, в ближайшее время не собирался, и это создавало определенные сложности. Для начала наши встречи были опасны для моего душевного равновесия. Еще парочка таких моментов, как в ванной, – и я либо сорвусь, либо… как только я думала о втором, щеки начинали полыхать, что маяк в ночи. К тому же мне позарез нужно увидеться с Иваром, а выбраться в город в одиночестве никто не позволит. Чтобы развеяться и подумать, я отправилась гулять по парку, где снова «наткнулась» на Жерома. Там мы вместе вспомнили, что собирались учить меня играть в карты.

– Снимайте, – голос камердинера вернул в игру.

Точнее, в комнату, где пахло сукном, деревом и немножечко пылью. Видимо, убираются здесь пореже, чем в других, а еще это единственная комната в доме, где свет не льется из распахнутых настежь окон, запертый за портьерами цвета горького кофе. Освещала комнату люстра, расположенная аккурат над столом. Я даже приблизительно не представляла, который сейчас час.

– Почему здесь так темно?

– Чтобы никто не мог определить время.

– Никто из игроков?

– Верно. – Жером прикрыл ладонью колоду.

– Поэтому и часов нет?

– Да. Во время игры очень важно ни на что не отвлекаться.

– Но так же обо всем позабыть можно.

– А для чего это делается? – Камердинер мужа приподнял брови. – Азарт – страшная штука. Особенно для тех, кто только пробует свои силы. Парочка выигрышей, и человек возносится на вершину, падать с которой невероятно болезненно.

Такой вот азарт довел отца Луизы до полного разорения. Потом он взялся за ум, но… было уже слишком поздно. Если бы сына не выручил граф Солсбери, сидеть бы ему в долговой яме. И в тюрьме, если кредиторы позволили бы дожить.

– Особенно больно бьет по карману. И часто здесь собираются начинающие?

Допускает ли Эльгер в узкий круг людей со стороны?

– Случается. Но здесь играют по-честному, потому что ставки слишком высоки.

Я закусила губу. Сняла карты, Жером сдал.

И спустя какое-то время забрал себе остатки пуговиц, чем окончательно свел мою самооценку ниже уровня бочек с вином. То ли я не умела блефовать, как он это называл, то ли просто не была рождена для игры в карты. Ну оставалась еще крохотная надежда на то, что мне просто не везет, которой я себя почти утешила, когда двери вдруг распахнулись и на пороге возник Анри собственной персоной. Сначала его брови подпрыгнули вверх – уж не знаю, что его удивило больше: мое предпочтение картам перед книгами или то, как хитро на меня смотрел Жером, ссыпая пуговицы в шкатулку. А может, и сами пуговицы.

– Хм, – изрек наконец супруг, когда обрел дар речи.

– Вы были заняты, а миледи откровенно скучала…

Серые глаза блеснули так лукаво, что я невольно заподозрила странный заговор. А вот взгляд, которым Анри наградил камердинера, совсем не понравился: тяжелый и очень-очень недобрый. Меня не положено было учить играть в карты? Или Жерому дозволено общаться со мной только в рамках оберегающей деятельности?

– Оставь нас, пожалуйста.

Ой-ой.

Кажется, кому-то сейчас влетит. То есть кому-то влетит пораньше, а кому-то попозже.

Тем не менее Жером поднялся и вышел, бросив на Анри взгляд-прищур, который я разгадать не смогла. Супруг приблизился ко мне, и я невинно посмотрела на него снизу вверх.

– Чья была идея?

– Моя.

– Понятно. Значит, Жерома.

Демоны!

Как? Как он это делает?

Анри оперся о стол, взглянул на меня подозрительно-ласково.

– Знаешь выражение: «глаза выдают»? Никакой поэзии. Просто наш мозг устроен удивительным образом, одна часть отвечает за воображение, другая – за правду. Солжешь – посмотришь в одну сторону. Скажешь правду – в другую.

Я с трудом удержалась от того, чтобы не показать ему язык.

– Пуговицы? Серьезно?

– Нам их Марисса выдала, – я пожала плечами.

Это была правда. Хотя экономка и смотрела на нас как-то странно, но ничего не сказала.

– Чтобы научиться играть по-настоящему, нужно ставить на кон нечто очень ценное. – Муж оттолкнулся ладонями и сложил руки на груди. – То, что действительно опасаешься потерять. Иначе все это – ерунда, детские шалости.

Гм. Не рискнула бы я рядом с ним ставить то, что очень не хочу потерять.

– И еще. Ты оставила кольцо в библиотеке. Сегодня мне его передала горничная.

– И что с того?

– Кольцо с алаэрнитом. Принадлежавшее моему отцу.

– Из вашей библиотеки часто пропадают вещи?

Взгляд мужа внушал серьезные опасения, но теперь уже я сложила руки на груди и поднялась. Помогло не сильно, а если быть честной, совсем не помогло: только оказалась ближе к нему. Стоило вдохнуть резкость лаванды, как голова сладко закружилась. Забыть обо всем, прижаться телом к телу, запустить пальцы в медовые пряди…

– Руку, – скомандовал муж.

– Я не буду его носить.

– Дай руку, Тереза.

Сказано это было жестко и властно, запястье дернулось помимо моей воли. Анри, разумеется, сразу заметил, перехватил ладонь и вопреки всему удивительно мягко надел на палец кольцо. Наверное, в этом коротком жесте было нечто магическое, потому что, как только ладонь легла в его, я замерла, не в силах сопротивляться. Ну не очень-то и хотелось – разойдемся, сниму и запрячу так, что он его не найдет. Может, кольцо вообще получится на бумаги обменять? Не то чтобы я собиралась разводиться прямо сейчас, но будет как-то спокойнее.

– Снимешь – выпорю, – разрушая мои мечты, пообещал этот изувер. – Больно.

Я фыркнула и отдернула руку. Кольцо обжигало безымянный палец не хуже браслета.

– Вам понравилось, как я кричала?

– Кляпы еще никто не отменял. – Я не успела задохнуться от возмущения, потому что он тут же добавил: – Хотя не думаю, что он нам понадобится. Голосить, как в отеле, тебе не позволит гордость. Ты же больше не пьешь.

Что скрывалось за этой усмешкой?

Уверенность в том, что он знает обо мне все и даже больше? Ой-ой, граф, как бы не отбить ваше самомнение ненароком, когда все закончится.

– После встряски с тьмой меня тошнит при одной мысли об алкоголе, – заявила я, делая вид, что рассматриваю кольцо.

– Как же тебе повезло. Немногие так скоро освобождаются от пагубных привычек. – Я по-прежнему изучала алаэрнит, погруженный в морскую спячку, поэтому не могла видеть насмешки на красиво очерченных губах. Судя по голосу, муж улыбался, а судя по камню, пока с моей магией все в порядке. – Сыграем?

– Что?

От неожиданности вскинула на него широко распахнутые глаза. Анри усмехнулся и кивнул на оставшиеся на столе карты.

– Предлагаю сыграть. Правила ты отлично уяснила, насколько я понял.

Да уж, игру Мьелла Жером мне разъяснил так, что ночью спроси – расскажу без запинки. Частично знала правила еще по старой памяти, в Лигенбурге муж уже объяснял их мне, но тогда это были шуточки. Сегодня я прониклась картами серьезно, захотела научиться по-настоящему, не просто играть, но побеждать не от случая к случаю, а раз за разом. Вот только почему-то не сильно оно помогало мне с выигрышами. Точнее, несколько раз я все-таки у камердинера выиграла, но в целом меня это не спасло. Сейчас же… Муж смотрел, прищурившись, с легкой полуулыбкой, а значит, соглашаться нельзя. Какой соглашаться, даже думать об этом нельзя.

– Вот еще!

– Что ж, – Анри кивнул, – на пуговицы играть всяко интереснее, это правда.

На что это он намекает? Что я побоюсь играть серьезно?

Ну, так он слишком плохо меня изучил! Или… слишком хорошо?

В жилах закипела кровь, стало душно, в ушах зашумело. Нехорошо так.

– Каковы ставки?

Голос точно принадлежал мне, разве что самую капельку хриплый от предвкушения. Я закусила губу, и взгляд Анри потемнел, словно для него это была не просто очередная игра, одна из многих. Для меня же это было нечто гораздо большее – попытка отвоевать свободу, не отдаляясь от него. Не лишая себя возможности подобраться к его окружению.

– Что ты хочешь получить в случае выигрыша?

Тут я даже не задумалась.

– Бумаги и полную свободу действий.

Анри нахмурился, но потом кивнул.

– Замечательно. Если выиграю я, ты станцуешь для меня харрим.

Я вскинула брови. Не покраснела, и на том спасибо. Нет, что ни говори, а мой муж точно извращенец. Харрим – древний танец, предшествующий брачной ночи. Откровенный, провокационный и соблазнительный, исполняется в тряпочках, которые одеждой назвать язык не повернется. Для нарядов используют намийские шелка, драгоценные камни и полупрозрачные ткани, легкие как газовые облака, летящие во время движений, которые ни капельки ничего не прикрывают… ну, почти. И ведь Анри мог спокойно попросить развода и немедленного отъезда в Энгерию, а вместо этого… Я вглядывалась в мужа, но так и не смогла отыскать ответа. Глаза превратились в ореховые омуты, в которых даже на поверхности ничего не видно, лицо – в маску бесстрастия.

– Пожалуй, я даже могла бы согласиться…

Анри слегка приподнял брови.

– Но?

– Но в образование леди эту науку забыли включить.

– В образование леди в Энгерии вообще много чего забыли включить. Если дело только в этом, я найду тебе учительницу.

– Украдете намийскую наложницу?

Единственное государство, где харрим не был запрещен, а наоборот, распространен вполне легально, – его танцевали жены и наложницы для мужей и господ – Намийя. Девочек такому учили с детства, по традиции без танца нельзя было первый раз взойти на брачное ложе, а что касается остальных ночей – все по желанию мужей и господ, разумеется.

Анри улыбнулся.

– Я найду ее гораздо ближе.

– Наложницу?

– Учительницу танцев. В Ольвиже есть одно очень интересное кабаре, где танцовщицы многое умеют.

– Договорились.

Анри поразительно галантно отодвинул мне стул, но я не стала садиться. Положила пальцы на спинку, накрыв его руку своей.

– Я же не сказала, что игра состоится сегодня, милорд. Но не переживайте, она обязательно состоится. Обещаю.

Глаза его сузились, мелькнувшее в них раздражение пополам с восхищением стоили того, чтобы все это затеять. Я не собиралась отказываться от своих слов, а опасность будоражила еще сильнее. Когда ставки высоки, чувства и впрямь другие: кровь шумит в ушах, сердце заходится в танце – гораздо более древнем, чем харрим, и имя ему – азарт. Ты понимаешь, что просто не можешь проиграть. Не имеешь права, потому что на кону слишком многое.

Я одарила мужа очаровательной улыбкой и вышла.

Дело осталось за малым: научиться выигрывать.

19

Тьма была повсюду – бескрайняя выжженная пустыня. Ни звука, ни движения, только холод и скользкие черные щупальца, прорастающие сквозь обугленную смоль земли. Как я здесь очутилась? Дрожа от холода, пыталась бежать, но ноги увязали в прахе, ледяные ленты захлестывали, обволакивая густым непроницаемым коконом. Вместо голоса из горла вырывалось сдавленное шипение, сливающееся с шелестом тлена под ногами: «Хватит! Оставь меня в покое!» – И тьма вторила мне моим голосом: «Мы – единое целое, Тереза. Ты мо-я-я-я…»

Одежда обращалась в прах, а скользкие ленты облегали, как вторая кожа. Разумеется, я не должна была себя видеть, но сейчас перед моим бесплотным духом стояла тень, затянутая в саван. Черные глаза без белков, только лицо и руки выделяются белыми пятнами, со вскинутых ладоней в мир сочится смерть, берущая свое начало в солнечном Лавуа. Сочная зелень листвы скукоживается от боли ледяных ожогов, по стволам бежит тлен, а белоснежные поля аламьены чернеют на глазах. И я бьюсь, стараясь запереть в себе смертоносную глубину обратной стороны жизни, но ничего не могу поделать, чтобы это остановить.

«Нет! Пожалуйста, нет!»

Голос замерзает в груди, слова ссыпаются в сгустившийся воздух ледяной крошкой. Небо застилает непроницаемая хмарь, за которой солнце – всего лишь бессильное размытое пятно. Тщетно бьюсь внутри себя самой, но с пальцев по-прежнему течет глубинная тьма, заполняя собой все и вся. Которая рано или поздно доберется и до Мортенхэйма, по пути стирая с карты жизни целые города. Единственный, кто способен это прекратить…

– Анри! – кричу во все горло, так что воздух обжигает легкие, и слышу свой голос. Наконец-то! – Анри!

– Тереза!

Земля идет волнами, меня встряхивает еще и еще раз, подбрасывает вверх, и прах разлетается дорожной пылью. Брызги тьмы рассеиваются в полумраке, когда я открываю глаза и цепляюсь за плечи мужа, который вглядывается в мое лицо. Так близко, что, самую капельку приподнявшись, я могла бы прижаться щекой к щеке. На полу валяется сбитое одеяло, из приоткрытого окна тянет свежестью. Алаэрнит сияет, и когда я разжимаю руку, позволяя ей упасть на простыни, за ним тянется неясный голубоватый след. Дрожь по телу, последние остатки кошмара рассеиваются, на смену им приходит жгучий стыд: я не просто вопила во все горло, как впечатлительная девица, я… позвала Анри.

– Простите, – попыталась выпутаться из сильных объятий, но он держал крепко.

– Что случилось?

– Дурацкий сон, только и всего.

– Дай угадаю: в нем была тьма?

Я кивнула. Собирается он меня отпускать или нет?

Взгляд мужа скользнул по моему лицу, задержался на алаэрните.

– Тебе нужно возвращаться к практике. Немедленно.

Меня бросило в холодный пот, пальцы мелко затряслись. Я сглотнула ставшую неожиданно вязкой слюну: при мысли, что снова придется погрузиться во тьму наяву, в ушах застучали маленькие молоточки, отголоски пульса заметались по горлу.

– Давайте хотя бы до утра подождем?

– До утра подождем, – легко согласился он, но руки так и не разжал.

Не сказать, что это было удобно… нет, это точно неудобно. Он слишком близко, слишком сводит меня с ума, а я прижимаюсь к нему в одной тонюсенькой сорочке. До добра такое не доводит.

– Отпустите меня.

– Зачем?

Нет, он еще и издевается! Я рыбкой скользнула ниже, ушла под его локоть и… застряла. В смысле Анри сделал так, чтобы я застряла, – теперь верхняя половина меня торчала из-под его локтя, откуда открывался прекрасный вид на спину мужа, посеребренную лунным светом стену и уголок подушки, а нижняя тесно прижималась к его бедру: горячему, как каминная решетка. Его запах – запах родного мужчины – сводил с ума, направляя мысли совсем не в то русло. Интересно, от благоухания лаванды меня теперь всю жизнь в жар бросать будет? А когда зацветут поля, придется с бельевой прищепкой на носу ходить? Додумать никак не получалось, на смуглой коже пряный аромат горчил, сливаясь с тонким послевкусием шоколада. Широкая линия плеч, сильные руки, узкие бедра… Истинно мужская, сильная красота. Тот, кто ее создал, явно не подумал обо мне. Насколько сейчас было бы легче, окажись граф де Ларне невысоким, тщедушным хлюпиком. Лысым, с кривыми короткими ножками, как если бы все детство провел на бочке. И с пузом, как у Уитмора!

– Удобно? – весело поинтересовался супруг.

Я стукнула его по спине, насколько позволял замах.

– Ай.

– А будет ай-ай-ай, – честно предупредила я. – Если сейчас же не отпустите.

– Неужели рука поднимется?

– И даже нога, – добро пообещала я и в подтверждение своих слов попыталась его лягнуть. Разумеется, только нелепо дернулась.

– Сама же меня позвала.

Мог бы и не напоминать.

– Это было во сне. Вы отдаете себе отчет в том, что делаете во сне?

– Сны – отражение реальности. А я пришел, чтобы исполнить любое твое желание, как аарадж…

Я представила Анри, дымком выплывающего из носика потертой временем железяки, пару сотен лет провалявшейся в раскаленных песках. В чалме поверх выгоревших до белизны волос, поигрывающего твердыми мышцами, складывающего ладони на груди. Низким, с хрипотцой, голосом сообщающего, что теперь подчиняется мне до конца дней, – и расхохоталась. Смеялась так, что на глазах выступили слезы, а в носу защипало.

Он позволил сползти на подушки, склонился надо мной. И было в его взгляде что-то такое, что ни понять и ни объяснить словами. Только почувствовать. Но чувствовать рядом с ним?.. Мне не стоило смотреть ему в глаза, и я это прекрасно знала. Помнила, как быстро они затягивают – как медовый омут опьяненную дурманящей сладостью осу. И все-таки смотрела, не могла оторваться, погружаясь все глубже и глубже. Сама не поняла, кто из нас кого поцеловал: просто приподнялась на локтях, а он скользнул вниз. Провела по его губам кончиком языка, вспоминая вкус, – свежесть мяты, перебивающей непривычную горечь какого-то травяного настоя. Горячие… какие же они горячие, жесткие, подчиняющие и нежные одновременно. Лишающие последних сил в битве… Битве с кем? Разве что с собой. Я разомкнула губы, подчиняясь напору его языка, и задохнулась от жара, вливающегося в меня через бесконечно исступленный поцелуй.

Пальцы тонко подрагивали, когда Анри накрыл мои плечи ладонями и мягко потянул на себя. Теперь мы целовались сидя: сорочка бесстыдно задралась, и я скрестила ноги за его спиной, словно опасаясь того, что могу передумать. Наверное, сейчас еще могла, но не спустя миг – когда привычно светлые глаза мужа потемнели, словно вобрали в себя часть моей тьмы. Невероятно оторваться и невозможно противиться. Поцелуй оборвался хриплым выдохом, что скользнул по губам и по шее коротким сладким ожогом, горячей волной прокатился по телу. Я выгнулась в огненном кольце объятий, вжимаясь в Анри и чувствуя, как под тканью штанов наливается силой его желание.

Тяжесть ладоней на краткий миг сменилась легкостью пустоты, чтобы тут же продолжиться лаской. Его пальцы путались в моих волосах, скользили по спине и пояснице, жгли даже сквозь сорочку. Губы на шее и неуловимо-тонкое, дразнящее прикосновение к ключице.

– Вы… – хрипло выдохнула я. – Вы самый…

– Самый? – от вопроса, прокатившегося по коже бархатом, внизу живота разгоралось пламя. Анри губами коснулся края напряженного до боли соска через тонкую ткань, которая смягчила и без того легкий укус. Воздух в комнате неожиданно кончился, несмотря на щипавшую разгоряченную кожу прохладу. Наслаждение пронзило грудь, и когда его пальцы сомкнулись на втором, забыла, что хотела сказать.

Судорожно втянула воздух рывком, запрокинула голову, подчиняясь. И стекла на простыни бессильной куклой, когда он уложил меня на спину. Такого не должно было быть: не с нами и не сейчас, но я закинула руки за голову, вцепившись в подушки. Магия армалов, чтоб тебя, древняя, древнее некуда. Наверное, я сходила с ума, потому что, когда Анри потянул сорочку наверх, бесстыдно развела бедра. По его руке от обручального браслета побежали тонкие золотые нити, но удивиться я не успела – дорожка поцелуев потекла от ключиц к груди, заставляя всхлипывать и выгибаться. Дышать получалось через раз.

Упоительно-сладкий вдох.

Пока горячие пальцы мучительно долго играют с соском, подбираясь к затвердевшей горошине, чтобы отступить, едва раздразнив коротким острым наслаждением.

Выдох.

И то же самое этот жестокий мужчина творит со второй грудью, заставляя метаться по намокшим от пота простыням, проклиная тот день, когда вообще решилась сунуться на бал к Уитморам. Сердце не просто билось, оно рвалось на волю, запертое внутри меня, как птица в клетке.

– Тереза…

Его голос сам по себе откровенная и бесстыдная ласка.

Легко касающиеся живота губы охлаждали вспышки укусов, спускались ниже и ниже, а когда пальцы скользнули по внутренней поверхности бедер, перед глазами все поплыло. Теперь я ловила воздух ртом, всхлипывая и подставляясь под бесстыдные, но такие упоительно-жаркие ласки. Серебро луны отступило, не в силах справиться с рассыпающимися от нас золотыми искрами. С браслетами творилось нечто невероятное, но что творилось с нами? Все яростней, горячее – до самой вершины блаженного неистовства, когда не остается сил даже кричать. Я вскинула бедра, понимая, что не хватает самую капельку: его во мне.

– Граф, – позвала в каком-то полузабытье, чуть не обожглась именем, но все-таки вытолкнула, тихо. Наяву. – Анри…

Он приподнялся на руках безумно желанный. Отчаянно колотилась жилка на напряженной шее, странный золотой узор расплескался по телу, заливая его как маршрут карту. Короткий миг, пока мы смотрели друг другу в глаза, я почти не дышала, одно движение – упоительно-длинное, медленное. Сводящее с ума. Такой наполненной, такой отчаянно-живой, такой сильной я не чувствовала себя никогда.

Эта сила рождалась внутри меня… нас. Текла по венам, вырывалась стонами, кипела в груди нерастраченной нежностью.

Таким мог быть наш первый раз. Таким он должен был быть…

Я оттолкнула мысль, пока она не завладела мной окончательно. Избавилась от нее, чтобы с головой уйти в знойное исступление, рожденное слиянием наших тел. Только ли тел?.. Эта мысль тоже была лишней.

Просто сейчас я его, а он – мой, по-настоящему, искренне, безраздельно.

Прочее осталось за дверями, и здесь не было места ничему, кроме…

Нашего сбивающегося дыхания.

Яростных рывков внутри.

Странного, неведомого до этой минуты пламени.

Вскидываясь, подставляясь, раскрываясь, я пила с его губ хриплое рычание, возвращала стоны, цеплялась то за подушки, то за каменные от напряжения плечи. Вскрикнула, когда наслаждение полыхнуло внизу. Выгнулась, сжимаясь на нем, от последних движений внутри разлилась томительная нега, мгновением позже сменившаяся новыми сладкими волнами. Почувствовала пульсацию внутри и приняла его хриплый стон в себя. Потерялась в последнем изматывающем поцелуе, еще хранящим мой вкус.

Чтобы спустя пару минут, почти провалившись в блаженную дрему, разомкнуть веки, разглядывая тающие на теле мужа узоры.

– Что это? – по-прежнему низким, не окрепшим после умопомрачения близости голосом спросила я. – Золотая мгла?

Анри хмыкнул, и тут мой взгляд упал на собственную руку. Со мной творилось в точности то же самое: тонкое мерцание нитей-узоров на предплечье… груди? Животе? Ногах?!

Ой. Ой-ой.

– Что это? – повторила яростно, подскочив на кровати.

– Продолжение нашего союза.

– Какое еще продолжение? Я читала книги о договорах армалов, ничего такого там не было.

– Не те книги ты читала, Тереза, – хриплый смешок, его пальцы неспешно повторили контур моих губ. – Чем дольше мы с тобой остаемся мужем и женой, тем сильнее становится связь.

Об этом я знаю, но в главах о «связи, которая будет крепчать» не было ничего про такое вот! Или автор посчитал это незначительным и просто не упомянул?

– Мы что, теперь всякий раз будем полыхать как светлячки любви?

Анри привлек меня к себе.

– Смею ли я надеяться, что этот раз не был последним?

Я прикусила язык. Бессовестно уверенный в себе мерзавец!

Тень от ресниц падала на лицо мужа, подчеркивая скулы. Я подняла взгляд к виску, где у самой кромки волос белел тоненький шрам. Стоило промолчать – и так уже натворила столько глупостей, что мало не покажется. Но все-таки дотянулась и повторила полоску на коже пальцами. Никогда ведь не спрашивала, откуда он взялся. Да если честно, вообще мало о чем спрашивала.

– Что это?

Анри перехватил мою руку. Взглянул внимательно.

– Драка на ножах.

Исчерпывающий ответ.

– Вам не живется без драк?

Ну вот. Я все-таки это спросила.

– Так же, как и тебе.

О чем это он?

Спросить не успела: муж расслабленно откинулся на подушки и прикрыл глаза, увлекая меня за собой. Теплая ладонь уверенно гуляла по спине мягкими, расслабляющими движениями. Без намека на страсть, убаюкивая, отгоняя бессовестный ветерок, прохладцей скользящий по обнаженной коже. И я покорилась волшебству этой странной ночи. Удобнее устроилась на плече Анри, закрыла глаза, под ровное сильное сердцебиение проваливаясь в сон.

20

Мы выехали рано утром, когда солнце еще только-только поднималось над полями, а осенняя прохлада бодрила получше крепкого кофе. Впрочем, от кофе и плотного завтрака я отказываться не стала – насколько поняла, путь нам предстоял не самый близкий. Анри предлагал поехать в экипаже, но я за последнюю неделю даже гулять толком не выбиралась, поэтому решила отправиться верхом. Непростительно давно не сидела в седле, а после ночной сказки тело однозначно стоило встряхнуть. Заодно и мозги проветрить, чтобы не возвращаться постоянно к случившемуся, задаваясь вопросом, что же это все-таки было. Со мной.

Разомлела, как курочка в сливочном соусе. Не только позволила себя ощипать, но еще и сама в кипяток нырнула. Умничка, как сказал бы Ивар!

А главное, бесполезно на себя злиться. Что сделано, то сделано.

Анри приблизился и погладил Искорку по гриве, а я покрепче, внахлест обмотала поводья вокруг запястий: слишком велико было искушение прикоснуться к сильной руке, скользящей по пепельно-серебристому шелку. Вспоминала Демона – иссиня-черную гриву, как вороново крыло, и его самого, мощного и неумолимого, словно текучее черное пламя. Искорка – кобылка необычной масти – литье стали без единого пятнышка. Мой конь ходил увереннее и резче, а эта девочка оказалась совсем молоденькой, неуверенной. И все-таки мне с ней нравилось. Лошадь чувствуешь, стоит только заглянуть ей в глаза, оказаться в седле. Сразу понимаешь, получится у вас или нет.

У нас получилось, и от этого я чувствовала себя предательницей.

Разумеется, о Демоне будут заботиться, как о короле, но чего стоит забота, когда друга нет рядом. Если бы только можно было привезти его сюда… Но стоит ли?

– Не устала?

– Нет, – буркнула я.

Надо же, какая забота!

– Думаешь о Демоне?

Я с трудом подавила начинающее было просыпаться раздражение. С какой радости он продолжает лезть в мои мысли и в мою жизнь?

– Он все равно далеко.

– Ты могла бы его забрать.

Обожгло, хлестнуло наотмашь непрошеной надеждой.

Меня больше не выгоняют? Как мило. Впрочем, муж никогда не отрицал, что не против оставить меня при себе, потому что в качестве любовницы я его целиком и полностью устраиваю, да и я давно не тешила себя мыслью, что между нами возможно что-то еще. Поэтому рада была сегодня проснуться одна и тому, что разбудила меня Мэри. Было – прошло. Зачем понадобилось все портить? Слишком свежи воспоминания, подернутые гнильцой фальши. Спелое сладкое яблочко, в котором уже давно живет червячок.

– Когда вы такой милый, у меня начинается изжога.

– С кофе вышел перебор?

Я и впрямь выпила две чашки, но дело точно не в кофе.

– Вам что-то еще от меня нужно? – холодно поинтересовалась я. – Только скажите, для этого вовсе необязательно снова становиться медовым мальчиком.

Меня чудом не вышибло из седла молнией взгляда. Муженек пришпорил коня – солового, очень подходящая Анри солнечная масть, только их и видели. Мы с Искоркой решили не отставать.

Я наслаждалась привычным свистом ветра, свежим дыханием осени, прозрачным, как слеза, воздухом и видами. Перекатывающиеся волны разноцветных холмов, виднеющиеся вдалеке над лесом высоченные хребты Аттали – гор, отделяющих Вэлею от Маэлонии. Близость моря приносила запах соли и влагу, незримо дрожащую в воздухе.

Я не представляла, куда мы ехали, и почему мне лучше практиковать магию именно там. Наверное, в этом был какой-то смысл, иначе зачем меня выдергивать из-под одеяла в такую рань и все это устраивать? Мы миновали крохотную деревушку, в которой Анри купил хлеба, вяленого мяса и домашнего вина. Его узнали, поэтому пришлось ненадолго задержаться – пока он о чем-то беседовал с дородным мужчиной, а девицы беззастенчиво пялились на великолепного графа де Ларне, я разглядывала небольшие домишки – уютные, с черепичными крышами. На улицу высыпала чумазая ребятня, беготней поднимающая тучи пыли. Одного из непосед мать схватила за ухо и под звучный рев увела в дом. Где-то шумела вода, мимо важно прошествовала гусыня с выводком, за ней, насвистывая себе под нос, вышагивал мальчишка в растоптанных туфлях, помахивая веточкой. Он глазел на меня так же, как и местные красотки, взгляд которых метался между мужем и мной. Живая настоящая графиня, подумать только!

Я немного прогулялась до окраины и обнаружила речку: быструю, с небольшим порожком, обозначенным водопадом. Мы ее видели издалека, но она так причудливо извивалась, что тропа к ней ни разу не вышла. Высоченный холм, густо поросший травой, скрывал дорогу, откуда мы только что приехали. Все-таки что ни говори, а места здесь удивительно красивые. С Энгерией, конечно, не сравнить, но…

– Едем дальше, – раздался за спиной голос мужа.

И мы поехали. На приличном расстоянии.

Под сердцем тянуло, но я упрямо молчала. То и дело отводила взгляд от Анри, сидящего в седле как влитой, словно выточенный из камня. Прирожденный всадник. Шум моря услышала, стоило нам обогнуть лес. А место, куда мы направлялись, заметила издалека. Выпотрошенная тьмой мертвая пустыня, над которой возвышались рваные зубцы полуразрушенного замка. В ослепительных лучах солнца, на фоне жизни, из которой мы выехали, оно смотрелось грязным, противоестественным пятном смерти. Отсюда я прекрасно видела четко очерченную границу: там, где прах и тлен соприкасались с сочной зеленью травы. Развалины здесь явно стояли давно, но смотреть на дело рук своих все равно оказалось страшно. Запястье покалывало, как если бы искорки пламени падали мне на кожу – легко, почти незаметно. И вдруг потянуло, накрыло отчаянной застарелой тоской. Такое бывает, когда вспоминаешь о чем-то безумно дорогом и безвозвратно утраченном. Или о ком-то.

Меня подкинуло в седле. Теперь я, не отрываясь, смотрела на мужа.

Тоска отступила, на смену ей пришли странное спокойствие и равнодушие – чувства Анри. Замок, где прошло его детство. Место, где погибли его родители.

Я чувствую его? Почему? Что происходит?

Нужно было что-то сказать, но язык словно прирос к нёбу и отказывался повиноваться. Мы миновали границу жизни и смерти, проехали еще немного и остановились у торчащей из земли погнутой железяки.

– Здесь была беседка, – сказал он поразительно спокойно, как будто к нему это не имело ни малейшего отношения.

Анри спрыгнул на землю и помог мне спешиться. Пока поправлял седла и привязывал лошадей к ржавому обломку, я просто смотрела на него, точнее, ему в спину. А стоило мужу обернуться, шагнула вперед и обняла. Не знаю, как это произошло – один короткий рывок, такой быстрый, что не успеваешь ни понять, ни подумать. Я обхватила его руками, всем телом, не надеясь на ответ. Да и не нужен мне был никакой ответ, я просто хотела разделить с ним память – память, перед лицом которой тускнеет все, что казалось безумно важным. Не знаю, сколько прошло времени, пока его каменная спина под ладонями расслабилась. Анри жадно притянул меня к себе, коснулся губами волос и замер. И в этом жесте было больше близости, чем во всех наших жарких ночах, вместе взятых, чем во всех ласках, что я помнила наперечет.

Ох, как же это было опасно – стоять на самом краешке, в дюймах от доверия.

Глубоко вздохнула и отстранилась.

– Это все я устроила?

Надо же мне было что-то спросить.

– Ты.

– Как вы это остановили?

– Пойдем.

Мы вернулись к границе и пошли вдоль нее – растянувшейся по кругу. От выпотрошенной тьмой кромки до леса приличное расстояние, но как получилась такая четкая грань? Я сложила руки на груди, чтобы даже случайно не дотронуться до его пальцев, а Анри указал в сторону моря, показавшегося из-за развалин. Обманчивая близость, еще шагать и шагать. Черту было видно и на побережье. Вдалеке – там, где золото песка искрилось на солнце, не припорошенное пепельным тленом. За замком пыль смерти уже развеял ветер, но на берегу смешал его с песком, превращая в мутное месиво.

Круг смерти протянулся мили на две. А то и больше.

Скольких же сил ему стоило удержать мою тьму?

– Как вы это сделали? – хрипло спросила я. – Это же…

– Хотите знать, как я это пережил? После того что случилось в Лигенбурге, мгла дается мне значительно проще, да и в себя прихожу гораздо быстрее.

– Но она же вас убивает, – слова сорвались с губ очень некстати: Анри как-то странно на меня посмотрел. Даже не спросил, какое мне дело. К чему бы это?

Мы не задержались, чтобы насладиться морем, облизывающим песок языком белоснежной пены, обогнули замок с другой стороны и дошли до конца границы: круг замыкался там, где беспокойно топтались лошади.

– Может, отвести их к лесу? – предложила я. – Им явно не по себе.

Да что там, мне самой не по себе. Холод бежал по коже, хотя платье было достаточно теплым, накидка – плотной, способной выдержать продувающий ветер. Да и солнце по-прежнему припекало, но только не здесь. За чертой.

– Отведу, – легко согласился Анри, – и даже не к лесу, а в лес. Неподалеку есть ручей, чтобы напиться. Подожду тебя там.

– То есть я тут буду… пытаться совладать с тьмой, а вы – прохлаждаться и попивать вино?

– Ага, – мне показалось или в уголках губ спряталась улыбка?

– Но хотя бы обед мне положен? – попробовала искренне возмутиться, но вышло не очень.

– Заниматься лучше на голодный желудок.

Изувер!

Ладно, мне есть о чем подумать. Например, об узорах, которые ночью расчертили мое тело. Все-таки почему, когда читала о брачных договорах армалов, ничего такого на глаза не попадалось? Внимательно ведь читала, потому что искала любую лазейку, чтобы избавиться от Анри. Странно все это, очень странно. Предположим, ночью он сказал правду и это связано с растущими днями нашего брака, с тем, что магическая связь крепнет. Еще и чувства его поймала сегодня! Раньше запястье дергало, только когда муж заболевал, но что же дальше-то будет?

Вот уж повезло так повезло.

Я вздохнула и направилась следом за ним во внутренний двор. Если так подумать, я здесь даже прибралась: ни поросли травы по колено, ни плотной занавеси дикого плюща. Но что случилось с самим замком? Почему он в таком виде? Камень тьма не тронет, равно как и кошка не станет играть с дохлой мышью. Разумеется, боевой магией смерти можно пробить любую стену и разрушить даже металл, но для этого нужно особое заклинание, а не спонтанное буйство стихии.

– Здесь случился пожар, – пояснил Анри, – стены чистые, потому что твоя магия растворила копоть.

– Пожар? Твой отец все-таки успел…

– Это сделал не отец. Он не успел даже воспользоваться своей силой: его усыпил подкупленный камердинер, потом ему ввели кровь матери. А после их смерти подожгли здесь все.

Если бы под его голос сейчас попала чья-то шея, голова слетела бы с плеч, как от лезвия шиинхэ.

– Она…

– Хэандаме, да. Была.

– Почему вы мне не сказали?

– Потому что это лишнее.

– Тогда почему сказали сейчас?

Анри не ответил, да я и не ждала. Легко сжала его руку и тут же отпустила.

Просторный холл – точнее, то, что им было, сейчас вскинулся руинами под открытым небом. Солнечные полоски лениво переползали с камня на камень, забираясь в полуразрушенную нишу, когда-то бывшую камином. Решетка валялась рядом – смятая словно руками циркового силача или неведомой силой. Центральная лестница разбитыми ступеньками ползла наверх – туда, где должен быть второй этаж, и упиралась в пустоту. Представив, что могу увидеть таким Мортенхэйм, содрогнулась. А ведь могла, пожалуй, реши Симон, что отказ отца достоин более сурового наказания, чем мгновенная смерть. Но была ли она мгновенной, или Эльгер сполна насладился его мучениями, как наемники, убившие родителей мужа? Узнаю ли я об этом когда-нибудь? Да и хочу ли я знать?

– Тренироваться будешь здесь, – кивнул Анри, – раз в неделю будет достаточно. По крайней мере, на первых порах. Потом будем думать дальше. Возможно, придется выставлять щиты прямо в доме, на крайний случай обеспечим тебе укрепленный магией пристрой.

Вот, снова. О чем он сейчас?

Взашей же меня выставлял из Вэлеи. Я пристально посмотрела на мужа, но он словно и не замечал. Сдернул дорожный плащ, привычно расстегнул две верхние пуговицы.

– Сейчас тебе лучше не отвлекаться на защиту. Учись держать глубинную тьму – истинную ее мощь, не сдерживая себя. Не забывай про кольцо, внимательно следи за цветом камня. И если что, сразу зови меня.

– Кричать я умею, – хотела пошутить, а получилось… ну, как уж получилось.

Меня слегка потряхивало, поэтому я сцепила руки за спиной, чтобы скрыть дрожь. Холод смерти словно пробрался внутрь, пришлось сжать зубы, чтобы не начать ими клацать, как череп прогнившей куклы. Интересно, получится его обмануть, сделать вид, что я вроде как позанималась, а на самом деле просто отсидеться где-нибудь на руинах?

– Это точно.

Меня наградили долгим, тягучим взглядом – внимательным, изучающим, словно за плотно сомкнутыми губами застыла невысказанная просьба-откровение, и сейчас он решал, доверить ли ее мне. На краткий миг показалось, что за просьбой последует не менее упоительный поцелуй, за которым никакая тьма не страшна…

Показалось.

Анри коротко кивнул и вышел, оставив меня наедине с припорошенными тленом камнями, собственными страхами и… призраком его отца?!

21

Призраки меня не смущают. Навредить человеку они не могут, разве что заставить почувствовать боль в сердце, головокружение, одышку или испытать приступ беспричинного страха. Исключительно потому, что они это излучают и соседство с ними для обычных людей – не самая приятная штука. Крайне редко призраки пугают кого-то осознанно, но если такое случается, на то есть серьезная причина. Например, если какой-нибудь некромаг, не будем показывать пальцем, поможет ему перенестись с места смерти к убийце. Правда, сил на вторжение в материальный мир у них маловато, но опять же, если кто-то его поддержит…

Я смотрела на отца Анри или на память о нем со смешанными чувствами. Он был силен, сквозь глубину грани прорывались огненные искры, отголоски его магии. Холод, растекающийся от полупрозрачной фигуры, покалывал кожу ощущением присутствия. Поскольку к такому я привыкла с детства, это меня не беспокоило. Беспокоило другое: слишком четкие очертания, я могла даже разглядеть его лицо. Призрак способен обрести форму, только если при жизни был очень сильным магом и не готов отпустить этот мир. Мощная концентрация воли, позволяющая после смерти удерживаться на грани жизни.

Но… такое?

Похожую силу я чувствовала в оранжерее, где остался Итан, только в случае графа Аддингтона это был комок темной злобы и амбиций. Но что столько лет держало отца Анри? Со временем любая призрачная оболочка истончается, теряя любую узнаваемость, если тот осознанно не подпитывается стихией, с которой был связан при жизни. И причина тому может быть только одна: сильная родовая привязка. Незакрытое дело, за которое оболочка цепляется как за проржавевший якорь. Знание, жизненно важное для рода де Ларне. Но огню здесь вроде неоткуда было взяться. Хотя, может статься, на развалинах частенько ночевали бродяги и разводили костры.

Словно отражение моих мыслей, он качнулся над полом и поплыл ко мне.

Все ближе, ближе и ближе.

– Что ты хочешь мне показать?

Если бы он мог разговаривать.

Я смотрела в полупрозрачное лицо, разглядывая черные прожилки, тянувшиеся от его фигуры в разные стороны, как хищные водоросли тянутся к зазевавшимся рыбкам. Гм. Кажется, я знаю, в чем дело. Выброс моей магии уничтожил все живое, даже траву и плющ, а вырваться отсюда призрак не может. Всплеск глубинной тьмы наделил его силой, напитал оболочку. Я ему помогла, предоставила отличную возможность рассказать, что столько лет мешало отпустить наш мир.

Но это все равно не объясняет, как он держал форму все это время.

Форму и сознание?!

Теперь призрак парил в ярде от меня, лицом к лицу. Точнее, чуточку выше, потому что ростом он был с Анри. И как же умопомрачительно на него похож с небольшой поправкой на смерть – мне даже не по себе стало. Те же черты лица, на первый взгляд слишком мягкие для мужчины. Вот только волосы темные.

Додумать не успела, потому что он спущенной стрелой метнулся в сторону заваленного коридора, и я последовала за ним. Пробираться через развалины – сомнительное удовольствие, но выбора у меня вроде как не было. И даже с грани не уйдешь, потому что парящую призрачную фигуру просто так не разглядеть. Запинаясь о валявшиеся под ногами камни, а порой и целые куски стен, ругаясь про себя, я упорно следовала за плывущей в темно-серой пелене фигурой. Ох, дернул же Верховный родиться некромагом! Почему я не как Лави – сейчас бы кошечек приручала и цветочки растила. Прелесть!

Впереди возникла преграда, сквозь которую этот… сопровождающий прошел мягко, как горячий нож через масло. Обломки опор и рухнувший кусок второго этажа полностью перегородил ход, оставив только узенький лаз у самого пола. Повезло, что на мне сейчас амазонка, а не платье с кринолином. Вздохнув, опустилась на колени, оценивая размер дыры. Пожалуй, пройду, только шляпку придется оставить. Можно было попробовать обойти или ударить боевым заклинанием, но в первом случае призрак может потеряться, а во втором… ну не готова я пока возвращаться к практике, не готова!

Легла прямо в пыль и поползла. В носу стало щекотно, и я оглушительно чихнула: эхо потерялось где-то вдалеке и развеялось под открытым небом, дернула головой, и на меня посыпалась пыльная крошка. Я забарахталась, но даже не застряла, хотя по другую сторону от прически остались одни воспоминания. Проще говоря, она рассыпалась, и волосы сейчас напоминали сено, которое припорошили смесью золы и муки.

А вот призрака больше не было видно. Замечательно!

Сзади обломки, впереди полный… завал. Ярдов пять коридора, одна чудом уцелевшая дверь, и я вся такая красивая.

Отец Анри вылетел из стены столь стремительно, что я отпрянула. С пальцев непроизвольно сорвалась тьма, плеснула в стороны, разметав пыль, а потом потекла уже спокойно, подчиняясь магии смерти. Тонкие нити, дрожащие, натянутые по моей воле. С минуту я просто глупо моргала: только что, сама того не желая, вернулась к занятиям. Перевела на призрака ошалевший взгляд, медленно втянула тьму туда, где ей и положено быть, а потом радостно взвизгнула.

У меня получилось!

По-лу-чи-лось!

И больше не надо бояться, что попытка освободить магию разнесет полмира.

Не знаю, как это смотрелось со стороны, но я кружилась на месте, вокруг завивались вихри тьмы, плескали темными фонтанчиками и растворялись, стоило мне потянуть их назад.

Наверное, я бы прыгала так еще с полчаса, если бы ко мне не подлетели вплотную: мол, все хорошо, но пора бы и честь знать.

– И что дальше?

Призрак метнулся сквозь дверь, я бросилась за ним. Дернула ручку, и дверь вывалилась вместе с петлями. Изящно отскочив в сторону, позволила ей обрушиться в коридор и вошла в комнату, которая раньше, видимо, была малой гостиной. Потолок проломился и здесь, поэтому все, что уцелело, – раззявленная пасть камина с оплавившейся решеткой, да обломок какой-то картинной рамы, поеденный временем и тьмой. Гм… ну и что мне тут делать?

Я хотела уточнить, но уточнять оказалось не у кого: покойный граф де Ларне исчез, пока я осматривалась по сторонам. Похоже, у них это семейное – втянуть непонятно во что, а потом раствориться в пространстве. Что искать, а главное – где? Ушла с грани, разглядывая комнату, которая при свете дня казалась еще более страшной. Солнечные брызги на изувеченных обломках чужой жизни смотрелись как чья-то жестокая насмешка. Свет расплескался по стенам, в которых уже никогда не будут звучать голоса тех, кто был здесь счастлив. В ослепительных лучах заискрилась пыль, стоило мне сделать несколько шагов.

Так, а это еще что?

За искореженной каминной решеткой, в каменном крошеве что-то блестело. Я опустилась на колени и осторожно, стараясь не зацепиться за острые края, дотянулась до… небольшого овального медальона, придавленного камнем. Похоже, именно он и защитил его от пожара. Не защитил, но все-таки спас от гибели в неумолимом пламени. Створки оказались сплавлены намертво, но заклинание тлена и не с таким справлялось. Осторожно, чтобы не повредить содержимое, я поранила палец об узор камеи и прошлась по краям медальона усиленной магией разложения. Тьма замерцала, заискрилась, пожирая металл…

Пожалуй, хватит. А теперь осторожно разомкнем створки.

Внутри оказались небольшие портреты: молодой темноволосый мужчина с ослепительной улыбкой, так похожей на улыбку моего мужа, и женщина с текучим шелком медовых волос, не красавица, но миловидная, с мягкими чувственными губами. Почему-то взгляд зацепился именно за них, за тонкую линию изящного подбородка. Смотрела и не могла глаз отвести. Я не видела леди Николь Феро раньше, но сейчас она казалась мне знакомой. С чего бы?

Сохранилась и внутренняя гравировка: Gaernare forioe – в переводе с арнейского «Вместе вопреки». Несколько минут я смотрела на таких счастливых родителей Анри, после чего убрала медальон в глубокий карман амазонки. Палец немного пекло, и я сунула его в рот. Призрак привел меня сюда ради этого?

Ушла на грань и снова оказалась лицом к лицу с ним.

– Почему? – просто спросила я.

Он дернулся, словно пытался что-то сказать. Подлетел к каминной решетке, пуская в нее огненные искры, поднялся повыше, натягивая удерживающую его невидимую нить. А потом резко взмыл ввысь.

Ого.

Просит, чтобы я его освободила. Отрезала от места смерти, позволила свободно разгуливать по миру.

– Тоже хочешь отомстить?

Полупрозрачное тело задрожало, словно в него вонзались тысячи игл. Искры былой магии замерцали ярче.

– Нет? Тогда что?

Он опустился на пол рядом со мной. Если призрак мог смотреть в глаза, то это он сейчас и делал. Смутно узнаваемая рука потянулась к моей, скользнула по браслету. Прикосновения я не почувствовала, но по телу прошла дрожь, а следом туманное щупальце потянулось к карману, словно пытаясь дотронуться до загадочной находки. Я вздохнула и поднялась: все-таки мне сейчас существенно не хватало призрачно-энгерийского словаря.

– Я попробую тебя освободить. Если обещаешь вести себя прилично.

Потерла окончательно заледеневшие от близости потустороннего мага ладони.

– Только в следующий раз. Для начала нужно будет почитать, как это сделать… правильно.

Вообще-то правильно не получится. Это одно из запрещенных заклинаний. В Энгерии и, насколько я знаю, в Вэлее тоже. Но я же не собираюсь злоупотреблять, а если мне это еще и поможет в работе, будет совсем здорово. Решено! Попробую отрезать его от места смерти и привязать к себе. Кажется, такое возможно, как с куклой, вот только призраки дрессировке не поддаются и на цепи не сидят. Но договориться о сотрудничестве мне ничего не мешает. Все лучше, чем оставить его бессмысленно витать здесь и сыпать искрами. Не успела совесть меня куснуть за циничные мысли, как следом пришла другая, не менее волнительная: если граф де Ларне все еще здесь, то что насчет графини?

– Милорд… Адриан, – тихо спросила я, – а что насчет вашей жены?

Он замер, а потом резко сорвался с места и исчез в стене.

М-да. Раньше мне такие осознанные и уж тем более обидчивые призраки не попадались. Все, что ему полагается испытывать – тоску, боль, отчаяние, ненависть, и то на уровне инстинктов. И уж точно он не способен чувствовать как человек. Или способен? Чего еще я не знаю о призраках? И о некромагии?

Поскольку больше мне явиться не пожелали, я занялась тем, чем и должна, – практиками. Начинала с простых, потом добавила легкие боевые стрелы. Шары, пожалуй, лучше оставить на потом. Алаэрнит слабо мерцал, указывая на то, что опасности для мира я не представляю, магия струилась вокруг потоками, но выкинуть из головы этот загадочный медальон не получалось никак. Что в нем такого, что меня вели в эту комнату так настойчиво?

Когда начало слегка потряхивать от силы, сбросила остатки тьмы в мертвую землю и отправилась побродить по тому, что осталось от замка. Несколько раз сталкивалась с бывшим графом де Ларне, но он больше не выказывал ко мне ни малейшего интереса и на любые попытки заговорить отвечал сосредоточенностью сгустка остаточных чувств. Я облазила все, куда смогла добраться, побывала даже в самом дальнем крыле, но леди Николь так и не нашла. То ли она не хотела мне показываться, то ли в отличие от мужа просто отпустила этот мир.

Или же – эта странная мысль посетила, когда я чуть не вывихнула ногу, споткнувшись об очередной увесистый камень – она умерла не здесь.

22

Обед удался на славу: я чувствовала себя кулечком с едой, подпрыгивающим на Искорке на каждой кочке. Правда, обедом это было назвать сложно, в Энгерии в такое время пьют чай и болтают о погоде, которая неизменна вот уже больше тысячелетия, – славится туманами и дождями, но по-прежнему является превосходной темой для бесед. Конкуренцию ей могут составить только светские сплетни, то есть разговоры, конечно же. А вот у нас с Анри разговор не клеился, даже несмотря на вкусную еду – деревенские мясо и хлеб оказались потрясающими, а медовые нотки домашнего вина до сих пор сладостью горели на губах.

Приходилось постоянно себя одергивать: слишком уж наш поздний обед напоминал отдых на берегу Ирты. Хотя реки здесь не было, только небольшая полянка, а осенняя прохлада заставляла кутаться в накидку, взгляд то и дело цеплялся за игру солнца на его волосах или нечаянную улыбку, когда Анри протягивал мне ломоть хлеба. То ли я слишком резко отдернула руку, когда наши пальцы соприкоснулись, то ли что еще, но после он уже не улыбался. И когда передавал что-то, больше до меня не дотрагивался.

А я не представляла, что делать и что говорить. Найденный медальон жег карман так, словно в него налили живой огонь. Слова крутились на языке, но все не те и не о том. Как начать разговор о его родителях? Стоит ли его начинать? Слишком много вопросов, ответов на которые пока не было. Я и так подошла к Анри непростительно близко, на расстояние, ближе чем коротенькая нить связавшего нас обручального браслета. Сегодня на развалинах чувствовала его боль как свою, а ночью – исступленную нежность, которая сорвала все замки. Это было неправильно, но как же сладко! Мы словно оторвались от земли, даже от своих тел. Больше того, мы будто стали единым целым, как если бы наша сила сливалась тоже.

Хочу ли я пойти дальше? Имею ли право, ведь рядом с Анри я исключительно потому, что заключила договор с Верховным, подписала его кровью и продала душу… Ну ладно, все гораздо прозаичнее. Рогов у лорда Фрая нет и вряд ли когда-нибудь появятся, потому что верность кому бы то ни было ему не грозит. Договор между нами исключительно на словах, а душа все еще при мне, хотя и просится на волю. Точнее, к мужчине, который едет рядом и молчит. Тем не менее я доведу дело до конца, а после мы разведемся.

И тоскливо сейчас исключительно потому, что я соскучилась по родным, ничего кроме. Когда жила в Лигенбурге, могла их навещать в любое время, сейчас же между нами не просто расстояние – граница. Буквально. Но все-таки стоит добраться до книг про обручальную магию и как следует их изучить. Может, получится как-то замедлить наше с Анри сближение. Хотя сдается мне, ближе просто некуда.

– Судя по цвету камня, занятия прошли замечательно, – негромкий голос и быстрый взгляд.

– Вы даже не представляете, насколько.

– Я рад.

Самую капельку подалась вперед: несколько часов в седле – испытание не из легких. Хотя долгие конные прогулки для меня в удовольствие, после занятий и плотного обеда хотелось только одного – вытянуться на травке и слушать щебетание птиц. В общем-то, с полчаса мы их послушали, а потом стали собираться в дорогу, чтобы успеть вернуться засветло. Хотя что-то мне уже сейчас подсказывало: не успеем. Оставалось еще немногим больше половины пути, а солнце уже торопилось отдохнуть на холмах, чтобы спустя час-другой спешно скатиться за горизонт. Я же, не переставая, думала о находке, силе призрачного графа и отсутствии леди Николь. Сама не знаю, почему, но это не давало мне покоя не меньше, чем то, что творилось в сердце.

– Что тебя беспокоит, Тереза?

Ой, пожалею я об этом потом. Еще как пожалею.

– Ваши родители.

Анри приподнял брови, но боли я не почувствовала. Видимо, она осталась на погребальном пепелище.

– Вы хорошо их помните?

– Детские воспоминания как мозаика калейдоскопа. Яркий кусок там, светлый здесь… Что именно тебя интересует?

– Каким был ваш отец?

– Сильным. Настолько сильным, что ему приходилось постоянно носить кольцо – его магия не была стихийной. Она была самой стихией.

То, что граф обладал безмерной силой, я уже поняла. Неудивительно, что Лига обратила на него внимание.

– Он часто практиковался?

– Не очень. Его гораздо больше увлекала наука… точнее, магия как наука. Он изучал старинные заклинания, перекраивал плетения, создавал новые, экспериментировал с зельями. Все время искал способ остановить влияние золотой мглы на жизнь матери, а когда родился я, и выяснилось, что у меня та же сила… – Анри хмыкнул. – Стал вообще одержим. Пропадал в архивах Эльгера и исследованиях неделями, а порой и месяцами.

– Исследованиях?

– Эльгер оборудовал лабораторию, в которой разрабатывают необычные зелья и заклятия. Или восстанавливают давно забытые старые. Одно время ею руководил отец.

Это объясняет, как покойному графу удалось не только сохранить форму, но еще и обрести осознанность. Вполне возможно, какое-то древнее знание мааджари или эксперимент. Вот только граф никому о нем не рассказывал, даже безумно сильный Аддингтон превратился в самый обычный сгусток ненависти и убивал матушкины цветочки. Пожалуй, призрак Итана был ближе всего к тому, что мне довелось увидеть на развалинах замка, но все равно не дотягивал до сущности лорда Адриана. Эх, попасть бы в эту лабораторию… или хотя бы в архивы Эльгера. Вот только кто же меня туда пустит?

Одно объяснение нашли, зато выпала уйма других вопросов.

Закусила губу, чтобы не спросить, как именно покойный граф перешел дорогу Симону. Если он стоял во главе исследований, значит, был его лучшим ученым. Такими людьми не разбрасываются из-за временного недопонимания. Почему отец Анри отказался сотрудничать с ним, если раньше охотно принял на себя руководство лабораторией?

– Кто рассказал вам о смерти родителей? О том, как они погибли?

Вот теперь на меня посмотрели пристально, в упор.

– Почему ты спрашиваешь?

– Я видела вашего отца.

Пальцы Анри с силой сжались на поводьях и тут же расслабились. Он прекрасно знал, что призрака ему не увидеть, а пообщаться с ним даже через меня не получится. Точнее, не получилось бы, если бы лорд Адриан оказался обычной тенью – как все, кого я видела до него. Но обычным призрак графа точно не был, а я пока не была уверена, что готова об этом рассказать. Да и не представляла, как это сделать, чтобы даже случайно не подарить напрасную надежду.

– Но леди Николь я не видела.

– Мама всегда была светлой. Она умела прощать, забывать, отпускать. Думаю, она ушла сразу. Надеюсь. А он… умел быть резким, – голос Анри звучал глухо, – жестким и даже жестоким порой, но это никогда не касалось меня. И тем более матери.

– Они любили друг друга?

– Настолько, что о них даже при дворе ходили слухи. Это непристойно – быть настолько увлеченным собственным мужем, – Анри усмехнулся. – И еще более непристойно смотреть на жену, словно она твоя единственная любовь. Мне едва исполнилось пять, когда я это услышал. В замке давали бал, и меня, как полагается, отправили спать, но спать мне было неинтересно. Дождавшись, пока няня заснет сама, я выбрался из комнаты и отправился навстречу приключениям. В одном из коридоров и услышал такое. Мадам, которая это сказала, до сих пор меняет любовников как перчатки. Поток желающих скрасить суровые будни не иссякает, поскольку она щедра на подарки.

– А вы злопамятны, – фыркнула я.

Наверное, лет через десять то же самое будут говорить о графине Уитмор.

Гм… Чего это я? Сдалась мне эта графиня!

– Ты даже не представляешь, насколько.

Я улыбнулась раньше, чем поняла, что мне ответили моими же словами. И это было странно, неправильно, опасно! Чего он добивается?

Украдкой взглянула на Анри, но муж смотрел на дорогу. И улыбался: небо, как светло он улыбался! Не знай я о его силе, решила бы, что солнце приняло человеческий облик и решило прогуляться по миру. Меня затопило странной приглушенной тоской и радостью – сродни той, которую испытывала, когда вспоминала о ярмарке, карамельных яблоках и леденцах. О море и улыбке матушки, которая просила не замочить платье: еще не указывала, понижая голос до холода полюсов, именно просила. А яблоки и леденцы нельзя было есть при всех, потому что я – юная леди, поэтому не могла дождаться минуты, когда мне принесут их на расписном блюдце с птицами и цветами. Как же сладко они пахли тогда!

– Их называли самой красивой парой и вечными молодоженами.

Я дернулась, понимая, что снова поймала его.

– О них не оставили даже воспоминаний. Две жизни – разом и в пепел.

Стало холодно, но не от моей тьмы. От его.

– Не все. – Слова вырвались прежде, чем я успела их остановить. – Вы вполне себе живы и пеплом рассыпаться не собираетесь. К тому же…

Сейчас мной сам Верховный управлял, не иначе, а еще вселилась парочка его подручных, чтобы наверняка. Анри нахмурился, я же запустила руку в карман амазонки и протянула ему медальон.

– Вот. Нашла случайно.

Я видела мужа разным, и вряд ли могла сказать, когда именно он был настоящим, да и был ли вообще. Но то, что сейчас на миг мелькнуло в его глазах – какая-то детская растерянность, подделать нельзя. И даже упавшая поверх заслонка небрежного недоверия, свойственного ему куда больше, уже не могла этого отменить. Я не убрала руку, когда его пальцы коснулись моих. Не отдернула, когда он сжал мою ладонь перед тем, как забрать медальон. Просто смотрела в глаза – непростительно долго, а сердце в эти мгновения, кажется, даже не билось.

– Спасибо.

Обволакивающий искренностью голос, как теплое море, играющее на поверхности бликами. Манящее глубиной, в которой не разглядеть ничего, пока не уйдешь на дно с головой.

– Пожалуйста, – буркнула я, уже понимая, что натворила: только что отдала единственную улику непонятно к чему, непонятно зачем своему непонятному мужу. А он едва на нее взглянул – просто убрал в карман, выпрямился так, словно проглотил палку, и теперь мы молчали гораздо более многозначительно, чем несколько минут назад. Ближе к дому золотой закат сменился зыбким полумраком, затем загустел синевой сумерек. Когда Анри подал мне руку, чтобы помочь спешиться, просто ее приняла.

– Поужинаешь со мной? – спросил негромко.

Один короткий взгляд достал до самого сердца. Дыхание перехватило, но улыбнулась я как можно более небрежно.

– Если вы настаиваете, граф.

– Через час?

Я кивнула.

Поднимаясь по ступенькам, старалась унять бешено бьющееся сердце. Попеременно хотелось то надавать себе пощечин, то прыгать как в полуразрушенном коридоре, когда справилась со страхом возвращения магии. Влетела к себе в комнату, захлопнула дверь и хотела было уже позвать Мэри, когда взгляд случайно упал на пирамидку. Верхушка едва уловимо сияла – не зная, не заметишь, – просто игра света на гранях. Отрезвило похлеще ведра ледяной воды, выплеснутой на голову.

Надела серьги, легко провела пальцами по острым краям и подставила пластинке ладонь.

«У Раджека для вас все готово. Найдите время и возможность с ним увидеться».

Я с трудом подавила желание запустить пирамидку в стену. Вернула передатчик на место, медленно стянула серьги и зажала их в кулаке. Металл и камни неприятно холодили кожу, пожирая тепло. То тепло, что хранила ладонь после медальона, который под нашими пальцами раскалился еще больше. Но все это – сладкий обман, верить можно только тому, что видишь своими глазами, хотя они тоже частенько лгут. Я не знаю, что Анри делает сейчас: возможно, говорит с Симоном, так же, как я с Альбертом, или общается с начальством из Комитета. Какая роль в этой игре отведена мне, я тоже знать не могу. Равно как и он не подозревает о моем задании.

Правильно, честно, по справедливости. Так и должно быть.

Вот только почему же настолько тошно?

Я подошла к столику и от души швырнула на пол ни в чем не повинную вазу, брызнувшую осколками. Покрывало зашевелилось, под ним задвигался холмик, и Кошмар спрыгнул на пол с мягким топотом. Смачно потянулся, раскрыв слишком зубастую для такого милого котика пасть, глянул недовольно – чего шумите, леди, – и отправился к окну по своим кошачьим делам.

Вдох. Выдох. Положить серьги в шкатулку.

Позвать Мэри.

Нужно переодеться к ужину и подумать, как выбраться из дома без сопровождения.

23

Мэри, вошедшая в комнату, была цвета вареной свеклы. И не только – на покрасневшей щеке отчетливо выделялась свежая царапина, но глаза ее сверкали воинственным блеском, как у арнейских воительниц. Увиденное настолько поразило, что лорд Фрай, предстоящий мне ужин и даже желание изучить природу сближения с Анри отступили на второй план. Она держалась как приговоренная королева: голову вскинула, плечи развернула. Правда, под моим взглядом все-таки стушевалась и быстро принялась помогать мне с одеждой.

Когда камеристка затягивала корсет, я не выдержала.

– Мэри, что случилось?

– Ничего, миледи.

– Ничего? Ты выглядишь так, будто подралась с Кошмаром.

Она потупилась и подхватила разложенную на постели нижнюю юбку.

– Давайте-ка лучше побыстрее оденемся… Ужин уже почти готов.

– Мэри!

Она неуверенно подняла глаза.

– Я поссорилась с Натали. Простите, миледи. Это больше не повторится.

Мэри с кем-то поссорилась? Да она ни разу в жизни голоса не повысила, по крайней мере, в моем присутствии. Не говоря уже об энгерийском воспитании и поведении, уместном для камеристки.

– Почему?

– Вы не станете сердиться?

– Рассказывай.

Щеки заалели еще сильнее. Она сжала нижнюю юбку так, что она чудом не треснула, подняла глаза и выпалила на одном дыхании:

– Потому что эта девица заявила кухарке, что вы странная и что с вами страшно жить под одной крышей. А я спросила, как же она такая пугливая каждый день в зеркало смотрится? Ну и…

Пару секунд я пыталась осмыслить услышанное, а потом хмыкнула. Моя магия – это близость смерти. Даже если кто-то не догадывается о ее истинной природе, инстинкты никто не отменял. Рядом с некромантами, а тем более с некромагами находиться приятно не всегда и не всем. Люди по-разному чувствуют мир, так что Натали может даже не понимать, в чем причина ее страха.

– Вы что, подрались?

– Так вы не сердитесь?

– Нет.

Мэри, которая до этого почти не дышала, поняла, что я и вправду не злюсь. Поощрять такое не полагалось, но, должно быть, что-то все же промелькнуло в глазах. Потому что она снова выпрямилась и воинственно кивнула:

– Я бы ей все патлы повыдирала, если бы не… Марисса.

Гм. Теперь у Мариссы будет еще более странное представление о леди Энгерии, а заодно и об их камеристках. И все-таки стало тепло: напряжение, что сдавило грудь после сообщения лорда Фрая, временно отступило. Снова захотелось улыбаться, а еще быть отчаянно красивой на этом ужине. Наслаждаться тем, что есть здесь и сейчас. Пока Мэри помогала с юбками, задумалась, откуда она знает вэлейский. Впрочем, перехватив ее задумчивый мечтательный взгляд, даже спрашивать не стала. Кажется, учитель у нее тот же, что и у меня с картами. А вот мне стоит почаще практиковаться, потому что данное Анри обещание я собираюсь выполнить. И выиграть, разумеется.

– Какое платье хотите надеть, миледи?

В первый миг мелькнула мысль о синем – подарке Анри, но я от нее отмахнулась. Не самая лучшая затея: наслаждаться – не значит позволять себе лишнего, а чувства и воспоминания между нами однозначно будут лишними. Пусть лучше все остается как есть.

В итоге в библиотеку спустилась в темно-охряном с открытыми плечами и высоким декольте. Волосы оставили распущенными, только пару локонов по бокам подхватили шпильками. И теперь я вскарабкалась во всей своей красоте на приставную лестницу, чтобы вместо нужных мне книг найти пустое место. В прямом смысле: фолиантов про брачные обряды армалов и усиление узоров на полке больше не было. На всякий случай сверилась с каталогом, убедилась, что книги должны стоять именно здесь. Куда они подевались? Я точно помнила, что оставила их в библиотеке, но горничные должны были вернуть на место. Может, перепутали?

Увы, сейчас времени искать не было, поэтому я сразу отправилась в столовую. Что-то не так: слишком тихо за дверями. Вошла и обнаружила, что стол даже не потрудились накрыть. Только лунный свет расплескался по мебели, подкрашивая обивку стульев серебром. Даже пошевелиться не успела, когда руки мужа легли на плечи, пустили по телу жаркую волну, а бархатный голос коснулся шеи:

– Готовы ужинать, миледи?

В том, что миледи готова к творящемуся с ней непонятно чему, по-прежнему были сомнения, которые пискнули жалобным голосом разума и затихли, когда миледи повернулась в руках мужа и низким, тягуче-грудным голосом произнесла:

– Будем грызть стол?

Анри заключил мое лицо в ладони.

– Если пожелаешь.

Глаза его сначала потемнели, а затем полыхнули так, что платье чудом не осыпалось горсткой пепла вместе с юбками и корсетом. Он смотрел на мои губы, и это было откровеннее самого непристойного поцелуя. Неуловимая бесстыдная ласка жгла меня, как огонь, и тем слаще было ответить тем же: скользить взглядом по щекам и шее, задержаться на вырезе расстегнутой на две пуговицы рубашки.

Ему пришлось отстраниться и подать мне руку – в противном случае мы рисковали использовать стол не по назначению. Анри увлек меня за собой в коридор, а затем и на улицу. Еще до того, как последний камень отразил стук каблуков, а под ногами захрустел гравий дорожки, поняла, куда мы направляемся. Медленно, шаг за шагом, плечом к плечу. Огоньки свечей в расставленных по ротонде канделябрах трепетали на ветру. Сама она застыла посреди темного парка, укрытая мягким светом, словно маяк посреди бушующего моря.

– Смотри, – муж мягко привлек меня к себе спиной к груди и указал на небо. Черное, как полотно тьмы, усыпанное мерцающими искрами. Одна из них сверкнула и рухнула вниз. И вдруг, следом за ней, посыпались вторая, третья, четвертая… Едва уловимые золотые нити вспыхивали и гасли одна за другой: осыпаясь на лес, на землю, на нас. Я же застыла не в силах пошевелиться, чувствуя только его руки на талии.

– Осенний звездопад в Лавуа – обычное дело. Закончится через несколько дней.

Не хочу, чтобы это кончалось.

Что – это?..

Мысль оглушила, ударила под дых с силой боевой магии армалов. Вспомнился наш с Анри первый ужин в Лигенбурге и один из последних – когда он предлагал мне устроить настоящую свадьбу и обещал не отпускать. Настолько живо, непростительно ярко, что прямо сейчас стоило развернуться и уйти. Вместо этого я словно наблюдала за собой со стороны – стою, прижимаясь спиной к сильной груди, а над нами золотом плачет чернильное небо. В ритме сердца опаленным мотыльком забилась мысль: «Зачем ему это все?»

А мне?

Слишком близко. Слишком высоко, под самыми звездами. Падать будет немыслимо больно.

Словно в подтверждение моих мыслей звездопад замедлился и прекратился. Мы поднялись по ступенькам рука об руку и оказались внутри: там накрыли небольшой круглый стол, укутанный белоснежной скатертью. Расставленные по нему блюда, кувшин с вином, два бокала. И свечи – это было настоящее царство свечей. Отблески плясали в мерцающих нитях шали, перекинутой через спинку стула.

– Тебе понравилось?

– Очень.

Неправильный ответ, леди Тереза.

Анри улыбнулся и отодвинул для меня стул:

– Прошу.

Опустилась на мягкое сиденье, а когда его руки снова скользнули по моим плечам, расслабилась, позволяя ему закутать меня в шаль. Все внутри сжималось от напряжения, но, когда Анри устроился напротив, лишь беззаботно улыбнулась.

