Татьяна Луганцева

Гусеница на диете

Антракт для душегуба

Глава 1

– «Десять сквозных ранений в голову, жизненно важные органы не задеты». Это анекдот. Представляете – десять! И никаких повреждений. А все почему? Потому что там пустота! – радостно заявил капитан полиции своему шефу, начальнику следственного отдела подполковнику Габриэлю Виленовичу Висконти.

– Ты что мне такое говоришь? – нахмурился Габриэль, знавший, что ребята из отдела не прочь подшутить над ним.

– Так это ж почти про вас! – продолжал искриться капитан, так как давно был в курсе, что начальник суров снаружи и очень добр внутри.

Габриэлю Виленовичу не нравились такие шутки, и его можно было понять. Он всю свою жизнь отдал служению закону и всегда действовал по совести. Лишь однажды отступил от собственных правил, но никогда не сожалел об этом.

…Еще мальчишкой он интересовался у своей мамы, где его отец. Светлана Ивановна, по профессии учительница, преподавательница русского языка и литературы, с большим воодушевлением рассказывала сыночку захватывающие истории об его героическом отце. Тот был то полярником, который прорывался сквозь пургу к людям, попавшим в ледяной плен, то космонавтом, бороздившим бескрайние и бесконечные просторы темного космоса с подвешенными в черной пустоте золотыми звездами, похожими на елочные игрушки на новогодней елке. Ну и, конечно, порой был летчиком-испытателем, выполнявшим особо важное правительственное задание. Естественно, при таких специальностях папа ну никак не мог быть дома, он должен был оберегать все человечество в целом.

Мальчик слушал маму с открытым ртом и ночью видел сны, в которых он вместе с отцом совершал разные подвиги, держась за его крепкую надежную руку. И такое тепло шло от этого большого и сильного мужчины, что Габриэль чувствовал себя самым счастливым человеком на земле. Вот только лица его он, как ни старался, так и не смог разглядеть. Во сне отец уходил от него размашистыми шагами, и маленький мальчик бежал за ним, но не поспевал, как часто бывает в сновидениях. Просыпался Габриэль в холодном поту и с тревожно стучащим сердцем. Это были нехорошие сны, которые преследовали много-много лет, пока он не вырос. Но это все детские страхи. А проза жизни была много прозаичнее, извините за тавталогию.

Студенткой мама Габриэля, Светлана Ивановна, отличница учебы, комсомолка и просто красавица, была направлена в Италию по обмену опытом в рамках содружества компартий Италии и Советского Союза.

Преподаватель психологии при учебном заведении, куда определили советских студентов, Вилен Висконти сразу же обратил внимание на привлекательную блондинку. Ну и началось! Только самый нелюбопытный тогда не замечал, что между русской девушкой и горячим итальянцем вспыхнула настоящая любовь и, не побоюсь этого слова уже в наши дни, страсть. Пылкий влюбленный не спускал восхищенных глаз с обожаемой русской куколки, а та просто таяла в его объятиях, как мороженое на жгучем итальянском солнце. Вилен дарил ей потрясающие букеты, в лучших традициях пел серенады под окном и целовал ручки. Но неожиданно ошеломительный праздник кончился – к Светлане подошел возглавлявший русскую группу руководитель и пригрозил, что донесет о ее недостойном поведении куда надо.

– Ты – комсомолка и не должна себя так вести! Зарубежный мужчина осыпает тебя подарками, встает перед тобой на колени… Что это такое? А где девичья честь? Репутация советской студентки? Италия – буржуазная страна, не забывай об этом! О чем вас всех предупреждали на собеседовании в комитете ВЛКСМ? Вы должны быть бдительными!

Но Вилен утихомирить свой пыл не мог, он же не знал всех тонкостей поведения советского человека. Да и такой темперамент нелегко обуздать. Висконти, естественно, продолжал свои буржуазные выкрутасы и вконец вскружил бедняжке-студентке голову, хотя за ней уже и следили, дабы не вышло беды и комсомолка не осталась в капиталистической стране. А это была бы самая страшная беда для руководителя, потому что он сразу бы потерял свою должность. И заодно полетели головы сотрудников так называемых компетентных органов, присматривающих за ним и за остальными членами делегации. Поэтому люди в неприметной серой одежде и с такими же серыми, ничего не выражающими лицами очень боролись за нравственность тех, за кем присматривали.

Света и сама была так воспитана, и к тому же запугана, так что и речи не было, чтобы остаться со своим любимым в буржуазной Италии, то есть предать родину. Уж лучше умереть на месте. Ее сердце разрывалось, но когда пришла пора ехать назад, она ни на секунду не сомневалась в своем возвращении в СССР. И тогда Вилен поразил всех тем, что отказался от своей солнечной и сытой родины и отправился за любимой в Советский Союз, доказав, что его увлечение Светланой – настоящее чистое чувство. Короче говоря – любовь. В Москве они справили комсомольскую свадьбу, и через год родился Габриэль. А еще через два с половиной года родители мальчика расстались.

Все это Габриэль узнал, когда уже повзрослел. Светлана Ивановна призналась:

– Да, твой отец не был летчиком, полярником и суперменом. Но он был хорошим человеком, вырванным из своей страны и семьи и погруженным совсем в другие условия… По молодости и по любви он помчался, бросив все, за любимой девушкой, но не рассчитал свои силы и то, с чем пришлось столкнуться. А это тебе не хухры-мухры, это – целая система.

Вилен оказался в другом климате, и природном, и политическом. Знаешь ведь, и у наших людей бывает осенняя депрессия до первого прохладного, нежного снежка или весенняя – до первого весеннего теплого солнышка. А твой отец погрузился в круглогодичную депрессию. Его горы и равнины с оливковыми и лимонными деревьями являлись ему в каждом сне. Вот сколько его помню – столько он и мерз, а это хорошего настроения не добавляет. И он не мог понять, как можно жить такой унылой, серой, неулыбчивой массой, считать, что все нормально, да еще все время ругать Запад. Это же немыслимо! Кроме того, его все время подавляли психологически – следили за ним, периодически вызывали на допросы в 4-е Управление. Вилен возвращался оттуда в совершенно жутком состоянии, его трясло, он мог не разговаривать несколько дней. Вот так не просто проходила эта психологическая обработка. Его пытались завербовать, добивались, чтобы Вилен вернулся в Италию и шпионил там, работал на Советский Союз. Твой отец буквально разрывался на части, понимаешь? Он не мог бросить семью, растоптать любовь и уехать в Италию. И как бы он смог шпионить на родине, став врагом своих соотечественников, родственников и соседей? Как такое возможно? Думаю, Вилен и предположить не мог, что ему будет настолько плохо, когда он поехал за мной в Советский Союз. Нельзя было этого предугадать, не зная специфики жизни в нашей стране на тот период. Вилен привык хорошо питаться, а у нас был почти голод, все по талонам, какие во времена Великой депрессии были в Америке. Да и первая страсть стала проходить, а дальше – только ужас и разочарование. И Вилен стал все больше и больше раздражаться, злиться на меня. Ведь он же из-за меня покинул свою райскую жизнь и оказался в этом кошмаре. Его раздражение накапливалось и иногда прорывалось в скандалах, мы порой просто ненавидели друг друга. В общем, нашу любовь погубил даже не быт, а система. И я ни в коем случае не виню твоего отца, что он не выдержал и сломался.

– Он уехал назад, в Италию? – спросил Габриэль, прекрасно понимая, о чем говорит мама.

– Я не знаю, если честно. У него были проблемы и с выездом тоже, Вилен же отказался шпионить, и его шантажировали. К тому же он полюбил русскую водку и пил страшно. То есть пить вообще-то не умел и нагружался до жуткого состояния с одного стакана. Несколько раз я думала, что не откачаю его… Вилен ушел, и все. Больше я его не видела. Доходили слухи, что вроде все-таки смог выехать за границу. Но по другим слухам, как будто остался в Советском Союзе и нашел свое счастье с другой женщиной. А кто-то говорил – спился. Одним словом, я даже не знаю, жив Вилен или нет, то есть ничего не знаю о твоем отце. И если ты когда-нибудь увидишь его, если вдруг где-то встретишь… Короче, можешь сказать ему что угодно, но только не за меня и не от моего имени. Я на него зла не держу, и это чистая правда.

Вот что сказала тогда мать, и Габриэль запомнил этот разговор. Что там говорить, ему была интересна любая информация об отце.

– Ты чем-то очень похож на него, – улыбнулась Светлана Ивановна. – У тебя густые темные волосы, ты высок и широкоплеч, а глаза – просто чудо! Вилен был очень красив, а ты его сын.

После той откровенной беседы прошло много времени. Габриэль рос умным и спортивным парнем с завышенным чувством справедливости. Поэтому он и пошел в Высшую школу милиции, чтобы стать высококлассным следователем. Светлана Ивановна очень переживала за сына, зная, что он выбрал опасную профессию, но повлиять на его выбор не могла. Габриэль женился довольно-таки рано, еще учась в институте, влюбившись в премилую блондинку Марину, которая внешностью напоминала ему мать.

У них родилась дочь Лариса, и Марина сразу же осела с ней дома, то есть на работу больше не вышла. И постепенно молодая женщина сильно изменилась. Она стала постоянно пилить мужа, что тот мало зарабатывает и вообще не мужик, раз не может обеспечить семью. Светлана Ивановна попыталась было в первый и последний раз встрять в их семейные отношения, напомнила невестке, мол, та знала, что выходит замуж не за Рокфеллера, но была резко остановлена. Истеричная Марина заявила, что тогда еще не было ребенка, а сейчас молодой семье нужны деньги. Много денег. И пусть поэтому Габриэль увольняется со службы и становится бизнесменом, как все «нормальные мужики».

Габриэль очень любил жену и дочь. Но и тряпкой тоже никогда не был. С работы он не ушел, а вот бизнесом все же занялся в основном по ночам, по выходным, без праздников, без отпуска, просто падая порой от усталости. И между прочим, бизнес Габриэля разросся, приносил немалый доход. Вот это и было его отступление от закона, поскольку он, государственный служащий, не имел права заниматься коммерческой деятельностью. Бизнес был зарегистрирован на Марину, но фактически на двух работах пахал один Габриэль. Светлана Ивановна смотрела на все это и только качала головой, словно уже тогда понимая, что добром такое положение дел не кончится.

Габриэль худел на глазах, темнел лицом, стал много курить. Бизнес приносил все больший доход, но параллельно росли и запросы жены. В девяностых годах, как и во всей стране, дело Габриэля пошатнулось. Мало того, он еще и получил пулю от криминальных структур – кто-то хотел рейдерски захватить его бизнес, и дело дошло до стрельбы.

И тут Марина быстренько переориентировалась. Жена даже не пришла ни разу к супругу в больницу, а без раздумий нырнула под крыло одного криминального авторитета по имени Гена. Ждать, когда Габриэль придет в себя и встанет на ноги, она не стала, так как уже привыкла к красивой жизни, а тут еще этот самый Гена вскружил ей голову ресторанами и золотыми цацками. Молодая женщина почувствовала себя королевой рядом с таким «крутым» парнем и решила, что жизнь – за такими, как он. А то, что Гена держит целый отряд «цепных псов», которые откровенно выбивают деньги у честно работающих людей, пытающихся выжить, ее ни сколько не смущало. Не останавливало даже то, что ее собственного мужа подстрелил кто-то из его подручных. Женщина забрала дочь, последние деньги, бизнес, записанный на нее, и ушла.

Габриэлю пришлось восстанавливаться после такого подлого предательства и физически, и морально, на что потребовалось несколько лет. Он продолжал работать в органах. Спустя какое-то время всплыли прежние связи, на горизонте возникли бывшие партнеры. И поскольку криминальный период закончился, он опять занялся бизнесом, записав его уже на свою мать.

Габриэль быстро поднялся и вскоре стал одним из богатых людей в Москве. Сеть универсамов приносила хорошую прибыль. На собственные деньги он сделал ремонт в своем следственном отделении (вроде как на средства спонсоров), приобрел машины для оперативной работы. И постоянно участвовал в благотворительности: отстроил храм, открыл детский садик, выделял крупные суммы на переоборудование больниц и на операции детям, на новые кареты «Скорой помощи». Для Светланы Ивановны заботливый сын возвел коттедж в шикарном элитном поселке рядом с речкой и красивым лесом. Дом был огромен, и сам Габриэль частенько наезжал туда, останавливаясь на своей половине.

И вот однажды именно туда через много лет неведения заявилась Марина, словно побитая кошка. Но тем не менее женщина заняла позицию плаксивого, стервозного ребенка, что для ее возраста было просто смешно, и сообщила:

– У меня финансовые трудности!

– Меня это должно волновать? – поинтересовался Габриэль, никаких чувств к этой женщине уже не испытывавший (да и после ее предательства ко всем остальным вместе взятым тоже).

– Я воспитываю твою дочь! – В голосе бывшей супруги зазвенели истерические нотки.

Марина явно не умела играть в покер – она сразу выложила свой главный и единственный козырь. Заметим кстати, что так она делала всегда, что не говорит о большом уме дамочки.

– Это и дало тебе право войти в мой дом для разговора, иначе тебя бы не пустили даже на порог, – кивнул Габриэль. – Я всегда исправно платил алименты, оплачивал лечение, образование и отдых дочери, делал ей дорогие подарки. Сейчас она учится за мой счет в Англии. Ко мне какие-то претензии? Чего я не дал нашей дочери?

Марина, все еще очень красивая женщина, но уже с несколько оплывшей фигурой и с весьма вульгарным макияжем, слегка сбавила тон, но продолжила наступление:

– Конечно же у меня нет к тебе претензий. Ты же у нас мистер совершенство! Ты никогда не делаешь ошибок и не даешь другим людям возможности на исправление их!

Габриэль рассмеялся, понимая, что Марина имеет в виду. В конце лихих девяностых она потеряла своего бандита – того банально застрелили, изрешетив из автомата около дома, превратив его широкую спину и тугой затылок в дуршлаг. Бизнес, отобранный у Габриэля, Марина поднять не смогла – не хватило образования, да и желания вкалывать, а оставшиеся после Гены деньги она быстро прокутила с молодыми любовниками. Закончились деньги – исчезли и альфонсы, причем моментально. Хорошо, что хоть дочь Лариса находилась на полном обеспечении отца и не мешала ей жить. Короче, сейчас перед ней встал вопрос уже не о жизни, а о выживании. Вот она и вспомнила о Габриэле, узнав, что бывший муж очень богат, и поняв, что зря так поспешно списала его со счетов.

Все мысли женщины были буквально написаны на ее лице. Ей уже под сорок, и брать Марину в содержанки богатые «папики», сами уже пребывающие не в лучшем виде – с большими животами и оплывшими мордами, не желают. Потолок возраста для любовниц – двадцать пять лет. И таких вокруг – пруд пруди (на их поведение никто и не смотрит, жениться на них «папики» не собираются). Старые же их жены сидят по виллам и коттеджам на Лазурных и прочих берегах, обвешанные детьми и домработницами, вкалывая в свои телеса ботокс и еще всяко разно в погоне за ускользающей привлекательностью. Так что сорокалетняя Марина со своими подтяжками никому не нужна.

Кстати, она даже не удосужилась своему Гене родить ребенка, решив, что и рождение Ларисы было ошибкой, материнство – не ее стезя. И вот сейчас, глядя на Габриэля, сорокатрехлетнего мужчину в прекрасной физической форме, с красивыми лицом и шевелюрой, да к тому же с деньгами, что конечно же для Марины являлось главенствующим фактором, она вдруг осознала, какой была дурой, бросив его.

Светлана Ивановна, находившаяся тут же, прочитала мысли неожиданной визитерши:

– Осознала?

– Угу…

– Я рада! – подбоченилась бывшая свекровь, словно это был час ее триумфа, час «икс».

– Вы о чем? – спросил Габриэль.

– Да так, сынок… о своем, девичьем! – ответила Светлана Ивановна с видом победительницы, посмотрев на бывшую сноху.

– Вы меня ненавидите? – спросила та, чуть присмирев.

– Да. Но не за то, что ты украла у Габриэля все, что он так тяжело зарабатывал…

– Он зарабатывал для меня! – перебила Марина, снова принимая воинственный тон. – Для нас, для семьи! Это я заставила его заниматься бизнесом!

– Не за то, что ты бросила мужа, когда тот лежал в больнице, и было неизвестно, в каком состоянии он из нее выйдет… – продолжала Светлана Ивановна, как будто не слыша возражений нежданной гостьи.