– Умеете же вы быть милым.

– Но?

– С чего вы взяли, что есть какое-то но?

– Вижу по глазам.

Я пожала плечами.

– Что ж… мы не можем просто делать вид, что все забыто, верно?

– Верно, – Анри прищурился.

– Вот и все ваше «но», граф. Извините, с ума схожу от голода. Не возражаете?

Я потянулась за приборами и подцепила кусочек сыра с плесенью, открывая ужин. О, сыры здесь были превосходны – никогда не представляла, что их существует столько сортов. Сладкие, соленые, с орехами, мягкие и твердые, вонючие как год не стиранные панталоны, но все невероятно вкусные. Смотрела, как муж наливает вино, слегка наклонив голову. На ужин еще шел легкий зеленый салат, мясо с картофелем и артишоками. Так и подмывало спросить – готовил Жером или кухарка, которой Натали жаловалась на страшную хозяйку.

– Тереза.

Я пригубила вино, вопросительно глядя на мужа.

Анри помедлил, будто хотел что-то сказать, но просто поднял бокал.

– За прекрасный день.

– И не менее прекрасный вечер.

Я улыбнулась и под отголоски звона бокалов сделала несколько глотков. Какой терпкий и в то же время яркий виноградный вкус… Сочный, как если раскусить спелую виноградину, с легкой горчинкой трав, едва уловимо хмельной. Анри смотрел на меня, сцепив руки возле лица. К еде он даже не притронулся.

– Вы не голодны, граф?

– Голоден. И не только в привычном смысле.

– Не думаю, что у нас получится совместить привычное с непривычным, – хмыкнула я.

– Ты просто не пробовала.

Слава Всевидящему, даже не покраснела. Прожевала кусочек мяса и чуть подалась вперед.

– Значит, у меня все впереди.

Снова прищур, но теперь за ним скрывалось веселье пополам с восхищением.

– Ты изменилась.

– Неужели? Как по мне, я просто стала меньше переживать по поводу того, что не могу изменить. Самую капельку.

Теперь он нахмурился, но я уже уткнулась в тарелку: мне нужна была небольшая передышка. Какое-то время тишину нарушало только стрекотание насекомых да стук крыльев мотыльков о колонны ротонды. Некоторых, подлетающих слишком близко к свечам, я отгоняла, но один, самый настойчивый, все-таки попал под пламя. Анри не заметил, как жалобно дернулась бабочка, потому что смотрел на меня. А я – на покрывшиеся черной каймой крылья, которые все еще трепетали, когда мотылек рухнул на пол. Поспешно отвела взгляд: та же участь ждет и меня, если я снова окунусь в золотое пламя. Не уверена, что на этот раз получится подняться.

– Позволите мне съездить в город?

Анри приподнял брови.

– Хочешь посмотреть Ларне? Можем отправиться туда хоть завтра.

– Одной.

– Нет.

И почему я ожидала такого ответа?

– То есть ужин при свечах – всегда пожалуйста, а маленькая просьба – нет?

Тепло из его глаз ушло, сменившись инеем.

– Не вижу причин тебе ехать одной, пока я здесь.

Я отложила приборы.

– Мне это нужно, граф. Привести мысли в порядок. Почувствовать свободу.

Мне действительно было это нужно не только из-за сообщения Фрая. Да, придется встретиться с Иваром, но встреча эта кажется далекой и бессмысленной. Я увязла в непроходимой топи между игрой и чувством, что из них страшнее – непонятно. Мне нужно разобраться в себе, нужна воля, второе дыхание – так же, как тьме, которая убивает изнутри, если попытаться запереть ее надолго.

– В твоем распоряжении парк. Приводи мысли в порядок столько, сколько тебе заблагорассудится.

– Я прошу вас всего об одной поездке…

– Нет.

Анри не повысил голос, но я дернулась назад, как от пощечины.

На самом деле падать оказалось не так высоко.

– Вы не можете мне запретить.

– Могу. Потому что я твой муж.

– Интересно, не спутай я в очередной раз ваши планы, вы бы об этом вспомнили?!

Я отшвырнула салфетку и вскочила. Он поднялся следом, вышел из-за стола, приближаясь обманчиво медленно, но неумолимо. Как сходящая с гор лавина, набирающая скорость. Потемневшие как грозовое небо глаза и сдвинутые брови, скулы обозначились резче, а прищур стал недобрым.

– Соскучилась по месье Раджеку?

А, нет. Все-таки высоко.

Идея Ивара по поводу «близкой дружбы» неожиданно показалась не настолько дурной, как на первый взгляд. Может, зря я ее забраковала?

– Он в городе, я знаю. Так что, когда все-таки соберешься в Энгерию, он с радостью за тобой последует.

– С чего вы взяли?

– В Лавуа же не поленился приехать.

Я сжала кулаки.

Жером или Марисса?

Хоть в игру «Найди стукача» играй. Правда, в детстве это сводилось к тому, что малышня пряталась в длинном коридоре – кто в нишах, кто в комнатах, кто за портьерами, – и начинала тихонечко постукивать по стенам. Задача водящего заключалась в том, чтобы как можно скорее найти всех. Побеждал, разумеется, тот, кого не нашли.

Я всей кожей ощущала взгляд мужа. В отличие от играющего волосами ветерка, он был не настолько целомудренным: скользнул по обнажившемуся плечу, коснулся холмиков груди в декольте.

– Судите по себе? – процедила ему в лицо, возвращая издевку. – И давно вам наскучили зыбкие объятия вдовушки?

Не дожидаясь ответа, развернулась, чтобы уйти, но Анри перехватил меня за руки грубо и больно.

– Не говори о том, о чем не имеешь ни малейшего представления, Тереза. – Пожар в его глазах полыхал недолго, хватка ослабла. – Можешь гулять по поместью сколько захочешь. Попытаешься сунуться в город одна – получишь, что обещал.

Клетку Каори.

Я вырвалась из рук мужа, взмахом ладони погасила оставшиеся свечи, позволяя тьме жадно поглотить пламя. Если не хватает ума раз и навсегда запомнить жестокий урок графа де Ларне, мне же хуже. Развернулась и бегом бросилась к дому, не оглянулась, даже когда Анри позвал меня. «Тереза» его бархатным голосом заставило сильнее сжать кулаки. Только сунься ко мне, бессердечный мерзавец, получишь пару сгустков тьмы. И плевать, что они не причинят тебе никакого вреда, хоть душу отведу.

Захлопнув дверь, я дрожащими руками вытаскивала из прически шпильки и собирала в ладони. Достала последнюю и швырнула в угол всем скопом, когда из гардеробной выглянула напуганная Мэри. Вот же… совсем забыла, что попросила ее заняться багажом и отложить платья, которые можно отдать в школы для девушек. Да я их все отдам в школы для девушек, не надо мне ничего, что куплено на его деньги. Будь проклят тот день, когда меня угораздило влюбиться в лорда Фрая, когда меня дернуло начертить винехейш, и когда я отправилась на бал к Уитморам. Ничего, вот заберу у Ивара чудо-зеркальце и займусь делом.

– Мне уйти, миледи?

– Нет, – я хищно прищурилась, – мне нужен костюм для верховой езды. Брючный.

Мэри ахнула и прикрыла рот ладонью. Этот костюм – страшный сон матушки, я заказала после смерти отца и несколько раз выезжала в мужском седле. Было это давно, но с тех пор я не похудела, не потолстела, не сплющилась и не растянулась. Так что должен сесть как следует.

– Что-то еще, миледи?

– Да. Сейчас поможешь раздеться и уйдешь к себе. Если обо мне спросит граф, скажешь, что я не желаю его видеть. Часа через три вернешься, буду спать – разбудишь.

– Почему через три? – теперь голос Мэри дрожал.

Потому что перед тем, что я задумала, стоит немного отдохнуть. Особенно после такого насыщенного дня.

– Мне понадобится помощь, чтобы выбраться из дома.

С конюхами сама разберусь, чуточку потяну из них силы на грани, до утра не проснутся. А вот прыгать со второго этажа, конечно, очень увлекательно, но сорваться, сломать себе что-нибудь и утром быть обнаруженной Анри враскоряку под кустом, облепленной скорпионами, – не очень. Так что, придется идти через дом, а Мэри пойдет вперед, чтобы мне ни на кого случайно не наткнуться.

Я повернулась спиной, чтобы камеристка могла расстегнуть платье.

Клетка Каори?

Что ж, пусть попробует меня запереть!

24

В кабинете царил полумрак: окна выходили на восход, но осеннее солнце лениво. На небо оно взбиралось нехотя, не столь стремительно, как летом. Несмотря на долгую прогулку, заснуть после ссоры вчера удалось с трудом. Да и пробуждение было не из приятных – мерзкий вкус собственной резкости горчил на губах вместе с настойкой Джинхэя. Ее осталось не так много, но учитель обещал прислать еще. Целебное разнотравье, отчасти смягчающее отравление мглой. Никакой магии, исключительно сила природы, но однажды она перестанет действовать. О том, что случится тогда, лучше не думать.

Причина ссоры лежала на столе: письмо Раджека, которое попало к нему несколько дней назад. Разумеется, оно было адресовано Терезе, где тот в самых милейших выражениях справлялся о ее самочувствии после приступа и спрашивал, когда они смогут увидеться. Тогда Анри забыл и про Эльгера, и про Евгению. Вообще обо всем забыл – что, демоны их всех раздери, было очень некстати. Зато отлично помнил, как она цеплялась за локоть этого типа в опере, как нагло тот на нее глазел. Хотелось отправиться в Ларне и лично рассказать назойливому хлыщу, что у нее все в порядке, но его, Раджека, самочувствие напрямую зависит от того, как скоро он уберется обратно в Ольвиж. А потом случилась та ночь, когда она отдавалась ему безраздельно, оживая на глазах, словно долгие месяцы до этого не дышала. Узор растекался по ее коже, говоря об истинных чувствах и о том, во что он так хотел верить.

Столько держался, чтобы сорваться как последний дурак.

Ревность ушла, но лучше бы это была ревность.

Потому что Раджек мог оказаться кем угодно – от прихвостня Фрая или шпионов Веллажа – демонова начальника Комитета до собачонки Евгении. Не только Евгении – возвращению Терезы в Вэлею многие не обрадовались. За этим типом мог стоять каждый, а она… Демоны, неужели история с Эриком ее ничему не научила? Как можно быть такой доверчивой?

Невозможность защитить в открытую сводила с ума.

Но еще сильнее сводили с ума ее близость, запах – свежесть, тонкий соленый бриз, его личное наваждение. Тереза пахла свободой: ветрами и морем, хотя жила в дождях и туманах, как элленари, фольклорный лесной народ Энгерии. И была она такой же высокой и хрупкой, какими их описывали в легендах, такой же отчаянно гордой и безумно желанной.

– Ты хоть спал?

Жером вошел без стука, приблизился и присвистнул. Анри проследил его взгляд: тот смотрел на лежавшие на краю стола книги. Брачные узоры армалов и их проявление.

– Глазастый какой.

– Сам же учил обращать внимание на детали.

Он хмыкнул, а Жером, не дожидаясь приглашения, устроился на стуле напротив него.

– Анри, это глупо.

– Тоже мне умник нашелся.

– Не завидуйте, граф. Я таким родился. – Он нахмурился и подался вперед. – Вы вчера поговорили?

– Можно и так сказать.

– Значит, снова поссорились?

Он не ответил, поэтому Жером подтянул к себе верхний том и принялся листать страницы. Анри же изучал его: здесь, в Лавуа, положение обязывало, поэтому выходил тот неизменно в форме, с зачесанными назад волосами. По старой памяти, с непривычки короткие жесткие вихры выбивались наверх и топорщились, как сейчас. Вот только блеск в глазах и таящаяся в уголках губ улыбка появились после приезда Терезы. Равно как выправка и чеканный шаг, которому могли позавидовать гвардейцы его величества, а еще желание быть в курсе всего, что происходит в поместье.

Марисса недоумевала: хозяйство и прислуга были на ней, она давно привыкла, что Жером по большей части занят делами Анри. Теперь же он взялся за свои прямые обязанности с таким усердием, что грозился оставить мадам Ильез без работы. Причина тому – Мэри. Рядом с ней привыкший к легким знакомствам с женщинами друг ходил кругами и понятия не имел, с какой стороны подступиться. Наблюдать за этим было бы даже забавно, если бы не сгущающиеся на горизонте тучи.

– Говорят, ты учишь мисс Китс вэлейскому.

Жером делал вид, что увлечен чтением.

– В этом доме слишком много говорят.

– Как и везде.

– Должен же кто-то этим заняться, – камердинер приподнял брови. – Ей здесь жить, а она даже толком поговорить ни с кем не может. Девчонка просто огонь, вчера подралась с Натали, защищая свою леди.

Анри приподнял брови.

– Что произошло?

– Та сдуру заявила Аните, что от хозяйки у нее мурашки по коже. Мэри ответила, в итоге они сцепились так, что пришлось их разнимать. Слияние началось?

Жером вернул книгу на место и постучал по ней пальцами.

Слияние возникало между людьми, связанными брачной клятвой армалов. Тереза не давала никакой клятвы, она оказалась замужем не по своей воле, но браслет и договор на крови, видимо, сделали свое дело. В древности к браку было совсем другое отношение, армалы заключали союзы как деловой контракт: по соответствию уровня силы и выгоды, которую могли получить их семьи. Они оставались верны друг другу, но эта верность не несла под собой подоплеки чувств. Только уважение и долг, культ семьи в те времена являлся священным. Браслеты связывали их жизни и отчасти здоровье. С каждым годом все сильнее, привязанность переходила в глубокую тоску и болезни, когда кто-то из супругов умирал. Но истинное слияние случалось гораздо реже, такая связь возникала только когда…

– Ты любишь ее. Она любит тебя. И… – Жером поднял руку, предупреждая возражения. – Это кто-то должен был сказать. Хватит уже мучить друг друга. Поговори с ней, Анри. Расскажи обо всем, попроси прощения.

– Ей это не нужно.

– Еще как нужно. Она слишком сильно обожглась о ложь, исцелить это можно только правдой. Болезненно, но иначе никак, и ты это прекрасно знаешь. Слияние сведет вас с ума, если будете продолжать в том же духе.

Сведет. Даже без всякой магии, потому что сильнее любви магии нет.

Анри подтолкнул к нему письмо: приглашение на зимний бал леди Илэйн Биго. Тонкий витиеватый почерк бывшей хозяйки Мортенхэйма – разборчивый, с намеренно крупными прописными буквами.

Солнце вскинулось над землей, неспешно заливая светом ореховое дерево стола и поползло дальше, играя в выбитых на корешках буквах. Зацепилось за угловые стеллажи, скользнуло к стоявшему у стены дивану и замерло над картиной: родительский замок – такой, каким он остался в его памяти, распростертое за ним море. Три крохотные фигурки на побережье, едва различимые, стремительно надвигающаяся на них гроза. В свое время Анри заказал эту картину, чтобы помнить о цели, но она больше не имела над ним власти. Ненависть, бессильная ярость, желание выжечь из мира само воспоминание об имени Эльгера потускнели. А вот медальон, который Тереза отдала ему вчера, под первыми лучами полыхал огнем.

Впервые он задумался о том, что сказали бы родители о его жизни.

Месть стала единственной целью и выжгла из сердца даже чувства к ним. Иначе было просто не выжить, но рядом с Терезой воскресало все, что казалось погребенным долгие годы. И противиться этому было уже поздно.

– Поезжай. Развеешься сам, и ей будет приятно. Чем не повод поговорить? – Жером подмигнул.

– Эльгер потребовал представить ее.

Улыбка сбежала с лица друга, он взъерошил волосы и нахмурился.

– Что ты ответил?

– Почти правду. Что она неважно себя чувствует после приступа и не может выезжать.

– Тебе все равно придется это сделать.

– Или нет.

– Что, все сначала?

Жером вскочил со стула так, что тот только чудом не опрокинулся. Вскинул руку, поднимая полог безмолвия и набрасывая поверх комнаты непроницаемый купол. По воздуху прошла едва уловимая рябь, как если бы они внезапно оказались под водой. Звуки растворились, стерлись даже дыхание и биение сердца в ушах, но спустя миг вернулись гулким эхом. Теперь сказанное в кабинете останется только в его стенах.

– Демоны, Анри! Я тебе говорил в Лигенбурге и снова скажу – не выход прятать ее в Мортенхэйме. Эльгер выждет пару лет и снова запустит в Энгерию щупальца. Он уже выбирает из лордов парламента, досье на которых ты ему приволок, рано или поздно появится второй Аддингтон. Появится, когда все расслабятся, в том числе и де Мортен, и даже его репей Фрай.

– Эта пиранья никогда не расслабится, – процедил Анри.

– Тем не менее Аддингтона он прощелкал.

– Второй такой ошибки он не допустит.

– Предположим. Но Эльгер тоже не вчера родился. Он делает ход, только когда весь расклад работает на него, и на этот раз ударит наверняка. Что будет с ней, когда не станет де Мортена, ты подумал? Она либо придет к Эльгеру добровольно – чтобы защитить семью, либо повторит судьбу отца, и ты это знаешь не хуже меня. Она нужна ему: ее магия, ее кровь, не заберет по доброй воле – заберет силой. Сломает, превратит в куклу, ты этого для нее хочешь?

– Предлагаешь просто отдать ему Терезу? – из горла само собой вырвалось рычание.

– Предлагаю все ей рассказать. Она может стать твоим союзником! Об этом ты не подумал?

– Я не собираюсь втягивать ее в эту игру.

Жером шагнул вперед и хлопнул ладонями по столу.

– Да она уже в игре! С того момента, как ты поцеловал ее в саду, хочешь ты того или нет.

Анри поднялся и теперь возвышался над ним, но тот лишь сильнее подался вперед.

– Поговори с ней, пока еще не поздно. Расскажи об опасности, научи, как вести себя с ним. Вы сильнее вдвоем, неужели это непонятно? И что, демоны вас раздери, вы не поделили вчера?

– Я не отпустил ее одну в город.

– Из-за Евгении?

Анри устало потер глаза.

– Она видит в ней угрозу, а это…

Не договорил. Сцепил руки за спиной, прошелся по кабинету до двери и обратно. В свое время он достаточно хорошо изучил эту женщину, чтобы читать между строк. Услышанного во время короткого разговора хватило сполна: она рассказала Эльгеру о случившемся не потому, что хотела, просто не посмела промолчать.

– Боится за место в Совете?

– Да. Евгения не потерпит рядом с собой ту, что может его занять.

– С чего она взяла, что это случится?

– В последнее время он все реже к ней обращается. К тому же Эльгеру нужен кто-то в Энгерии, поближе к де Мортену и королеве, а Тереза на эту роль подходит идеально. Она скорее взойдет на плаху, чем навредит семье или станет обманывать брата, но Евгении этого не понять. А уникальность магии смерти для нее – что нож острый.

– И кровь Дюхайма, – хмыкнул Жером.

Анри кивнул.

– Если Тереза освоит магию искажений, равным ей будет только Симон. Она не просто опасная соперница, она вполне способна перетянуть одеяло на себя. Даже заручиться поддержкой тех, кто сейчас настроен против нее. По крайней мере, так считает наша очаровательная вдова.

– Полагаю, ты тут тоже не на последних ролях. Она так и не оставила надежды заполучить тебя в коллекцию?

Анри поморщился.

– Брось, ты единственный, на ком она обломала зубы. Это раздражает, но в то же время подогревает азарт. Все ждет, что однажды ты сыграешь по ее правилам.

– Тереза думает, что мы любовники.

– С этой гадиной? – Жером вскинул брови, но тут же стал серьезным. – Что Евгения собирается делать?

– Выжидать. Пока не подвернется удачный момент.

– Думаешь, попытается устроить несчастный случай?

Недалек час, когда Тереза увидится с Симоном. Когда она войдет в Лигу, избавиться от нее будет уже сложнее. И опаснее, поэтому Евгения сделает все, чтобы этого не допустить.

– Не исключено.

Жером негромко выругался, недоуменно уставился на Анри: тот улыбался.

– А еще она порвала ей корсет.

– Что?

– Сначала подумал, что Терезе просто к слову пришлось, но… Евгения была в неописуемой ярости.

Жером плотно сжал губы, потом все-таки расхохотался.

– Да, теперь ее точно нельзя отпускать одну.

Анри кивнул.

– Пригласи Терезу ко мне, пожалуйста.

Возможно, потом он об этом пожалеет, но сейчас в глазах друга мелькнуло одобрение. Это позволило окончательно увериться в том, что он поступает правильно.

– Наконец-то.

Жером сбросил полог – снова словно рябь по воде пошла, хлопнул его по плечу и поспешно вышел. Боялся, что передумает.

Анри повернулся к столу и какое-то время смотрел на виднеющийся вдалеке мост, потом перевел взгляд на играющее солнцем золото медальона. Вчера он так и не решился его открыть. Не решился взглянуть на людей, которые жили только в его памяти – размытые временем образы. Далекие, но безумно родные. Это было странно и, пожалуй, волнительно, точно он снова стал ребенком, который вот-вот развернет предназначенный ему подарок. Самый желанный из всех, самый прекрасный, который только можно представить. Бесценный.

Медленно приблизился, разомкнул створки.

Мама улыбалась светло, как умела только она. Медовое золото волос струилось вдоль лица, цвета глаз не разобрать, но в его воспоминаниях они были пронзительно-серыми, цвета брусчатки под дождем. Отец… Его Анри почему-то помнил хуже. Наверное, потому, что тот частенько надолго пропадал, но всегда возвращался. Подхватывал его на руки, легко поднимал в воздух и кружил над головой. Так же легко и быстро, как однажды подхватил маму, когда она оступилась на лестнице.

Gaernare forioe.

Провел пальцами по гравировке, повторяя надпись.

Меньше всего он хотел, чтобы их история повторилась для него и Терезы.

Но все-таки они были счастливы. Пусть недолго, но так отчаянно, проникновенно и ярко, как могут быть счастливы только беззаветно любящие друг друга люди.

– Анри.

Голос Жерома застал его врасплох: он даже не заметил, как тот вернулся.

– Еще не проснулась?

Улыбка погасла, когда увидел сошедшиеся на переносице светлые брови и хмурый взгляд. Сразу же вскинул запястье, но браслет сиял безупречным золотом, ни единой черной прожилки.

– Где она?

Жером покачал головой и сложил руки на груди, предчувствуя бурю.

Помолчал, но все-таки ответил:

– Сбежала… уехала в город. Ночью.

25

Со второй ветки открывался превосходный вид на поля и на город. Искорка, которую я привязала внизу, поначалу щипала траву, но сейчас заснула. Оно и неудивительно: я сама то и дело клевала носом, норовя свалиться и свернуть себе шею. Помогали смачные щипки, от которых уже все запястье было в синяках. Сразу за рощицей начинались поля, а за ними – городок Ларне, слепок с Темных времен. Его до сей поры окружала крепостная стена, увенчанная дозорными башнями, только на юге от нее остались одни воспоминания.

Сохранились и одни массивные ворота, ведущие в город по выложенному булыжниками мосту. В темноте на светлых камнях чернели островки плесени и мха, да еще опаленные или размытые пятна – там, где стихийная магия прорывалась сквозь щиты во время боев. Через арку ворот я прошла рано утром, зябко кутаясь в накидку и увлекая за собой Искорку, не понимающую, к чему такая спешка: устала она вчера не меньше меня. Настроение было паршивое, спать хотелось зверски, но я только нахлобучила шляпу поглубже и отправилась искать того, кто передаст Ивару записку.

Город еще спал, только в пекарнях уже вовсю дымили трубы и аромат выпечки растекался над узенькими мощеными улочками. Неподалеку шумела вода – речка пронизывала город насквозь, зажатая прямо между невысокими каменными домишками. С небольшого мостика, раскинувшегося над каналом, виднелись стебельки камыша и квакали лягушки. Я прошла через пустынную городскую площадь мимо собора святого Альена, рядом с которым склонил голову плачущий светлый – скорбящий обо всех умерших во время великой эпидемии Темных времен. К счастью, долго бродить не пришлось: на окраине нашла мальчишек, пристроившихся под мостом.

Грязных, оборванных и таких худых, что становилось непонятно, как они на ногах держатся. Из одежды на них были какие-то потрепанные брюки и рубашки не по размеру, не говоря уже об обуви. Спали ребята на одном стеганом одеяле, которому уже лет десять как место было на помойке, а краев не хватало, чтобы завернуться целиком. Остальные нехитрые пожитки, прочно завязанные в узелки, лежали под головами. Стоило мальчишкам услышать шаги, двое тут же подскочили, схватили вещи и метнулись прочь.

– Хэй, это не жандарм! – крикнул один из них, самый высокий.

Остановились, обернулись, напряженно вглядываясь в меня.

– Вам что-то надо, месье? – настороженно спросил тот же мальчишка – видимо, у них он был за главного.

Я даже не удивилась: видимо, мой маскарад сработал. Убранные под широкополую вэлейскую шляпу волосы – все перья с нее ободрала лично, плотно застегнутая рубашка, облегающие брюки и сапоги до колен. Выдать меня мог разве что приталенный жакет, но спасала длинная накидка свободного кроя. А выдающимися формами я никогда не отличалась. Осталось еще обеспечить себе низкий грубоватый голос.

– Нужно передать письмо одному человеку. Справитесь?

– Смотря сколько заплатите, – он уже понял, что я не собираюсь тащить их в жандармерию или вопить на всю улицу, поэтому мигом осмелел. Нескладный и угловатый, как все подростки. Из-за его спины выглядывали остальные: один – совсем маленький, от силы года четыре. Одной рукой он держал узелок, а другой цеплялся за штанину брата, ну или кто он ему там был.

Я вытряхнула на ладонь четыре серебряные монеты, а заодно и все медяки и протянула им. Глаза у старшего загорелись – видимо, уже прикидывал, сколько еды можно на это купить. Хотя смотрел недоверчиво, словно опасался, что едва протянет руку, я его схвачу. Подойти не решался, поэтому просто положила письмо на камни, ссыпала монеты поверх и отошла.

– Письмо нужно передать месье Раджеку, – сказала негромко, – знаете гостиницу «У Ариты»?

Мальчишка кивнул. Но не сделал ни шага в мою сторону.

Вздохнула, стянула с себя еще и накидку – сил моих не было смотреть на это жуткое покрывало, а потом развернулась и быстро зашагала назад, уводя лошадь за собой. Зевая, быстро пробежала той же дорогой, а потом отправилась за город, ждать. Не хотелось думать, что ничего не мешало маленьким бродяжкам спустить письмо в канал и отправиться восвояси. Только сидеть на дереве, слушать шум ветра, сладко покачиваясь как в далекие забытые времена в колыбели. Вместе с листвой, срывающейся с деревьев. Там, на полях, наверняка уже пригревало, но здесь, в тени по-прежнему было прохладно. Как же мне сейчас не хватало прочной шерстяной накидки, с которой и в первые морозы на улицу выбраться не страшно…

– Тереза?!

Голос Раджека разорвал тишину в тот миг, когда я почти заснула и начала заваливаться вбок. Пошатнулась, дернулась, ободрала ладони о кору и рассерженно зашипела.

– Где вас демоны носили?

– Я спал.

– Рада за вас.

Он смотрел на меня, запрокинув голову, в глазах его плясали веселые искорки. Одетый в светлую рубашку, штаны и простенький сюртук, с взъерошенными от сильного ветра волосами он выглядел совсем молодым.

– Отлично выглядите, – сообщил Ивар.

– Спасибо, – буркнула я.

– Почему вы сидите на дереве?

– Чтобы не заснуть.

– Понятно, – многозначительно протянул он и чуть отступил в сторону, – ну тогда спускайтесь. Клятвенно обещаю, что не позволю вам заснуть.

Я вздохнула: помимо спать теперь еще и есть хотелось, как если бы меня не кормили несколько дней подряд. Проверила руками толстую ветку над собой и осторожно, держась ближе к стволу, поднялась. Медленно потянулась вниз, попробовала следующую ногой, шагнула на нее и спрыгнула. Отряхнула ладони и вопросительно посмотрела на Ивара, а он – на меня. Не вопросительно, скорее, как-то внимательно. Я бы сказала, чересчур. Вот тут бы точно зеркальце пригодилось.

– У меня что-то с лицом?

Вместо ответа он стянул с меня шляпу, позволяя волосам рассыпаться по плечам и спине.

– Зачем вы это сделали? – Я вырвала шляпу из его рук.

– Так гораздо лучше.

– Гораздо лучше будет, когда я вернусь домой, поем и отосплюсь. Лорд Фрай сказал, что вы приготовили для меня подарки.

Вместо ответа Ивар сжал пуговицу на сюртуке. А потом мы словно ушли под воду: стало самую чуточку темнее, звуки извне доносились приглушенные, как если бы я напихала себе в уши опилки. Сгустившийся воздух скользнул над нами туманной дымкой, а потом слух вернулся. Только мы были запечатаны внутри непроницаемого кокона, и продолжение нашего разговора тоже. Интересные пуговицы, на такие и сыграть можно.

– Активатор «полога безмолвия», – пояснил он. – На всякий случай.

Запечатанное заклинание. Мило.

– Зачем вам полог безмолвия в лесу?!

– Никогда не знаешь, что может случиться.

Я снова пихнула шляпу ему в руки и теперь собирала волосы, мысленно ругаясь страшными словами. Попытки закрепить их шпильками и нацепить головной убор поверх закончились болью в висках, а мне и так было невесело. Пока дремала, не чувствовала почти ничего, но сейчас накатило: сначала стало как-то тоскливо, потом муторно, теперь ко всему этому еще прибавились раздражение, дикая злость – такая, когда руки дрожат от ярости и можно наделать много всяких глупостей. И страх из разряда тех, причину которого объяснить невозможно: как у наказанного ребенка, запертого в темной комнате в дальнем крыле. Что самое странное, я понять не могла, с чего меня так встряхнуло: то ли от голода, то ли с недосыпа.

– Не знал, что вы такое умеете.

– Такое? – Я разозлилась еще больше. Исключительно на себя.

– Лазить по деревьям, – в голосе его звучало неприкрытое восхищение.

– Я еще и не такое умею.

Не положено леди лазить по деревьям, но этот навык был родом из того же времени, что и брючный костюм. В год, когда умер отец, я словно с цепи сорвалась. Грубила матушке, часами сидела с Луни или носилась с тогда еще молоденьким Демоном по парку так, что все обитатели Мортенхэйма боялись, что я сверну себе шею. А на деревьях пряталась от тех, кого матушка посылала за мной, чтобы пригласить к обеду или на серьезный разговор, который неизменно заканчивался ссорой.

– Не сомневаюсь.

Ивар все-таки достал из кармана то, за чем я пришла: карманное зеркальце цвета темной спелой сливы, обрамленное аккуратной витой рамочкой с тонкой паутинкой узора. В прямом смысле паутинкой – тонкие темные нити расползались по нему, образуя легкую сетку. Мягкий щелчок, и зеркальце раскрылось, явив миру наше отражение: мое – взъерошенной бледной девицы в ободранной шляпе и его – с неизменной ослепительной улыбкой. Улыбкой-знамением: все прекрасно, а будет еще лучше.

Вопрос только в том, когда и у кого.

– Два в одном. Поворачиваете вот так, – Ивар покрутил рамку, – и получаете поглощение сигнальной магии.

Я на скорую руку соорудила простенькое защитное заклинание. Без привязки к артефакту, но все-таки. Взяла зеркальце и шагнула в сплетение нитей, опутавших меня коконом. Никакого надрыва сетки не почувствовала и удовлетворенно кивнула.

– Не доверяете? – его голос звучал укоризненно.

– Проверяю, – хмыкнула я, – а как с его помощью взглянуть на схему плетения?

– Сначала поворачиваете назад. Ждете несколько секунд, закрываете и крутите рамку в другую сторону. Ничего сложного.

Угу. Главное теперь не перепутать, что в какую сторону крутить и в каком порядке. А то по ощущениям в голове полный сумбур: все-таки переоценила я свои силы – после вчерашних занятий, долгой прогулки на лошадях и встряски, от которой до сих пор все внутри переворачивается. Стоит только вспомнить, и хочется… влепить мужу пощечину, да такую, чтобы у него в ушах зазвенело, а щека горела с неделю. Даже пальцы сами собой сжались.

– С вами все в порядке? – Ивар пристально посмотрел на меня.

Я не ответила. Проделала все, что было велено, и на крышке поверх паутинки узора растянулась копия защитного плетения. Уменьшенная, правда.

Что ж, замечательно.

– Спасибо, – хмыкнула я и направилась к лошади, но Раджек перехватил меня за руку, внимательно вгляделся в лицо.

– Тереза. Я спросил, все ли в порядке.

– Вам-то какая разница?

– Если я спрашиваю, значит, разница есть, – мягко произнес он.

Я все-таки вырвалась и решительным шагом направилась к Искорке, поправила седло и запихнула полезное зеркальце в пристегнутую к нему сумку. Перехватила поводья, собираясь запрыгнуть на лошадь.

– Моего письма вы не видели, я полагаю?

– Что?

Резко обернулась.

– Я написал вам письмо. Просто спрашивал о вашем самочувствии по-дружески.

Внутри дернулась туго скрученная пружина: еще самую капельку – распрямится стремительно и неумолимо, как сорвавшийся арбалетный болт. Анри мне не только его не передал, но еще и ничего не сказал. Зато прочитал наверняка, поэтому и взбесился так, когда я попросилась в город. Но и Ивар тоже хорош – какого демона лезть туда, куда не просят? Не нужны мне его волнения, сочувствие и дружеские письма тоже не нужны! Перед глазами полыхнула тьма, вся безупречная сила и мощь ледяной ярости: это самую капельку отрезвило.

– Очень мило с вашей стороны, – язвительно заметила я, потирая браслет.

Он нахмурился, словно не мог понять, что со мной происходит. Да что там, я и сама не могла.

– У меня есть для вас кое-что еще. По личной просьбе лорда Фрая. Можно сказать, это его подарок.

Раджек поморщился, но все же протянул мне прямоугольную коробочку. Раскрыла и усмехнулась: в ней оказались кроваво-красные серьги, браслет и колье. Крупные рубины полыхали огнем даже без солнечного света. И впрямь королевский подарок, если бы не… Ивар чуть надавил на черный бархат посередине, мягко щелкнул механизм, и поверхность с драгоценностями чуть поднялась вверх, открывая двойное дно и маленькую круглую пластинку величиной с антал. Очередной передатчик? Такими темпами у меня скоро под каждое платье будут драгоценности с секретами.

– На пластине вам нужно будет нарисовать ладжеру. Она крепится на стену, после чего скрывается с помощью полога отвода. После этого обнаружить ее не сможете ни вы сами, ни кто-либо другой. Если захотите уничтожить, просто уничтожьте серьги…

– На стену? – бесцеремонно перебила я. – Зачем?

– Это устройство, с помощью которого вы сможете слушать все разговоры. Нужно просто надеть серьги, повернуть нижний камень на колье… вот так… и пойдет запись магического звукового слепка. Поставите пластину в кабинет графа, и…

Наверное, в глазах у меня сверкнуло отражение рубинов, потому что Ивар осекся.

Пружина внутри снова дрогнула.

– Что я должна делать?

Собственный голос прозвучал низко и хрипло. Почти рычание.

– Ваш муж связан с Комитетом, и лорд Фрай хочет знать каждый его шаг. Каждый их шаг, который они собираются предпринять в отношении Лиги. Всю информацию, которая им известна.

Все-таки сорвалась. На миг даже показалось, что внутри раздался хрустальный звон – с таким рвутся струны или звенит отпущенная тетива. И в этот звон ворвалось шипение, вырвавшееся из моей груди:

– Мы так не договаривались.

– Тереза…

– К демонам! Верните эту дрянь лорду Фраю.

Я захлопнула коробку с драгоценностями и демоновой пластинкой, сунула Раджеку в руки. Меня трясло от ярости, по венам вместе с кровью струилась тьма. Алаэрнит светился пока еще мягким голубоватым светом, но синева под ним уже начинала сгущаться. Разгорался он с каждой минутой все ярче и ярче.

Глубокий вдох.

Такой же глубокий выдох.

Мы договаривались о том, что я стану передавать ему сведения о Лиге, но не о том, что поставлю под угрозу жизнь и работу Анри. Да она для него и есть сама жизнь! Не представляю, что лорд Фрай собирается делать с этими сведениями, да и нет никакого смысла представлять. Потому что ему их не видать, как собственного затянутого в дорогое сукно лживого зада. По крайней мере, от меня он их точно не получит.

Я дернулась было к Искорке, но Ивар сунул коробку с драгоценностями в сумку, а меня перехватил за плечи и подтолкнул к дереву.

– Тереза, ты не можешь отказаться.

– Не могу?! Могу, еще как, и откажусь, а лорду Фраю можете передать еще и это!

Пощечина вышла звонкой, Раджек дернулся, на щеке отчетливо проступил след от ладони. Я рванулась, но он успел перехватить. Опалил губы поцелуем, разом выбив из груди воздух. Словно меня, запечатанную в льдину, разом швырнуло в пламя, а потом подхватило ураганом и подбросило к небесам. Толкало все выше и выше, чтобы потом обрушить на камни и навалиться с тяжестью сошедшей с горы лавины. Браслет сдавил запястье так, что я уже готовилась распрощаться с рукой, когда все неожиданно закончилось. Раджек заключил мое лицо в ладони, поглаживая большими пальцами щеки и глядя в глаза:

– Тише, Тереза, тише…

Я непонимающе смотрела на него, пытаясь прийти в себя.

– Что с тобой творится, милая?

Искорка радостно всхрапнула, и я не сразу поняла, что случилось. Только когда услышала топот копыт и ржание Огонька, повернула голову. Анри сжимал поводья с такой силой, что они не расплавились в его руках лишь по какой-то нелепой случайности. В противовес этому мерцающее в глазах тяжелое золото грозило затопить все и вся, под непроницаемой коркой спокойствия бурлила раскаленная магма. Плеть мглы хлестнула полог безмолвия и разметала его по лесу ошметками.

– Это не то, что вы подумали… – слова сорвались с моих губ раньше, чем я прикусила язык.

– Это то, что вы подумали, – холодным эхом отозвался Ивар.

И мягко привлек меня к себе, укрывая в объятиях.

Ой.

26

В глубине души понимала, что Ивар не мог поступить иначе, а еще глубже – что должна ему подыграть, но сейчас все во мне рвалось к Анри. Наплевать на дурацкую гордость, на нашу вчерашнюю ссору, на злость от брошенных в лицо слов. Оттолкнуть обвивающие меня руки, подбежать, рассказать правду… Какую? О том, что я приехала сюда за устройством слежения и дальнейшими инструкциями от лорда Фрая? Это меня и остановило на миг. А потом стало уже поздно. Все вокруг словно замерло: ни пения птиц, ни малейшего шороха. Злость медленно отступала, как уходит волна, слизывая с песка водоросли раздражения. На смену ей пришла мертвая, как штиль перед страшной бурей, раскаленная добела ярость.

– Месье Раджек, – это прозвучало как оскорбление. Анри спешился и медленно направился к нам. – Хорошо, что в отличие от моей жены у вас хватает смелости сказать правду.

– Надеюсь, у вас хватит чести достойно ее принять.

Я дернулась, но Ивар держал крепко. Что он, демоны его раздери, творит?

– Вполне, – от улыбки мужа только чудом птицы не посыпались с веток. Он остановился в двух шагах от нас, обманчиво медленно скинул сюртук. – Тереза всегда поступает как хочет.

Вся ярость предназначалась Ивару, Анри даже не смотрел на меня, словно меня здесь не было.

– Вот удовлетворите мою честь, и разойдемся с миром. Мы с женой домой, а вы в горы.

Я и пикнуть не успела, как меня отодвинули в сторону.

Меня! Действующего некромага просто отодвинули в сторону! Как какую-то…

Ивар беззаботно расстегивал сюртук и даже умудрился мне подмигнуть. Весело так. Повел плечами, разминаясь, вручил его мне.

– Подержите?

– Вы с ума сошли? – прошипела я, рванувшись вперед. – Думаете, я вам позволю драться?

– Думаете, вас кто-то спросит? – хмыкнул Анри и в подтверждение его слов перед самым моим лицом сверкнула легкая паутинка золотой мглы. Я непроизвольно отпрянула, запнулась каблуком о вздыбившийся над землей бугристый корень огромного дерева и шмякнулась о землю пятой точкой. Не столько больно, сколько обидно, как котенка по носу щелкнул. А Ивар даже руки не протянул: обманчиво-расслабленный, стоял вполоборота ко мне, пристально глядя на Анри.

– Это мужские дела, Тереза.

Мужские? Ну ничего, я им это еще припомню!

Улыбка мужа напоминала оскал. Оскал льва, готового наброситься на чужака и растерзать того в клочья голыми лапами… то есть руками. Я, как сейчас, помнила нападение бандитов на улице Лигенбурга: Анри не оставил им шансов. Муж был на полголовы выше Ивара и злой как легион демонов, но Раджека это не смущало. Он насвистывал себе под нос гимн Загорья и закатывал рукава с таким видом, словно собирался пить шампанское и заедать его клубникой в компании хорошеньких танцовщиц кабаре.

Миг, когда они бросились друг на друга, от меня ускользнул. Череда ударов – быстрых и сильных, мощных блоков и уходов в сторону. Я дернулась, когда Ивару досталось ребром ладони по шее, и вцепилась ногтями в землю, потому что Анри едва успел отклониться назад: рука Ивара скользнула в дюймах от его груди. Такого удара хватило бы, чтобы вбить сердце прямиком под лопатку. Окатило ледяной яростью, я до боли закусила губу: движения становились все более резкими и точными, цена возможной ошибки возрастала с каждой минутой. От выпада мужа Раджек почти ушел в сторону, но недостаточно быстро – голова его дернулась с такой силой, что сердце провалилось в желудок. Но нет, он даже на ногах удержался, только сплюнул кровь, встречая очередной удар мощным блоком. На скуле наливался кровоподтек, тем не менее двигался он все так же быстро и неумолимо.

Сердце билось через…

Замах справа, бросок. Анри уклонился.

Слишком близко.

Бросок, выпад по почкам. Почти зацепил, но Ивар ушел в сторону.

Судорожный вдох. Не сразу поняла, что мой.

Разворот.

Всевидящий, да они же друг друга поубивают!

Я ушла на грань, где драка сливалась в мельтешение, вскинула голову. Взять за раскрытие верхнюю точку над ними, окатить их тьмой – и пусть валяются без сознания! Оба! Раскрыла ладони и замерла: если Анри почувствует и отвлечется хотя бы на миг, если использует мглу, чтобы меня удержать… Нет, этого делать нельзя. Нельзя вмешиваться.

Оставалось, сцепив зубы, наблюдать за поединком.

Удар в плечо – и меня снова обожгло злостью: дикой, животной, сметающей остатки разума. Браслет пульсировал, словно жил от меня отдельной жизнью, Анри с рычанием бросился на Ивара. Слишком быстро, слишком неосторожно, пропуская удар под ребра, от которого воздух с шипением вырвался сквозь сжатые зубы. Перед глазами потемнело, словно это у меня за грудиной сейчас разливался огонь, но я опомниться не успела, как блок Раджека смело обманным маневром. Резкий выпад в солнечное сплетение – и Ивара отбросило назад. Он не сложился книжечкой только благодаря сильному прессу, но преимущество уже было потеряно.

Второй удар Анри пришелся точно в ребра.

Хруст был такой, словно кто-то с размаху наступил на сухую ветку.

Внутри меня что-то дернулось, сердце глухо бумкнуло, как новенький мяч о стену.

Но Анри не остановился – следующий удар швырнул Раджека на землю, опрокидывая на спину. Я втянула воздух сквозь сжатые зубы, подскочила и бросилась к нему. Опустилась рядом на колени, вглядываясь в лицо: располосованное ссадинами, с кровоподтеком во всю правую скулу, рубашка в бурых пятнах, почти полностью прилипла к телу от пота.

– Зачем вы…

Ивар тяжело приподнялся на локте, заглянул, казалось, в самую душу:

– Все в порядке.

– В порядке?! Довольны?!

Я вскинула голову. Анри, тяжело дыша, вперил в меня ледяной взгляд, я же буквально ощупывала каждую мышцу, стараясь почувствовать каждый пришедшийся на него удар. Растрепавшиеся волосы выбились из хвоста, несколько прядей налипли на лицо, потемневшее от пота и крови. Хотя по сравнению с Иваром выглядел он хоть сейчас на королевский бал.

Но… как он нас нашел? Я ведь специально встречу в лесу назначила!

– Более чем.

Мой невыносимый муж с небрежностью подал мне руку, словно они с Раджеком всего лишь перекинулись парочкой колких фраз. Жесткий взгляд говорил: или пойдешь по-хорошему, или поедешь поперек лошади. Я спокойно встретила его, хотя внутри бушевала тьма, алаэрнит сиял, как льдины на солнце. Я растерянно посмотрела на кольцо. Неужели камень мага? Но больше нечему. Следящая магия, чтоб ее! Поперек горла встал ком, мешающий сделать вдох, глаза защипало. На Ивара Анри, разумеется, было наплевать, в частности на то, что ему еще до города добираться, хотя он еле стоит на ногах. Точнее, даже не стоит пока. Но мне не было.

Гордость сжалась в комок: просить было сложно. Особенно его.

– Помогите месье Раджеку добраться до гостиницы, – произнесла негромко, – а я подожду вас здесь. Обещаю.

– Месье Раджеку, – Анри резко вздернул меня на ноги, бесцеремонно подтолкнул к лошади, – я даю два дня, чтобы убраться с моих земель. И если честь, о которой зашел разговор, в том числе ваша, для него не пустой звук, он так и поступит.

Каждое слово, сказанное негромким и от этого казавшимся еще более властным и жестким голосом, вонзалось в сердце ледяной иглой. В них чувствовалась угроза, словно шевеление змеи в охапке листьев. Внутри рвались невидимые струны одна за другой – натянутые с того самого дня, как я вышла к нему после нападения Эрика. Пальцы Анри, сжавшиеся на предплечье, напоминали кандалы. Ивар медленно поднялся, опираясь о дерево: стоять ему и правда было тяжело. Едва уловимо кивнул – уезжай сейчас же.

– Никуда я с вами не поеду! – рванулась, вцепилась ногтями в смуглое запястье, но Анри с силой перехватил мою руку. Сжал крепко, не вырваться.

– Не искушайте судьбу, миледи. Вы же не хотите ехать поперек лошади?

Злая насмешка стала последней каплей. Сбежать, раствориться, рассыпаться прахом, только чтобы больше никогда не видеть и не слышать. Я бросилась к Искорке, подхватила поводья и взлетела в седло. Оглянулась напоследок на белого как первый снег Ивара, пустила лошадь рысью, и вывела ее из-под ажурной занавеси ветвей на дорогу. Из-под копыт летела пыль, глаза слепило утренним солнцем, а в горле першило только потому, что я слишком глубоко вдохнула. Полной грудью.

– Вы не можете так поступить, – пробормотала сбивающимся шепотом, когда Анри меня догнал. – Не имеете права выставить человека из Лавуа только потому, что…

– Еще как могу.

– О да, вы могучий! – Слезы замерзали еще на подходе и ссыпались в самое сердце, я сглотнула подступивший к горлу ком, стараясь расслабиться. Не хотелось даже случайно причинить Искорке боль, неосторожно натянув поводья или слишком сильно сжимая бока. – Когда я приехала в Ольвиж, вы первым делом сказали то, что каждая женщина мечтает услышать, – велели мне убираться! Потом заявили, что будете делать со мной все, что захотите, а когда я все-таки решила развестись, забрали себе бумаги, а меня посадили под замок.

Доведись лорду Фраю услышать эту пламенную речь, он лично повязал бы мне на шею петлю и ногой выбил стульчик. Но на лорда Фрая мне сейчас было плевать. Так же, как Анри плевать на моих близких, которые всего лишь разменная монета в играх мааджари или кто они там. На чувства, потому что в нем самом их не осталось. Даже в моей чернючей магии и то больше света, чем в его насквозь промерзшем сердце, которое по странной случайности до сих пор бьется как обычное человеческое.

Анри прорычал что-то неразборчивое, кажется, выругался, а я пустила лошадь в галоп. Пусть злится, пусть хоть отравится своей злобой. Прохлада осеннего утра перетекала в напоенный мягким теплом воздух, ярость переплавлялась в темную тягучую ненависть. Нет, ненависть – слишком громкое слово.

– Тереза, остановись!

Даже не взглянула на него.

Десять раз я тебе остановлюсь, изувер! И еще десять раз пожалела, что взяла Искорку – гнать бы лошадь так, чтобы ветер свистел в ушах, срывая со щек злые слезы. Уйти от него, оторваться, оставить позади, как и все, что с ним связано, но малышка почти не отдыхала. Нельзя.

– Нам нужно поговорить!

Да неужели?

Огонек тоже устал и долго не продержался бы, поэтому, когда Анри вырвался вперед, натянула поводья. Вряд ли понимала, что творю, просто спрыгнула с лошади и бросилась к лесу. Тут и бежать-то недолго было – через поле, а бегать в мужской одежде в разы удобнее. Ничего не мешается, ни в чем не путаешься, только расступаются полоски нескошенных трав, звенит тишина, прерываемая лишь глубокими вдохами и прерывистыми выдохами. А главное – никакой аламьены и никакой лаванды. Анри догнал меня непростительно быстро, налетел как ураган, подхватил за талию. Рванулась, забилась в капкане захвата, и мы едва не повалились на землю многоруким и многоногим кульком.

– Тереза, пожалуйста, – горячее дыхание опалило затылок. Он развернул меня лицом к себе и не успел увернуться от кулака. Не успел или не захотел. Насладиться бы, но сама ахнула от непривычно острой режущей боли в пальцах, которая перетекла в кисть. Схватилась за запястье, запылавшее, как поднесенное к масляной горелке. Да он точно из камня, истукан ходячий!

Гм…

Он сказал: «Пожалуйста»? У меня после бессонной ночи точно что-то со слухом.

Вскинула голову, чтобы встретить жесткий взгляд и выслушать очередной приказ, но вместо этого наткнулась на незнакомую, ничем не прикрытую усталость. Прорезавшиеся в уголках его губ морщины стали глубже, а сам он словно за пару минут постарел лет на десять. Воздух сгустился, стал вязким, как если бы я попыталась дышать под водой, когда Анри потер ушибленную скулу. Потянулась к нему, провела пальцами по наливающемуся красным следу и отпрянула.

Он усмехнулся, уже привычно-отстраненно.

– Давай вернемся в поместье.

– Не хочу, – неожиданно для себя всхлипнула я и вытерла нос рукой.

Лицо Анри слегка вытянулось, как если бы у него на глазах у меня выросли заячьи ушки.

– А чего хочешь?

– Спать, – честно призналась я. – И есть.

Оказавшись на руках мужа, привычно уже рванулась, но меня только крепче прижали к себе.

– Вы подсунули мне кольцо с магией слежения.

– И оказался прав.

Прав?.. Вот, значит, как.

И тут меня затрясло. Нет, слез больше не было, но чувство было такое, словно я превратилась в закупоренный фонтанчик: дрожит, дергается, но вода вырваться наружу не может. Отчетливо вспомнилось, как меня носили на руках в Лигенбурге. Как это было хорошо, и чем потом обернулось. Как хорошо было еще вчера. Так запредельно близко, так сладко, так правильно: и ужин в ротонде, и звездопад, и… чем потом снова все закончилось.

– Вы отпустите меня. Отдадите мне бумаги и отпустите.

– Нет.

– Я не спрашивала.

– Но я ответил. Поедем домой.

Анри ступал удивительно мягко и так же мягко поставил меня на землю, как если бы я была хрупкой девчонкой с птичьими косточками. В недоумении смотрела, как он снимает с Огонька седло, перекидывает его на Искорку – поверх моего, и закрепляет ремни, чтобы не упало.

– Вы что задумали?

Вместо ответа меня подсадили на коня и взобрались следом.

– Возьмешь поводья?

Я взяла.

Зря: Анри накрыл мои руки своими ладонями, а сама я оказалась прижатой спиной к его груди. Так мы и ехали всю дорогу – неспешно, молча. Ветер шумел травами и листвой, а я не могла думать ни о чем. Вообще. Все мысли испарились, приходилось изредка бросать взгляды на седельную сумку, которую везла Искорка, и напоминать себе о том, что там подарок от лорда Фрая, потому что нынешнее мое состояние грозило оставить подарок конюхам.

Только когда вдалеке показался мост, заметила женскую фигурку: девушка расхаживала туда-сюда вдоль речушки. Светлые волосы, руки сцеплены на переднике… Мэри? Заметив нас, она поспешила навстречу: сначала пошла, потом почему-то побежала. Замахала руками, словно призывая остановиться. Я еще не поняла, что произошло, когда Анри напрягся, стремительно натянул поводья, пожалуй, слишком резко. Мэри подбежала к нам, задыхаясь от быстрого бега: раскрасневшаяся, прядь прямых волос выбилась из прически, грудь высоко вздымается – с непривычки.

– Миледи. Милорд, Жером просил передать, – камеристка перевела дух и выпалила: – Приехал герцог де ла Мер. Он ждет вас. И леди Терезу.

27

Я спускалась по лестнице, стараясь не думать о том, с кем мне предстоит разделить обед. Вообще «не думать» здорово помогает, но не в моем случае. Как только я пытаюсь провернуть нечто подобное, мысли собираются стройными рядами и начинают маршировать как солдаты на плацу под звучный аккомпанемент барабанного боя сердца. Хорошо хоть чувства свернулись клубком на самой глубине души очень и очень кстати. Перебор вышел с чувствами в последние дни, так и спятить недолго.

В гостиную, где Анри беседовал с гостем, вошла с высоко поднятой головой и идеально прямой спиной – матушка была бы счастлива. Мужчины поднялись мне навстречу, и меня словно обожгло. Этот взгляд цвета стали и льда, жестокий словно жало кардонийского стилета, я знала по воспоминаниям Эрика. Вот только память не шла ни в какое сравнение с реальностью.

Герцог уступал моему мужу в росте, только вряд ли кто-то обратил бы на это внимание. Лицо, словно выточенное из белого камня. Воплощение образа аристократии в одном-единственном человеке: высокий лоб, выдающиеся скулы и твердая линия подбородка. Резкий изгиб тонких губ. Широкие плечи, осанка, не уступающая военным. От него веяло силой: не такой, что я чувствовала рядом с братом или с Анри. Силой, привыкшей подчинять или уничтожать.

Как случилось с моим отцом.

На миг показалось, что я не смогу вытолкнуть ни слова – просто буду смотреть на эти изящные и одновременно сильные руки с длинными пальцами. Руки, которые сплели заклинание, убившее отца. Руки, в которых легко представить хлыст, рапиру или стилет. В присутствии Эльгера хотелось заползти за диван или сжаться в комок. Пришлось одернуть себя, расслабленно улыбнуться и вложить заледеневшие пальцы в широкую ладонь мужа.

– Его светлость Симон Эльгер, герцог де ла Мер, – голос Анри звучал спокойно и глухо. – Моя супруга, леди Тереза Феро. Графиня де Ларне.

– Рад познакомиться, леди Тереза, – голос герцогу шел: громкий и звучный, слова срывались с тонких губ с металлическим звоном монетной чеканки. Реверанс вышел быстрым и смазанным: когда он взял мою руку в свою, от жесткого властного жеста по телу прошла дрожь. Стоило больших усилий не отдернуть ее и спокойно встретить его взгляд. – Признаюсь, уже начинал сомневаться, что наша встреча когда-нибудь состоится. Граф непростительно долго скрывал вас от всех.

Что я там говорила про шпажку для стрекозы? Сейчас меня разобрали по частям и рассматривали изнутри. Под микроскопом.

– Вероятно, из-за моей нестабильной магии, ваша светлость. Некоторое время назад я чуть не стерла Лавуа с лица земли. Если бы не граф, вряд ли я имела бы честь сейчас разговаривать с вами.

– Вашей магии. Верно, – Эльгер наконец-то улыбнулся, как могла бы улыбнуться гигантская речная змея, только что заглотившая парочку мимо пробегавших собак. Без того хищные черты лица стали еще резче. Он отпустил мою руку, глубокий вздох замер в груди, так и не сорвавшись с губ. Меня мелко потряхивало, даже несмотря на то, что я не ощущала его силу. Не знаю, ладжера ее скрывала или что-то посерьезнее из тайных знаний мааджари, но это было и неважно. Достаточно вспомнить, на что способен Эрик: перед его отцом я со своей магией смерти как младенец перед суровым воином-армалом.

– Полагаю, обед уже готов, – негромкий голос Анри. – Ваша светлость. Леди Тереза.

Рука мужа сейчас пришлась очень кстати: я ухватилась за нее, чтобы не упасть. Эльгер больше меня не касался, но холодок до сих пор растекался по спине, подбираясь к самому сердцу. В голове было пусто, как после буйства тьмы. Грудь сдавило, словно вместе с воздухом я глотнула битого стекла. И даже не понять сейчас, чье это – мое или мужа. Что чувствовал Анри, раз за разом встречаясь с тем, кто приказал убить его родителей? Как он с этим живет?

Я украдкой бросила на него взгляд, но он не изменился в лице.

Спокойный, уверенный, с тенью холодной улыбки на губах. Ничего не осталось от яростно сдвинутых бровей и глухого, зарождающегося в груди рычания в миг, когда на быструю тираду Мэри он вытолкнул короткое: «Спасибо». Меня снова пересадили на Искорку и вплоть до самого дома молчали. По телу растекалось звенящее напряжение, граничащее с непонятной легкостью. Я каменела вместе с ним, сильнее сжимала поводья. Лишь когда мы спешились перед конюшнями – там царила суета с лошадьми из экипажа герцога, Анри на минуту задержал мою руку в своей.

– Я буду рядом, – сказал негромко, наградил меня долгим взглядом и ушел в дом.

А я быстро вытащила из седельной сумки подарочек лорда Фрая, зеркальце и направилась следом. На этот раз Мэри причесывала меня дольше обычного: руки у нее срывались подозрительно часто.

Анри распахнул двери, и мы последовали за герцогом. Короткий путь до столовой показался самым долгим в моей жизни, а за дверями ждал очередной сюрприз. Молодая женщина, если не сказать юная, с волосами цвета глубинной тьмы и пронзительной, неестественной зеленью глаз. Никогда не видела такого цвета: в нем сливались сочные травяные оттенки и болотная муть, напоминающая о ядовитых испарениях. Из-за этого взгляд ее казался слегка отсутствующим, затянутым слепой поволокой. Обманчиво: из самой глубины суженных до предела зрачков на меня смотрела тигрица. Смотрела так, словно я своими руками уничтожила ее потомство или, по крайней мере, пыталась.

Чуть поодаль застыл Жером: напряженный, натянутый как струна. Одетый по всей форме, с зализанными волосами, сцепив руки за спиной. Не знай я его достаточно хорошо, решила бы, что по церемонности ничем не уступает Гиллу, чопорному монстру из городского дома брата. Они с Анри обменялись быстрыми взглядами. И как уж там понять, о чем эти двое молча сказали друг другу.

Накрытый стол ломился от блюд, словно герцога в этом доме ждали каждый день. Ветер играл занавесками, и подхваченная им тишина казалась страшнее самого громкого крика боли.

– Моя воспитанница, мадемуазель Вероник Мерсетт. Леди Тереза, графиня де Ларне.

Вероник? Сводная сестра Эрика?

Теперь понятно, почему меня мысленно разрезали на кусочки, сожгли и пепел уже развеяли по ветру.

Зато сейчас всего лишь мазнули ровным, ничего не выражающим взглядом.

– Графиня.

За таким низким и звучным для женщины голосом может скрываться все что угодно: от желания свернуть шею до предложения мило прогуляться по парку и обсудить виды редких птиц. Что-то мне подсказывало, что в случае с сестрой Эрика ближе первый вариант. Что же, эту неприятность мы как-нибудь переживем. Пока она меня не трогает, я не трону ее.

– Взаимно, мадемуазель Мерсетт.

Бескровные губы тронула улыбка, больше похожая на усмешку: мы друг друга поняли. На узком бледном лице выделялись только глаза, блестящие волосы были стянуты в плотный пучок волосок к волоску, ни единой прядки на свободе. И никакого намека на реверанс – впрочем, даже ее наряд был далек от современной женской моды. Длинное черное платье, глухое, под горло. Без кринолина, с едва заметными длинными разрезами по бокам, под которыми при ходьбе переливался черный шелк.

Анри отодвинул стул мне, герцог – своей воспитаннице.

Лакеи внесли горячие блюда, Жером вышел. И обед начался.

– Его светлость оказался здесь не случайно, – муж взглянул на меня и неожиданно мягко улыбнулся: – В Лавуа находится Равьенн, самая большая в Вэлее школа-приют для девочек.

Я улыбнулась в ответ и перевела взгляд на Симона, уловила легкий оттенок самолюбования на холеном лице. Самолюбования не из разряда бахвальства и гордости, от которой некоторые раздуваются как индюки. Нет, для него это было нечто естественное, сниходительно-легкое. И привычное.

Странно, но рядом с Анри я чувствовала себя спокойнее, словно надо мной возвели непроницаемый щит. Текущий меж позвонков напряженный холод исчез, на смену ему пришло новое чувство. Пока что я не могла подобрать ему определения: мягкое, ненавязчивое тепло там, где кровь расходилась от окаменевшего во время знакомства с Эльгером сердца. Еще бы подобрать слова для нашей более чем «уютной» беседы над пропастью.

– Часто навещаете подопечных, ваша светлость?

– Хотелось бы чаще, миледи.

Перекрестье взглядов Вероник и ее опекуна напоминало скрещенные ножи, и где-то над ними бодро торчала моя голова. Правда, на лезвиях лежала рука Анри.

– К сожалению, не все наше время мы можем посвятить тому, к чему лежит наше сердце.

– Совершенно верно, граф, – Эльгер хмыкнул, поднимая бокал. Рубиновое вино играло в нем всеми оттенками красного. – Но стоит иногда позволять себе маленькие радости, потому что жизнь непростительно коротка. А иная и вовсе как миг.

– За маленькие радости, – невозмутимо отозвался Анри.

По столовой разнесся тонкий звон бокалов, запястье пронзило ледяными иголками.

Теперь уже я коснулась его руки незаметно и быстро – якобы потянувшись за салфеткой. Рядом с Вероник стоял лишь бокал с водой. Не любит вино или не пьет вообще? Я бы поставила на второе: цепкий взгляд держал не только меня, но и мужа. А заодно окна и двери, словно от нее растекалась сигнальная паутина, улавливающая малейшую опасность. Гм… Интересная у его светлости воспитанница. Сила тоже скрыта, но это ни о чем не говорит: тем, кому подвластны древние таинства, спрятать магию не представляет труда. Я бы поставила на стихии, но могу и ошибаться.

– Как вы смотрите на то, чтобы присоединиться ко мне в этой поездке, леди Тереза?

Я не подавилась только потому, что во рту ничего не было. Предыдущий кусочек жаркого уже прожевался, а новый замер на вилке.

Чтоб мне сдохнуть! Простите мне мой вэлейский…

– Это… очень неожиданно, ваша светлость.

– Сила графини еще не успокоилась окончательно, – негромко произнес Анри.

Я чуть не подавилась второй раз.

Он что, только что отказал Эльгеру?

– Я вижу алаэрнит, граф, и в случае чего смогу принять меры. Не хотелось бы думать, что вы мне не доверяете.

Поправочка: чтоб ему сдохнуть!

Демонов алаэрнит! Почему я его не сняла?

Симон смотрел холодно и жестко: за очаровательной светской беседой скрывалось нечто гораздо большее, чем лежало на поверхности. Не знаю, что за игру он затеял, но сдается мне, Анри чем-то умудрился его разозлить. Причем разозлить не на шутку, что совсем не вяжется с планами мужа. Да если говорить честно, оно вообще ни с чем не вяжется. Перспектива остаться один на один с главой Лиги меня совсем не радовала, но если это не прекратить сейчас же…

– Ваша светлость, – мой голос можно было добавлять в сладкие пироги вместо масла или пекарского порошка для мягкости, – сочту за честь. Если мой супруг не будет против и я не стану для вас обузой, с радостью сопровожу вас в Равьенн.

К сожалению, кринолины здорово осложняют жизнь. Особенно когда надо наступить кому-нибудь на ногу под столом: сжатые губы Анри и залегшие у них складки меня немного смущали. Подозреваю, что и Эльгера тоже, потому что витающее в воздухе напряжение грозило развеять по ветру столовую со всем содержимым. В итоге все, на что меня хватило, – это легкий пинок по носку ботинка. По лицу мужа прошла тень, словно он неожиданно очнулся от морока. Я очаровательно улыбнулась и наклонила голову, выразительно глядя на него.

– Если вы того желаете, – негромко отозвался Анри и наконец-то вернулся к образу выразительной небрежности.

Холод в глазах Эльгера смягчился: от морозной боли в костях до мягкого пощипывания щек – и то ладно. Дальнейший обед проходил в менее напряженной обстановке, все разговоры сводились к теме благотворительности и около того, поэтому я позволила себе немного расслабиться. Но облегченно вздохнула, только когда муж пригласил герцога погостить в поместье на время визита в Равьенн, и тот приглашение принял. Что бы между этими двумя ни произошло, это осталось за гранью моего понимания.

Впрочем, сейчас у меня были проблемы посерьезнее: обед я пережила, но главное мне еще только предстояло.

Завтра.

28

Надежда быстро заснуть не оправдалась. Весь оставшийся вечер Анри провел с Симоном, и о чем они говорили, оставалось только догадываться. Я успела посидеть в спальне, побродить по парку, отказаться от ужина – после такого обеда кусок в горло не лез. Поставила в комнате щиты и немного позанималась, точнее, побродила по грани и попробовала освобождать и запирать глубинную тьму на скорость. По щелчку пальцев раскрыть грань, позволяя собираться на кончиках пальцев, и мгновенно отрезать.

Разрыв, холод, скольжение вязкой смерти сквозь ладони.

Оттолкнуть, сжать пальцы, запечатать, почувствовать тепло.

Снова и снова, до тех пор, пока комната вокруг не зарябила калейдоскопом – то приграничным серым пеплом, то всеми цветами жизни.

Когда начало получаться более-менее сносно, вытащила блокнот. Мне бы сейчас проработать запрещенное заклинание по привязке призрака: попробовать начертить схему плетения, а после ее воспроизвести. Выходить из комнаты не хотелось, но за пером и чернильницей нужно спускаться вниз. Может, даже получится написать письмо в Мортенхэйм: я откладывала это занятие день за днем, стараясь не думать о близких. После переезда в дом Анри в Лигенбурге я могла навестить их в любой день, но совсем этого не ценила. Сейчас мне остались только воспоминания и бумага, которой придется доверить скупые слова о том, как скучаю.

Я никому не писала писем.

Но надо же с чего-то начинать.

Дом словно вымер: прислуга ходила по струнке и на цыпочках. В отличие от Энгерии здесь было в порядке вещей, что горничные негромко переговариваются, если это не мешает хозяевам. Сейчас попадающиеся мне на глаза двигались бесшумно, точно призраки, вокруг царила тишина, как в нашем фамильном склепе. Даже прохладно стало, словно над домом растянули «ледяную клетку». Жером куда-то подевался, Мариссы тоже не было видно, но в библиотеке чернильница и перья должны найтись. Поэтому первым делом я направилась туда.

На полу и стенах темнели сеточки окон, все нужное и впрямь оказалось на столе. Кажется, впервые в жизни не хотелось оставаться наедине с собой в безмолвном царстве теней и книг, поэтому я запихнула под мышку папку с бумагой, подхватила письменные принадлежности, обернулась, и… оказалась лицом к лицу с Вероник. От неожиданности дернулась назад, вместе со мной дернулся стул, ножки проскрежетали по полу.

Когда она успела подойти?

А главное – беззвучно, без малейшего шороха. Как кошка.

В темноте черты бледного лица стали резче, глаза воспитанницы Эльгера полыхали: так могли бы выглядеть изумруды над пламенем свечи. Она подобралась, словно и впрямь была кошкой, заметившей мышь и готовящейся прихлопнуть хвост обманчиво мягкой лапой. Я неосознанно потянулась к тьме: только почувствовав в ладонях привычную колкую пульсацию, выдохнула.

Мы стояли и смотрели друг на друга. Молча.

Вероник и впрямь была очень молода – слишком гладкая кожа, слишком юные черты. Но в самой глубине глаз светилось нечто такое, о чем я знать не хотела. Что-то мрачное, темное и злое. Смертоносное и стремительное, как бросок змеи, ядовитое и столь же болезненное, как ее укус. От сводной сестрицы Эрика пробирала дрожь. Впрочем, неудивительно, у них вся семейка такая. Или правильнее будет сказать, вся Лига?

Трогательный клубочек.

Не зря в качестве смертельного заклятия для Луизы граф Аддингтон выбрал змею.

– Вы что-то хотели, мадемуазель Мерсетт?

– Убирайтесь из Вэлеи, – низкий голос стелился по библиотеке шелестом, как туман по городскому кладбищу. – И забирайте свою смерть с собой, пока она не пришла за вами.

Они с Евгенией точно нашли бы общий язык. Может статься, и нашли, если я не ошибаюсь по поводу кузины его величества.

– Его светлость знает, что вы не рады меня видеть?