– С ним были вы! А я не могла ждать, я была молодая и хотела жить!

– И не за то, что ты всю жизнь шантажировала Габриэля Ларисой. Слава всевышнему, девочка выросла красивой и умной, не похожей на тебя, очень любит отца и уже давно поняла, кто есть кто…

– Вы еще дочь у меня отнимите! – крикнула Марина.

– Да кто у тебя что и когда отобрал? – скривилась в презрительной гримасе Светлана Ивановна. – Отбирать, ничего не давая взамен, – это твоя манера. И сейчас ты опять чего-то хочешь. Я ненавижу тебя за то, что мой сын стал относиться к женщинам… как бы это помягче сказать… не очень хорошо.

– Мама! – подал голос Габриэль.

– Молчи, я знаю, что говорю. Мне твои бесчисленные, ни к чему не ведущие связи вот уже где! – чиркнула дама рукой по горлу. – Я тебя, Марина, ненавижу, потому что мой сын больше не хочет жениться, не хочет создать семью, нормальную семью, подарить мне еще внука. А все из-за того, что однажды на своем пути встретил такую змею, как ты. Но нельзя из-за одной неудачной женитьбы всю жизнь перечеркивать! – вздохнув, укорила в который уже раз сына Светлана Ивановна.

– Может, змея попалась уж очень ядовитая? И нет до сих пор противоядия и последствия на всю жизнь? – усмехнулся Габриэль.

– А может, ты меня до сих пор любишь? – спросила Марина, прищуривая густо накрашенные глаза и принимая, как ей казалось, соблазнительную позу.

Со стороны это выглядело вульгарно и некрасиво. Светлана Ивановна прекрасно понимала, чем эта женщина взяла ее неопытного сына в молодости – девица, несмотря на ангельскую внешность, имела уже большой опыт общения с мужчинами. Но теперь ангельской внешности нет, жизнь Марину явно потрепала – связь с уголовником, затем череда любовников, пьянки и оргии… Так что и с возрастом ни нравственности, ни порядочности в ней не прибавилось. Да, раньше Габриэль любил Марину, а любовь, как известно, слепа. Однако сейчас он смотрит на свою бывшую жену так же холодно, как и она. И как бы Марина ни старалась, ни сексуальной, ни какой другой притягательности у нее уже нет. Светлана Ивановна это знала, и ей было откровенно смешно наблюдать за потугами бывшей невестки.

– Нет, любви точно нет, – рассмеялся Габриэль, подтверждая мысли матери.

Светлана Ивановна прикрыла глаза. Много раз за прошедшие годы она видела рядом с сыном красивых, молодых и постарше, бедных и состоятельных женщин. И порой думала: все, Габриэль наконец остановится, создаст новую семью. Но тот опять расставался со своей пассией и заводил следующую подружку. Словно боялся: не дай бог отношения перейдут на новый, серьезный уровень. А подружки были такие, что Марина и рядом не стояла. Теперь он уже не был тем наивным парнем с горящими глазами, который надеялся поймать всех преступников в мире. У него появился опыт и вместе с ним цинизм. А на женщин он смотрел как на зверушек за стеклом, созданных для одной функции. Кажется, Марина уже почувствовала это и поняла, что больше ее обаяние не действует, не «прокатывает» на бывшего мужа, от этого и бесилась еще больше.

– Что? Бросил старую жену, сменив на десять молодых? Кобель! И ты меня еще учить будешь?! – завизжала она.

– Не я тебя бросил, ты сама ушла, – спокойно ответил Габриэль.

– Я все осознала. Я могу вернуться, котик? Теперь все будет по-другому, – замурлыкала женщина, изображая юную прелестницу.

– Нет, этого не будет, даже если наступит конец света. По-другому будет точно. Потому что – без тебя, – засмеялся он.

– Подумай о дочери!

– Я только о ней и думаю. Поэтому до сих пор еще с тобой разговариваю.

– Сволочь! – снова взвилась Марина. – Это ты меня сделал несчастной!

– Каким же образом? – усмехнулся Габриэль.

– Я вроде как плохая, а ты хороший, поэтому-то ты меня всегда бесил. Но я, к сожалению, не могу отделаться от того, что всех подспудно сравниваю с тобой, и остальные мужчины проигрывают. Дай мне шанс исправиться!

– Нет. – Габриэль оставался непреклонен.

– Марина, не унижайся, уходи, – посоветовала бывшей невестке Светлана Ивановна. – Твой поезд, как говорится, давно ушел.

– Вы тоже как змея! – накинулась та на свекровь. – Нет бы сейчас по-женски объединиться и помочь нам с Габи воссоединиться. Вы же хотите, чтобы сынок прекратил таскаться и стал семейным? Я – его жена! Единственная!

– Словосочетание «нормальная семья» и ты – вещи несовместимые, – ответила Светлана Ивановна, давая понять сыну, что сама может за себя постоять.

– Он был счастлив только со мной!

– Это прошло, как страшный сон, – заверил Габриэль, уже не слушая ее и занимаясь своими делами.

– Ты так подло отомстил мне! Ты разрушил мою жизнь! – заплакала Марина. – Ведь это твои люди убили Гену? Он вам давно мешал.

– Не говори глупостей! Наши ребята просто взяли бы его. А если бы и застрелили, то только при оказании сопротивления. Но твоего Гену расстреляли, как бешеную собаку, из украденного оружия такие же отморозки, как он сам, – резко отозвался Габриэль.

– Не верю! Все подстроил ты, чтобы я осталась без средств существования! – рыдала Марина, вызывая к себе всего лишь брезгливую жалость.

– Прекрати! Что тебе надо? Денег? Я дам тебе денег, только прекрати!

Вот так всегда заканчивалась встреча бывших супругов.

И потом, чтобы не видеть ни саму Марину, ни ее унижения и не слушать опять одни и те же оправдания и обвинения, Габриэль назначил ей весьма приличное месячное содержание. Пообещал, что будет перечислять деньги на карточку, но с условием: если она снова начнет просить больше, то не получит и этого. А главное – чтобы по возможности он ее больше не видел. На том и порешили.

Конечно, Марина хотела иного – мечтала вернуться к нему и владеть всем имуществом на законных основаниях, однако пришлось довольствоваться малым. И женщина смирилась.

– Прикольно, как говорит современная молодежь… – заметила однажды Светлана Ивановна.

– Что именно? – спросил Габриель.

– Ты содержишь бывшую жену.

– Так легче. Лишь бы отстала! Да мне это и не тяжело, ты ведь знаешь. Помогаю же я собакам и кошкам. Отчего ж не подкинуть некую сумму и Марине? – ответил сын, подсознательно демонстрируя свое отношение к прежней супруге.

Что ж, она такое отношение заслужила.

Глава 2

Габриэль к сорока годам носил уже погоны подполковника и был начальником отдела. Однако он очень любил следственно-розыскную работу и, хотя руководство его ругало за это, частенько лично участвовал в задержании преступников. Просто Габриэль был таким человеком, что не мог прятаться за спинами своих подчиненных, предпочитал все делать сам, тем более что имел прекрасную физическую форму. Это подтверждали спортивные разряды по боксу, самбо и плаванию. Одним словом, подполковник являлся отнюдь не случайным человеком на задержаниях, был не помехой оперативникам, а как раз наоборот.

И вот пару лет назад на одной из операций случилось непоправимое – Габриэль получил ранение в голову. Пули прошли навылет, но он два месяца провел в коме, потом полгода длилась реабилитация. Чудо, что вообще остался жив!

Марина, едва услышав о его ранении, встрепенулась и начала суетиться по поводу наследства, ведь ее дочь Лариса вместе со Светланой Ивановной являлась наследницей первой очереди. Но бывший супруг опять не оправдал ее чаяний и выздоровел.

Одна пуля раздробила челюсть. Этот дефект был исправлен несколькими пластическими операциями, хотя некоторая асимметрия при внимательном рассмотрении оставалась. А вторая пуля повредила глаз, отчего он стал немного косить. При том что до сего момента лицо Габриэля было совершенным, последствия ранения наносили ему некоторую психологическую травму. И тем не менее жизненно важные центры остались нетронутыми. В связи с этим коллеги подтрунивали над подполковником: вот у нас какой начальник, всем начальникам начальник, даже пули в голову не приносят ему особого вреда.

Габриэль никому ни на что не жаловался, но, конечно, такое ранение не могло пройти для него бесследно. Он стал неважно видеть на один глаз, иногда у него шумело в голове. Когда сильно волновался, тряслись руки, а иногда мучили жуткие головные боли вплоть до потери сознания. Причем приступ мог накрыть в любой момент, иногда в самый неподходящий. Отныне подполковник уже не рисковал выезжать с товарищами на задания и занимался только следственной работой.

Не так давно в один из рядовых трудовых дней Габриэля вызвал к себе начальник генерал Василий Николаевич Ярошенко. У него в кабинете было светло и просторно, обстановка строгая, на стене – портрет президента, как и положено. Вот только сегодня генерал не смотрел в глаза подчиненному и как-то странно покашливал, словно сильно волнуясь. Габриэль сразу понял: разговор предстоит серьезный, если не сказать тяжелый. Хотя подсознательно он был к этому готов, поскольку в свете последних преобразований в их структуре уже ждал вызова к шефу.

– Присаживайся, Габриэль, располагайся, как у себя, – предложил начальник. – Собственно говоря, мой кабинет для тебя, наверное, тоже родной – сколько мы здесь совещаний провели, сколько отчетов закрыли, сколько приказов и распоряжений услышали… Ты – человек, которого всем можно ставить в пример. Ты навсегда в списке лучших сотрудников внутренних дел. И как висел на доске почета, так и будешь висеть…

Произнеся последнюю фразу, довольно неловкую по форме, генерал как-то смущенно крякнул.

– Многообещающее начало… – усмехнулся Габриэль. – Хотелось бы не только висеть, но и дальше доказывать свою пригодность службе делом.

– Так ты и доказываешь! Сколько у тебя наград? Хотя сам ты всегда больше гордился раскрытыми делами, а не наградами и грамотами. Умный, черт, даже пули тебя не берут! После такого ранения раскрываемость у тебя не изменилась, мозг остался тем же… Но я вижу, что тебе порой трудно приходится.

– Ну, раскрываемость-то у нас на прежнем уровне, а вот я сам несколько изменился. Да, бывает тяжело. Но я справляюсь. – Подполковник говорил ровным, уверенным тоном.

Генерал вздохнул и продолжил:

– Это знаем ты, я и наш доктор, у которого ты проходишь медосмотр. Кстати, врач закрывает глаза на некоторые вещи, но совесть свою выключить не может, у меня есть рапорт о твоем здоровье и проблемах. Ты вполне мог бы уйти на заслуженный отдых, на инвалидность, на хорошую пенсию. Но я знаю: тебя это не прельщает. Ты – трудоголик. И счастлив тем, что приносишь пользу именно на том месте, где находишься.

Генерал снова крякнул, по-прежнему не глядя подчиненному в глаза.

– Ну просто все про меня известно! – Габриэль слегка прищурился. И попросил: – Не темните, Василий Николаевич, говорите, что хотели, напрямую.

– Хочешь разговора начистоту? – вскинул седые брови генерал.

– Да, как есть, – кивнул Габриэль.

– Хм, мне и самому это хождение вокруг да около не нравится. Ладно, буду как есть… Сам знаешь, идет реформа милиции, будут ее в полицию переделывать. Не знаю зачем, но нас не спросили. Под шумок и внутренняя переорганизация должна пройти. Чтобы можно было сказать: не только название поменялось, но и все улучшилось, стало по-другому. И доказать, что у нас…

– Улучшилось старое и стало по-другому, по-новому – разные вещи, – отметил Габриэль.

– Скорее – второе, – грустно ответил Василий Николаевич.

– Тогда понятно… – Габриэль закурил.

Сам генерал табачком не баловался, но подчиненным дымить разрешал, для них на столе стояла массивная пепельница.

– Да чего тебе понятно-то? – взмахнул руками генерал. – У меня сердце кровью обливается! Приказано еще раз проверить ряды и офицерский состав сократить на треть. А вот кого, скажи мне, сокращать? Сплоченный коллектив, все работают… Не думай, я задал начальству этот вопрос и получил ответ: надо убрать старых и больных, которые не выполняют нормативов. И людей с ранениями перевести на пенсию по утрате боевой готовности. Велено оставить костяк здоровый, молодежь ретивую, чтобы поднять престиж профессии.

Габриэль затянулся сигаретным дымом. Дураком он не был и сразу же понял, к чему клонит начальник.

– Под сокращение попадаю я, вы это хотели сказать?

– Понимаешь, мне не хотелось бы делать что-то принудительно. Видишь ли… Чтобы держать тебя на работе, мне надо все время подделывать медицинскую документацию. А если с тобой что случится? Ведь спросят с меня!

– Я понимаю.

– Ну, уволю я пару старлеев, Лешу и Андрея… Но у обоих семьи, маленькие дети. На что пацаны будут жить? А про твои доходы все знают, хоть опять же и молчат. Конечно, мы в курсе, что ты за человек и какие суммы тратишь для нашего же отдела. Ребята стали на хороших машинах ездить, да и все прочее…

Только ни один человек сам до конца не знает своего нутра, особенно в тяжелый период времени. Если я сейчас уволю Алексея, ты дашь гарантию, что он, дабы его семья не осталась без средств к существованию, не настучит на тебя, мол, есть более подходящие кандидаты на вылет? Начнут ведь копать и сразу нароют, что у тебя бизнес параллельно с работой в органах. И тогда уже не с почестями, а поганой метлой… И меня вместе с тобой… Причем будут правы. Извини, друг, ничего личного.

Начальник на самом деле выглядел весьма расстроенным.

– Вы не оправдывайтесь, я все понимаю. И не буду никого подводить. Конечно, я по всему прямиком попадаю под сокращение. Спасибо, что дали доработать хоть какое-то время, не бросили в трудную минуту. И что по-человечески поговорили, объяснились.

– Габриэль…

– Больше ничего не говорите! Я сегодня же напишу рапорт. По своему желанию.

– Спасибо. Мы тебе такие проводы организуем! – У генерала блеснула слеза.

– А вот этого не надо! Я хочу по-тихому уйти, – сразу же предостерег Габриэль.

Так его занятие любимым делом разбилось о реформу в органах внутренних дел.

В тот вечер он крепко напился со своим другом Константином Беляевым в одном из ночных клубов. Гремела музыка, мелькали разноцветные огонечки, вокруг шестов извивались полуголые девицы. Клуб был со стриптизом, но Габриэль даже смотреть сейчас на женские прелести не мог.

– Тошно мне, пакостно на душе, Костя! Вот понимаю, что прав генерал, но не могу не думать: словно предали меня. Ведь мне всего сорок три года, я полон сил и здоровья…

– Ну, здоровья, допустим, уже не очень, – не согласился Константин, сам-то наблюдающий за девицами.

– Следовательскую работу я выполнял, справлялся. Труд очень тяжелый, но ко мне не было претензий. Ужасная несправедливость!

– Вот именно, труд тяжелый. И с такой прорехой в здоровье ты бы рано или поздно окончательно себя доконал. Так что брось, Габриэль! Что ни делается – все к лучшему. Не то сломался бы когда-нибудь прямо на рабочем месте. Пусть теперь молодые дерзают. Выпьем!

– Чин-чин! – кивнул Габриэль.

– Ты ушел красиво, никто не может сказать про тебя ничего плохого, награды имеешь, уважение. Что тебе еще надо? – успокаивал его друг.

– Пенсию…

– Вот и пенсию бери! Заслужил! – убеждал Костя.

– Нет, я наоборот хотел сказать: пенсию пусть себе оставят. Чин-чин!

– Ты упрямый мужик, Габриэль. Делай, как знаешь. Вот за что я спокоен, так это за твое материальное благополучие. Ты же у нас «крутой перец».

– Что есть, то есть, – согласился Габриэль. – Но это деньги от дела, которое мне не очень по душе, просто у меня получился хороший бизнес. А жил я, конечно, работой…

– Да найдешь ты себе дело по душе, не бери в голову! Расслабься, смотри, какая цыпочка… Может, позвать ее?

– Нет, сегодня я не в настроении, – честно ответил Габриэль, который понимал, что напьется до бесчувствия, а в таком состоянии уже не до женщин.

Зато Константин явно загорелся и все свое внимание переключил на девушек-танцовщиц, всячески подбадривая их.

Габриэль только усмехнулся.

Глава 3

Варвара Абрикосова устало вытянула ноги. Она уже второй час сидела в гримерной и не могла заставить себя сдвинуться с места. Желание-то сдвинуться имелось, а возможности в напрочь измученных мышцах нет. Было ощущение, что из нее ушли все силы, настолько она устала…

Абрикосова была ведущей солисткой коммерческого балета и только что исполнила тяжелейшую главную партию – несколько часов темпераментного танца. Делать что-то наполовину было не в характере Вари, на сцене она выкладывалась полностью, никогда не позволяя себе не докрутить, или не допрыгнуть, или прыгнуть невысоко. Она, скорее, перекрутит и перепрыгнет, что знали и балетмейстеры, и режиссеры.

Склонность к танцам проявилась у нее с юных лет. Детский садик, в который ходила Варя, посетил некий балетмейстер и попросил воспитателей передать родителям двух девочек: мол, у них может что-то получиться в балете, судя по физическим данным – по худобе и способности гнуться, а также чувству ритма и изящности движений. Воспитатели добросовестно передали его слова. И мама Варвары, Ольга Петровна, воспитывавшая дочь в одиночку (вскоре после ее рождения женщина осталась вдовой), послушно отвела девочку в балетную студию. Если сказали, что есть способности, почему бы и не попробовать?

Судьба Варвары была сразу же решена. У девочки явно имелся талант к этому виду искусства, с чем согласились и все преподаватели. Во-первых, она обладала необходимыми внешними данными – среднего роста, с длинными ногами и худенькая, просто прозрачная. Еще сказали, что у Варечки тонкая и легкая кость, что особенно ценится в балете при поддержках. Кроме того, добавили специалисты, малышка очень гибкая, скоординированная и с врожденным музыкальным слухом. Ребенок прекрасно чувствует и понимает музыку, изумительно двигается.

– Хватило бы вам терпения, а вашей девочке – силы воли и характера, а все данные у Вари есть, – заявили тогда Ольге Петровне. – Все теперь зависит от ее работоспособности.

Никто тогда еще не знал, что у хрупкой и нежной девочки характера хватит на десять здоровенных мужиков. Юная Варенька была послушна, дисциплинированна и безумно работоспособна. Она понимала, что значит слово «надо», и беспрекословно выполняла все, что от нее требовалось. Не капризничала и не жалела себя. Но чтобы не кривить душой, следует добавить: Варвара сильно и не мучилась, поскольку ей нравился балет и нравилось, что у нее все получается. Будущая танцовщица занималась любимым делом, и хоть и было тяжело, но она мужественно терпела. Воодушевленная успехами дочери, Ольга Петровна определила ее также в музыкальную школу, которую Варя закончила по классу фортепьяно. Но профессией своей абитуриентка избрала все-таки балет, с красным дипломом закончив хореографическое училище.

Естественно, молодая и талантливая балерина была замечена ведущими театрами и приглашена на работу, в Большой театр в том числе. А еще Варвару пригласили в известную французскую труппу, которая славилась своими смелыми, авангардными постановками и колесила по Европе и Америке с гастролями, расписанными на два года вперед. И вот тут, может быть, Варвара совершила ошибку: отказалась от одной своей мечты – солировать в Большом – в пользу другой – посмотреть мир. Решила, что до солирования ей придется несколько лет прыгать в кордебалете, не видя ничего вокруг, кроме балетного станка и бесконечных репетиций, то есть все будет, как в училище. А Варвара за свою жизнь нигде не была, только много читала о разных странах, ведь жили они с мамой очень и очень скромно. И острая тяга к путешествиям сыграла свою роль при ее выборе знаменитого французского коллектива.

Около пяти лет Абрикосова колесила с труппой по всему миру, танцевала на сценах ведущих театров. Варвара была безмерно счастлива в своем искусстве. Она жила на сцене, порхая по ней бабочкой. Сколько прекрасных эпитетов слышала балерина в свой адрес! Сколько необычного писали о ней в прессе!

Например, в одной газете появился такой отзыв: «Фантастика! Невероятно! Русская танцовщица нарушает закон всемирного тяготения и просто летает над сценой. Подпрыгивает и буквально зависает в воздухе! Это непостижимо! Говорят, Абрикосова была знакома с самим Дэвидом Копперфильдом. Не иначе именно тот и научил ее летать с помощью магии. Балерина гибка и пластична, она – само совершенство! Красивая школа русского балета…» Это была наименьшая по накалу восторженных эмоций оценка из тех, что говорились о Варваре.

Сама же девушка относилась к подобным хвалебным высказываниям с некоторой долей философского скептицизма. Варя привыкла, что она – лучшая. Что сложена божественно и безумно легка. И еще понимала, что находится на своем месте, являясь профессионалом своего дела. Варвара блистала как могла – совершенно естественно, даря людям радость общения с искусством.

Но в какой-то момент Варвара откликнулась на очередное приглашение поработать в Большом театре и вернулась домой. Но более всего на ее решение повлияло то, что на родине осталась ее мама. Варя прекрасно понимала: что живя в Москве в гордом одиночестве, Ольга Петровна хоть и держалась молодцом, убеждала дочь, что ей все нипочем, на самом деле безумно скучала по ней и ждала возвращения.

Пять лет Варя оттанцевала в Большом, была примой. А потом, устав от интриг и сплетен, нашла себя в коммерческом балете все в той же Москве. Одновременно из театра ушел ее партнер Александр Лавров, танцевавший с ней все главные партии. И в коммерческом балете они оставались ведущей парой танцоров еще пять лет. Директор частной труппы Аркадий Ильич Иней искренне считал: ему безумно повезло, что удалось заполучить к себе таких артистов. Зрители, что называется, ходили на них, восторгались, толпы поклонников осаждали театр в дни спектаклей.

Александр и Варвара за прошедшие годы сдружились, стали не просто партнерами, но и друзьями. Саша был младше Вари на три года и имел нетрадиционную сексуальную ориентацию, чего не скрывал, но на сцене для своих поклонниц поддерживал образ прекрасного принца. Жил он в центре Москвы, недалеко от того места, где обитали Абрикосовы, тоже с мамой. Правда, его родительница большую часть времени проводила в экологически чистом районе Подмосковья, в санатории для легочных больных, потому что страдала тяжелой формой астмы. Лавров был высок, имел атлетическую фигуру, пронзительно синие глаза и светлую шевелюру. С хрупкой и нежной Варей Саша хорошо смотрелся – оба длинноноги, гармонично сложены и схожи по темпераменту. То есть внешне очень красивая пара. И еще очень подходили друг другу. Балетные знают, как трудно найти себе «удобного» партнера. Тогда не бывает раздражения, вывихнутых плеч и ушибов пятой точки, да и пакостей, которые столь распространены в закулисье, тоже. А найдешь идеального партнера, на сцене «живется» легко.

Два года назад, в один из вечеров Лавров после спектакля пригласил Варю к себе в гости, и та с радостью согласилась. Они часто устраивали себе такие посиделки, отправляясь то домой к ней, то к нему. Или в ресторан. Они иногда и отпуска проводили вместе, когда дела друга Александра, далеко не бедного человека, не отпускали из города. Могли просто так вот взять и махнуть на недельку, скажем, в Прагу или в Париж. Редко, но могли.

Жил Александр в шикарной, антикварно обставленной квартире, словно в шикарных декорациях к какому-то «царскому» балету. Гостиная в апартаментах – большая комната с эркером, огромной круглой люстрой и круглым же столом с мозаичной столешницей. Обстановку дополняли бархатные кресла, диваны с золоченой отделкой и причудливой формы шкафы. А в спальне Саши над кроватью с потолка свисали нитки с кристаллами Сваровски. Хотелось лечь на нее и завороженно смотреть на сверкающие бусинки, постепенно входя в медитацию – словно летишь по Млечному Пути и впереди тебя ждут невиданные дали. А когда хрусталики еще и шевелились от легкого сквознячка, то вообще становилось волшебно на душе.

Варвара чувствовала себя в квартире Александра как у себя дома. Здесь у нее были очень мягкие и уютные тапочки в виде белых пушистых зайчиков. Только в такой обуви и могли отдохнуть ноги балерины после нескольких часов экстремального напряжения.

Кстати, таких же забавных зайцев Саша подарил партнерше и для ее дома.

– Заботишься о моих ногах? – усмехнулась Варя, когда Саша принес ей тапки.

– Я вообще забочусь о твоем теле, о каждом твоем суставчике. О каждой мышце, о каждой связочке, – согласился Лавров.

– Для того, чтобы старушка подольше потанцевала? – рассмеялась Варвара, которой исполнилось тридцать лет, а именно в этом возрасте многие балетные уже задумываются о пенсии.

– Не произноси при мне таких слов! Ты не выглядишь на свои годы, поэтому тебе еще танцевать и танцевать. Ты настолько в хорошей форме и настолько талантлива, ты такая легкая, с такой потрясающей растяжкой, что еще несколько лет будешь блистать.

– Ты как будто уговариваешь меня… – удивилась балерина.

– А ты до сих пор не поняла? – спросил Саша, усаживая ее в кресло.

Варвара, как всегда, поджала под себя ноги и устроилась поуютнее. Александр залюбовался ею.

– Что смотришь?

– Как же я люблю тебя! – не сдержался танцовщик, восторженно смотря на партнершу.

– Как бы я хотела услышать то же самое из других уст! – засмеялась она.

Лавров обиженно поджал губы.

– Ой, как грубо… Хотя я понимаю, о чем ты…

– Да неужели?

– Еще как! Я бы тоже хотел, чтобы какой-нибудь брутальный тип так же смотрел на тебя. Чтобы ты стала счастливой как женщина, – пояснил Саша.

– Главное, не чтобы смотрел, этого-то добра навалом, а чтобы глядел твоими глазами, вот такими же любящими и заботливыми, – улыбнулась Варя в ответ.

– Нет, не получится. Я тебя знаю уже десять лет… Слушай, с ума сойти, ведь и правда десять лет совместного творчества! Ни один мужик на тебя не посмотрит так, как я. Я знаю каждый сантиметр твоего тела, все его впадинки и выпуклости. Знаю аромат твоих кожи и волос, по взмаху ресниц чувствую твое настроение. Иногда даже могу предугадать, что ты скажешь. И я, заметь, боготворю твои стройные ножки, тонкие ручки и осиную талию. Ты – совершенна! Это говорю тебе я, а у меня было много красивых партнерш, уж поверь.

– Верю, – с готовностью кивнула Варя. – Знаю. И ты у меня был не один.

– Не рассказывай, буду ревновать! – сразу же пресек ее Александр.

– А мне есть что рассказать, – жеманно произнесла Варвара, поведя плечиком. – Когда-то в городе Париже…

– Ой, нет, не рассказывай! – таким же тоном попросил Саша.

Надо отметить, что в жизни Лавров не был жеманным и манерным. О его личной жизни знали только Варя и еще пара близких людей, кстати, в том числе и все понимающая мама, за что Саша был ей очень благодарен. Изменить что-то он все равно не мог, потому что сексуальной тяги к женщине не чувствовал никогда в своей жизни.

Варвара и в самом деле обладала самыми лучшими данными для балерины. И рост был что надо, и вес самый подходящий, даже чуть меньше, лебединая шея, длинные волосы цвета зрелой пшеницы и нежные голубые глаза. Ей бы крылья за спиной… Но и без них она умела парить в воздухе – когда танцевала. Но все, кто знал Варю ближе, понимали, что внешность ее весьма обманчива. Она была похожа на ангела, а по характеру ближе к бескомпромиссному Демону – тот нашел себе прекрасное укрытие за ее ангельской внешностью.

Абрикосова была весьма активна, цинична, жестока. Могла оскорбить, даже ударить, могла вывести из себя кого угодно. Просто стерва – это не про Варвару. Стерва в десятой степени – уже ближе к ней. Она говорила правду в глаза, никого не стесняясь и не делая никому никаких послаблений и исключений. В профессии была способна сработаться только с профессионалами, не прощая ни одной ошибки. К слову сказать, сама не делала никаких ошибок, вот и с других спрашивала по полной программе. Общалась Абрикосова только с теми, кого допускала до себя. Неудивительно, что с такими взглядами на жизнь и людей взаимоотношения с окружающими у нее не складывались. Подруг у Варвары не имелось, любимого мужа и семьи тоже.

При ее красоте, таланте и грации поклонников, конечно, вилось вокруг нее тьма.

– Я, когда впервые столкнулась с отношением богатых мужчин ко мне, по-другому посмотрела на балетное искусство вообще, – как-то призналась Александру Варвара. – Словно это такой элитный и безумно дорогой бордель, способный подготовить любовницу для любой из сексуальных поз, пришедшей в голову клиенту. И все наши фуэте я увидела совсем в ином свете.

Варя знала, что говорит. Многие мужчины предлагали ей миллионы, например, за танец, за обычный классический танец… в обнаженном виде. Такие вот извращения на балетную тему. И в постели сразу же предполагалось какое-то извращение – с ногой за ухом или со шпагатом как бы в прыжке. Иметь в любовницах балерину считалось особым шиком, этаким высшим пилотажем. И с такой позиции на Варвару смотрели многие.

– Раньше цари из своих лож высматривали себе любовницу на сцене – актрису и балерину, – словно прочитал ее мысли Александр.

– Но тогда хоть к ним какое-то уважение было, – ответила Варя, – а сейчас те, у кого деньги, большие огромные деньги, считают, что могут требовать свидания просто по щелчку пальцев. Ненавижу толстосумов. Я сама выбираю себе мужчин, никто не смеет смотреть на меня как на вещь.

– Точно! – усмехнулся Саша. – Я даже видел некоторых, кому повезло с тобой иметь отношения.

– Опыт не богат, двое и было. Я всегда думала прежде всего о работе. Иногда до такой степени, что встать не могла, не то чтобы идти куда-то на свидание.

– На тебя похоже, вполне верю, – согласился Александр, который все равно не понимал, как самая красивая женщина из тех, кого он знал, оставалась одинокой. – Я вот тебе что скажу… Просто не встретила ты еще того, ради кого и фуэте прокрутила бы по щелчку пальцев.

– Таких в природе нет!

– Нет, ты просто его не встретила и не влюбилась, – не согласился Александр.

Варвара имела отношения с французским танцовщиком из труппы. Расстались они спокойно, когда уже угас фейерверк чувств и оба оценили разность менталитетов – ни он, ни она не захотели менять страну. Вторым мужчиной Вари стал Дмитрий, связанный узами брака и с двумя маленькими детьми. Безумно влюбившись в балерину, он твердо решил уйти из семьи. И вот тут Абрикосова приняла очень непростое, болезненное решение – оставила его. Дмитрий унижался, требовал объяснений, плакал. Но балерина осталась непреклонной, только танцевала в тот период особенно самозабвенно, как натянутая струна, переживая страдания на сцене. Саша вспомнил Дмитрия:

– Ты не хотела, чтобы он уходил из семьи?

– Я этого не планировала. Я думала… Знаешь, у меня просто так ничего не получается. Сразу вот с головой в омут: или – или.

– Не все в жизни можно распланировать.

– Не все, но это можно. Там же двое детей! Дмитрий был просто любовник, создавать с ним семью в мои планы не входило.

– Требовал объяснений? – спросил Саша по-дружески.

– Мне было нечего ему сказать.

– Но тебе же было плохо, – взял ее руку Александр.

– Ты заметил? – хмыкнула Варя.

– Я чувствовал по твоему напряжению.

– Ничего – как говорится, пройдет и это…

– Пройдет, конечно. Только кому это надо?

– Говорят, любовь долго не живет, – пояснила балерина. – Вспыхнет как спичка и погаснет.

– Глупая, значит, это не любовь, раз она способна умереть. А настоящей любви ты еще не знаешь.

– Ты выступал тогда в роли папочки, – сказала Лаврову Варвара.

– А ты держалась молодцом.

– Я всегда такая! Дима в конечном итоге освободился от моих чар, вернулся в семью, дети обрели отца, а я – свободу. Все прошло…

– Не надоела тебе свобода?

– До оскомины во рту, – хихикнула партнерша.

– Эх, Варя, Варя… А ведь о тебе грезят многие мужики… Что будем пить?

– Как всегда, шампанское брют.

– Без сахара во избежание утолщения талии? – спросил Александр.

– Ага! Сухое – наш напиток, балетный, – засмеялась Варвара.