Вероник развернулась едва уловимым текучим рывком, как могла бы двигаться шаровая молния. Полумрак смазал подтянутую женскую фигуру, а спустя миг она уже исчезла за дверями.

Бр-р-р! Ну и девица.

Надо будет поинтересоваться у Анри, почему герцог таскает воспитанницу с собой. Это вообще прилично?.. Разумеется, они приехали вчетвером: камердинер для него, камеристка для нее, но с ними не было ни охраны, ни компаньонов. Магу уровня Эльгера защита не требуется, а скромная воспитанница его светлости вполне может обойтись без фрейлин, особенно в дальних поездках. И все равно что-то с ними не так.

После такой душещипательной беседы настроиться на письмо родным никак не получалось, а вместо плетения для освобождения призрака получалось непонятно что. Я злилась, начинала снова и снова, но добилась только того, что испоганила с десяток листов на разные варианты плетений и в конце концов решила оставить до лучших времен. Злость на Ивара отступила, теперь я думала о том, как он сейчас. Сам, конечно, напросился – лучше сразу прыгнуть в яму со скорпионами, чем заявить такое Анри, вот только легче от этого не становилось. Можно было отправить запрос лорду Фраю, но после его очередного поручения общаться с ним нет ни малейшего желания. Что уж, теперь подожду – если Раджек не объявится в ближайшее время сам, тогда буду искать другие варианты.

Предстоящая поездка с герцогом тоже не внушала радости: если Вероник с Эриком вызывали желание поставить паутину защиты попрочнее, то рядом с ним даже этого не хотелось – бессмысленно. Разумеется, если все пройдет хорошо, я смогу избавиться от браслета и работать уже непосредственно рядом с Симоном. Собирать информацию о его окружении.

С этой, пожалуй, единственной благостной мыслью я собралась спать.

Вот только попробуй засни, когда изнутри тянет стылой тоской. И ведь если бы только своей! Я крутилась с боку на бок, но лишь сбила простыни в пенку. Подушка стала колючей и неудобной, одеяло жарким, а ветер слишком холодным. Раздражало все, что только могло раздражать, поэтому я погрызла уголок наволочки, обругала себя последними словами и поднялась. Уже около двух часов ночи, надеюсь, его темнейшая светлость де ла Мер изволят спать, а если нет – его проблемы. Будет ему явление графини де Ларне а-ля призрачное бесстыдство.

Завернулась в халат и снова спустилась. На сей раз в кабинет мужа.

Хотела постучать, но вспомнила, что в прошлый раз мне даже не позволили заглянуть. Поэтому просто потянула дверь на себя.

– Вы не могли бы бодрствовать не так проникновенно? – мрачно поинтересовалась прямо с порога и осеклась.

Анри стоял спиной к двери, расправив плечи. С широко раскрытых ладоней стекала золотая мгла, пропитывала паркетные полы и таяла под ними. В мерцающей дымке отчетливо виднелись сбитые в кровь костяшки. После драки с Иваром? Нет, я видела его руки, когда мы возвращались домой, но сейчас ранки снова раскрылись и дымящийся шлейф полыхал алым. На столе лежал раскрытый медальон, который я нашла на развалинах.

Вошла, осторожно прикрыла за собой дверь.

– Почему gaernare forioe? – спросила негромко. – Что мешало им быть вместе?

Муж обернулся.

– Мама могла стать герцогиней де ла Мер.

От неожиданности замерла. Ничего себе новости.

– Когда она выбрала отца, дед рвал и метал. Грозил лишить ее наследства, вышвырнуть из дома… Возможно, так бы и поступил. Но отец сказал, что будет счастлив назвать ее своей, несмотря ни на что. Супругой Эльгера стала дальняя родственница матери.

Я приблизилась к столу, глядя на застывшее счастье лорда Адриана и леди Николь. Ее лицо еще в первый раз показалось смутно знакомым. Жена Эльгера была ее дальней родственницей… Пристально вгляделась в черты, и меня прошиб холодный пот. Всевидящий! Отдернула пальцы, словно медальон мог ужалить. Вспомнилась мягкая линия подбородка, нежные губы, пламя безумия в прищуренных глазах.

Эрик.

– Вероник не просто его воспитанница, верно?

Муж усмехнулся.

– Личный страж. Ее второе имя Черная Лоза.

– Черная Лоза?

– Ребенком она попала под заклятие магии искажений. Ее тело изуродовано узорами черных вен, поэтому она всегда носит закрытые одежды.

Магия искажений! Так вот откуда это зеленоватое свечение глаз.

Как ребенок оказался на пути заклятия?

– В ней нет магии?

– Ни капли. Ее страсть – холодное оружие.

– Так вот почему он путешествует без свиты.

– Он путешествует без свиты, чтобы казаться ближе к простым людям. Демонстрирует суровую и от этого еще более трогательную привязанность к воспитаннице. Эксцентрично, зато невероятно действенно. Когда де ла Мер появляется где бы то ни было, люди с ума сходят от восторга и благоговения. В юности он служил в гвардии его величества, а это только добавляет плюсов в личное дело. Гвардия Альтари ассоциируется с защитниками.

Что ж, умно.

– Вы хотели о чем-то поговорить, – провела пальцами по краешку стола и подошла к мужу.

– Хотел. – Раздражение дернуло и ушло, на смену ему явилась глухая беззащитная злость. – Довольна, Тереза? Рада личному знакомству с Эльгером? Этого ты добивалась?

Он снова чуть не рычал, и я только каким-то чудом не выкрикнула в ответ: «Да!» Добивалась и добилась, но сейчас это все пустое. Что-то в самой глубине запавших от усталости глаз заставило удержаться. А может, дело было в странной тянущей тоске, которая по-прежнему не отпускала? Или в том, что его чувства перемешались с моими, сплелись в единый клубок? Признаться, уже переставала понимать, где заканчивается он и начинаюсь я. Не нужны были никакие разговоры о прошлом или мысли о будущем. Просто здесь и сейчас хотелось забрать его боль. Вот она я, стою в кабинете, в который так стремилась попасть, но ни бумаги, которые здесь можно найти, ни все интриги мира не имеют значения.

Только он.

– Анри. – Потянулась к нему, но муж перехватил мою руку. – Вы слишком громко думаете, я не могу заснуть.

– Какие будут предложения?

– Могу ударить вас по голове… – я огляделась и обнаружила на столе массивную подставку для перьев и чернильницы. – Вот этим.

Анри приподнял брови.

– Интересное решение.

– Вполне разумное, учитывая то, что завтра мне предстоит… – Я накинула полог и добавила: – То, что мне завтра предстоит. Впрочем, есть еще вариант, где вы мне все рассказываете, вам становится легче, я рисую вам усы, и мы расходимся спать.

Недоуменное выражение на лице мужа стало очень глубокомысленным, но хватка на запястье ослабла. Равно как и тоска, раздирающая сердце на части. Думаю, я двигаюсь в верном направлении.

– Не хотите усы, нарисую бороду, – серьезно сказала я. – Правда, борода вам не пойдет. Как мне кажется. И предупреждаю – если вы сейчас попробуете выставить меня из кабинета, я буду кричать.

– Ты же только что накинула полог.

– Как накинула, так и сниму, – заявила я. – Хотите проверить?

Анри фыркнул.

– Пусть это останется между нами.

– Пусть. Так что?

Анри разжал пальцы, и мы вместе повернулись к картине, на которой был изображен замок и обманчиво-спокойное море, придавленное свинцовым пологом туч.

– Не все в Лиге рады твоему приезду. И не все готовы с этим мириться.

Это я уже поняла.

– Вы сейчас о графине д’Ортен?

– С чего ты взяла, что Евгения имеет отношение к мааджари?

– А разве нет?

Мы могли играть в вопросы еще очень долго, но он неожиданно ответил:

– Не только она. Многие в Совете считают, что некромагия опасна. И что угрозы от твоего появления больше, чем преимуществ.

Не так уж они и ошибаются. Зато теперь я точно знаю два имени, которые можно назвать лорду Фраю. Мадемуазель Мерсетт и мадам Венуа.

– Особенно в сочетании с золотой мглой.

– То есть вы хотите сказать, что не рады именно нашему браку?

Анри хмыкнул.

– Вы что, отказались меня представлять? Думаете, я не сумею постоять за себя?

– Тереза, его окружение – сборище сильных магов, зацикленных на идее нового мира. Когда окажешься среди них, пути назад уже не будет.

– Я не боюсь.

Почти. Разве что самую капельку.

– А зря. Я боюсь. За тебя.

Я готовилась услышать все что угодно, только не это. Стало как-то подозрительно дурно, на сей раз уже мне самой. Мы стояли так близко, что наши пальцы соприкасались. Мысли на задворках разума не то устроили иньфайскую народную борьбу, не то задорно плясали кантрель. Собрать из творящейся в голове каши что-то мало-мальски осмысленное не представлялось возможным.

– Вы – что?.. – собственный голос звучал подозрительно тихо. Вспомнился обед с герцогом и напряженная обстановка. Слова Эльгера о том, что он уже не надеялся меня увидеть. Взгляд скользил по кабинету, отмечая, казалось бы, совсем незначительные детали: перевязанные тонкими шнурами занавеси, небольшие – по сравнению с рамами в Мортенхэйме – окна. Картина, за которой вполне мог оказаться тайник, и стеллажи с книгами, под которыми может быть спрятан рычаг. Письменный стол из орехового дерева и массивные тяжелые стулья. Напольные часы.

– Леди Илэйн прислала приглашение на зимний бал. Поедем?

Анри так и не повернулся, поэтому его глаз я видеть не могла. Зато могла видеть профиль, который хотелось повторить пальцами – от кромки волос и золотисто-пшеничных бровей до контуров губ. Собрать воедино всю нежность, которая заперта в сердце, и отдать ему.

Зимний бал. Гордость Илэйн Биго.

Несказанные слова, которые я частенько прокручивала в голове, но так и не заставила себя перенести их на бумагу. Сама просила не писать, пока не вернусь из путешествий и не устроюсь на новом месте. Вот только при мысли о том, что где-то здесь лежит листок, исписанный безукоризненным почерком матушки, перед глазами потемнело, а сердце подскочило до горла.

– Поедем, – этот голос принадлежал не мне, слишком он был дребезжащим. Как графин в подставке на расшатанном столике в детской, вокруг которого бегают сорванцы.

– Замечательно. – Теперь Анри смотрел на меня, и выносить этот взгляд становилось совершенно невозможно. – Я искренне надеюсь, что вы передумали рисовать мне усы, потому что есть занятия поважнее. В частности, хочу немного рассказать вам про Эльгера и о том, как с ним себя вести.

Я сдавленно фыркнула и закрыла рот рукой.

Прислушалась к себе – к нему – к нам. Сердце билось ровно и гулко, никакой больше тоски, выгнавшей меня из постели. Но…

Кажется, все стало еще сложнее.

29

Экипаж спустился в долину реки Лавуа, и сразу стало ощутимо прохладнее. Я не переставала удивляться, насколько разные земли здесь, в графстве мужа. От виноградников и кружевных скатертей аламьены до моря и кипящих под скалами волн. От маленьких деревень до старинных, окруженных защитными стенами городов. От просторных полей до таких вот низин, запертых посреди поросших деревьями высоких холмов. А между ними бежит, вьется юркой змеей прозрачная, как слеза, широкая лента реки. В Энгерии тоже много красоты, но пейзажи в предместьях Мортенхэйма достаточно однообразные. Здесь я временами терялась, забывала, что нахожусь в одной и той же стране.

– Нравится? – звенящий металлом тон Эльгера живенько отрезвил.

– Очень.

Вероник, сидевшая напротив нас, бросила на меня уничтожающий взгляд: как же, не добавила приставку «ваша светлость», но ничего не сказала. Всю дорогу она изучала меня так, словно хотела разобрать на части и от души покопаться в моей голове. Это делало нашу беседу с герцогом несколько напряженной – еще напряженнее, чем она могла бы быть, но он с изящным упорством этого не замечал. Тем более что говорили мы преимущественно ни о чем, ни разу не коснулись ни одной серьезной темы.

– Слышал, вы влюблены в Энгерию, леди Тереза.

Ладно, насчет несерьезности я погорячилась. Должно быть, это была просто прелюдия перед поеданием моих мозгов длинной серебряной ложечкой.

– Безумно.

– Скучаете?

Вчера перед сном Анри прочитал небольшую лекцию о достижениях и заслугах Симона Эльгера, о его военном прошлом, о благотворительности и проектах в поддержку развития науки, а заодно о том, что говорить и как огибать острые углы. Ночевали мы с мужем в разных спальнях, но оно и к лучшему. Было время прийти в себя и настроиться на работу. Сказанного хватило с лихвой, чтобы понять: поездка мне предстоит не из легких. Размышляла, как себя вести, а заодно составляла отчет для лорда Фрая про Евгению и Вероник. Да и лаборатория герцога явно его заинтересует. Еще бы как-нибудь осторожно узнать, где она находится.

– Как любая на моем месте скучала бы по родным краям.

– Но все-таки решились приехать в Вэлею. Почему?

Симон смотрел на меня с жестким интересом ученого. Я решила вернуть долг.

– Жена должна следовать за мужем. А вы без ума от Вэлеи, ваша светлость?

Какое-то время Эльгер изучал мое лицо, но зацепиться там было не за что. Выражение светского интереса – слегка приподнятые брови, легкий наклон головы и взгляд – не пристальный, но достаточно долгий. На смену ему приходят опущенные ресницы и скромное изучение собственных перчаток: пожалуй, то единственное, что шустро вспомнилось из арсенала матушки. И пришлось как нельзя кстати.

– Это моя страна. Я делаю все, от меня зависящее, чтобы добиться ее процветания.

Что-то мне подсказывает, что «моя» сейчас было сказано в прямом смысле.

– В газетах пишут, что до конца зимы Ольвиж будет полностью освещен электрическими фонарями. Это… кажется невероятным.

Во льдах глаз герцога сверкнуло нечто сродни удовлетворению. Маленькая слабость Симона – честолюбие. Лесть ценят лишь напыщенные идиоты, а вот упоминание о достижениях в самый раз для таких, как он.

– Вы хорошо осведомлены.

Похоже, удалось его зацепить. Спасибо, Анри.

– Я люблю читать.

– И что вы думаете по поводу прогресса?

– Думаю, что он может быть полезен. Иногда.

Эльгер хмыкнул и откинулся на обитую темно-зеленым бархатом спинку, а я мысленно выдохнула. Кажется, можно немного передохнуть.

– А я думаю, что ваш муж тут ни при чем.

Или нет?

– Зачем вы на самом деле приехали в Вэлею, леди Тереза?

Сердце ухнуло вниз.

– Я вас не совсем понимаю.

– Прекрасно понимаете, миледи. Привычку стесняться магии можете оставить для остальных. После того что вы видели, оставаться обычной женщиной было бы просто глупо. Впрочем, если бы вы приняли такое решение, я был бы разочарован.

По спине побежала струйка пота. За ней вторая.

Я негромко втянула воздух и так же глубоко выдохнула. Считает, что я поехала в Вэлею ради знаний мааджари? Замечательно.

– Я не из тех, кто разбрасывается возможностями.

По тонким губам скользнула тень удовлетворенной улыбки.

– Смотрите, – герцог отодвинул шторку. – Отсюда отличный вид на Равьенн.

Чуть подалась вперед, оказавшись в непростительной близости от него. Даже резковатый древесный аромат, исходящий от Эльгера, казался морозным. Подавила желание отпрянуть, вместо этого подперла указательным пальцем подбородок. Затянутая в перчатку рука почти касалась моего бедра, стоило немалых усилий просто смотреть в окно.

– И впрямь красиво.

Школа-приют представляла собой несколько длинных домов, потерявшихся в долине реки Лавуа. По обе стороны – гряды холмов, гладь реки блестит, даже несмотря на пасмурную погоду. Равьенн была огорожена высокими коваными решетками, верх которых унизывали крохотные острые пики. Прутья частили настолько, что пробраться сквозь них могла разве что очень худенькая девочка не старше лет пяти. Выцветшие бледно-желтые стены из крупного камня посреди этого буйства цвета и жизни производили удручающее впечатление. Почему приюты для детей чаще всего напоминают тюрьмы, даже если расположены в таких живописных местах?

Видимо, вопрос отразился у меня на лице.

– Детям, лишившимся средств к существованию, крова и родителей, лучше с ранних лет привыкать к смирению и добродетели.

«А заодно к тому, что жизнь – боль», – подумала я. Надеюсь, де ла Мер мысли читать не умеет.

– Что насчет маленьких радостей? – поинтересовалась я.

Герцог приподнял брови.

– Они же дети. Когда еще позволять себе маленькие радости, если не сейчас?

– Дети чувствуют слабину тоньше, чем взрослые. Маленькие радости в качестве попустительства потом приводят к большим проблемам.

А их отсутствие к тому, что вырастают такие, как Эрик.

– Большие проблемы возникают там, где детей не любят.

Глаза Эльгера сверкнули. Он смотрел на меня сверху вниз со всевозрастающим интересом: у него это отлично получалось. Из того, что я успела в нем углядеть, – при крохотной свите и желании показать величайшее расположение к людям во многих он видел таракашек, посягнувших на праздничный торт его жизни. Почти наверняка даже не все это замечали – сила молвы шагает впереди него семимильными шагами. С народными песнями, плясками и всяческими восхвалениями. А вот те, кто пытался ему возражать, вызывали по меньшей мере исследовательское любопытство.

– Я наслышан о вашей дерзости, леди Тереза.

А вот и первая булавочка от Евгении.

– Полагаю, от графини д’Ортен, которая делала все, чтобы заставить меня почувствовать себя лишней?

Маленькая месть, а приятно: Эльгер нахмурился.

– Рад, что ей это не удалось.

– Так же, как и я.

Дальнейший путь мы проделали в молчании, и очень скоро свернули на дорогу, ведущую к Равьенн. Пыль из-под копыт летела во все стороны, поэтому де ла Мер задернул шторку. Я высунулась в окно, рискуя получить камешком в лоб. Увидела, как седой горбатый привратник с длинным носом, напоминающим орлиный клюв, отпирает ворота. Четверка лошадей пронеслась мимо него, окутав старика серо-коричневым облаком.

К слову, о народных песнях – навстречу нам уже спешила невысокая мадам примерно одинаковой величины в рост и в ширину. Проще будет сказать, катилась, в бледно-желтом наряде она напоминала выцветший мяч. На почтительном отдалении за ней следовали еще две особы, уже повыше. Неприметные, затянутые в строгие платья цвета неба под тонкой пеленой облаков, с прическами, какие раньше любила я.

Стоило экипажу остановиться, Вероник распахнула дверцу и первой шагнула во двор. Улыбки благодетельных патронесс под ее очами несколько померкли.

Но расцвели снова, когда Симон последовал за ней. Он подал мне руку, помогая выйти, и почтенные дамы как по команде воззрились на меня. Самая высокая из них казалась не моложе пятидесяти. С поджатыми губами и суровым жестоким лицом, несмотря на благое дело, служению которому решила посвятить жизнь. Характер мадам Мячик отпечатался в уголках ее губ, загнутых книзу, возраст собирался на пухлом лице морщинками. А вот третья женщина казалась совсем молодой, с мягким, немного неуверенным взглядом.

– Добро пожаловать, ваша светлость! Очень рада, что вам все-таки удалось к нам добраться. – Круглолицая особа присела в реверансе, другие повторили.

– Доброго дня. Взаимно очень рад новой встрече, – его светлость снизошел до поцелуя пухлой руки, и круглые щеки пошли пятнами от волнения. – Мадам Жозефин Арзе, директор Равьенн, – мадам Мячик оказалась среди них главной, – мадам Горинье, старшая воспитательница. Мадемуазель Риа ее помощница, преподает девушкам энгерийский.

Пока Симон их представлял, резкий жесткий голос перебивало только журчание фонтана с выгнутой рыбиной посередине. Она, то есть рыбина, исторгала воду, которая разлеталась над ней и падала вниз с мягким плеском.

– Моя спутница, леди Тереза Феро, графиня де Ларне.

Встречающие снова присели в реверансах, на меня скопом высыпались приветствия, немного более сухие, чем на герцога. Сквозь них откуда-то со стороны видневшегося между домами сада донеслись восторженные голоса и заливистый детский смех. Эльгер поморщился, директриса побледнела и метнула на старшую воспитательницу такой взгляд, словно та только что разделась донага и уселась во дворе в непристойной позе.

– Прошу прощения, ваша светлость… – пробормотала мадам Арзе, – сегодня свободный день, а младшие девочки поручены новой воспитательнице.

– Буду премного обязан, если новые сотрудники станут неукоснительно соблюдать принятые здесь правила.

Теперь уже поморщилась я, особенно когда прямая как палка Горинье решительным шагом устремилась в сторону сада, а директриса принялась уверять, что это больше не повторится. Судя по всему, веселью пришел конец. А ведь сегодня единственный выходной. Анри рассказал про Равьенн, в частности о том, что занятия здесь проводятся с раннего утра и до вечера. Девочки встают с рассветом и протирают платья на жестких скамьях до сумерек. С перерывом на обед, короткую прогулку после, да еще ужин и часовой отдых перед сном. Так каждый день, в любую погоду. Отдых воспитанницам и преподавательницам положен раз в месяц, и вот же повезло, чтобы именно сегодня сюда принесло Эльгера! От бессильной злости захотелось что-нибудь пнуть. Или кого-нибудь. Но кого-нибудь нельзя, поэтому я от души вдавила каблук в каменную крошку под ногами.

За что заработала пристальный взгляд Вероник.

Интересно, она тоже воспитывалась в Равьенн? В следующем году школа перешагнет двадцать пятый год, так что вполне. И почему Эльгер остановил свой выбор именно на ней?

– Мадемуазель Риа, покажите графине де Ларне школу. Я присоединюсь к вам позже.

Эльгер пропустил семенящую директрису вперед, чеканным шагом направился к дверям. Вероник напоследок окатила меня своим ядовитым холодом и последовала за ними. Судя по мелькнувшему в глазах мадемуазель Риа облегчению, она была искренне рада избавиться от общества покровителя и мадам Мячик. Кажется, Эльгер молодой женщине не нравился, за что я сразу прониклась к ней расположением. А заодно и за следующий вопрос на безупречном энгерийском:

– С чего бы вам хотелось начать, мадам Феро?

– Покажите мне учебные комнаты.

Снова встречаться с мадам Горинье совсем не хотелось, и тем более не хотелось становиться свидетельницей разрушенного детского счастья. Зато было интересно посмотреть, как все устроено на самом деле. И может быть, даже посидеть за учебным столом, чтобы проникнуться по-настоящему. До сегодняшнего дня школы и университеты я видела только на картинках и со стороны внешних стен.

– Это там, – преподавательница указала на дальний дом, выглядевший самым невзрачным и простым.

– А здесь что? – кивнула на двери.

– На первом этаже залы для танцев, рукоделия и пения. Кухня, столовая и кабинеты преподавателей. На втором спальные комнаты. Дальше, – она показала на длинное здание, – живут воспитанницы.

Мы прошли по дорожкам, минуя сад, свернули к нужному дому. Изнутри он оказался еще более мрачным, чем мне представлялось. Видимо, унылые серые стены идеально подходили под представления Эльгера о смирении, а продирающий холод, вероятно, призван был воспитывать добродетель. Первым делом мне показали маленькие классы, представлявшие собой клетушки, утыканные столами: пониже – для младших девочек и повыше – для старших. Не представляю, какой гений архитектуры сотворил это чудо, но большинство окон выходило на теневую сторону. Учитывая, что в долине и само по себе свежо, это место напоминало удлиненный склеп, в коридорах которого вместо гробниц были натыканы двери. Безликие, одинаковые, выкрашенные темно-зеленой краской. Не хотелось даже представлять, каково здесь зимой.

– Почему здесь так мрачно? – вырвалось у меня.

Мадемуазель Риа вздохнула, глянула быстро-быстро и опустила глаза.

– Это помогает сосредоточиться на учебе и не позволяет отвлекаться на всякие глупости.

Ну да. Почти как во время игры в карты. Только в карты не играют каждый день с утра до вечера.

И уж точно в карты играют не дети.

– Вы же знаете, что в Равьенн раздельные классы? В других приютах они общие, – та поспешила исправить оплошность, взволнованно сцепила руки за спиной. – Воспитанницы собираются вокруг столов с преподавательницами, уроки проводятся одновременно, что сказывается на возможностях и качестве обучения, разумеется. А еще Равьенн – единственная школа для девочек-сирот, где преподают теорию магии.

Добавлено это было даже с некоторой толикой гордости, а я не представляла, что ответить. Никогда раньше не была ни в одной школе-интернате.

На стенах висели доски – идеально чистые, половицы скрипели под ногами, а задвинутые стулья наводили на мысли о казематах. Преподавательские столы были отмечены затянутыми в темные обложки журналами, часами и колокольчиками, призванными возвещать о начале и о конце занятия. На подоконниках чахли цветочки – из тех упорных, что выживали в любых условиях. Лавиния пришла бы в ужас.

Коридоры-лабиринты петляли перед глазами, одинаковые, как спутанные в узел нитки. Комнаты для общих занятий на втором этаже были просторными, с множеством рядов и высокими потолками, из-за чего казались светлее. Но это было их единственное преимущество: от холода здесь просто зуб на зуб не попадал. И это называется благотворительностью?! Нет, закаленных воинов-армалов здесь спокойно можно было воспитывать, но не девочек же!

Чувствуя, что начинаю закипать, я шла за преподавательницей, сжимая и разжимая кулаки.

– А это комната отдыха… о…

Она не успела захлопнуть дверь, перед глазами мелькнули худенькие плечики.

– Мадам Феро, не думаю, что…

Я бесцеремонно оттолкнула ее и прошла внутрь.

В центре комнаты на стуле стояла девочка лет семи-восьми. Тонкая, как тростинка, с обнаженной спиной, разукрашенной розгами. Густые волосы были зачесаны назад, прилизаны и собраны в тугой до умопомрачения пучок. Светло-коричневое платье порывалось сползти вниз, поэтому она придерживала его руками. Я вцепилась в первое, что попалось под руку, – в ледяной камень стены. На миг показалось, что себя со стороны увидела, много лет назад, после очередного отцовского урока покорности. Несмотря на холод и боль, девочка держала спину идеально прямо.

А потом неожиданно обернулась, и взгляд ее вонзился мне в самое сердце. На худеньком треугольном лице выделялись огромные темные глаза, в которых застыла дикая ярость – ярость волчонка, попавшего в капкан.

30

– Что здесь происходит?

Голос у мадам Горинье был сухой, словно песок пересыпали из одной коробки в другую. Но именно он заставил меня прийти в себя, вытряхнул из ступора. Девочка отвернулась и вздернула голову, моя сопровождающая стала серого цвета: прижать ее сейчас к стене в коридоре, пройдешь мимо и не заметишь.

– Хороший вопрос. – Я повернулась и вперила взгляд в надзирательницу – иначе и не назовешь. Бледное, ничем не примечательное лицо, маленькие глубоко посаженные глаза и сжатые в тонкую полоску губы, как соединенные лезвия.

– Она наказана и проведет здесь весь день.

Весь день? Полураздетая, в таком холоде? Единственный выходной?

Да и в комнате отдыха девочку оставили не случайно: закончится время прогулки, воспитанницы придут сюда, и каждая станет свидетельницей ее позора. Хотя позорился на самом деле тот, кто поставил избитого ребенка на стул, вот только некоторым этого не объяснишь. Больше чем уверена, что многие посочувствуют, но ни одна не приблизится, чтобы поддержать словом или взглядом. Просто из опасения встать на соседний стул.

Я сцепила руки за спиной во избежание и шагнула вперед. Если директриса напоминала мячик, то эта была похожа на крысу, чудом вставшую на задние лапы. Крупную, ростом с человека, голодную и от этого неизмеримо злобную.

– За что, позвольте узнать?

– За дерзость.

Она вся была сухая, как бальзамированный пару тысячелетий назад саван. Ворот накрахмаленного платья жестко впивался в дряблую шею, отчего кромка кожи над ним покраснела. Сжала руки – и пальцы ее захрустели словно хворостины на морозе. Я смотрела на эти грубоватые широкие ладони, а по спине полз холодок, пробуждая поднимающуюся из глубины сердца бессильную ярость. В таких руках легко представить розги, и силы в них немерено. Хотя в ухоженных руках отца было еще больше.

Воздух внезапно кончился, перед глазами замелькали разноцветные пятна. Комната отдыха задрожала: такая же унылая, как и все это место. Столы и диванчики хаотично прыгали вместе с камином, который, видимо, топили только по большим праздникам и над которым висел портрет Эльгера.

– И в чем же она выражалась? – поразительно спокойно сказала я.

– Назвала старшую воспитанницу крысой.

«Если она хоть капельку похожа на вас, неудивительно».

Мадам Горинье цедила слова, словно за каждое нужно было выложить по золотому. Странно, что, когда она открывает рот, скрежет не раздается – как от проржавевших петель. От того, чтобы как следует приложить ее тьмой о стену, удерживала самая малость: руки не хотелось марать. Я и так слишком долго с ней разговаривала, поэтому резко повернулась и подошла к девочке. Надо отдать ей должное, глаз она не опустила – смотрела смело и с вызовом. И все-таки внутренне сжалась – о, я слишком хорошо помнила это чувство: ожидание следующего удара. Пощечины или просто жестоких уничижительных слов.

Больно-то как.

– Пойдем, – я протянула ей руку. – Тебе нужно к целителю.

Изумление, отразившееся в темных глазах, перебило шуршание песка:

– Мадам, эта девочка останется здесь до вечера.

– Я приехала с тем, кто вам платит, – слова срывались с губ хлесткие, как пощечины. Повернулась, пригвоздила мадам Крысу к стене – не тьмой, так хоть взглядом. – Я жена того, на чьей земле вы живете. Как думаете, останется она здесь до вечера или пойдет со мной?

Не дожидаясь ответа, взяла хрупкую ладонь в свою и помогла девочке спуститься. Ледяная рука, посиневшие губы. Она не дрожала от холода только потому, что вцепилась ногтями в локти. Платье застегивать не стала, чтобы не причинять лишней боли, стянула накидку и закутала в нее. Ступать приходилось осторожно: большая часть волочилась по полу, того и гляди наступлю и стяну вниз.

Мадам Крыса вздернула подбородок так, что грозила проткнуть им меня насквозь. Когда мы поравнялись, ладошка в моей руке напряглась, и я остановилась.

– Я буду приезжать часто, – заявила, глядя в бесцветные глаза, – и не дай Всевидящий вам отыграться на этой девочке или на ком-нибудь еще. Я сделаю так, что вы не найдете работу не только в Лавуа, но и во всей Вэлее.

Пока что я смутно представляла, как это у меня получится, но та попятилась и даже ощутимо сжалась, словно из нее незримым ударом выбили весь воздух. Видимо, в моих глазах сверкнуло отражение глубинной тьмы или что-то пострашнее. Впрочем, неважно.

Мы быстро петляли по коридорам – теперь мадемуазель Риа летела на всех парусах, вышли на лестницу, и все это время я не отпускала худенькую ладонь. Девочка шагала рядом молча, не жалуясь и не прося замедлить шаг, поэтому я сама иногда делала вид, что запыхалась. Потом мы снова прошли по дорожкам, минуя парк, и оказались перед первым зданием.

Разумеется, в Равьенн не было целителя, а тщедушный старичок с суровой складкой между бровями наверняка в прошлом работал аптекарем. Он развернул «сверток», глянул на спину девочки и сокрушенно прицокнул языком. Потом усадил ее на стул и направился к шкафчику, где стояло множество баночек и склянок самых разных цветов и размеров. Здесь, в этой небольшой комнатке, пахло зельями и снадобьями, бледно-голубые стены замкнули нас в светлую коробку с прорезями-окнами. За приоткрытой дверью виднелось помещение побольше, с длинными рядами кроватей.

– Школьный лазарет, – шепнула мадемуазель Риа.

Впрочем, мне сейчас было не до разговоров, внутри все кипело и дрожало от ярости. Я увела воспитательницу в коридор и закрыла за собой дверь: девочка и так достаточно настрадалась, чтобы сейчас еще морщиться от боли во время лечения у нас на глазах. А мне срочно нужно кое с кем поговорить. Воспитательницы, разумеется, наслаждаются своей властью, но с чьего молчаливого позволения это происходит – и так понятно.

– Отведите меня в кабинет мадам Арзе.

– Но ведь его светлость… – та осеклась и поспешно кивнула, предлагая следовать за ней.

Здесь коридоры были значительно шире, светлее, а главное – веселее, в персиковых обоях с узором. Видимо, преподавательский состав в смирении и воспитании нравственных качеств пополам с добродетелью уже не нуждался. Хотя я бы с этим поспорила.

– Мадам Горинье, конечно, строга, – моя сопровождающая заговорила первой, – но с ними иначе нельзя, мадам. Особенно с такими, как Софи. Она дочь нонаэрянки, а вы же знаете этот народ – все как на подбор мошенники да воры. Для них нет ничего святого, и если такую девочку не воспитывать в строгости…

Софи?

Имя ей удивительно шло: такое же хрупкое и в то же время надежное. Звучное. Сильное.

– Старшие девочки временами перегибают палку, но Софи и впрямь часто дерзит.

Неудивительно. Если она дочь кочевого народа, к неволе они не привыкли, и уж тем более не привыкли терпеть понукания и приказы.

Дверь в кабинет мадам Арзе была украшена табличкой с ее именем, с виньетками и золотым тиснением. Я постучала и, оставив мадемуазель Риа за спиной, вошла. Первым делом в меня вонзился взгляд Вероник. Директриса, бледная как лист бумаги для чистописания, и молодая светловолосая воспитательница со сложенными на юбке руками – очевидно, та самая, что позволила девочкам излишки маленьких радостей, – посмотрели на меня одновременно. Только потом повернулся сидевший у камина Эльгер. Отставил чашку и неспешно поднялся.

Холодный. Очень холодный взгляд.

– Леди Тереза. Мне кажется, я обещал присоединиться к вам чуть позже.

Сердце с силой ударилось о ребра, но я даже не подумала опустить глаза.

– Боюсь, дело не терпит отлагательств. Вы знаете, что в Равьенн издеваются над воспитанницами?

Замерли все. Даже Вероник приподняла бровь – видимо, ей стало интересно, чем все закончится. Девушка, которую отчитывали, приоткрыла рот, но тут же подобралась, стоило герцогу шагнуть ко мне. Эльгер сложил руки за спиной и сейчас смотрел на меня, наклонив голову. Как на насекомое, которое внезапно выросло до человеческого роста и заговорило.

– И в чем же заключаются издевательства, позвольте спросить?

– Телесные наказания. Позорный стул. Лишение отдыха. Попустительское отношение к здоровью детей.

– Это неправда, – запинаясь, пробормотала мадам Арзе, которая побледнела еще сильнее. – Все воспитательные меры, которые мы принимаем…

– Воспитательные меры? – я повернулась к ней. – Высечь ребенка и поставить ее полуголую на стул в насквозь промерзшей комнате – это для вас воспитательные меры?!

– Это какое-то недоразумение…

– Единственное недоразумение здесь – это ваши воспитательницы, которые считают, что…

– Достаточно! – Жесткий голос Эльгера рассек воздух с силой металлического прута. – Леди Тереза, мы вернемся к этому вопросу позже.

Я глубоко вздохнула. Присела в реверансе и бросила на него взгляд из-под ресниц.

Посмотрим, что ты на это скажешь, благодетель!

– Простите, ваша светлость. Я наслышана о вашем милосердии и предполагала, что мы решим этот вопрос сразу же. Не представляю, как такое могло случиться именно в Равьенн, но случись вам увидеть то же, что и я, вы бы были вне себя от негодования.

Вот теперь его глаза сверкнули колотым льдом.

– Мадам Арзе, где мы с графиней можем переговорить наедине?

– Соседняя комната для отдыха, – поспешно пробормотала та.

Только сейчас я обратила внимание на небольшую аккуратную дверцу справа от стола директрисы. А еще на странную тень, скользнувшую по лицу Вероник.

Эльгер медленно приблизился и предложил мне руку, жестом приказав своей ручной змее оставаться на месте. Церемонно распахнул передо мной дверь комнаты отдыха, но как она закрылась, я уже не услышала. Боль взорвалась в висках и побежала по венам вместе с кровью. Из горла вырвался странный звук, еле слышный, шипящий. Волны убийственной магии прокатывались по телу, перед глазами все расплывалось цветными пятнами. Я не то что пошевелиться – вдохнуть не могла, только цеплялась пальцами за ковер… и понимала, что не помню, как и когда оказалась на этом ковре. Обстановка смазалась и превратилась в раскаленное марево. По венам словно бежала лава, которая по какой-то странной причине не спалила меня изнутри.

Ментальная атака была быстрой и точной, как удар молнии: ни закрыться, ни защититься. Но это не значит, что я позволю так с собой обращаться!

Повсюду мелькали огненные круги, мешающие рассмотреть цепочки направленной против меня силы. Магия искажений мерцала зеленоватыми искрами или это у меня из глаз искры сыпались? Чувство было такое, точно чья-то рука вцепилась в волосы, каждый из которых превратился в пламенную нить. Еще немного – и уже ничего не смогу. Я вытолкнула себя на грань каким-то чудом, вспорола тьму и хлестнула наотмашь, не глядя. Первое плетение разлетелось в клочья, но на смену ему пришло второе, третье, четвертое. Стертые краски грани разрывали изумрудные всполохи, и каждая попытка ударить словно вгоняла в виски раскаленные гвозди.

Всевидящий, как же больно-то!

Если у него такие воспитательные методы, неудивительно, что Эрик слегка… сошел с ума. Я помнила его страх через наши общие сны – подсознательный страх напуганного ребенка. Как ни странно, именно это придало мне сил.

– Сильная девочка, – откуда-то сверху донесся голос Эльгера.

Еще несколько плетений рассыпались прахом, но пока я не доберусь до него – все бессмысленно. Защита герцога маячила впереди непроницаемой стеной, плотной решеткой, узлы которой горели ядовитой зеленью, а моя рассыпалась при малейшей попытке ее построить. Я сжала зубы, судорожно вдохнула, а потом втянула столько тьмы, сколько смогла. И ударила прицельно – в самое сердце, где мерцал изумрудный огонь.

Сетка содрогнулась, на миг стало легче, а потом…

Меня словно подбросило в воздух и швырнуло на острые камни под соленой водой.

Нечем дышать, не пошевелиться, сверху давит толща воды, а грани впиваются в тело: шея, спина, руки, ноги и грудь будто превратились в открытую рану, внутри которой оглушительно, на пределе грохотало сердце. Серые островки растаяли, мир расцвел красками жизни… Очень болезненной жизни.

Не было ничего, кроме боли и желания эту боль прекратить… Ни единой осознанной мысли, кроме мысли об отце. Когда он умирал… Это было так же жутко? Почему он ушел сразу? Почему не остался в Мортенхэйме… чтобы предупредить Винсента через меня?

Сердце жалобно дернулось, словно его рывком вытащили из груди.

Прекратилось все так же резко, как и началось.

Вздохнула и рухнула на ковер. Перед глазами маячили начищенные ботинки, залитое слезами лицо нещадно пекло. Уперлась дрожащими ладонями, отталкивая непослушное, напоминающее колоду тело. Не стану я валяться у него в ногах, даже если…

При мысли о том, что все может повториться, внутренности сжались и прилипли к позвоночнику. Но я вскинула голову и яростно взглянула на него.

Эльгер смотрел на меня сверху вниз в упор, пригвождая к полу.

– Не стоит со мной играть, леди Тереза.

Пока пыталась выровнять дыхание, он стоял и смотрел. Потом просто протянул руку: ничего другого, как ее принять, мне не оставалось. Сердце отзывалось болью на каждом судорожном рывке, нижнее платье взмокло. Ноги до сих пор мелко подрагивали, виски пульсировали отголосками муки, голова кружилась, поэтому подняться, а тем более выйти самостоятельно не представлялось возможным.

– Надеюсь, вопрос наказаний для нас с вами закрыт навсегда.

– Нет.

Голова напоминала бутон, в который налили воды, а шея – стебелек, который вот-вот переломится под непривычной тяжестью. И все-таки я выпрямилась, чтобы оказаться лицом к лицу с ним. Несмотря на изогнутую бровь, на высоком лбу выступило несколько капелек пота, в уголках губ обозначились складки. Что, тоже несладко пришлось, месье благодетель?

– Вы умная женщина, леди Тереза. Но иногда думаете не о том и не о тех. Таких детей в мире еще много, а вы одна. Стоило ли так опрометчиво бросать мне вызов на глазах у всех?

Эльгер достал платок из внутреннего кармана – платок, на котором был вышит полукруг с расходящимися от него лучами. Рука легла мне на затылок, заставляя шагнуть вперед, ближе – почти прижаться к нему. На лице не отражалось ничего, кроме вежливого участия. Пальцы сжимали мою шею, а шелк скользил по коже, стирая соленые следы недавней пытки. Все это время он смотрел мне в глаза, а я с трудом заставляла себя дышать.

Рвано. Рывками. Как получалось.

– Вы так гордитесь своими новаторскими идеями. Представьте, что Равьенн станет первой школой, в которой детей воспитывают без розги и позорных стульев.

Внутри все дрожало мелко и противно. Тело помнило боль, но я не собиралась ему потакать. Эльгер обвел шелком мой подбородок, светлые ледяные глаза, казалось, смотрели значительно глубже, чем в душу. В самое сердце моей тьмы. Сколько длилась наша молчаливая дуэль – не представляю. Я не отводила взгляд, он тоже. Только убрал платок и подал мне руку.

Мы вернулись в кабинет, неспешным шагом прошли к дверям. Потому что спешным я идти не могла.

Была бы моя воля, я бы вообще никуда не пошла.

Заметив нас, директриса тут же вскочила, преподавательница отлепилась от стены, а Вероник воззрилась так, словно пересчитывала волосы, упавшие с моей головы во время воспитательной беседы. Почему-то я была уверена, она прекрасно догадывалась о том, что произошло. Герцог улыбнулся мадам Арзе, которая быстро-быстро обмахивалась веером, несмотря на тянущуюся из окна прохладу, поцеловал мне руку и галантно открыл дверь.

– Я вас услышал, леди Тереза. Благодарю.

В веселеньком персиковом коридоре дышалось в разы легче. Хотя возвращалась я теперь уже по стеночке из опасений свалиться в обморок прямо сейчас. Мадемуазель Риа проводила меня обратно к лазарету, где мы и выстроились в коридоре изваяниями: по обе стороны, как статуи в храме. Я молчала, она тоже не пыталась завести разговор. Сцепив руки, воспитательница смотрела прямо перед собой на стену, а я – на дверь, за которой находилась Софи.

Сколько ей? Лет восемь от силы. За то время, что еще предстоит здесь провести, она либо сломается, либо… Не знаю, можно ли отсюда сбежать. И что бывает с теми, кто уже отвык выживать на улице? Вспомнились мальчишки, с которыми судьба свела меня в Ларне, их затравленные настороженные взгляды. Постоянные переезды с места на место, ни крыши над головой, ни еды толком. Что бывает, если попадешься жандармам? Сначала камера в участке, а потом снова какой-нибудь сиротский дом. И может статься, Равьенн – не самый плохой вариант.

Скрипнула дверь.

– Спасибо, мадам.

Софи протянула мне накидку.

Я взяла, и она поспешно отдернула руку, словно боялась, что наши пальцы соприкоснутся.

– Ты уже обедала?

– Нет, мадам. Я же наказана, мне не полагается обеда.

– Обед уже прошел, – поспешно пробормотала мадемуазель Риа. – Теперь…

– Ни за что не поверю, что на кухне нет еды. Отведите нас туда, пожалуйста.

– Но воспитанницам полагается есть только в столовой и во время…

– Отведите! – рыкнула я.

Спустя десять минут Софи жадно уплетала похлебку. Мяса в ней не наблюдалось, только перемолотые в кашу овощи. К небольшой миске этой радости полагался хлеб с едва различимым на нем маслом и два кусочка сыра, а еще кофе – такой же мутный, как взгляд кухарки-толстушки, которым она оценивала нас. Оценивать там было что: тонюсенькая воспитанница, дорвавшаяся до еды, злая, как стадо демонов, графиня, напоминающая собственный призрак, и перепуганная воспитательница, которая явно прикидывала, как сильно ей влетит за такое.

Софи, похоже, не испытывала ни малейшей неловкости: она явно привыкла жить одним днем и наслаждаться тем, что может взять от жизни сейчас. Изредка бросала на меня любопытные взгляды – быстрые, которым полагалось быть незаметными. И я делала вид, что не замечаю: рассматривала нехитрую обстановку кухни – утварь, столы, замешанное для сдобы тесто, расползающееся из-под крышки огромной кастрюли, стараясь не думать о том, что только что произошло. Запахи жаркого, лукового супа и острых приправ говорили о том, что герцогу готовят герцогский обед.

Чтоб он подавился горячей картошкой.

– Вы похожи на мою маму, – неожиданно заявила девочка.

Кухарка выронила нож, судя по звуку удара больше напоминающий мясницкий тесак.

– Софи! – Мадемуазель Риа сделала большие глаза, но та и не подумала смущаться. Улыбнулась широко, обнажив впадину выпавшего слева молочного зуба.

– Она была такая же красивая. И такая же смелая.

Я невольно улыбнулась.

– Откуда ты знаешь, что я смелая?

– Это сразу видно. – Софи передернула плечами и брезгливо отодвинула без преувеличения воняющий горечью кофе, – вот она даже собственной тени боится. А вас будут бояться все. Дадите руку? Мама успела меня кое-чему научить.

Лицо воспитательницы пошло красными пятнами, я же вытянула раскрытую ладонь над деревянным столом, и тонкие смуглые пальчики прошлись по ней, повторяя линии. От былого веселья не осталось и следа, девочка выглядела серьезной и сосредоточенной. Не могла ей отказать, хотя прошлое гадание ничем хорошим для меня не закончилось. Вот ничему, ничему меня жизнь не учит!

Как ни странно, Софи не спешила рассказать мою судьбу. Сдвинула угольные густые брови, ресницы едва дрогнули, бросив тень на впалые щеки. Перехватила другую мою руку – бесцеремонно потянула к себе. Возмущенный возглас мадемуазель Риа остался без внимания, а вот мои ладони только чудом не прожгли насквозь жгуче-черными глазами.

– Не вижу, – заявила хмуро, сложила руки на груди и насупилась.

– Все настолько страшно?

Глаза гневно сверкнули, она мотнула головой.

– Вы мне не верите!

– Просто я не очень-то верю в гадания, Софи.

Ага, настолько не верю, что потащилась ночью на башню, начертила собственной кровью древний узор и нагадала себе ненормального мужа, обручальные браслеты и крест армалов. Кстати, очень надеюсь, что «гибель и возрождение» уже состоялись, когда Эрик чудом не отправил нас всех за грань.

– А зря! – Девочка подалась вперед и горячо прошептала: – Такие руки, как у вас, означают неопределенную судьбу. Судьбу, которую никто не способен прочесть.

Скажите это армалам и винехейшу.

Все-таки исподтишка вгляделась в ладонь: линии как линии. Ничего необычного.

Вроде бы.

– Софи, достаточно! – мадемуазель Риа повысила голос и поднялась. – Не надоедай графине своими глупостями.

– Она ничуть не надоедает. – Я последовала примеру воспитательницы, и девочка тут же вскочила следом. – Давай обойдемся без «мадам», можешь называть меня просто Тереза.

– Хорошо, Тереза.

Софи ослепительно улыбнулась. Мадам Риа лишилась дара речи, кухарка, которая резала овощи на разделочном столе в конце кухни, снова что-то уронила. Немая сцена грозила затянуться, но многозначительное молчание прервала молоденькая воспитательница с заплаканными глазами – та самая, которую я видела в кабинете. Опустив глаза, она прошла к столам, присела в реверансе.

– Его светлость просил передать, что ждет вас в парке, мадам Феро.

Ну, если его светлость ждет…

Я вздохнула: расставаться с маленькой нонаэрянкой не хотелось. И судя по тому, как сникли худенькие плечи, ей тоже.

– Я приеду к тебе в гости, Софи, – слова сорвались с губ раньше, чем я сумела их остановить.

Какой надеждой сверкнул ее взгляд! Затаенной, в которой она вряд ли могла бы признаться самой себе, но такой отчаянно живой. Сверкнул – и тут же погас, как молния, бесследно растворившаяся в темноте.

– Не давайте обещаний, которые не сумеете исполнить, – тихо сказала девочка.

Я жестом остановила собирающуюся отчитать ее воспитательницу, присела и заглянула в глаза.

– Я никогда не обещаю того, что не смогу сделать, Софи.

Она кивнула, но по глазам не понять – поверила или нет.

Как бы там ни было, вышла я слишком поспешно.

Потому что с каждой минутой все больше хотелось забрать девочку с собой.

31

Смерть отца. Всполохи силы прокатываются по Мортенхэйму и затихают с его последним вздохом.

Побелевшие губы Винсента, безжизненно запрокинутая голова Луизы.

Лави, вцепившаяся в покрывало и в мою руку, потому что от головной боли не спасает даже магия армалов.

Этого хватило, чтобы тьма рванулась из своих глубин в мое сердце, вытесняя клубящийся в нем безудержный гнев. Мой или Анри – уже неважно. Рванулась, я впустила ее, не стала закрываться – и алаэрнит на пальце засиял так, что им можно было осветить все царство мертвых. Очень вовремя: стоило экипажу остановиться, а кучеру опустить подножку, как бедняга отлетел в сторону. Сверкнули переполненные яростным золотом глаза, дверь Анри только чудом не сорвал с петель.

– Тереза!

Вероник мгновенно подобралась, положив руку на бедро, но я пренебрегла этикетом. Вскочила первой и шагнула в руки мужа с выдвинутой лесенки. Даже притворяться не пришлось: напряжение и встряска Эльгера сделали свое дело. Ноги напоминали соломенные метелки, кожу покалывало иголочками, а оказаться в объятиях Анри было все равно что ополоснуться студеной водой в изнурительный жаркий день.

Так хорошо, но… пробирает.

– Снова моя сила, граф. – Я виновато вытянула руку с сияющим камнем. – Если бы не его светлость… не знаю, что могло бы случиться.

Анри вгляделся в мое лицо, но оно дышало чистотой и невинностью. Вся надежда на жалкие зачатки актерского таланта, потому что дуэль между Эльгером и мужем мне точно не нужна. Его ярость вилась вокруг золотисто-огненными лентами, я же боялась только одного – что не сумею ее удержать. Не хочу, чтобы он пострадал из-за моей глупости: сама подставилась, сама получила. Все.

– Наверное, нужно больше тренироваться. Проводите меня?

Главное сейчас – увести его от Эльгера.

Перехватила взгляд герцога, полный холодного удовлетворения, изобразила слабую улыбку:

– Еще раз благодарю, ваша светлость.

– Не за что, леди Тереза.

В низком сильном голосе не было ни тени насмешки.

– Прошу меня извинить, – голос Анри звучал по-прежнему жестко, но гнев понемногу отпускал. И я позволила себе выдохнуть.

– Не стоит, граф. Я бы на вашем месте поступил так же.

Минуты, что мы шли к дому, показались нескончаемой вечностью. Все ждала, что напряженное спокойствие разлетится по ветру, как истлевшая бумага, что муж обернется и обрушит всю силу золотой мглы на герцога. А тот ответит – и тогда ничего уже нельзя будет исправить. Ментальная атака – одно из сложнейших заклинаний, но я даже не почувствовала, как Эльгер его сложил. Нам не выиграть войну против него даже вместе, по крайней мере, не сейчас. Шаги за спиной – ровные, сильные, жесткие и хруст гравия, напоминающий хруст костяной пыли. Негромко хлопнула дверь, Жером – неестественно спокойный, занялся гостями.

А мы поднялись наверх.

– Как ты себя чувствуешь?

Анри смотрел на меня в упор, я не стала закрываться.

– Намного лучше.

Мы молчали. Смотрели друг на друга и молчали.

Долго. Ужасающе долго.

Я – опираясь о стену со стороны спальни, он – со стороны коридора.

Глаза, постепенно меняющие сияние мглы на привычный ореховый цвет, были слишком близко. Что он чувствовал, когда я корчилась на полу от боли? О чем думает сейчас? Поверил ли? Ведь если не поверил, то…

– Отдыхай, Тереза, – негромко произнес Анри.

Развернулся и ушел, а я доползла до кровати и, как была в одежде, рухнула на нее. Как пришла Мэри, уже не слышала, потому что точно помню – шлепнулась поверх покрывала, бессовестно помяв шляпку. Еще помню, как развязала ленты, а вот что доползла до подушек, разделась до белья, сняла корсет и укрылась пледом – уже нет. Это как же можно было так отключиться, чтобы даже не услышать камеристку и не почувствовать, как тебя раздевают?

Впрочем, жаловаться не приходилось: чувствовала себя уже гораздо лучше. За окном смеркалось, этот долгий день наконец-то закончился. А вместе с ним и желание раствориться под струями дождя, которые накрыли Лавуа. Сейчас, когда он барабанил по стеклам, хотелось только одного: снова провалиться в облако подушки и спать, спать, спать. Но сон не шел – слишком много мыслей, слишком много эмоций. Всю свою жизнь я пряталась в стенах Мортенхэйма. Пряталась, иначе и не скажешь, потому что она проходила мимо меня. Понимала, что в мире еще множество сиротских школ, по сравнению с которыми Равьенн – королевский дворец. Понимала, но забыть все равно не могла.

Когда мы уезжали, навстречу нам попались старшие воспитанницы. Затянутые в коричневую форму с глухими лифами и тугими корсетами, которые сдавливают грудь и делают плоскими даже самых полненьких девушек. Они поздоровались и все как одна присели в реверансах, не смея даже поднять глаз на его светлость или на нас с Вероник. Все были с одинаковыми прилизанными прическами, в грубых для девичьих ног башмаках. Именно в тот момент я поняла, что идея с купленными платьями провалилась глубже, чем леди может себе представить.

Из-за закрытого окна в комнате было душно. Я поворочалась, встала и подошла к окну, повторяя пальцами следы капель.

– Теперь ты слишком громко думаешь.

Обернулась к мужу: судя по одежде, спать он не собирался. Хотела бы я рассказать ему о Софи, но что именно? Спросить, не можем ли мы забрать из приюта маленькую девочку, потому что она очень похожа на меня и в Равьенн ей придется тяжело? Действительно, почему бы и нет. Будем вместе воспитывать ребенка и передавать данные каждый своей стороне. Он – Комитету, я – лорду Альберту Фраю.

Смутно представляю себе лицо Анри, когда сообщаю ему:

«Граф, знакомьтесь, это Софи. Она будет жить с нами».

И закономерный ответ:

«Миледи, вы сдурели окончательно?»

Вот тут я даже с ним соглашусь.

Наше сумасшедшее семейство с интригами, магией смерти, золотой мглой, Лигой и прочими отягчающими никак не подходит для девочки, у которой должно быть настоящее детство и любовь родителей, к которым можно прибежать ночью, если вдруг станет очень страшно. Особенно актуально, если вспомнить, что Анри не хочет детей. Да что там, он и меня хочет исключительно потому, что… хочет.

– Эльгер тобой доволен.

– Замечательно.

– Замечательно?

– Его светлость лично явился за мной в Лавуа. Случись ему потратить свое время зря, он был бы очень зол, не так ли?

Некоторое время Анри просто смотрел на меня. Прищурившись.

– Настолько доволен, что нас пригласили на ежегодный благотворительный сезон. – Муж подошел и встал рядом со мной. – Он проходит в Шато ле Туаре в последний месяц осени.

В замке Эльгера под Ольвижем?

Что же, первую проверку я прошла. Надо радоваться.

А вот вторая будет уже посложнее.

– И в чем же заключается благотворительность?

– В том, что за все или почти за все нужно платить. Чтобы пригласить даму, нужно внести определенную сумму. Женщины могут пожертвовать драгоценности или наряды, средства от продажи которых пойдут в сиротские дома или клиники для душевнобольных. (Ну вот я и придумала, куда деть все лишнее.) На закрывающем балу хозяин праздника выбирает себе королеву на все танцы, а за это вносит в благотворительную казну сумму, на которую можно отстроить и открыть новую школу. Дама тоже может позволить себе широкий жест.

– Как это мило.

– Не то слово. Последний танец с королевой благотворительности танцует его величество Альтари. К слову, он и присутствует только на последнем балу.

– Почему?

– У них с Эльгером достаточно напряженные отношения.

Анри привлек меня к себе, и я не стала сопротивляться.

– Кто был королевой в прошлом году?

– Евгения.

Как-то это слишком предсказуемо. Возможно, потому, что герцог де ла Мер и графиня д’Ортен рядом смотрелись как две половинки единого целого, а танцевать с собственным кузеном она достойна по определению. Не знаю, какое у меня в этот миг было выражение лица, но Анри нахмурился.

– Не стоит ее дразнить, Тереза. Эта женщина по-настоящему опасна.

Нужна она мне. Но если сунется первой, с нее слетят не только корсет и спесь.

– Она входит в Совет Лиги и управляется со стихиями с той же легкостью, как человек дышит… Ты вообще слушаешь, что я говорю?

Конечно, слушаю. Интересная информация для лорда Фрая.

– Тереза.

Вот только не надо делать такие страшные глаза! Я сегодня испытала истинную силу Эльгера на себе, еле разогнулась потом. Если магия графини хотя бы наполовину сравнима с его мощью, это серьезная проблема. Но ко всему привыкаешь, даже к яме со змеями, а факелы еще никто не отменял. Особенно если это факелы смерти.

В Лиге выживают только шипящие пресмыкающиеся. О, теперь я знала это лучше, чем мне того хотелось. В мире Эльгера живут по другим законам, здесь все решают хитрость и сила, как в дикой природе. Можно было сразу догадаться, что герцог не спустит мне такого поведения, – когда тебя окружают наделенные неукротимой мощью маги, нельзя показывать слабину даже в мелочах. Потому что с мелочей все и начинается.

– Вы говорили, что супруга Эльгера долго болела. Почему?

– С чего вдруг ты о ней вспомнила? – Анри приподнял брови.

– Просто задумалась, каково это – жить рядом с таким человеком?

– Ее светлость потеряла рассудок.

Выходит, у Эрика это наследственное?

– Леди Николь была с ней знакома?

Иногда о дальних родственниках знают только имена. В лучшем случае.

– Они были подругами.

Настала моя очередь удивляться.

– Дружили с детства. Несмотря на дальнее родство, их принимали за сестер, так они были похожи. Ее светлость часто гостила в Ларне. Очень переживала, что не смогла приехать, когда умер мой брат.

Я вскинула голову, но Анри спокойно смотрел на меня.

– Он прожил всего несколько минут, Тереза. Целитель ничего не смог поделать.

Ну вот и что теперь?

Кажется, мы подошли друг к другу гораздо ближе, чем я рассчитывала.

– Хочешь прогуляться?

Это прозвучало неожиданно.

– Под дождем?

– Боишься растаять?

Я недоверчиво посмотрела на него.

– Но Мэри спит.

– Ты все еще не веришь, что я способен помочь тебе одеться?

– С раздеванием у вас получается лучше.

О-ой. Я прикусила язык и поспешно отвела взгляд.

Платье без кринолина и нижних юбок смотрится смешно: этакий ворох шуршащих тряпок, ползущих за тобой по полу. А вот без корсета обойтись не получилось: лиф сползал, грозя обнажить мою грудь во всей красе.

– Почему мы крадемся? – шепотом спросила я, когда мы шли по коридору.

– Потому что я хочу тебя украсть, – таким же шепотом.

– Но я же ваша жена.

– Иногда красть собственную жену гораздо интереснее, чем чужую.

Особенно если поблизости спит Симон Эльгер, да.

Небо сегодня было без единой звездочки – закутанное в тучи, как я в накидку с головой. Прохладный ветер тут же растрепал волосы, забрался везде, где только можно, а дождь отхлестал по щекам – видимо, за довольную улыбку, стереть которую с лица ну никак не получалось. Искорка и Огонек, если и были рады прогулке, то виду не показали. Когда мы выводили их из-под навеса, прядали ушами и смотрели на нас так, словно мы сошли с ума. Может, так оно и было, но, когда неслись через лес, сердце заходилось от радости.

Дикая, первозданная свобода, бушующая вокруг стихия и перехватывающие дыхание порывы ветра. Я не спрашивала, куда мы направляемся, знать заранее не хотелось – мне вполне хватало безуминки в глазах Анри, а еще предвкушения. Волнующе-сладкого, как летние ароматы, и терпкого, словно крепкое молодое вино. Листва над головами волновалась, шумела, срывалась под тяжестью капель. Цеплялась за мою накидку и за его волосы, чтобы потом все-таки соскользнуть вниз, под копыта. Изогнутые пальцы-ветки тянулись к темному небу, не отбрасывая теней.

Это было жутко… и восхитительно!

Вдали показался домик – деревянный, сложенный на совесть.

– В этом году я не устраивал охоту, – заметил муж, помогая мне спешиться и быстро приматывая поводья к крепким, высоким кольям забора. – А все из-за вас.

Мягкий укор с низкими, бархатными интонациями. Влекущими, усыпляющими разум и заставляющими позабыть обо всем на свете.

– Из-за меня? – Я передернула плечами, стараясь не смотреть на его губы. – Значит, я спасла жизнь какой-то дикой зверушке?

– Лучше бы спасала себя, – хрипло заявил муж и подхватил меня на руки.

– Себя не так интересно.

Он отпер дверь, не отпуская меня, толкнул ее плечом и вошел.

Полумрак, сомкнувшиеся вокруг нас стены, пахнет деревом и смолой. Шаги оглушающие, в такт биению сердца – туда, где из-под задернутых портьер тянется полоска неяркого света. Едва уловимое движение темного бархата, и мы оказались в просторной комнате: пламенел зев камина, перед ним растянулось белое пятно ковра с густым ворсом и накрытый на двоих низенький стол. Насквозь мокрую накидку сбросила сразу, шагнула поближе к мягко потрескивающим дровам. Растирая руки, осматривалась – на полу чуть поодаль ковер поменьше, намийской расцветки, диваны и кресла. Запах хвои щекотал обоняние, тени плясали на стенах и раме лесного пейзажа, подчиняясь пламени. К счастью, никаких отрубленных голов и чучел, только крючья на стене, на которых висят длинные веревки. А еще стеллажи у стен, в которых застыли ружья и ножи.

Взгляд скользнул самую чуточку влево, вроде бы просто так: муж расстегивал рубашку. С потемневших волос текла вода, а в потемневших глазах отражалось пламя. И точно так же внутри бушевал огонь, в самом сердце которого застыла ледяная искра. Искра, о грани которой я ранилась всякий раз, когда позволяла себе к нему приближаться.

Анри стянул сапоги и шагнул ко мне. Потянул за тесемки платья, и оно поползло вниз, стирая последнюю преграду между нами.

– Ты меня ослушалась, – хриплым низким голосом сказал он.

От неожиданности дернулась назад.

– А?

– Я запретил тебе ехать в город, но ты поехала.

– Мне казалось, мы решили этот вопрос два дня назад… Ай!

Пикнуть не успела, как оказалась прижатой спиной к груди. Горячая ладонь поглаживала мою шею, а тело покалывало, словно искры с поленьев долетали до обнаженной кожи. Всякий раз, когда ладонь добиралась до кромки корсета, гуляя вдоль нее, приближаясь к соскам, хотелось приподняться на носочки и позволить себе эту бесстыдную ласку. Но я держалась, потому что меня здорово насторожили его слова на тему ослушаться. Не понравились как-то.

Он что, решил припомнить мне то, что я сбежала в Ларне?

– М-м-м… Граф…

Попыталась вывернуться, но ладонь плотнее легла на шею, и я замерла.

– Если я что-то запрещаю, лучше два раза подумать, перед тем как это сделать.

Вот теперь я поняла, что насторожилась не зря.

– А ну пустите меня немедленно-о-о…

Бессовестные пальцы скользнули по внутренней поверхности бедер, прямо в разрез панталон. Я судорожно втянула воздух и запрокинула голову: безуминок в его глазах стало больше. Хотя больше – не то слово, там их была самая настоящая толпа, как людей на иньфайском карнавале. А улыбка на мягких красивых губах не понравилась мне еще больше: слишком уж медленно она проявлялась. Почти как коварные планы лорда Фрая.

– И не подумаю.

Меня подтолкнули к стене быстрее, чем я успела подумать: «Ой». Нельзя соглашаться ехать в лес поздно ночью. Особенно когда за окном хлещет дождь, угрожая смыть с карты мира все окрестности. Нельзя ни в коем случае, даже с мужем. Особенно с мужем. Особенно с ненормальным мужем-извращенцем. Даже если очень хочется позволить ему делать все что угодно.

Сумасшедшее и неведомое доселе чувство обожгло, скрутилось тугой спиралью между ног.

Анри перехватил мои запястья, завел их за спину и подтолкнул поближе к себе. Корсет – этот дурацкий корсет со шнуровкой спереди сейчас сжимал болезненно-напряженную грудь так, что хотелось выпрыгнуть из него рыбкой.

– Все-таки решили меня выпороть? – подозрительно тонко пискнула я. – Рискнете собственной соблазнительной задницей?

Глаза мужа потемнели, как ночь перед рассветом. Что ж, что бы он ни задумал, «продолжение нашего союза» отразит ему мои чувства в полной мере!

– Ты сказала – соблазнительной?

Я чуть не откусила себе язык. А надо бы, надо бы, честное слово!

Анри наклонился и коснулся губами ложбинки между грудей. От короткой и бессовестно-невинной ласки по груди и животу побежали мурашки. А потом он наклонился и зубами потянул шнурок: медленно, еле-еле. От этого усилия корсет на миг стал еще туже, заставив хрипло втянуть почему-то ставший раскаленным воздух. Узелок разошелся, и стало самую капельку легче дышать. Ненадолго, потому что этот изувер лизнул оголившийся треугольник кожи и принялся расшнуровывать меня дальше. Тем же самым способом. Набухшие соски задевали елозившие туда-сюда края, и стоило невероятных усилий не стонать в голос. Когда корсет свалился к ногам, вздохнула с облегчением. По пылающей коже пробежал легкий холодок сквозняка, а потом с меня сдернули панталоны.

Анри коснулся губами моего живота обманчиво-нежно.

Медленно поднялся, и я захлебнулась колкостью, готовой вот-вот сорваться с языка: он провел пальцами между моих ног. Сильно и жестко, заставив вздрогнуть от острого прикосновения к самым чувствительным точкам. То ли огонь выпрыгнул из камина и перекинулся на мои щеки, то ли я сама была слишком близко к огню. Золотому.

Тело плавилось в ожидании большего, а муж стоял и просто смотрел. Смотрел так, что по коже бежали горячие волны. Хотелось то ли провалиться сквозь пол, то ли отдаваться снова и снова до умопомрачения. Лента все-таки соскользнула с волос. Я тряхнула головой, и они рассыпались по плечам шелковистым каскадом. Умопомрачительный жар растекался по каждой клеточке тела, наполняя ее странным будоражащим возбуждением. Закусила губу, глядя прямо в эти сумасшедшие глаза.

– Нравится… – шепот сорвался на стон, когда горячая ладонь легла между ног, надавив на самое чувствительное местечко. Я медленно втянула воздух и также медленно облизнула губы, – …видеть меня такой?

– Ты слишком быстро учишься.

Это прозвучало хрипло. Слишком хрипло для того, кто так отчаянно хотел насладиться долгой игрой. По нашим запястьям уже растекалось сияние золота. Анри подался вперед и коснулся пальцами напряженных сосков, легко потянул. Я всхлипнула и прогнулась сильнее.

– У меня отличный учитель.

Его руки творили какую-то магию, к магии не прибегая. Повторяя скольжение губ по телу: шелковые касания пальцев и жалящие искры укусов. Поцелуи – медленные, неторопливые вспыхивали на коже кострами. Ласки – то невесомо скользящие, невинные, то изнурительно-жаркие, на грани: грудь, живот, внутренняя поверхность бедер… Я плавилась, сгорала и воскресала снова и снова. Дыхания не хватало, а низ живота превратился в сгусток подступающего наслаждения, поднимающегося изнутри мягкой пульсацией. Дыхание сбивалось, я цеплялась за стену пальцами, умирая от желания запустить их в потемневшее золото волос и потянуть сильнее, вжимая в себя.

Умирая от желания…

В миг, когда натиск языка и губ оборвался дразнящими поглаживаниями бедер, дернулась всем телом. Жалобно всхлипнула, позволяя ему почувствовать свою власть, насладиться ею сполна, продолжая сладкую пытку. Срывающиеся стоны я не смела запирать в груди. Когда разгоряченной кожи снова коснулась прохлада, колени задрожали.

Лишь на миг опустила глаза – и меня подбросило от его взгляда: яростного, ласкающего, жесткого и нежного одновременно.

– Моя Тереза.

От сумасшедшей властности этих слов в сочетании с мягкими, вкрадчивыми интонациями потемнело в глазах. Стоило пальцам скользнуть внутрь, а губам накрыть болезненно-напряженный комочек, мир полыхнул золотыми искрами. Полыхнул и рассыпался. Не может быть настолько умопомрачительно, бессовестно приятно, просто не может… Я выдыхала стоны один за другим, сползла в руки Анри, а пришла в себя уже на диване, сидя поверх обнаженных бедер, ощущая его налившееся силой желание.