– Нет, сегодня мы выпьем коньячку. Мне Андрей презентовал бутылочку французского, – возразил Саша, доставая из бара бутылку и два бокала.

Андрей был его любовником. Он редко баловал Александра встречами, но отношения длились уже много лет. Варвара не очень хорошо его знала. Андрей, будучи человеком публичным и, как ни странно, женатым, не очень афишировал свои отношения с ведущим танцором. У них были чувства, которые они хранили и ценили. Насколько Варя знала своего друга, его это вполне устраивало, и она не лезла к нему в душу с расспросами и советами.

– Как согревает! – Варвара сделала глоток из бокала. – Сразу чувствуется, что хороший коньяк.

– Люблю я так вот пропустить рюмку-другую… Но за двое суток до спектакля ни-ни!

– Скажи, зачем позвал? Я слишком хорошо тебя знаю и чувствую: ты хочешь мне что-то сказать. Весь день с загадочным видом ходишь…

– Ты права, я действительно хочу кое-что рассказать. – Александр нервно крутил пустой бокал в руках. – Сегодня меня вызвал к себе директор…

– Аркадий Ильич? И что он хотел? Собрался новый спектакль ставить? – весело прощебетала Абрикосова.

– Нет… Он принимает новую балерину.

– Хорошо. Кто она? Почему меня не позвали?

– Ты не понимаешь… Это Алла Перова, прима из Питера.

– Прима? Зачем нам еще одна прима?

– Директор переманил к нам. – Александр не смотрел подруге в глаза.

– Зачем?

– Варя, прекрати! Не о том спрашиваешь! Ох, прямо заговариваюсь, потому что волнуюсь…

– А ты не волнуйся, говори как есть. Перова метит на мое место? – спокойно спросила Варвара, хотя на душе у нее кошки скребли.

– Думаю, что да.

– Сколько ей лет? – поинтересовалась балерина.

– Двадцать два.

– Девчонка… – прошептала Варя. И горько добавила: – Когда-то и меня принимали в театр, а я еще не понимала, почему другие балерины так нехорошо меня приняли. Наивная дурочка!

– Я не знаю, какая была ты, когда начинала свою профессиональную карьеру, но эта девушка вовсе не наивная дурочка. Та еще штучка! Стерва и дрянь!

– И ты прямо вот так сразу это понял? – удивилась Варвара.

– Я разбираюсь в людях. А меня директор пригласил, чтобы сказать: я должен встать с ней в пару и ввести ее в курс дела. – Саша снова разлил коньяк по бокалам.

– Правда? А что, интересное предложение. – Варвара задумалась. – Ты еще молодой, потанцуешь с новой партнершей… За три года в балете можно получить очередное звание.

– Смеешься? Я – твой партнер! И наши отношения проверены временем, мы друг друга не предадим.

Я и Аркадию сразу же заявил, что в паре буду только с тобой. Ты уйдешь… или тебя уйдут – я уйду тоже. Ну, Аркадий, конечно, сразу же рассыпался в любезностях. Мол, никто и не думал тебя увольнять, что ты – великая балерина и будешь танцевать сколько захочешь. Но ведь не сможешь танцевать и в пятьдесят, и в шестьдесят лет, поэтому постепенно очень плавно он будет вводить в труппу молодых. И я хочу сказать, что директор был очень убедителен в своей речи. Но ты бы видела плотоядный взгляд этой Аллочки… Но я с ней танцевать не буду! И тебя он тронуть не посмеет!

– Дурачок… Ты же окажешься на улице из-за меня. Лучше послушайся Аркадия, встань с Аллой. Не буди лихо, пока оно тихо…

– Я сказал – нет! А меня он не уберет, у него нет другого такого танцовщика. И значит, не тронет и тебя.

– Но это уже первая ласточка, – погрустнела Варвара.

– Вот только не вешай нос! Я тебя не узнаю. Ты – борец, и ты – лучшая! – Лавров обнял ее и поцеловал в макушку.

– Я знаю, что лучшая, но я уже задумываюсь о времени, когда мне придется уйти. Мы же знаем, что балетный век короток. Танцуем, живем на сцене, срываем аплодисменты, а конец-то близок. Правда, я представляла себе это как-то так: я ухожу на пенсию, и тогда на мое место приходит другая актриса. Было бы больно, но не так неприятно. А тут при тебе, еще живой, приводят замену, и ты отдаешь ей свои спектакли, отступаешь в сторону… Может, это нормально?

– Варя, прекрати! Тебе рано о пенсии говорить! Еще потанцуем! – успокаивал ее Саша.

Глава 4

Вот уже два года Лавров и Абрикосова существовали в своем театре с Аллой Перовой, молодой и знающей себе цену особой.

Александр впервые ошибся в своих суждениях о человеке – все оказалось значительно хуже. Новенькая оказалась не просто стервой и гадиной, а буквально гиеной в человеческом обличье. Подлее ее было не найти. Алла совершенно никого не уважала, а Варвару так просто возненавидела. Это была жгучая черноглазая брюнетка с красивой улыбкой, очень охочая до мужчин. Она не отказывала никому, с удовольствием спала и с богатыми поклонниками, и с охранниками театра, получая удовольствие от секса во всех его проявлениях.

И дело было, конечно, не в том, что она балерина. Подобные женщины – в народе их называют «гулящими» – встречаются и среди продавщиц, и среди медсестер, и среди руководящих работников. Вот и у них в театре появилась такая Аллочка, и все уже про это знали. А кому надо было, с ней переспали.

Она была очень талантлива, однако с коллегами чрезвычайно груба, обслуживающий персонал вообще за людей не считала и постоянно всем хамила. Могла на чистый, только что вымытый пол в гримерке специально просыпать тальк или нарвать бумажек, лишь бы намусорить. И так по нескольку раз в день, со злорадством наблюдая, как пожилая уборщица ползает на карачках возле ее красивых ног. И главное – никакой мотивации. Вот зачем она так делала? Да просто так! Из вредности.

Для партнеров на сцене она была сущим наказанием. Все внимание должно было концентрироваться только на ее персоне, на ней одной. Женщин она сразу же пыталась заслонить собой, а о партнерах-мужчинах вообще не думала. Совершенно не помогала им при поддержках, валясь в руки бетонным мешком, как будто лишь о том и мечтала, чтобы танцоры вывернули себе плечи и надорвали спины. На сцене она брала ярким темпераментом и, безусловно, молодостью и хорошей техникой исполнения.

Лавров так и не встал с ней в пару. «Боже упаси мне с ней танцевать! Я уже старенький для такого напора! После Вари мне ее точно не вынести», – говорил он.

Служащие театра стали перешептываться:

– Вот ведь стерва! А мы еще на нашу Варвару бочку катили… Да она просто строгая и справедливая. А эта… Как только ее земля носит? – Возмущению людей не было предела.

Репертуарные спектакли у Абрикосовой не отняли, но вторым составом поставили Перову. И Варя прямо-таки чувствовала горячее дыхание соперницы себе в затылок. Черные глаза Аллы, казалось, следили за каждым ее движением, за каждым словом, как будто та ждала, когда с Варварой что-то случится. Могло, между прочим, что-то серьезное – травма на репетиции или неудачное падение на скользком кафеле дома. И тогда сразу же на сцену выйдет Аллочка, станет блистать, уж такого шанса не упустит. Задвинуть назад ее будет невозможно, и спектакли придется танцевать в очередь: на первой неделе месяца, к примеру, солирует Алла, на второй – Варвара. Поэтому Абрикосова старалась всеми силами не получить травму. Ей даже порой мерещилось, что у нее началась паранойя, а Перова только того и добивалась – хотела свести ее с ума.

«Хорошо, что у меня партнер отличный, я со стопроцентной уверенностью знаю – он меня никогда не уронит. Можно быть спокойной», – думала Варвара.

На такие вещи, как женское недомогание, высокая температура, кашель или еще что-то подобное, она вообще не обращала внимания и выходила на сцену, даже если нездоровилось. Раньше-то Варя могла попросить директора отменить спектакль, но сейчас, когда в спину дышала соперница, нельзя было такое позволить.

– Угробишь ты себя, – как-то раз заметил чуткий Александр после очередного спектакля, заметив бледность партнерши и темные круги под глазами.

– Ты же видишь, какая ситуация. Может, мне и правда пора? На покой, я имею в виду, – вздохнула та.

– Опять начала? Не смей! Не сдавайся! Вот увидишь, мы все равно докажем, что мы лучшие!

– Да, да, конечно… Вот только стало тяжело, что мне наступают на пятки. И я стала нервная, раздражительная, – пожаловалась Варя. – Здоровья и сил это не прибавляет, уж точно.

– Я заметил. Хочешь бренди? – внезапно предложил Александр.

– Нет, спасибо.

– Уверена? – Было видно, что Саша искренне переживает за подругу.

– Да. Знаешь, о чем я тут недавно подумала? После того как к нам в труппу пришла Алла, у меня не появилось ни одного нового спектакля. Каждый год премьера, но вот уже две премьеры танцует Аллочка.

– Мне тоже такая мысль приходила в голову.

– У меня не забрали прежние спектакли, но и нового ничего не дают. А старые постепенно сходят со сцены, у меня уже минус одна роль. Что дальше? У Аллы каждый год будет премьера, а у меня все сойдет на нет? Старушка Варя тоже сойдет на нет? Это так противно! Так не должно быть! – воскликнула она.

– Варя, будь благодарна нашим зрителям, они как ходили на тебя, так и ходят. У тебя всегда аншлаг и без премьер.

– Все равно, мне стали сниться страшные сны, – пожаловалась Варя. – Как будто Алла танцует, танцует… а я смотрю, стоя за кулисами…

– Сложный спектакль тебе все равно не станцевать, – буркнул Александр.

– Что?! Мне не станцевать?! Как ты можешь так говорить! Это просто удар в спину! Вот уж не ожидала от тебя! Нет в мире ничего, что я не смогла бы станцевать! – взвилась Варвара.

– Да ты не поняла…

– Все я поняла! Не хочу тебя слушать! Вставай с ней в пару и радуйся! – закричала балерина, схватила свой плащ и сумку и выбежала, прежде чем Лавров успел ее остановить.

– Варя, подожди! Варвара! – кричал он ей вслед. – Ты не так поняла!

Но Абрикосова не останавливалась. И партнер не мог броситься за ней вдогонку, потому что еще не переоделся, в отличие от нее. Вечно Саша копался, как барышня…

Глава 5

Варя выскочила на улицу, окрашенную в серые цвета сумерками. Невысокие, темные, требующие реставрации дома, мокрый от недавно прошедшего дождя асфальт и тусклый свет от моросящего тумана-дождя. Промозглый, хмурый московский вечер. Сразу же стало очень холодно в легком плащике. Утром, когда она спешила в театр, было теплее. Варя быстро простучала высокими шпильками по переулку, вышла к троллейбусной остановке.

Варвара не водила машину. Не умела и не хотела. Часто ее подвозил Саша, иногда она брала такси. А вообще-то от театра, находящегося в Центральном округе, до ее дома шел троллейбус. Минут пятнадцать – и она у себя в квартире. Вот только ждать его иногда бывает утомительно. На сей раз Варе повезло, троллейбус прикатил быстро, и люди, находившиеся на остановке, гурьбой вошли в салон. Народа было не очень много, Варя продвинулась в середину и схватилась за поручень. Ее душили слезы обиды и злости. Все накопившееся за последние два года словно прорвалось в эту минуту. Ее буквально трясло, в висках пульсировало. Саша впервые в жизни нанес ей очень болезненный удар по самолюбию. Сказать ей, что она не сможет что-то станцевать! И такое заявил не кто-нибудь, а ее партнер, ее друг, которому она доверяла!

«А может, Саша прав? – вдруг кольнуло неожиданное предположение. – Просто я при своей заносчивости не допускала мысли, что чего-то не могу. Но почему именно теперь, когда в театре появилась эта змея подколодная, наступающая мне на пятки, ко мне пришло понимание этого? Наверное, я неудачница. Тоже мне, прима! Семьи нет, любимого мужчины нет, друзей нет… Был один друг, и тот отказался от меня. Предупреждала меня мама, что рано или поздно придется уйти из театра. И что тогда у меня останется? Ничего! Полная пустота!»

Скорее всего, если бы Варвара не пребывала в состоянии нервного напряжения, она бы не почувствовала едва ощутимое движение в своей сумке. Но сейчас ощутила. Взглянула на сумку и похолодела, увидев в ней чужую руку. Она ахнула:

– Ты что делаешь, паразит?! Люди, помогите! Вор залез в мою сумку!

Молодой человек быстро отдернул руку и стал протискиваться к дверям.

– Стой! Держите его! Он вор! – кинулась за ним Варвара, вцепившись в рукав ветровки парня.

Тот попытался вырваться и резко толкнул ее, не оборачиваясь. А троллейбус как раз начал замедлять ход перед остановкой, и Варя, не удержав равновесие на тоненьких высоких шпильках, повалилась на пол, больно стукнувшись спиной и затылком. В голове загудело, она слышала какой-то шум и ругань. Раздался пронзительный женский крик:

– Водитель, двери не открывайте, в троллейбусе вор! Девушку ограбил и чуть не убил! Да помогите же ей подняться!

Варю подхватили чьи-то крепкие руки, поставили на ноги. Ее шатало, несмотря на то, что троллейбус замер на месте.

– Его взяли ребята с задней площадки и милицию уже вызвали. Все будет хорошо, – успокаивали ее пассажиры.

– Хорошо уже ничего не будет! – зарыдала Варвара, все еще думая о своем, о том, что наболело. Словно чаша терпения переполнилась и вода полилась через край.

Попавшийся вор-карманник хмуро сидел между двумя парнями, зажавшими его по бокам и периодически отвешивающими тумаки и подзатыльники. Все двери в троллейбусе были закрыты, пассажиры терпеливо ждали приезда милиции. На полу между кресел валялся кошелек Варвары. Она хотела было его поднять, но чей-то голос остановил ее:

– Не надо, пусть лежит. Это – улика. Сейчас приедут менты, мы все им покажем и расскажем. Они отпечатки снимут. Граждане, ничего не трогаем на месте происшествия! Вот преступник, вот жертва, а кошелек – предмет преступления!

Варвару усадили на диванчик под надписью «Места для инвалидов и пассажиров с детьми». Кто-то сунул ей в рот таблетку, пояснив:

– Успокоительное.

Балерина пребывала в растерянности и проглотила лекарство безоговорочно. Но у нее так ломило спину, что хотелось бы еще откушать и обезболивающего.

Она смотрела на свой бедный кошелек, валяющийся в грязной луже на черной рифленой резиновой подстилке, лежащей на полу салона троллейбуса. «У меня же там фотография, кое-какие документы, деньги, кредитки, это же все испортится… Отчего же я такая невезучая? Вот и я так же валяюсь на отшибе жизни…»

Варя перевела взгляд на карманника и попыталась понять, что движет людьми, которые идут на воровство. Перед ней был парень, которому можно было бы дать от восемнадцати до двадцати восьми лет. Среднего роста, худой, бледный, с тонкими длинными пальцами. «Такими руками на фортепьяно бы играть, а не кошельки у женщин воровать!» – справедливо отметила про себя Варвара. Светлые волосы, карие глаза. Взгляд какой-то отрешенный, погруженный в себя, словно ему было ни до чего и ни до кого. Поникшие плечи, смиренно сложенные на коленях руки.

А в троллейбусе наблюдалось всеобщее ликование и единение. Никто даже не возмущался, что троллейбус стоит, что люди, наверное, опаздывают. Все с удовольствием ждали приезда милиции, объединенные общим делом. Ну как же, они поймали опасного преступника и теперь жаждали почестей за проделанную работу, а также ожидали справедливого возмездия вору.

– Говорят, их трудно поймать, карманников-то. Они как ужи! Если что-то утащат и это заметят, то сразу же сбрасывают украденное. И ничего не докажешь. Но тут все просто. И доказательств достаточно, и отпечатки пальцев могут взять с кошелька. Так что, голубок, попался! – ликовала девушка, по виду студентка.

– Таких надо сразу расстреливать! – трясся какой-то старик. – В годы войны тоже находились уроды, воровавшие последнее, и к ним применялись законы военного времени. Вот бы и сейчас так же – просто убивать мерзавцев на месте! Почему они думают, что имеют право взять то, что другой человек заработал нелегким трудом? Да еще и хвастаются, мол, не хотят и не будут работать. Такая вот у них философия. Гады, паразитирующие на нашем трудовом, пролетарском теле!

Варвара подумала, что старик трясется от злости, но позже выяснилось, что от какой-то болезни.

– А давайте его здесь и линчуем? – предложил здоровенный детина, у которого просто чесались кулаки.

По салону пронесся гул то ли одобрения, то ли отрицания, а может, того и другого вместе. Варвара обратила внимание на то, что сам вор даже ухом не повел, не шевельнул ни одним мускулом. Как будто ему было все равно, убьют его или оставят в живых.

– Смотри, сидит не шелохнется… Обкуренный, наверное, – заметил пассажир с портфелем.

– А в Турции времена были! Украл – отрубали руку. Оставляли одну, чтобы вор штаны снять и надеть мог.

Украдет еще раз – и вторую руку долой. Вот это методы! – неистовствовал трясущийся дед, поражая воображение Вари незапамятными временами и нравами. «Где он такого набрался? При царе Горохе? Руку отрубать, зверство какое… А как же шанс на исправление? – подумала балерина. И поразилась виражам судьбы: – Пожалуй, скоро я здесь окажусь единственной, кто заступится за парня. Потому что мне плохо и ему, похоже, тоже… Только я и способна его понять».

– Отрубать нельзя, еще из-за воришки в тюрьму пойдешь. А вот пальчики поломать можно. Будто он убегал, упал и случайно сломал… – загоготал верзила, у которого «чесотка кулаков», видимо, было непроходящее состояние.

Слава богу, его планам не суждено было осуществиться – подъехала милицейская машина. Тут же молодому сотруднику сбивчиво, во много голосов было рассказано о произошедшем. Как ни странно, тот сразу понял, о чем идет речь. Страж порядка всех успокоил. Записал данные нескольких людей, вызвавшихся быть свидетелями, а затем повез Варвару и воришку в отделение. Кошелек балерины был упакован в полиэтиленовый пакет и приобщен к делу как улика.

– Потом вернем в целости и сохранности, – пообещал мент.

В отделении следователь с простой русской фамилией Иванов помог Абрикосовой составить заявление.

– Все? – спросила Варя.

– Все… Вас теперь вызовут в суд.

– А с парнем что будет? – поинтересовалась она.

– С воришкой-то? – переспросил Иванов. – Суд решит. До суда, скорее всего, выпустят под расписку, а там уж не знаю. Вроде бы это первый эпизод, на котором он попался, возможно, получит снисхождение.

– Понятно.

– Вы выглядите устало, – внимательно посмотрел на потерпевшую Иванов.

– Да, я очень устала. К тому же стукнулась спиной и головой…

– Может, вам в больницу надо? Заодно и отягощающие обстоятельства для вора будут. Мало что кошелек выкрал, так еще и грубую физическую силу применил, нанес вам вред.

– Ладно, я разберусь. Парень просто вырывался, когда я его за рукав схватила. Уверена, он не хотел причинить мне вреда. Кроме материального, конечно. – Варвара вздохнула.

– Как знаете. Но выглядите вы неважно, – зачем-то повторил следователь.

Варвара вышла из отделения и попыталась вдохнуть. Не получилось – мешала боль в грудной клетке.

– Вот ведь черт! Совсем разваливаюсь на кусочки! Если бы она тогда знала, что неприятности только начинаются…

Глава 6

Габриэль пил уже целую неделю. Ведь после того, как приняли его отставку, ему не надо было больше ехать на службу. Вообще-то жил он в загородном доме с мамой, но сейчас специально переехал в одну из своих квартир, чтобы Светлана Ивановна не видела сына в таком состоянии. В данный момент подполковник в отставке лежал на кровати в небоскребе на самом последнем этаже и в буквальном смысле смотрел в небо, то есть в стеклянный потолок.

«А наверху никого, только звездное небо… – медленно ворочались мысли Габриэля. – И я один во Вселенной…»

Сотовый он отключил, обычный телефон тоже. Еду заказывал по Интернету. Много раз стучали и звонили в его дверь, но Габриэль даже не встал с кровати. Так и валялся, потеряв счет времени и ориентацию в сутках. Он никогда еще так не напивался, но сейчас хотел только этого. О том, чтобы видеть кого-то или слышать, не могло быть и речи. В просторной квартире-студии было все перевернуто вверх дном. Кругом – разбросанная одежда, пустые коробки от ресторанной еды, обертки и прочий мусор. А уж сколько красовалось на полу пустых бутылок – и не сосчитать.

Габриэль нахмурился и протянул руку к одной из них и поморщился – даже капли живительной влаги не наблюдалось.

– Вот ведь дьявол…

Следователь, теперь уже бывший, открыл переносной компьютер, начисто проигнорировал пришедшую и непрочитанную почту в количестве ста писем и снова зашел на сайт доставки еды. Ресторан находился рядом, и заказ привозили очень быстро.

– Девушка, я уже заказывал у вас… мой адрес…

– Да, ваше имя есть в базе данных. Что желаете? – ответил приветливый голос.

– Мне бы пиццу с грибами, ящик минералки с газом, ящик водки… – начал перечислять Габриэль.

– Мы ящиками не возим, – прервала его девушка-оператор.

– По десять бутылок тогда того и другого.

– У нас ресторанная наценка. Может, вам лучше в магазине купить? – предложила девушка.

– Я вас не прошу читать мне нотации! Мне удобнее заказать! – взорвался Габриэль.

Он не знал, который в данный момент час, но судя по темному окну – отнюдь не белый день. Идти никуда не мог и не хотел. И меньше всего хотел слышать чьи-либо советы. А круглосуточно можно купить спиртное только в ресторане.

– Хорошо, как скажете. Что-то еще желаете? – тут же исправилась девушка.

– Салат какой-нибудь из свежих овощей, корзину фруктов, соков свежевыжатых из цитрусовых. И ананас. О, придумал: прямо вот отожмите мне все ананасы, что у вас есть… Со льдом. Пить хочу! Цена меня не интересует…

– Я поняла. Заказ будет собран и доставлен по вашему адресу в ближайшие полчаса. Оплата наличными курьеру. Подберете без сдачи?

– Спасибо, сдачи не надо.

Габриэль отключил компьютер и, чтобы хоть немного прийти в себя, поплелся в душ.

Голова уже не болела, просто была налита свинцом. Он сунул голову под холодную воду, и это привело его в чувство. Замотав вокруг талии махровое полотенце, вернулся к дивану, больше походившему на разрушенную, раскуроченную берлогу медведя. Наконец в домофон позвонили.

– Ваш заказ…

На экране мелькнул мужчина в спецовке и бейсболке ярко-оранжевого цвета.

– Входите.

Габриэль уселся в кресло, зажал в кулаке пульт от телевизора и прищурился, предвкушая появление воды и водки. В дверь постучали.

– Открыто!

Дверь скрипнула.

– Оставьте заказ у входа. Деньги на столике, там без сдачи! – крикнул Габриэль, не поворачивая головы.

За спиной послышалось какое-то движение, кто-то присвистнул, и знакомый голос произнес:

– Хорошие чаевые, ничего не скажешь! Заказ тоже неплохой… Я фрукты, овощи и минералку взял, а вот водочку назад отправил. Ты не против? Отжатые ананасы… Шикуешь?

– Костя? Твою мать! Что ты тут делаешь? – встрепенулся Габриэль.

– Ты еще спроси, как я сюда попал. Тебе самому-то не стыдно? Хоть бы о матери подумал! Бедная женщина бьется в твою дверь безрезультатно уже неделю. Твоих, что ли, вызывать, чтобы квартиру взломали? Вот бы посмотрели на тебя бывшие сослуживцы, в каком ты состоянии… Опозорился бы на всю жизнь! Я-то знал, что, когда закончится водяра, ты закажешь себе еще. Дождался курьера и так попал к тебе. Не беспокойся, доставщику я заплатил. Как же тебе не стыдно!

– Слушай, хватит стонать и причитать. Я потому и не отвечал на звонки – вы бы вместе с маменькой заклевали меня. Не желаю вас слушать! Моя жизнь, что хочу, то и делаю!

Габриэль схватил бутылку минералки и припал к горлышку.

– Отличная позиция! – похвалил друга Костя. – Совести у тебя нет! Подумаешь, с работы его уволили… Мы с твоей мамой умереть тебе не дадим, даже не надейся!

Константин сел и поставил на стол еще одну бутылку с минеральной водой.

– Спасибо! – гаркнул Габриэль.

– Не за что.

– А вот от водки зря отказался.

– Хватит уже, возьми себя в руки, – произнес Костя. – Пора уже выходить из сумрака. Заняться тебе нечем? Деньги по супермаркетам капают, и ладно? На тебе ответственность – сотни рабочих мест! Или это тебя совсем не заботит? – продолжал стыдить Константин.

– Я в порядке. И за моим бизнесом присматривают нужные люди, у которых все полномочия. Я им полностью доверяю. Главное для отдыха босса – правильно подобранная команда.

– Именно поэтому ты и этим людям по телефону не отвечаешь? – уточнил Костя.

– Вся Москва, что ли, одновременно хочет меня видеть и слышать? А может, человек на неделю в отпуск уехал? Что, нельзя? – Габриэль открыл вторую бутылку минералки и залпом выпил ее.

– Ага, в отпуск он уехал… В аут ты вылетел! Как будто кроме работы в милиции и нет ничего в жизни. Хочешь экстрима? Займись хоть чем-то! Прыгни с парашютом, в конце концов! – ругался Константин.

– Прыгал уже…

– Еще прыгни! Ну хорошо… Спустись под воду тогда, займись дайвингом.

– Занимался уже…

– Еще займись! Хочешь, полетим с тобой куда-нибудь? Например, на Красное море. Поплаваем там… – предложил друг.

– Посмотрим, – вяло ответил Габриэль.

– Хочешь, отправимся на сафари, сыграем в пейнтбол. Да что угодно! Жизнь не закончилась! Все равно рано или поздно ты бы ушел со своей работы. Ты уже столько сделал для людей, поэтому тебя так долго и держали в нарушение всех правил и норм. По судьбе, значит, хватит.

– Да что ты заладил одно и то же? Понял я уже все! Испортил мне каникулы. Первый раз в жизни расслабился, так нет, заявился, застыдил… Не бойся, соберусь. Я от смерти ушел, так что увольнение меня не сломает. Просто депресняк напал. А ты вместо того, чтобы прийти с пивом, ворвался с нотациями. – Габриэль зябко повел голыми плечами.

– Надо бы прибраться здесь, – оглянулся по сторонам Константин.

– Вызову службу уборки, – буркнул Габриэль, у которого на все был свой ответ и специальные люди.

– И прачечную заодно, – посоветовал Константин. – А я ведь к тебе зачем зашел…

– Как зачем? Меня разозлить, – напомнил ему Габриэль.

– Это было не главным в моей миссии. Я пришел рассказать про сказочный секс.

– Что? Ты серьезно?

– Забыл, что это такое? – засмеялся Костя. – Ладно, успокойся, шучу. Я про другое. Помнишь, мы были в клубе?

– Мы с тобой много раз бывали в разных клубах.

– Ну, в последний раз, я там еще обратил внимание на очень гибкую девочку, которая просто фантастические кульбиты показывала. Хрупкая брюнеточка, но все при ней!

– Да помню я. Ты даже вроде заказал ее по крейзи-меню и повез куда-то кататься.

– Ага, и укатал. – Костя захохотал. – Девочка немного поломалась, но пачка твердой валюты убедила ее в том, что она не зря поехала со мной. Утро мы встретили в гостиничном номере. Просто фантастика! Вот сколько баб у меня было, а такой не было. Мало того, оказалось, что она самая настоящая балерина, танцует на профессиональной сцене, в театре. Но развращенная особа, любит секс. Подрабатывает стриптизом и обслуживает богатых клиентов. И я с ней договорился о тебе! – ошарашил приятель.

– Обо мне? Ты с ума сошел!

– Неужели я тебя не заинтересовал? Ты же пользовался услугами проституток. А что, очень удобно – заплатил, и все ясно и понятно.

– С моей внешностью теперь только и остается, что ими пользоваться, – усмехнулся Габриэль. – Да и вообще все в этом мире продается!

– Ну, так бери и пользуйся. Говорю, на всю жизнь запомнишь. Деньги немалые, конечно, отдашь, но удовольствие получишь, – не унимался Костя.

– Ладно, договорились. Она со мной постоянно будет? – спросил Габриэль.

– Ты пугаешь меня… Депрессия уже переходит в психоз. Ну да, женщины ведь всегда сами вешались на тебя.

– Когда я бизнесмен в основном. И реже, когда я следователь. – Габриэль хмыкнул.

– Ты всех женщин готов обвинить в корысти после своей сумасшедшей жены, – ответил Костя. – Вот ведь вляпался по молодости!

– Я уже не думаю о ней.

– Может, и не думаешь, но осадочек-то остался. Короче, я тебе скину эсэмэску с адресом театра и временем, когда балерина будет тебя там ждать.

– Только не сегодня! – сразу же сказал Габриэль.

– Какое там сегодня… Ты на себя-то посмотри! С тебя денег в два раза больше возьмут – за моральный ущерб. Ты же неделю не брился, сидишь тут, как медведь в берлоге…

– Ну и как зовут твою балерину?

– А… а… – Константин вроде бы растерялся, начал даже заикаться.

– Что?

– Ее зовут… Вот черт, забыл! Да как-то не до имен нам было… – почесал затылок Константин под смешок друга.

– Казанова, твою мать!

Глава 7

Варя лишь к утру провалилась в крепкий сон и проснулась уже после полудня. Еще бы, ведь легла-то глубокой ночью. В три часа дня она уже была на репетиции в театре.

– Чего вид хмурый? – спросил Александр.

– Да всю ночь ворочалась, а днем, наоборот, переспала… А еще спина болит и голова кружится, – честно ответила Варвара.

– Ты не заболела ли часом? Может, грипп? – забеспокоился Лавров.

– Да нет, вчера упала неудачно. Думаю, из-за этого.

– Все твои каблучищи! И так ноги в напряжении, да еще и в повседневной жизни на таких орудиях пыток ходишь! – возмутился Саша.

– Нам, балеринам, роста не хватает, да и привыкла я. И вообще, женщина на каблуках – это всегда красиво.

– Ты и без каблуков – произведение искусства.

– Спасибо за комплимент.

– А равновесие? Была бы в туфлях на низких, устойчивых каблучках, так не упала бы, на ногах устояла! – продолжал возмущаться Александр.

Они сидели в репетиционном зале после часа репетиций, и он разминал ступни своей любимой балерине. А прямо перед глазами порхала весьма энергично и несколько агрессивно Аллочка. Тут же репетировали и другие артисты балета, но почему-то видно было только ее.

– Удивительная у девушки способность… – задумчиво обронил Саша.

– Какая? – спросила Варя.

– Быть занозой в заднице, – с улыбкой добавил Лавров.

Варвара засмеялась:

– Но в работоспособности ей не откажешь. Энергия просто через край бьет!

– Этого у нее не отнять. Молодость! Не хватает немного…

– Опыта? Так он придет.

– Души ей не хватает. И каких-то других эмоций, помимо страсти и похоти. Нельзя же все так вот, только в одну колею. Ты разные чувства, а она… Где же любовь? Нежность? Переживания?

– А недавно говорил, что и я уступаю Аллочке, – слегка надулась Варя.

– И ты, не дослушав, вылетела от меня как ужаленная. Я бежал за тобой, звал, аж голос сорвал! Обиделась на меня ни за что, дурочка.

– Я действительно вела себя как дура. Извини, ты имеешь право высказать свое мнение, – покорно скрестила руки и ноги Варвара.

– Ты – танцовщица от бога, и ты можешь все! Мы вместе десять лет, как ты могла подумать, что я могу тебя обидеть? Речь шла совсем о другом. Спектакль новый для Аллочки готовят. И знаешь какой? Эротического жанра. Абсолютно голой она его танцевать будет. Понятно? Вот я и сказал, что ты так не сможешь. Или я ошибаюсь? Может, я что-то недопонял в твоем характере и ты тоже легко согласишься прыгать по сцене в чем мать родила? – притворно удивился Александр.

– И правда я – дура… – ахнула Абрикосова. – Извини, Саша! У меня какой-то кризис, да еще жуткое самомнение, вот я и взбрыкнула! Прости! Действительно, как я могла подумать про тебя такое?

Они громко рассмеялись, чем привлекли к себе внимание окружающих. И злобное Аллы в том числе.