Вжалась в него ягодицами, поймала рождающееся в груди мужа глухое рычание коротким дразнящим поцелуем. Теперь жгло не только моей страстью, словно я превратилась в оголенный комок удовольствия, двигающийся над бездонной пропастью по натянутому до предела канату. Когда Анри потянул меня за волосы, заставляя запрокинуть голову, застонала во весь голос. Не без удовольствия отметила, как яростно он приник к моим губам, желая подчинить, владеть без остатка, раствориться в этом безумии.

Медленно, возвращая его же издевательства, приподнялась и подалась назад. Глядя на увитые жилами напряженные руки, дрожащие от невозможности одним рывком потянуть вниз, вбиваясь до предела, прогнулась и коснулась сосками его груди.

– Какой вы… собственник, граф, – провела пальцами по его губам и медленно опустилась вниз, заставив дернуться и застонать от пронзительных ощущений. Сердце только чудом не выскочило из груди. Я задохнулась, вцепилась в раскрытые ладони Анри, переплетая наши пальцы.

Вверх…

Поймать хриплый стон губами.

Вниз.

От томительно-медленных движений до яростно-сильных. И наоборот.

Воздух сгустился, как под пологом, я смотрела ему в глаза, полные расплавленного, полубезумного желания. В каком-то смысле оно было и моим тоже, закручивая вихри тянущей сладости в самом низу живота.

Вверх…

Как же мучительно-остро: не меньше, чем когда его ласки полыхали в каждой клеточке тела.

Вниз.

Мы перестали сдерживаться, а мир перестал быть единым целым – раскололся на части, чтобы собраться заново в нас двоих. Я положила руку на смуглую грудь, царапая кожу, а потом осталось только золото браслетов и сбивающееся дыхание. Полыхающее внутри пламя, заставляющее кричать, и его губы, поймавшие этот крик. Только хриплый, сдавленный стон Анри и последнее движение, следом за которым нахлынула странная ошеломляющая истома. Я прильнула к нему, уткнулась лицом в плечо. Под моими пальцами бешено колотилось сердце, из-под ладоней расползались светящиеся узоры. Наверное, надо бы к этому привыкать, но я не могла. Это было странно… и неправильно. Неправильно быть с ним единым целым.

Неправильно, но в этот миг я была его.

Только его, как и всегда.

Он все еще был во мне, и от этого мысли путались и сбивались. Слегка покусывала губы, чтобы быстрее прийти в себя, но приходить в себя не спешила. Еще минуточку. И еще. Их так мало… Но это все, что можно себе позволить.

Быть рядом с ним.

Чувствовать всем телом. Всем сердцем. Всей душой.

Пальцы мужа скользнули по моей руке, кольцо с алаэрнитом едва уловимо дернулось. И я вместе с ним. Широко раскрытыми глазами смотрела, как Анри осторожно повернул камень, искорка мглы скользнула по внутренней стороне перстня, и оранжевая дымка с легким шипением растаяла в воздухе.

– Теперь это просто кольцо. Следящей магии в нем больше нет.

Анри запрокинул голову на спинку дивана, но смотрел по-прежнему на меня из-под полуприкрытых век.

– Обещай себя беречь, Тереза. Обещай, что в случае чего сразу свяжешься со мной через Жерома.

В ответ на безмолвный вопрос муж выпрямился.

– Мне нужно уехать, – сказал он. – Завтра. С Эльгером.

– Надолго?

– На месяц. Вернусь за несколько дней до благотворительного сезона.

Кажется, сбылась матушкина мечта. Я буду вертеться на балах, как девица на выданье в погоне за лучшей партией. Только успевай наряды менять.

Анри очертил пальцами контур моих губ. Смотрел так, словно не хотел отпускать.

И я не хотела. Только не его, только не с Эльгером.

Хотя и не время сейчас для таких мыслей. Ой не время.

– Вернемся домой или останемся здесь?

Он хотел что-то сказать, щека едва уловимо дернулась, но… все-таки промолчал. Покосился в сторону окна, которое ливень грозил смыть в землю вместе с лесом. Пересадил меня на диван, взбил подушки и укрыл нас пледом. Запоздало вспомнила про вино и фрукты, про которые мы благополучно забыли, но вставать уже не хотелось. Положила голову ему на плечо и закрыла глаза. Это было правильно, потому что проснуться с ним в охотничьем домике или в собственной спальне – разные вещи. Хватит и того, что я назвала поместье проникновенно-теплым словом «дом».

32

«Тереза, до меня дошли слухи о вашем вызывающем поведении в оперном театре ле Руале. Очень рассчитываю на то, что у вас найдется достойное объяснение этому. Не хотелось бы думать, что свобода, которой вас балует муж, обернулась ловушкой тщеславия…»

«Винсент в последнее время не вылезает из парламента и от ее величества. Там творится что-то серьезное, и это связано с его реформой. Мистер Пирс – возможно, ты его помнишь, отказался довести до ума какой-то ключевой проект, в который было вложено много средств, заперся у себя в доме и никого не принимает. По этому поводу был грандиозный скандал, сейчас на его место пригласили другого ученого, но недовольные – противники реформы все равно прошлись на этот счет так, что мало не покажется. А еще Винсент злится на вас из-за тех слухов с месье Ладжеком, кажется. Думаю, что это пройдет, потому что я готовлю ему сюрприз. Вы скоро станете тетей…»

Приблизительно так обстояли дела в Энгерии. А в Лавуа… Я старательно занималась, чтобы думать не только об Анри и о Софи. После письма Луизы, которое пришло почти одновременно с письмом Винсента, занималась особенно тщательно: образ девочки стоял перед глазами, и ничего с этим было не поделать. Только с головой уходить в учебу. Я читала книги и записи, которые выдал муж, и вообще вела себя примерно. Правда, мне здорово не хватало библиотеки Мортенхэйма, чтобы воспроизвести заклятие, разрывающее связь призрака с местом гибели. В схемах плетения, что я прорабатывала, все время возникали слабые узлы. Закончиться это могло нехорошо: если лорд Адриан впитает в себя тьму из разрывов грани, то превратится в монстра-агольдэра. Название пошло от имени некромага Лучиано Агольдэра, который впервые соорудил из бестелесной сущности нечто, способное вытягивать жизненные силы из людей.

Существовали и другие риски. Например, при неправильном отсечении отец Анри мог развеяться на месте через пуповину, привязавшую его к замку Ларне. Я подозревала, что в случае с ним все будет еще сложнее, потому как он что-то намудрил в лабораториях. Случайно ошибусь, и его же собственная магия, точнее, остаточная магия стихии, превратит покойного графа в фонтанчик искр. Он, конечно, давно уже мертв… теоретически. Но это не значит, что меня не будет всю оставшуюся жизнь мучить совесть.

Я написала несколько писем – одно матушке и Лави, одно Луизе и одно Винсенту. Сидела над каждым чуть ли не по два часа, а получила три листочка слабой попытки в двадцать с половиной строк выразить собственные чувства. Объяснить, что все клевета недоброжелателей, что месье Раджек всего лишь мой хороший знакомый, расспросить о жизни близких. Подумала было, что стоит написать побольше, но поняла, что может получиться гораздо хуже, чем есть, поэтому как есть и отправила. Скучала по ним невероятно, но вот говорить об этом не умела. Видимо, когда родилась, на мой талант выражать чувства наступил слон, а то и кто покрупнее. Заодно оттоптал пальцы, чтобы делать это письменно получалось еще хуже.

Помимо плетения для лорда Адриана, изучала всякие интересные заклинания, через которые можно будет раскрывать силу во время тренировок на развалинах. Сейчас моя жизнь в Лавуа как никогда напоминала детство и раннюю юность в Мортенхэйме. С утра садилась за книги и заклинания, в обед немного отдыхала и тренировалась у леса, куда мы с Жеромом уходили каждый день. Для полноценного высвобождения магии нужно было ехать в Ларне, но туда каждый день не наездишься. Мы наметили поездку на конец недели, а пока пользовались тем, что было в нашем распоряжении. Он ставил щиты, я отрабатывала боевые навыки до естественности дыхания или ходьбы. Раз за разом в стрелы вливалось все больше темной магии, а пульсары превращались в настоящее орудие убийства. Я ставила ловушки, сама же их распутывала, набрасывала на деревья «мертвую удавку» – Лави упала бы в обморок – и мгновенно ее распускала.

Вечерами я училась на скорость пользоваться зеркалом, просчитывать варианты наложения магического слепка на плетения, схему которого давно перерисовала в блокнот и держала в уме. Она мне даже сниться уже начала, но провернуть такое, не подготовившись, – чистейшей воды самоубийство. Поэтому все проверяла и перепроверяла по десять раз, чтобы никаких неожиданностей не случилось. Даже механические замки и принципы их действия изучала. Впрочем, замок – это не главное, главное – сделать все точно, быстро и незаметно. Как только окажусь внутри, счет пойдет на минуты. Наверняка наведаться в кабинет придется не раз и не два.

Положительные стороны у моей загруженности тоже были: я не позволяла себе думать о последнем поручении лорда Фрая и об Иваре, от которого до сих пор не было весточек. Странно было себе в этом признаваться, но Раджека мне не хватало. Не хватало его неизменной улыбки и подшучиваний, не хватало уверенности, с которой он подходил к любому, даже самому непонятному делу. Не хотелось, чтобы наша последняя встреча осталась такой. Не хотелось, чтобы он думал, что я все еще злюсь.

Хотя я и злилась. Самую капельку.

В перерывах между практиками и моими вечерними бдениями мы с Жеромом учились играть в карты без особых, впрочем, изменений. Точнее, училась я, а он наблюдал за моими учениями с терпением иньфайского монаха, которому досталось наказание за жестокие грехи всех прошлых жизней разом.

– Мне нужно съездить в Равьенн, – заявила я, когда закончилась очередная разгромная партия. Горстка пуговиц перед ним уже напоминала победную горку, мои жалкие остатки можно было уложить в пирамидку Фрая. Если аккуратно.

От неожиданности камердинер даже карты отложил.

– Зачем?

Пальцы сжались на краю стола с отчаянной силой.

– Я обещала одной маленькой девочке.

Он едва уловимо приподнял брови. Во взгляде мелькнуло удивление, но улыбнулся Жером тепло.

– Думаю, это можно устроить. Завтра мы отправимся к морю, а послезавтра – в Равьенн.

– Буду очень благодарна, если Анри об этом не узнает.

Глаза сверкнули из-под сошедшихся на переносице бровей.

– Почему?

Не хочу, чтобы близость перешла от магии к сердцу. Не хочу, чтобы золото узоров проросло внутрь и вручило ему власть надо мной. Не хочу, потому что теперь мы далеки друг от друга как никогда. Он работает на Комитет, я – на службу безопасности Энгерии. Он ненавидит Симона и желает отомстить за погибших, а я хочу защитить тех, у кого жизнь только начинается. А еще он произнес слишком опасные слова: «Я боюсь за тебя». И можно сколько угодно убеждать себя в том, что они ничего не меняют.

Для меня это слишком важно. Непростительно.

Воскрешать чувства к Анри – страшная глупость. Потому что они начнут спотыкаться и тянуть из меня силы, как неправильно поднятые куклы.

Но страшнее всего, если эти слова тоже окажутся ложью.

Не знаю почему. Не знаю зачем. И не уверена, что хочу знать.

– Потому что я хотела бы рассказать ему обо всем сама. Но не сразу.

А вот ответ был правильным: Жером сразу расслабился. Вернулись улыбка и мельтешение пальцев, меж которых с былой легкостью заскользили карты.

– Похвально. Но у меня есть к вам предложение.

Вот тут я поняла, что расслабляться рано. По крайней мере, мне.

– Мы продолжим играть, – сообщил камердинер, ухмыляясь так довольно, словно сделал Мэри предложение, и она согласилась. – Если число ваших побед до возвращения графа перевесит число моих, я ничего ему не скажу.

От неожиданности лишилась дара речи. Что ни говори, а камердинеры от графов недалеко падают.

– А если мы поступим иначе? Например, я попрошу Мэри сопровождать меня на развалины? – заметила совершенно невинно, чуть подалась вперед. – В дороге мне вполне может потребоваться помощь камеристки.

Веером мелькнули рубашки, несколько карт взлетели вверх, неудачно сорвавшись с пальцев. Впрочем, Жером их мгновенно поймал и вернул в колоду.

– Нет, – сурово заметил он, – только на моих условиях.

– Вам не кажется, что это шантаж?

Камердинер пожал плечами и протянул мне колоду:

– Снимайте.

Я вздохнула. И сняла.

Как спросить о том, что не дает мне покоя? Всего четыре дня прошло, но я засыпаю с мыслями об Анри и с ними же просыпаюсь. Когда Эльгер заявился в Лавуа, до меня доносились отголоски чувств мужа – потаенная ярость, угрожающе ворчащая, как хищник перед прыжком. Холод ненависти и пепел бессильного гнева, но сейчас не осталось даже их. Словно его душу затянуло глухой пеленой пустоты.

– Что-то еще? – Жером внимательно смотрел на меня.

– Нет. Ничего, – пробормотала, опомнившись, и взяла карты.

После очередной проигранной партии и ужина, проведенного в раздумьях, пригласила Мэри к себе совсем не с той целью, с которой обычно приглашают камеристок. Просто пришла пора наведаться в кабинет Анри. По-хорошему, все было готово еще позавчера: устройство замка, отпечаток, который придется накинуть поверх плетения, и последовательность действий при работе с сигнальными артефактами я теперь спросонья воспроизведу. Самая большая пакость заключалась во мне самой, и проявлялась она тонким ледяным шлейфом сомнений, скользящим по рукам и ногам. Пластину и драгоценности от Фрая я сразу затолкала подальше, в самый дальний ящик в гардеробной: верну ему лично на Зимнем балу. Но даже тому, что собиралась сделать сейчас, противилось все мое существо.

– Сможешь отвлечь Жерома? – спросила, когда Мэри прошла в комнату.

Она заморгала растерянно, сцепила руки на платье.

– Не понимаю, о чем вы, миледи.

– Ты все прекрасно понимаешь, – хмыкнула я, прикидывая, как буду смотреться в доме с зеркальцем в руке, если меня кто-нибудь застукает. Ладно, не страшно – в крайнем случае меня обвинят еще и в бесконечном самолюбовании, что неплохо вяжется с количеством нарядов и украшений. А вот внезапно возникший рядом с кабинетом Жером, которому вздумалось что-то взять со стола Анри, это уже катастрофа. Поэтому помощь Мэри придется как нельзя кстати.

– Вы снова хотите сбежать, миледи?

У, предательница! По лицу и шее камеристки расползались красные пятна, выдавая сильное волнение. А сжатые пальцы – внутреннюю борьбу, где в неравной схватке сошлись долг и преданность мне, и еще одно чувство. Чувство, которое кружит голову и превращает ее владелицу в нечто среднее между сладким желе и женщиной, готовой слепо следовать зову сердца, невзирая на здравый смысл и обстоятельства. Знаю-знаю. Сама такая была.

– Нет. Мне нужно попасть в кабинет мужа, и нужно, чтобы Жером даже случайно об этом не узнал.

Глаза у Мэри стали огромными.

– В кабинет графа, миледи? Но зачем?

– Думаю, у графа есть кто-то на стороне.

Мэри тут же подобралась и стала похожа на нахохлившегося воробья. Даже волосы пригладила и молча кивнула: «Говорите, что делать». Попробовавшую было пискнуть совесть я придавила каблуком и сверху еще набросила шаль, чтобы наверняка задохнулась. Образно говоря, даже не солгала ни капельки: изначально я хотела попасть в кабинет ради графини д’Ортен. Теперь я знала, что она не просто имеет непосредственное отношение к Лиге, а еще и входит в Совет. Кто в него входит, помимо Евгении, еще только предстоит выяснить.

А заодно разобраться с тем, что мешает мне просто прикрепить пластину лорда Фрая на стену и слушать разговоры Анри. Я надеялась снова увидеть клятую шахматную доску с документами так же сильно, как и боялась этого.

33

Тишина стояла такая, что даже если волос уронить на пол – и то будет слышно. Что уж говорить о моих шагах, которые напоминали удары молота по наковальне. В столь поздний час встретить кого бы то ни было в этой части дома может «повезти» разве что благодаря несчастливой случайности. Пламя лампы плясало в такт ходьбе, тени прыгали вместе с ним по ковровой дорожке. Несмотря на то что Мэри согласилась помочь, холодный пот все равно струйками сбегал по спине. Волосы тоже взмокли так, что мало не покажется, голова казалась тяжелой, словно чугунный котел с загустевшим варевом. Помимо прочих приятных ощущений, я чувствовала себя на редкость по-идиотски с зеркальцем в дрожащей руке.

Успокаивалась тем, что сейчас Мэри и Жером должны гулять в парке, подальше от посторонних глаз. Я видела, как они уходили из дома из окна спальни. А это значит – будем рассчитывать на самый худший вариант, если прогулка не заладится – где-то с полчаса у меня есть.

Защитных заклинаний несколько: на окнах, внутри самого кабинета и на запертой двери. С дверью как раз могли возникнуть серьезные проблемы – нужно было отомкнуть замок, одновременно перехватить сигнальную магию и набросить магический слепок. Я несколько дней училась управлять потоками воздуха с помощью воздействия тьмы и сейчас могла бы сыграть вальс Вельберта, даже не прикасаясь к клавишам. Вот только придется быть крайне осторожной, потому что одно неправильное движение может привести к тому, что замок либо обратится в прах, либо открыть его будет вообще невозможно, потому что тьма растворит какой-нибудь цилиндрик. В любом случае останется магический след, и вся моя конспирация отправится Кошмару под хвост, утирая скупые слезы собственной несостоятельности.

– Добрый вечер, графиня, – прозвучало холодное совсем рядом.

Я не подскочила исключительно потому, что ноги вросли в пол. Вместе со мной.

Демоны! По какому поводу Мариссе не спится именно сегодня?

– Добрый вечер, мадам Ильез.

Экономка взглянула на меня так пристально, что я почувствовала себя сыном кухарки, который воровал из шкафчика варенье. Стоило немалых усилий напомнить себе, что графиня тут я, но струйка холодного пота все-таки сбежала по шее и скользнула в вырез платья на спине.

– Вы что-то хотели?

– Нет, просто гуляю по дому. Мне не спится.

Потрясающий ответ! Гуляю, да, в полумраке, с вытаращенными как у жабы глазами – чтобы лучше видеть, разумеется.

– Если хотите, могу предложить вам капли от бессонницы.

Очаровательно! До сегодняшнего дня все наше общение с ней происходило исключительно через Жерома – включая даже согласование меню, а тут на тебе и пристальное внимание, и капли от бессонницы!

– Спасибо, но я лучше похожу еще. Меня это успокаивает.

– В таком случае доброй ночи, мадам.

– Доброй ночи.

Мысленно ругаясь последними словами, я направилась дальше, свернула за угол и прислонилась к стене. Потопталась в коридоре, прошлась до конца и назад. Прогулялась до следующего поворота – убедилась, что экономки нигде не видно, вернулась к кабинету.

Сколько времени потеряно – и все зря!

Замерев перед дверью, прерывисто вздохнула.

А потом игрой магии повторила движение ключа в скважине. Со щелчком потянула дверь на себя, повернула раму зеркальца и набросила магический слепок. На миг перед глазами замерцала голубовато-серебристая дымка, но тут же успокоилась. Удалось мне или нет, станет известно минут через пять, когда Жером вбежит в кабинет, потрясая сигналящим о взломе артефактом. Ну, или не вбежит. Надеюсь, что не вбежит. Подавила рвущийся из груди неуместный смешок: сердце плясало в груди, эхом отбивая по ребрам ритм. То не хватало воздуха, то голова начинала кружиться – как глубоко в лесу, в напоенный прохладой и свежестью день. Я проделала все в том же порядке с раскинутым по кабинету заклинанием, отбросила мысли о нашем последнем разговоре с Анри, плотно прикрыла дверь и уверенно шагнула вперед.

Лампу пришлось погасить: мало ли кто из слуг выйдет подышать воздухом и именно сейчас пройдет мимо дома. Настроила зеркальце на поиск магической защиты, шагнула к стеллажам… Ай, демоны! Кто тут понаставил диванов с такими коварными ножками?! Мысленно ругаясь на коварный диван, обивка которого поблескивала в лунном свете узорами, проверила все стены, особое внимание уделила картине с замком – ничего. Обошла все, только к окнам не приближалась, но новых плетений не обнаружила. То ли Анри посчитал, что сигнальной магии, выставленной на дверь и сам кабинет уже достаточно, то ли искать тут нечего.

Лежавшие на столе бумаги проглядела мельком – сплошь закрытые счета и одно письмо о заеме от арендатора. По краю стола темнел витой узор, светлая полоска делила блестящую поверхность по диагонали. Несколько ящиков с резными круглыми ручками, ни один не заперт, нижний – самый большой. Я поднесла подарочек Ивара поближе. Какое-то время зеркало не реагировало, но потом на нем начала проступать схема плетения. А вот это уже интересно! В этом кабинете нет тайника, но есть простой письменный стол. Или не такой уж простой?

Вгляделась в едва мерцающие на поверхности линии и принялась складывать копию заклинания. На это ушло минут пятнадцать, я кусала губы, но упорно продолжала собирать разваливающиеся узлы – раз уж я сюда пришла, нужно довести дело до конца. Хотя бы какое-то. Пальцы уже дрожали от напряжения, пот затекал в глаза, от темноты и пульсирующих в ней угольно-черных жил с тонкими сжатыми точками перетягов рябило в глазах.

Когда слепок, наконец, был готов, изменила поворот на поглощение сигнала, сунула руку в плетение и швырнула копию поверх нарушенной защиты. Вот и все, пожалуй, теперь можно открывать. Потянула за ручку нижнего ящика и обнаружила несколько плотно запечатанных бутылей. Мало того что вокруг темно, так еще и само стекло темное – не различить, что внутри. Я встряхнула одну, как будто это могло помочь. Распечатать эти странные пузатые флаконы, не повредив крышку, не представлялось возможным. Распрощавшись с надеждой определить содержимое по запаху, нахмурилась. Напиток, настойка, зелье? Хотя вряд ли. На моего мужа ни одно зелье не действует. Заберу-ка одну бутылку с собой. Проверю, а потом верну на место. До возвращения Анри еще около трех недель, управлюсь.

Чуть повыше обнаружились договоры на аренду: чистенькие, новые, без подписей. Первый – на незаселенные земли с возможностью постройки, второй – на поместье, владелец которого задолжал крупную сумму, согласно этому договору оно переходило в пользование некоего месье Гранжа, взявшегося оплатить долги и развивать хозяйство. В верхнем ящике оказалась папка с письмами. Среди них лежало и матушкино, которое я так и не попросила показать.

«Мой дорогой граф!

Мне стало известно о некоторых трудностях с подготовкой вашего дома к переезду моей дочери. Смею надеяться, что все они благополучно разрешились, и вскоре она напишет мне сама.

В свою очередь, от всего сердца хочу поблагодарить вас за то, что сделали мою Терезу счастливой. В те дни, что ей пришлось провести в Мортенхэйме без вас, она была сама не своя. Однако когда мы провожали ее на поезд, я видела радость и предвкушение, которыми сияли ее глаза. Все это – ваша и только ваша заслуга. Искренне желаю вашему браку долголетия и процветания.

Выражаю вам свое глубочайшее расположение и буду рада видеть вас на зимнем балу, который состоится…»

Я поняла, что сжимаю руку слишком сильно – лист сползал к скрюченным до боли пальцам и напоминал нижнюю юбку, которой довелось попасть в руки неумелой прачки. Пришлось вернуть его на стол и осторожно разгладить ладонью, а сверху придавить той самой подставкой для перьев и чернильницы.

Больше среди бумаг не обнаружилось ничего интересного. Никаких досье или намеков на переписку с Лигой или Комитетом, даже ни единой любовной записочки от Евгении. Не сказать, что последнее меня разочаровало, но… Прятать в столе несколько бутылок с непонятным пойлом и деловую переписку? Ради этого ставить столько защитных заклинаний?

Что-то подсказывало, что я не там ищу. Но если не там, то где еще искать?

Я опустилась на колени, заползла под стол, прощупала ладонями пол и поверхность. Ничего. Еще и эта темнота, чтоб ее! Резко попятилась назад, наткнулась на стул и дернулась вверх. Больно ударилась головой и кульком повалилась на пол. Перед глазами запорхали разноцветные бабочки, а еще… небольшое углубление под крышкой стола, внутри верхнего ящика. Не веря своему счастью, подтянулась, нащупала небольшой рычаг. Дернула.

Легкий щелчок и глухой удар.

Осторожно выползла из-за стола: на полу валялась книга. Вторая пыталась повторить ее судьбу, наполовину сдвинувшись со стеллажа. Остальные на полке тоже плясали вкривь и вкось из-за приоткрывшейся дверцы сейфа. Поднялась и медленно, на негнущихся ногах подошла к нему. Дополнительных заклинаний нет, но… Как же страшно было туда заглядывать! Ладно, один раз шахматную доску пережила и второй раз тоже переживу. Книги легли на диван стопочками, а я заглянула внутрь.

Медальон с портретом родителей Анри.

Бумаги на развод. Моя свобода.

И список имен, набросанный от руки. Чтобы прочесть, пришлось все-таки зажечь магический светлячок: крохотный мерцающий шарик с искоркой, зависший прямо над сложенным вдвое листом.

Гай Хельденберг

Лейтан Скриццо

Джереми Ронгвар

Фрэнк Пирс (?)

Арнар Грейсби (?)

Рион Роже

Лиах Миралович

Секундочку. Но это же все имена ученых, если не ошибаюсь. Почему Анри заинтересовали эти люди, а главное, что здесь делает Фрэнк Пирс? Перечитала несколько раз, чтобы запомнить, пошарила рукой внутри небольшого сейфа, но больше ничего не нашла. Сунула бумаги назад, аккуратно вернула книги на место. Прибралась у стола и принялась запечатывать защиту – приводить ее в тот вид, в котором она была. Чуть не забыла бутылку, вовремя обратила внимание на что-то поблескивающее под ногами… Ну ладно, я об нее просто споткнулась, и она с глухим стуком опрокинулась на ковер.

Вышла из кабинета, и сразу стало так легко, что обратно по коридорам я просто парила. Не обращая внимания на бешено колотящееся сердце и бутылку, прижатую к груди, хотя по дороге мне все еще мог кто-нибудь попасться. Самое страшное осталось позади, за несколько дней изучу состав, заодно подумаю, где еще Анри мог спрятать что-нибудь важное. Теперь я представляю кабинет гораздо лучше – даже несмотря на то, что ползала по нему в темноте, разрываемой только полосками лунного света. Но все это будет позже, а сейчас…

– А-а-а-а!!!

– Настолько страшно? Я вроде бы подлечился, – сокрушенно пробормотал Ивар и отступил на несколько шагов.

– С ума сошли?

Раджек развел руками.

– Как вы сюда попали?

– Через дверь. Образно выражаясь, через две: входную внизу и вот эту самую. Последняя была не заперта.

Я промолчала, потому что слова по одному в голову приходили, а вот в предложения отказывались собираться.

– Разочарованы?

– Все-таки сошли! А если мой вопль кто-то услышал?

– Не волнуйтесь, дворецкий занят вашей камеристкой, экономка и большинство слуг спят сладким сном.

– А меньшинство? – рыкнула я, потому что меня до сих пор основательно потряхивало.

– А меньшинство не настолько вами интересуется. Вы тихо кричали, поверьте.

Улыбка на его лице по-прежнему была ослепительна, особенно в темноте. Даже несмотря на поблекший кровоподтек на скуле, припухлость с которого уже сошла. Я наконец-то разжала судорожно сжатые на груди руки, флакон с глухим стуком шмякнулся на пол и закатился под кровать. Да чтоб тебя! Он вообще этот вечер переживет?

Раджек легко опустился на колени и вытащил склянку. Покрутил в руках и вручил мне.

– Ваша страсть к бутылкам и их содержимому меня поражает.

– Именно с вас все началось, – я показала ему язык.

Он рассмеялся.

– Я нашла это в кабинете мужа, – буркнула я, – странная штука. Хочу изучить.

– Как все прошло? – Ивар сразу стал серьезным.

– Ну… я здесь, Жером там… Гм. И что вы имели в виду, когда сказали, что он занят Мэри?

Раджек приподнял брови.

– Вы не знаете, что это такое – когда мужчина занят женщиной?

– Вздор! Мэри родилась и выросла в Энгери и ничего лишнего не позволит.

Он развел руками, и я швырнула в него зеркальцем. Поймал на лету, хоть и с опозданием: под рубашкой угадывалась повязка – последствия драки с Анри. Мне вдруг стало стыдно, настолько стыдно, что хоть под кровать заползай, а Ивар продолжал пристально смотреть на меня:

– Ну ладно, они просто целовались.

Я хмыкнула.

– Не сомневаюсь. Я и так веду с вами чересчур откровенные разговоры.

– А это плохо? – Он подошел ближе. – Вы поставили пластину?

– Нет!

Я подобралась, готовая защищаться.

Не ему мне указывать, что делать, когда и как.

– И не надо. Разводитесь, Тереза.

От неожиданности я чуть второй раз не выронила бутылку.

– Что-что? – Не удержалась, потрогала высокий красивый лоб. – Вы заболели? Или встреча с моим мужем не прошла бесследно?

При упоминании мужа Ивар поморщился.

– Разводитесь. Я попрошу Фрая вас отозвать. Скажу, что не справляетесь и ставите всю операцию под угрозу.

– Что значит всю?

Раджек перехватил мою руку и поднес ладонь к губам.

– То и значит. Он хочет, чтобы вы подобрались непосредственно к Эльгеру. Не сегодня-завтра вы об этом узнаете от него.

Неожиданно, но… вполне ожидаемо. После того как лорд Фрай прислал звуковой передатчик, чтобы я держала его в курсе планов Комитета, удивляться чему бы то ни было вряд ли стоит, так что водоросль… то есть новость о приглашении на бал наверняка придется этой хладнокровной рыбине по вкусу. А вот в том, что касается Ивара и его слов… Я вгляделась в глаза, цвет которых поглотило лунное серебро. Сейчас они и казались почти серебряными, разве что не мерцали. А еще удивительно светлыми. Мои пальцы в его горели то ли от нагревшегося зеркальца, то ли от тепла сильной широкой ладони. Удивительно мягкой для такого мужчины. Я вдруг осознала, что в лесу под Ларне он не задание спасал. Принял всю ярость Анри на себя, и в тот день меня только уголком ее шлейфа зацепило.

– Всевидящий. Так вы серьезно, – покачала головой.

– Последний раз я был так серьезен лет пять назад. Еще до встречи с лордом Фраем.

Никогда не представляла, что окажусь в такой ситуации. Мужчины на меня не заглядывались, а если смотрели, то исключительно со снисходительным интересом и принятым в обществе уважением, потому что имя Биго, статус сестры герцога де Мортена шли впереди меня. До Анри у меня не было серьезных отношений… гм, даже несерьезных не было, только упрямая влюбленность в образ лорда Фрая, который я намалевала яркими красками, невзирая на внутреннюю тьму.

– И что вы предлагаете?

Раджек покачал головой, криво усмехнулся.

– Вы правы, женщине вашего положения мне предложить нечего.

Я легонько постучала пальцами ему по лбу.

– Вы точно сумасшедший. Допустим, хотя в это верится смутно, меня он отзовет. Но что будет с вами? Вас он отпустит?

– Это неважно.

– Важно, – тихо сказала я. – Для меня важно.

Я не должна была позволять ему целовать пальцы, поэтому руку отняла. Мягко, но решительно, забирая зеркальце.

– Кажется, мы оба влипли в это… счастье по самые кончики волос.

Вступить в Лигу – не то же самое, что вступить в коровью лепешку. Хотя чувства могут быть схожие.

– На всю длину или коротких?

– Стоящих дыбом.

Улыбнулась.

– Ивар, вы были моим другом все это время, – прошептала, выталкивая из себя слова через силу, – снова раскрывать сердце было немного страшно. Пусть даже раскрывать немного иначе, не так, как с Анри. – Единственным настоящим другом. И хотя я здорово на вас разозлилась после той выходки в лесу… вы им останетесь?

Тишина вокруг нас сгустилась, но я не прятала взгляд. Разве что один-единственный раз отвела глаза, отвлеклась на шерстинку, кружащуюся в полоске лунного света, танцующую понятный только ей одной танец.

Вместо ответа он все-таки взял мою руку, сжал между ладонями.

– Не говорите так, будто мы прощаемся.

– А мы не прощаемся?

– Разумеется, нет. Или вы думали, что сможете так просто отделаться от мужчины, который явился ночью в вашу спальню?

Я фыркнула: Раджек не улыбался, но в глазах его плясали смешинки. Насколько же у меня отлегло от сердца!

– Кстати, о мужчинах и спальнях… вам не кажется, что это уже чересчур? Даже брат сомневается в моей нравственности.

Он поднял руки.

– Уже ухожу. Увидимся на благотворительном сезоне.

– Вы тоже приглашены?

Ивар пожал плечами.

– Приглашена тетушка. А она без меня не выезжает.

– Баронесса де Рианон? Я думала, это закрытый бал.

– Закрытый бал плохо сочетается с сутью благотворительности. Вопрос только в том, какая часть этих денег перепадет нуждающимся?

Он вышел, прежде чем я успела задать следующий вопрос.

Симон Эльгер в самом деле очень богат, но даже его богатству есть предел. Я видела условия в Равьенн, не думаю, что в школе для мальчиков или домах милосердия для душевнобольных они существенно отличаются.

Сколько же средств соберет очередной благотворительный бал?

И на что герцог в самом деле собирает деньги?

34

– Тереза! – Софи вылетела из дверей и бросилась ко мне, обхватила руками за талию так искренне, что даже стало неловко. Впрочем, я уже привыкла, что в Равьенн на нас глазеют все – начиная от сторожа и заканчивая воспитанницами, которые в каждый мой визит делали вид, что им совсем не интересно, как мы бродим по дорожкам в парке. Парк здесь был небольшой, но ухоженный стараниями девушек и приезжающего садовника. Грубо сколоченные скамеечки, на одной из них мы и уселись, стояли вдоль розовых кустов, уснувших до следующего года.

В последнюю неделю в Лавуа ощутимо похолодало, нередко я просыпалась, глядя на стелющийся над полями туман, который утреннее солнце тщетно силилось разогнать, я все чаще вспоминала Мортенхэйм. Там такая осень начиналась месяцем раньше, в это время уже шли дожди – непрекращающиеся, затяжные, неделями монотонно барабанящие в окна, а вечерами становилось совсем холодно. И красный закат среди расходящихся пятен туч с чернильными краями предвещал ветреные и промозглые дни.

– Меня сегодня похвалили, – доверительным шепотом сообщила Софи. – За арифметику. А вчера за историю магии.

– Ты молодец. Что вы сейчас проходите?

– По арифметике у нас задачки про дилижансы… а старшие говорят, что их учат полностью вести домашнее хозяйство со всеми расчетами и все такое. – Мысли у нее прыгали с одной на другую. – Мадемуазель Лафф недавно сказала, что из меня при должном усердии может выйти гувернантка, а если я буду хорошо учить язык, смогу поехать в Энгерию и работать там. Представляешь?

Глаза ее сияли, а шляпка съехала набекрень – видимо, слишком торопилась ко мне, даже в зеркало не глянула перед выходом. Поэтому я потянулась, чтобы поправить и самую капельку туже затянуть бант. Она не отпрянула, как в первые несколько раз, когда я пыталась убрать выбившуюся из прически прядь или взять ее за руку. Хрупкий мостик доверия, на котором мы стояли, с каждым днем становился все крепче. И я не знала, что мне с этим делать, потому что наши короткие послеобеденные встречи становились все более теплыми, а уезжать было все тяжелее и тяжелее.

– Ты хочешь в Энгерию?

Софи пожала плечами.

– Не знаю. Но думаю, это было бы интересно!

– Тебе не нравится в Вэлее?

– Нравится. Но сидеть на одном месте… – она передернула плечами. – Нет, это не по мне. Ты же знаешь, свобода у меня в крови. Правда, мадам Горинье говорит не свобода, а бродяжничество, но что она понимает.

Я фыркнула, а девочка потянулась ко мне и указала на холмы, откуда в долину как раз сползал густой молочный туман. Здесь цвета осени уже поблекли, унылый мрачноватый пейзаж растянулся над рекой. От влажности было в разы холоднее, поэтому мы основательно закутались в накидки и прижались друг к другу покрепче. На ветвях, тянущихся к нам скрюченными пальцами и растерявших багряно-золотые наряды, дрожали немногочисленные листья.

– Я хочу туда, – прошептала она, – туда и гораздо дальше. Мир – он такой огромный, а я так мало помню… Горы и камни, замки и маленькие покосившиеся домишки. Шатры в тенях – таких огромных от языков пламени. Песни, звездное небо над головой. Небольшие деревушки и шумные города, помосты и яркие платья – настоящие вихри кружащихся юбок и звенящих монет… А ярмарки! С цветными флажками, развешанными по кругу, и этот запах опилок… А еще сладостей! Правда, мне редко что-то перепадало, но тогда…

Мимо нас прошла стайка девушек, и Софи сразу притихла. Сделала вид, что рассматривает что-то у себя на коленях, потом снова обратилась ко мне:

– Думаю, я нигде не смогу задержаться надолго. А ты, Тереза?

– Еще год назад я думала, что всю жизнь проведу в своем замке… точнее, в замке брата.

– Ты серьезно? – Глаза ее широко распахнулись. – Нет, правда?

Я пожала плечами, улыбнулась.

– Да. Что в этом такого?

– У тебя на ладонях весь мир! – Софи фыркнула. – Всю жизнь в замке… Ой, насмешила!

– Ты же говорила, что по моим ладоням ничего не понять.

– Так и есть. Но у тебя в жизни одни сплошные путешествия. Уж я-то знаю, свои руки изучила с детства.

Спросить, как на ладонях могут отразиться путешествия, не успела: Софи вскочила и потянула меня за собой. Я не возражала – от забирающейся под юбки прохлады уже начинали леденеть ноги, а выбившиеся из-под шляпки прядки волос завивались от сырости. Мы углубились дальше в парк, где совсем никого не было, ближе к витой ограде, увенчанной острыми пиками, как и ворота центрального входа. Под ногами мягко похрустывал гравий, набрякшие под тяжестью влаги листья то и дело срывались вниз.

– Вчера к нам приезжала эта дама… – фыркнула она, – которая все время ездила с герцогом… кузина короля, кажется. Ну, ты ее наверняка знаешь. Вся такая расфуфыренная и воздушная, ее еще Светлой из-за этого прозвали.

Евгения? От неожиданности я запнулась, но тут же выровняла шаг. В памяти всплыли слова Анри об этой женщине – если даже он называл ее опасной… Нет, я просто выдумываю. Разумеется, она приезжала так же, как и Симон, – чтобы засветиться в центре благотворительности и потешить самолюбие. Больше ей тут делать нечего.

– И что она хотела? – все-таки спросила как можно более небрежно.

– Понятия не имею, – фыркнула Софи. – Наверное, привозила пожертвования. Она заявилась ближе к вечеру с таким эскортом… ну, вы знаете, как обычно путешествуют богачки… – Она закусила губу, покосилась на меня и добавила: – Ну, многие. Нас всех собрали после ужина, а она ходила и распиналась о том, как важна благодетель для юных мадемуазель.

Знаю, слышала. Симон Эльгер рассказывал.

– Разглядывала нас как цирковых обезьянок и говорила, что в светлом сердце свет живет даже в кромешной тьме, тогда как темное очистить невозможно. От нее тут все в восторге, особенно мадам Горинье и мадам Арзе. И большинство девочек тоже.

От меня мадам Арзе и мадам Горинье в восторге не были. Возможно, из-за нашего первого, гм… недопонимания. Впрочем, эта неловкость отчасти сгладилась пару дней назад, когда я привезла им чек на внушительную сумму – по моей просьбе Жером куда-то сбыл и лишние платья, и драгоценности. Я понимала, что девочкам от этой суммы перепадет втрое меньше, если не впятеро, поэтому мягко намекнула, что лично проверю все счета. После чего недопонимание снова вернулось. Мадам Крыса смерила меня взглядом, под которым любому живому существу полагалось немедленно рассыпаться тленом. А мадам Мячик пожелала счастливого пути тоном, которым можно было разрушить парочку городов.

Не все ли мне равно.

– Тебе она тоже нравится?

По этому поводу мне все равно не было, но я упорно разглядывала ворон, рассевшихся стаей по верхушкам деревьев.

– Мне? С чего бы? – Софи передернула плечами. – Снаружи она, конечно, светлая. Но нутро гнилое. Я такое чувствую. Особенно через прикосновения.

Сердце неприятно дернуло.

– Она к тебе прикасалась?

– Угу. Сцапала за подбородок и спросила своим тонюсеньким голосом: нравится ли тебе, милое дитя, жизнь, которую ты ведешь? Пф-ф-ф. Меня чуть наизнанку не вывернуло. Ну я и сказала, что это не то, о чем я мечтала. Ее так слегка перекорежило, и она заявила, что юным мадемуазель должно учиться смирению. После чего отошла и больше ко мне не совалась.

Представила, что графиня касается лица Софи, – и меня передернуло. Почему-то захотелось поломать Евгении пальцы. Раньше я за собой такой кровожадности не замечала, поэтому постаралась отогнать гадкие мысли подальше. Они отгоняться отказывались, расселись по веткам сознания и надрывным карканьем сбивали весь настрой с разговора, который все-таки стоило начать.

– Софи, мне скоро придется уехать.

Улыбка сбежала с ее лица, она поправила шляпку и расправила плечи. Темные глаза затянуло тонкой прохладой инея – наигранное безразличие, которое частенько возникало поперек искренности во время наших первых встреч.

– Конечно, – весело сказала она, – я понимаю.

– Ненадолго. Нас с мужем пригласили на благотворительный бал, и отказаться мы не можем.

От надежды, мелькнувшей в самой глубине темных глаз, болезненно сжалось сердце. Время послеобеденной прогулки подходило к концу, поэтому мы развернулись и, не сговариваясь, направились назад. Софи неосознанно кусала губы и молчала, невысказанный вопрос: «Значит, ты вернешься?» – повис в воздухе. Я не знала, как быть. Имею ли я право обещать что-то сейчас? И что дальше? Снова короткие визиты через два-три дня, а потом мы уедем в Энгерию. Вот только сумасшедшее, безумное желание уехать вместе с Софи не оставляло. Спросить ее, хочет ли она стать моей дочерью, дать надежду? И что потом? Нельзя приглашать в свою жизнь ребенка, когда твоя покачивается на кончиках ушей на краю пропасти.

Или можно?

Временами начинало казаться, что я уже все для себя решила, но потом снова возвращались сомнения. Получится ли из меня мать? Смогу ли я дать Софи то, чего она заслуживает, – простое детское счастье, спокойную жизнь. Тепло. Любовь.

– Не обидишься, если я спрошу?

Покачала головой, внимательно глядя на девочку.

– Почему у тебя нет кольца?

Неожиданно. До сегодняшнего дня мы с ней заговаривали об Анри один-единственный раз. Тогда она спросила, не против ли наших встреч мой муж, и я сказала, что он в отъезде.

– Потому что у меня есть это, – подтянула рукав повыше.

– Что это?

– Обручальный браслет. Проявляется после древнего брачного обряда.

То есть после поцелуя в кустах. Но Софи такие подробности знать вовсе не обязательно.

– Почему он так и не подарил тебе кольцо?

– Подарил, – я показала перстень с камнем мага, который сейчас был надет поверх перчатки.

– Но ты носишь его не как обручальное. На другом пальце.

Софи внимательно смотрела на меня, словно читая мысли. Как Анри отнесется к девочке, если наши с ним отношения держатся на стоящей ребром монетке? Монетке, которая кружится все быстрее и быстрее, все ближе к краю стола.

– Так получилось.

– Ты его совсем не любишь, да? У вас брак по расчету?

– И да, и нет. Все сложно, Софи.

Не стану лгать. Только не ей.

– Понятно, – кивнула девочка и погрустнела еще больше. Опустила голову и принялась пинать гравий, фонтанчиками летящий при каждом шаге.

– Ты испортишь ботинки.

– Угу.

Она словно отгородилась стеной, которая камень за камнем разрушалась с каждым моим приездом. И вот теперь возводилась вновь.

– Я вернусь, – все-таки сказала я. – Обязательно вернусь, Софи. Ты мне веришь?

Она подняла голову и серьезно, по-взрослому заглянула в глаза.

– Откуда ты знаешь? А если он запретит тебе приезжать? Если скажет, что ты не должна заниматься всякими глупостями? Если он терпеть не может детей? – Всевидящий, она озвучивала все мои страхи.

– Софи, граф – неплохой человек. Просто у нас с ним нелегкие времена.

– Значит, я точно буду лишней!

Как ножом по сердцу. Сколько раз я вбегала к матушке, чтобы наткнуться на холодный взгляд. Чтобы услышать отстраненное: «Следите за своим поведением, юная леди», – или почувствовать небрежный поцелуй в щеку для вида. Тогда мне не дано было понять, что за всем этим скрывается страх. Страх потерять меня из-за моей силы, из-за непростых отношений с отцом, но… будь я проклята, если позволю этому ребенку думать так же.

Я остановилась, перехватила ее за худенькие плечи, развернула лицом к себе.

– Для меня ты никогда не будешь лишней, Софи. Я не могу говорить за него, но я говорю за себя. Слышишь?

Пару мгновений девочка смотрела на меня, потом отстранилась.

– Я могу опоздать.

Софи ускорила шаг, я подхватила. У учебного здания уже слышался шум – воспитанницы гурьбой текли по дорожке к дверям. Вот-вот прозвенит звонок и начнутся уроки, за опозданием последует наказание. А ведь еще нужно раздеться и привести себя в порядок – с растрепанными от ветра волосами на занятиях показываться тоже нельзя. Но я все-таки на миг остановилась, прижала ее к себе и прошептала:

– Постараюсь приехать еще раз перед отъездом. Обещать не могу, но…

– И не надо обещать, – Софи запрокинула голову, глаза ее подозрительно блестели, – мне хватит того, что ты приедешь потом. Если ты говоришь, что вернешься, значит, вернешься. Вот когда ты уезжала в первый раз… я тебя не ждала. Точнее, очень хотела, но понимала, что могу не дождаться. А теперь… Просто буду ждать. Вот и все.

Она вывернулась из моих рук и бегом бросилась к остальным девочкам. Порыв ветра подхватил тяжелые листья, протащил по гравию, смешал с туманом и швырнул на сухую траву. Я закусила губу и неспешно направилась к экипажу, где меня ожидал Жером. Послезавтра возвращается Анри, а через несколько дней мы уезжаем. Пока что не знаю, когда именно получится вырваться, но надеюсь, что скоро увижу ее снова. Камердинер обещал, что в случае моего выигрыша ничего не скажет, а значит, можно попросить его о помощи. Не откажется же он прикрыть меня после всего, что между нами было.

Пока что у нас выходила ничья – поразительно, насколько серьезней воспринимается игра, когда тебе есть за что сражаться. Первое время Жером одерживал победу за победой, но потом будто что-то переменилось. Что-то во мне самой. Я играла так, словно от этого зависела моя жизнь, забывая обо всех принципах, «не могу» и «не умею». Просто знала, что должна победить. Не всегда получалось, но завтра у меня последняя возможность, и я не могу ее упустить.

Поймала улыбку Жерома, скучавшего в экипаже, надо отдать ему должное, он ни разу не упрекнул, что нам с завидной регулярностью приходилось трястись от поместья в Равьенн и обратно. На это уходило чуть меньше времени, чем когда мы ездили к разрушенному замку, но все-таки. Только за это я была ему безмерно благодарна.

– Птичка в клетке, – раздался сухой каркающий голос слева от меня.

– Что?

– Ваша птичка.

Я обернулась: вблизи старик-привратник казался еще уродливее. Правую половину его лица пересекал глубокий шрам, а шея была словно вколочена в плечи. Сучковатый палец уперся в сторону классных комнат, а потом нарисовал перед моими глазами невидимую клетку. С трудом подавила отвращение, отдернув платье, когда проходила мимо него.

В спину мне ударил короткий квакающий смешок.

35

Жером оставался невозмутим. Я пыталась прочесть по его глазам хотя бы что-то, но он выглядел так, словно мысленно был безумно далеко и от игровой комнаты, и от Лавуа в целом. Лицо расслаблено, руки лежат на столе, придерживая доставшиеся ему карты рубашкой вверх. С таким выражением он мог гулять с Мэри где-нибудь на побережье. Собственно, выражение его лица больше уже ничего не решало – я только что взяла последнюю из допустимого количества карт, и… не сказать, что комбинация меня порадовала.

Точнее, это была одна из лучших комбинаций, которую только можно себе представить, но я упорно гнала от себя мысли об этом. Вот если бы к моим прибавить еще одиннадцать очков… А если у Жерома они есть? Три выигрышные комбинации – двенадцать, двадцать три и тридцать четыре, перебить которые они могут только сами по возрастанию, все другие числа им не соперники. В любом случае в предыдущей партии все было совсем ни о чем, но я все-таки выиграла. Терпеть не могу игры, в которых от тебя почти ничего не зависит, а если зависит – исключительно при участии его величества случая.

– Открывайте, миледи.

Я облизнула губы и почувствовала едва уловимый привкус соли. Кажется, вырез платья прилип к коже. Выложила карты на стол и сложила руки на груди. Жером хмыкнул. Время, которое он смотрел на меня, тянулось невыносимо. Мне казалось, что целая вечность прошла, пока рубашки коснулись затянутой в темное сукно поверхности. Сглотнула ставшую неожиданно вязкой слюну и поняла, что… выиграла. Я. Выиграла! Выиграла! Выиграла!

Стыдно прыгать перед камердинером по комнате и хлопать в ладоши, поэтому просто сидела на стуле, вцепившись пальцами в край стола. Надеюсь, воплощая собой истинное достоинство победительницы. Недолго, впрочем, все-таки подскочила и порывисто его обняла.

– Спасибо! – прошептала одними губами. Опомнилась, отстранилась и выпрямилась. Добавила уже спокойнее: – Спасибо.

Не знаю, как так получилось, что мне начало везти. Не знаю, как получилось, что начала выигрывать. Возможно, потому что Жером предложил серьезную игру. Честно говоря, почти ни на что не надеялась, поэтому думала только о том, как уговорить его не рассказывать Анри и не попытаться ли сделать это через Мэри. А потом все вышло само собой. Относительно – через долгие часы игры, создания бальзама для искусанных губ после проигрышей и упорства, с которым я снова и снова садилась за этот стол.

– Не за что, – он улыбнулся, собирая карты, – чистая победа, миледи.

– Если бы не вы, я бы так ничему и не научилась.

– Но вы научились.

– Если бы я проиграла… вы бы пошли к Анри?

Он пожал плечами и подмигнул:

– Этого мы уже не узнаем.

– А если я очень-очень попрошу?

Жером положил ладони на стол, поднялся.

– Какая разница, миледи?

– Для меня разница есть.

– Что ж… – он приблизился. Смотрел мне в глаза, не отводя взгляда. – Я хотел, чтобы вы научились играть – и вы научились. Хотел, чтобы у вас был выбор – рассказать графу обо всем или нет, и он у вас есть. Да, я очень хочу, чтобы вы рассказали сами, и случись мне победить, я все равно попросил бы вас это сделать.

– Но я же пообещала, что расскажу.

Уголок его губ приподнялся: кажется, мне ни капельки не поверили.

– Почему? – просто спросила я.

– Потому что это важно для вас. И я думаю, что граф имеет право об этом знать. После всего.

К дням, когда тьма чуть меня не убила, я мысленно возвращалась снова и снова. Не из-за того, что осталось в прошлом, а из-за того, что совсем недавно наконец-то свела в таблицу состав найденного эликсира. Или как это еще назвать… Жидкость в бутылке из кабинета Анри, которую я откупорила с помощью магии, оказалась настойкой из иньфайских трав и растений. Причем настолько редких, что я с трудом опознала некоторые компоненты даже по проявляющему зелью. Большая часть из них росла в горах и ущельях, а некоторые даже считались исчезнувшими – по крайней мере, так было написано в книгах. Например, лаоньская черная трава и ягоды ази использовались в целебных зельях при отравлении магией – после случая с тьмой я перечитала об этом все, что нашла в библиотеке Анри.

Но магии в микстуре не было. Совсем.

А значит, настойка связана с силой хэандаме, и Анри становится хуже. Последние несколько дней это не давало мне покоя наряду с мыслями о Софи. Отравляло меня так же сильно, как золотая мгла – мужа.

– Это правда, – тихо сказала я.

Направилась было к двери, но все-таки остановилась.

Обернулась, пристально посмотрела на Жерома. Мне кажется или мы сейчас думали об одном и том же?

Он вернул мне серьезный взгляд, но больше не сказал ни слова. Подошел и открыл дверь, пропуская вперед. Я вышла из игровой гораздо более в растрепанных чувствах, чем вошла ранним утром. Да что там, вошла я с твердым намерением победить – собранная, натянутая в струну. Такая жесткая, что чудом не сломалась, когда садилась на стул. Сейчас же открывшийся выбор жег меня, как расплавленный металл. Довериться Анри? Поговорить с ним откровенно обо всем: о Софи, о золотой мгле… Или промолчать? Да, это оказалось сложнее, чем проиграть и отдаться на волю случая, который я так ругала еще несколько минут назад.

В спальне царил полумрак: с наступлением холодов и дождей небо все ниже сползало на землю, заставляя леса бесстыдно обнажаться и погружая природу в спячку. Даже светлые стены и легкость полупрозрачных занавесей не спасали – за окном сгущалась тяжесть пасмурного дня, которые в последнее время случались частенько. И все отчетливее напоминали мне об Энгерии.

Винсента, похоже, мои объяснения устроили, потому что в письме, которое я получила, тон был на несколько оттенков теплее. И все-таки мне рекомендовали осмотрительнее относиться к своему окружению, в том числе к неженатым мужчинам, оказывающим мне знаки внимания. Я долго боролась с желанием в письме подробнее расспросить брата про Фрэнка Пирса и о том, чем ученый занимается сейчас, но в конечном итоге решила не рисковать. Вспомнила только, что в прошлом году Хельденберг – известный конструктор, загорский физик Миралович и маэлонский инженер Скриццо завершили какой-то долгоиграющий проект в Загорье, о котором до сих пор ничего не известно. По крайней мере, из газетной вырезки я помнила счастливые лица ученых в зале Молаж-отеля в столице, и слова журналиста о том, что вскоре нас порадуют чем-то интереснее молниеносной «Стрелы».

Лави и матушка написали два отдельных письма: в первом было много вопросов о том, нравится ли мне в Лавуа и не против ли я, если она приедет ко мне погостить после зимних праздников. Но большая часть уделялась восторгам по Майклу Эрдену, который изредка наносил визиты в Мортенхэйм.

«Винсент его терпеть не может, – писала сестренка, – поэтому Майкл все никак не решится сделать мне предложение. Ах, я бы на его месте тоже не решилась, вы же знаете, каким грубым бывает брат, когда ему кто-то не нравится. А вся вина виконта заключается лишь в том, что он виконт».

Я сильно сомневалась, что Винсент до сих пор не простил виконту Эрдену танцы и внимание к Луизе, а вот в последнем замечании здравая мысль была: он уверен, что Лавиния составит гораздо лучшую партию. Не знаю, чем закончится их противостояние, главное, чтобы не рассорились в искры и звезды. Потому что, несмотря на воспитание и видимую хрупкость, Лави – все-таки Биго. А это уже о многом говорит.

Матушка писала о том, как рада будет видеть нас с Анри на зимнем балу, что Майкл Эрден ей совершенно не нравится, а еще о попустительском отношении Луизы к прислуге.

«…А эта ее кошмарная привычка разговаривать с горничными! Разве может так себя вести ее светлость, герцогиня! Она же мне скоро всю прислугу распустит так, что собрать будет уже невозможно. Недавно я слышала, как две бессовестные горничные смеялись в коридоре. Хорошо хоть не в полный голос».

Читая эти строки, я невольно посочувствовала Луизе. Впрочем, Луизу, похоже, матушкины стенания не смущали.

«В Мортенхэйме стало значительно веселее, – писала она, – горничные больше не боятся лишний раз поднять взгляд. Лави стала чаще улыбаться – разумеется, когда не видит леди Илэйн».

Под этими строками была пририсована улыбающаяся рожица с торчащими в разные стороны волосенками.

«По вашей просьбе я навещаю Луни, но ему все равно: он ждет вас. Зато Демон недавно чуть не откусил мне палец, хотя я всего-то попыталась его погладить. Пришлось бинтовать и объясняться с Винсентом. Не представляю, что я сделала не так… но в общем, он очень похож на вас. Такой же внезапный и с норовом».

О ком эта женщина писала – о брате или о Демоне, понять не представлялось возможным. Ее мысль частенько порхала с цветка на цветок как торопящаяся успеть в своей жизни все бабочка.

Впрочем, я и сама не отказалась бы от парочки лишних крылышек.

Магия тьмы окончательно перекочевала в меня. Временами я уже переставала различать, где кончается грань и начинается наш мир. А временами не замечала, как краски плавятся, оседая призрачным тленом, и приходила в себя, только когда кто-то ко мне обращался.

Лорд Фрай действительно попросил присмотреться к Эльгеру получше. Пока что в мягкой ненавязчивой форме дополнительной просьбы, без каких-либо конкретных указаний. Очевидно, все самое интересное приберег для личной встречи на зимнем балу.

Кабинет я обошла вдоль и поперек с зеркальцем Ивара. То ли там впрямь ничего больше не было, то ли Анри умел хорошо прятать. Как еще искать и где? За время недолгих визитов я повытаскивала все книги, простукала стены, понажимала на кажущиеся мне подозрительными камни, но увы. Зато обнаружила пропажу: книги про брачные ритуалы перекочевали в кабинет мужа. К сожалению, нашлись они в самый последний момент – то есть вчера, на самом дальнем стеллаже, на самой верхней полке. Но если честно, времени читать что-то еще особо и не было, поэтому просто наскоро сунула их обратно вместе с остальными.

Проверила и перепроверила все – чтобы каждая вещь лежала на своем месте, вплоть до дюйма. Оставалось только надеяться, что вдобавок к заклинаниям он нигде не оставлял скрепляющих волосков или ниточек.

Все это несколько утомляло. Особенно когда я попыталась представить, что будет если Анри узнает про лорда Фрая.

Нет. Лучше не представлять.

Когда внизу захлопали двери и началась суета, буквально пригвоздила себя к кровати, чтобы не броситься вниз по лестнице, как была – растрепанной и в легком домашнем платье.

Месяц выдался насыщенным, но я все равно умудрялась скучать по самому невыносимому мужу на свете, а заодно и во тьме. Каждый день, каждый час, каждую минуту. Я должна была радоваться передышке, но радоваться не получалось. Стоило вспомнить Эльгера и представить, что Анри каждый вечер садится с ним за стол, ведет неспешные беседы и улыбается своей привычно-отстраненной улыбкой, сердце начинало леденеть. Он жил и работал бок о бок с тем, кто отдал приказ убить его родителей. Поднимал с ним тосты, на глазах остальных разделял его убеждения в то время, как сердце раз за разом сгорало в ледяном пламени ненависти. А может быть, сгорело единожды раз и навсегда, но моему это не мешало отчаянно рваться.

Наверное, поэтому я медлила и оттягивала минуту, когда нужно будет спуститься и снова пройти испытание близостью. Во всех смыслах.

– Миледи? Так что сказать графу?

Мэри пришла, чтобы передать приглашение на ужин, и теперь выжидающе смотрела на меня, сложив руки на переднике, – ее нетерпение выдавали только подрагивающие пальцы да украдкой брошенный на часы взгляд. Кажется, после той маленькой просьбы у них с Жеромом вечерние прогулки стали традицией. Она не могла дождаться, пока я ее отпущу, чтобы урвать час-полтора перед тем, как снова мне понадобится. Это и придало решительности: я поднялась, подошла к платяному шкафу, разомкнула створки. Осторожно погладила синий шелк, повторяя переливы волн. Несколько минут смотрела, не решаясь отпустить, потом отодвинула подарок Анри в сторону и потянула на себя алое – то самое, в котором заявилась к Евгении.

Пора переодеваться и…

Встречать мужа.

36

Как же трудно оставаться невозмутимой! Анри говорил, что не хочет детей, но я ведь и не собираюсь предложить ему стать отцом Софи. В каком-то смысле собираюсь, конечно, но когда Эльгер, Фрай и все политические игры останутся в прошлом, никто не заставит его с ней возиться. Если Софи согласится стать моей дочерью, но мужу это будет в тягость, увезу ее в Мортенхэйм: думаю, Винсент и Луиза не станут возражать. А еще лучше – в новый дом, где-нибудь в Вэлее или Маэлонии. Когда она вырастет, сможет путешествовать, сколько душе угодно, уж я об этом позабочусь.

– Ай! Осторожнее!

– Простите, миледи.

Справедливости ради, Мэри делала все аккуратно, просто я сидела как на иголках. Надеюсь, Анри меня не почувствовал, а если и почувствовал, то значения не придал, потому что к такому разговору надо основательно подготовиться. Когда камеристка вышла, я разбила еще одну вазу: безумно красивую, из цветного лацианского стекла. На сей раз случайно, просто резко повернулась и столкнула ее локтем.

Раздраженно зашипела и обратила осколки в прах. А заодно и стопку листов, исписанных решением задачки лорда Адриана. Неправильным, кстати сказать, у меня так и не получилось открепить его от замка Ларне. Я рассчитывала засесть за книги о призраках в Мортенхэйме, в перерывах между балами и светским общением – вот об этом и буду думать. Да! Напоследок пнула стену, попрыгала на одной ноге. Расправила складки платья, развернула плечи и отправилась вниз.

Помимо глубокого декольте, платье еще могло похвастаться открытой спиной – откровенный полукруглый вырез не скрывал даже лопатки. Поэтому и прическу мы подобрали соответствующую: высокую, но не претенциозно-роскошную, какие принято носить на балах. Собранные на затылке волосы удерживал гребень, легкие пряди обрамляли лицо, а один локон скользил по шее и щекотал обнаженную спину.

Анри ждал меня в столовой – успел переодеться и принять ванну, судя по наскоро высушенным полотенцем волосам, в которых еще темнели влажные прядки. А вот побриться то ли забыл, то ли не захотел – непривычная для вэлейской модной холености мужа легкая щетина придавала ему особенно дерзкий вид. Наряду с расстегнутой на две пуговицы рубашкой. Он шагнул ко мне и притянул к себе, от поцелуя в шею по телу прошла легкая дрожь. Сама не поняла, как руки оказались на его плечах, а дыхание сбилось.

– Прекрасно выглядите, миледи.

Он меня отпустил. Смотрел так, словно не мог наглядеться: взгляд скользил по моему лицу откровенно, жадно и бессовестно. Да и не только по лицу, если быть честной – эта ласка прошлась по плечам и груди, по сгибам локтей и сложенных на платье рук.

– Хотя кое-чего не хватает.

Церемониями муж никогда не заморачивался, но я все равно удивленно посмотрела на него, а потом на тонкий квадратный футляр, что лежал на столе. На темно-красном бархате красовалось кольцо с огромным бриллиантом – эмблема магазина «Колье Арджери» из Лигенбурга. Один из самых известных и дорогих ювелирных салонов, там каждое украшение отличается неповторимой изюминкой… и ценой до небес.

– Вы были в Энгерии?

Самый глупый вопрос, который только можно себе представить.

Анри рассмеялся, а потом раскрыл футляр и протянул мне.

За время, что я провела вдали от него, на украшения и наряды насмотрелась так, что мало не покажется. Но от колье, застывшего на темном бархате, не могла отвести взгляд. Пальцы почему-то дрожали, когда я дотронулась до цветов-снежинок, в которых сверкали бриллианты. От него веяло удивительно теплой зимой, а в центре, в обрамлении узорчатых «бриллиантовых» листьев, застыл огромный сапфир – сердце этого украшения.

– Когда увидел его на витрине, сразу подумал про тебя. И про предстоящий нам зимний бал.

Вздрогнула, когда его пальцы коснулись шеи, повторили путь бешено бьющейся жилки.

– Серьги и браслет они сделают на заказ. Ты не против?

Он погладил меня по шее и мягко развернул спиной.

– К этому платью не очень-то подходит… – украшение легло на грудь, негромко щелкнул замок, – но время определиться с нарядом еще есть. Тебе нравится?

Я сглотнула и подняла глаза, изучая идущую вдоль потолка лепнину. Помнится, Мэри как-то заметила, что узор здесь предпочитают более тонкий, чем в Энгерии. Вот уж не сказала бы.

– Очень.

– Что случилось, Тереза?

– А что-то случилось?

– Меня то и дело бросает в холодный пот, иногда хочется плакать, а иногда что-нибудь разбить.

Ой.

– Хотелось бы верить, что ты и впрямь настолько рада моему приезду, но…

– Но?

– Но ты надела самое красивое платье и упорно избегаешь моего взгляда.

Правда?

Самое красивое осталось наверху. И это колье к нему подойдет идеально.

– Вам не приходило в голову, что это потому, что я женщина?

– А еще у вас любимая отговорка – женский недуг.

Анри отодвинул для меня стул, мягко облокотился на соседний. На сей раз мое внимание привлекло вино в узорчатом графине: по стеклу бежала виноградная ветвь, украшенная тонкими завитками, под ней распростерлась огромная полукруглая чаша.

– Я хочу… вам кое-что рассказать, – заметила тихо, разглаживая лежащую на коленях салфетку.

Анри замер. Он как раз собирался садиться, но я заметила, что руки его напряглись на спинке стула.

– Я сам поухаживаю за женой, – рыкнул он на вошедшего в столовую лакея.

Легкий щелчок за спиной возвестил о том, что мы остались одни. Услышала, как скрежетнул стул, но глаз не поднимала. Муж сидел рядом со мной, моя рука почти касалась его. Пока Анри наполнял бокалы и тарелки, рассматривала его запястье, на котором под тонким белым батистом угадывался обручальный браслет.

Тереза, прекращай трястись, как тушканчик в сугробе!

– По поводу коньяка, – сказала я и наконец-то подняла глаза на мужа. – Никогда не пила ничего крепче вина.

– Это я сразу понял. И?

Анри пристально смотрел на меня и ждал.

– Но сейчас мне, пожалуй, нужно выпить. Для храбрости. За ваше возвращение!

Я подняла бокал, и Анри последовал моему примеру. Ножка под его пальцами чудом не хрустнула. Напряжение, которое он испытывал, передавалось и мне, и это все осложняло. Наш брак как-то очень не вовремя продолжает развиваться, а значит, что он меня тоже чувствует: и страхи-сомнения, бурлящие под коркой невозмутимости, и даже рвано колотящееся сердце. Или так глубоко наша связь еще не зашла? Почему я начала с правого стеллажа, а не с левого? Хватило бы время и книги изучить.

– Тереза.

Рука Анри накрыла мою.

– Ты хотела что-то сказать.

Кажется, я выпала из реальности на пару минут. Ковырнула вилочкой жаркое и покосилась на пузатый, слегка вытянутый кверху бокал, в котором вино играло на свету всеми оттенками красного – подобно переливам алого на платье. Облизнула губы, терпкий виноградный привкус мгновенно отрезвил.

Зайду-ка лучше с другой стороны.

– Пока вас не было, Жером учил меня играть в карты.

– О. – Анри взглянул на меня и добавил чесночного соуса к гренкам. – Ты проиграла весь пуговичный запас Мариссы? Сомневаюсь, что это способно повергнуть тебя в душевное смятение.

– Ошибаетесь! – вскинула подбородок. – Я выиграла! И кое-что поважнее!

– Пряжки от поясов?

От возмущения поперхнулась вином и закашлялась. Муж ощутимо расслабился – возможно, потому, что я только что отрезала последние пути к отступлению, и дышалось уже спокойнее. Подвинул ко мне тарелку и с аппетитом принялся за еду. Он поглощал мясо и овощи с такой скоростью, что ему могла бы позавидовать сама «смертельная бездна» – заклинание, создающее воронку тьмы, за пару минут способную вытянуть жизнь из небольшого города или деревушки. Угнаться за ним даже не старалась, наспех проглотила несколько кусочков, когда Анри уже взялся за салат. Понимая, что жаркое в меня вряд ли полезет, решила последовать его примеру.

– Интересные у вас ценности, – ввернула шпильку, – не угадали.

– С тобой гадать бесполезно. Более непредсказуема только погода на Лагуанских островах.

Единственное место в мире, где погоду угадать вообще невозможно. Там в первой половине дня может идти дождь, во второй палить солнце, а ближе к вечеру начнутся такие ветра, что пальмы будет гнуть к песку. Кажется, там даже пару раз выпадал град размером с яйцо, не говоря уже о смерчах, которые частенько ходят над океаном, но только вокруг островов. Ни один из них ни разу не зацепило бушующими штормами, которые разрушали на соседних землях прибрежные поселения, ни одно дерево не сожгла молния. А еще поблизости от них есть место, где бесследно пропадают корабли. Не находят ни обломков, ни экипажа. Вообще ничего. Поэтому капитаны старательно избегают тех мест.