– Ладно, прощаю, – хитро улыбнулся Саша.

– Чего не танцуем? Ножки болят? – подошла к ним Алла.

– Старость не радость, – произнесла Варя, видимо, то, что готово было сорваться с уст юной красотки.

– Так уходи на почетную пенсию, лелей свою старость, уступай дорогу дерзкой молодости! – стрельнула глазами Алла.

– Ушла бы, да не могу, – притворно вздохнула Абрикосова.

– Почему? Может, помочь чем? – подбоченилась стройная красотка.

– Сашу не могу оставить. Партнер он, каких поискать, и ему хочется танцевать с балериной, а не с озабоченной сучкой, – совершенно спокойно, словно пребывая в состоянии медитации, не меняя позы, чем-то напоминавшей позу в йоге, сказала Варвара.

Лавров рассмеялся. А Алла, побагровев, прошипела:

– А ты не завидуй мне, бесчувственная кукла! Ишь, богиня танца… Когда у тебя мужик-то был последний раз, персик ты наш сушеный?!

Перова резко отвернулась и продолжила свой темпераментный, но несколько истеричный танец, который после этого короткого разговора стал еще более истеричным, каким-то ломаным.

– Хорошо ты ей врезала, – похвалил Саша.

– А знаешь, что мне кажется? – задумалась Абрикосова.

– Что?

– По-моему, она очень хочет встать в пару именно с тобой. Я чувствую это каждой клеточкой своего сморщенного от старости тела, – усмехнувшись, пояснила Варя.

– Я тоже ощущаю ее повышенное внимание к своей особе, – кивнул Лавров. – И ведь знает, что я гей…

– Разве Аллу что-то остановит? – вздохнула Варя.

– Да, наверное. Мужики о ней такое рассказывают…

– В смысле?

– Ну, о том, что девица творит в постели, – понизил голос Саша. – Может, она считает, что сумеет излечить меня от гомосексуализма? У нее ума хватит!

– Фи…

– Да-да.

– А что, вполне вероятно. Даже наверняка она и правда думает, что и ты не устоишь, сменишь ориентацию. Смотри, так и жгет нас глазами, – хихикнула Варвара.

– Ну уж нет, ничего Алла не добьется! – как-то чересчур серьезно отреагировал Саша. И столь же серьезно добавил: – И знаешь, если бы что-то случилось со мной и стал бы я натуралом, то женился бы только на тебе.

– Чего так? – развеселилась Варя под злобными взглядами Аллочки.

– Ты самая стильная и прекрасная! Женщина-богиня, женщина-загадка!

– Ой, говори, Саша, говори… Мне так всего этого не хватает – того, что у Аллочки с избытком.

– Нет, того, что у Аллочки с избытком, не дай тебе бог! – хмыкнул Лавров. – Ты отдохнула? Как ноги?

– Немного пришла в себя, все нормально. Давай еще порепетируем.

– Пошли. Я всегда к твоим услугам…

После часа тренировок, во время которых Абрикосовой снова опять пришлось терпеть боль, в чем она не признавалась, в зал заглянул охранник:

– Варвара Валерьевна, вас какая-то женщина у служебного входа спрашивает.

Балерину несколько удивило сообщение мужчины. Потому что в их театре было заведено так: кто бы кого ни искал, эта информация до артистов не доходила. Актеры народ чувствительный, а поклонники всякие бывают. И вот сейчас во всеуслышание было объявлено, что Абрикосову спрашивает какая-то женщина.

– Поклонница? Просит автограф? – Варвара вытерла пот тыльной стороной ладони.

– Нет, не похожа. Она в инвалидной коляске и находится, сразу видно, в очень тяжелом психологическом состоянии. И не просит о всяких там обычных глупостях: получить автограф, увидеть, передать цветы, игрушку. Сказала, что очень надо поговорить. – Охранник немного смутился.

Все репетировавшие остановились. Перова засмеялась и громко прокомментировала:

– Вот, нашей Варечке уже коляску инвалидную подогнали. Это – знак!

Абрикосова, только что присевшая на скамью, резко встала со словами:

– Я выйду к ней. Извините за прерванную репетицию.

– Мне пойти с тобой? – спросил Александр.

– Сама справлюсь, – заверила его Варя.

Она пробежала по коридору, спустилась в холл и рядом с гардеробом увидела женщину лет пятидесяти, действительно сидевшую в инвалидной коляске. Сразу стало понятно, что именно она ее и спрашивала.

– Добрый день, – поздоровалась балерина с незнакомкой.

Это была миловидная дама интеллигентного вида с грустными зелеными глазами и аккуратно уложенными светлыми волосами. Женщина нервно перебирала в руках носовой платок, что выдавало ее внутреннее волнение.

– Вы Варвара Абрикосова? – спросила незнакомка, словно оттягивая начало неприятного разговора.

– Да.

– Господи, какая хрупкая и грациозная! – воскликнула дама и вдруг заплакала.

Вот чего-чего, а этого Варя не ожидала. И растерялась.

– Что с вами? Успокойтесь! Я могу чем-то помочь?

– Можете, да, вы мне очень можете помочь, но не знаю, захотите ли, – закивала женщина, вытирая слезы.

– Я постараюсь вам помочь, – успокоила ее Варвара. И подбодрила собеседницу: – Что вы хотите? Рассказывайте!

– Я боюсь, что начну говорить, и вы сразу же разозлитесь на меня, убежите, а мне вас не догнать, – довольно странно начала дама.

– Я попытаюсь не убежать, – слегка улыбнулась заинтригованная Варвара.

– Смотрите, вы обещали… По крайней мере, дослушайте меня до конца. Я явилась сюда со слабой надеждой… весьма слабой надеждой на понимание и с большой надеждой на вашу доброту… Знаете, я уже пару лет совсем из дома не выхожу, но вот пришлось… Дело в том, что вас ограбил вчера мой сын.

Варвара удар выдержала, хотя он был ощутимым и всколыхнул весьма неприятное воспоминание. Голос ее, когда балерина заговорила, неожиданно зазвенел:

– Да, действительно, вчера в троллейбусе молодой человек украл у меня кошелек. Очень прискорбно, что это был ваш сын.

– Хорошо, что вы сразу же не убежали, – вздохнула женщина. – Но плохо, что не спрашиваете, зачем я к вам приехала. Но тогда я сама… Если вы – мать, вы меня поймете. Я на все готова, чтобы как-то загладить его поступок. Понимаете? На все!

– Я вас понимаю и чувствую себя сейчас очень неловко, – честно ответила Варвара. – Но что я могу для вас сделать? И что тут вообще поделаешь?

Балерина развела руками.

– Мне сказать открытым текстом? – спросила дама.

– Совершенно верно. И побыстрее, покороче нельзя? У меня еще два часа репетиции, а мышцы сейчас остынут, придется начинать все заново.

– Заберите заявление, – попросила женщина. Варвара не нашлась что ответить и как-то обмякла, прислонившись к колонне. А женщина затараторила, явно боясь упустить шанс уболтать потерпевшую:

– Я поясню. Видите ли, у нас очень бедная семья. Я не давлю на жалость, говорю как есть! Работала одна я, муж давно инвалид, а сын учился. И тут случилось неожиданное – у меня отказали ноги. Как выяснилось, из-за болезни почек. И сын, не сказав нам с мужем ни слова, решил сам добыть деньги для моего лечения таким вот жутким, нетривиальным способом. Он ограбил не только вас, но и еще несколько человек. Выбирал жертвы в торговых комплексах по дорогой одежде, представительному виду. И даже накопил треть суммы, что была мне необходима. Честное слово, мы с отцом ничего не знали! А если бы узнали, постарались бы удержать. Эмиль очень хороший мальчик. Он бы никогда не сделал ничего плохого, если бы не трагедия, случившаяся со мной. Но я пришла не для того, чтобы повествовать о своем несчастье, о болезни, это просто небольшое отступление, мотивация неблаговидного поступка сына. Я его не оправдываю, мы с мужем оба в шоке. И готовы отдать вам деньги, компенсировать нанесенный материальный и моральный вред. Только не губите Эмилю жизнь! Дайте ему шанс исправиться! Так все ужасно получилось! Просто мерзко! Я могу понять ваши чувства. Наверное, вы его ненавидите? Собственно, я сама воров ненавижу… Думаете, посадите его и спасете других людей от вора? А я как мать прошу вас спасти его. Он у меня единственный… Извините, я сбивчиво говорю. Очень переживаю. Простите его! – Женщина молитвенно сложила руки на груди.

– Вас как зовут? – спросила Варвара после минутного замешательства. Ей очень не нравился разговор. Да и вся ситуация в целом напрягала.

– Яна Григорьевна.

– Я вас прекрасно поняла, Яна Григорьевна, но вряд ли смогу что-то сделать. Все показания запротоколированы, есть свидетели, все против вашего Эмиля. Вам тогда и других надо упрашивать… – развела руками Варя.

Но Яна Григорьевна с ней не согласилась:

– Свидетели будут ни к чему, если откажется от претензий потерпевшая. То есть вы. Ради бога, заберите свое заявление! Вы имеете на это право. Помогите нам! Без заявления потерпевшей Эмилю тюрьма не грозит!

– Хорошо, я схожу завтра к следователю и заберу заявление, – кивнула Варя. – Только не надо меня благодарить! Я сама себе не нравлюсь за этот поступок, сама не знала, что так быстро соглашусь. Поэтому ничего не говорите, чтобы не передумала.

– Я вам передам с кем-нибудь деньги…

– Нет, ни в коем случае! Я если и наступаю себе на горло сейчас, то точно не ради денег. Я достаточно зарабатываю и от вас ничего не возьму! – в категоричной форме заявила Варвара.

– А я настаиваю, чтобы вы взяли деньги! Вы пострадавшая и имеете полное право! – возразила дама.

– Но я не хочу! Да и вам на операцию средства нужны, – изо всех сил отнекивалась Абрикосова.

– Я умоляю вас взять деньги! Я требую! А с операцией мы сами разберемся.

Женщина не сдавалась, словно согласие Вари принять взятку могло послужить гарантией того, что она точно заберет свое заявление.

Глава 8

После этого неприятного разговора Варвара закончила репетицию и ушла со сцены с дикой болью в спине. Тревожить Сашу она не захотела, а вот сама встревожилась сильно. «Нехорошая боль, что-то надо делать. Для начала хотя бы сходить к врачу», – решила она, не в силах даже сдвинуться с места. Так и сидела в гримерке на пуфике, сложив руки на коленях.

К ней заглянула… Аллочка собственной персоной. Вот уж кого Варя не хотела сейчас видеть.

– Можно к тебе?

– Что ж, заходи, – кивнула Абрикосова.

По выражению ее лица было ясно, что она не испытывает большого удовольствия от присутствия столь неожиданной гостьи.

Алла прошла в гримерную и осмотрелась, словно была здесь первый раз. Ее явно не смущал неласковый прием.

– Клево тут у тебя. Грамоты… Твои? – спросила Перова.

– Ну а ты как думаешь? Это же моя гримерная. Да и не делай вид, что ты впервые их видишь.

– Ладно, проехали… Я тоже побеждала в конкурсах, не лыком шита. И потом у меня еще все впереди.

– Не сомневаюсь, – поддержала беседу ни о чем Варвара, про себя отметив: «Хорошо, Аллочка не добавила, что у меня все позади».

– Сегодня на репетиции ты была… не очень… – стрельнула на нее глазами Перова.

– Не дождешься! – сразу же пресекла ее инсинуации Варя.

И незваная гостья рассмеялась:

– Мы так и будем врагами?

– Нам есть что делить.

– Но ведь не любимого же мужчину! Черт с ней, со сценой, хватит на обеих. Я предлагаю мировую. – Алла лукаво посмотрела на Варю.

Все-таки она была очень красива. Особенно черные блестящие волосы и выразительные глаза. Да, соперница была чрезвычайно привлекательна, этого у нее не отнять.

– Из твоих уст предложение это звучит как-то неискренне, – честно отметила Варвара, уже долгое время не меняя позы.

– Просто ты ко мне предвзято относишься, – парировала Алла. – Могу я воспользоваться твоим гримом? Я свой испортила. Перевернула вазу с цветами на столик.

– Да, конечно, бери что хочешь, мне не жалко, – кивнула хозяйка гримерки.

Перова уселась за перешедшее к Варваре по наследству зеркало, в котором отражались многие великие балерины в различных образах, и начала совершенно беззастенчиво пользоваться всем, что лежало, щедро накладывая на лицо крем-пудру, румяна, темные тени и помаду.

– Ну и как тебе я? – спросила она через некоторое время.

– На мой взгляд, чересчур.

– Значит, хорошо, – удовлетворенно хмыкнула Алла, продолжая усердно краситься.

– А правда, что ты согласилась танцевать голой? – вдруг спросила Варя, не понимая, как на такое можно было пойти. То есть опуститься до такого.

– Правда. А что, ты тоже претендуешь? Тебе есть что показать? – покосилась на нее Алла.

– Боже упаси! Данный жанр – полностью твой!

– Да, я люблю освобождаться от одежды, люблю свободу. Я не стесняюсь своего тела!

Варвара передернула плечами. Она поднялась и стала собираться, так как боль немного отпустила спину.

И тут дверь гримерки приоткрылась, заглянула администраторша.

– Извините, мне сказали, что Алла Александровна здесь… Ее вызывает к себе директор.

Было видно, что она удивилась, увидев вместе балерин-соперниц.

– Ну вот, так всегда… Мне некогда! – фыркнула Алла и растянула слишком красные губы в улыбке, причем глаза ее оставались абсолютно холодными, даже без тени приветливости, без намека на улыбку. – Ладно, зайду к своему котику, поинтересуюсь, что ему надо. Может, еще какую камасутру мне предложит? До свидания, Варвара. Не хворай!

– Всего хорошего, Алла. Постараюсь, твоими молитвами, – ответила Варя и вздохнула с явным облегчением, когда Перова удалилась.

Присутствие Перовой раздражало ее необъяснимо, как едкий запах духов. Аура Аллы просто подавляла, а сама она была ей очень неприятна. Мысль, что та может вернуться и на ее глазах продолжить ковыряться в чужой косметике, помогла собраться, несмотря на боль в спине, побыстрее, лишь бы покинуть гримерку.

Абрикосова вышла из театра и остановилась в раздумье. Шел дождичек, тяжелые тучи тяжело нависли над серым городом. С большой неохотой балерина подумала, что надо идти на остановку, а потом трястись в троллейбусе до дома. Да еще после того, как ее именно в троллейбусе обокрали. Перед глазами возникли абсолютно отрешенное лицо пойманного с поличным воришки и образ его крайне обеспокоенной матери.

«Интересно, соврала женщина или все же нет? Может, она просто пытается отмазать отпрыска от тюрьмы и приписать законченному негодяю и наркоману черты этакого Робин Гуда? Мол, сыночек спасал больную мать…» – размышляла Варвара под моросящим дождем, надвинув капюшон плаща.

И тут она заметила высокого незнакомца в темной одежде. Мужчина неловко переминался с ноги на ногу, явно тоже не испытывая особого удовольствия от сырой погоды.

– Э… я… – произнес он, осторожно приближаясь.

Варваре стало не по себе. На поклонника незнакомец не очень был похож, а вдруг это маньяк? Лица его почти не было видно в вечернем полумраке.

– Да? – постаралась выглядеть смелой Варя, но на всякий случай отступая на шаг.

– Вы же это, балерина?

– Да, я балерина, – выдохнула Абрикосова. Все-таки перед ней поклонник.

– Я вот по делу, – мялся мужчина.

– По какому?

– Ну, вы знаете… я от… – Незнакомец закашлялся.

И тут Варя сообразила: мужик привез взятку от матери воришки, который ее обокрал. «Дама же предупреждала, что попросит кого-то передать деньги. И уже выполнила обещание. Торопится… Конечно, я ведь сказала, что завтра пойду и заберу заявление, вот Яна Григорьевна и решила задобрить меня. Господи, как безумно болят спина и голова! Если бы Эмиль меня не толкнул, я бы не упала и у меня ничего бы не болело, так что вообще-то по большому счету вполне могу компенсировать себе причиненный вред. А чего мужик-то мнется как школьник? Ах, ну да, дело же щекотливое».

– Я… это… – опять заговорил, вернее, замямлил незнакомец.

– Ну не здесь же? – усмехнулась Варя, решив взять деньги, чтобы только от нее отстали.

– Нет, конечно! – вдруг засмеялся мужчина. Кстати, голос у него был приятный, низкий, с легкой хрипотцой. – Что же нам в подворотне таланты показывать? Я могу вас к себе отвезти…

– К себе? Я вас совсем не знаю, – нахмурилась Варя.

– Так это не страшно! Я вас тоже не знаю, но уже наслышан и заинтересован.

– Ну да, в определенных кругах я известна, но вас что-то в числе своих поклонников не припомню, – честно сказала балерина.

– Так я пьяный был, и не до баб мне было, – честно признался Габриэль (а это был именно он), вспомнив, что теоретически должен был ее уже видеть в том ночном клубе, где и подцепил гибкую танцовщицу Константин. Сейчас ему было немного не по себе – ведь приехал за суперской проституткой, а видел худенькую и дрожащую молодую женщину с пытливым взглядом и упрямо сдвинутыми бровями.

– Не знала, что балерин называют бабами, да еще приходят на представление пьяными, – удивилась Варвара.

– Я про клуб.

– Я не хожу по клубам, – сказала Абрикосова, не понимая, что за странные речи ведет незнакомец.

– Я тоже не хожу, я там работаю, – подмигнул ей Габриэль. – Знаете анекдот? Чукчу спросили, что он прочитал за последнее время, а тот в ответ: чукча не читатель, чукча – писатель.

«Странный юмор», – подумала Варвара, из вежливости улыбаясь.

«Чопорная училка какая-то, а не секс-дива», – тоже был весьма удивлен Габриэль. И предложил:

– Пойдемте в машину. Чего мы тут мокнем под дождем?

– С удовольствием, а то я уже начала замерзать, – согласилась Варвара, чувствуя в кончиках пальцев рук неприятное покалывание и онемение.

Они пошли к огромному черному джипу.

– Ого, хорошая машина! – отметила Абрикосова.

– Я хотел произвести впечатление, поэтому выбрал именно ее для свидания с вами, – ответил Габриэль, как-то странно себя чувствуя оттого, что пытался рассмотреть фигуру балерины – так сказать, оценить физические данные, а натыкался на ее внимательный и строгий взгляд. И неожиданно под этим взглядом начал робеть. – Прошу вас…

Мужчина распахнул дверцу. Варвара осторожно залезла на сиденье и застонала, сделав неловкое движение.

– Что случилось? – испугался ее спутник.

– Ой, извините! Прострел в спине, не сдержалась.

– Кто стрелял? – не понял Габриэль.

– У меня спина болит. Ничего, сейчас отдышусь. А вы – человек с юмором…

– Вам в спину стреляли? – не унимался подполковник запаса.

– Вы глухой или тупой? – не выдержала Варя, так как стала очень раздражительной от боли. – При чем здесь стрельба? Что вы несете вообще? Прострел у меня в спине! Понимаете? Прострел! Или радикулит. Может быть, вывих какой, не знаю. Я же не врач. Ох! Ох!

Габриэль растерялся:

– А чего вы на меня кричите? Кто вам дал право?

– А кто вам дал право задавать мне глупые вопросы? Вы издеваетесь, что ли? – нервно отреагировала балерина.

– Ладно, ладно, не шумите, – спохватился Габриэль. – Вы не шуметь должны, а…

– Я вам ничего не должна! – фыркнула Абрикосова. – По-моему, это вы мне кое-что должны. По крайней мере, приехали за этим.

– Даже так? – усмехнулся мужчина.

– Именно так. Забыли? Это же вы от меня что-то хотели, – напомнила Варя.

– Да, я хотел… – расплылся в наглой улыбке Габриэль. – Но меня настораживает некрасивое слово «радикулит». Это вроде болезнь не очень молодых людей.

– И что? Я как раз и не очень молода. К тому же у человека могут быть травмы. От занятий спортом, например, или балетом…

– Я понял, понял… Но меня беспокоит еще одно. Ведь при радикулите возможности человеческого тела ограничены?

– Весьма, – согласилась Варвара.

– Поэтому вы не сможете выкидывать все свои кульбиты?

– Кульбиты? – переспросила, снова в очередной раз удивившись, балерина. – Я не работаю в цирке. При чем тут кульбиты?

– Странно… Мой друг говорил… А, впрочем, пустое!

– Ваш друг – знаток балета? – задала резонный, как ей казалось, вопрос Варя.

– Балета и женщин, – был ей ответ.

– И похоже, он видел меня на сцене?

– Угу. И был в восторге, – подтвердил Габриэль.

– Что ж, я польщена. Но давайте ближе к делу.

– Давайте.

Габриэль по-прежнему чувствовал себя очень неуютно. Раньше у него не было проблем с проститутками. Женщины выгодно продавали свое тело, он покупал. Никаких препятствий, так сказать, к обоюдному удовольствию. Девушки отрабатывали по полной и быстро уходили, получив деньги. Иногда хотели включить Габриэля в число постоянных клиентов, потому что он был красив, сексуален, не являлся извращенцем и садистом, к тому же имел деньги, что немаловажно. Но конечно, ему и в голову не приходило запоминать их, разве всех упомнишь? А такую забудешь… Радикулит, видите ли, у нее. Сидит, кряхтит и еще на него наезжает! Габриэль покосился на балерину и сообразил, что до сих пор не знает ее имени. Ведь Костик так и не вспомнил, как звали случайную любовницу. «Что его в ней зацепило – ума не приложу…» – подумал Габриэль. А вслух спросил:

– Извините, как вас зовут?

– Варвара Абрикосова.

– Так официально?

– А, собственно, чего вы ждали?

– Это псевдоним?

– Нет, мое настоящее имя. А почему вы спрашиваете? Вы же должны знать, к кому ехали и везли деньги.

– Я и знаю, конечно. Но не предполагал, что встречу такую серьезную женщину. Я себя чувствую провинившимся пионером на линейке! – пожаловался Габриэль.

– А с чего мне веселиться? – не поняла его претензий Варя.

– Действительно…

– Может, все-таки перейдем к делу?

– Ко мне не хотите?

– Уже сказала, что нет. Давайте в машине, – предложила Варвара, не совсем понимая, отчего мужчина тянет. Давно бы уж отдал сумму, врученную матерью воришки, и все. А он тут такую конфиденциальность разводит.

– В машине?! – растерялся Габриэль.

– А что такого? Здесь нас никто не увидит. А я свое слово сдержу, все сделаю, как обещала. Так что давайте здесь по-быстрому, – продолжала настаивать балерина.

– Я вам не студент какой-нибудь, чтобы так вот мимоходом… да еще за такие деньги… Зачем в машине? – настаивал Габриэль. – Давайте в отель поедем, раз вы ко мне не хотите. Предварительно можно ресторан посетить, если желаете.

– К чему подобные излишества? Меня ублажать не надо. Мне и так не очень приятна сложившаяся ситуация. Я вообще не хотела этого!

– Да что вы? А я думал, что вы занимаетесь этим с душой, – усмехнулся Габриэль.

– Вы так говорите, будто я занимаюсь вымогательством. Это было ваше решение, я ничего не просила. И вдруг – ресторан, отель… Для чего? Может, вы хотите меня уболтать, чтобы я согласилась на ваше предложение даром? – не переставала удивляться Варя.

– Я думал, что вы профессионалка, что все пройдет гладко, без лишних разговоров…

– Так это вы тянете резину! Я и хотела здесь, по-быстрому.

– За десять тысяч по-быстрому?! – взорвался Габриэль. – Костя надо мной, что ли, поиздевался? «Это будет самая незабываемая ночь… такой страсти и такой гибкости ты не видел за всю свою жизнь…» Вот имени он не помнил, да, но ведь для постельных дел имя и не важно! А тут – Варвара Абрикосова, и только так. Нет, ну серьезно! Со мной впервые такое! Умора! Костя точно надо мной прикололся. Один-ноль в его пользу. Наверняка у него был самый неудачный секс с тобой! Ты такая напряженная, принципиальная, да еще и шевелиться не можешь, радикулит у тебя… Балерина, твою мать! Видимо, тогда Костик пьян был. Сказал, яркая брюнетка, а ты вроде блондинка. Я сначала даже обрадовался, потому что именно блондиночек предпочитаю. А ты тут мне прямо лекцию целую закатила! В машине ей удобнее! Шлюха дорожная!

Все это Габриэль вывалил совершенно ошалевшей Варваре. А она, онемев от неожиданности, лишь смотрела в его бледное лицо с высокими скулами и с горящими темными, неопределенного цвета глазами, один из которых чуть-чуть косил.

– Что рот открыла, Варвара Абрикосова? Давай уже хоть в машине… – тяжело вздохнул Габриэль и, грубо заключив тщедушное тело балерины в объятия, начал ее целовать.

Варя совершенно не ожидала ничего подобного. От возмущения и отвращения ее затрясло. Вырваться от такого амбала она была не в состоянии. Единственное, что ей удалось сделать, так это изловчиться, стянуть с ноги сапожек с каблуком-шпилькой и стукнуть здоровяка противника по голове. Тот взвыл и выпустил ее из объятий, обхватил руками голову. А она открыла дверцу и буквально выпала из джипа на мокрый асфальт, плюхнувшись на четвереньки. Ей не хватало воздуха – мужчина своими ручищами словно выдавил из ее легких весь воздух. К тому же боль в спине усилилась. Мужчина, не выходя из машины, сыпал ей вслед проклятиями, а балерина ползла что было сил назад, к служебному входу.

Неожиданно дверь распахнулась и на улицу выскочила ее соперница, расфуфыренная в пух и прах. Она остановилась, с нетерпением глядя по сторонам.

– Алла… – прохрипела Варвара, – помоги…

Перова увидела ее и ахнула:

– Господи, Варя! Ты же давно ушла! Что с тобой? Тебя избили?

– Там маньяк. Он напал на меня, хотел изнасиловать. Звони в милицию! – крикнула Абрикосова, впервые радуясь при виде соперницы.

Тут из своего джипа выбрался Габриэль с окровавленным лицом.

– Стерва… – прохрипел он.

– Алла, это он…

Перова изумилась еще больше:

– Да что здесь происходит? Кто вас так отделал, ребята? Одна на ногах не стоит, у другого череп пробит…

– Она сумасшедшая! Я договорился здесь встретиться с балериной и провести с ней ночь, а эта чокнутая чуть меня не убила! – пояснил Габриэль, глядя на Варвару, сжавшуюся калачиком и прильнувшую к ногам Аллы, словно к постаменту памятника.

– Постой-ка! Ты от Костика? – спросила девушка.

– Да, – перевел на нее взгляд Габриэль.

– Ну ты и даешь! – Алла начала хохотать как ненормальная. – Бывает же такое! Значит, ты к нашей моралистке-недотроге привязался с такими пошлостями? Дорогой мой, ты же со мной договаривался, а я задержалась у шефа. Ну да, немного опоздала… А ты вон какой! К другой девушке пристал! Нашел к кому…

Перова снова закатилась от смеха. От ее недавнего желания подружиться с Варей не осталось ни следа. Девушка с головой, как говорится, себя выдала.

– Так это вы? – настала очередь Габриэля удивляться. – Значит, я должен был встретиться с вами?

– Конечно! Я моложе и красивее, а у Варьки вдобавок к возрасту еще и очень сложный характер. Да и для секса она закрыта. У нее, кроме друга-гомика, мужчины рядом не наблюдается. И как же наша принцесса пережила случившийся конфуз? – продолжала радовать своим «искрометным юмором» Аллочка.

– Как же я так? Простите! – Габриэль попытался поднять Варвару с асфальта, щедро окропив ее своей кровью, так как от растерянности забыл, что руки у него в крови.

– Отстаньте от меня! Маньяк! – выдохнула Абрикосова, отползая в сторону.

– Ой, я не могу! Оставь ее в покое, дорогой. Она у нас гордая, ничего, сама доползет… Ну так что, поедем? – обратилась Аллочка к Габриэлю.

– Я несколько не в форме, боюсь, вечер испорчен, – ответил тот.

– Такой мускулистый, высокий, сильный – и не в форме? Ну же, посмотри, от чего отказываешься! – Лихая девица, недолго думая, обнажила свою великолепную грудь, которая выглядела очень впечатляюще.

– Да, я вижу, от чего отказываюсь, – в некотором замешательстве произнес бывший подполковник. – Но не могу. У меня явное сотрясение мозга!

– Жаль. Ну что же… В другой раз? – стрельнула глазами Аллочка, запахиваясь.

– Обязательно.

И именно в этот момент Варвару вырвало от боли.

– Тебе плохо от зависти при виде моих прелестей? – засмеялась Алла и покинула «сцену», громко цокая каблуками.

– Мы остались одни, – глухо сказал Габриэль.

– Пошел ты, – с той же интонацией откликнулась Варя.

– Слушай, давай не будем ссориться. Ты пробила мне голову, мы квиты.

– Было за что! – огрызнулась балерина.

– Согласен. Послушай, ты тоже явно сильно пострадала, выпав из машины, поэтому давай-ка я отвезу тебя и себя – в больницу, – внес здравое предложение Габриэль.

– Я здесь лежу, так как ты, идиот, сломал мне ребра и что-то окончательно нарушил в спине! – со злостью бросила Варя.

– Я не хотел.

– Это не утешает.

– Такая нелепость! – развел он руками.

– Хорошо. Только не прикасайся ко мне, любитель клубнички! Ты мне противен! – честно сказала Варвара и попыталась встать. Но ее почему-то сильно шатало.

Габриэль удержал балерину, схватив за локоть. Варя тут же закричала, чтобы он не трогал ее своими грязными руками, и немедленно начала заваливаться в сторону. Габриэль больше не стал ее слушать, а просто поднял на руки и понес к машине.

– Маньяк! – отбивалась Абрикосова.

– Послушай, ты, чокнутая! – Габриэль, усадив ее на сиденье, взял за плечи. – Да, ситуация вышла потрясающе неприятная. Скабрезная, я бы сказал. Но что произошло, то произошло! Я противен тебе, ты не нужна мне. Я обещаю, что пальцем тебя больше не трону, раз тебе это не надо. Я обычно общаюсь, как ты уже поняла, с другим сортом женщин, которым надо. А сейчас едем в больницу!

Подполковник в отставке пристегнул тщедушное тельце балерины ремнем безопасности, обошел машину и сел за руль.

– А что ж ты не побежал за той, которая дала бы тебе то, чего ты так жаждал? А, мистер маньяк? – съехидничала Варвара.

– Вот уж я и влип… – покосился на нее Габриэль. – Куда я побегу? Ты же мне голову проломила!

– И правильно сделала! Спасибо скажи, что не убила, – улыбнулась Варвара. – Надо было еще и по причинному месту ударить.

– Откуда столько злости?

– Откуда столько грязи? – задала встречный вопрос Варя.

– А я жене не изменяю, и это моя личная жизнь, – огрызнулся мужчина.

На какое-то время они замолчали.

– А ты чего за мной пошла? – покосился на нее Габриэль. – О каких деньгах речь шла?

Варвара только вздохнула.

– Расскажи.

– Я даже не знаю, как тебя зовут, – вяло обронила балерина, глядя в темное окно.

– Габриэль. Габриэль Виленович Висконти.

– Мать моя…

– Мой отец – итальянец, – пояснил Габриэль. И, тоже вздохнув, добавил: – Довольно трудное у меня имя для общения.

– А если мне не хочется с тобой общаться? – с вызовом произнесла Варя. – Не люблю таких мужчин, наглых и…

– Грязных?

– Именно, грязных, – кивнула она.

– А ты танцуешь только партию белого лебедя? – покосился на нее Габриэль.

– Ишь какой прозорливый! – ехидно воскликнула балерина.

– Угадал, – хмыкнул бывший следователь. – Так расскажи, дорога дальняя.

И Варя поведала ему историю, произошедшую с ней в трамвае.

– И что молчишь? – спросила Абрикосова через некоторое время, потому что спутник никак не отреагировал на ее рассказ.

– Думаю. Знаешь, я узнаю по своим каналам, правда тот парень пытался спасти мать или нет. То есть действительно ли больна женщина, чист ли он.

– А у тебя есть свои каналы? – удивилась Варя.

– Еще какие! – заверил Габриэль. – Я много лет проработал в следственных органах. Я – подполковник милиции.

– Полиции, – поправила Варя.

– Нет, в полицию я не попал, так и остался милиционером, – улыбнулся Габриэль.

– «Ушли» на пенсию? С такой-то прытью мог бы еще поработать, – возразила Варвара.