– Не представляю, что творится в твоей голове, Тереза. Так при чем тут ваша игра в карты?

В моей голове? Да это в вашей сплошные загорские шкатулки! Открываешь одну – в ней следующая, вторую – в ней третья, поменьше. И так до бесконечности.

– Когда я ездила с Эльгером в Равьенн… – теперь я смотрела только на блюдо с красиво разложенными по нему листьями, овощами и орешками. Поначалу подбирать слова было трудно, но сейчас они просто лились сплошным потоком. – Я познакомилась с маленькой девочкой, одной из воспитанниц, и очень к ней привязалась. Я ездила к ней несколько раз в неделю, пока вас не было. И с Жеромом мы играли на то, чтобы он вам ничего не говорил, потому что я хотела рассказать сама. Точнее, сначала я не хотела говорить, но потом решила, что должна. То есть не должна, а хочу, потому что это для меня важно и для нее тоже. И…

Кажется, я окончательно запуталась.

– Как ее зовут?

Я подняла глаза от тарелки и встретила внимательный взгляд Анри. Словно он понял, как мне сложно об этом говорить, и решил помочь. Он подался вперед, долил вина в бокалы и поинтересовался:

– Расскажи о ней.

– Софи, – сказала я и улыбнулась. – Ей скоро будет семь. В Равьенн она попала два года назад, но с ее гордой независимостью там очень тяжело. Она мечтает о путешествиях и хочет побывать в каждом уголке мира, даже за энгерийский взялась основательно, чтобы получилось поехать туда гувернанткой. А еще у нее есть мышь по имени Лилит. Она не захотела сажать ее в коробку, поэтому мышь просто приходит к ней по ночам за кусочком вечернего печенья…

Тут я осеклась, потому что про Лилит это был секрет. Не думаю, что Анри кому-нибудь расскажет, но все-таки зря я о ней заговорила. Потому что сейчас он смотрел на меня чересчур пристально.

– И чего же ты хочешь?

– Забрать ее из приюта.

Анри задумчиво покачал головой, и я вцепилась пальцами в стол.

– Вместе с мышью?

Не знаю, что до меня дошло раньше – смысл его слов или холод, которым после них окатило. Вскочила и бросилась прочь. Лучше было бы проиграть, честное слово – пусть бы вся эта радость досталась Жерому: и равнодушие, и насмешка. На что я вообще надеялась? Непонятно. Да и не наплевать ли. Я рассказала? Рассказала. Все равно поеду в Равьенн!

– Тереза! – Анри перехватил меня в дверях, развернул лицом к себе. – Ты понимаешь, что это значит?

Яростно взглянула ему в глаза.

– Нет! Я просто привыкла делать все по-своему. Так вы обо мне думаете?

Он недобро прищурился, но остановиться я уже не могла. Да и не хотела, если честно.

– Я сотни раз прокручивала в голове одну и ту же мысль о том, что в Равьенн ей будет лучше. Не спокойнее, но безопаснее точно. Думала, что не смогу о ней позаботиться, потому что… да по многим причинам! А потом понимала, что… что если я откажусь от Софи, от возможности подарить ей хоть капельку любви и нежности, от того хрупкого доверия и тепла, которое возникло между нами…

На последних словах голос сорвался. Лицо мужа побелело, руки крепко сжимали мои плечи, но я все-таки закончила:

– Не смогу спать спокойно. Анри, я не собираюсь навязывать вам заботу о ней. Просто позвольте это мне!

Смотрела ему в глаза, но он словно в камень обратился. От него по-прежнему веяло холодом, застывшая на лице бесстрастная маска не выражала даже сомнений.

Все бесполезно.

Рванулась, но меня только сильнее прижали к груди. Его подбородок уперся мне в макушку, объятия спеленали.

– Давай завтра навестим Софи? – прозвучало неожиданно мягко. – Я хочу с ней познакомиться.

У меня почему-то закружилась голова.

– Вы уверены?

– Не совсем. Но вопрос с мышью стоит прояснить сразу, потому что у нас Кошмар. И еще несколько кошек на кухне. Мы же не хотим, чтобы случилась трагедия?

Напряжение, сковавшее по рукам и ногам, отпустило. Схлынуло, как дурной сон отступает при свете дня. Ладони мужа, казавшиеся стальными, ощутимо расслабились. Теперь Анри мягко и ласково поглаживал мою спину, почти не удерживая. Как можно быть таким жестким и нежным одновременно? Невозможный мужчина!

– Давай вернемся за стол. Ты почти ничего не съела.

Даже слегка остывшее жаркое сейчас показалось самым вкусным на свете, не говоря уже о томленых в собственном соку овощах. Анри и правда хочет поехать со мной, а Софи, наконец, познакомится с ним. Не время думать о том, что все это значит и к чему приведет. Нам предстоит благотворительный бал в замке Эльгера, но раньше я увижу ее. Обниму еще раз. Или несколько. А о большем пока не стоит и думать.

37

Чем ближе мы подъезжали к Равьенн, тем больше становилось не по себе. Понравится ли Софи Анри? И Анри ей? Чтобы отвлечься, уставилась в окно, глядя на переменившийся за последний месяц пейзаж. Кое-где еще виднелись сумрачно-желтые островки, развешанные по деревьям. Порывы ветра срывали остатки листьев, раскидывая их по тусклому зеленовато-бурому ковру, швыряя в потемневшую реку. Последние сразу уносило течением, а в зеркале водной глади отражалось высокое, пронзительно-синее небо с разбросанными по нему свинцовыми подушками облаков, обрамленных белой каймой.

Такие облака – самые холодные, в Энгерии они частенько бывают даже летом, и тогда поднимается ледяной ветер, от которого не спрячешься даже под теплой накидкой. В Лигенбурге уже выпал первый снег, сразу он вряд ли ляжет, но вот второй или третий – вполне. А в Вайд Хилл, на землях, где живет дед Луизы, зима наверняка идет полным ходом.

– Скучаешь по дому?

Я повернулась к Анри. Что совсем не помешало ему меня рассматривать, словно впервые.

– Я чувствую тебя, – напомнил он.

– Если бы я знала, как это выключить, – фыркнула я. – Это можно как-нибудь выключить?

– Только если отказаться от чувств.

– Поэтому я не чувствовала вас, когда вы уезжали?

Он кивнул.

– Полезное умение. Как в карточной игре.

– Этому вы тоже в Иньфае научились?

Иньфайские духовные практики способны превратить человека в подобие одухотворенной тени. Монахи при иньфайских храмах сознательно отказываются от всех мирских благ, а заодно и от эмоций. Они достигают такого уровня просветления, что в этом мире им становится скучно. Впрочем, вряд ли им может быть скучно, потому что скука – тоже эмоция.

– Нет. Этому я учился сам. День за днем, год за годом. Я знал, что однажды мне придется встретиться с ним, и если бы хоть чем-то себя выдал…

Анри хмыкнул.

– И как? Всегда получается?

– Не получается только с тобой. – Анри подался вперед, а из-за неожиданно попавшейся на дороге ямки мы едва не поцеловались. Тишина, нарушаемая лишь цокотом копыт и хрустом ледяной корочки под колесами. Упрямое желание прикоснуться к нему и продолжить то, что не доделала дурацкая выбоина… Возможно, он подумал о том же, потому что сейчас осторожно, словно опасаясь спугнуть, пересел ко мне и мягко обнял. – Волнуешься из-за Эльгера?

– Все, что от меня требуется, – это плясать на балу, – пожала плечами. Не хочу об этом говорить. Не сейчас. – И раздавать комплименты от случая к случаю. Не думаю, что для этого жизненно необходимо делать умное лицо. Кстати, правда, что некоторые дамы оставляют там суммы, гораздо большие, чем их мужья?

– Правда, – коротко отозвался он.

– А вы дадите мне денег? Хочу, чтобы на рю де Руан был фонарик с моим именем.

Он плотно сдвинул брови.

– Тебя пригласили, чтобы оценить, насколько ты подходишь для Лиги. Он будет общаться с тобой каждый день. Все они. Тебя будут изучать.

Хочешь не хочешь, а придется. Видимо.

– С этим я как-нибудь справлюсь.

Анри взял мои руки в свои, согревая теплом, и я поддалась порыву, подвинулась ближе к нему.

– Тереза, я не прошу тебя верить мне, я прошу не верить им.

– Думаете, я настолько наивна?

– Наши отношения далеки от идеальных.

Что верно, то верно.

– А эти люди – игроки со стажем. Помнится, когда мы только приехали в Лавуа, ты заявила, что я подарил кузине его величества дворец.

Я отняла руки.

– А вы, разумеется, не дарили.

– Я его проиграл. Точнее, проиграл баснословную сумму, Евгения давно хотела заполучить это. – Он снова завладел моей ладонью и обвел пальцами алаэрнит. – Предлагала забыть мой долг в обмен на него. Камень мага и был ее целью, и еще самую малость – щелкнуть по носу зазнавшегося щенка. Разумеется, я бы никогда не стал играть на него, поэтому сумма на кону ощутимо превышала стоимость кольца. Она не учла одного: что для меня он бесценен.

Пальцы Анри продолжали скользить по моей затянутой в перчатку ладони. Медленно, нежно и удивительно мягко, а я не сводила с них глаз. Он не дарил ей этот дурацкий роскошный дом! Не только не дарил, вообще не имел к нему никакого отношения, кроме выписанного однажды чека. Но с чего вдруг она решила поставить его на место? Они что-то не поделили?

– Почему вы согласились с ней играть?

– Большая игра начинается с тринадцати человек. В итоге остались только мы двое. К тому же тогда я был моложе, глупее и азартнее. А Евгения всегда знала, как раззадорить.

Анри улыбнулся, и сердце забилось быстро-быстро. Хотя казалось – куда уж быстрее, чем после такой новости.

– В голове ветер, в груди огонь. Она умело этим воспользовалась, но та игра меня многому научила.

Наши лица снова были слишком близко. Он легко сжал мою ладонь и, наконец, освободил руку. Теперь я смотрела на мягко поблескивающий алаэрнит совсем другими глазами. Если он настолько бесценен, почему его отдали мне?

– Чему же?

– Недооценивать противника опасно. А иногда стоит выйти из игры, если не уверен в победе. Не самый приятный урок. Однажды я им воспользовался, и…

Анри откинулся на спинку сиденья, но смотрел только на меня. Пропустил между пальцами прядь волос, которую мы с Мэри нарочно выпустили из прически.

– Обещай, что не станешь ничего делать, не посоветовавшись со мной.

Стоило немалых усилий вырваться из-под этой призрачной, но такой ощутимой власти. Власти его взгляда, близости сильных рук и шоколадной горчинки, спрятанной под резковатым цветочным запахом.

– Но тогда мне нужно знать, откуда ждать удара, – я расправила платье. – Боюсь, в мире Эльгера слишком много теневых пешек.

– Я расскажу обо всех.

– Вы ведь были в Энгерии? С ним…

– Не только. В Маэлонии тоже.

– Да, но в Лигенбурге… он наверняка встречался с Винсентом?

– Тереза, если твоей семье будет угрожать опасность, ты узнаешь об этом.

Вот теперь сердце притихло, словно испугалось, что слишком частый бег может его выдать. И меня заодно. Даже потянулась к окну и распахнула его, позволив ветру швырнуть занавеси мне в лицо. Равьенн уже виднелась впереди – еще более мрачная, чем в мой первый визит. Оно и неудивительно, раньше ее скрашивали багрянец и золото, сейчас только солнце подсвечивало скаты черепичных крыш, да сверкал флюгер на сторожке.

Анри молчал, молчала и я, думала о том, что скоро у меня будут все имена. Имена, которые я смогу назвать лорду Фраю и вернуться домой. Возможно, в замке Эльгера мне удастся выяснить что-нибудь еще, но главное задание будет выполнено – в руки Альберта попадет информация обо всех, кто имеет то или иное отношение к Лиге. Почти наверняка Анри снабдит их краткими характеристиками – примерно такими же, какую давал Эльгеру во время поездки в Равьенн. Неплохо бы еще разузнать про ученых. Или же вывести мужа на разговор о науке. Главное – очень и очень осторожно, особенно теперь, когда я так близка к своей цели.

– Что же… думаю, я могу вам это обещать.

– Не попадать в неприятности всего неделю. Не так уж это и долго, правда?

– Неделя! Вы представляете, как это будет сложно?

– И что ты хочешь за такие труды?

– Свои бумаги.

– Договорились.

Я не ожидала, что он так просто согласится, поэтому замерла. Смотрела на него широко распахнутыми глазами, Анри же протянул мне раскрытую ладонь. Поднес кончики пальцев к губам и поцеловал. Как раз в этот миг старик с птичьим носом распахнул перед экипажем ворота, а я негромко добавила:

– Если вам что-нибудь понадобится, можете рассчитывать на меня.

Анри широко улыбнулся, и я прикусила язык, ожидая очередной шуточки. Вместо этого он только улыбнулся и сказал:

– Спасибо.

Встречала нас мадам Горинье, привычно рассыпаясь в сухих любезностях, направленных преимущественно на мужа. Сейчас поверх платья с тугим воротником на ней была еще и длинная черная накидка, столь туго завязанная у самой шеи, что становилось непонятно, как она вообще может дышать. А вот улыбка – когда тонкие губы впервые за время нашего знакомства растянулись в длинную полоску и даже по какому-то волшебству изогнулись – на ее сухом вытянутом лице смотрелась странно. Она чересчур смиренно кивнула в сторону преподавательского корпуса.

– Прошу вас, граф. Мадам Феро.

– Мы приехали повидать Софи Фламьель, – негромко произнес Анри, – если не ошибаюсь, через несколько минут девушки как раз отправятся на прогулку в парк. А после я буду счастлив засвидетельствовать свое почтение мадам Арзе.

– О, мадам Арзе, несомненно, будет рада, – если сухой песок может пересыпаться с довольным шелестом, то это оно и было. Сама она разве что не светилась как камни-обманки Теранийской пустыни, приводящие путников в зыбучие пески. – Что же касается означенной мадемуазель, я приглашу ее, ваша милость.

Она направилась к дверям широким, неженским шагом. Спина ее – прямая, как доска, была растянута между широкими плечами неестественно прямо, бедра дергались резко, как на неисправных шарнирах.

– Подождем здесь?

– Лучше в парке.

Сегодня здесь, несмотря на солнечный день, было промозгло. Пронизывающий ветер цеплял накидку, трепал банты на шляпке, швырял в лицо последние листья, обжигал щеки. Временами даже дыхание перехватывало – настолько сильны были его порывы, заставляющие глотать промерзший студеный воздух. Анри обогнал меня и заслонил собой, продолжая идти спиной вперед. Со стороны это, должно быть, смотрелось забавно.

– Не боитесь споткнуться?

– Не хочу, чтобы тебя унесло.

Я закусила губу, чтобы не рассмеяться. Глядя мужу в глаза, сбавила шаг, но теперь мне, по крайней мере, не приходилось бороться за каждый вдох. С веток сорвалась стая ворон и с громким карканьем взмыла ввысь, закружилась в небе. Вторя им, хрустнул под каблуком тоненький лед, по которому побежала паутинка, заполняясь водой.

– Эльгер часто приезжает в Равьенн?

– Раз в полгода наведывается.

– Так же, как и в другие школы и клиники?

– В Ольвиже, в школе для мальчиков он бывает чаще. Клиники почти не посещает. Никто не осмелится его обвинить – ведь это слишком тяжелая ноша, поскольку его супругу настиг схожий недуг.

Любое воспоминание об Эрике отзывалось холодом вдоль позвоночника. И все-таки я спросила:

– Не боится, что сын повторит судьбу матери?

С шага мы сбились одновременно. Я остановилась, хотя Анри вовремя отступил.

– По его приказу Эрика лишили силы.

Широкая спина мужа надежно укрывала от стылого ветра, но я все равно закрыла рот руками. Сын Эльгера творил страшные вещи, действительно страшные, вот только… даже думать не хотелось, каково ему пришлось. Я читала о том, что кровь хэандаме делает с магами. Стоило представить, как по венам бежит раскаленный яд, убивающий часть тебя, захотелось выть в голос. Это длительный и довольно болезненный процесс – от нескольких часов до нескольких дней в зависимости от уровня сил. А потом человек приходит в себя и понимает, что стал пустышкой. Многие ломались не на самой пытке, а именно на мысли, что больше ни на что не способны. Те, кому все-таки удавалось выжить, превращались в тени. В жалкое подобие самих себя. Зная уровень магии Эрика, можно предположить, что он метался в агонии не меньше недели.

Ни один человек такого не заслуживает. Ни одно живое существо.

Но Эльгер обрек на это собственного сына.

– Что с ним стало? – прозвучало хрипло.

– Он выжил. Пришел в себя. Сейчас занимается исследованиями в отцовской лаборатории.

Ноздри Анри едва уловимо дрогнули, взгляд стал холоднее, а сердце словно сдавило в тисках.

– Ваша кровь, – тихо пробормотала я.

– Моя. – Анри смотрел мне в глаза или даже глубже. В самую душу. – Сожалею ли я о том, что сделал? Нет. Горжусь ли этим? Тоже нет.

– Простите. Я не должна была спрашивать.

На этот раз до его рук дотянулась я, сжала в ладонях.

– Все в порядке.

Взгляд мужа потеплел, скользнул за мое плечо.

– Тереза! – солнечно-звонкий голос Софи.

Обернулась: девочка смотрела на меня расширенными глазами, сжимая подол зимнего форменного платья. Непривычно бледная, особенно для ее смуглой кожи, с закушенной губой – кажется, она этого даже не замечала. Забыв о книксене, быстро заправила выбившуюся из-под шляпки прядь и уставилась на мужа. Прежде чем я успела хоть слово сказать, Анри улыбнулся и шагнул к ней. Присел рядом, протягивая руку.

– Здравствуйте, мадемуазель. Меня зовут Анри.

– Софи, – девочка переводила взгляд с него на меня и обратно. – Можно называть вас по имени?

– Нужно, – сказал он. – Приятно познакомиться, Софи.

Она снова напоминала дикого зверька, впервые вышедшего к людям. Но муж просто ждал, и тревога на ее лице сменилась настороженностью, которая понемногу перетекала в любопытство. Неуверенная улыбка коснулась губ, отразилась в глазах.

– Мне тоже, Анри.

Когда тонкие пальчики утонули в его ладони, я разжала сплетенные за спиной руки.

И поняла, что тоже улыбаюсь.

38

– Какая красота!

Софи рассматривала колье, которое мне подарил Анри. А я рассматривала ее: тень от длинных ресниц падала на смуглые щеки, на губах то и дело расцветала недоверчивая улыбка. Впрочем, она вряд ли это замечала, полностью во власти новых впечатлений. Да что там, я сама не могла поверить, что это действительно случилось. Что она сидит в моей комнате, на моей кровати. В сорочке, в которой еще вчера ложилась спать в общей спальне с другими воспитанницами в Равьенн. С распущенными волосами чуть ниже плеч, которые можно и не заплетать в тугую косу, если не хочется.

– Возьмешь его с собой? – Тонкие пальчики погладили сапфир и бриллиантовые снежинки.

Я кивнула.

– А меня? Можно я поеду с вами?

Девочка заглянула мне в глаза.

– Это невозможно, Софи.

– Почему?

– Потому что там будут только взрослые. Это скучно.

– Не скучнее, чем в школе.

Девочка хихикнула, закрыла футляр и нырнула в шкатулку с драгоценностями попроще. Их осталось не так много, но это было единственное развлечение, которое я могла предложить маленькой девочке. После того как она переступила порог дома – молчаливая, ошарашенная и счастливая, я отвела ее к себе на время, пока не готова детская. Мы забрали ее с письменного разрешения мадам Арзе. Все бумаги подготовят к нашему возвращению, и с того дня Софи станет моей дочерью по-настоящему, в глазах общества.

Впрочем, теперь мне начинало казаться, что она была ею всегда.

А сколько всего нужно было сделать в ближайшие дни! Пригласить портниху, съездить в магазин готового платья в Ларне, чтобы купить ей нормальную одежду на первое время. Найти гувернантку: Жером должен дать объявление в газеты, а Марисса побеседует с девушками, которые откликнутся, чтобы пригласить на встречу со мной самых достойных. Еще Софи наверняка понадобятся куклы и другие игрушки, красочные книги с картинками, не имеющие ничего общего с унылыми учебниками из Равьенн. Что ж, для всех нас это и впрямь стало неожиданностью, но когда я рассказала Анри про Евгению и ее внимание к Софи, он нахмурился и сказал: «Думаю, ей будет лучше у нас».

– Ой! – Девочка вытащила медальон-подвеску, которую мне вручил Ивар. На круглой золотой пластине замерла бабочка. Яркие сиреневые крылья с медными штрихами и темно-фиолетовый контур. – Какая прелесть! Можно?

Она и сама напоминала бабочку: не дожидаясь ответа, вспорхнула с кровати и бросилась к зеркалу. В стекле меж шторами мелькнуло ее отражение, Софи замерла, приложив украшение к сорочке. Поднялась на носочки, подалась вперед, чтобы разглядеть получше. Блеснули в свете ламп угольно-черные тяжелые пряди.

– Мне идет, Тереза? – Она повернулась, одной рукой неуклюже потянула в сторону подол сорочки, приседая в реверансе.

– Очень.

Девочка довольно улыбнулась.

– Уже поздно, – пробормотала она, возвращаясь ко мне. Протянула медальон на раскрытой ладошке и неожиданно по-детски широко зевнула. А я достала из шкатулки небольшую цепочку – тонкую, которую носила в юности с легкими девичьими украшениями. Надела на нее медальон.

– Помочь застегнуть?

– А так можно? – темные глаза загорелись.

– Если ты хочешь его носить.

– Хочу! Очень-очень!

Софи кивнула и задержала дыхание, пока я застегивала на ней цепочку. Глаза не просто сверкали – лучились недоверчивым счастьем, и от этого в комнате становилось светлее, чем от всех ламп, вместе взятых. Я откинула покрывало, и она быстро забралась под него. На огромной кровати девочка выглядела совсем крохотной и худенькой, еще меньше, чем показалось мне в нашу первую встречу. Сонно моргала, не желая закрывать глаза, подоткнула край одеяла под щеку и сжимала в кулачке подвеску.

– Когда вы уезжаете?

– Через два дня.

По-хорошему, мы должны были выехать завтра, чтобы добраться и устроиться до открытия бала. Но теперь я хотела подольше побыть с Софи, чтобы она немного освоилась в доме, лично познакомить ее с прислугой и все показать. Тем более что мы все равно успевали, пусть и впритык. Не думаю, что много потеряю, если познакомлюсь с остальными змеями чуть позже.

– Рано утром.

– Я встану тебя провожать, – заявила Софи и снова зевнула. Обхватила подушку руками, утопая в ней. – То есть вас. Ты не хочешь спать?

Она удивленно посмотрела на меня, когда я поднялась.

– Сначала пожелаю доброй ночи Анри.

Девочка широко улыбнулась.

– Пожелай и от меня тоже. Он хороший, я это чувствую.

Пока я подбирала слова, Софи уже закрыла глаза и пробормотала сквозь сон:

– Доброй ночи, Тереза.

– Доброй ночи, Софи.

Наклонилась, поцеловала ее в щеку и погасила светильники. Проверила, заперта ли клетка, где постоянно шуршала опилками Лилит. – Видимо, переезд взволновал и ее, и вышла, осторожно прикрыв за собой дверь.

Вязкая чернильная мгла прокралась и в дом, лишь мерцало пламя в плафонах непотушенных в дальнем коридоре светильников, словно указывая путь. За время отсутствия мужа путь до кабинета я изучила так, что сейчас могла найти его с закрытыми глазами. Шла, повторяя рукой завитки на обоях, у двери задержалась лишь на миг, а потом постучала.

– Входи, Тереза.

– Откуда вы знаете, что это я?

Анри поднялся из-за стола, провел ладонями по волосам и потер виски.

– Узнаю тебя по шагам.

– Я топаю, как слоник?

– Скорее крадешься, как дикая кошка. А еще ты часто ведешь рукой по стене и шелестишь платьем.

Сколько же раз я здесь бывала – не перечесть. Искала подтверждение своим страхам. То, что могло помочь лорду Фраю в его работе: защитить Энгерию и Корону, а мне – близких. Но нашла только сейчас. Все, что мне нужно.

– Софи пожелала вам доброй ночи.

Он коротко улыбнулся.

– Спасибо. Она хорошая девочка.

– Про вас она сказала то же самое.

– Что я хорошая девочка?

Мы молча смотрели друг на друга – в последнее время таких вот «тихих» минут в наших отношениях становилось все больше. Но если рядом с ним мне так хорошо просто молчать, что же будет дальше?

– Что вы сказали мадам Арзе?

Директриса отказывалась отпустить Софи без оформления документов, но после разговора с Анри наедине почему-то изменила своей категоричности.

– Обещал оторвать голову. Воспользовался мужским обаянием… Это так важно?

– Нет. Вы сделали то, на что я не могла решиться целый месяц, за пару часов. Мне не хватило сил.

– Ты слишком полагаешься на свою силу. Иногда, чтобы принять решение, достаточно проявить слабость.

Я подошла ближе: тени под его глазами оказались не игрой освещения. Напротив, слишком глубокие для такого молодого мужчины. И слишком темные. Кажется, впервые в жизни я по-настоящему, отчаянно, искренне пожалела, что не родилась целительницей. Или хотя бы продолжением самой природы, как Лавиния. Хотелось обладать силой, пробуждающей и дарующей свет.

– Вы выглядите уставшим.

– Неважно.

– Важно, – еще один шаг. – Что с вами происходит, Анри? Почему я этого не чувствую?

Тишина. Только шелест занавесок и тонкие нити холода, протянувшие из окна свои щупальца.

– Потому что мгла для меня естественна. Она не причиняет боли.

– Но ваш приступ в Лигенбурге я почувствовала.

Стоило шагам стихнуть, как снова воцарилась тишина. Мы остановились в дюймах друг от друга.

– До первой стычки с Эриком в Лигенбурге я почти не использовал мглу. Учился ее чувствовать, познавал изнутри. Но стоит ей столкнуться с магией, обратного пути уже нет. Сила хэандаме – как зверь, который однажды отведал крови. Ему хочется больше, больше и больше.

– Ей нужна магия?

– Да.

– Но каждый всплеск мглы опасен.

– Не всплеск, а возрастание силы. Каждый раз поглощая магию, она становится сильнее. Сильнее, чем я способен выдержать сейчас, отсюда боль и жар. Ты чувствуешь болезнь, но сейчас я не болен, Тереза. Каждый новый выброс мглы провоцирует приступ и делает меня сильнее, чем дальше – тем больше. До полного выгорания.

– Это можно как-то остановить? – Я закусила губу.

– Можно замедлить, – Анри положил руку мне на спину, мягко направляя к креслу. – Или смягчить.

Так вот зачем ему понадобился эликсир.

– И вы нашли способ?

– Есть одно средство.

Под шорох платья мы одновременно сели за стол: я – со своей стороны, он – со своей. Наверное, нам так проще, когда нас разделяет хотя бы что-то.

– Не хочу, чтобы с вами что-то случилось.

– Почему?

Взгляд пристальный и внимательный. Глаза полуприкрыты, обманчиво расслабленный захват пальцев на подлокотниках.

– Потому что в этом будет и моя вина тоже.

– Не хочешь чувствовать себя виноватой?

– Никто не хочет.

Всевидящий… вот что, что я несу?

– В таком случае постараюсь тебя не расстраивать. Я подготовил чеки для бала – достаточно, чтобы ты ни в чем себе не отказывала. Если понадобится что-то сверх, разберемся на месте.

Анри открыл верхний ящик стола и протянул мне конверт.

– Спасибо.

Наверное, нужно уходить. Во рту пересохло, руки и ноги словно превратились в свинец, медленно стекающий в кресло всей своей тяжестью. Кончики пальцев похолодели, как бывало во время пробуждения тьмы, а потом тело стало неожиданно легким, как накачанный горячим воздухом шар. Я поднялась, обошла стол и положила руки на окаменевшие плечи. По едва уловимому движению – резкому, хотя Анри и попытался его сгладить, повернувшись так, чтобы мне было удобнее, поняла: не ожидал. Для начала освободила волосы, стянув ленту. Мягко прошлась пальцами от кромки воротника к лопаткам – сжимая, разминая, поглаживая. Текла и переливалась под моими ладонями живая сила стальных мышц, напряжение отступало. Моя же кровь закипала огнем, невысказанные слова обжигали.

– Пойдемте наверх, – предложила я. – Вы же не будете против, если я на одну ночь отниму у вас половину кровати?

Анри запрокинул голову.

– А когда-то был?

Одно движение – и кресло врезается в стену. Мои запястья у его груди, теперь уже мне нужно запрокидывать голову, чтобы смотреть в глаза. Вот только захват непривычно нежен, а кольцо пальцев скорее согревает, чем обжигает. Дыхание скользит по шее шелковой лентой, от прикосновения губ сердце сбивается с ритма.

– Непростительно давно не носил тебя на руках.

– Разве? Кажется, это было…

– Непростительно давно.

Его сердце тоже колотится как сумасшедшее: чувствую всей ладонью, всей кожей и полыхающим отзывом браслета.

Глухие шаги и мечущиеся по стенам тени.

Звенящая тишина спящего холла, разбиваемая нашим дыханием и шелестом скользящего по перилам подола. Прерывистые, между вдохами и выдохами поцелуи, от которых горят губы. Глухой стон, рождающийся в его груди, прокатывающийся по телу безумием возбуждения, когда я слегка прихватываю кожу на шее зубами и тут же ласкаю укус языком.

В спальне мужа свежо. Слишком мало времени прошло после возвращения Анри, комната еще не ожила, но все равно здесь все пропитано его запахом. И подушки, на которые он отбросил мой халат. И атлас простыней, скользящий прохладой по коже, когда я села на кровать. Воздух был напоен ароматом лаванды, а на губах, сливающихся с моими, пламенел горьковатый травяной вкус.

Вкус эликсира его жизни.

Анри потянулся к пуговицам рубашки, но я перехватила его запястья.

– Позвольте мне.

Искра удивления растворилась в сумасшедшем, яростном пламени. Его взгляд ласкал разгоряченное тело, и от невесомых призрачных прикосновений твердели соски. Пуговицы все не кончались, выскальзывали издевательски медленно – могли бы и быстрее, но зачем? Есть что-то проникновенно-нежное в том, чтобы повторять их путь губами, пальцами и ладонями. И я повторяла. Стянула рубашку, отбросила в сторону, потянулась к темно-коричневому соску и мягко накрыла губами, содрогнувшись от бережно-острой ласки, сполна отразившейся во мне-в нем-в нас.

Хотелось откинуться на спину, оплести мужчину, что сейчас сидит рядом, руками и ногами. И отдаваться – самозабвенно, до сбившегося дыхания и рваных грудных стонов. Вместо этого толкнула его на спину, целовала сильные плечи, широкую грудь и подтянутый сильный живот горячо, жестко. Пальцы мужа сжались на моих ягодицах, подтягивая, заставляя прогнуться, ладони скользнули между ногами. Терялась под движениями пальцев, всхлипывала сквозь сбивающееся дыхание, спустилась ниже – туда, где дорожка пшенично-медовых волос уходила под брюки. Расстегнула и от хриплого выдоха мужа содрогнулась сама, по телу прокатилась обжигающая волна бесстыдного вожделения. Бесстыдного и снимающего все запреты.

Лишь на миг подняла глаза, вспоминая, как это было в охотничьем домике.

Жадную власть его слов, обжигающую сильнее самых откровенных прикосновений.

– Мой… Анри… – прошептала негромко, позволяя дыханию прокатиться по разгоряченному налитому желанию.

Позволила золотому пламени глаз обжечь неистово-яростно перед тем, как накрыть губами, слизывая ранний вкус своего мужчины. Почувствовать всем телом вместе с ним, ощутить, как сильные пальцы сжимаются на моих волосах, чтобы тут же расслабиться и скользнуть между прядями в невинной, беззащитно-покорной ласке.

По венам бежал огонь.

А где-то там, за гранью, бежало время, потому что для нас оно остановилось.

Вверх.

Хриплый стон Анри.

Вниз.

Текучее золото взгляда.

Опираясь на локти, муж смотрел на меня. Смотрел так, что комната плавилась перед глазами.

– Тереза… сладкая… моя… девочка…

Хрипло и так невозможно нежно.

Медленно приподнялась, освобождая его, позволила потянуть сорочку наверх. Когда горячие ладони скользнули по обнаженной коже, закусила губу. В длинные, проникновенно-легкие прикосновения утекало напряжение, не оставляющее меня с того дня, как Анри уехал с Эльгером. Хотелось то ли кричать, то ли стонать в голос. Когда муж обвел налившуюся от возбуждения грудь, сладко потянуло между ног. А от тяжести горячей ладони на животе я выгнулась – откровенно, потянувшись к нему, раскрываясь и разводя бедра. Зажмурилась, комкая влажную простыню, когда губы мужа впились в мои, сцеловывая собственный сладковатый вкус. Анри навис надо мной, скользнул телом по телу, и я дернулась от прикосновения разгоряченного, налитого силой желания к самой чувствительной точке. Когда он оказался во мне, всхлипнула и вскинула бедра, принимая его.

– Тереза. Посмотри на меня.

Я разомкнула веки – так запредельно близко, лицом к лицу…

И все перестало быть.

Все, кроме общей сладости и мягких, упоительно-нежных движений. Сначала плавных, как волнение прибоя, а затем сильных, яростных, жарких. Вдох – и его стон ворвался в мое дыхание. Сильные бедра напряглись. Пульсация внутри стала сильнее, а рык, сорвавшийся с губ мужа, отразился в каждой клеточке тела. Наслаждение – странное, неведомое, непонятное прокатилось от кончиков пальцев до кончиков волос. Задохнулась от внезапно нахлынувших ощущений, содрогалась вместе с ним до исступления. Стон оборвался поцелуем, и муж подхватил меня – обмякшую, исполненную невероятного блаженства, чтобы уложить рядом с собой.

Мы лежали на кровати почему-то головой там, где положено быть ногам, на самом краю. Кушетки в изножье здесь не было, и волосы стекали вниз, на ковер, а в запрокинутой голове билась одна-единственная мысль: как такое вообще возможно? Да и возможно ли…

– Как же я по тебе скучал.

Такие простые слова. Но их оказалось достаточно, чтобы все мысли растворились бесследно. Чтобы повернуться и утонуть в его глазах без права на последний свободный вздох.

Половина кровати мне в эту ночь не понадобилась, потому что заснули мы вместе где-то посередине. Сплетаясь в единое целое и забывая, что где-то за пределами нас существует другой мир.

39

Во сне я бродила по лавандовому полю. Залитое ослепительным сиреневым цветом до самого неба, оно казалось бескрайним, но когда я сорвала цветок, в руках у меня оказалась веточка сирени: тонкая, невесомая, хрупкая. Ароматы смешались, и голова закружилась. Неожиданно стало темно, небо заволокло тучами – странными темно-серыми хлопьями, похожими на рой насекомых. Пронзившая мир насквозь ярко-зеленая молния ударила совсем рядом, вот только от нее побежал не огонь, а изумрудные искры, заполонившие собой весь мир. За миг до того, как меня охватило бы ядовитое пламя, на его пути вскинулась золотая стена. Я обернулась: сзади стоял Анри, протягивая мне руку. Стоило нашим пальцам соприкоснуться, грянул гром – отрывистый, резкий. Не эхо раскатов, а гулкие одиночные удары. И, вторя ему, застучал о раскинувшийся над нами купол град – крупный, размером с яйцо, расползающийся по золоту малахитовыми кляксами. Из бушующих за стеной вихрей выступили Евгения и Симон.

Я дернулась, широко распахнула глаза, рядом заворочался муж: взъерошенный, сонный. Стук повторился, настойчивый, сильный – только сейчас поняла, что стучат в дверь, и проснулась окончательно. Анри сел на кровати, улыбаясь так широко и солнечно, что хмарь недавнего сна отступила вмиг. Сейчас я уже при всем желании не могла вспомнить, что мне снилось и почему до сих пор не по себе.

– Одну минуту! – крикнул он и добавил уже тише, обращаясь ко мне: – В этом доме вообще возможно выспаться?

Я улыбнулась, а муж поцеловал меня в уголки губ. На ходу оделся и распахнул дверь – из-за его широкой спины мне все равно не было ничего видно и наверняка не было видно меня, но я все равно подтянула одеяло повыше, заворачиваясь в него по самые плечи. Ослепительно яркое солнце скользнуло по волосам мужа, а голос Жерома прозвучал спокойно, пожалуй, даже чересчур.

– Анри, она пропала.

– Кто?

– Софи.

– То есть?

– Мэри решила ее проведать, чтобы узнать, не подать ли завтрак, потому что девочек в Равьенн очень рано поднимают. Заглянула и… никого не нашла. Ее нет нигде: ни в доме, ни поблизости, мы обыскали парк и дорогу тоже прочесали до самого леса. Вещей нет. Клетка на месте, но она пуста.

– А собаки?

– Ночью опять были заморозки, ветер просто с ног сшибает. Псы не берут след.

Продолжить они не успели: я подскочила с кровати в чем была. Путаясь в сползающем одеяле, бросилась в коридор: мимо Анри и его камердинера, который вовремя отступил в сторону, мимо ошарашенной Мэри, глаза у которой стали на пол-лица. Пролетела стрелой, распахнула дверь и увидела опустевшую спальню. О Софи напоминала только лежащая на стуле гладкая коричневая лента, что была вплетена в ее волосы, когда мы приехали. Еще примятая подушка, с которой стянули наволочку, чтобы дать собакам возможность почувствовать след, да отброшенное в сторону одеяло.

Я смотрела на кровать, не в силах поверить в случившееся.

– Тереза.

Обернулась, наткнулась взглядом на спокойное лицо мужа. Слишком спокойное, каким несколько минут назад был голос его камердинера.

– Она не могла сбежать, – негромко сказала я.

– Но она сбежала.

– Софи говорила, что пойдет нас провожать.

– Дети иногда лгут, чтобы получить желаемое.

– Желаемое? – Я недобро прищурилась. – Если вы иногда лжете, чтобы получить желаемое, это еще не значит, что так делают все.

Прикусила язык, но было уже поздно.

Анри сложил руки на груди, от утреннего тепла между нами не осталось и следа.

– Из Равьенн сбежать немного сложнее, не находишь? Ты сама говорила, что она хочет быть свободной.

– Не от меня! – Руки были ледяными. – Софи поехала с нами по своей воле. Вы сами это видели.

– Я вижу только то, что ее нет в этой комнате, – негромко произнес муж, – но узнать все наверняка мы сможем, только когда поговорим с ней. Думаю, просить тебя остаться дома смысла нет?

– Правильно думаете.

– Тогда собирайся.

Анри стремительно вышел, прикрыв за собой дверь. Из коридора доносился его голос – резкий, сильный, властный, без привычных вкрадчиво-мягких нот. Таким голосом отдают приказы. Сунувшуюся было ко мне бледную Мэри я отправила восвояси. В планы не входило одеваться по всем правилам, поддерживать разговор или выслушивать чьи-либо сожаления. Когда дрожащими пальцами застегивала темно-зеленую амазонку, из зеркала на меня смотрела бледная особа с темными провалами глаз и сдвинутыми бровями. Знакомое отражение из собственного прошлого: губы слились в побелевшую полоску, волосы свились в пучок, который я привыкла наспех крутить сама.

Все в этой комнате говорило о том, что муж прав: и исчезнувшие вещи, и пустая клетка, в которой вчера уютно устроилась Лилит. Случись Софи просто выйти прогуляться, если бы она просто заблудилась где-нибудь в окрестностях, нехитрые пожитки и мешок из-под них остались бы в спальне. Нет, все указывало именно на то, что она расчетливо собралась и сбежала, потому что здесь никто за ней не следил. Жуткие ворота не запирались, по коридорам не сновали надзирательницы, больше похожие на демонов возмездия, и другие воспитанницы, которые могли быстро обо всем донести.

Но вчера я смотрела девочке в глаза и видела самое что ни на есть искреннее счастье…

Ошибалась?

Озарение нахлынуло внезапно, когда застегивала плащ и натягивала перчатки.

Медальон Раджека! Вчера, перед сном, я отдала его ей, и судя по тому, что здесь его нет, с ним Софи и ушла. Он не даст мне ответов на вопросы, но поможет ее найти как можно скорее. Ящик, в котором хранился веер, дернула за латунную ручку так, что она только чудом не оторвалась, а сам он едва не вылетел и не свалился мне на ноги. Начертила на белоснежной поверхности узор активации и увидела свою девочку. Она почему-то двигалась дрожащими рывками, все больше удаляясь от меня. Но как здесь определить направление?

Веер точно придется взять с собой. Опасно, но ничего не поделаешь.

Нужно найти Софи.

– Тереза, – в комнату заглянул Анри, и я поспешно спрятала подарочек Раджека за спину. – Ты готова?

– Дайте мне еще минуту.

– Я буду на конюшне. Лошади уже оседланы.

Спустилась я почти следом за ним, только захватила ленту и платок, в который запихнула веер. Положу его в седельную сумку и буду изредка посматривать. По дороге мне попалась расстроенная Марисса, с которой я едва поздоровалась. Вылетела из дома и обнаружила не только Анри, но и Мэри с Жеромом, еще двоих крепких парней: кажется, садовника и одного из конюхов. Рядом крутились собаки с темно-коричневой шерстью, стоячими ушами, подтянутые, мощные – их было решено все-таки взять с собой. Я окинула взглядом людей, собравшихся, чтобы помочь нам в поисках, и взлетела в седло. Костюма для верховой езды у камеристки не было, но ее платья не стесняли корсеты и кринолины. Гораздо больше меня поразило то, что она не побоялась сесть на лошадь.

– Поедем в лес, вы – вдоль дороги к станции, – сосредоточенный Анри указал Жерому и Мэри за мост, повернулся к слугам, – вы к Ларне. Мы с Терезой немного углубимся. Если не найдем девочку до обеда, отправимся в городскую жандармерию.

– Почему именно лес? – негромко спросила у мужа, когда мы разделились.

– Если хочешь сбежать, нужно уходить как можно дальше от городов и дорог.

– Думаете, она знает такие тонкости?

– Она нонаэрянка. Их народ веками прятался от служителей правопорядка и выживал.

Обманчивое солнце ласково гладило лицо теплыми ладонями, но колючий порывистый ветер хлестал наотмашь. Перехватывал дыхание, силился растрепать волосы и играл накидкой за спиной. Собаки – с нами их было трое – то бежали рядом, то чуть вырывались вперед, нюхали землю, смотрели в глаза и жалобно выли, словно извиняясь за беспомощность. Воспользовавшись открывшейся перед нами тропкой и тем, что Анри посильнее пришпорил коня, я приоткрыла седельную сумку и взглянула на веер. Мы приближались к Софи достаточно быстро… Или она так медленно шла.

Неподалеку шумела река, течением раскатывая камни.

Рядом с водой взять след еще сложнее, а если представить, что Софи действительно хотела сбить нас со следа… Река была неглубокая, но быстрая. И наверняка настолько холодная, что страшно даже сунуть туда руку. Не говоря уже о том, чтобы пройти несколько миль по щиколотку в ледяной воде. В лесу было менее ветрено, а вот сплетенные над головой кроны с силой раскачивались над нами, играя уродливыми крючьями теней на пробивающемся сквозь них солнце.

Только бы она не додумалась это сделать.

Всевидящий, пусть даже Анри окажется прав, но, пожалуйста, пусть с ней все будет в порядке.

Тропинка кончилась, и нам пришлось невольно замедлиться.

Бросила еще один быстрый взгляд на веер: красная точка мерцала совсем близко к синей, теперь уже было очевидно, что мы от нее отклонились вправо. Софи идет в сторону от реки, а мы все ближе к воде. Надо разворачиваться. Точнее, самую капельку повернуть. Дурацкий веер! И работает он как-то странно.

– Хочешь пить?

Анри протянул мне флягу, но я покачала головой и быстро прикрыла сумку.

– Жалею, что не взяла шарф. И еще хочу дать собакам вот это.

Достала ленту Софи.

– В такую погоду это бессмысленно.

– А если нет?

Я развернула Искорку влево, спрыгнула и присела, позволяя псам обнюхать добычу. Сделала вид, что не замечаю пристального взгляда Анри, хотя сердце билось о ребра, как церковный колокол перед вечерней молитвой. Собаки принюхались, ткнулись носами в землю, закрутились. Ну же, мальчики, не подведите! Самую капельку продвинулась вперед, увлекая лошадь в сторону, куда указал веер, псы послушно потопали следом, а потом один из них неуверенно пошел вперед. Медленно, потом быстрее.

– Вряд ли она пошла туда.

Я обернулась.

– С чего вы взяли?

– Река там. Она наверняка путала следы.

– Не слишком ли сложно для маленькой девочки?

Снова взлетела в седло и, теперь уже не дожидаясь собаки, устремилась вперед к очередной небольшой тропке. Перелетела через торчащий над землей вывороченный корень, услышала, как выругался Анри. Собаки бежали кто за нами, кто впереди, на мужа я старалась не оглядываться. Просто сжимала в кулаке ленту и молилась Всевидящему, чтобы с Софи все было хорошо. Красная точка, которая мелькала перед глазами в приоткрытой сумке, стремительно приближалась. Лицо уже давно горело, исхлестанное ветром, каждый вдох обжигал горло. Вскоре тропка опять кончилась, но псы уже убежали далеко вперед, перекликаясь громким лаем, а потом я увидела ее. Сквозь неплотный частокол деревьев, вдалеке.

Может быть, поначалу она и шла у реки, но сейчас Софи лежала на пожухлой траве, присыпанной почерневшими опавшими листьями. Рядом со вздыбившейся над ней корягой валялся мешок с вещами. Собаки подлетели к девочке, окружили, точно защищая от кого-то. Один пес низко наклонил голову, зарычал на мешок, но не двигался, ожидая команды.

Я спешилась, бросилась к девочке, и псы расступились пропуская меня, а следом и Анри. На щеках Софи пламенели костры румянца, голова безжизненно запрокинулась, когда муж попытался ее приподнять. На тоненьком запястье быстро-быстро, словно из последних сил, билась ниточка пульса, худенькая грудь тяжело вздымалась. В мешке не своим голосом пищала мышь, и я отозвала собак. Позволила Анри взять мою девочку на руки, сама подхватила вещи, выпустила перепуганную Лилит и усадила в карман. Мне нужно было что-нибудь делать, и я неосознанно гладила счастливых помощников, что крутились у ног.

– Что с ней?

– Видимо, слишком быстро шла. Даже бежала. Пока хватало сил.

Анри бережно, словно бесценную ношу, отнес Софи к лошадям. Осторожно устроил в седле.

– Помоги мне.

Дважды повторять не пришлось – я придержала девочку, но стоило ему перехватить поводья и прижать бессильно обмякшую Софи к себе, бросилась к Искорке. Дорогу домой помнила смутно – смотрела то на жесткий профиль мужа, то на маленькую девочку, привалившуюся к его груди. Дыхание ее становилось спокойнее, лихорадочный румянец понемногу таял.

Анри говорил, что она бежала… И теперь я пыталась понять, почему.

Почему она бежала? Куда?

И от кого?

40

Обо всем позаботились до нашего приезда: перестелили постель, прибрались в комнате. Принесли воды и чистых тряпок, все лишнее с прикроватных столиков убрали, выставили какие-то лекарственные склянки, на которые я едва взглянула. Анри устроил Софи на кровати поверх покрывала, мы торопливо избавили ее от одежды, укутали в теплое одеяло и положили к ногам завернутый в полотенце горячий кирпич. Только после этого опустилась рядом с ней на колени. Отвела с висков налипшие прядки, несколько раз сжала и разжала кулак, чтобы унять дрожь, а потом начертила на лбу девочки воздушный исцеляющий узор – самый легкий, чтобы как можно скорее привести в себя, – и… ничего не произошло. Она по-прежнему лежала неподвижно, тихая и безучастная.

Нахмурившись, пощупала пульс – сердечко уже бьется спокойно, дыхание ровное. Почему она все еще без сознания? Стараясь не поддаваться сиюминутному страху, взглянула на мужа: спокойный до невозможности, только сжатые на предплечьях пальцы выдают напряжение. Не знай я, с какой легкостью он запирает чувства, решила бы, что до Софи ему нет никакого дела. Анри же словно мысли мои читал: ни слова не сказала, а рядом уже стоял тазик с водой. Окунула пальцы и начертила узор посильнее.

Ничего.

Но… такого просто не может быть!

– Что не так, Тереза?

Анри подошел ближе.

– Не понимаю. Она должна была очнуться.

– Это был таэрнейх?

Кивнула и закусила губу, глядя на бескровное худенькое лицо.

– Попробую саэнхари.

– Для него нужны магические чернила.

– Знаю.

Несколько мгновений молчаливого диалога, и Анри протянул мне кинжал.

Порез на ладони дернуло, дернуло и сердце воспоминаниями. В памяти мужа не осталось тех страшных минут, когда я чертила на его груди «восстанавливающий силу», зато в моей они отложились навечно. Вместе с узором, что однозначно к лучшему. Я окунула палец в собственную кровь и приложила ко лбу девочки, рисуя первый, внешний круг. Узор ложился на кожу, соединялись нахлесты и линии, я вливала в него свою силу и свою жизнь. Магия бурлила, когда я замыкала узор непрерывным начертанием. Вот он засветился – как и должно быть, а потом перед глазами полыхнуло зеленоватое свечение, прорывающееся через преграду могущества армалов.

На пальцах Анри задрожало золото, но ядовито-изумрудные искры уже погасли.

Ресницы Софи задрожали, она открыла глаза. Растерянно посмотрела на нас, словно боялась, что мы уйдем. Уйдем, чтобы больше никогда не вернуться. Потянулась ко мне, но вдруг отдернула руку. Миг – и темные глаза расширились, затуманились, на лбу выступили капельки пота.

– Я должна бежать, – пробормотала она. – Бежать. Бежать.

Взгляд ее, лишенный всякой осмысленности, напоминал взгляд дикого зверька.

– Почему, Софи? – спросила я, попыталась взять ее за руку, но она отпрянула. – От кого ты бежишь?

Девочка приоткрыла рот, но не успела ни слова произнести: вскрикнула и зажмурилась. Сдавила виски руками и уткнулась лицом в подушку.

– Софи!

Я подхватила ее, прижимая к себе худенькое дрожащее тело.

– Голова… болит… – прошептала она. – Пожалуйста… помоги, Тереза…

Девочка рванулась с такой силой, что руки разжались сами собой.

Муж стремительно шагнул вперед, оттеснил меня от кровати. Склонился над ней, бережно заключил лицо в ладони.

– Софи, мы не сможем тебе помочь, если ты не расскажешь, что произошло.

– Не знаю… – сквозь слезы. – Я не знаю! Правда.

– О чем вам говорила кузина его величества? Что ты запомнила?

Софи облизнула пересохшие губы, слабо улыбнулась и указала на клетку с мечущейся по ней Лилит.

– Говорила, что нам выпала счастливая возможность самим выбирать, как жить. В отличие от тех, кто родился в богатой семье, потому что богатство – это оковы и золотая клетка. Что иногда хочется бежать, пока не остановится сердце, чтобы почувствовать свободу… Говорила, что душа свободна только тогда, когда свободно тело. А я…

Блестящие от слез глаза снова затянула поволока, девочка дернулась и забилась в руках Анри.

– Я все равно убегу! Убегу, убегу, убегу! Вы меня не удержите!

При всей своей силе он удерживал ее с трудом. Оглянулся, поймал мой взгляд.

– Тереза, нужно погрузить ее в глубокий сон. – Не попросил, скомандовал: – Сейчас же.

Схема плетения перед глазами. Мерцание серебряных нитей было сильнее над раненой рукой. Жадно, словно истомленный яростным солнцем путник, паутинка заклинания потянулась за моей кровью, впитывая глоток за глотком. Когда оно сложилось, я мягко развела руки, замкнув нити между ладонями. Пульсация в порезе стала сильнее, равно как и в висках. Грудь девочки снова неровно вздымалась, моя же вообще ходила ходуном. Пришлось закусить губу, делая вдох. И тихий, едва слышный выдох.

Коснулась ее висков, мягко сомкнула руки на тонкой коже…

Иногда время застывает, вот как сейчас.

Софи судорожно вздохнула и обмякла. Анри осторожно уложил ее на подушки и взял мои руки в свои.

– Она под внушением.

Внушение?! Всевидящий, почему я сразу о нем не подумала. Внушение, древнее знание мааджари, с помощью которого Итан управлял людьми. Евгения приказала Софи сбежать в лес, а могла заставить ее упасть с лестницы, или шагнуть из окна, или…

– Нужно остановить влияние внушения на ее разум. На магов оно действует постепенно, но обычный человек долго не продержится. Особенно если надавить посильнее на какую-то глубокую болевую точку.

Страх побежал по венам мелкой противной дрожью. Дрожью, от которой все внутри сжалось и зашумело в ушах.

Вспомнились глаза Вероник.

Изумрудные вспышки в нашем с Анри доме в Лигенбурге.

Бледная от жутких мигреней Лави.

Что мне известно о магическом внушении? Выявить его невозможно, оно опирается на внутренние страхи, сомнения и устремления человека, на сильные эмоции, которые благодаря ему становятся еще ярче и провоцируют на необдуманные, порой совсем не свойственные тебе поступки. На него почти не действует магия армалов, оно способно свести с ума, как случилось с братом Луизы. У Себастьяна была слабенькая магия, но она была. Что же тогда говорить о Софи?

– А это можно остановить?

– Это всего лишь магия, Тереза.

Анри невесело улыбнулся.

– Что бы ни случилось, не трогай ни меня, ни ее.

– А что может случиться?

– Внушение опасно тем, что магические узлы ложатся на разум. Поэтому выявить и снять его магией невозможно, а исцеление может оказаться непростым.

Муж протянул мне платок.

– Перевяжи руку. Я бы попросил тебя выйти, но это бессмысленно, правда?

Покачала головой, наматывая платок на ладонь. Потянулась к Анри и коснулась губами его губ в коротком поцелуе. Он удержал меня лишь на миг, чтобы потом отстраниться.

– Отойди, Тереза.

Сцепив руки за спиной, отступила. И невольно дернулась, когда с пальцев мужа потекла знакомая мне золотая дымка, окутывая Софи. Ей она не могла причинить вреда: в девочке ни капли магии, кроме чужой, враждебной и смертоносной. Ее нужно выжечь сейчас, пока она не превратила Софи в безвольную куклу, одержимую идеей свободы. Или попросту не уничтожила. Евгения ударила точно – в самое сердце детских сомнений, в ее мечту о свободе и страхе оказаться запертой. Надавила сильнее, вытащила на поверхность, прошлась по нему своей мерзкой магией… Когда взяла Софи за подбородок и заглянула в глаза. Меня трясло, руки сами собой сжались в кулаки, а желание освободить и душу, и тело Евгении от мирских оков золотой клетки стало непреодолимым. В сердце, которое еще вчера излучало тепло, потянулись тонкие щупальца тьмы.

В противовес ей с рук мужа текла сила хэандаме – обманчиво светлая, но столь же неумолимая. Золотое свечение окутало девочку полностью, струилось по покрывалу, по рукам и плечам Анри, заключая их двоих в подобие кокона. Кожа на ее висках засияла едва уловимым зеленоватым свечением, которое растворялось в золоте. Софи судорожно вздохнула и дернулась. Заметалась сильнее, выгнулась дугой, с приоткрытых губ сорвался тоненький всхлип, и я всхлипнула вместе с ней. Закусила губу, чувствуя солоноватый привкус. Браслет и ладонь жгло огнем, магия мааджари уступала, медленно, но верно, таяла в дымке мглы. Анри же бледнел на глазах.

Долгие годы я считала внутреннюю тьму самой страшной силой в мире.

Я ошибалась.

Неожиданно Софи глубоко вздохнула и повалилась на подушки, ядовитая зелень исчезла, и золотая мгла тут же отхлынула. Только легкий флер, таявший над ними, напоминал о случившемся. Да еще холодный пот, который сделал мои волосы тяжелее и от которого неприятно мерзла спина. Тяжело опираясь о покрывало, Анри медленно опустился на пол.

Только тогда я позволила себе разомкнуть руки и броситься к ним.

Целитель, которого Жером привез из Ларне, качал головой и жевал губы. Необычной внешности, с пепельно-серебристыми волосами, где седина мешалась с естественным цветом, сухими руками и удивительно тонким молодым лицом, как у дамы, злоупотребляющей зельями красоты. Он осматривал Софи, изредка бросая на меня недовольные взгляды, но я сложила руки на груди и обратилась в статую, сдвинуть которую было не под силу никому. Лишь отводила глаза, когда начинало казаться, что непроглядная тьма за окнами меркнет перед той, что ворочалась в сердце. Не хотелось бы, чтобы Софи увидела меня такой… Бледной, с расширенными зрачками, в которых плещется сама смерть. Я смотрела на свое отражение в зеркале, чтобы не видеть ее искаженное мукой лицо.

– С головными болями поможет справиться это.

Мужчина приложил ко лбу девочки платок, смоченный в резко пахнущем растворе. В последнем угадывалась пряная сладость сока лурской травы, которую использовали как обезболивающее. Софи вздрогнула, едва уловимо поморщилась, но не заплакала. Вздувшиеся на ее висках венки стали немного поменьше.

– Так легче? – Голос и выдавал его возраст: глухой, уже не такой сильный, как у молодых.

– Немного, – прошептала она.

– Что ж, – целитель повернулся ко мне. – Расстройство может быть связано с сильным потрясением. Если не ошибаюсь, вы забрали ее из школы, где она провела несколько лет, от подруг и привычной жизни. С детьми такое бывает. Успокаивающий отвар завтра утром перед едой, дальше посмотрите сами. Обезболивающее по необходимости, но не увлекайтесь, это достаточно сильное зелье. Простуды я не заметил, обойдемся без жаропонижающего.

Мужчина вытер руки платком и принялся собирать сумку, я же, не отрываясь, смотрела на Софи. Задремала или делает вид? Сейчас, когда она выглядела спокойной, расслабленной и умиротворенной, мне тоже стало полегче. Самую капельку.

– Вы можете остаться у нас, – предложила я, – чтобы не ехать в ночь.

– Спасибо, мадам, – целитель потеребил цепочку, что протянулась от верхней пуговицы к шейному платку, залегшие у губ глубокие складки и сосредоточенный взгляд выдавали замешательство. – Но граф сполна компенсировал мне поздний выезд, к тому же я могу понадобиться в городе. Работа у меня непростая.

– В таком случае доброго пути.

– А вам доброй ночи. Не переживайте, с девочкой все будет в порядке, я проверил ее усиленным проявляющим заклинанием – никаких воспалительных процессов или серьезных недугов.

И за это тоже нужно благодарить Анри.

Стоило целителю выйти, я вернулась к постели. Опустилась в кресло рядом с кроватью, дотянулась до худенькой руки, сомкнула пальцы на запястье, проверяя пульс – глубокий, сильный. Вздохнула с облегчением и закрыла глаза. Просто немного посижу с ней, и…

– Тереза… я такая гадкая…

Слабый голос Софи заставил подскочить.

– Ты привела меня к себе домой, а я… чем я тебе отплатила…

Девочка приподнялась на локтях, глаза блестели от слез. Она вцепилась в покрывало и, кажется, забывала дышать.

– Софи, ты не виновата. Ваш народ использует кое-какие трюки, чтобы выманивать у людей деньги. С тобой произошло нечто подобное, но… гораздо более серьезное.

Передо мной ребенок. Ребенок, которому нужно все объяснить, но не напугать. Рассказать, что произошло, старательно огибая острые углы, постоянно одергивая себя, чтобы не наговорить лишнего. Я говорила о нашем с Евгенией противостоянии и о древней магии, о запрещенных заклинаниях и о том, что некоторые люди до сих пор используют якобы давно утраченные знания в своих целях, о том, как Анри ее спас. О том, что в существование таких сил в наше время трудно поверить, но дети никогда не удивляются даже тому, что кажется невозможным. Софи слушала внимательно, с расширенными от любопытства глазами. К концу моего рассказа стала не по-детски серьезной, нахмурилась. Ноздри ее раздувались, а потом она выпалила на одном дыхании:

– Я ей лицо расцарапаю! Все волосы повыдергаю я ей… Я ее прокляну, и у нее все волосы вылезут сами!

Я невольно улыбнулась.

– Любое проклятие бьет по тому, кто его создает. Так что не стоит.

– И что же, просто забыть и ждать, пока она еще что-нибудь такое выкинет? – пробормотала она, насупившись. – Не со мной, так с кем-нибудь другим?

– Я сделаю все, чтобы такого больше не повторилось.

Правда, пока не представляю, как.

– Я тебе гадостей наговорила, да? – спросила она и опустила глаза. – И Анри тоже?

Гадостей Анри наговорила я.

– Софи, ты тут ни при чем. Я просто хочу, чтобы…

– Тереза, я тебя люблю!

Дрожащий от напряжения голос и быстрый взгляд, Софи ткнулась мне лицом в грудь так стремительно, что я только охнуть успела. Охнуть и притянуть ее к себе, сжимая в объятиях так крепко, как только могла. Дыхание прервалось, но только на миг, теперь я знала, что все будет хорошо. Будет, а как же иначе, ведь в моих руках самая замечательная девочка в мире. С ней все в порядке, и я не допущу, чтобы Евгения причинила ей вред.

– Я тоже люблю тебя, – наклонилась и поцеловала ее в макушку. – А сейчас тебе лучше поспать.

– Но ты же останешься?

Улыбнулась, укутывая ее в одеяло и возвращая платок с зельем на лоб. Впрочем, ей и впрямь стало легче – видно по глазам. И по хитрой улыбке.

– Останусь. Давай-ка, устраивайся поудобнее.

Софи покрутилась еще немного и затихла. Я сжимала ее пальцы до тех пор, пока ладошка в моей руке окончательно не расслабилась. Потом поднялась и направилась в комнату к Анри. Перед дверью остановилась и прислушалась – не спит ли, не хотелось бы разбудить. С той стороны не доносилось ни звука, но после недолгих раздумий я все-таки осторожно взялась за ручку. Ничего не мешает мне просто проверить, как он себя чувствует.

В спальне было темно, муж полулежал на подушках полностью обнаженный. Видно, комнату недавно проветривали – в комнате явственно чувствовалось ледяное дыхание поздней осени. Сбитое покрывало валялось на полу, резко пахло травами.

Придерживая полы халата, я тихо направилась к кровати.

– Соскучилась? – голос его звучал хрипло.

От неожиданности чуть не подпрыгнула.

– Вы не спите!

– Не спится.

В темноте он выглядел слегка бледным, но исходящий от него жар я чувствовала, даже не приближаясь. На полу – тазик с подтаявшими льдинками и тряпкой. Наполовину пустая бутыль с эликсиром на тумбочке, рядом с графином, воды в котором осталось на донышке.

– Принести еще? – спросила я.

– Не нужно, это уже четвертый. Я скоро превращусь в аквариум.

– Я готова была ее убить, Анри, – прошептала, присаживаясь на краешек кровати. Он повернулся, сверкнув блестящими от лихорадки глазами, и тьма в сердце заворочалась снова.

– Неужели?

– До сих пор готова.

– Думать об убийстве, когда злишься, и убить кого-то на самом деле – разные вещи.

Не так уж я в этом уверена. И если честно… не уверена, что хочу проверять.

– Как вы? – наклонилась, коснулась губами его лба.

Какой же горячий!

– Согрелся знатно. Жером обещал заколотить окно, если еще раз увидит распахнутым настежь. Откроешь?

– Даже не подумаю. Застудиться хотите?

– У меня такое чувство, что я сижу голым в камине.

Мы замолчали. Неразбитое напряжение жестоких слов сгущало воздух, все больше отдаляя нас друг от друга. Я пыталась представить, как начать разговор, но Анри сделал это за меня.

– Тебе пора решить, Тереза. Мы едем к Эльгеру вдвоем или вместе.

– Вместе, – слово далось с таким трудом, словно я голыми руками ворочала горы. – Анри, сегодня утром я… сказала глупость.

Вместо ответа он протянул мне руку.

Я стянула халат. Подумала немного – стянула и сорочку тоже, обняла его и закрыла глаза. Нырнула за грань, потянула тьму, впитывая ее холод в тончайшие темные кристаллики, позволяя им собираться на коже полупрозрачной мерцающей чешуей. Прохладная «ледяная» корочка не избавит мужа от воздействия мглы, но от жара должна помочь. Уж всяко лучше, чем сквозняки и продирающая до костей свежесть.

– Я должен был догадаться сразу.

Анри поглаживал мою спину, и чувствовать жар его пальцев через невесомую изморозь тьмы было странно.

– Вы не могли знать.

– Она никогда и ничего не делает просто так. Но мадам Арзе рассказала, что Евгения подумывает принять на себя заботу о Софи.

Я замерла. Теперь понятно, почему мадам Горинье так ухмылялась.

– Почему вы ничего мне не сказали?

– Решил, что это уже не имеет значения. Теперь, когда она не сможет ее забрать.

– Забрать? Вы серьезно?

– Через нее было бы легко управлять тобой.

Неожиданно перехватило дыхание.

– Это безумие. Не вижу рядом с ней ребенка.

– У нее есть сын.

Представить себе Евгению матерью в принципе сложно. Но еще сложнее представить ее матерью после того, что она сделала.

Я слегка приподнялась, заглядывая в лицо мужа.

– Они почти не общаются. Флориан с детства был поручен няням и гувернерам, а сейчас… думаю, он вспоминает о ней так же часто, как и она о нем.

Анри прикрыл глаза: жар, обжигающий через браслет, стал помягче. Да и сам он больше не напоминал голема из углей. Все сильнее вжимался в меня, возможно, даже не отдавая себе в этом отчет. Я еще немного подержала тьму и отпустила, позволяя потустороннему льду раствориться без следа, обняла мужа руками и ногами, потерлась щекой о щеку, прильнула к губам.

– Доброй ночи, – прошептала еле слышно и потянула валяющееся на полу одеяло наверх, укрывая нас.

Такой безумно долгий и страшный день…

А ночь уже на исходе.

Кажется, сегодня впервые за последний месяц буду спать как убитая.

41

Только оказавшись у подножия холма ле Туаре, что по-вэлейски скромно означает «великий», я смогла оценить замок с одноименным названием. Снизу виднелись его верхние башни и верхушки деревьев, пытающихся до них дотянуться, а дорога ко дворцу Эльгера вилась широким серпантином. Лошади преодолевали один поворот за другим, и казалось, что этот подъем не закончится никогда. Но все-таки подняться стоило хотя бы ради того, чтобы увидеть Ольвиж как на ладони, словно игрушечный или же макет из музея мира. Поблескивали в утреннем солнце крохотные крыши и колокольни, тонюсенькая ниточка Лане протянулась через весь город, разделяя его надвое. Обманчиво-близкий, ехать до него значительно меньше, чем от Мортенхэйма до Лигенбурга, но все-таки ощутимо. И разумеется, даже с самой верхней башни нашего замка не разглядеть столицу Энгерии.

Я видела ле Туаре де ла Мер на картинках и невольно сравнивала с Мортенхэймом. Теперь, глядя на эту громадину снизу вверх, понимала, сколь разительно они отличаются. Круглые башенки и высоченные шпили, мягкие скругленные формы в отличие от привычно резких. Постройки для слуг с внешней стороны отделены дорожками и небольшим садиком, сам замок окружает искусственный пруд, огибающий парк по прямоугольному каналу. Просторный внутренний двор, внутри – белый камень и мрамор, от чего высота и пространство кажутся еще больше. На стенах – гобелены с изображением сюжетов легенд армалов, повсюду магические светильники.

Бытовой магией в наше время мало кто пользуется, поэтому сейчас я просто смотрела на парящие под потолком вереницы шаров, рассыпающие мягкий свет. Их полупрозрачные стенки, под которыми пылали искры, играли бликами друг от друга и напоминали плафоны газовых ламп с той лишь разницей, что ни к чему не были подключены. Некоторые парили пониже, некоторые повыше, точно неровно брошенные и зависшие в воздухе бусы. Или огромные лесные светлячки, чье сияние стекало каскадом в холл.

Из-за случившегося мы приехали поздно, без запаса – первый бал состоится сегодня вечером. Анри попросил Жерома остаться в поместье, за что я была ему очень благодарна: Софи под защитой камердинера ничего не грозит. Повинуясь какому-то странному порыву, предложила Мэри остаться тоже. Попросила ее заботиться о Софи, как обо мне, и она выглядела невероятно довольной. Хотя для вида несколько раз переспросила.

– Интересно, нас все еще ждут? – спросила у мужа, слегка подавшись к нему.

– Скоро узнаем.

– Граф. Мадам Феро.

Темноволосый дворецкий в синей ливрее приветствовал нас, при этом оставаясь столь же незаметным и обязательным, как любой из гобеленов на стене. Внимательное почтение, с которым он принял плащ Анри и мою накидку, напомнило мне о Барнсе. Этот мужчина много моложе, а еще у него были длинные кисти – не такие широкие, как у дворецкого в Мортенхэйме, и гораздо более изящные. Расторопные лакеи уже волокли наш багаж наверх, причем с такой легкостью, словно сундуки были картонные, а внутри – одни сплошные обертки от конфет.

Встречать нас вышел сам Эльгер: спускался по широкой винтовой лестнице из белого камня. Не знаю, как архитектор умудрился так сделать, но захода на нее было два, и эти коридоры поднимались ввысь по спирали, внахлест, но не пересекаясь один с другим, должно быть, чтобы во время таких вот мероприятий не возникало столпотворения. Одна лестница, но как бы сразу две… удивительно!

– Если не ошибаюсь, это место старше Мортехэйма на пять столетий, – шепнула я Анри, пока мы шли навстречу герцогу.

– Пятьсот двадцать три года, если быть точным. Эти земли и дворец предку Эльгера пожаловал его величество Мариан V.

– За победу под Вальери, кажется.

– Верно. Ваша светлость, – Анри склонил голову.

– Ваша светлость, – я присела в реверансе.

Надеялась, что спустя столько времени не буду вспоминать случившееся в Равьенн, но стоило оказаться под прицелом жесткого взгляда, сразу все вернулось. И боль, и бессилие тьмы, и холодный голос, а заодно и моя маленькая победа. Что же, надеюсь, ее он тоже вспомнил. Я едва уловимо улыбнулась, когда герцог поднес мою руку к губам и легко поцеловал пальцы. Сегодня Эльгер был в темно-красном, темные борты фрака наводили на мысли о мундире. Впрочем, ему шло, равно как и зачесанные назад волосы до плеч: в отличие от Анри, он не собирал их в хвост.

– Добро пожаловать в Шато ле Туаре. Я вас провожу.

Лично проводит? Как бы такая честь боком не вышла.

Его светлость подал мне руку с таким видом, словно я была его женой. Или просто его.

– Прошу меня простить. Я не слишком хорошо себя чувствую и не хочу обременять вас.

Оперлась о руку мужа и склонила голову, выражая явное сожаление, что не могу принять это более чем щедрое предложение. Анри накрыл мою руку своей, погладил по затянутому в перчатку сгибу локтя. Де ла Мер приподнял бровь, но лишь хмыкнул, и мы направились в сторону лестницы. Дворецкий, лакей, которому предстояло заменить Жерома, и Натали безмолвно следовали за нами. Когда горничная узнала, что ей предстоит меня сопровождать в качестве временной камеристки, лишилась дара речи. Впрочем, сейчас она с любопытством озиралась по сторонам, разглядывая все это великолепие. Когда думала, что никто не видит.

– Как добрались? – Вопрос был адресован мужу, хотя смотрел Симон исключительно на меня. – Слышал, что не все хорошо переносят поезда.

– Постоянные путешествия и переезды немного утомительны для моей жены. Тереза к такому не привыкла.

Ширины лестницы хватало, чтобы мы поднимались втроем, а я не переставала удивляться этой странной конструкции: она разделялась надвое, как легендарный Матаахаш – гигантский змей, яд которого – чистый огонь. Он убивал человека одним укусом, после которого любой мгновенно воспламенялся и сгорал заживо, оставляя после себя лишь горсть пепла. Однажды один из воинов-героев разрубил его пополам от головы до хвоста мечом, наполненном магией самых сильных чародеев. Тогда две половины обвились друг вокруг друга и превратились в монстра, уничтожившего несколько городов перед тем, как исчезнуть бесследно. Очень хочется верить, что эта легенда окажется просто легендой, потому что она тоже была моей любимой. Как и страшные сказки о мааджари, которые вовсе не сказки.

– В Мортенхэйме всегда было слишком спокойно, – произнес Эльгер. – Де Мортен живет достаточно замкнуто, несмотря на отметившую его силу. Отдает предпочтение семейным ценностям, хотя Биго могли бы быть вершителями. Все как один.

Я неосознанно сжала пальцы с силой, вонзая ногти в ладонь. Анри погладил мое запястье, стирая желание отнять руку, повернуться к герцогу и обрушить на него всю силу тьмы, которая с каждой ступенькой становилась все сильнее. К сожалению, закончится это тем, что мое скрюченное тельце вынесут ножками вперед сначала из дверей Шато ле Туаре, затем с холма, а потом присыплют землей где-нибудь в Лавуа. Оно мне надо?

– У каждого свой путь, ваша светлость.

– Рад, что леди Тереза выбрала иной.

Не думать. Не чувствовать. Не вспоминать.

Перила с моей стороны являлись одновременно перилами для второй. Я скользила пальцами по мрамору, повторяя его прожилки, Анри шел рядом. Все, о чем сейчас нужно помнить, – зачем я здесь. О том, что это всего на неделю. А еще о том, что мне нужно повидаться с Евгенией. Анри об этом не знает, но оно и к лучшему. Просто хочу наглядно кое-кому объяснить, что, если с головы Софи упадет хотя бы волос, я размажу этого кое-кого по первой попавшейся поверхности. И плевать, что после такого мне прямой путь в Анжельез, главную королевскую тюрьму-крепость.

Мы, наконец, поднялись, и де ла Мер кивнул.

– Сожалею, граф, но разместить вас рядом не получилось. Месье Леан проводит вас и вашего камердинера. Увидимся в Серебряной гостиной через пару часов.

Ну разумеется, среди пятисот двадцати спален Шато ле Туаре случайно оказались заняты все пятьсот восемнадцать, кроме самых удаленных друг от друга. А главное, при таком наплыве гостей нам умудрились выделить отдельные. Поразительно!

– Мне не составит труда сделать небольшой крюк, ваша светлость.

– Я бы хотел переговорить с вашей супругой наедине. Окажите мне такую любезность.

«Наедине» – видимо, Натали за человека не считалась? Браслет так дернуло ледяной яростью и неприятием, что теперь уже мне пришлось гладить Анри по запястью на всякий случай. И этот мужчина будет мне говорить об умении «отключать» чувства? Пожалуйста, пусть у него хватит сил не возражать. Он же прекрасно понимает, что сделает только хуже… Понимает лучше меня. Впрочем, пару мгновений я в этом сомневалась, потому что бушевавшая внутри него буря отзывалась покалывающим холодом на кончиках пальцев. К счастью, обошлось: он сжал мои ладони и коснулся их губами.

– Буду ждать вечера, миледи.

Сердце коротко дернуло, я привстала на носки и, наплевав на правила этикета, легко коснулась губами его губ. Всевидящий, как же не хотелось его отпускать… так глупо. Но так отчаянно, пронзительно… Скорее всего, до бала мы уже не увидимся – беседа в гостиной не подразумевает моего присутствия, а затянуться она может надолго. Да и затянется, скорее всего.

– Хорошего дня, милорд.

Анри улыбнулся, и мы разошлись. На этот раз причин и возможности отказаться от предложенной мне руки не было. Двинувшуюся за нами Натали остановили небрежным жестом.

– Подождите здесь. За вами пришлют.

Замок словно вымер: кто-то еще не проснулся, кто-то уже готовился к балу. Коридор привел в хозяйское крыло, идти пришлось через семейную портретную галерею. Если внизу еще сновали слуги, здесь не было никого. Ковровая дорожка стелилась под ногами, леди и джентльмены всех возрастов, с разными прическами и в самых разных, соответствующих эпохам, нарядах, бесстрастно взирали на нас. Магические светильники застыли в воздухе – неподвижные и темные. Но их бездействие с лихвой искупали другие: роскошные витые бра, в которых сияли… лампочки. Небольшие, но ослепительно яркие. Под их светом краски оживали, словно только что выплеснутые на холст.

– Электричество, – небрежно проронил Эльгер. – Раньше такое сложно было даже представить, правда?

Действительно, необычно. Крохотная стеклянная штуковина со спиралькой внутри – и светится! Впрочем, гораздо более странно было думать о том, что скоро это распространится по всему миру. Спустя пару десятков лет, а может, даже раньше, такие появятся в каждом доме и на каждой улице. Когда-то и газовые фонари казались чудом, но отец всегда говорил, что наука магию до добра не доведет. Я немного читала про электричество, сети и схемы. Все это чем-то напоминало магические плетения, только в науке, но времени разбираться в них у меня особо не было. Поэтому не стала усердствовать.

– Очень интересно.

– Неужели? – сталь в его взгляде сверкала наточенным лезвием. – Ночью мы выключаем лампы. Зато магические светильники будут загораться в нескольких футах от любого гостя и гаснуть, когда останутся за спиной. Не находите, что это гораздо удобнее?

– Возможно, когда-нибудь такое удастся сделать и с электричеством, – я пожала плечами. – К тому же на него не приходится расходовать силы. Не вижу смысла толкать паровоз голыми руками, если можно просто забросить уголь в печь.

– Вы уже простили мужа, леди Тереза?

– Как видите.

Де ла Мер холодно улыбнулся.

– Ваше умение прощать не вяжется с вашими принципами.

– Вы так способствуете укреплению нашего брака?

– Я был заинтересован в этом браке исключительно из-за вас.

Неужели?

Я спокойно встретила его взгляд.

– Что ж, в таком случае мне остается только поблагодарить вас.

Он усмехнулся.

– И вы совсем непохожи на леди, которой вас представил граф Аддингтон.

Даже так…

– Как ни прискорбно, граф Аддингтон постоянно ошибался. И это плохо для него закончилось.

Эльгер негромко рассмеялся.

– Рад, что мы с вами можем говорить об этом спокойно.

Попытавшуюся подняться волну гнева я разбила прежде, чем она набрала силу. А решение пришло до того, как я успела его осознать. Анри связан с ними, и от них ему никуда не деться. Допустим, я сейчас выложу Фраю все имена и сбегу в Мортенхэйм. Дальше-то что? Слоняться по замку, где в каждом углу призраки воспоминаний: в подземелье у Луни, на крыше, в библиотеке… Где из каждого камня будет звучать солнечный смех и низкий, влекущий голос мужа? Просыпаться, зная, что в огромном и пустом Лигенбурге его нет. Он будет за тысячи миль, один на один с Эриком и его отцом, со всеми ними. А я даже не буду знать, что с ним.

Ну уж нет.

К тому же чем ближе я подберусь к Совету, тем лучше для моей семьи – я смогу предупредить любой заговор, когда настанет решающий миг. А лорд Фрай на радостях сгрызет пенал и малахитовые часы.

– Не вижу причин постоянно оглядываться на прошлое.

– Ценное качество. Особенно для женщины, которой предстоит принимать серьезные решения.

– Я лишь надеюсь, что наше сотрудничество будет гораздо более плодотворным и оградит мою семью от всякого рода… недоразумений.

– Времени даром вы тоже не теряете?

Я пожала плечами.

– Не люблю ходить вокруг да около.

Перед глазами мелькнули медовые кудри, треугольное личико, освещенное мерцанием электрического светильника. Заточенная в раму молодая женщина, застывшая на холсте, заставила вспомнить о медальоне, найденном на развалинах. Я остановилась, вгляделась в черты: худенькая до прозрачности особа. Только глаза светятся – огромные, темные, как спелые шоколадные маслины. Отчаянно похожа на леди Николь, и цвет волос, и даже улыбка. А вот черты Эрика в ней угадывались смутно, если присмотреться – у матери Анри более плавная линия подбородка и губы мягче. Все-таки странная штука дальнее родство.

– Ваша супруга?

Де ла Мер кивнул:

– Катарина Арсель Эльгер де ла Мер.

Мне очень жаль, что все вышло именно так, Катарина. Безумие – самое страшное, что только можно себе представить.

Мысль была искренней, пришла быстро, чтобы столь же быстро ускользнуть.

Перевела взгляд на герцога и поняла, что все это время он изучал меня: под толщей льда непроницаемых глаз скрывалось что-то мне неведомое, как в глубинах океана на полюсах. Покойная супруга, казалось, его не беспокоит. Равно как и ее память.

Тем не менее до комнат мы дошли в полном молчании. Де ла Мер распахнул передо мной двери, пропуская вперед.

– Надеюсь, вам понравится в Шато ле Туаре, леди Тереза.

– Уверена, – я склонила голову, – благодарю за гостеприимство, ваша светлость.

Он коротко кивнул и направился назад, чеканный шаг эхом разносился по коридорам, вспыхивали и гасли искры огоньков в темных волосах. Я закрыла дверь, прошла в комнату, прислонилась к стене. Просторная гостиная в серебристо-серых и черных тонах – видимо, дань моей силе. Облицовка камина сверкала сталью в непривычно ярком электрическом свете, ручки и подлокотники на мебели отливали в серебро. Интересно, какие комнаты у Анри?.. Как далеко его разместили? Хотя, по сути, это не так уж важно. Мы с ним связаны гораздо крепче, чем всеми брачными клятвами мира, вместе взятыми.

42

Бальной залы, в которой на постой можно разместить целый полк, мне видеть еще не доводилось. Два огромных полукруглых помещения разделялись полупрозрачной стеной с арочными проходами. Сама стена напоминала лацианское стекло или горный хрусталь, внутри которого магические вихри подхватывали опадающие листья и рассыпали вокруг них золотистые искры – такое своеобразное прощание с угасающей осенью. Освещали залу электрические люстры вроде той, что в опере Руале, многоярусные, с тысячами переливающихся светом хрустальных подвесок. Начищенный паркет сверкал так, что было больно глазам, а белоснежные стены создавали ощущение, что пространство здесь бесконечно. Колонны с классическими капителями и окна высотой в два замковых этажа – запрокинешь голову, и она кружится.

Впрочем, у меня голова и так постоянно кружилась: от многоголосья и количества людей. Казалось, здесь собрался не весь высший свет Ольвижа и аристократия из других стран, а полмира. Я видела намийских шейхов в длинных белоснежных одеяниях и загорских князей в кафтанах. Среди них особенно выделялся один – в черном, с золотой оторочкой, с длинными разрезами на рукавах и в черных перчатках. Светлокожий и темноволосый, с резкими чертами лица, он обладал той отталкивающей притягательностью, когда вроде и не хочешь смотреть, но смотришь. При среднем росте выглядел внушительно за счет гордого разворота плеч и цепкого взгляда. Этот мужчина напоминал хищную птицу, обернувшуюся человеком.

– Греард Джельн II, Северный князь. Один из самых богатых и знатных отшельников Загорья. К Лиге не имеет никакого отношения.

Муж стоял, облокотившись на спинку диванчика, на котором устроилась я. Уютные ложи для отдыхающих протянулись вдоль дальней стены залы, по полукругу, напротив главных дверей. Разглядеть входящих отсюда не представлялось возможным, поэтому большая часть гостей собралась в другой части залы. И все-таки мы беседовали под накинутым пологом, поэтому могли обсуждать все, что нам заблагорассудится без опасения быть услышанными или обратить на себя ненужное внимание: в замке Эльгера магия поощрялась в любых ее проявлениях.

– С чего вы взяли, что он меня интересует?

Анри усмехнулся.

– Потому что ты смотришь на него с той минуты, как заметила.

– Он черный и не мельтешит, как цветочки в урагане.

– Лучше смотри на меня, не то о твоей страсти к загорцам начнут слагать легенды.

Интересно, он мне до конца жизни Ивара будет припоминать?

Я невинно пожала плечами.

– На вас я уже насмотрелась.

Анри впервые выглядел так официально, но… как же ему это шло! Застегнутая на все пуговицы рубашка, темно-синий фрак и такие же брюки, оттененные только белым шелком шейного платка и манжетов, да еще серебром пуговиц. В Вэлее мужчины не отдавали черному негласного предпочтения, как у нас, поэтому фраки были самых разных цветов – от сливочно-кремовых до светло-кофейных, цвета красного вина в темной бутылке или же цвета горького шоколада. Словом, посмотреть было на кого, но мне приходилось себя одергивать, чтобы не любоваться мужем постоянно.

– Ты сняла алаэрнит.

– Не хочу лишний раз привлекать внимание.

– Ты его уже привлекла.

Особенно когда он смотрел на меня так: «Моя», – говорили его глаза. И руки, когда Анри будто случайно касался обнаженного локтя или поглаживал запястье через перчатку. Не говоря уже об этой странной, сумасшедшей и такой знакомой привычке переплетать пальцы. Пожалуй, чересчур знакомой – сейчас мне как никогда требовался здравый смысл и рассудительность. Я даже подарок лорда Фрая надела как напоминание. К красному шелку и высокой прическе комплект шел идеально: сейчас рубиновое наказание играло на свету всеми оттенками красного, притягивая взгляды не только мужчин, но и дам.

– Это для тебя, – Анри протянул мне крохотную капельку-брошь. – Бриллианты идут к любым нарядам, поэтому, пожалуйста, всегда носи ее с собой. Особенно когда я далеко.

– Следящая магия?

Муж покачал головой.

– Если понадобится моя помощь, просто переверни каплю.

Я улыбнулась и прикрепила брошь к лифу.

– Расскажите обо всех, кого стоит опасаться.

Лучшего места, чем бальная зала, для изучения противника не найти.

– Что ж, хорошо. Загорец, который беседует с объектом вашего интереса…

Хмыкнула, разглядывая темноволосого бородатого крепыша. Довольно-таки добродушного, по крайней мере, на первый взгляд. Случись мне выбирать из этих двоих, я бы указала на Северного князя, не задумываясь. Как-то больше он подходил на роль бессердечного хладнокровного идеалиста, собирающегося пройтись по миру гребнем магии.

– Владелец прииска Агури. Рэм Лагоджи IV, князь Приграничья, в Совете уже более десяти лет. Работает на княжеских собраниях, понемногу проталкивая мысль о том, насколько легче и быстрее шел бы прогресс, замешанный на магии. Сам он дружен со стихиями, лучше всего чувствует землю. Довольно-таки здравомыслящий мужчина, если отменить его приверженность к Лиге. По поводу тебя настроен нейтрально, так что есть все шансы заручиться его поддержкой.

Я смотрела на загорцев, прищурившись.

– Вы сказали, что Джельн – отшельник?

Анри кивнул.

– То есть безвылазно сидит в своем замке? Или что там у него…

– Почти. Появляется в свете достаточно редко.

– Хм… но если он настолько богат и знатен, почему Симон до сих пор не подгреб его под себя?

– Джельн начисто лишен магии. Знатный род, но пустышка по силе, как его отец и дед.

Да, это многое объясняет.

Словно почувствовав мое внимание, северянин наградил меня холодным колючим взглядом, и я поспешно улыбнулась Анри.

– Пройдемся?

Муж едва уловимо улыбнулся и предложил мне руку. Едва успели дойти до «осеннего хрусталя», когда уловила пренебрежительное: «…Так оскорбить его светлость опозданием!.. Они бы еще сразу на бал заявились». – «Вы знаете, их даже поселили раздельно…» – «Только не говорите, что вы удивлены. Этот брак изначально трещал по швам».

Обернувшись, увидела яркую брюнетку в яростно-красном платье, которому все же не удалось затмить цвет моего. Сероглазая, с запоминающейся мушкой над пухлыми губами, в нашу сторону она даже не смотрела. Именно ее Ивар представил как любовницу маркиза де Нуаре и лучшую подругу Евгении. Особу окружало многоцветье дам, которые кивали в ответ на каждое ее слово и спешили за ней, как выводок утят за мамашей.

– Виконтесса Лианель Луазо, водит дружбу с кузиной его величества. Тоже вдова, – сообщил Анри, когда нас окончательно рассекла пестрая людская толпа.

– Она всегда так трогательно переживает за оскорбленную честь его светлости и беспокоится за сохранность чужих семей?

Уголки губ мужа дрогнули, глаза сверкнули весельем:

– Все самое интересное впереди.

Спросить, что именно, не успела, потому что сначала объявили Евгению и ее сына. Графиня вплыла в зал в сопровождении светловолосого юноши: столь же тонкого, хрупкого и невесомого, как его мать. Небесно-голубое платье, сияющее и переливающееся сотнями искр, пышное, с неброским воздушным шлейфом. Корсет затянут так, что любая оса удавится от сознания собственной неполноценности. Плечи прикрыты присборенным шелком, продолжающемся на лифе: декольте ровно той глубины, в которое мужчинам хочется нырнуть сразу и с головой, но не получается, потому что все приличия соблюдены.

Евгения спускалась по лестнице, и все без преувеличения взгляды были обращены на нее и на сына.

– …как сама Светлая!

– Вы только посмотрите на ее платье!

– Ах, юный граф разобьет не одно сердце…

– …Так же, как и его мать.

– …Скажете, незаслуженно?..

– О, мадам Венуа, вне всяких сомнений, самая достойная женщина, которую я когда-либо знала.

Вдоволь насладиться триумфом Евгения не успела: объявили его светлость, по сравнению с которым ее светлость немного померкла. О да, Эльгер умел выделиться. В серебристо-сером костюме под цвет глаз, с идеально гладкими, зачесанными назад волосами. Стоило ему войти, многоголосьем прокатился над залой взволнованный полушепот: как волна, наползающая на песок и с тихим шелестом увлекающая его за собой. Музыка стихла, на смену ей пришла звенящая тишина.

– Дамы и господа, – сильный голос вспорол ее легко, отразился от сводов. Видно, над акустикой здесь замечательно поработали – все было замечательно слышно даже тем, кто остался за хрустальной стеной. – Приветствую вас всех и каждого лично. Раз в год мы собираемся здесь, чтобы позволить себе раскрыть сердца для нуждающихся, что не всегда получается в суматошном и безумном ритме нашего времени.

Его слушали, затаив дыхание. Женщины и мужчины. Пристальный искренний интерес и безграничное внимание. Ни приглушенного шепота, ни шелеста платьев.

– Сегодня, как и всегда, каждый танец будет сопровождать магия. Знаю, что каждый из вас готов отдать многое, чтобы сделать этот мир немного лучше. Немного добрее. Немного светлее. Спасибо вам за это от лица всех, кому вы подарите радость. Веселитесь и отдыхайте. Но прежде чем бал будет открыт, хочу представить вам своих особых гостей…

В первых рядах началось легкое волнение. Люди расступались, чтобы дать дорогу Евгении и ее сыну. Зашелестели платья, кто-то восторженно вздохнул совсем рядом. Сейчас я видела только идеальный затылок графини с хитросплетениями локонов, в которых поблескивали бриллианты. Ровную спину и струящуюся невесомым водопадом органзу. Да, это платье наверняка шили на заказ и не один месяц.

– Графа де Ларне и его супругу, леди Терезу Феро, графиню де Ларне.

Что?

Я говорила, что в зале повисла тишина? Нет, до этого момента шумно было, как в торговых рядах. А потом все начали поворачиваться к нам – один за другим. В Лигенбурге меня сразу хватил бы удар, сейчас же только ладони вспотели. Мы с Анри медленно двинулись по живому коридору. Взгляды вонзались раскаленными иглами, за вызывающе алый шелк платья внимание цеплялось как репей. По сравнению с этим мое первое за долгое время появление в свете казалось детской шалостью.

– Зря я оставила в Мортенхэйме старые наряды, – пробормотала еле слышно.

– Было бы еще хуже, – так же негромко ответил Анри. – Черный цветок в переливающемся красками саду живет до тех пор, пока садовник его не заметит.

Эльгер спускался навстречу, а о выражение лица Евгении можно было убиться. В прямом смысле сильнее, чем о каменную стену с разбега. В миг, когда я присела в реверансе, а герцог взял мою руку в свою и поцеловал, по залу прокатилась волна – этакая смесь общего вздоха и негромких голосов. Еще немного, и это выглядело бы просто непристойно, но герцог уже повернулся к Анри.

– Благодарю вас, граф, за то, что все же сумели присоединиться к нам, несмотря на недуг вашей подопечной.

Гул голосов стал громче, а аристократическая бледность Евгении еще заметнее.

– И вас, леди Тереза. Счастлив видеть вас и надеюсь, что отдых сполна компенсирует вам недолгую разлуку с воспитанницей.

Краткий миг – и Эльгер уже протягивал руку Евгении.

– Буду счастлив, графиня, если вы окажете мне честь открыть этот бал.

После возвышенной речи Эльгера некоторые чувствительные особы прослезились в надушенные платочки, а танец его светлости с Евгенией, к счастью, немного отвлек внимание от нас. Выждав положенное время, все спешили присоединиться к первому вальсу. У самого входа стояли столы, где распорядители принимали пожертвования за танцы, в обмен на которые выдавали крохотные магические сферы. Как только пара входила в танец, парящий над ними сувенир начинал светиться, окутывал кружащихся в вальсе едва уловимым полупрозрачным шлейфом, напоминающим легкую газовую ткань и тончайший шелк. По поверхности шлейфа бежали искры, чем больше сумма пожертвования – тем ярче сияние. Надо мной и над Анри плыл полупрозрачный алый флер, и, хотя его рука лежала на моей талии, а наши пальцы были переплетены, спокойнее не становилось.

– Вы ему рассказали?

– О таком умалчивать не стоит.

– Разве Эльгеру есть дело до Софи?

– Ему есть дело до Евгении. Не переживай, он просто указал ей место, когда представил нас лично и упомянул о случившемся.

– Уверены, что это не разозлит ее еще больше?

– Уверен, что разозлит. Но Софи она больше не тронет, играть против Эльгера – по крайней мере, в открытую, даже для нее перебор.

Что же, заявление герцога заставит злые языки замолчать. По крайней мере, на этом балу.

По залу струилась магия, сквозь плывущую над нами музыку еле пробивался шелест платьев. Тонкий аромат духов и череда плавных, текучих движений.

Справа сливались воедино небо и сталь, за ними мельтешили остальные.

Я не смотрела на Эльгера и его даму, но от их близости веяло холодом.

Скорее всего, Анри прав. Софи теперь в безопасности, Евгения затаится, но только до тех пор, пока не придумает, как ужалить исподтишка. Выбор у меня прост – каждый день ждать нож в спину или использовать подарочек лорда Фрая. Не зря же, в конце концов, я прихватила пластину с собой и даже ладжеру нарисовала. Все самые опасные откровения случаются в спальнях, а если предположить, что мне удастся установить ее в покоях Евгении…

– О чем это вы так серьезно задумались, миледи?

Музыка стихла, я задумчиво коснулась серег. Неосознанно – тут же отдернула руки и невинно взглянула на Анри.

– Пытаюсь понять, хочу ли я танцевать кантрель.

43

Чем дальше я углублялась в коридоры, чем тише становилась музыка, тем сильнее начинало частить сердце.

Нет, Тереза, так не пойдет.

Если хочешь во всем разобраться, нужно оставаться спокойной, сосредоточенной и хладнокровной. Подняться к себе, взять пластину. Узнать, где покои Евгении, наведаться в гости. Сейчас, когда большинство дам разошлись по комнатам, чтобы переодеться к ужину, ничего подозрительного в этом нет. Главное, потом на самом деле успеть сменить платье, чтобы не возникло ненужных вопросов.

Помимо пластины, захватила зеркальце: мало ли, вдруг пригодится. Разыскала дворецкого – он командовал в столовой, которая по размерам немногим уступала бальной зале. Оформленная в темно-сиреневых тонах, растянувшаяся в длину стола, застеленного белоснежной скатертью, украшенная подвесными люстрами, многочисленными картинами и пейзажами на стенах, она являла собой царство суеты. Звякали приборы, крышки расставляемых на дополнительных столах холодных блюд, сверкали бока цветочных ваз. Лакеи в золотых и синих ливреях раскладывали салфетки и проверяли места с именными табличками по спискам. Месье Леан не сразу меня заметил: он что-то оживленно говорил молоденькому парнишке, указывающему в сторону арки-ложи, где предстояло сидеть его светлости. Место хозяйки наверняка достанется Евгении.

– Прошу прощения, – я поймала усталый, но сосредоточенный взгляд, – месье Леан, мне очень нужна ваша помощь. Дело в том, что графиня д’Ортен назначила мне встречу в личной гостиной, но я совсем запуталась… Не могли бы вы подсказать, как пройти к ее покоям?

– Разумеется, мадам Феро.

И как он всех запоминает?

Дворецкий подозвал одного из молодых лакеев – невысокого, в классическом белом парике.

– Жак вас проводит.

– Большое вам спасибо!

– Не за что, мадам.

Он вернулся к своим обязанностям, а я поспешила за молодым человеком. Мы шли так быстро, что я едва успевала запоминать дорогу. На пути снова попалась галерея, на сей раз пейзажей, в которые я даже не всматривалась толком. Поскольку поднялись мы по боковой лестнице, понять, где находимся сейчас, не представлялось возможным. В Мортенхэйме тоже можно заблудиться, если не знать, куда идти, но сейчас меня волновало другое. Евгению поселили в дальнем крыле? Или мы просто зашли с другой стороны?

– Это здесь, мадам. Вас представить?

– Спасибо, мы с графиней д’Ортен давние знакомые. Обойдемся без церемоний.

Жак кивнул и тут же скрылся за поворотом, а я достала зеркальце.

Лучше бы не доставала, честное слово – комната была нашпигована сигнальными заклинаниями, как лацианский пирог вишней. Чтобы создать копии плетений посреди всей этой суеты, потребуется дня два, не меньше. Не говоря уже о том, чтобы войти туда в отсутствие Евгении, – более чем уверена: она меняет защиту каждый день. Оставалось только одно: встреча. Мадам Венуа считает меня вспыльчивой, неуравновешенной и недальновидной, мягко говоря, особой. На том и буду играть.

Сжала в кулаке пластину. Постучала и сразу вошла, заставив отпрянуть даму в цыплячьем атласе: на фоне бледно-голубой гостиной она смотрелась возмущенной красочной кляксой. Звонкие женские голоса стихли в один миг, словно под пологом безмолвия.

Евгения наградила меня насмешливо-пренебрежительным взглядом: она восседала на диванчике для отдыха, подложив под руку подушечку, чтобы не осталось следов от резного подлокотника. Окружали ее дамы в самых разных нарядах, ни одна из которых тем не менее не могла затмить ее красоты. Хотя я бы сказала – не смели, потому как изо всей свиты только одна позволила себе сесть рядом, остальные устроились либо на пуфиках, либо стояли в сторонке и внимали госпоже.

– Какая бестактность… – начала было виконтесса – а именно она сидела рядом с графиней, но Евгения вскинула руку, и та мгновенно осеклась.

В этот миг я поняла, что даже не придется притворяться: о каком хладнокровии может идти речь, когда все внутри переворачивается, стоит лишь вспомнить бледное личико Софи? И как она плакала от боли, когда пришла в себя.

Графиня же слегка наклонила голову, тень от длинных ресниц скользнула по слегка тронутым румянцем щекам. Наши взгляды схлестнулись словно «мертвая удавка» и «огненная петля». Несмотря на дам, которые готовы были на меня наброситься по первому ее жесту, – причем не уверена, что слово «наброситься» несло в себе поэтический смысл, – мы остались одни. В глубине ее глаз читались явное удовлетворение от того, что я пришла к ней сама, и холодная злоба. Будь ее воля, Евгения прямо сейчас раскатала бы меня тонюсеньким пылающим слоем по ковру.

– Прошу прощения, что прерываю вашу беседу. Могли бы мы переговорить наедине?

Евгения выдержала паузу, достойную театрального антракта: изображала крайнее нежелание со мной говорить и серьезную внутреннюю борьбу, в которой вежливость все-таки победила внутреннее смятение. Все это время виконтесса дырявила меня взглядом, словно надеялась продырявить насквозь. Другие дамы поддерживали ее изо всех сил: смотрели так жестко, как только могли, пытаясь совместными усилиями заставить согнуться и пасть ниц перед графиней.

Но молчали.

Разумеется, ждали, соизволит ли Евгения до меня снизойти.

И она снизошла.

– Дамы. Прошу меня извинить.

Гусеница негласных фрейлин разноцветным ручейком потекла к дверям, а я сразу перешла к делу.

– Как вы посмели обидеть Софи? – спросила холодно, сложив руки на груди.

Края пластины врезались в ладонь даже через перчатку.

– Не понимаю, о чем вы.

– Все вы прекрасно понимаете, мадам Венуа. Мы с Софи очень дружны, но она сбежала, стоило ей оказаться в нашем поместье. А перед этим – вот ведь удивительное совпадение – вы приезжали в Равьенн. Подозреваю, что это случилось не просто так.

Евгения прищурилась.

– Вы можете подозревать все что угодно. Но если девочка наконец-то прозрела, за нее стоит только порадоваться.

– Как. Вы. Посмели? – жестко повторила я, не двинувшись с места.

– Нет, это просто нелепо.

Евгения поднялась. Глаза ее сверкали, словно она собиралась вцепиться мне в лицо. Вместо этого она вздернула голову и скрылась за дверью спальни. Ну… вот и все. Сейчас или никогда.

Я устремилась за ней, рывком распахнула дверь.

– Что вы себе позволяете? Убирайтесь!

– А вы меня заставьте.

Евгения холодно улыбнулась.

– Мне кажется, мадам Феро, или вы нарываетесь?

Я прищурилась.

– Вам не стоило вмешивать Софи во все это.

– Это вам не стоило ее вмешивать, – лицо ее сейчас напоминало ледяную маску. – Не стоило к ней привязываться и позволять ей привязываться к себе. А еще не стоило ссориться со мной. Признайте, для таких игр у вас маловато опыта. А пешки… на то они и пешки, чтобы слетать с доски.

В груди стало горячо, все жилы словно натянулись разом. Эта змея сейчас говорила о моей девочке, как о ничего не значащей игрушке? Гнев побежал по венам вместе с тьмой, сердце забилось сильнее. Я позволила этому чувству завладеть собой целиком, и оно поползло по телу, пуская свои ростки-крючья в каждый его дюйм. Евгения отвернулась, но я перехватила ее за запястье. Тьма полыхнула под пальцами, встречая тонкий, но прочный воздушный щит, а потом язычки пламени лизнули ладонь – тоже тщетно, наткнувшись на серебряную паутину. Графиня была сильна и без магии искажений: я чувствовала, как огненные искры ввинчиваются в узелки защиты, раздирая ее. Еще немного, и перчатка начнет тлеть – так же, как угли в ее глазах.

– Я в родстве с его величеством, а вы скандальная графиня. Его светлость вас принял, но я по-прежнему могу сделать вашу жизнь невыносимой, – процедила она. – Помните об этом, когда в следующий раз решите перейти мне дорогу.

– А вы помните о смерти, – прошептала я, восстанавливая тлеющую паутину снова и снова.

– Вы мне угрожаете?

– Как вам будет угодно.

Я потянула холодные нити тьмы, оставив лишь маленький зазор в защите – слабое место, куда Евгения будет бить. И ударила первой, от души, мощно, вкладывая всю силу и ярость в устремившиеся к ней хлесткие плети, которые встретил мощный полупрозрачный щит, а в следующий миг потоками воздуха меня швырнуло назад, как следует приложило о стену. На пол я рухнула весьма натурально, впечатала передатчик в самый краешек стены и вклеила его намертво заклинанием слияния. Быстро набросила полог отвода – теперь пластину никто не заметит и снова потянулась к тьме.

– Не советую этого делать.

Подняла голову: на ладонях графини танцевало пламя. Крохотные костры разогревали воздух, и он дрожал вокруг ее рук, становясь вязким и густым.

– Убирайтесь. Пока я не вышвырнула вас за дверь.

Евгения смотрела на меня сверху вниз, брови презрительно изогнулись. Я потянула тьму назад, запирая ее за гранью. Начинавшие было собираться под пальцами пульсары растаяли, оставив после себя лишь серебристую дымку. Медленно, по стеночке поднялась, облизнула пересохшие губы.

– Если вы думаете, что наш разговор закончен…

– Вам мало? – Евгения сложила ладони лодочками, позволяя пламени слиться воедино. – Только между нами, с радостью его продолжу. Искушение спалить ваше платье и выставить за дверь нагишом не оставляет.

Надеюсь, выражение моего лица было достаточно зверским. Я вскинула голову и медленно направилась к двери – в ушах слегка звенело, немного кружилась голова.

Пусть считает, что способна поджарить меня до хрустящей корочки.

Пусть думает, что я слабее ее.

Главное, все получилось. Евгения не почувствовала маскирующих заклинаний, потому что воздух был пропитан магией, не почувствовала или не обратила внимания из-за того, насколько разозлилась. Справедливости ради я бы тоже вряд ли заметила: ярость до сих пор струилась по венам настолько мощная, что дрожали руки. Из комнат графини вышла с отчаянным желанием обратить пару-тройку роскошных залов Шато ле Туаре в прах. Возможно, тогда полегчает. А может быть, и нет.

Осталось только понять, где находятся мои покои и в какую сторону идти.

Впрочем, когда за дверью что-то разбилось, мне немного полегчало.

– Заносчивая дура! – прорычала графиня.

Слышно хорошо. Вот только ощущение, что Евгения у меня в голове сидит, упаси Всевидящий.

И да, сама такая.

Оглядевшись, направилась в сторону галереи – лучше вернуться к лестнице, спуститься, а потом привычной дорогой вернуться к себе. Всяко быстрее, чем плутать по этажу через незнакомые переходы, тем более что прислуги здесь с фонариком не найдешь, все суетятся внизу. Длинный коридор заканчивался разветвляющимся поворотом, кажется, мне направо. Ускорила шаг: до ужина осталось всего-ничего, свернула в галерею. За спиной осталась затянутая тяжелыми портьерами ниша и симпатичный, с коралловой обивкой и серебристым узором, диванчик для отдыха. А в следующий миг по стене скользнула быстрая смазанная тень, к моим шагам прибавились чужие.

– Здравствуй, Тесса.

Певучий голос окутал сознание, ударил в самую глубину сердца. Резко обернулась и встретила диковатый, слегка насмешливый взгляд светло-серых глаз: чуть поодаль от меня стоял Эрик.

И улыбался.

– Больше меня не боишься? Приятно-то как!

Отвернулась и быстро зашагала по галерее. Нет, я же не думала всерьез, что герцог посадит сына под замок только потому, что тот чуть не убил нас с мужем и еще троих людей? Глупости какие, честное слово! Для них в порядке вещей игра чужими жизнями, будь то жизнь ребенка или чья-нибудь еще. А главное, Анри почему-то решил не говорить мне, что Эрик будет здесь. Наверное, тоже посчитал это незначительным.

– Тесса! Неужели все еще злишься?

Я не рассчитывала, что он отстанет, поэтому просто пошла быстрее.

– Слышал, вы тут кое с кем не поделили одну малышку… невинную малышку…

Я его не слушаю. Не слушаю. Не слушаю.

– Как знать, кто окажется на ее месте в следующий раз. Но вместе мы можем легко решить эту проблему. Р-раз! – Эрик забежал вперед и хлопнул в ладоши. – И вдовушка повержена! Злючая вдова… злючая-колючая. Рассказать, как посадить осу в банку?

Он вышагивал лицом ко мне, закинув руки за голову, словно собирался прямо сейчас упасть и отдохнуть.

– Оставьте меня в покое, месье Эльгер.

– Ох, как строго. Мы давно знакомы, столько пережили вместе… Можно просто Эрик. Даже нужно.

Для лишенного магии человека Эрик выглядел превосходно: похудевший и осунувшийся, но не утративший присущего ему небрежного лоска. Лицо – с тонкими чертами, бледное, как сама смерть. Только глаза поразительно живые, блестящие словно от лихорадки. Небрежно уложенные волосы, на пальцах – тяжелые перстни. Черный фрак и черные брюки, сиреневый жилет и белая рубашка. Ухоженные, мягкие руки.

Которые так легко причиняют боль.

Вспомнилось, как он запечатывал над Жеромом заклинание-ловушку, и по спине прошел холодок.

– Эрик? – Я мило улыбнулась. – Хочешь попроще? Отлично. Катись к демонам.

Я обошла его, и в спину ударил по-мальчишески звонкий смех.

– За это я тебя и люблю, Тесса. Знаешь?

Сейчас я знаю только то, что мне нужно сменить платье.

– Мы и так посреди демонов. Они здесь повсюду!

Эрик выскочил из-за спины прямо передо мной и замер. Чтобы не налететь на него, резко остановилась.

– Мне обратиться к твоему отцу?

Улыбка сбежала с его губ, взгляд стал жестким. Сейчас он поразительно напоминал Симона, несмотря на видимую хрупкость и яростное безумие, застывшее на дне глаз.

– Эта сучка подписала мне приговор. – В расслабленном, слегка вальяжном выражении лица мелькнуло нечто звериное. – Хочу вернуть долг.

– Возвращай, – холодно отозвалась я. – Только меня в это не впутывай. И не смей больше ко мне приближаться.

Оттолкнула его и быстро зашагала по коридору. Подальше отсюда.

Подальше от этого безумия.

– На твоем месте я бы не спешил отказываться. Солнечный мальчик силен, вот только Евгения ему не по зубам… Она способна превратить вашу жизнь в ад, но с моей помощью…

– Спасибо, обойдусь, – процедила я. – Мне хватило твоей помощи в прошлый раз.

– Ты все равно ко мне придешь! – Эрик больше за мной не шел, хоть какая-то радость. – Слышишь, Тесса? Ты придешь!

Путь до комнат показался мне безумно долгим. Я почти бежала, не замечая попадающихся мне по дороге гостей и прислугу. Влетела в гостиную и замерла: по ней, сложив руки на груди, расхаживал Анри. Потемневшие глаза, воздух разве что искрами не полыхал от ярости и напряжения. Муж быстро шагнул ко мне, схватил за плечи, вглядываясь в лицо.

– Что с тобой произошло? Почему не позвала?

О-ой. Все я учла для встречи с Евгенией, кроме… наших с Анри слитых воедино чувств.

– Столкнулась с Эриком. Между прочим, могли бы предупредить, что он здесь будет.

А вот Вероник на балу не появлялась. Его светлость не пригласил свою воспитанницу? Сомнительно.

– Я не знал, – муж нахмурился, на его скулах заиграли желваки. – Видимо, Эльгер отменил наказание, запрещающее сыну появляться на людях.

– Какой приятный сюрприз! – Я пожала плечами. Анри словно пытался ощупать каждую клеточку моего тела взглядом и убедиться, все ли со мной в порядке. Не знаю, от этого стало настолько тепло или же от его рук, волнительно согревающих плечи. – И перестаньте так смотреть, я жива, Эрик тоже. Лучше помогите выпутаться из одного платья и влезть в другое. Иначе мы опоздаем на ужин, и за нами прочно закрепится слава неуважительного отношения к его светлости.

Переодеться за десять минут, сменить алый шелк на вишневый атлас, спуститься в залу и при этом не выглядеть запыхавшимися? Легко. Мы с Анри явились на ужин далеко не последними. Гости рассаживались, отовсюду доносились голоса и смех, текли по воздуху умопомрачительные запахи блюд. Я заметила Элену де Рианон и ослепительно улыбающегося «племянника», который помогал «тетушке» занять свое место. Ивар скользнул по мне быстрым взглядом и отвернулся – впрочем, сегодня мы с ним уже виделись на балу, во время какой-то там по счету кантрели.

Разноцветный магический флер от множества сфер танцующих протянулся над залом невесомыми лентами. Раджека я заметила сразу, он мне подмигнул, но сойтись была не судьба: мы с ним шли в разных линиях и пересечься, увы, не могли. После случившегося в опере Руале беседовать вне подобного танца значило снова стать темой для сплетен, равно как и глазеть друг на друга за ужином. Что ж, подождем, пока представится возможность.

– Если нас рассадили по разным местам, я буду жаловаться, – шепнула, когда лакей провожал нас к столу.

– Во всеуслышание?

– Разумеется! Вот залезу на этот самый стол и выскажу им все что думаю!

– Пожалей труд поваров, – наклонившись ко мне, так же негромко отозвался Анри. Глаза его смеялись. – Ты же своим шикарным подолом снесешь с десяток подносов разом.

– А обо мне вы подумали? – я капризно надула губы. – Или запеченные гуси вам важнее жены?

– Важнее тебя для меня нет никого.

Странная шутка. Или не шутка уже? Вопреки всему сердце затопила радость. Такая светлая радость, что словами не передать. Непреодолимое глупое желание поднести его руку к щеке и потереться о нее, коснуться губами ладони… Звенящая, тонкая, едва уловимая нежность… Моя или наша?

Которая лопнула как натянутая струна под ударом лезвия шиинхэ. Сначала меня обожгло холодом через Анри. А после взгляд жгуче-темных глаз прошелся по лицу, как плеть раскаленного воздуха в самом сердце пустыни. Короткий, но быстрый и точный, как удар кардонийского стилета: наши места за столом оказались рядом с намийским шейхом. Невысокий плотный мужчина в белом одеянии поднялся навстречу. Сложил ладони у подбородка, склонив голову в знак приветствия, – обязательные для любого жителя Намийи почести, и Анри ответил ему тем же. В стране шейха мне надлежало встать на колени и не подниматься, пока его ладонь не коснется головы, но я решила, что в Вэлее будет достаточно глубокого реверанса, как для его величества.

– Моя супруга, леди Тереза Феро. Его светлость Альмир Райаж Лаухон IV.

Меня удостоили почтительным поклоном и вернулись за стол. Я же вопросительно взглянула на мужа, и он на миг прикрыл глаза.

Значит, очередной мааджари, и еще одно имя.

Отлично.

Нужно будет подробнее о нем расспросить.

За ужином поговорить не удалось – Альмир с мужем обсуждали политическую ситуацию в западных эмиратах. Я же изредка ловила на себе пристальный сухой взгляд, от которого дышать становилось сложно, словно легкие до краев набили песком. Попыток присоединиться к разговору не предпринимала – решила, что пока лучше просто наблюдать. С моей стороны сидело суетливое семейство барона Ришо: он, его супруга и дочь, которые умудрились пересказать мне все модные тенденции, большую часть из которых задавала Хлоя Гренье. К слову сказать, одна из богатейших женщин Вэлеи, но среди присутствующих ее не было. Как и Вероник. А что поговорить за едой не получилось – это даже к лучшему. Под таким взглядом и подавиться недолго.

Герцогская ложа располагалась от нас достаточно далеко, но я все равно была несказанно счастлива, когда ужин подошел к концу. Мы с Анри вместе вышли из залы и вместе направились к лестнице. Вместе шли по коридорам, провожаемые самыми разными взглядами и перешептываниями. После выпада Эльгера на нас глазели все – на графа де Ларне и его диковинную жену из Энгерии. На супругов, которых поселили раздельно, но которые почему-то шли вместе к ее покоям.

– Завтра о нас будут говорить еще больше, – философски заметила я, когда щелкнул замок и Анри остался по эту сторону двери.

– Пусть говорят. Ты моя жена, и никто не заставит меня ночевать отдельно.

– Даже я?

Он подошел ближе.

– Хочешь, чтобы я ушел?

Покачала головой и повторила пальцем контуры его губ.

– Нет. Не знаете, куда подевалась Вероник?

Муж нахмурился.

– Она неважно себя чувствует.

– Из-за…

– Из-за того, что случилось в прошлом, у нее иногда бывают не лучшие дни.

Анри мягко развернул меня спиной и принялся расстегивать платье, а я не стала уточнять. И так понятно, что заклятие магии искажений ничего хорошего в себе не несет. В тишине один за другим клацали спрятанные под тканью крючки.

– Ты сегодня замечательно держалась.

– Неужели? – Я подалась назад, перехватила его руки, поглаживая широкие ладони. – Расскажете мне об Альмире?

– Альмир Райаж Лаухон, повелитель песков. Так его называют: силе, способной поднять или укротить песчаную бурю в считаные минуты, заставить источник забить посреди бесплотных миражей или барханов или же запечатать сухие болота, равной среди его народа больше нет.

Дыхание мужа играло выпущенной из прически прядкой, щекотало шею.

– Почему он смотрел на меня так, словно хотел превратить в песчаную горку?

– Он увлечен Евгенией. – Анри погладил мои плечи и отстранился. Атлас с тихим шорохом пополз вниз. – Не оставляет надежды, что однажды она станет его безоговорочно и навсегда. Ради нее он забыл всех своих жен и проводит в Вэлее гораздо больше времени, чем в Сердце Песчаной столицы.

Второе название Лаадад, одного из главных городов Намийи. Как таковой столицы в стране нет, но этот город – богатейший и крупнейший, негласно считают столицей. А Сердцем Песчаной столицы называют дворец правителя, жемчужину намийской архитектуры, где проходят все важные государственные встречи.

– Если так будет продолжаться, он вылетит из Совета, – задумчиво протянула я. Сняла браслет и перчатки, бросила на диван.

– Альмир – первый советник эмира, родственник падишаха, поэтому Эльгер в свое время остановил выбор именно на нем. Евгения держит его на коротком поводке, но не настолько, чтобы потерять ценного союзника.

Следом за платьем на пол отправились нижние юбки и корсет. Оставшись в одной нижней рубашке и остатках драгоценностей Фрая, я повернулась к мужу.

– Значит, он из тех, кто желает отправить меня… в Энгерию?

Анри кивнул, и фрак тоже полетел на диван. Следом – булавка шейного платка, сам платок и жилет.

– На последнем Совете Альмир предложил от тебя избавиться.

– Что ему ответил Эльгер?

– Что это не обсуждается. Никто не решился его поддержать.

– И много на балу еще нерешительных?

– Остальные не смогли приехать.

Уже лучше.

Что касается Альмира, не могло же все выйти просто и сказочно. Кто-то в Лиге уверен, что в моем лице получит ключ к будущему, который останется только повернуть в замочной скважине мира. Кто-то считает опасной, кто-то на этом играет. Не удивлюсь, если Евгения лично вложила мысль в неокрепшую психику намийского шейха, очарованного ее прелестями.

– Устала? – негромко спросил Анри.

– Самую капельку.

Сердце под моей ладонью билось ровно и сильно. С каждым ударом я становилась все дальше от Эльгера с его зверинцем и все ближе к мужу. Напряжение отпускало, на смену ему и правда пришла приятная усталость. Хотелось забыть обо всем, что осталось за дверью. Забыть, почему я здесь. Забыть, что завтра все начнется снова.

Мы смотрели друг другу глаза в глаза, и Анри завел руки мне за спину. Щелкнула застежка тяжелого колье.

– Тогда пойдем спать.

В этот самый миг в голове с треском хлопнула дверь. Протяжный стон Евгении слился со звериным рыком какого-то мужчины. Впрочем, почему какого-то…

– Ты как звезда, что рассыпает свет над ночной пустыней… – пророкотал бас намийского шейха.

– Возьми меня! – оборвала его излияния графиня.

Только этого еще не хватало!

Резко стянула серьги и швырнула на кресло. Нелегка жизнь шпиона…

С трудом сдерживаясь, чтобы не захихикать, – то ли от пережитого за день, то ли от услышанного, поднялась на носочки и коснулась губами губ. Когда Анри подхватил меня на руки и отнес на кровать, из головы вылетели все мысли. В эту ночь мы снова засыпали в одной постели. Его пальцы перебирали мои волосы, под щекой мирно билось сердце, и жизнь становилась все ярче и ярче до тех пор, пока сны не сомкнули над нами свой полог.

44

Все нормальные леди, просыпаясь рядом с мужем утром, обнимают его и целомудренно целуют в щечку… Хотя о чем я. Нормальные леди не просыпаются рядом с мужьями и не засыпают тоже. И уж тем более не выбираются из-под его руки осторожно, чтобы не разбудить в жуткую рань, в осеннюю зябкую темень за окном – такую, что даже страшный срам скрыть способна. Не заворачиваются в халат и не топают по коврам в гостиную, чтобы собрать все разбросанные там следящие устройства. А потом вместе с ними не наведываются в роскошную, без преувеличения, ванную комнату, где можно проводить скромные приватные балы.

Не знаю, при каждых ли покоях в Шато ле Туаре имелась собственная ванная, но мне с этим повезло. Я задвинула засов и устроилась в кресле перед зеркалом, вставила серьги в уши: в спальне Евгении царила тишина. Судя по ней, в ближайшее время мне ничего интересного услышать не грозило, поэтому я повернула на колье нижний камень так, чтобы звуковой магический слепок воспроизводил ночные разговоры…

Ну, и не только.

Спать хотелось не по-человечески, вот просто уткнуться носом в мягкую теплую подушку, обнять Анри и спать до восхода, вместо этого я слушала страстные стоны, пыхтение и какое-то звериное рычание. Мысленно ругала лорда Фрая с его изобретениями страшными словами и утешала себя тем, что это нужно для дела. Точнее, это нужно для того, чтобы знать обо всех подлянках, которые Евгения захочет мне подложить. Если захочет, конечно. Я надеялась, что обойдется. Пунцовая, что те маки, перебирала пуговички на халате, то и дело щипала себя за запястье, чтобы не свалиться на пол и не заснуть. Хороша же я буду, если Анри меня так найдет – в обнимку с ножками кресла, полуголую, зато при рубинах.

Не знаю, сколько времени прошло, пока укрепление дипломатических отношений Вэлеи и Намийи подошло к логическому завершению.

Шелест одежд и шаги, шорох покрывал. Скрежетнул отодвигаемый стул.

– Как же она меня достала! – раздался, наконец, голос Евгении.

Я мигом взбодрилась: конечно, можно предположить, что графиня говорит о своей камеристке, но…

Снова шаги. На сей раз сильнее, громче.

– Мы можем быстро решить эту проблему. Только скажи.

– Еще не время. Симон совсем на ней помешался.

– Заметно. С чего бы ему разделять их с де Ларне?

Евгения негромко хмыкнула.

– Он хочет ее себе. И заберет, когда наше золотце из-за своей мглы отправится на покой. Ему не нужен их брак, и никогда не был нужен… кроме того, чтобы притащить ее сюда. Симон говорил не только с ее отцом, но и с братом. Предлагал де Мортену династический брак, но этот заносчивый мальчишка отказался… Идиот. У них все семейство как на подбор – гордецы и принципиальные идиоты.

Я сжала руки так, что ногти впились в колени. Наверняка останутся синяки, ну и пусть. Всяко лучше, чем прямо сейчас придушить Евгению во сне.

– Мы не можем допустить, чтобы они сблизились еще больше.

– Разумеется, но действовать надо тоньше. Насколько я поняла, наша драгоценная графиня де Ларне по уши влюблена в мужа, и это играет нам на руку. Что касается Симона, его сейчас лучше не дразнить. Если он так взбеленился из-за какой-то сиротки…

– Не уверен, что с этим стоит тянуть, – громыхнул Альмир. – Из страха причинить боль можно запустить гангрену. Пока эта женщина жива, угроза возрастает с каждым днем.

– И все-таки, – Евгения побарабанила пальцами по краешку чего-то там. – Спешить не стоит, этот бал многое покажет. Хорошо бы присмотреться к ее окружению, заодно и к прислуге ее мужа – я давно хотела завести своего в этом доме.

– Неплохо было бы завербовать его камердинера.

– Бесполезно, он ему по-собачьи предан. Марисса – тупая провинциальная курица, зацикленная на честности. Возможно, стоит попробовать эту девицу… которая приехала с нашей овечкой. Натали, кажется?.. Обри рассказывала, как она глазеет на наряды и драгоценности, как обсуждает всех подряд. Жадная и завистливая. Но вообще, хватит уже о де Ларне на сегодня. В мире множество гораздо более приятных вещей, чем ходячая смерть и ее солнышко. Расчеши-ка мне лучше волосы. И скажи, как падишах отнесется к…

Дальше шел долгий политический разговор, который я запоминала из чистого упрямства – передам лорду Фраю, пусть он разбирается. Потом Евгения выставила Альмира и отправилась спать, а я с явным облегчением стянула с себя драгоценности. Какая жалость, что нельзя заявиться с этим к Симону, чтобы устроить графине и ее поклоннику веселую жизнь. Сбросила старый звуковой слепок, вечером послушаю дневной – может, что-то еще интересное обнаружится. И да, к Натали стоит присмотреться.

Когда вернулась, Анри еще спал. Медовые волосы разметались по подушке, которую муж подоткнул под щеку. За окнами светало, небо становилось все более светлым, как если бы в темно-синюю акварель понемногу добавляли воду. Я устроилась на краю кровати, осторожно подтянулась, легла. Ну вот и что дальше? Мы оба работаем на разведку, даже если отбросить нашу связь с Лигой… чем все это закончится? Настанет ли когда-нибудь такой день, когда мы сможем доверять друг другу по-настоящему, без оглядки на прошлое? Или вся наша жизнь будет отмечена печатью «здесь и сейчас».

Анри словно мысли мои услышал – повернулся на спину, провел ладонью по лицу, прогоняя сон.

– Ты почему не спишь, ежик?

Кто-о?! От неожиданности я даже с ответом не нашлась. Точнее, нашлась, но не сразу.

– Я не ежик, – изрекла гордо и отвернулась.

– Еще какой, – муж сгреб меня в объятия и подтянул к себе. – Хочешь быть ласковой, но все равно ощетиниваешься снова и снова.

– Не повезло вам, милорд.

– Разве я такое говорил? – Анри зарылся лицом в мои волосы. – Стал рядом с тобой немножечко извращенцем… Все колешься, а мне хочется прижать тебя к себе еще крепче.

– Вы им были всегда, – фыркнула я, тем не менее расслабляясь в его руках.

– Что тебя беспокоит?

Я вздохнула. Повернулась, оказавшись лицом к лицу.

– Притворство и миленькие улыбочки. Светские разговоры. Дурацкие роскошные платья, в которых я чувствую себя павлином на выставке.

Анри рассмеялся. Признаться, мало кто умеет смеяться соблазнительно, но у мужа получалось само собой. Низкий, грудной смех… рокочущий, словно океан, и напоминающий о стонах, срывающихся с его губ в минуты сокровенной близости.

– Так носи наряды поскромнее.

– В Лигенбурге вы говорили другое.

– В Лигенбурге я был идиотом.

Он смотрел мне прямо в глаза.

– Я искал в тебе другую женщину, Тереза. Но моей стала именно ты, и я этому безумно рад. Надевай свои темные платья, собирай волосы наверх, как тебе нравится. Только оставайся собой. Всегда.

Муж потянулся ко мне, коснулся губами моих губ.

И я подалась ему навстречу, забывая обо всем.

– До сих пор не могу прийти в себя после открытия того университета… Неужели нас в самом деле будут лечить аптекари? – тонюсенький женский голос.

Украдкой взглянула в сторону, откуда он доносился, – его обладательница, стоящая чуть поодаль в компании двух мужчин, сама тоненькая и миниатюрная. С капризно надутыми губками и глазами на пол-лица, как у кукол. Рядом с такими вот женщинами чувствуешь себя трехсотлетней туанэйской сосной.

– Милая, этот проект под покровительством его светлости, а я склонен ему доверять.

– Возможно. Просто для меня это…

– Несколько необычно?

Балы действительно интересны, но отнюдь не с той стороны, с какой их пыталась сосватать мне матушка. Там, где много людей, всегда много любопытных разговоров. Достаточно, чтобы почувствовать общее настроение, а здесь настроение всеобщей любви к его светлости просто зашкаливало. Сколько там было подобострастия, а сколько истинного восхищения, сказать сложно, но Эльгер редко сходил с уст присутствующих. Когда говорили не о нем, говорили о том, что он делает для Вэлеи и для Ольвижа. Для науки и для будущего. О том, как он силен в магии, но не отказывается от прогресса подобно некоторым упертым твердолобым фанатикам. И о том, что рядом с таким мужчиной не страшно быть женщиной и подданной Вэлеи.

Неудивительно, что его величество Альтари решил натравить на Эльгера Комитет: с каждым днем вожжи правления все больше ускользали из рук. Даже если оставить в стороне магию, владения и армия герцога сравнимы с королевскими, его репутация говорит сама за себя.

– Пожалуй. Но его светлость и без того слишком добр ко всяким… безродным.

– Просто мы к такому не привыкли, баронесса. – В разговор вступил второй мужчина. – Но если посмотреть на это с другой стороны, не обладающий магией целитель никогда не возьмет за визит столько, сколько маг.

– Но сможет ли он справиться с тяжелым недугом так же, как маг?

– Ох, милая… сильных магов сейчас по пальцам перечесть можно! Не говоря уже о том, что целителями становятся единицы…

Я отвернулась, пригубила бокал с горячим вином и пряностями.

– Только время расставит все по местам.

Голос у загорца был сильный, как раскаты грома в грозовом небе. И приятный, надо отдать ему должное. Я приподняла бокал, приветствуя его, слегка наклонила голову и улыбнулась.

– Простите?

– Вас явно заинтересовал разговор про будущее медицины.

– Ах, вы об этом.

Он склонил голову.

– Нас еще не успели представить. Рэм Лагоджи, – ладонь у него была сухая и сильная. Короткое приветствие: быстрый поцелуй, и я снова свободна. В отличие от Альмира, мужчина смотрел дружелюбно, с толикой интереса. Под его взглядом не хотелось рассыпаться песком и стечь в канавку.

– Леди Тереза Феро. Приятно познакомиться, князь.

– Взаимно, – Рэм улыбнулся в бороду, огладил ее. – Позвольте пригласить вас на вальс? Хотел это сделать еще вчера, но граф ни на минуту вас не оставлял.

Бокал отправился на стол, а я опустила глаза. Глядя из-под ресниц, протянула загорцу руку.

– Вы разочарованы?

– Как и многие мужчины в этом зале.

– Многие?

– Многие. Не любите быть в центре внимания? – бородач прищурился, но в глазах его не было враждебности.

Он мягко привлек меня к себе и отпустил сферу. По какой-то нелепой иронии она полыхнула золотистым светом, окутала нас и с первыми звуками вальса затопила пространство вокруг ослепительным сиянием. Я положила пальцы ему на плечо, вторая мягко легла в ладонь князя.

– Публичность – это не для меня.

– В Загорье женщины тоже предпочитают уединение. И вряд ли они позволят себе выйти из дома без мужа.

– Считаете это правильным?

– Так повелось у наших предков. Не вижу смысла это менять. А вы?

– Я родилась и выросла в Энгерии, где женщины немногим свободнее, чем в Загорье. И все же мы с вами сейчас танцуем.

Князь удовлетворенно хмыкнул.

Мелодия лилась легкая, светлая и все равно пронзающая душу. Проникающая в самые потаенные ее уголки, цепляющая самое сокровенное. Тонкие ноты сплетались в танце, чтобы прокатиться по залу музыкой, от которой хотелось то ли плакать, то ли смеяться. Тот самый вальс Ганса Вельберта, который играла Евгения в нашу первую встречу. А я смотрела загорцу в глаза и улыбалась. Анри оказался прав: меня изучали. Изучали все кому не лень – причем не только из Лиги, словно каждый в этом зале после представления его светлости считал своим долгом познакомиться лично. Столько, сколько сегодня, я не разговаривала уже давно. Горло саднило от бесконечных диалогов, лицо сводило от улыбок. Но Анри был прав и в другом: если нам не разойтись хотя бы на несколько часов, это слишком подозрительно.

– Вы присоединитесь к большой игре, леди Тереза?

А вот это уже интересно.

– Нам как раз не хватает двух смельчаков. Его светлость открыл банк на четыре миллиона, в который добавится выигрыш от ставок. Победивший распорядится им по своему усмотрению.

Сегодня в зале приглушили свет, и вокруг нас в полумраке порхали светлячки танцующих. Трепещущее от движения воздуха свечение сфер и плеск магических волн напоминали древний обряд, в котором все гости негласно принимали участие.

– Мне казалось, бал полностью благотворительный.

– Это подразумевается, но остается на откуп победителя.

Загорец многозначительно приподнял брови. Он спокойно смотрел на меня, продолжая вести уверенно, как по нотам. Редко встретишь джентльмена, который так хорошо чувствует тебя с первого шага вальса.

– Значит, мне есть ради чего стараться. Его светлость тоже будет играть?

– Его светлость играет только в шахматы.

Шаг назад, шаг в сторону, поворот.

Другой мир, другие законы. Можно и отказаться, никто не осудит, но после этого у меня станет на одного союзника меньше. Мой отказ запросто могут списать на нерешительность и сомнения, но женщине с магией смерти нельзя быть слабой. Ей нельзя доверять: с тем же успехом можно вручить человеку с дрожащими руками факел и посадить рядом с пороховой бочкой. А поблизости собрать толпу.

– Что насчет мадам Венуа?

– Графиня д’Ортен? Разумеется, она уже сделала взнос.

Что же… у меня не так много денег, но попробовать-то я могу, правда?.. Не зря же мы с Жеромом убили столько времени, да и практика игры пока еще свежа в памяти. Почему бы не вернуть Евгении долг. Точнее, почему бы Евгении не вернуть то, что она забрала у мужа.

– Очень заманчиво.

– Вы можете заявить об участии до конца сегодняшнего вечера. Нужно будет внести в банк сто тысяч ливрэ.

– Так и поступлю.

Я ослепительно улыбнулась.

Осталось только уговорить Анри позволить мне в этом участвовать.

Точнее, выписать чек. Сто тысяч ливрэ – сумма немаленькая, но на кону нечто гораздо большее, чем деньги. В Лиге все живут по законам силы, да и кузине его величества не помешает объяснить, что играть со мной в игры не стоит. А главное – не стоит этого делать с моими близкими, потому что у меня очень хорошая память и тоже немало возможностей.

Наверное, для игры полагается сохранять трезвый ум, но мой сейчас таковым не являлся. Меня слегка потряхивало, как перед своеобразным экзаменом по практической магии, во время которого нужно было показать отцу все, что усвоила за последние полгода. Мимо нас проходили люди, я улыбалась, здоровалась и кивала в ответ на приветствия, но лица и имена тут же растворялись за гранью памяти.

– Волнуешься? – Анри поправил запонку, когда мы завернули за угол и направились к лестнице.

– Самую капельку.

– И поэтому у тебя такие холодные руки?

– Они у меня всегда такие.

– Не всегда.

Неожиданно он толкнул меня к стене, захватив в плен запястья, и поцеловал. Поцеловал так, что все страхи вылетели из головы, а сердце застучало с удвоенной силой.

– Большая часть успеха зависит от того, с каким настроением ты садишься за стол, – прошептал он мне в губы, по-прежнему не выпуская сведенных над головой рук.

– Вы что творите? Нас могут увидеть!

– Могут. – Этот сумасшедший улыбался, глядя мне в глаза, вжимая в стену. Моя грудь высоко вздымалась – ровно настолько, насколько позволяла его. – Хочу, чтобы ты запомнила это чувство – возбуждение, но не страх. Из него рождается азарт, за которым следует победа. Но только если умеешь вовремя остановиться.

Он отпустил меня так же неожиданно и как ни в чем не бывало предложил руку. Слов, чтобы ему ответить, мне не хватало – по крайней мере, достойных леди. Поэтому я предпочла промолчать, но, как ни странно, руки больше не были ледяными. Внутренности уже не сжимались и не липли к позвоночнику, а желудок не танцевал харрим, грозясь изгнать из себя обед и чашечку крепкого кофе, которым я зачем-то запила четвертый кусок бисквитного торта.

Сам Анри играть отказался, но по поводу моего участия не возражал. Когда я обратилась к нему вчера, просто сказал:

– О карточках нужно будет позаботиться заранее.

– О карточках?

– Его светлость не держит казино. Это нечто вроде пуговиц. – Я стукнула его по плечу, и он примирительно поднял руки. – То есть вроде фишек в игорных домах, заменяющих деньги.

Я уже готовилась вывалить ему все аргументы, причем говорить быстро-быстро, чтобы не успел перебить, поэтому подозрительно прищурилась.

– И вы не станете меня отговаривать?

– Зачем? Если ты уже решила.

Муж улыбнулся и поправил манжеты. Я не села там, где стояла, только потому, что было некуда, а он улыбнулся и подал мне руку.

– Кантрель?

Если честно, меня пугало наше затянувшееся перемирие. Временами даже больше Симона, который, несмотря на слова Евгении, к счастью, не только не приближался ко мне, даже ни на один танец не приглашал. Пока. Это «пока» несколько беспокоило, но если выбирать между первостепенными поводами для беспокойств и отдаленными, лучше уделить внимание более реальным. Например, Евгении, о которой Анри рассказывал полночи, пока мы бродили по замку. Заснуть у меня не получалось, спокойно лежать или сидеть тоже, вот он и решил, что нам лучше пройтись. В итоге мы бороздили лабиринты Симона, как кроты землю, а муж посвящал меня в таинства предстоящего.

– Во время игры она постоянно перевоплощается, – говорил он. – Поймать ее на слабой карте практически невозможно, Евгения мастерски владеет собой.

Что ж, значит придется очень постараться. Жером рассказывал, что главное – следить за другими, улавливать малейшие жесты, мимику, взгляды и сводить воедино по результатам партий. Многие игроки используют так называемые «обманки» – разовые трюки, чтобы обвести противника вокруг пальца, или повторяющиеся схемы, которые могут сбить с толку. Поэтому основной прицел идет на внимательность: нужно очень тонко подмечать, что вокруг происходит, даже самые незначительные детали. Только так можно выиграть.

– Когда сядешь за стол, первым делом оцени противника. Не пытайся сразу играть против сильнейшего. Несколько маленьких проигрышей ничего не стоят перед лицом большой победы.

Подозреваю, что сильнейшей будет Евгения. Хотя имена участников не разглашались до последнего – чтобы игроки не сумели подготовиться заранее, я знала о ней, а она обо мне. Вдоволь наслушавшись через серьги комплиментов об идиотизме и самоуверенности некоторых, я решила, что обойдусь без сведений для лорда Фрая – по крайней мере, пока игра не закончится.

– Нас свели в игре по его приказу? – Я заглянула мужу в глаза.

Мы как раз спустились на первый этаж и направлялись к игровой.

– Для тебя это важно?

– Не знаю.

По воле Симона или нет, нас развернули лицом к лицу и поставили к барьеру, как на дуэли.

– У тебя все получится, – Анри улыбнулся проходящей мимо супружеской чете и распахнул передо мной дверь, ведущую в залу. Не просто распахнул, но еще слегка подтолкнул вперед, мягко придерживая за локоть.

А-а-а! Вот это было нечестно! Мог бы и предупредить.

В глаза мне ударило ослепительное сияние: игровая Шато ле Туаре представляла собой контраст золота, которое здесь было повсюду, и черного сукна, карты по которому наверняка скользили как листья по льду. Просторная, достойная залы в игорном клубе. Стопки разноцветных карточек уже были аккуратно разложены рядом с каждым. Мое место за столом оказалось напротив Евгении, и мы с Анри направились туда, отвечая на приветствия. Рядом со мной посадили Альмира: от такого соседства сразу стало не по себе. Было бы проще, если бы на его месте оказался Рэм, но по правую руку от меня устроился барон Ришо. Тот самый, который очень любил поговорить и сильно потел, рядом суетилась его жена.

– Граф, – пробормотал он изумленно, когда Анри отодвинул для меня стул, – я думал, играть будете вы.

– Уступаю место супруге, потому что в игре мне с ней не сравниться.

Вытиравший блестящую лысину барон крякнул, ему вторил пренебрежительный смешок виконтессы Луазо, устроившейся рядом со своей подругой. Графиня смотрела на меня насмешливо, с толикой снисходительного любопытства – как скоро я окажусь среди покинувших игру. Невыносимо хотелось обернуться и посмотреть на мужа, но он уже отступил в сторону. Чтобы поймать его взгляд, нужно было вывернуть шею, как лебедь-зомби. Или вскочить со стула, а этого я себе позволить не могла.

– Месье Раджек!

Я вздрогнула и подняла голову: Ивар приветствовал стоявшего у двери распорядителя кивком. От неожиданности замерла и вцепилась пальцами в стол. Почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд, но владельца искать не стала. Медленно разжала руки и сложила их на платье.

– А вот и наш тринадцатый! – снова пробормотал барон, цепляясь за ладошку супруги.

– Что ж, – дилер окинул взглядом собравшихся. – Прошу всех сопровождающих выйти.

Лакеи, которым надлежало подавать игрокам напитки, отступили к столам с подносами. Неожиданно я почувствовала ладони мужа на плечах. В следующий миг он наклонился, слегка касаясь щекой щеки, а потом мягко развернул к себе за подбородок и поцеловал в губы на глазах у всех.

Сердце замерло – на краткий, едва уловимый миг.

Над столом пронесся легкий шепоток, а после муж отпустил меня, предложил руку баронессе и направился к дверям. Разве что самую капельку замедлился, когда проходил мимо Ивара, но, может быть, мне просто показалось.

– Господа. – Раджек поприветствовал всех и устроился за столом.

Дилер дождался, пока за Анри и баронессой закроется дверь, только после этого заговорил:

– Вы можете обращаться ко мне месье Элуар. Законность и соблюдение правил игры удостоверяются мной как помощником председателя игровой ассоциации Вэлеи. Я нахожусь здесь по приглашению его светлости и с письменного разрешения его величества. Со всеми претензиями по замеченным вам в ходе игры нарушениям вы обращаетесь ко мне сразу. Претензии по окончании игры не принимаются, результаты игры обжалованию не подлежат. Начальный банк представляет собой четыре миллиона ливрэ, вложенных его светлостью, к нему добавлен один миллион триста ливрэ, на которые вы покупали карточки. Большая игра длится четырнадцать часов, разбивается на три с перерывами по часу, во время которых игрокам разрешается покидать залу. Во время второго перерыва желающие будут приглашены на ужин. Карточки докупать нельзя, но после второго этапа по желанию игроков к оплате могут быть приняты дополнительные чеки, либо ценности, денежный эквивалент которых подтвержден сертификатами и превышает самую крупную ставку за всю игру, – дилер рассказывал правила, но вряд ли его кто-то слушал.

Небрежные взгляды и полуулыбки: все изучали друг друга. Ивар, надо отдать ему должное, лишь раз пристально заглянул в глаза, но смотрелось это так, словно он пытался разглядеть или вспомнить одному ему известную слабость. Рэм хмыкнул в бороду и вернул мне улыбку. Итого два союзника и три серьезных противника, получается, что наши силы равны. Остальные будут играть каждый за себя.

– Если у вас есть вопросы, можете задать их прямо сейчас.

Месье Элуар, светловолосый и светлокожий до прозрачности, с жидкой бородкой и водянистыми голубыми глазами, обвел взглядом собравшихся.

Поскольку вопросов ни у кого не было, игра началась.

Карты и впрямь скользили по сукну, беззвучно, словно подчиняясь волшебству воздушной стихии. Евгения выигрывала с той же легкостью, с которой делала ставки. Она всегда смотрела в карты, но лицо ее при этом оставалось расслабленным и живым, словно графиню не беспокоил исход партии. Она теребила выпущенный из прически локон и закусывала губы – на это нелепо попался барон Ришо, разом проигравший треть своих карточек, а следом маркиз Нуаре, который поставил почти все. Ее руки порхали над столом, ложились на предплечья, поправляли браслет – и в этой многоходовке запутаться можно было просто даже самому внимательному человеку. Впрочем, кое-что я все-таки заметила: когда с картой Евгении не везло, она не использовала обманки. Не улыбалась, разве что убирала одну руку на платье и слегка подавалась вперед. Альмир рисковал редко, Рэм тоже, а вот Ивару поначалу откровенно везло с картой.

Не было больше страха, руки не холодели. Я не ставила обманок, просто сидела с непроницаемым выражением лица – и когда карта шла, и когда не очень. Поначалу было сложно, но здесь здорово помогли уроки Жерома, когда приходилось все силы бросать на внимание внутри себя. А еще упражнения с тьмой, когда смертоносный холод из-за грани становился невыносимым и держаться удавалось на чистом упрямстве, пропуская магию сквозь себя. Тьму я себе и представляла во время игры и смотрела холодно и спокойно, как на дикого зверя.

Иногда пасовала, в такие минуты наблюдая за другими, – в частности, Альмир едва уловимо потирал пальцы, словно просеивал что-то, когда ему не везло. А в качестве обманки приподнимал уголок губ или соединял руки на уровне лица. На первом этапе из игры вышли барон и маркиз, ближе к середине второго нас покинуло еще несколько человек. И наступил тот самый момент, когда мне пришлось выбирать, побить ставку Евгении или отступить.

Я смотрела на графиню, а она – на меня. С той же легкой полуулыбкой, которой встречала меня в этой зале впервые. Впрочем, сейчас на нас смотрели все. Над столом повисла такая тишина, что в ушах звенело. С общей суммой в двадцать четыре у меня неплохие шансы, если только у Евгении не одна из выигрышных комбинаций. Насколько я помню, когда она приподняла рубашки над сукном, в глазах ее мелькнуло – пусть даже на краткий миг, разочарование.

Рискнуть или отступить?

– Мадам Феро? – месье Элуар пристально посмотрел на меня.

Евгения слегка подалась вперед, опустила руку на платье.

Карточек осталось мало, но если выставить все…

– Отвечаю.

Я сгребла горстку и подвинула ее на середину стола.

– Вскрывайтесь.

Первой надлежало открыться мне, и я выложила карты на стол.

Евгения приподняла брови, разглядывая свои карты, а после они легли поверх моих.

Тридцать три.

Я проиграла.

Виконтесса хихикнула, Альмир улыбнулся. Евгения невинно пожала плечами, а я вцепилась пальцами в стол.

– Перерыв один час, – голос месье Элуара заставил вздрогнуть. – К завершающим партиям будут допущены те, у кого остались карточки. Либо – если хотите пополнить банк другим способом, вам надлежит обратиться ко мне за пятнадцать минут до начала. Напоминаю, что в малой зимней столовой для всех игроков уже подготовлен легкий ужин…

Я его не дослушала.

Вылетела из игровой и отправилась на поиски Анри. Заглянула в гостиную, где собирались мужчины, но там его не оказалось. Побежала наверх, к его покоям, постучала и, не дожидаясь ответа, вошла.

Муж успел переодеться и устроился на диванчике: сидел с полуприкрытыми глазами, перекинул через спинку фрак и привычно расстегнул две верхние пуговицы на черной рубашке. Никогда раньше не видела его в черном, но ему шло. Только сейчас вспомнила, что на мне бледно-золотистое платье – это сочетание золота и тьмы теперь будет меня преследовать?

– Не страшно, – Анри поднялся мне навстречу. – Тереза, ты и так долго продержалась.

Это было как удар под дых.

– Вы говорили, что у меня все получится, – чувствуя, как снова холодеют руки, сдавленно пробормотала я.

– Что еще я должен был сказать? – Муж шагнул ко мне и обнял. – Попытаться тебя остановить? Упаси Всевидящий, проще поезд голыми руками удержать.

Он с самого начала не верил в то, что я продержусь больше трех-четырех партий… Хотя какая разница. Что-то, наверное, мелко дрожащие пальцы, подсказывало, что разница мне есть, но я отмахнулась от этой мысли. Вот выиграю, тогда и буду думать всякое-разное. А пока…

– Выпишите чек. Я хочу вернуться в игру.

– И не подумаю.

– Анри, эта женщина чуть не убила Софи.

– Да, но к игре это не имеет никакого отношения. Тебе бросили вызов, ты его приняла, но проиграла. Такое бывает, никто тебя не осудит. Помнишь, что я говорил об умении отступать?

Все еще не веря, что он это всерьез, рванулась из его рук, но оказалась только плотнее прижата к сильной груди.

– Тереза, тебя всю трясет.

Снова рванулась, но он держал крепко.

– Да! – яростно прошептала я. – Трясет, потому что эта тварь влезла к ней в голову из-за меня. Софи могла сойти с ума и умереть по ее милости! А вы говорите – сдаться?!

– Так и говорю. Ты сейчас не способна рассуждать здраво.

С силой уперлась ладонями в его плечи:

– Анри. Пожалуйста, дайте мне денег.

– Нет.

Это слово прозвучало как удар хлыста.

Развернулась и вышла в коридор. Прикрыла за собой дверь, постояла, пытаясь собраться с мыслями. Если бы в самом начале бала я не участвовала в благотворительной лотерее, если бы не платила за несколько белых танцев, чтобы пригласить мужа, возможно, моих чеков и хватило бы. Хотя… кого я обманываю. На ставки такого уровня, на который вышла игра, мне понадобилось бы раз в десять больше. Если только…

По коридорам я летела, словно подхваченная ветром. Вбежала к себе, вытащила шкатулку с драгоценностями, достала алаэрнит, который ожил, стоило только мне к нему прикоснуться. У меня нет сертификата, подтверждающего его подлинность, но камень мага не нуждается в оценке ювелира или проверках – его достаточно подержать в руках. Вряд ли Евгения откажется от такого трофея.

А я выиграю.

Клянусь всем, что мне дорого, – выиграю!

Посмотрим, что Анри скажет тогда.

45

Чтобы немного успокоиться перед игрой, решила побродить по коридорам в хозяйском крыле. Здесь, где мне не грозило ежеминутно натыкаться на слуг и гостей, было спокойнее. Впрочем, спокойнее – это сильно сказано: я шагала так быстро, что тень едва за мной поспевала. Сжимала алаэрнит в ладони и чувствовала его силу даже через перчатку. Крохотная искорка бледно-голубого света, запертая в кромешной тьме. Вспоминалось, как Анри надел мне его на палец, – и пусть это не было обручальным кольцом, для меня оно значило не меньше, чем для него. В одном из коридоров резко повернула за угол, успела только увидеть мелькнувшее плечо, но остановиться уже не успела.

– Тереза?

– Ох! Это вы!

– Лучше, чем в нашу первую встречу, – Раджек улыбнулся. – Неужели мне рады?

В зале я почти на него не смотрела, зато сейчас глазела на грани приличий. Он был неизменно ослепителен, одетый по вэлейской моде, но с загорской праздничной лентой, обернутой вокруг запястья. От драки с моим мужем не осталось и малейшего следа. Если бы с сердца удары сходили с той же легкостью, в мире бы вообще проблем не осталось.

– Рады, – я невольно улыбнулась в ответ. – Что вы тут делаете?

– Изображаю заблудившегося гостя, заодно изучаю замок. Уже несколько дней.

– Нашли что-нибудь интересное?

– Кабинет Эльгера, например. Занятное место. Защитные и сигнальные заклинания, которые даже мне не под силу, а заодно и магические ловушки. Если сунуться без приглашения, горничные будут выметать пепел из всех углов.

– Ужас, – подтвердила я.

Надеюсь, получилось искренне.

Ловушки Эльгера меня сейчас мало интересовали. Меня вообще мало что интересовало, кроме предстоящего.

– Вообще-то я искал вас. Далеко же вы забрались!

– Откуда вы знаете, где моя комната?

Ивар наклонил голову и укоризненно приподнял брови. Где-то хлопнула дверь, и Раджек подхватил меня под руку, увлекая за собой.

– Пойдемте к дальней лестнице. Времени до начала игры не так много, а вам еще нужно предъявить гарантии.

– Стесняетесь спускаться со мной по главной?

– Был бы счастлив.

Когда Ивар что-то говорил, он действительно именно это имел в виду. Наверное, поэтому сейчас просто молча вернула ему улыбку: если нас кто-нибудь увидит вместе, сплетен не оберешься. Мы свернули в невыносимо длинную пейзажную галерею, и наши шаги эхом заметались между стенами и его негромкими словами:

– Нашли, с чем продолжить игру?

Кивнула и сильнее сжала кольцо в ладони.

– Хорошо. Когда вы сильно волнуетесь, цепляетесь за стол и так сжимаете пальцы, словно собираетесь оторвать кусок.

Я приподняла брови.

– Не замечала.

– Зато заметили другие, – он мне подмигнул. – Можете этим воспользоваться.

Бросила на него быстрый взгляд. Коротким «спасибо» невозможно было передать то, что я сейчас чувствовала. Да и вообще, словами не передать. Только сердцем.

– Благодарить будете потом, – весело заявил Раджек. – Целовать тоже.

– С чего вы взяли, что я собиралась вас целовать?

– Не собирались? Жаль.

Я сдавленно фыркнула.

Ивар отлично ориентировался в здешних лабиринтах, словно всю жизнь провел в замке Эльгера, я же просто следовала за ним. Нам пришлось попетлять по этажу, прежде чем выйти к дальней лестнице. Широкой ровно настолько, чтобы спокойно могла пройти дама в самом пышном кринолине. Мы спустились, и Ивар с явной неохотой отпустил мою руку.

– Удачи, Тереза.

– Спасибо.

Я на миг коснулась губами его щеки, а после быстро отстранилась и направилась по коридору к игровой. Алаэрнит обжигал то льдом, то пламенем, но я все равно распахнула двери. Голоса смолкли, в меня кинжалами вонзились взгляды: удивленный – виконтессы Луазо и слегка раздраженный – Евгении. Рэм выразительно огладил бороду, довольно улыбнулся. Месье Элуар, беззвучно постукивающий пальцами по сукну, поднял голову.

– Мадам Феро. – Голос его – столь же бесцветный, как и глаза, – не отражал ничего. С тем же успехом он мог желать любому провалиться сквозь землю или признаваться кому-то в любви. – Что вы предлагаете в качестве обеспечения за свое участие?

– Это.

Кольцо легло на стол, и сияние камня померкло. Вероятно, перетекло в глаза Евгении, которые прямо-таки загорелись всей силой озаренных солнцем летних небес. Плечи ее напряглись, но графиня тут же откинулась на спинку стула. Раскрыла веер и несколько раз им взмахнула, хотя от растопленного в зале камина не полыхало жаром. Скорее, тянуло тонким шлейфом тепла, который терялся на просторах комнаты. Как по мне, так здесь было скорее прохладно. И неудивительно: обстановка во время игры временами чересчур накалялась.

Месье Элуар наклонился ближе к алаэрниту, который никак не откликнулся на него. И снова вспыхнул – ярко-ярко, стоило мне его коснуться. Теперь уже Евгения смотрела не только на камень, но и на меня – видимо, пыталась просчитать уровень магии. Я сжала кольцо в ладони, возвращая ей холодную улыбку, а после положила на сукно. Алаэрнит погас.

– Вы уверены? – тихо спросил дилер, как если бы сомневался в моем рассудке.

– Да.

– И отдаете себе отчет в том, что в случае проигрыша кольцо окажется в полном распоряжении победителя? Вы не сможете выплатить денежный эквивалент.

– Разумеется.

– Стоимость этого камня превышает сумму уже собранного банка. Мне не удастся вас отговорить?

– Нет.

– Что же, – месье Элуар пожал плечами, видимо, осознал, что с моей решимостью ему не сладить. – В таком случае добро пожаловать в игру.

Я села за стол и расправила платье. Как раз в этот миг в залу вошел Ивар, изумленно вскинул брови.

– Графиня де Ларне?! Безумно рад, что вы снова с нами!

– Благодарю, месье Раджек.

От меня не укрылось, как пристально посмотрел на него Альмир. Напряжение над столом сгущалось с каждой минутой. Казалось, в воздухе проскакивают крохотные искры, покалывающие кожу. Опасность и азарт. Едва заметные взгляды, которыми обменялись Евгения и намийец. Среди лишившихся карточек, помимо меня, нашелся еще один желающий продолжить игру – седовласый граф, не смирившийся с тем, как ловко его обставил Рэм. Он принес чеки на крупные суммы, которым тоже надлежало влиться в банк, но больше благотворителей-смельчаков не нашлось, поэтому мы остались всемером. Стоило распорядителю закрыть дверь, месье Элуар поднялся, перелистывая между пальцами колоду и тасуя карты с поразительной ловкостью.

– Господа, приступаем к завершающему этапу.

Карты ложились на стол, у меня же было странное чувство… Нечто похожее я испытывала на башне в Мортенхэйме, когда впервые за многие годы позволила себе освободить истинную силу и начертить собственной кровью винехейш, с удивительной точностью определивший мою судьбу.

«Я тебя не подведу».

Не знаю, кому я это сейчас говорила: себе, мужу или камню, который едва уловимо поблескивал тоненькими мерцающими прожилками, тянущимися к моей силе.

Впрочем, камню все равно.

А вот мне нет.

И Анри тоже.

Поэтому я выиграю.

Спасибо Ивару, за несколько партий мне удалось вернуть себе часть карточек. Это позволяло самую капельку свободней распоряжаться проходными ставками. Первой нас покинула виконтесса Луазо: в противоборстве с графом что-то упустила и оказалась вне игры. За ней последовали Рэм, потерпевший поражение в схватке с Альмиром, сам граф – которому Евгения изящно отомстила, прибрав к рукам все его чеки, и Ивар – тоже по ее милости. Мы остались втроем.

Едва взглянув в карты, графиня сделала ставку.

Моя комбинация была тридцать один, но, вспоминая совет Ивара, я весьма достоверно вцепилась пальцами в стол. Собрала часть отыгранных карточек, перекрывая ход Евгении, подвинула в банк. И чудом не закусила губу от восторга, когда Альмир поставил все.

Мы выложили карты: и ведь у него были неплохие шансы – двадцать девять.

Альмир приложил руку к сердцу, что в Намийе означало высшее почтение. Вот только улыбка его – язвительная, холодная, на чувственных полных губах говорила об обратном.

Он был уверен в победе Евгении.

И всем своим видом сообщал, что ждет этой минуты.

Я сгребла карточки поближе к себе: увы, это не отменяло того, что в партии с Евгенией мне придется разыграть алаэрнит. Я сама внесла его в банк, сделав залогом своего участия. Тем не менее наблюдать, как мрачнеет намийец, было приятно. Вдвойне приятно, потому что своими ушами слышала его «комплименты».

Исхода нашей схватки ждали все. Я то и дело ловила на себе внимательные взгляды: не только Евгении, но и вышедших из игры. Даже месье Элуар посматривал временами, хотя дилеру положено оставаться бесстрастным. Впрочем, он и оставался – прочесть по его глазам хоть что-то не представлялось возможным.

Несколько партий мы с графиней мило перебрасывались карточками. В воцарившейся тишине слышались только легкое шуршание да наши голоса, когда мы делали ставки.

А потом Евгения заглянула в карты, и меня обожгло: что-то похожее, едва уловимое промелькнуло на ее лице, когда я поднималась по стеночке в ее спальне. Злое торжество?.. Уверена в выигрыше или очередная обманка? Что, если ей действительно повезло?

Моя рука замерла над картами: какая бы комбинация ко мне ни пришла, она останется неизменной. Загляну в нее – и потеряю последние несколько секунд надежды. Надежды на что?.. Я обвела взглядом собравшихся и облизнула пересохшие губы. Сейчас ход Евгении, и если она поставит все, мне придется ответить всем.

Медленно, точно они весили каждая по десять фунтов, приподняла карты над столом. Словно заглянула в самое сердце тьмы, да так там и осталась.

Не знаю, как я выглядела в те секунды. Не знаю, что сделала или чего не сделала.

– Ставлю все, – раздался над столом мелодичный голосок Евгении.

– Вскрывайтесь, – голос месье Элуара.

Графиня улыбнулась, повернула карты рубашками вверх.

Двадцать три.

Действительно повезло.

Я подвинула свои ближе. Руки неожиданно задрожали.

И медленно выложила на всеобщее обозрение.

Тридцать четыре.

Тише было, только когда Эльгер представил нас с Анри лично. Даже сердце ненадолго остановилось, словно погрузившись вместе со мной за грань.

– Поздравляю, мадам Феро. Вы выиграли.

Месье Элуар даже коротко улыбнулся, но чувств в этой улыбке не было. Зато в глазах Евгении их было море: море пламени, в котором можно спалить не только меня, но и всю Вэлею. Она улыбнулась через силу, взглянула на Альмира, и намийец подскочил, словно ужаленный. Отодвинул графине стул, подал руку, и они вместе вышли из игровой. Следом за ними поспешила виконтесса, взгляд у нее был какой-то потерянный.

– Поздравляю! – Ивар хлопнул в ладоши. – Если никто не возражает, я тоже пойду.

Мне самой отчаянно хотелось вцепиться в его локоть, но где-то на задворках сознания, с которых до меня понемногу начинало доходить, что произошло, понимала: нельзя. Раджек вышел, а Рэм неспешно приблизился ко мне. Тепло улыбнулся.

– Поздравляю, леди Тереза.

Я уже готова была принять его руку, но тут в залу вошел Анри. Загорец отступил, позволяя мужу помочь мне подняться. Комната странно дергалась влево-вправо, в последнюю минуту я все-таки схватила со стола кольцо и сжала так, словно в алаэрните была запечатана моя жизнь.

Только когда мы приблизились к лестнице, меня повело.

Если бы Анри не удержал, свалилась бы прямо на ступеньки, а так просто на них уселась. Муж устроился рядом.

– Почему так тихо? – спросила, глядя прямо перед собой широко раскрытыми глазами.

– Сейчас четыре утра, – негромко произнес он. – Дай руку.

Я протянула дрожащую ладонь, и Анри поцеловал тыльную сторону запястья.

– Теперь вторую.

Мягко и неторопливо раскрыл мой кулак, разгибая один палец за другим.

Алаэрнит сиял так, что хотелось зажмуриться.

– Поздравляю, – произнес муж, повторяя губами каждый холмик и каждую ямочку на ладони.

Уже привычно надел мне на палец кольцо.

А потом подхватил на руки и понес наверх.

Солнечный день разогнал туман, поначалу сбросив его с вершины холма, а затем и вовсе развеял в прозрачном от прохлады воздухе. Я плотнее закуталась в накидку, шагая рядом с мужем по дорожкам ухоженного парка. Белоснежные беседки, разбросанные между тропинок и деревьев, из-за облетевшей листвы было отлично видно даже издалека. Я решила их посчитать – всяко лучше, чем думать о случившемся.

В погожий день все выглядит симпатичнее, даже обнаженные и подстриженные по последней моде высокие кустики. Впрочем, садовники явно постарались на славу – чего здесь только не было: вот этот по форме напоминал набросок распустившейся розы, которую весной придется нещадно ровнять, недавно мы прошли что-то, отдаленно похожее на двух кошек, что сидят рядышком. А вдалеке виднелось настоящее произведение искусства, – замковая композиция, не утратившая своих очертаний даже под беспощадной рукой осени.

Анри тоже молчал, и это молчание уже становилось невыносимым. Нет, он меня ни разу не упрекнул, но я его чувствовала. Проснулась сегодня после полудня с квадратной головой и ощущением, что вчера перебрала крепленого ларнейского, под пристальным взглядом мужа. Сна у него не было ни в одном глазу, зато глаза – его осенние глаза – напоминали тот самый воздух: в них искрилось солнце, но теплее не становилось. За обедом, который подали в мои покои, мы едва перекинулись парой ничего не значащих слов. А после он пригласил меня на прогулку.

Поскольку со счета беседок я уже сбилась, пришлось опустить голову.

Теперь рассматривала свой подол, наши ботинки и гравийный порядок: камешек к камешку. Вчера с головой захлестнуло победой, но сегодня вынырнула на поверхность. А над водой бушевал шторм, вся мощь которого сходилась на моем пальце. Кольцо мягко поблескивало на солнце, рассыпая вокруг себя голубоватое сияние.

Всевидящий, даже подумать страшно. Это же память его отца.

Что на меня вчера нашло?

– Простите, – сказала тихо. – Мне не стоило…

– Не стоило? – Анри остановился и схватил меня за плечи так резко, что я чудом не полетела на него. – Демоны, Тереза! Я не могу постоянно бегать за тобой и держать за руку, чтобы предупреждать все твои глупости.

Вот и извиняйся после этого перед ним.

– Я вас об этом и не прошу, – огрызнулась, сбрасывая его ладони, которые тут же легли мне на талию. – Достаточно того, что вы вчера выставили меня из комнаты, хотя могли бы просто дать денег. И знаете, что? Тогда вам не пришлось бы предупреждать мои глупости и лишний раз волноваться. Вы не верили в меня с самого начала, но я выиграла, так почему бы просто не порадоваться? Хотя погодите… вчера порадовались, и хватит. Я права?

– Тереза, когда ты злишься, начинаешь говорить много и быстро.

– Мне говорить помедленнее? Для особых пометок в досье?

Глаза его сверкнули, браслет дернуло.

– Никаких досье больше нет.

– Потому что вы их отдали Эльгеру?

Анри отдернул руки, словно обжегся. Сжал губы, точно опасаясь собственной болезненной ярости, которая огнем обжигала и мои вены. Глубоко вздохнул и только потом медленно, четко выговаривая каждое слово, произнес:

– То, что я передал Эльгеру, не имеет никакого отношения к твоей семье.

Я вскинула голову и сложила руки на груди, но Анри больше не пытался ко мне прикоснуться.

– Почему ты меня не послушала? Иногда проиграть – значит выиграть. Евгения – единственная женщина в Лиге, ей необходимо чувствовать силу.

– Предлагаете поджимать хвост всякий раз, когда она появляется?

– Предлагаю… прошу прислушиваться к моим советам. Я знаю этих людей гораздо дольше тебя, и мы договорились, что действуем заодно. Эльгеру все равно, сколько человек распрощается с жизнью на его шахматной доске. Софи повезло, но ты же не настолько наивна, чтобы полагать, что он сделал это из расположения к тебе? Ему нужно увидеть, на что ты способна не только в том, что касается магии. Он бросит тебя в самое пекло, чтобы вытащить на свет всю твою тьму, потому что только она ему и нужна. Им всем. Ты даже не представляешь, с чем можешь столкнуться.

В воцарившуюся между нами тишину гулко падали секунды. Секунды, складывающиеся в минуты пронзительного молчания.

– Я многое могу представить, Анри.

Мне не доводилось работать с магией искажений, но ничего страшного, научусь. С магией смерти получится убийственное сочетание, и это единственный способ стать на одну ступень с Эльгером.

– И я хочу уметь за себя постоять в открытом бою, не скрываясь за уловками, ухищрениями и за золотой мглой. Будем честны, если бы не вы, я бы вообще здесь не оказалась.

Губы его слегка побелели, а в сердце словно провернули ржавый кинжал.

Я даже свела руки за спиной и вцепилась ногтями в запястье, чтобы смягчить боль от собственных жестоких слов.

– Согласен. Я тебя подвел.

«Прости, маленькая. Я тебя подвел».

Перед глазами замелькали разноцветные пятна, грудь сдавило от нехватки воздуха. Слова поднялись со дна воспоминаний и вспороли старую рану, словно опасная красота трепещущих в воде кораллов – кожу неопытного ныряльщика. Сколько дней я прокручивала их в голове, считая, что выдаю желаемое за действительное? Сколько дней думала о том, что это был всего лишь бред одурманенного вином сознания? Собравшееся из услышанного чудище напоминало то самое, о котором я читала в любезно предоставленных мне записях из архивов Эльгера. Оно хромало, переваливалось с ноги на ногу, жаждало крови и убийства.

Долгого.

Страшного.

Жестокого.

Как те месяцы, что я пыталась придушить в себе все чувства к этому… этому…

Достойного для благородной леди определения сейчас не нашлось.

Полувозглас-полувсхлип и мелькнувший в воздухе кулак принадлежали мне. На этот раз муж перехватил мою руку и прижал к себе, зажимая локоть между своей твердокаменной грудью и более хлипкой моей. Вторую руку ему тоже пришлось ловить на лету, к его счастью, я была стеснена кринолином. Пнула куда-то наугад, попала в ногу, сорвав сдавленное шипение на выдохе. Не смущала даже разница в росте и вполне очевидной силе. Убью, убью, убью… Покалечу так точно! Сначала покалечу, потом убью, подниму и снова убью. И так раз десять!

– Хватит! Я свое уже получил.

– Мало получили, – пропыхтела я, извиваясь в его руках насколько позволял стальной захват.

С силой ударила каблуком, Анри дернулся и прижал к себе еще сильнее. Я брыкалась, пытаясь его лягнуть, но было уже поздно: он слишком крепко сжимал меня в объятиях так, что дыхание сбивалось, и слишком быстро увлек за собой. Мы протоптались паровозиком до ближайшей беседки, по дороге зацепив столик и чудом не опрокинув стоящую на нем вазу, а потом уселись на скамейку, и все это время Анри не выпускал меня из кольца рук. И сейчас тоже не выпустил, устроил у себя на коленях, уткнулся мне в макушку и прошептал:

– Тереза, девочка моя… я с ума по тебе схожу. По тебе и из-за тебя. Говорю одно, делаю другое, обещаю помогать… и забываю обо всем, стоит мне подумать, что ты в опасности.

Я рванулась. Тщетно.

– С чего вы взяли, что мне нужна ваша помощь?! Что вы вообще мне нужны?

– Знаю. Из-за слияния.

– Слияния?

– Помнишь узоры на наших телах? Это только начало. Слияние начинается, когда между супругами возникает… взаимное чувство.

Я чуть не поперхнулась воздухом.

– Что за чушь?! Это вы сами только что придумали?

О… о… о…

Понятно, почему книги про брачные обряды армалов перекочевали в его кабинет и поселились там. Понятно, почему это произошло после слияния… то есть после нашей первой ночи в Лавуа. Демоновы книжки, две дурацкие книжки, которые остались без внимания, потому что голова была занята другим. Я их столько раз доставала и ставила на полку, думая о тайниках, документах и секретных письмах, о поручениях лорда Фрая, о Комитете, но не нашла времени, чтобы пролистать хотя бы мельком.

– Я чуть не рехнулся, когда зацепил тебя мглой, – хрипло произнес Анри. – И когда не смог защитить от Эрика.

– Не смогли защитить? Да вы его только чудом по коридору не размазали!

– Мне повезло, – слова давались ему с трудом. – До того дня я был уверен, что справлюсь с любым из них, но случись мне тогда умереть… ты оказалась бы в его руках, в полной его власти. После такого я просто не мог взять тебя с собой. Я не смог тебя защитить, понимаешь? Даже от самого себя. От своего прошлого. Я был на грани, Тереза – кому, как не тебе, это знать, и сейчас стал еще ближе.

Перевела дух. Сжала пальцы, насколько хватило сил:

– Просто сказать об этом вы тоже не могли?

– Ты бы не согласилась остаться.

– Какая разница! Вы все время решаете за меня! Не позволяете мне думать самой, защищаться самой, самой принимать решения. Даже в этой идиотской ситуации с картами… вы могли поступить иначе.

– Ты права.

От неожиданности я подавилась воздухом и даже не нашлась, что сказать.

– Прости, Тереза. За то, что поцеловал тебя в саду Уитморов. За то, что пытался оттолкнуть в Лигенбурге. За то, что увез в Лавуа помимо твоей воли и не рассказал все сразу. Жизни без тебя не вижу, но… когда вернемся в поместье, я отдам бумаги. Знаю, гораздо легче притворяться, будто ничего не было, но оно было. И пока мы не решим, что с этим делать, все бесполезно.

Он выглядел неожиданно уставшим и постаревшим. Анри – чей блеск неизменно привлекал внимание и сражал женщин наповал. Вдруг резче обозначились складки у рта, сдвинутые брови придавали ему мрачный и хмурый вид. Куда только подевались привычные небрежность и отстраненность, с которых началось наше знакомство. Некстати вспомнилась и бутыль с противоядием от мглы, и стекающая с его пальцев дымка, и сумасшедший взгляд, полный расплавленного золота.

Всевидящий, сколько же глупостей мы наделали… Особенно я.

Но это уже не имеет значения.

– Ты сможешь меня простить? – негромко спросил он. – После всего, что было?

В глазах подозрительно защипало, пришлось глубоко вздохнуть.

– Прощаю, – тихо сказала я и уткнулась носом ему в плечо. – А вы сможете простить мне все, что я вам наговорила?

– Постараюсь. Но зная вас, леди Тереза, наговорите еще столько же.

Я от души стукнула его по руке.

– Ай. А еще ты очень любишь драться.

– А вы злопамятный.

– Кто бы говорил. И если ты еще раз назовешь меня на «вы», я тебя выпорю. Будет не очень больно, но запомнится.

– По-моему, эта фантазия не оставляет тебя с самого Лигенбурга.

– По поводу тебя у меня много самых разных фантазий.

Анри прошептал это так, что я мигом представила сразу несколько. В красках.

Настолько ярко, что немедленно захотелось воплотить хотя бы парочку.

Он по-прежнему обвивал меня руками, а я все сильнее вжималась в него. В такую погоду в парке не было ни души, но так тепло сиделось на этой деревянной скамейке, что возвращаться в замок не возникало ни малейшего желания. Мы то целовались, то молчали, слушая шум деревьев, то болтали обо всякой ерунде и дурачились как дети. К сожалению, время пролетело слишком быстро: нужно было переодеваться на предстоящий бал, поэтому Анри проводил меня до комнат и ушел к себе.

А я направилась в ванную немного погреться.

Слушать проклятия, которыми меня осыпает Евгения, – то еще удовольствие, но выбирать не приходилось. Как бы ни хотелось чувствовать себя победительницей, Анри прав: после того как я позволила ей повозить меня по полу, кузина его величества немного успокоилась. Теперь же нужно быть вдвойне внимательной и осторожной.

Надела серьги, откинулась на подушечку и закрыла глаза. Сейчас в комнате графини было тихо, поэтому пришлось воспользоваться колье.

– Тварь!

Звяк.

– Демонова тварь! Чтоб ей гореть в аду! Чтоб ей…

Интересно, откуда кузина его величества знает такие слова?

Звенькс!

Хрясь!

Шмяк!

– Дура! Какая же я дура, повелась на ее лживую морду!

К звукам бьющихся о стену предметов добавилось яростное рычание Евгении, никак не вяжущееся с ее светлым ликом. Интересно, скольких ваз и статуэток Эльгер лишился в эту ночь?

– Евгения…

И Альмир тут…

– Убирайся!

Получил.

– Ничего, весной де Мортена ждет радостная новость. Пока все доблестные разведки носятся с Пирсом, доченьке которого промыли мозги, и остальными гениями…

Расслабляться как-то разом расхотелось: вспомнилось письмо Винсента о том, что Фрэнк Пирс покинул проект, и список имен, найденный в кабинете Анри. Я резко села, капельки воды заскользили вниз, подбадривая прохладу.

– … на весенней презентации в Лигенбурге случится веселье. Надеюсь, ее братец будет мучиться долго, потому что всех спасти не удастся. Это так угнетает – тысячи смертей по вине тех, кому всеми силами пробиваешь дорогу.

– Евгения, успокойся.

– Успокоиться?! – графиня взвизгнула так, что у меня заложило уши. – Я успокоюсь тогда, когда все Биго умоются слезами и кровью. Не понимаю, почему Симон так держится за эту твердолобую тварь. Хотя понимаю, недалек тот час, когда она станет его подстилкой. Мразь, заносчивая мразь, которая плевать хотела на мнение света, такая же, как и ее братец. Герцог, который женился на шлюхе!

Усилием воли заставила себя остаться на месте и дослушать разговор до конца. Надолго он не затянулся, но ничего полезного в нем больше не было. Впрочем, услышанного хватило с лихвой, внутри все сковало льдом.

Должно быть, поэтому даже руки не дрожали, когда вынимала пластину, чтобы сообщить лорду Фраю о том, что мне только что удалось узнать.

46

Из зеркала смотрела другая я. Немножечко старше, чуть серьезнее и намного счастливее. По сравнению с нарядами, которыми сегодня будет переливаться зала, мой весьма скромный. Платье из салона Хлои Гренье, из украшений – только колье, подарок Анри, нитка бриллиантов на запястье и капельки в ушах. В этот вечер я хотела быть только его и сбежать вместе с ним с закрывающего бал танца сразу после обязательной части.

Поверить не могу, что завтра мы уезжаем. Что эта бесконечная неделя все-таки подошла к концу, что мы вернемся в Лавуа. Я смогу обнять Софи, Мэри и даже Жерома. А потом… честно говоря, смутно представляю, что будет потом. Главное – Эльгер и Евгения останутся в прошлом, пусть даже ненадолго.

Пластина мне больше ничего интересного не сообщила, хотя все беседы графини с Альмиром я теперь слушала особенно тщательно. Увы – о предстоящем они больше не заговаривали, равно как и обо мне. Должно быть, Евгении не по себе из-за той вспышки, когда она во всей красе показала намийцу свое истинное лицо. Что касается переданной информации, лорд Фрай не в меру серьезно поблагодарил и сказал, что ждет личной встречи с нетерпением. Не сказать, что я разделяла его чувства, но поездка в Мортенхэйм представлялась какой-то сказкой. Настоящим зимним волшебством: увидеть родных, познакомить их с Софи, забрать с собой Демона и Луни…

Все это было так близко и в то же время отчаянно далеко.

Интересно только, куда поселить Луни.

Если на Натали от меня первое время нападала икота, после встречи с Луни ее неделю придется отпаивать успокоительным. Она до сих пор приближалась ко мне с некоторой опаской: стоило ее пригласить, ощутимо напрягалась и старательно пыталась не бледнеть. Даже сейчас, когда укладывала мои волосы и закрепляла их гребнем, смотрела настороженно. Словно я вот-вот на нее наброшусь и съем вместе с платьем и фартуком.

– Я уже говорил, что ты жестокая женщина?

Анри прошел в спальню и остановился рядом с нами. Горничная сделала реверанс, поспешно отступила.

– Кажется, да.

Повернулась к нему и улыбнулась. Судя по взгляду мужа, Натали здесь больше нечего делать. Она это поняла и быстро выскользнула за дверь, оставив нас наедине.

– Тебе не жаль мужчин?

Он опустился рядом со мной на колени, легко отвел скользнувшие мне на грудь локоны за спину.

– Они весь вечер будут смотреть, как ты танцуешь со мной.

Как же приятно такое слышать! Особенно если очень ждешь.

Анри подался вперед, я самую чуточку наклонилась. Поцелуй вышел коротким и нежным.

– А что насчет кантрели?

– Не напоминай.

Муж наигранно помрачнел – ненадолго.

– Ты прекрасна, – обхватив мое лицо ладонями, Анри коснулся губами уголка моих губ.

А после второго.

Эта ласка уже стала привычной: с нее начиналось каждое утро, ею заканчивался каждый вечер. Странно, как я жила без нее раньше.

– Ты тоже.

Он снова надел темно-синий костюм, и сейчас мы смотрелись как единое целое. Впрочем, не просто смотрелись – мы и были единым целым.

Анри нехотя поднялся и подал мне руку.

– К сожалению, нам пора.

Мы вышли из комнаты, быстро прошли по коридорам, отвечая на приветствия.

Нас провожали взглядами. Наверное, дело было в том, что я шла под руку с самым прекрасным мужчиной в мире и светилась от счастья, как электрическая лампочка. А может быть, в том, как откровенно Анри переплел наши пальцы. Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что лорд Адриан с леди Николь так же спускались по этой странной раздвоенной лестнице, напоминающей чрево легендарного Матаахаша. Мелькнула и отозвалась странным холодом в груди. Нет, сейчас точно не стоит об этом думать. Равно как и о планах Эльгера. Лорд Фрай не допустит, чтобы что-то случилось: времени на раскрытие угрозы предостаточно. Он не успокоится, пока все предполагаемые исполнители не будут сложены в допросной штабелями.

– Его величество уже прибыл, – негромко сообщил Анри, объясняя суету в холле да и на всем первом этаже.

– Он останется на фейерверк?

– Думаю, да. Их с Эльгером взаимная неприязнь не повод нарушать приличия.

– Нам тоже придется смотреть в небо и считать искорки?

– Необязательно. К счастью, мы всего лишь скромные граф и графиня.

Я фыркнула и закусила губу, чтобы не рассмеяться.

Бальную залу сегодня освещали лишь шары немногочисленных магических светильников. Неяркий искрящийся свет струился флером, собираясь над подготовленной для короля и его свиты роскошной ложей. В прозрачной стене сегодня было заключено перевернутое ночное небо, в которое падали бесконечные звезды. Смотрелось странно и… чарующе, по крайней мере, оторваться я не могла несколько минут. До того, как объявили его величество, а следом – и Евгению с сыном. В миг, когда они ступили в залу, свет парящих под потолком светильников начал набирать силу, а между ними распускались огненные цветы. Поверженный полумрак расползался по углам.

Король и его кузина в белом и золотом – цвета правящей семьи. Альтари оказался с Евгению ростом, разве что раздавшийся вширь, но цвет волос и черты лица выдавали близкое родство. Возраст его уже перевалил за седьмой десяток, но старым он не выглядел, разве что суровые складки у губ выдавали напряженную долю человека у власти.

– Как жаль, что ее величество покинула этот мир несколько лет назад… – донеслось едва слышно.

– Да, очень грустно. И все-таки интересно, кого его величество выберет на этот раз…

Все время, что нам приходилось пересекаться с Евгенией, она всем своим видом показывала, что до меня ей нет никакого дела. Вот и сегодня даже не взглянула, хотя оказалась напротив нас, рядом с подругой. От виконтессы за несколько дней мне досталось неприязни на годы вперед. Маркиз де Нуаре всячески поддерживал, хотя и ходил под руку с законной супругой, видимо, зарабатывал благосклонность любовницы. Новость о моем выигрыше разлетелась быстро, и все восприняли ее по-разному. Какие только сплетни мне не пересказывали под предлогом искреннего расположения – от загадочного умения метить карты до сговора с дилером. Столько нового о себе я не узнавала за всю жизнь.

Музыканты плавно довели мелодию до высоких нот и сбросили напряжение легким шлейфом, последней затихла скрипка. Затихли и разговоры, зато дамы заметно воодушевились. Ходила здесь одна презабавная примета: та, кому доведется танцевать с его величеством на этом балу первой, будет особенно удачлива и счастлива весь следующий год.

– Его светлость герцог де ла Мер.

Все замерли, глядя на вошедшего. Для закрывающего бал танца Симон выбрал темно-фиолетовый костюм с серебристой окантовкой. Геральдические цвета: герб Эльгеров представлял собой серебряного ястреба на темно-фиолетовом фоне.

От меня не укрылось раздражение его величества, скрывающееся за улыбкой, обращенной на гостей. Несмотря на окружавшую его свиту, рядом с герцогом Альтари смотрелся бочонком на ножках. Он, очевидно, проигрывал ему в росте и во внешности: белесые брови терялись на лице, ресницы совсем не выделяли светло-голубые глаза, отчего те казались маленькими и невыразительными.

– Мой особый гость, его величество Альтари II. – Симон склонил голову, и видеть это было странно. – Счастлив видеть вас в Шато ле Туаре.

Во взгляде короля мелькнуло короткое удовлетворение, он покровительственно кивал гостям, спускаясь по ступенькам. Мне пришлось сложиться в глубоком реверансе, справа и слева от меня творилось то же самое. Ряды присутствующих складывались, как волшебный карточный домик, чтобы потом выстроиться заново. Его величество с сопровождением остановился рядом с кузиной, вокруг них тут же образовался почетный кружок свободного пространства. Все поднялись.

– И снова хочу вас поблагодарить, – Эльгер окинул собравшихся взглядом. – Все вы и каждый из вас были по-своему щедры.

– Особенно барон Карре, который выложил на женском аукционе двадцать пять тысяч за право танцевать с дочерью графа, – донесся до меня еле слышный шепоток справа. На возмутительницу спокойствия шикнули из толпы, но вряд ли герцог обратил на это внимание.

– От лица своих подопечных говорю спасибо всем, кто внес вклад в благотворительные лотереи. Прекрасным дамам и представительным господам, которые, невзирая на свое положение, согласились побыть лотом в аукционах. Всем, кто танцевал, не жалея ног.

По рядам гостей пронесся легкий смешок, подхватывая улыбку де ла Мера.

– И особенно тем, кто нашел в себе смелость принять участие в благотворительной игре.

У Евгении дернулась бровь едва уловимо, но она сложила руки на платье, всем своим видом показывая, как счастлива такой чести.

– По традиции я представляю вам королеву бала. Женщину, с которой буду счастлив провести сегодняшний вечер вплоть до последнего залпа фейерверка. За исключением танца, принадлежащего его величеству.

Виконтесса Луазо что-то прошептала Евгении, та ослепительно улыбнулась и расправила плечи. Его величество разглядывал присутствующих дам с высоты своего положения: видимо, выбирал, кого осчастливить на следующий год. Те, в свою очередь, не отставали, возвращали ему взгляды из-под ресниц и вееров столь же скромные, сколь и добродетельные.

– Участницу бесчисленных танцев и благотворительных лотерей. – Воцарилась странная, звенящая тишина. – Женщину, оставившую свою страну ради мужа, с которым они дали под своей крышей приют и любовь сироте из Равьенн. Победительницу благотворительной игры. Встречайте, леди Тереза Феро, графиня де Ларне.

Я с силой вцепилась в руку мужа: в теплую, уверенную и такую сильную ладонь.

Изумление. Недоверчивый шепот.

Расцветающие одна за другой улыбки и нарастающий гул аплодисментов.

Пристальный взгляд его величества.

Огненная бездна в глазах Евгении.

Казалось, надвигающаяся волна подхватит и швырнет под самые своды залы, чтобы потом разверзнуться подо мной бескрайней пропастью. Я словно снова стала маленькой девочкой в толпе, когда Винсент разжал руку, чтобы бежать за воздушным змеем.

– Я буду рядом.

Голос Анри вырвал из какого-то странного оцепенения. Яростный шепот, вспоровший гудение залы, короткая острая вспышка его ярости, мгновенно погасшая как искра под проливным дождем. И моя рука все еще покоилась в его. Золото, застилавшее родной взгляд, способно было расплавить залу со всеми гостями, но меня согревало.

Неважно. Все неважно, главное, что мы вместе.

И что завтра вечером мы будем уже далеко отсюда.

– Я люблю тебя, девочка моя.

В стихающие аплодисменты влились шаги Эльгера, ответить я уже не успела.

Герцог остановился перед нами: одна рука за спиной, другая протянута мне.

– Леди Тереза.

Я заставила себя отпустить локоть мужа, присела в реверансе.

– Ваша светлость.

– Граф.

– Ваша светлость.

Стоило моим пальцам коснуться ладони Эльгера, по залу заструились нежные ноты вальса. Гости расступились, свет померк. С руки герцога вспорхнула ввысь сфера, раскрылась над нами сиреневым цветком, и с его лепестков сорвалась полупрозрачная магическая вуаль, отрезавшая меня от Анри.

Властная уверенность Симона проявлялась во всем: в холоде глаз, скрывающем превосходство, в силе лежащей выше талии ладони, в том, как он вел – жестко, подчиняя, скрадывая плавность движений. Не оставляя ни малейшей возможности ускользнуть, ни допуская ни единой вольности.

Музыка, шелест платья, биение сердца.

Слишком близко. Слишком.

Взгляды, взгляды, взгляды – со всех сторон. Среди которых лишь один по-настоящему важен. Шаг назад, шаг в сторону, поворот – и до меня доносится родной лавандовый запах. Подол почти касается ботинок Анри, краем глаза замечаю теплый мед волос и согреваюсь от близости мужа.

Мои пальцы сжимают сильнее.

Пристально, глаза в глаза: «Не забывайте, что сейчас вы танцуете со мной, леди Тереза».

Каким же оглушительно громким бывает молчание!

К счастью, повсюду раскрываются магические цветы: огненный – над королем и Евгенией, темно-синий – над Анри и дочерью барона Ришо, следом за ними остальные – снова и снова в полумраке загораются лепестки. Не такие яркие, как те, что кружат над нами, но пары входят в вальс одна за другой.

– Выигрыш достанется Равьенн, полагаю.

Тонких губ лишь на миг коснулась улыбка.

Точь-в-точь так меня поздравляли с победой, перед тем как вручить чеки.

– В школе не помешает сделать ремонт, прежде всего серьезно утеплить учебные комнаты и спальни.

– И только?

Я не отвела глаз.

– Не только. Нужно покрасить стены в яркие цвета, купить новую обувь и одежду, мебель, книги с картинками и игрушки. Исключить телесные наказания и позорные стулья. Изменить распорядок дня, чтобы у девочек оставалось больше времени на отдых и прогулки. Повысить жалованье воспитательницам – не всем, по большей части сменить руководящий состав. А еще создать фонд оплаты воспитанницам за труд – чтобы после того, как девушки покинут школу, у них были средства к существованию на первое время.

Эльгер снова улыбнулся, но от этой улыбки повеяло холодом.

– Мне нравится, как вы это говорите. Будто Равьенн принадлежит вам.

– Я говорю с тем, кому она принадлежит. И надеюсь на то, что меня услышат. На этот раз.

– Чего вы добиваетесь?

– Хочу, чтобы эти дети были счастливы.

– Всех вы все равно не осчастливите.

– Мне достаточно тех, кому я могу помочь сейчас.

– Счастье порождает большие запросы. Когда они окажутся за воротами школы, заботиться о них будет некому.

– А несчастье – озлобленных старых мегер, вроде мадам Горинье, которые ни о ком заботиться не умеют.

Он притянул меня чуть ближе. Ровно настолько, насколько позволяли приличия.

Чтобы пройти очередной круг в танце в молчании.

Затем еще.

И еще.

Когда оно уже становилось невыносимым, над цветком раскинулся полог безмолвия, поглощая наш разговор.

– Я не чудовище, леди Тереза. По крайней мере, не такое, каким вы меня представляете. Но управлять людьми, знающими, что есть голод и холод, гораздо проще. Со временем вы поймете.

– Не думаю, что стану кем-то управлять.

– Ошибаетесь. – Его улыбка скользнула змеей: по губам, по шее и по обнаженным плечам. – Что скажете, если я отдам вам Равьенн?

О…

– Зачем это вам?

– Подарок. В знак моего особого расположения.

Свежий, смолисто-горький аромат, смягченный тонкими древесными нотками, обтекал нас, подобно магии. Замкнутая в коконе его пристального внимания, я уже не могла отступить. Не принять нельзя и принять – тоже. Демоны бы побрали все эти интриги с дипломатическими подковырками. Демоны бы побрали Симона с его интересом! Нужно мне ваше особое расположение, ваша светлость, как коню – пятая нога на холке, а тем более откровенное об этом заявление.

– Необычный подарок.

– Необычный подарок для особенной женщины, леди Тереза.

Угу. Особенная, на всю голову.

И что теперь делать? С расположением, необычностью и со змеем, который оборачивается вокруг меня с каждой минутой танца все выше и выше, сковывая по рукам и ногам.

– Не беспокойтесь по поводу сплетен. Равьенн находится на землях графа, а после того, что вы сделали для воспитанниц школы… Все более чем прозрачно.

– Это слишком большая ответственность, ваша светлость.

– Не верю, что вас пугает ответственность.

Ох, как же внимательно нужно подбирать слова.

– Не могу, – и только в уме оставляем «не хочу и не стану», – принимать такие решения, не посоветовавшись с мужем.

Короткое раздражение, как хлесткая пощечина под замораживающим зельем. Пока что ее не чувствуешь, да и след проступит не сразу. Но проступит обязательно.

– Разумно. Надеюсь, граф не откажется задержаться у меня в гостях, чтобы обсудить этот вопрос.

Мне отчаянно захотелось выпить.

– Я не сумел уделить вам достойного внимания в этой суете, но надеюсь исправить упущение.

Желательно коньяка.

Мы остановились, когда последние ноты растаяли вместе с магическим многоцветьем. Симон склонил голову и поцеловал мои пальцы в ответ на реверанс, лишь на миг отвлекся – взять с подноса два бокала вина, чтобы потом снова вернуться ко мне. Танцы сменяли один другой, а время тянулось, как каша, которую обязательно нужно съесть и которая в тебя уже не лезет. К Эльгеру подходили постоянно: каждый желал с ним переговорить и поблагодарить лично, а я на правах хозяйки вечера сопровождала его повсюду. Как следует прочувствовала, какой титанический труд принимала матушка на свои хрупкие плечи во имя организации всяких празднеств – если любой из гостей мог спокойно сбежать, ей всегда полагалось быть на виду.

И разговаривать, разговаривать, разговаривать.

И улыбаться.

Бароны, виконты, графы, князья…

– Приятно было лично познакомиться с вами, князь.

Хищный, цепкий взгляд Джельна на прощание.

– Очень рада, виконт…

– …Пару столетий назад это действительно казалось невероятным…

– …Почему бы и нет. В истоках стихийной магии сказано…

…И не только.

– Ваше величество, позвольте представить вам леди Терезу Феро, графиню де Ларне.

Король восседал в ложе на просторном диване, по которому были разбросаны многочисленные подушки. На столике дымился чай и намийская курительная колба, от носика отходил шланг с тонким мундштуком. Воздух пропитался сладким вишневым дымом, у ног его величества вертелись карликовые собачки со сплюснутыми мордами, поводки протянулись в руки придворного с напомаженными волосами. К счастью, Евгении поблизости не наблюдалось – и на том спасибо. Признаться, было настолько не до нее, что я заметила графиню лишь однажды: после какой-то по счету кантрели они вместе с Альмиром направлялись к лестнице, а за ними незаметно увязался Эрик.

– Мадам Феро… – голос у Альтари оказался скрипучим, как несмазанные петли, словно короля застудили в детстве и отказались лечить. – Я о вас наслышан. Подойдите.

Поднялась из реверанса и приблизилась.

Его величество смотрел на меня сверху вниз, даже умудряясь сидеть. Впрочем, если он поднимется, это его не спасет.

И меня тоже.

– Вам нравится Вэлея?

– Очень, ваше величество.

– И вас интересует благотворительность… почему?

– Как возможность сделать жизнь людей более светлой.

Бесцветные глаза скользнули по моему лицу и устремились за плечо – на Эльгера. В ложе сразу стало прохладнее.

– Хороший ответ, – его величество подхватил одну из собачонок, которая яростно тявкнула, и усадил на подушку, – уверен, вы еще много благ принесете Вэлее. С нетерпением жду последнего вальса.

И снова рука Эльгера под ладонью.

Бокал игристого вина с графом Д’Ильже и его супругой, светские беседы на закуску с виконтом Раде. Спасало только присутствие Анри: он и впрямь незримо был рядом. Даже когда исчезал из вида, по запястью струилось мягкое тепло, заставляющее сердце биться с удвоенной силой и еще отчаяннее ждать окончания этого бесконечного вечера.

А он все не заканчивался. После легкого фуршета, который для меня прошел в компании его величества со свитой и Эльгера, Евгения снова объявилась. Любезничала с кузеном, танцевала, смеялась и, кажется, вознамерилась ввести всех и каждого под власть своего очарования. Что касается Анри, большинство незамужних – да и не только – женщин в этом зале были счастливы, что де ла Мер объявил меня королевой. А я даже не ревновала, когда он оказывался под руку с очередной красавицей. Ну… почти.

Разве что самую капельку.

Во время очередной кантрели мы с мужем все-таки встретились. Когда наши руки соприкоснулись, в сумраке зала сквозь бесконечную пелену магии взошло солнце. Он сжал мои пальцы чуть сильнее, и я ответила. Даже если бы захотела избавиться от беспечной улыбки, не смогла бы.

– Устала? – одними губами.

– Хочу сесть посреди залы и рыдать.

Анри широко улыбнулся: видимо, представил в красках.

– Не очень-то на тебя похоже.

– Не веришь, что я способна рыдать посреди залы?

– По таким пустякам? Нет. Осталось пережить всего два танца, не считая этого.

А ведь и правда.

После танца с его величеством мне придется подняться наверх, чтобы взять накидку – смотреть фейерверк в легком платье чревато, Анри же наверняка будет меня сопровождать. При мысли об этом сразу расхотелось рыдать посреди залы. И уж тем более на глазах у Эльгера и Евгении.

Когда настала очередь последнего вальса, графиня приблизилась вместе с кузеном. От огненного взгляда не осталось и следа, на нас снова смотрела кроткая светлая, что не парила над полом лишь по нелепой случайности. Очаровательная улыбка отозвалась ямочками на щеках, когда его величество протянул мне наполненный до краев бокал. Уголок губ Симона приподнялся в ответной улыбке; подчиняясь его жесту, подскочил юнец в парике, и герцог взял вино для себя и Евгении. Музыка стихла, юркие лакеи с подносами сновали между гостями, все снова повернулись к нам: завершающая часть бала не менее важна, чем первый танец. Только теперь все ждали, что скажет король.

Анри стоял чуть поодаль, тоже с бокалом.

И смотрел только на меня.

– Благодарностей уже сказано немало, – когда Альтари говорил громко, скрип переходил в звучное карканье, – но в таком деле много их не бывает. Спасибо всем, кто собрался здесь, чтобы помочь тем, кто в этом нуждается. Благодарю его светлость за возможность стать частью этого волшебства. И за прекрасную хозяйку праздника!

Зал снова взорвался аплодисментами, в которых негромкие восторженные возгласы и ответные тосты потонули удивительно быстро. Я пригубила вино. Улучив минутку, отвернулась и едва уловимо поморщилась: кислое, какое же кислое это алуарское столетней выдержки. Увы, тост от его величества не позволял просто отставить бокал на поднос пробегающего мимо очередного мальчика.

– Вы были восхитительны сегодня, – Альтари растянул тонкие губы в улыбке.

Мои уже отказывались растягиваться, но кто же их спросит-то.

– Благодарю, ваше величество.

– Мадам Феро потрясающе справилась с ролью хозяйки Шато ле Туаре, – звонкий голос Евгении, она повернулась ко мне и легко коснулась запястья. – Вы просто созданы для этого.

Чудом не поперхнулась: благо, цедила вино маленькими глоточками. Быстро взглянула на Эльгера, но он словно не заметил оговорки графини. Равно, как и его величество.

– Вы правы, милая кузина, вы правы.

Нет, с вином пора заканчивать и с этим праздником тоже. Я быстренько допила все, что осталось, отставила бокал подальше. Хорошо, что удалось перекусить между танцами, но еще один – и меня точно стошнит на Эльгера. Прямо во время фейерверка.

На сей раз Симон танцевал с Евгенией, сиреневый цветок парил над нами, а надо мной и его величеством раскрыл свои лепестки белоснежный. Альтари больше ни о чем не спрашивал, разве что изредка бросал ничего не значащие фразы, но смотрел пристально. Впрочем, было уже не до него: снова начинала кружиться голова, как всегда, стоило мне оказаться в толпе. Напряжение и усталость давали о себе знать.

Скорее бы фейерверк!

Морозный воздух врывался в легкие: здесь дышалось легче, мысли немного прояснились. Несмотря на позднюю осеннюю ночь, на угрюмые скелеты облетевших деревьев, парк расцвел всеми красками: под сводами беседок мерцали светлячки магических светильников, отовсюду доносились голоса. Людские реки текли по освещенным дорожкам, впадая в океан на просторной каменной смотровой площадке, с которой открывался потрясающий вид на ночной Ольвиж и сгустившуюся вокруг него тьму.

– Мой дед на время празднеств устанавливал купол, под которым было тепло в любую погоду.

Я попыталась вспомнить, как называется это заклинание, но не смогла. В голове все перемешалось, как если бы меня перевернули вверх ногами и основательно потрясли.

– Вам это не нравилось?

Эльгер пожал плечами.

– В холоде есть своя особая прелесть. Нечто искреннее. Настоящее. Вы не находите?

– Синие носы гостей, например.

Я не собиралась говорить это вслух, оно само вырвалось. Не стоило мне пить последний бокал, ой не стоило.

Эльгер неожиданно рассмеялся.

– Замерзли?

Никогда не мерзла – куда уж мне с постоянным присутствием тьмы мерзнуть от какой-то там непогоды, но сейчас почему-то действительно знобило. Мы как раз подошли к широкому ограждению с балясинами, за которыми вниз поспешно уходил безумно крутой склон. Выгодное у замка расположение: просто так не подберешься. А попробуешь подобраться, мало не покажется. Холод перетекал в ладони из камня, а может статься, из самого сердца тьмы. Расползался по телу, вспарывая его ледяной дрожью – подобно черным прожилкам на белом мраморе.

– Немного.

В следующий миг я об этом пожалела: раздался легкий щелчок, и утепленная, на меху, накидка Эльгера легла на плечи поверх моей. Всей своей тяжестью, вслед за его особым расположением.

– Вы в самом деле удивительная женщина.

– Просто вам так хочется думать.

– Не скромничайте, леди Тереза. Я говорю не только о некромагии, но и о том, как вы вели себя сегодня.

Людей становилось все больше, разговоры все громче. Кто-то подобно нам предпочел подойти к самому краю пропасти, кто-то устраивался на диванчиках, расставленных рядами по такому случаю.

– Вам не по себе, когда вокруг много людей, верно?

Наблюдательный какой.

– Немного.

– Вам не по себе от вашей силы. От того, что она собой представляет. Но поверьте мне, леди Тереза, она прекрасна. Так же, как и вы.

Я знала, что Анри поблизости, но сейчас отчаянно захотелось обернуться. После слов Эльгера к путающимся мыслям добавился благородный шум в ушах и плавающие звезды. Буквально: небо сегодня было безоблачное, и они плавали в разные стороны, словно кто-то мешал созвездия огромным черпаком. В горле неожиданно пересохло и закололо, словно я наглоталась стекла и закусила ежами. Кажется, простыла все-таки. Когда успела?

Первый залп – оглушительный, сильный заставил вздрогнуть. Несколько дам вскрикнули, вторил им смех и аплодисменты, а в небе раскрылся великолепный фиолетовый шар, внутри которого серебром проявлялся силуэт ястреба. Он становился все больше, надвигаясь прямо на нас в какой-то миг, пока не растаял.

– Не знаю, что произошло в Лавуа.

Следующий залп – и вот уже сверху рассыпаются цветы, между которыми в черное небо вплетаются искрящиеся фонтанчики.

– Не знаю, почему вы запирали свою магию. Но рядом со мной вам никогда не придется ее стесняться.

Я дернулась – не то от очередного оглушительного выстрела, озарившего небо, не то от руки Эльгера, властно накрывшей мою ладонь. В этот миг в ушах загрохотал пульс, словно в голове тоже начался фейерверк, желудок неожиданно подкатил к горлу. Лишь на миг, чтобы всей своей тяжестью рухнуть вниз, словно его вытягивала невидимая рука.

Задохнулась, вцепилась пальцами в камень, ожидая, пока приступ уймется.

Но он не унимался. Небо искрилось и рассыпалось на части, тьму полосовали разноцветные вспышки и объемные узоры. Мысли путались, сплетались в коконы и рассыпались подобно искрам фейерверка, чтобы потом собраться огненным шаром внутри головы.

Бум!

Шум за спиной, в моем воспаленном сознании сливающийся в чудовищный рев.

Всевидящий! Что со мной…

По шее и спине струился липкий пот, я даже не могла выдернуть ладонь из руки Эльгера. А потом из мира исчезли краски: почувствовав ускользающее сознание, смерть рванулась ко мне, отбрасывая на грань. Или мы рванули друг к другу.

Стало еще холоднее, полыхнула на кончиках пальцев глубинная тьма.

О нет!

Нет! Нет, нет, нет!

Нужно срочно отсюда уходить, здесь же столько людей…

Бум!

Вино…

Демоново вино.

И улыбка Евгении…

Люди. Повсюду люди.

Но я же взяла бокал из рук его величества!

Не мог же Альтари?..

Или мог?

Бум!

Мир ненадолго обрел четкость.

Потрясающую четкость.

Так же, как легкое раздражение в глазах Эльгера.

– Прошу прощения, ваша светлость.

Я рванулась, вторая накидка сползла с моих плеч прямо в руки Симона.

Как много людей!

Бежала, проталкивалась сквозь толпу, не разбирая дороги. Руки тряслись и несколько раз соскальзывали с корсажа, в котором последнюю неделю постоянно «дежурил» подарочек Ивара, лорда Фрая, да кого угодно – универсальное противоядие. Только когда оказалась за «дворцовой композицией» в парке, метнулась вдаль, петляя между дорожками, остановилась: теперь все сливалось перед глазами. Нужно собраться… если сейчас уроню пузырек, потом уже не найду.

Бум!

Шум в ушах усилился, голова стала тяжелой и увела вниз, заставила согнуться пополам, чтобы не упасть. Предчувствуя близость смерти, тьма потянулась через приоткрывающееся окно в мир.

Мелькнул бесцветный на грани огонек беседки поодаль, меня затрясло.

Почти выцарапала пузырек из-под лифа, ногти сорвались с тоненькой пробки.

Бум!

– Анри… – прохрипела еле слышно.

Пальцы прошило болью – кажется, вместо пробки сломала ноготь, и тогда я вцепилась в крышку зубами, рискуя просто разгрызть демонову бутылочку.

С легким хлопком крышечка вылетела, горьковатая жидкость потекла в рот.

Опираясь трясущимися, стремительно слабеющими руками о ледяную землю, я чувствовала, как шум в ушах унимается, а сводящие тело судороги становятся слабее. Ладони горели, словно я сжимала льдины в трескучий мороз. Тьма билась о хрупкую преграду моего тела, шипела, как ледяная вода на раскаленных углях: пока еще жива, выпусти, выпусти, выпусти!

– Мадам… что с вами, мадам?

Бум!

Голос Натали.

– Помоги мне… Уведи…

Я тяжело оперлась на руку горничной, дрожащими пальцами повернула капельку-брошь.

Анри, где же ты?

Натали вела меня куда-то, но я видела перед собой только размытое полотно грязно-серого парка.

– Сюда! Вот здесь… скамейка…

Горничная подтолкнула меня к беседке, и я рванулась внутрь – скрыться, спрятаться, унять бушующую внутри силу. Но стоило перешагнуть порог, наотмашь хлестнуло вихрем чудовищной сильной магии. Не моей. Чужой. Мир сжался до крохотной черной точки. Ею была я, или тьма, или мы стали друг другом. Угольно-черная крошка взметнулась справа. Спереди. Слева. Сзади.

Бум!

Везде.

Ударила в небо, плеснула в разные стороны с раскрытых рук.

Натали повезло – серебряную паутину защиты я швырнула на нее инстинктивно.

Тьма ударила в щит, поволокла визжащую горничную по земле, в соседней беседке кто-то закричал.

Попыталась поймать, удержать, запереть: тщетно.

Словно не я была хозяйкой, а она.

Тьма хлестала через меня, как вода через разрушенную плотину, пробивая себе ход за ходом, готовясь уничтожать, обращать в тлен, и я ничего не могла с этим поделать. В миг, когда вспыхнул ослепительный золотой купол, я всхлипнула и обернулась. Муж стоял посреди ночного парка, удерживая смерть.

– Тереза!

– Анри, помоги! Я не могу с ней справиться!

Глаза Анри сверкнули, и купол стал стремительно сужаться, поглощая тьму, источником которой была я. Все меньше, меньше, меньше.

Золото поползло по земле, дотянулось до беседки, затекло внутрь.

Что-то с треском надорвалось, словно из глубокой раны вытащили древко копья.

И я перехватила скользкие нахлесты черных смертоносных лент, потянула их обратно. Тьма подчинялась неохотно, как разыгравшийся ребенок, но все-таки она снова мне подчинялась! Я запечатала грань, пошатнулась. Мгла растаяла вместе с последней черной нитью, протянувшейся от меня.

– Некромаг! – чей-то приглушенный возглас.

– Женщина?..

Анри бросился ко мне, но я все равно успела увидеть.

Толпа, что смотрела на фейерверк, теперь стекалась к беседке. Люди стояли на дорожках, заполняя собой все пространство. Пространство, сплошь покрытое пеплом, где когда-то росли деревья.

– И хэандаме, – негромко добавил кто-то.

– Она сказала, что не может справиться?..

– С чем?

– С собственной магией!

Толпа взорвалась множеством голосов, но Анри укутал, закрыл меня собой. Завернул в накидку и повел прочь. Гости расступались, если не сказать шарахались. Я не смотрела по сторонам, но чувствовала на себе взгляды: колючие, напуганные, растерянные, изумленные. Анри мог скрыть их от меня, но меня от них – уже нет. Мы шли быстро, в какой-то момент я запуталась в накидке, и тогда муж подхватил меня на руки, шагая все быстрее и быстрее. Людской шлейф потянулся за нами к замку.

– Это была ловушка… – растерянно пробормотала я ему в плечо. – Анри, я не…

– Ты не должна оправдываться, – голос его почему-то дрожал. – Запомни. Никогда и ни перед кем.

– Но я умею управлять тьмой! Я училась… После того случая я бы ни за что… Жером может подтвердить…

– Я знаю, – он только крепче прижал меня к себе. – Знаю, девочка моя. Знаю. Мы во всем разберемся.

Позади остались холл и лестница.

Коридоры.

Галерея.

Только оказавшись за дверью спальни, Анри опустил меня на пол.

По-прежнему крепко прижимая к себе, сотрясаясь всем телом.

Только сейчас я поняла, какой он горячий. Как ярко пылают его глаза.

И как меня жжет изнутри.

– Анри! – вскрикнула я и тоже задрожала.

В этот миг он начал оседать. Я сползла на пол вместе с ним, сердце под моими пальцами билось часто-часто, кожа его горела даже сквозь перчатки.

– Слушай меня внимательно, – такая сильная рука сейчас была слабее лапы Кошмара. – Жером подтвердит, что ты занималась. Что ты умеешь управлять тьмой. Но главное, это подтвердит алаэрнит. Надень кольцо и не снимай, что бы ни случилось, Тереза.

Золото полыхнуло, стирая зрачок, и Анри всей тяжестью навалился на мои колени.

А на сердце обрушился дикий, отчаянный, сводящий с ума страх.

– Не смейте терять сознание, граф, – прошипела отчаянно, – не смейте, слышите?! А ну откройте глаза, живо!

Мой крик подхватила тишина, метнула о дверь, швырнула обратно в лицо.

Если мои руки могли стать холоднее, они стали. Только что.

– Анри, – сдавленно позвала я.

Он не ответил.

47

Мне хотелось схватить месье Риаля, личного целителя Эльгеров, и трясти, пока он не скажет, что с Анри все будет в порядке. Вместо этого я стояла в стороне, сцепив за спиной руки, и смотрела на узкое треугольное лицо. Мужчина был плоским как доска, непривлекательным – глаза навыкате, несоразмерно большой рот, оттопыренные уши, но искусен в своем деле. Увы, вся его магия не способна помочь моему мужу. Поэтому месье Риаль просто держал безжизненную руку в своей и считал пульс как самый обычный аптекарь.

И ничем он, высший маг-целитель, в эти минуты от обычного человека не отличался.

– Мадам, пожалуйста, подождите в гостиной.

Оставить его одного?

Нет.

– Мне и здесь хорошо.

Целитель покачал головой и достал баночку с зельем на ядрах коэна. Его действие мне недавно пришлось испытать на себе: оно помогало исследовать кровь и определить ее состав, а если добавить в него проявляющие яды компоненты, становилось вообще бесценным. Приготовить такое мог только самый искусный маг, но… оно ничего не показало. Моя кровь была чиста. Насколько это вообще возможно. Вероятно, подарочек Фрая разрушал любой яд подчистую. Чем бы меня там ни опоили.

Месье Риаль нанес несколько капель зелья на специальную стеклянную пластинку и достал небольшой футляр с иглами. Над мужем возвели «ледяную клетку» – магия его не касалась, лишь вымораживала воздух вокруг, но его жар все равно покалывал мою кожу раскаленными жалами. Лицо Анри напоминало восковую маску, и я недалеко ушла. По сравнению с бегущей по венам ледяной водой невидимые крючья почерневшего браслета казались просто сказкой. Я была еще не за гранью, но уже и не здесь: гораздо ближе ко тьме и смерти, чем когда бы то ни было. Вместе с ним.

Несколько капель его крови вспыхнули ослепительным золотом, стоило им слиться с зельем. Целитель нахмурился: мгла поглотила магию подчистую, не позволяя даже сделать выводы. Он повторил еще несколько раз, но на четвертом все-таки сдался.

– Мадам, боюсь, я здесь бессилен, – хмыкнул мужчина. – Если я попытаюсь что-то сделать…

– Знаю, – сказала я. – Не дура.

Резко, но мне сейчас не до этикета.

Исцелять хэандаме магией бессмысленно. Но то, что называют невозможностью, на самом деле куда опаснее. Мгла на любую магию реагирует одинаково: реши месье Риаль воспользоваться силой целителя, Анри убьет противящееся спасительному вмешательству золото. То, что сейчас выжигает его изнутри.

– Я показала вам снадобье, которое он принимал. Написала состав.

– Да, но большинство компонентов в Вэлее не достать. А если заказывать их, на это уйдет время. Очень много времени… И я не уверен, что это… – Он хмыкнул, подвинул к себе список. – И вот это найдется даже у иньфайских поставщиков. Вы уверены насчет состава?

– Уверена.

– Есть еще один способ. Я мог бы попробовать перевести его в инъекционный раствор, предварительно разделив на составляющие…

– Так переведите! Работайте с тем, что есть. У вас готовое лекарство, осталось только его изменить. Надеюсь, это не слишком сложная задача для мага вашего уровня?

Целитель поджал губы и поднялся.

Взял бутылочку, покрутил, убрал в саквояж.

– Этого может оказаться мало.

– Я сегодня же отправлю за камердинером графа, он привезет еще.

Месье Риаль хмыкнул.

– Не могу обещать, что ваш муж придет в себя, мадам. Но если такое чудо случится, настоятельно рекомендую ему больше никогда не использовать мглу. А сейчас прошу меня извинить, я должен обо всем доложить его светлости.

Я не ответила: мне было все равно.

Главное… главный… единственный, до кого мне сейчас было дело, лежал без движения и больше напоминал собственную тень. Я стояла в двух шагах от него, не смея прикоснуться: пока целитель собирал сумку и обрабатывал руки. Только когда за ним захлопнулась дверь, шагнула к кровати, легла рядом и прижалась ледяной щекой к пылающей. Дыхание охлаждающего заклинания поползло по коже, но я не пошевелилась.

– Прости меня, – прошептала в горячие губы.

За то, что приняла бокал из рук Альтари.

За то, что доверилась Натали.

За то, что так и не сказала, что люблю.

Исследование крови ничего не показало, и мне не доказать, что вино было отравлено. Мгла уничтожила все следы магической ловушки, и подтвердить мои слова некому. Горничная бесследно исчезла – ее уже ищут, но вряд ли найдут, по крайней мере, живой. А вместе с ней кольцо, способное раскрыть глаза на то, что со мной происходит.

– Пожалуйста, возвращайся, – выдохнула негромко. – Я не смогу без тебя.

Переплела наши пальцы и закрыла глаза.

Сейчас мне нужно думать о том, что делать дальше. Как защитить Анри… нас, пока он не вернется. А он вернется. Если я позволю себе думать иначе, сойду с ума. Лучше пока не вспоминать ни улыбку Евгении, ни ее щебетание рядом с Альтари – она вполне могла вручить ему бокал, подсыпав туда чего угодно. Да, об этом точно лучше не думать, потому что если меня посадят в Анжельез, Анри останется один.

Время шло, начинало светать, но спать не хотелось: месье Риаль вливал в меня силы, пока не почувствовал, что дальше я способна обойтись сама. От успокаивающих зелий отказалась, так что теперь до вечера продержусь точно. А может, и дольше. Если понадобится.

В дверь осторожненько постучали, если не сказать поскреблись. Надо предполагать, это несчастная, которую мне должны были прислать взамен Натали. Надеюсь, она не упадет в обморок, не начнет трястись и заикаться, потому в таком случае я просто схвачу ее за волосы и вышвырну в коридор.

Поднялась, расправила платье, сложила руки на груди.

– Прошу.

В спальню скользнула миловидная рыжеволосая девушка. Остановилась на почтительном расстоянии, присела в реверансе, но глаза не прятала и не тряслась, как лист на ветру.

– Меня зовут Джакетт, мадам. Его светлость просил передать, что хочет с вами переговорить. Я провожу вас в его кабинет…

– Кто останется с графом?

– Месье Тибо Гарнар, мадам. Он ученик месье Риаля, сейчас дожидается в вашей гостиной.

– Пригласи его.

В глазах Джакетт мелькнуло удивление, тем не менее подчинилась она беспрекословно.

Спустя минуту в комнату вошел мальчишка не старше двадцати. Темноволосый и смазливый, в отличие от своего учителя.

– Мадам…

– За графа отвечаешь головой, – заметила я, приблизившись. – Это ясно?

Мальчишка опешил.

– Да, мадам.

– Запри дверь. И если в мое отсутствие с мужем что-нибудь случится, ты сильно пожалеешь, что родился на свет.

Угрозы в моих словах не было, только обещание.

Каким-то десятым чувством парень это уловил и попятился. В глазах его явственно читалось: «Ненормальная». Впрочем, мне было безразлично, что обо мне подумает он или кто-либо еще. Я прошла мимо и ни капельки не удивилась, что за моей спиной щелкнул замок. Подхватила первое, что попалось на глаза, – собственную перчатку, наскоро сплела простенькое сигнальное заклинание на основе тлена, набросила его на входную дверь и перенесла слепок на перчатку. Теперь, если кто-то сунется в комнаты в мое отсутствие, шелк рассыплется прахом прямо на мне.

Вести должна была Джакетт, но она еле за мной поспевала.

Стоило войти, стены просторного кабинета надвинулись на меня, сужая пространство до размеров карточного домика. Его светлость поднялся и подошел вплотную, чтобы проводить к столу, но смотрел холодно и жестко. Интересно, что его больше разозлило – отказ или беспорядок в парке, который я устроила с чьей-то помощью?

– Прошу, леди Тереза. – В отодвинутом для меня темно-лиловом кресле можно было утонуть, и я на всякий случай положила ладони на подлокотники. Эльгер не спешил возвращаться в свое: остановился рядом и руку положил на спинку, как раз над моей головой. – Месье Риаль не нашел яда у вас в крови.

– Я уже говорила, что с некоторых пор ношу при себе противоядие.

– На моей памяти существует лишь два рецепта зелий, способных полностью растворять яды. Вряд ли вы имеете к ним доступ.

Разумеется, не имею. А вот лорд Фрай – вполне, но я же не собираюсь рассказывать об этом его светлости. Благо проверяли меня именно на яды, а не на противоядия, поэтому не стоит настаивать. Иначе эта мысль может прийти в голову не только мне.

– Признаю, я могла ошибиться, и последний бокал от его величества просто был лишним. Мне стало очень плохо, поэтому о ловушке, в которую меня привела Натали…

– Бросьте, – теперь Эльгер оперся о спинку двумя ладонями и склонялся надо мной, – мы оба прекрасно знаем, что произошло на самом деле. Вы не просто стесняетесь своей силы, вы боитесь той, кем можете стать. Но сильная магия такого не прощает. Вчера у вас выдался нелегкий вечер, и вот результат.

Ну да. Примерно на это Евгения и рассчитывала.

Клянусь тьмой, все выглядит невероятно правдоподобно.

Вопрос только в том, припасла ли она этот трюк как запасной вариант – не могла же она знать, что Эльгер выберет меня королевой, или же готовила заранее. Хотя какая разница.

Я обернулась, оказавшись с ним лицом к лицу.

– И моя горничная, видимо, переволновалась вместе со мной. Потому что сбежала, прихватив алаэрнит.

В кабинете царил полумрак, но над столом было светло.

Парящая над нами магическая сфера играла тенями, искорки поблескивали на корешках книг, на письменных принадлежностях и на лацканах фрака.

– После того как было объявлено о его ценности, в этом нет ничего удивительного.

– Верите в такие совпадения, ваша светлость?

– Верю в то, чему нахожу подтверждения. Месье Риаль рассказал, что состояние графа крайне нестабильно. И в данных обстоятельствах вам лучше держать характер при себе.

Ох, лучше бы он этого не говорил.

Руки сами сжались в кулаки, ногти до боли впились в ладони.

Я поднялась, обошла кресло и остановилась рядом.

– Верите в то, что вам выгодно, – произнесла холодно. – Хотя вопрос веры здесь лишний, вы просто играете тем, что есть. Сейчас вам выгодна я, вы отчаянно жаждете получить полную власть надо мной. Надо мной, той, на кого общество набросится по щелчку ваших пальцев. И на моего мужа, который стал мне мужем по вашей воле. Но за него я вам искренне благодарна.

Взгляд его сверкнул сталью.

– Вы забываетесь, леди Тереза.

– Отчего же? Здесь нет никого, кроме нас, и я никоим образом не испорчу вашу репутацию. Но если сейчас отступлюсь, завтра же превращусь в комнатную собачку. Вот только вам не интересны комнатные собачки, ваша светлость. Вам интересны акулы, которых вы разводите вокруг себя и время от времени позволяете им пожирать друг друга. А собачки хорошо идут на корм, не так ли?

Где-то на краю сознания другая я отстраненно наблюдала за происходящим. Так совсем маленькая девочка в саду может качаться на качелях и смотреть, как ее двойняшка топает к пруду, чтобы достать красивый цветок. И в глубине души даже трехлетний ребенок знает, чем может закончиться эта история, но не пытается окликнуть сестру, потому что ей тоже хочется подержать в руках большущий цветок с яркими лепестками. Хочется, но самой за ним тянуться страшно: ведь вода в пруду очень темная и холодная. А еще там безумно глубоко.

– Вы до сих пор не в себе. Думаю, нам лучше отложить этот разговор.

– Не в себе? – усмехнулась я. – Не в себе я была, когда сняла алаэрнит.

– Похоже, победа в игре вскружила вам голову, – жестко произнес Эльгер.

– Но вы ведь тоже играете. В шахматы.

Брови его светлости едва уловимо приподнялись.

– Истинная Биго.

– Верно. Если найду доказательства, вы позволите мне наказать виновных? В пределах разумного.

Эльгер прищурился, но теперь уже по-другому.

Сейчас он смотрел на меня как на достойного противника.

– А если не найдете, леди Тереза?

– Ваш ход, – я спокойно встретила его взгляд.

– Вы примете мое предложение. В сложившихся обстоятельствах – когда все узнали о вашем браке с графом немногим больше, чем следовало, так будет лучше для всех.

Ставки все выше и выше.

– Договорились.

Я протянула ему руку, но вместо того, чтобы ее пожать, Эльгер перебирал мои пальцы. С силой сжимал их в кулак, один за другим, почти до боли. А потом поднес к губам и поцеловал.

– Тереза, Тереза… когда вы уже поймете, что мужские игры лучше оставить мужчинам.

– Возможно, в скором времени. А может быть, никогда. И еще – пока мой муж в таком состоянии, я прошу для него защиты.

Глаза герцога снова заледенели.

– Пока граф находится под моей крышей, ему никто не посмеет причинить вред. Даю вам слово.

– Слово герцога, – прошептала я, чуть подавшись вперед и тут же мягко отнимая руку. – Благодарю. И доброй ночи, ваша светлость.

Вышла из кабинета на негнущихся ногах, прислонилась к стене.

Сердце колотилось, как взбесившийся заяц в силках, в горле пересохло.

Я все-таки достала этот дурацкий цветок.

– Что-то не так.

Я слушала разговор Евгении и Альмира, лежа рядом с мужем под «ледяной клеткой», сжимая его руку в своей. Он так и не приходил в себя: когда я вернулась от Эльгера, жар ненадолго спал, но сейчас пламя внутри него снова начинало разгораться. Вплоть до того, что меня саму чуть ли не начинало трясти в лихорадке. Спасало только заклинание да мысли о предстоящем. В соседней комнате дежурил ученик месье Риаля, а сам целитель занимался лекарством для Анри. Вещи мужа перевезли в мои комнаты, и сейчас в гардеробной стояли неразобранные сундуки, словно он куда-то собрался уезжать.

– Симон слишком благодушен. После того, что произошло…

– Вряд ли он станет показывать характер, пока все не разъедутся. Ему хватило вчерашнего представления.

– Знаю. Но еще, милый, я знаю, что для него значит эта девица. И если бы это пугало Риаль нашел в ее крови след от эркайна, она бы не сидела сейчас с золотцем.

Вот и выяснилось, что было в вине. Сильный дурманящий порошок, запрещенный во всем мире. Его очень сложно достать, но для намийского шейха не проблема. В каком-то смысле яд, хотя убивать меня никто не собирался – ну разве что случайно такая удача на голову свалится. Впрочем, балующимся эркайном магам грозило либо заключение в клинике, либо тюрьма – только Всевидящий знает, что можно под ним натворить. Расчет был проще некуда: разумеется, Евгения предполагала, что я расскажу об отравлении и мою кровь проверят. Так что, подарочек лорда Фрая спас мне не только жизнь.

– Завтра приедет Жером, – сказала я и поправила спутанные потемневшие от пота волосы. Благодаря мне они были так аккуратно уложены, словно Анри собирался на званый ужин, вот только проснется и сразу пойдет. А мне нужно к нему прикасаться, чтобы удержать смерть за гранью. Потому что каждое слово Евгении ввинчивалось в сердце ржавым шурупом, и раны эти источали такую тьму, какую она себе даже представить не могла. Из-за нее. Он. Во мгле. – Я передала с посыльным письмо для Софи и обещала, что мы скоро вернемся. Если обещаешь ребенку, слово надо держать. Так что дело только за вами, милорд.

Голос сорвался, и я плотно сжала губы.

– Есть еще кое-что, – Альмир помолчал, и напряжение, воцарившееся между ними, потекло в мою спальню.

– Что? – раздраженно процедила Евгения.

– Это касается горничной.

Я могла бы взять подарок лорда Фрая и пойти с ним к Эльгеру прямо сейчас.

Могла бы, если бы не Анри. Если бы не Софи.

Нет, то, что я сейчас слышу, мне придется вытаскивать на свет иначе.

Как именно, не представляю. Пока что не представляю.

Но обязательно придумаю.

– Что касается горничной?

Вот теперь она почти шипела, и чувство было такое, словно комната графини превратилась в сплошной клубок змей.

– У леди-некромага есть союзник. Или враг, который тоже хочет от нее избавиться. По-своему.

Внутри все похолодело.

Ивар?..

– Сильный маг. Видимо, он следил за мной, потому что, когда эта дура побежала вниз, под холмы, я последовал за ней.

– И? – голос Евгении был угрожающе тихим.

– Я пришел в себя, когда уже рассвело. В лесу, в стороне от дороги.

– И ты говоришь мне об этом только сейчас? Ты… упустил… девчонку, которая может на меня вывести?!

– Меня спеленали «паутиной сна»! Кто-то шел за мной, и…

– Она знает про ловушку! И у нее кольцо!

Яростно застучали каблучки.

Тишина.

И снова.

Я представила Евгению, бегающую по комнате: обхватив себя руками, крылья носа дрожат, во взгляде – огненная бездна. Впрочем, есть с чего.

«Паутина сна» относится к опасному искусству гааркирт. Но зачем загадочному магу мне помогать? Если он… она… хочет помочь, конечно.

Прерывистый глубокий вздох. Евгения остановилась.

– У нас тут презабавная ситуация, друг мой Альмир. Либо Рэм всячески благоволит графине…

Что-то зашуршало.

– Что не исключено, но маловероятно: он предпочитает ни во что не вмешиваться. Либо мы столкнулись с неизвестным, опекающим леди независимо от Симона… Кто он? Зачем ему это все? И может ли статься, что он подсунул ей противоядие, рецепт которого не найти в поваренной книге и модных журналах? А главное, как ему удалось остаться незамеченным и давно ли он среди нас?

Пальцы сжались на покрывале с такой силой, что ткань протестующе затрещала. Кажется, Ивар прав: этот жест для меня настолько привычен, что я уже просто не замечаю, когда цепляюсь за что-то.

– Что насчет этой дуры, горничной? Нужно ее найти как можно скорее…

– Мы не станем ее искать, Альмир. Тот, кто забрал девчонку, этого ждет. Если же я ошибаюсь и мы не враги, он сделает первый ход сам. Но что насчет окружения нашего бесценного некромага?

Намийец негромко хмыкнул.

– Она не очень-то любит людей.

– Не присмотреться ли нам с тобой получше к месье Раджеку? Может, даже стоит с ним побеседовать. Попозже, когда суета уляжется…

Я резко села.

Софи. Натали. Теперь Ивар.

Они не оставят меня в покое, если им не указать место.

Посмотрела на Анри, сердце болезненно сжалось. Поднесла к губам пылающую ладонь и поцеловала.

– Прости, – прошептала еле слышно.

Поднялась, подошла к туалетному столику и оперлась о него. Ничего общего у женщины в отражении не было с той, кто еще вчера собиралась на бал со своим мужем. Прическа расползалась – отовсюду выбивались пряди, отяжелевшие локоны распускались как неумелое вязанье. Залегшие в уголках губ складки, темные круги под глазами, а сами глаза – провалы в сырой земле. Ничего, кроме колье и платья, которые мне подарил Анри. Вот только чувство было такое, словно меня пририсовала к этому наряду рука неумелого художника.

Кажется, для начала стоит переодеться.

Распахнула двери гардеробной, бегло просмотрела висящие на плечиках обновки – яркие шелка и атлас, кричащие вызывающие фасоны и притягательная элегантность. Темно-сливовое платье, которое я носила в прошлой жизни, под ними просто терялось. Но все-таки оно было: единственное из старых нарядов, что я захватила с собой. Не знаю, почему не смогла отказаться именно от него.

Я дернула шнурок колокольчика и потянулась, чтобы расстегнуть подарок Анри.

Принять помощь Эрика – чистейшей воды самоубийство.

Но у меня не осталось другого выхода.

Я смотрела на пляшущие языки пламени, опираясь о холодный мрамор каминной полки. Впрочем, этот холод с лихвой скрадывало тепло осенних красок – приглушенного шафрана стен, кармин портьер и неброское вкрапление золота в шелковой обивке мебели. В пепельнице остались сигары – последние гости недавно ушли обедать, лежала на диване забытая кем-то газета.

– Мне сказали, ты просила о встрече.

Негромко хлопнула дверь.

– Осенняя гостиная Шато ле Туаре. Так называют эту обитель света, сколько я себя помню. – Эрик неспешным шагом направился ко мне, но остановился в центре комнаты, запрокинул голову. Посмотреть там было на что: быстрая река, петляющая меж деревьями, сочная синь небес и замок на холмах. Пейзаж растекался по потолку, обрамленный завитками лепнины каменной рамы. Настолько искренне и ярко была выполнена роспись, что казалась переходом в другой мир. – Этим занимались пару лет, папаше все время что-то не нравилось. Как думаешь, оно того стоило?

Он потер ладони друг о друга, словно согревая, сложил их лодочкой у лица.

– Особенно красиво здесь зимой – если отдернуть портьеры, когда по комнате растекается солнечный свет. Ощущение, что прячешься между двумя временами года… Уже не думаешь, что справишься без меня, Моя Прекрасная Смерть?

Эрик насвистывал что-то себе под нос, глядя через мое плечо. Изящно, словно уличный танцор, позирующий перед восхищенными горожанками, приблизился и взял с каминной полки дракона из иньфайского фарфора.

– Ручная роспись, – пробормотал себе под нос. – Папочка обожает подобную дрянь, хотя всю их философию называет лирикой для слабаков. Такое лицемерие… как всегда и во всем, между прочим. Как можно окружать себя вещами цивилизации, которую даже не уважаешь?

Эрик разжал руку, и статуэтка разлетелась осколками. Тончайшими, как перо горной ласточки, такими же невесомыми, но от этого не менее острыми. Он приблизился, фарфор жалобно захрустел под тонкой подошвой ботинок.

– Так что? Долго продержится солнечный мальчик?

Я обернулась, вскинула руку, и «мертвая удавка» захлестнулась вокруг его шеи. Он рухнул на колени, глаза сверкнули золотом, совсем как у Анри… точнее, поразительно похожим – отраженным золотом солнечного осеннего полудня, в свете которого черные щупальца тьмы казались еще темнее. Я не тянула из сына Эльгера жизнь, просто удерживала, не позволяя подняться или пошевелиться. Подошла ближе, Эрик был светлокожим, но сейчас сквозь прозрачную бледность просвечивали сосуды: близость смерти действует на всех.

– Не смей говорить о нем, – произнесла жестко.

– Да, моя госпожа, – мягкие губы тронула улыбка, на щеках появились ямочки. Он коснулся невидимой тьмы, длинные пальцы задрожали от леденящей, вспарывающей кожу боли, но убирать их Эрик не спешил, словно наслаждался. – Тебе это нравится, Тесса? Нравится власть?

Он вздрогнул, когда тьма впилась в кожу над воротником. А потом расхохотался, и тишина подхватила его смех, трескаясь как старое глиняное блюдо.

– Нравится. По глазам вижу. Чувствовать чужую слабость… так возбуждающе! Но это не идет ни в какое сравнение с тем, когда раскрываешься по-настоящему… и позволяешь себе… убивать.

Последнее слово он произнес тихо-тихо, облизнул губы, глядя мне прямо в глаза.

– Ты же этого хочешь… отпустить себя и ее. Да, Леди Смерть? Вместе вы непобедимы… только вместе с тьмой. А порознь – бессмысленно слабы. Ты заперта так же, как и она, – за гранью, в оковах своих принципов и бесконечных «нельзя». И потому обречена на поражение. Всегда.

– Замолчи, – тихо сказала я, чувствуя, как удавка в моих руках наливается силой.

– Почему? Ты так боишься раскрыться, но я всегда этого хотел… Хотел, чтобы ты стала единым целым со своей смертью.

Подошла ближе, наклонилась.

– Я никогда не стану этим наслаждаться, – прошипела ему в лицо. – Никогда.

Тонкие пальцы сомкнулись вокруг натянутой тьмы, напряженный от боли кулак дрожал, как и полуприкрытые веки, над верхней губой выступили капельки пота.

– Лжешь… – удивительно мягко прошептал он. – Лжешь, милая. Тебе это нужно как воздух.

Я быстро распустила плетение, опустила руку. Остатки магии оседали в воздухе серебристыми искрами. Он повторил пальцами тонкий гаснущий след, очертил контур собственных губ и неспешно облизнул их. Медленно, словно вырастая, Эрик поднялся, замер в нескольких дюймах от меня.

– Напомни, зачем мы здесь?

Немалых усилий стоило оставаться на месте. Просто стоять рядом с ним и смотреть в эти сумасшедшие глаза.

– Потому что сейчас наши цели совпадают.

– Тебе уже говорили, что в темном ты сногсшибательна? – Эрик смотрел пристально, изучающе, жестко, словно на моем месте оказалась незнакомка, примерившая мой облик.

– Мне показалось или мы говорим о деле?

– О деле, да. И о тебе. О твоих желаниях… – Он стряхнул с моего плеча пылинку. – Хочешь убрать с дороги одну мерзкую сучку?

Это не замок. Это какой-то зверинец, только здесь хищники разгуливают на свободе. Но если ради того, чтобы защитить близких, придется стать такой же, стану.

– Да.

– Мне нравится твоя уверенность… – Эрик подался вперед и прошептал мне в губы. – Есть один способ. Дуэль.

– Дуэль?

Магические дуэли по всему миру запрещены, аристократов, нарушивших закон, заключают под стражу, они платят огромный штраф и ежегодно втрое увеличенный налог в казну. Не говоря уже о том, что это страшный скандал для семьи, и что последняя магическая дуэль состоялась около трех сотен лет назад, так что сейчас о них даже не заговаривают.

– Именно. В древности даже за малейшее оскорбление мааджари платили кровью. Их поединки проходили на специальных аренах, окруженных магическими щитами. У-ух, и мерзкие были зрелища, должно быть! Они друг друга не щадили… Папочка соблюдает традиции, а ты почти что вошла в Лигу. И теперь имеешь полное право вызвать того, кто тебя оскорбит.

– Мило. Но как обойти запрет?

– Составляется особое письмо, заверенное магией крови, – Эрик наклонил голову. – Такое… необычное письмо. Очень интересное…

Чем больше он говорил, тем больше я убеждалась, что это реально. Бумаги, почти магический договор о том, что ты находишься в здравом уме и светлой памяти, что на тебя не оказывают давление, и что все последствия, сколь угодно прискорбными они бы ни были, под твою ответственность. Оговаривается, что ты не имеешь претензий к своему противнику и решаешь вопрос чести. Имена секундантов и противника ни в коем случае не оглашаются, в противном случае смертельное заклятие, наложенное на бумаги за твоей подписью, тебя убивает.

Очаровательно. Но интересно. И даже может сработать. Если Евгения считает, что может безнаказанно причинять боль моей семье, она здорово ошибается. Потрепать ее как следует, чтобы и думать забыла, как устраивать мне ловушки или пытаться действовать через близких мне людей.

Вот только есть одна маленькая проблема: у меня по-прежнему нет доказательств и оснований для дуэли. Так что план Эрика отправляется Верховному под хвост, и…

– Обещай, что тоже поможешь мне, Тесса.

Он обошел меня и теперь стоял сзади, наклоняясь к самому уху. Руки замерли над моими плечами, пальцы почти касаются рукавов. Почти – нет повода отшвырнуть его в сторону. Эрик замер рядом, словно ожившее изваяние ненормального скульптора.

– За познавательную лекцию о дуэли?

Обернулась и снова оказалась с ним лицом к лицу.

– За причину, которая позволит вызвать ее на дуэль.

– И что же это?

– Сначала обещай. Обещай, что поможешь мне выяснить, как на самом деле умерла моя мать.

Я вздрогнула: таким страшным стал его взгляд.

Мертвым, холодным – только на самой глубине, увязшее в тине безумия, билось что-то отчаянно живое.

– Я не стану тебе ничего обещать, пока не увижу…

– Пойдем.

Он раскрыл ладонь, тонкую, по-женски хрупкую, с изящными пальцами.

Руки не приняла, но кивнула, соглашаясь следовать за ним.

Коридоры – длинные, бесконечные, протянувшиеся сквозь чрево замка, привели в дальнюю его часть. Здесь было невыносимо холодно, но тратить время на то, чтобы подниматься наверх, я не собиралась. Впрочем, о холоде каменных стен вскоре пришлось позабыть: мы вышли на улицу и оказались по другую сторону Шато ле Туаре. За расчищенными дорожками, вдалеке, особняком расположились постройки для слуг. Мы обогнули их слева, и перед нами раскинулся небольшой сад. Симпатичные газоны, уютные скамейки. Часовня, а рядом с ней – вход в фамильный склеп Эльгеров.

Скорбящий светлый склонил голову перед дверью, колонны, вырастающие из мрамора, поддерживали своды.

Эрик толкнул кованые решетки, потянул на себя тяжелую дверь.

Вперед шагнула без колебаний: не мне бояться смерти.

И мертвых.

Внутри было светло: сквозь огромные окна солнце расплескалось по мрамору и саркофагам. Миновав центральную залу, мы оказались у очередной лестницы, уводящей под землю. Через десяток ступеней она повернула, и мрак сомкнулся за нашими спинами, приходилось держаться за стену, чтобы не полететь вниз. Или, чего доброго, на Эрика. Меньше всего мне хотелось снова оказаться в его объятиях.

Однако стоило нам спуститься – над головой вспыхнул магический светильник.

Мой провожатый достал ключ и отпер кованую решетку, ведущую в левую залу. Крышка одного из саркофагов была сдвинута едва заметно, приоткрывая маленький уголок.

– Поможешь? – Эрик кивнул.

Я пожала плечами, и вихри тьмы захлестнули тяжелую плиту, вскинули вверх, а после аккуратно выложили на пол. Внутри в груде костей и тлена темнели какие-то тряпки – измятый бесформенный куль. Эрик погрузил в него руки, а потом потянул наверх и вышвырнул к моим ногам, подняв облачко праха и пыли. Я стояла, не в силах пошевелиться или сдвинуться с места.

Нет, мертвые меня не пугали, равно как и неуважение к памяти предков.

Но на полу сейчас валялось существо, отдаленно напоминающее человека, – с раскрытыми во всю ширь глазами и залитым слезами лицом. Разорванное и перепачканное платье, волосы растрепаны, расцарапанный лоб и сбитые костяшки.

Эрик наклонился, развязал стянутые за спиной запястья и выдернул тряпку у нее изо рта.

И тогда женщина зарыдала, цепляясь за мой подол – судорожно, скрюченными пальцами, как поднимающаяся из могилы кукла. Лишь когда слезы иссякли, из горла вырвался сдавленный крик. А следом за ним – мольба.

– Мадам… – прохрипела Натали. – Мадам… пожалуйста… помогите!

48

Евгении не оказалось в музыкальном салоне. Равно как и в гостиных, где не успевшие еще разъехаться и успевшие уже проснуться гости развлекались как умели: дамы – светскими разговорами или пением, мужчины – беседами о политике. Все замолкали, стоило мне заглянуть и поздороваться. Те, кто еще недавно искал возможности со мной потанцевать или пообщаться, те, кто вчера улыбался и поздравлял, теперь смотрели с опаской. Словно за спиной у меня уже стояла армия зомби, которых я собиралась ввести в высшее общество Вэлеи по всем правилам этикета. Впрочем, до них мне не было дела.

Графиня нашлась в своих покоях. Меня явно не ждали, потому что двери оказались не заперты – ни ведущая в комнаты, ни та, что между спальней и гостиной. Евгения готовилась к выходу: с распущенными волосами, в тонкой бледно-голубой сорочке и таком же халате в пол, сидела у зеркала и даже не пошевелилась, когда я вошла.

– Где тебя носит, Обри?

– На горничных полагаться опасно.

Евгения повернулась бесшумно и стремительно. Поднялась. Мягко, словно вобравшая когти дикая кошка, ступая по ковру, подошла и остановилась рядом. Босиком она была ощутимо ниже меня. Обманчиво-хрупкая и невинная. Впрочем, исходящий от этой красоты холод и опасность таились в самой глубине глаз – на дне, где ворочалась ледяная злоба, выпотрошившая ее душу. Я не интересовалась ее прошлым, почему она стала такой. Не всему есть причины, и не мне их искать.

– Вы совсем обезумели? Полагаете, что можете врываться ко мне?

– Не больше, чем вы. Сколько вы заплатили моей горничной?

Не далее получаса назад, рыдая у меня в ногах, Натали созналась во всем. Умоляла ее пощадить, клялась, что не подозревала о ловушке. Якобы думала, что должна только украсть алаэрнит, а потом передать его проверенному человеку, который поможет ей сбежать. Евгении даже не пришлось использовать внушение – она просто подкупила ее, не стала даже ставить ментальные блоки. Понадеявшись на Альмира, который должен был избавиться от корыстной служанки. Да и зачем напрягаться, если от моей горничной не осталось бы даже праха.

– Я не вышвырну вас из комнаты только из уважения к графу, который по вашей милости…

От пощечины голова Евгении мотнулась назад. Рот раскрылся, но с губ не сорвалось ни звука, словно она не могла поверить в то, что произошло. Приложив ладонь к наливающейся алым щеке, кузина его величества смотрела на меня, и все слова, которые мне довелось слышать благодаря подарку лорда Фрая, сейчас отражались в сощуренных небесно-голубых глазах. Обещание заняться Иваром. Злорадство по поводу Винсента и Луизы. Холодное равнодушие, отведенное Натали и Софи. Но ярче всего было утонувшее в подушках лицо Анри с заострившимися чертами. Оно стояло у меня перед глазами, выжигающий мужа жар врывался в легкие с каждым вздохом, его боль струилась в каждой черной прожилке обручального браслета.

– Пошла. Вон, – процедила Евгения. Руки ее чуть дрогнули, воздух вокруг сгустился и нагревался от набирающей силу стихийной магии. – Или тебя придется собирать в помойное ведро дымящимися угольками. После того что ты устроила в парке, все охотно поверят, что я всего лишь защищалась.

Вместо ответа я стянула перчатку и надела кольцо. Алаэрнит вспыхнул насыщенным бледно-голубым цветом, сила его сияния отразилась в ее глазах. Евгения не изменилась в лице, но губы ее побелели.

– Когда вздумаешь снова играть со мной, помни, что тебя могут опередить.

– Зачем мне это? – усмехнулась она. – Что бы теперь ни случилось, ты навсегда останешься чудовищем, не способным даже удержать свою темную мерзость.

Столп огня, взметнувшийся вокруг, опалил лицо жаром, огненные брызги отразились от серебряной паутины, полетели в стороны. С шипением вгрызаясь в покрывало, мебель и стены, на которых тут же заплясали язычки пламени. Я быстро ушла на грань: плети тьмы сорвались с рук, устремились к Евгении. Ударили в щит стихийницы, вихрями взвились вокруг и отбросили графиню на кровать. Пламенный хлыст скользнул в дюймах от подола, но я успела отпрянуть.

Собирающиеся на моих ладонях пульсары стремительно наполняла тьма, когда воздух задрожал, пронизанный магией искажений. Обернулась, но недостаточно быстро – воздушный поток швырнул меня к окну. Справа, слева, снизу вокруг кокона паутины оборачивались языки огненных плетей. Они вздернули меня под потолок и обрушили на пол. Паутина смягчила удары, но чувство было такое, словно упала со скалы в набитом соломой мешке. Комната плясала перед глазами, сквозь звон в ушах пробивались шипение и треск рвущегося под бешеной силой стихии защитного заклинания. Раскаляющийся воздух обжигал легкие.

– Всегда знала, что твою магию переоценивают, – прошипела Евгения, – но чтобы настолько…

Огненный шнур вздернул меня на ноги, обвивая дрожащий защитный кокон на уровне горла. Плеть мертвой удавки разбросало по комнате воздушным вихрем, раскрошившим в щепки уютное кресло. Магия искажений запечатывала магию смерти в тот миг, когда она пыталась прорваться вовне.

– Была бы ты поумнее, пережила бы своего мужа. А знаешь, что?.. Пожалуй, я закончу с тобой и займусь им.

Внутри что-то оборвалось.

И тогда я позволила глубинной тьме хлынуть в меня всей своей силой. Не сквозь, а внутрь, открывая смерти дорогу в жизнь. С жалобным шипением лопнула под огненными вихрями паутина, но смертоносные плавящие языки уже не могли причинить мне вреда. Пламя гасло беззвучно, умирая в раззявленной пасти грани.

Здесь не было ничего, кроме гнили, тлена и холода, а Евгения смотрелась бесцветной молью. Я еще успела уловить отголосок изумления на красивом лице, потом сквозь мои пальцы просочилась самая суть небытия, ударила в ее щит, поволокла за собой. Мне не доводилось раньше уводить за грань кого бы то ни было, но теперь мы стояли посреди мертвой комнаты вместе. Взгляд графини метался между растворяющимся под ногами ковром, в котором копошились черви, и серой, иссушенной мебелью, что рассыпалась прахом на наших глазах. Распускающийся во мне цветок смерти поглощал все, а я плела тьму подобно паутине, раскрывая смерть, точку за точкой, – скоро вся спальня была унизана тонкими, растянувшимися вокруг нас нитями.

Евгения вздрогнула и попятилась.

Тело пронзила боль, дыхание прервалось.

Словно чья-то рука выдернула меня вовне из кожи и вознесла надо всем. Мы по-прежнему были единым целым, но теперь я растерянно смотрела на стоящее в центре комнаты существо с телом женщины: неестественно бледное, по лицу и шее бежали черные прожилки, на месте глаз – залитые черной смолой провалы. Кожа шла полупрозрачными серыми струпьями, словно старая фреска, готовая осыпаться от любого неосторожного движения. В моей-нашей груди сильными отчаянными рывками билось сердце. Еще не мертвое, но уже не живое. Существо вскинуло руку – и щит Евгении брызнул в стороны, словно лопнувшая под тяжелой плитой стеклянная банка.

– Ты права, – сказала Смерть моим голосом. – Тьму нельзя удержать.

Слова звучали в моем сознании, но из провала рта вырывалась лишь мертвая тишина.

И тогда Евгения завизжала.

Точнее, визжала она где-то внутри – за гранью из обессилевшего горла не вырывалось ни звука. Графиня рванулась в сторону, запуталась в паутине тьмы и замерла в опутавших тело нитях: силы стремительно ее покидали. Мы со Смертью шагнули к ней и положили руку на тонкую шею, на которой отчаянно билась вздувшаяся жилка. И без того тонкие черты лица Евгении заострились, в глазах застыл дикий звериный страх. Сейчас я видела сквозь камень и перекрытия не только ее, но и всех остальных – бледные бесплотные призраки людей, что остались в замке. Чувствовала пульсацию сотен сердец, до которых можно дотянуться и выпить.

Но среди них было одно, которое билось неровно.

Неровно, отчаянно… сгорая в огне золотой мглы.

То, что чуть не убило Евгению, ее и спасло.

Приложив ледяные ладони к ледяным щекам, я вытолкнула тьму из себя.

Беззвучно лопались натянутые струны смерти: графиня вряд ли поняла, почему оказалась на полу, отползая по изъеденным тленом половицам к окну. Дверь между спальней и гостиной осыпалась тленом, и тогда я швырнула ее через всю комнату. Прямо к ногам Симона, который сцепил руки за спиной и смотрел на развороченную спальню. Солнечные лучи вдоль каменных стен, истлевшие обрывки обоев, налет праха толщиной в ладонь, сквозь него пробиваются осколки и обломки, рваные края пружин. Ни островка копоти: магия смерти не оставила пожару ни единого шанса. Мягкий свет играл на волосах графини золотом, придавая им удивительно теплый оттенок.

Я прошла мимо в узкий коридор между начищенными ботинками Эльгера и распластанному по ковру халату Евгении. После того что мне рассказала Натали, хотелось одного: притащить горничную в кабинет к Симону и заставить повторить все слово в слово. Вместо этого я попросила Эрика побыть с ней и направилась в кабинет его светлости. Чтобы пригласить Эльгера стать свидетелем нашего с графиней разговора.

– Леди Тереза.

Голос Симона рассек воздух плетью, готовой вот-вот лизнуть кожу. Остановилась и обернулась: его светлость застыл над кузиной его величества. Впервые я видела приглушенную ярость, готовую вот-вот проломить вековой лед его глаз. Он протянул Евгении руку, и та медленно поднялась. Расправила плечи и гордо вскинула голову, одарив меня диким взглядом. Взглядом, в котором поселился истинный страх.

– Я намерен допросить вашу горничную. Где она?

– В вашем фамильном склепе.

Брови Симона взлетели вверх.

– Что она там делает?

– Пытается обрести покой.

Его светлость сощурился, но я не стала дожидаться ответа. Толкнула дверь и вышла в коридор, оставив их за спиной.

Дуэль, о которой рассказывал Эрик, могла стать достойной местью: репутация графини покачивалась над кольями на надорванной ниточке, и она не смогла бы не принять мой вызов, особенно перед Симоном. После поражения Евгения лишилась бы не только расположения Эльгера, но и поддержки Совета. С наибольшей вероятностью своего места тоже, а другие акулы с радостью разделили бы со мной клетку.

Вот только клетка – это не для меня.

49

Последние два часа – с тех пор как от месье Риаля принесли записку, – показались вечностью: целитель обещал, что закончит лекарство сегодня. Анри все так же горел под «ледяной клеткой», а мне оставалось только держать его руку в своих и говорить, говорить, говорить. То и дело опускала платок в стакан и смачивала ему губы, чтобы хоть как-то унять бесконечную жажду. Никогда не отличалась болтливостью, но тут меня словно прорвало. Мне просто нужен был этот неиссякаемый поток слов – и я взялась пересказывать последнюю книгу Миллес Даскер, чтобы не позволить засевшему в сердце страху выползти на поверхность. Казалось, стоит впустить в комнату тишину, и в ней растворится даже его дыхание. Стрелки двигались ужасающе медленно, словно увязшие в сиропе пчелы, пытающиеся вырваться на свободу. Нас не беспокоили: я предупредила Джакетт, что больше не стану никого принимать и ни с кем разговаривать, пока Анри не станет лучше.

Поэтому, когда в дверь, наконец, постучали, подскочила на кровати и поднялась.

– Это к тебе, – сообщила мужу. – Если не придешь в себя, закончу «Мою Амелию» и расскажу «Гордую Миранду». Тьмой клянусь, тебе это совсем не понравится. Прошу!

Мягкий щелчок, и на пороге возник месье Риаль.

– Мадам Феро, – целитель прошел в спальню, поставил саквояж в изножье кровати. – Лекарство готово. Пусть даже это просто целебные травы, сама по себе сила графа достаточно агрессивна…

– Мой муж принимал этот настой, и он ему помогал.

– И сейчас должен помочь. Я просто предупреждаю, – недовольно пробурчал месье Риаль, закатывая рукава. – Это лекарство мы вводим сразу в кровь, поэтому мгла может повести себя совершенно непредсказуемо. А вы должны быть готовы ко всему.

Я люблю целителей за то, что из всех наихудших возможностей они выбирают самую паршивую и сообщают именно о ней.

Мужчина достал жгут, но я перехватила его запястье.

– Хотите сказать, что можете его убить?

– Не я. Мгла. Но выбор у нас небольшой. Либо ввести лекарство, либо оставить его сгорать. Такой жар, как у графа, ни один человек долго не вынесет.

Меня наградили недовольным взглядом.

– Будьте любезны…

Отпустить целителя стоило невероятных усилий.

– Решение за вами, мадам.

– Делайте, что должны.

Я отвела руки за спину и сцепила в замок. Смотрела, как месье Риаль оборачивает жгут на предплечье Анри, как обрабатывает руки и достает шприц. Лекарство в нем оказалось совсем светлым, лишь слабым травянистым оттенком напоминая о жидкости в бутыли. Игла блеснула, отражая пламя настенного электрического светильника, и я с силой вонзила ногти в кожу.

– Теперь остается только ждать, – мужчина отступил, и я снова опустилась на край кровати, вглядываясь в лицо Анри. – С вашего позволения, я задержусь на какое-то время.

– Разумеется.

Пересаживаться в стоящее рядом с кроватью кресло я не стала, невзирая на приличия. Месье Риаль передвигал темно-серый рожок по груди мужа, слушая сердце и дыхание, считал пульс, потом измерил температуру. Все это время я рассматривала линии на ладони мужа, повторяла их пальцами и думала о том, что сказала бы о его судьбе Софи. Рука Анри по-прежнему пламенела, но уже не так сильно, как раньше. Грудь, до прихода целителя вздымавшаяся тяжело, сейчас поднималась и опускалась ровно – да мне и самой стало легче дышать. Радостно оскалившийся после слов месье Риаля страх получил по носу и, скуля, отползал в угол.

– Пожалуй, на сегодня я вас оставлю, – словно забывшись, целитель коснулся век, пробуждая и меня от странного транса, – а «ледяную клетку» сниму. В гостиной будет дежурить Тибо, но если графу станет хуже, сразу зовите меня.

Под глазами месье Риаля залегли темные круги, а сами глаза покраснели: вряд ли ему удалось сегодня поспать. По приказу Эльгера или по собственному желанию этот человек бросил все силы на то, чтобы помочь моему мужу. И судя по стремительно отступающему жару, ему это удалось.

– Спасибо, – тихо сказала я.

– Не за что, мадам. Будем надеяться, что граф придет в себя до завтра, иначе я вряд ли смогу чем-то помочь.

– Придет.

– Хорошо бы. С золотой мглой никогда и ни в чем нельзя быть уверенным.

Когда за целителем закрылась дверь, мы снова остались вдвоем. Теперь уже можно было просто лечь рядом, не заботясь ни о помятом платье, ни о мешающем кринолине. Давно перевалило за полночь, на смену напряженному оцепенению пришла усталость. Я чувствовала себя так, словно меня выточили из льда, превратили в женщину, и эта женщина наконец ожила. Бесконечный бал, внимание Эльгера, схватка с Евгенией, сокрушительная мощь тьмы – все казалось далеким и размытым, как дурацкий сон, который хочется поскорее забыть. Он обязательно забудется, стоит только проснуться. И я обязательно проснусь, когда проснется Анри.

– Ты обещал познакомить меня с людьми, которые тебя вырастили, – прошептала негромко. – Помнишь? Мы говорили о них в Лигенбурге. Я очень-очень этого хочу. Правда.

Мягко потерлась щекой о его обнаженное плечо, закрыла глаза.

– Обещаю тебе самый необычный десерт, который ты только можешь себе представить…

Сколько всего я помню, оказывается. Милые сердцу детали, которые память прячет в уголки сознания и бережет до того дня, когда снова позволит им вернуться. Сколько таких вот «потерянных» мгновений между нами, не представляю.

– Поедем весной к океану, – почти касаясь губами небритой щеки. – Спрячемся от всех на пару недель. Я даже как-нибудь обращусь к тебе на «вы».

Сознание медленно уплывало в водоворот сна, но я усиленно выталкивала себя на поверхность. Хочу быть с Анри, когда он придет в себя. Хочу, чтобы он знал, что я его ждала.

– Люблю тебя, – добавила еле слышно. – Люблю так сильно, что готова в этом признаться, когда ты…

– Вот с этого и нужно было начинать.

Я подскочила на кровати, широко распахнула глаза.

– Вы!

– С наказанием пока придется повременить, но меня греет твой энтузиазм.

– И долго ты меня слушаешь?

– Такое я готов слушать вечно. Но ты уже засыпаешь.

Этот нахал попытался приподняться, но тут же снова опустился на подушки – бледный, измученный и такой довольный, словно кто-то другой валялся без чувств сутки. Только поэтому я отказалась от желания стукнуть его подушкой и глядела на мужа, не находя больше слов. Радужку полностью заливало расплавленное золото, вытеснившее мягкий ореховый цвет. Но нежность, которая светилась в глазах, все равно была гораздо ярче. И теплее.

– Так и будем играть в гляделки? – спросил этот невозможный мужчина.

– А во что ты хочешь играть?

– Хватит с нас уже игр.

Дыхание снова сбилось от сумасшедшей, безоблачной радости.

Я сдавленно всхлипнула. Наклонилась и приникла губами к его губам.

– Леди Феро.

От меня не укрылось, что назвали меня на энгерийский манер. Со всем почтением.

– Ваше величество.

Я присела в глубоком реверансе, но Альтари покачал головой:

– Оставим формальности. Мы оба знаем, зачем я здесь.

Король подошел к дивану и грузно опустился на него, я устроилась в кресле напротив. Такая встреча в гостиной моих покоев сама по себе была из ряда вон. Но именно эта неофициальная обстановка и показное расположение заставляли насторожиться еще больше. Я догадывалась, о чем пойдет речь. Точнее, о ком.

– Графиню д’Ортен простить сложно.

Альтари посмотрел через мое плечо – туда, где золотое утро расцветало на облетевшем осеннем пейзаже, придавая ему странное тоскливое очарование. Я на эту красоту уже налюбовалась сполна. После легкого завтрака Анри снова заснул, а я долго стояла у окна, пытаясь понять, что же делать дальше. Вглядывалась в рассыпающийся под солнцем перламутр тумана, неосознанно теребила край портьеры. Сегодня муж едва дошел до ванной с моей помощью, и далось ему это с невероятным трудом. Он не проронил ни слова, но по сошедшимся бровям, потускневшему золоту глаз и скребущему чувству под сердцем все стало ясно. Его угнетала сама мысль о слабости, не говоря уже о том, что находились мы в замке Эльгера.

Он оставил меня в Лигенбурге, потому что боялся именно этого.

А месье Риаль предупредил, что ему больше нельзя использовать мглу.

– И все-таки я хочу попросить у вас прощения. И прошу о молчании.

Скрипучий голос Альтари выдернул меня из мыслей о муже.

– Поступок Евгении ставит под сомнение не только репутацию нашей семьи, но и добрые отношения между нашими странами.

Еще бы: кузина его величества Альтари подстроила ловушку для сестры его светлости де Мортена и энгерийской подданной. Просить его величество не привыкли, поэтому сейчас хмурились и с трудом подбирали слова.

– Со своей стороны обещаю, что Евгения никогда больше не доставит вам неприятностей. И разумеется, просите о любом одолжении в любое время.

– Вы можете на меня рассчитывать, – негромко сказала я. – Что с ней станет?

Я посмотрела Альтари в глаза: не настолько чистые и ясные, как у Евгении, но однозначно выдающие фамильное сходство.

– Графиня будет выслана из Ольвижа. Остаток дней она проведет при Мелузском монастыре в покаянии и смирении.

Мелуза – страшная глушь, провинция на севере Вэлеи. Эти земли не жалуют ни цивилизация, ни погода, не говоря уже о монастырских нравах. Что она чувствует по этому поводу, мне уже не узнать – тьма уничтожила подарок лорда Фрая. Развеяла по ветру в прямом смысле слова. Но если честно, сочувствия к Евгении я в себе не нашла, ни самой крохотной капельки. Равно, как и к Натали, которую в самом скором времени ждет тюрьма за воровство.

– Рад, что мы столь скоро пришли к взаимопониманию, леди Феро. Буду рад видеть вас при дворе.

Король поднялся, и я последовала за ним. Провожая, снова склонилась в реверансе.

– Благодарю, ваше величество.

Стоило двери за ним закрыться, дернула колокольчик. Намеревалась попросить Джакетт помочь со сборами: в Лавуа Анри будет спокойнее. Скоро приедет Жером, месье Риаль приготовит лекарство, и мы сразу покинем Шато ле Туаре. По крайней мере, чем меньше у мужа останется причин думать о случившемся, тем лучше.

Увы, сборы пришлось отложить: горничная сообщила, что его светлость просит о встрече. Искушение отказаться было слишком велико, но отказываться было нельзя. Поэтому спустя десять минут я вошла в кабинет Эльгера с твердым намерением сообщить об отъезде. Симон дожидался у стеллажей с книгами, лишь повернулся и склонил голову в знак приветствия. После чего кивнул в сторону стола, на котором лежала раскрытая газета.

Узнаваемый «Ольвижский вестник», в котором всегда появлялись самые горячие новости. Заголовок на первой полосе гласил: «Угаснут ли когда-нибудь скандалы вокруг самой шокирующей пары столетия?» В горле неожиданно пересохло, я пробежала глазами несколько верхних строк: видно было, что дотошный журналист подготовился основательно. Наша с Анри история, с самого начала, с первого поцелуя в саду Уитморов.

«Становится понятно, почему этот брак был заключен тайно, без должной церемонии, чем уже вызвал множество сплетен и пересудов. Не менее загадочным был и визит супругов де Ларне в оперу Руале, когда они появились порознь и разошлись с разными сопровождающими. Но сейчас возникает гораздо более интересный вопрос: на что рассчитывали ныне покойные граф де Ларне и Уильям Биго, когда заключали столь необычный союз?»

«Ольвижский вестник»? «Ольвижский сплетник» подошел бы этому бульварному листку куда больше.

Дальше все продолжалось в том же духе, и газета рассыпалась в моих руках пеплом. Раньше, чем я поняла, как это произошло.

– Вы можете заставить их замолчать?

– Не стоит, – Эльгер приблизился, равнодушно взглянул на горстку тлена. – Если попытаемся заткнуть газетчикам их поганые рты, будет только хуже. Это уже не остановить.

Не остановить. Пожалуй, я понимала это не хуже его.

Евгения оказалась права, ей больше не нужно ничего делать.

– Единственное, что мы можем сейчас… что вы можете, – это развестись.

– И не подумаю, – холодно сказала я.

– А я бы советовал вам подумать, – Симон пристально посмотрел на меня. – Подумать основательно. Вашему мужу осталось недолго, леди Тереза, и будет гораздо лучше, если вас разлучит не смерть. Когда общество на вас набросится – а оно набросится рано или поздно, лучше держаться того, кто на самом деле сумеет вас защитить.

– До сих пор Анри неплохо справлялся, – мой голос зазвенел от ярости, – и со своей силой, и с прочим. Или вам напомнить о том, кто помешал вашему сыну в Лигенбурге?

– Раз уж мы вспомнили о моем сыне, – Эльгер указал мне на кресло, а сам устроился за столом. – Приятно, что вы подружились. Не поделитесь, как сумели так быстро найти свою горничную?

Вот ведь… уже доложили, что мы с Эриком встречались. Впрочем, я не сомневалась, что герцогу все доложат, – это был вопрос времени. Садиться не стала, оперлась руками о стол и спокойно встретила холодный взгляд. Если Эрик не встретил отца в склепе, значит, на то были причины. И одну я знаю наверняка: справиться с Натали ему вполне под силу, но кто помогал с Альмиром? Могильную плиту в одиночку не снять, особенно молодому человеку столь тщедушной комплекции. Даже если предположить, что каким-то чудом он все-таки столкнул ее вниз, то кто-то потом возложил обратно.

Вот только Эрик сдержал обещание, и я сдержу тоже.

Не столь важно, кто ему помогал. Пока что.

А Евгения будет молчать, потому что каждое неосторожное слово сейчас может стоить ей жизни. Например, выяснится, что меня на самом деле опоили и что в моем бокале был эркайн. Не скажу, что это навредит ее репутации еще больше, но… сейчас она скорее проглотит язык, чем заикнется о случившемся лишний раз.

– Я обещала вам найти доказательства, ваша светлость. Но не сообщить, как я это сделала.

В глазах Эльгера сверкнуло раздражение – едва уловимое.

– Вы прекрасно знаете, что я могу заставить вас обо всем рассказать.

– Я прекрасно знаю, что вы этого не сделаете, – заметила я. – Потому что я вам нужна.

– Это верно, – по тонким губам скользнула хищная улыбка. – Вы одним своим существованием ставите под угрозу все сущее. Но так даже интереснее, леди Тереза. Полагаю, вы не примете Равьенн?

– Приму.

Непонимание, отразившееся в глазах Эльгера, отозвалось и во мне, но само решение пришло внезапно, как озарение.

– Благодарю за столь щедрый подарок, ваша светлость. И за гостеприимство.

Я склонилась в реверансе, и Эльгер поднялся, возвращая мне поклон.

Вопреки его представлениям, я не стану убегать или прятаться. Не стану уходить в тень – и пусть общество, которое сейчас видит во мне лишь чудовище, решает само. Я найду способ помочь Анри справиться с силой хэандаме, даже если для этого мне придется объехать весь мир. И я буду драться за наше счастье и за нашу семью со всеми, кто попытается ее разрушить. До последнего.

50

Из-за двери донесся приглушенный визг. Потом смех. Потом что-то упало, а затем кровать жалобно скрипнула. Снова. Еще и еще. Замерев на пороге, я окинула взглядом беспорядок: на полу валялась распотрошенная подушка, перья из которой все еще кружились в воздухе. Стул почему-то стоял посреди комнаты ножками кверху, под ним восседал нахохлившийся Кошмар, возмущенный таким безобразием. Привычно пахло травами, Софи прыгала на матраце спиной ко мне, размахивая второй подушкой, а муж привалился к спинке кровати с таким выражением лица, что сразу стало ясно, кто победил в неравном бою.

– Хм.

– Ой.

Софи сунула подушку Анри, спрыгнула на пол, подхватила вторую и принялась так рьяно ее отряхивать, что перья полетели по комнате с удвоенной силой. Муж кусал губы, чтобы не расхохотаться, и в конце концов все-таки сдавленно пробормотал:

– Софи, оставь. Ее уже не спасти.

– Ну…

Девочка виновато – насколько у нее получилось это изобразить – посмотрела на продолжающую истекать перьями подушку и отнесла на кресло. Ярко-синий бант, тщетно пытающийся удержать каскад густых волос, сполз вниз. В прядках у нее запуталось несколько перышек, но в целом она выглядела как очаровательная юная леди. Когда молчала. И не двигалась. Софи удивительно быстро освоилась и оттаяла: от дикого замкнутого ребенка не осталось и следа. Она носилась по дому, вылезала в окно, когда ей запрещалось гулять, приручила Кошмара, но вот заставить его подружиться с Лилит так и не сумела. Зато сама за время нашего отсутствия подружилась с Мариссой, Мэри и Жеромом, всей прислуге гадала по ладоням – из-за чего одна горничная уволилась и отправилась в Ольвиж искать лучшей доли. Но какое же это было счастье видеть в ее глазах радость и свет!

– Не просто ой, а ой-ой-ой, – сказал Анри. – Тереза сердится.

Я сложила руки на груди и прошла в комнату, а Софи быстренько подбежала к нему и встала рядом. Удивительно, но из нас двоих она безошибочно выбрала того, кому можно безнаказанно сесть на шею. Впрочем, Анри не возражал, ему нравилось с ней возиться. Надо отдать должное месье Риалю, поправлялся муж быстро: через несколько дней после возвращения в Лавуа уже вполне сносно держался на ногах, хотя и не мог подолгу работать. Стоило невероятных усилий не бросаться к нему всякий раз, когда он опирался о стену или неожиданно резко бледнел прямо в столовой, или не пытаться подхватить во время прогулки, когда браслет начинало тянуть, и Анри замедлял шаг.

– Кажется, я кое-кого предупреждала, что Анри нельзя будить.

– Ладно, я пойду, – пискнула Софи и бочком просочилась мимо меня к двери. – Вам тут… поговорить нужно.

Поговорить? Наверное, мы за все время нашего знакомства столько не говорили, сколько за время его недомогания. Первые дни я почти не выходила из комнаты, а когда мужу стало получше, все равно находила предлог улизнуть от всех. Скинуть надоевший корсет, кринолин, прижаться покрепче и согревать своим теплом. Даже не представляла, что его во мне столько, – стоило заглянуть в золотые глаза, как сердце сжималось от нежности.

Золотые. Их естественный цвет так и не вернулся, и я начинала подозревать, что это навсегда. Мгла – единственная тема, которая для меня была под запретом. Мгла и еще лорд Фрай. Я смутно представляла себе, как начать разговор и как объяснить, что, если бы не он, меня бы в Вэлее не было. Я приехала, чтобы защитить близких, чтобы помочь энгерийской разведке выйти на тех, кто угрожает благополучию моей семьи и страны. Глупо было полагать, что любовь можно заменить ненавистью. Глупо, но именно эта мысль придала мне сил и смелости и подтолкнула в Вэлею.

Я справилась, теперь все позади. Для меня.

А для Анри?

Готов ли он отказаться от своей цели? Отпустит ли его Комитет?

– Что вы тут устроили? – окидывая взглядом поле боя, скептически произнесла я.

– Ну… я проснулся, а любимой женщины нет рядом. Что мне оставалось делать?

– Громить комнату?

– Развлекать нашу девочку.

«Наша девочка».

Это было сказано так, что по сердцу сразу разлилось тепло.

Муж протянул мне руку, и я доверчиво ее приняла. Зря. Меня опрокинули на спину быстрым сильным движением. Кровать жалобно хрустнула, а этот нахал уже ожег мои губы поцелуем – яростным, жарким, от которого даже дыхание сбилось. От неожиданности даже не стала сопротивляться, только переплела пальцы с его, с головой погружаясь в нашу нежность на двоих.

– Сердишься? – оторвавшись от моих губ, он повторил их контур пальцами.

– Нет, – покачала головой.

– Тогда почему ты такая хмурая?

И вовсе я не хмурая, просто лорд Фрай проел мне весь мозг. Точнее, не лорд Фрай, а наше с ним прошлое… То есть мысли, как подступиться к разговору о моей шпионской деятельности.

– О том, как нам найти гувернантку для Софи. И еще самую капельку о том, куда спрятать прах следующего газетчика, когда он решит к нам сунуться.

К чести Жерома, он выпроваживал их с неизменной твердостью, не подпуская ни к кому-либо из прислуги, ни к нам. Несколько визитов из самых разных газетенок уже закончились ничем, но я сомневалась, что все так быстро прекратится. Что касается гувернанток, Марисса провела огромную работу, вот только ни одна из девушек не изъявила желания прийти повторно, чтобы побеседовать с нами. Теперь все придется начинать заново.

– Опасная вы женщина, леди Тереза Феро.

– А мне тоже дозволяется тебя выпороть за употребление «вы»?

– Хочется?

– Еще как! Временами…

– Почему бы и нет, – заявил Анри и самым бессовестным образом поцеловал меня в шею.

Мы еще немного понежились в кровати – поверх изрядно потоптанного Софи покрывала и помятой, но живой подушки, после чего Анри ушел в ванную, а я поднялась и отправилась приводить себя в порядок. Поправила волосы, расправила оборки на платье и долго вглядывалась в отражение в зеркале – в сияющие радостью глаза, в которых не было ни капельки тьмы. С каждой минутой все больше уверяясь в том, что не хочу больше никаких тайн между нами. Не хочу, чтобы мгновения близости омрачали недосказанности или секреты. Пусть Анри не спешил рассказать мне про Комитет, но кто-то должен сделать первый шаг.

И если это буду я – не страшно.

Негромкий стук заставил меня обернуться.

Подошла к двери и удивленно посмотрела на Мариссу: привычно сжимая тонкие губы, она протягивала мне запечатанный белоснежный конверт. Ни имени адресата, ни подписи отправителя. Но кажется, я догадывалась, от кого он мог быть.

– Это привезли вам. Из Ольвижа.

Странно, что принесла его не Мэри. Или не Жером, обычно он занимался почтой.

Удивительно, что эта парочка еще не объявила о помолвке – об их романе знало все поместье. Только ленивый не задавался вопросом, когда придется гулять на свадьбе, но они загадочно молчали.

– Я сама захотела отнести вам письмо.

Экономка словно мысли мои читала.

– Благодарю, мадам Ильез.

В глазах ее мелькнуло странное выражение: похожее я частенько замечала после возвращения. Интересно, что оно означает?

– И еще я прошу у вас прощения, мадам. За то, что сказала в самом начале. Я сильно ошибалась на ваш счет.

Прежде чем я успела удивиться или ответить, Марисса уже подобрала юбки и зашагала по коридору, расправив плечи. Видно было, что признание далось ей нелегко, но главное, что первый шаг сделан. Со временем мы даже сможем стать друзьями: по крайней мере, я на это надеюсь.

Улыбнувшись, прикрыла дверь и распечатала конверт. Внутри оказалась сложенная вдвое бумажка, наполненная скупыми строками:

«Тереза, искренне сожалею о случившемся с вами и графом. И еще больше о том, что мы с вами вряд ли увидимся снова. Если я могу чем-то помочь, дайте мне знать. В ближайшие несколько дней меня можно будет найти в Ольвиже через мою дражайшую тетушку. В конце недели я покину Вэлею».

Ох, Ивар…

Смотрела на написанные его рукой слова – красивый почерк. Как жаль, что нам так и не удалось нормально попрощаться. Да и вряд ли уже получится. Перечитала несколько раз, собиралась уже убрать письмо и конверт. Хм… Вот только что он имел в виду, когда говорил, что мы не увидимся снова? Его отозвали? Но почему тогда мне об этом ничего не известно? Ведь мы работали вместе. Быстро направилась в гардеробную – комнату мы теперь делили с Анри, а мою бывшую спальню облюбовала Софи. Открыла шкатулку с драгоценностями, покосилась на пирамидку, но сообщений для меня не было.

Что все это значит?

Дверь распахнулась, и я спешно выглянула из гардеробной.

Наткнулась взглядом на Жерома и ойкнула: выглядел он сосредоточенным и серьезным, если не сказать мрачным.

– Простите за вторжение, миледи. Я надеялся застать графа.

– Что случилось?

– Приехал ваш брат.

О…

Между Ольвижем и Лигенбургом новости разлетаются, как между старыми сплетницами, которым больше нечем заняться. Статьи о случившемся во время благотворительного сезона множились с ужасающей скоростью, я же с ужасом ожидала письма от Винсента. Письма, но… но не такого же! Неожиданно захотелось броситься за мужем и забаррикадировать дверь с той стороны пуфиком и тяжеленной ванной на кованых ножках. Вот ведь… Сколько лет прошло, я спокойно общаюсь с такими акулами, как Эльгер, а перед старшим братом робею. Лишь усилием воли заставила себя улыбнуться в ответ Жерому:

– Я сейчас спущусь.

Со своими страхами надо бороться! Здесь и сейчас.

– Не похоже на то, что вам придется это делать… – мрачно сообщил камердинер.

И словно в подтверждение его слов из коридора донеслись шаги.

Ой!

Сильные уверенные шаги брата, которые ни с чьими больше не спутаешь.

Не позволив Жерому опомниться, я метнулась назад с едва различимым шипением:

– Скажи, что меня нет!

Хлопнула дверца гардеробной, а я приникла к щелочке.

Ну мог же он меня не услышать, правда?

Брат появился в комнате, отодвинув камердинера в сторону. Я уже и забыла, каким внушительным может казаться его светлость. Не зря Луиза однажды назвала его медведем! Он обвел спальню взглядом, и медленно направился прямо ко мне, словно шел по следу.

– Тереза, я знаю, что вы здесь!

Да и грозное рычание не похоже на: «Сестренка, я скучал». Ладно, пока еще не грозное, но где-то рядом. Совсем близко! Дверцы резко распахнулись, и я почти выпала в крепкие братские объятия. Меня прижали к груди так, что едва не хрустнули ребра, тихо зашептали:

– Рад, что вы целы.

Рад? И никаких нравоучений за то, что раскрыла свою силу и подвергла жизнь опасности? Может, все еще обойдется? Винсент отстранился, наши взгляды встретились, и едва заметная улыбка сбежала с его губ, возвращая брату привычную хмурость и угрожающий вид.

– Собирайтесь. Мы возвращаемся в Энгерию.

Content

Марина Эльденберт
Заклятые супруги. Леди Смерть

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50