– Не поверишь, травмы и ранения дали о себе знать.

– Наверное, в голову?

– Откуда ты знаешь? – покосился на нее Габриэль.

– Догадалась, – впервые за все время улыбнулась балерина. – Не знала, что сотрудники милиции настолько любят секс, что кидаются на первых встречных.

– Не все такие, как я, есть лучше, – успокоил ее мужчина.

– Очень уж денег у тебя многовато для милиционера. Надо же, десять тысяч за ночь… Премию дали или на пенсию резвишься? Один раз в месяц гуляешь, а потом на хлеб и воду?

– Язви, язви… У меня бизнес, так что бабок хватает.

– Обеспечил себе секс на каждую ночь? – продолжала глумиться Варвара. – И что, стоило напрягаться, так упорно работать?

– Я смотрю, тебе полегчало, – нахмурился Габриэль.

– Ага, сиденье удобное в твоей тачке, вот и отпустило слегка. Я же предлагала в машине, помнишь? – слегка толкнула его рукой Варвара и рассмеялась.

– Какой у тебя смех противный… – нахмурился Габриэль.

– У Аллочки лучше? Зажигательнее?

– У какой Аллочки?

– Ну, у той, с кем зажечь за десять тысяч должен был, но так фатально для себя ошибся.

– Точно подметила, ошибся…

– А еще следователь! Неужели я похожа на продажную женщину? – удивленно спросила Варя. – Мне даже интересно.

– Ты себе даже представить не можешь, как порядочно могут выглядеть некоторые непорядочные женщины.

– У тебя большой опыт, тебе можно верить, – вздохнула она.

– Да не такой уж и большой, как тебе кажется. – Габриэлю почему-то стало неприятно выглядеть в глазах новой знакомой развратником.

– Ну не прибедняйся, Габриэль!

– А ты не говори со мной таким тоном, словно мамочка. Вообще-то ты на самом деле не похожа на проститутку, вот я и растерялся, когда подошел. Не знал, как разговор начать.

– Ладно, прощаю, мистер маньяк.

– Габриэль.

– Хорошо, Габриэль. Кстати, меня впервые похищает маньяк на своей машине.

– Похоже, ранение в голову было у тебя, а не у меня. Я тебя не похищаю, мы едем к доктору. Забыла?

– А я особа чувствительная, эмоциональная. Вдруг ты изнасилуешь меня с использованием наручников?

– Да кто тут извращенец! – присвистнул Габриэль.

– А потом в криминальных новостях напишут…

– И что же, интересно? – включился в игру Габриэль.

Варвара приняла позу повальяжнее и продолжила:

– Например, напишут так. Он был неплохим парнем. Ловил преступников, отдавал все силы службе. Но дома его ждали холодная постель и пустой холодильник. К тому же он получил ранение в голову, что не помешало ему остаться в строю, но ничего просто так не проходит… Судьба нанесла удар с другой стороны. Отдав все здоровье государству, он стал не нужен своей системе и стране. И его отправили в отставку. То есть просто взяли и выбросили, как фантик от конфеты. А дома все те же одинокая кровать и…

– Пустой холодильник, – добавил за нее Габриэль.

– Точно! И еще раковина с грязной посудой. И вот в раненой когда-то голове нашего героя однажды что-то помутилось, и он рванул на своем джипе в ночь по улицам города в поисках острых ощущений. О, наш герой был не прост! Работа с преступниками, травмы сделали свое дело, психическое отклонение стало налицо. Поэтому решил поискать любви в объятиях продажной женщины. Урвать кусочек минутного счастья. Но простые женщины уже не заводили главного персонажа нашей истории, ему хотелось чего-то особенного… «с перчинкой». Герой возжелал именно балерину. И вот темной ночью он подъехал к служебному входу театра и стал приставать к девушкам. Одна балерина была согласна, другая нет. Но наш герой не искал легких путей да и предпочитал блондинок, вот и нарвался… Ну, как тебе?

Габриэль плавно вел машину.

– Если честно, ужасно.

– Чего так? – обиделась Варвара.

– Звучит как-то неубедительно. Больше похоже на дешевое чтиво эротического жанра с элементами триллера. К тому же твой главный герой – маньяк-насильник, дома у него холодная постель и пустой холодильник… Ха-ха! Короче, выглядит он неправдоподобно. Извини!

– Так я же просто фабулу наметила, а напишут статейку профессионалы.

– Все равно получится дешевое чтиво.

– А я для начала на большее и не претендую! – слегка надулась Варя.

– Слушай, а танцуешь ты лучше, чем сочиняешь? Извини, ни разу не видел.

– Ничего страшного. Миллионы за всю жизнь ни разу не бывали на балете и не страдают от этого. Хотя на самом деле много теряют. Балет подразумевает совершенное владение своим телом. Это красота в кубе, доведенная до чего-то неземного. Полет фантазии в человеческом движении.

– Нет, я был несколько раз на балетных постановках. Очень красиво и, наверное, необыкновенно сложно… А вот на твой взгляд балет – спорт или искусство? – вдруг спросил Габриэль.

– Я бы ответила, что адская работа над собственным телом, превращающая его движения в искусство. Но не спорт – точно.

Габриэль задумался:

– Красиво сказала. А знаешь, я бы посмотрел на тебя…

– Ты же видел балет.

– Нет, именно на тебя! Интересно, ты так же хорошо танцуешь, как компостируешь мозги?

– Что ж, мистер маньяк, я не буду против, приходи, я тебе дам контрамарку. И я танцую лучше, чем компостирую мозги.

– Спасибо за приглашение. – Габриэль тыльной стороной ладони снова вытер кровь, все еще стекавшую из раны на лицо.

– Но лучше тебе посмотреть, как танцует Алла. Сразу окунешься в свои эротические фантазии и представишь то, что сможешь с ней сделать после спектакля за десять тысяч. Да-да, полагаю, тебе на нее интереснее будет смотреть. Кстати, Перова прекрасная балерина. Жалко, что я пробила тебе голову на пути к ней.

– Ничего, переживу. Она оставила мне шанс на повторное свидание.

– Она всем дает этот шанс, не сомневайся. Но все же не думала я, что наша Алла занимается проституцией. То, что она развратна, знают все, но чтобы увлечение сексом довело ее до древнейшей профессии, такого и предположить нельзя было, – хмыкнула Варвара.

– Между прочим, она танцует еще и в эротическом клубе. Причем, говорят, очень здорово. Там мой друг Константин и познакомился с ней. И купил на ночь. А потом порекомендовал мне, – пояснил Габриэль.

– Просто как переходящее знамя…

– А мне все равно. Я ведь не жениться на ней собирался. – Мужчина опять стер кровь со лба.

– Ладно… Кстати, в следующем месяце выйдет спектакль для взрослых, где Алла будет танцевать обнаженной. Думаю, тебе следует посмотреть. Зрелище как раз в твоем вкусе.

– Спасибо за рекомендацию, я сам разберусь, – кивнул Габриэль.

– Хотя ты с твоим другом в эротическом клубе уже видел ее.

– Нет, не видел. Мне было ни до чего. Я был в стельку пьян и расстроен.

– Чего так?

– Не поверишь, у меня как будто душу вырвали, когда попросили уйти с работы. Как-то растерялся я. Бизнес бизнесом, но любил я именно сыск, буквально жил в своем отделе. Но зачем я тебе это говорю? Все равно не поймешь, – отмахнулся Габриэль.

– Почему же, я понимаю. Я вообще понятливая. Ну ничего, отвлечешься-развлечешься, и все пройдет.

– Опять издеваешься?

– Нет, я не то имела в виду! Развлечения-то всякие бывают, не только сексуальные. Прыгнешь с парашютом, полетишь на воздушном шаре, нырнешь на дно морское…

– Чего вы с Костей меня все то в воздух запускаете, то в пучину морскую отправляете? Я не олимпийский мишка и не подводная лодка.

– Твой друг тоже предлагал тебе выплеснуть адреналин? – спросила Варя, смеясь.

– Именно.

– Вот видишь, как я в людях разбираюсь. Знаю тебя всего ничего, а уже солидарна с твоим другом! – обрадовалась Варвара. – А кстати, куда мы едем?

– В больницу.

– Это я помню. Но в какую именно? А то я как-то слишком доверилась тебе. Мое тело – рабочий инструмент, я его абы кому не доверю!

– Так я и везу тебя к хорошему доктору – к моему другу Косте. Он – главный врач известного медицинского центра, там есть все специалисты. Я свои раны всегда там латал, – пояснил бывший следователь.

– А твой друг на месте?

– Сегодня точно.

– И он правда хороший специалист?

– Просто прекрасный!

– Несмотря на то, что тоже маньяк?

– Почему маньяк? – удивился Габриэль.

– Он-то в отличие от тебя успел плотно пообщаться с Аллочкой. Или у тебя несколько друзей по имени Костя?

– Один… Но его общение с Аллой не имеет никакого отношения к его профессиональной деятельности.

– Мне сам факт неприятен.

– Я смотрю, у вас с Аллой взаимная нелюбовь…

– Есть такое дело. Она не так давно пришла к нам в театр, но сразу же стала метить на мое место примы, – пояснила Варвара.

– Понятно, конкуренция.

– Нездоровая конкуренция, я бы сказала, – уточнила Варвара.

– Это даже я заметил, – хитро посмотрел на нее Габриэль.

– Значит, мы с тобой весьма проницательны, – согласилась Абрикосова.

– Вот и славно! Скоро уже приедем…

Балерина снова отвернулась к окну и задумалась. Больше всего ее интересовали, конечно, не сексуальные пристрастия Аллочки Перовой и не странный тип на водительском сиденье, с которым она случайно и так необычно познакомилась. До обоих и их сомнительного рода развлечениях ей не было никакого дела. Сейчас Абрикосову заботило совсем другое, а именно собственное здоровье. Боли в позвоночнике сегодня мешали ей на репетиции и, естественно, могут помешать и на сцене во время спектакля. А допустить подобное никак нельзя… Она и не заметила, как надышала на стекло, прислонившись к нему головой. Мимо мелькали дома с магазинами и ресторанами на первом этаже, но изображение стало мутным, расплывчатым. Варя протерла окошко и обратилась к водителю:

– Габриэль, видишь торговый центр?

– Да.

– Останови у него, пожалуйста. Мне надо в туалет, извини.

– Мы уже скоро приедем, там есть туалет.

– Я не доеду! Ну, пожалуйста, тебе что, трудно остановиться? – попросила Варвара.

– Нет, конечно, не трудно. – Габриэль припарковал машину на освободившееся место и участливо поинтересовался: – Тебе помочь дойти до торгового центра?

– Еще в туалет меня проводи! Что ты, в самом деле? Я же не инвалид! Быстренько сбегаю и вернусь, – беззаботно улыбаясь, ответила Варя.

– Ну хорошо.

Габриэль все же помог ей выбраться из машины, и балерина, с трудом встав на землю, уткнулась носом ему грудь, в который раз отметив, насколько он высок и крепок.

– Точно помощь не потребуется? – спросил он, сев за руль.

– Я в порядке!

Варвара поспешила к торговому комплексу. Но, отойдя метров на двадцать, обернулась и помахала рукой. Он ответил ей едва различимым сквозь полузатемненные окна джипа жестом. Варя же посмотрела на номер автомобиля и поднялась по ступенькам. А уже через несколько минут набирала номер службы спасения по мобильному:

– Алло, девушка! Я подозреваю, что стала жертвой маньяка. Есть доказательства! Нет, он не рядом, сидит в машине. Джип номер… Припаркован у торгового комплекса рядом с метро. Пока мне не угрожает опасность, я отошла якобы в туалет, у меня минут пятнадцать. Что? Да, он отпустил, потому что не подозревает, что я догадалась. Скорее, пожалуйста!

Глава 9

Габриэль с детства любил фейерверки. Зрелище взлетающих в небо и рассыпающихся огней и возбуждало его, и завораживало, и словно окунало в сказку.

Именно разноцветных огней он всегда ждал на Новый год, а не елку с мандаринами. Не боялся взрывов и запаха пороха, грохот петард и огненные всполохи над головой дарили потрясающие ощущения. Но вот чтобы фейерверк творился у него в голове, на такое Габриэль не подписывался. А в голове все взрывалось и шарахало, и едкий запах какого-то дыма пропитал все его существо.

С большим трудом он открыл глаза и сразу же почувствовал сильную резь от того, что вообще их открыл и дал соприкоснуться с воздухом. И еще от того, что все вокруг было очень светлое, просто до боли. Белые высокие потолки с белыми плафонами ламп, светло-кремовые стены, словно мороженое крем-брюле, большая удобная кровать с белоснежным, накрахмаленным и таким не родным бельем, прозрачные провода, тянущиеся из его рук… Провода? Нет, трубки капельницы! А рядом скорбное бледное лицо его хорошего друга майора Антона Терехова – молодого и смышленого парня. Ну да, он, подполковник Висконти, ушел на пенсию, а вот Антон продолжал служить. И к Габриэлю Виленовичу у него было совершенно особое отношение – как к учителю, этакому старому наставнику.

– Я не умер? – на всякий случай уточнил Габриэль, подумав, что такая забота возможна только в раю, а попасть в рай он не рассчитывал, вот и понял, что жив.

Дружелюбное лицо парня расплылось в не менее дружелюбной улыбке.

– Что вы, Габриэль Виленович! С вами будет все хорошо! Вы очень даже в порядке!

– Вот только чувствую я себя не очень, то есть совсем не в порядке, – честно признался Висконти. – Почему меня отравили газом? Запах прямо преследует. Похоже на «черемуху»…

– Так и есть, – подтвердил Антон. – Наши же ребята вас и оприходовали. А вы еще сопротивляться активно начали, вот вам голову и проломили.

– Точно, припоминаю… Сидел я в машине, ждал девушку, никого не трогал, курил. И тут началось – крики, окружение, дым… Я, честно, обалдел. Открыли дверцу – и мат-перемат, мол, мигом на землю! Я им: вы чего, мужики, я свой… А они меня мордой в капот. Ну я и озверел. Да, помню, стал драться, но все же меня вырубили. И еще как! Даже не искры из глаз посыпались, а целый Млечный Путь!

– Так и было. Силы были явно не равными – вы один против подразделения спецназа. Кстати, паре ребят вы носы-то повернули в сторону, успели их оприходовать, – засмеялся Антон.

– Ну и что за дела? С чего вдруг я под такую раздачу попал? Перепутали с кем, что ли? Совсем с ума посходили, со своим так обращаться… Чуть не убили! Надеюсь, не за неправильную парковку? Дама сильно в туалет захотела, я высадил, остался в машине, никому вроде не мешал. Кстати, хорошо, что женщина успела покинуть салон и уйти в торговый центр. Она невысокая, худенькая, остолопы напугали бы ее до смерти да и раздавили своими бронежилетами. Бедная девушка! Небось вернулась, а меня «пакуют». Нехорошо вышло. Она себя и так не очень хорошо чувствовала.

Антон внимательно посмотрел на Габриэля Виленовича.

– Да вы не нервничайте раньше времени! Я как раз и жду, когда вы в себя придете и расскажете поподробнее про дамочку, про спутницу свою. – Майор отвел глаза.

– А чего?

– А ничего! Думаете, случайно под захват попали? Вы же стрелянный волк, знаете: таких случайностей не бывает. Поступил сигнал по телефону от женщины, что ее преследует сексуальный маньяк. Сообщила номер и марку машины, где та находится, вот группа и выехала. Она честно сказала, что притворилась, будто ей понадобилось в туалет, а маньяк, то есть вы, ничего не подозреваете. К сотрудникам милиции дамочка не вышла. Надымили там газом, нашумели… Потому что им попался «крепкий орешек», то есть вы. Пробили ее данные по телефону, ребята распечатали досье. Не привлекалась, не состояла, даже штрафов от ГИБДД у нее не было, потому что прав не имеет. Знаете, что за такие шутки бывает? Крупный штраф или условный срок! Посмотрите, вот эта дамочка с вами была? – протянул распечатку с фотографиями Варвары Антон. – И еще один вопрос. Ребята, конечно, приложили вас дубинкой не хило, но доктор сказал, что рваная рана у вас от какого-то острого предмета. Не переживайте, ее зашили. Но я хочу спросить: что с вами приключилось? Уж не эта ли дамочка нанесла столь сокрушительный удар? Тогда по ней точно плачет психушка или отделение милиции.

Габриэль лишь удивленно моргал.

– Что молчите? – поторопил его майор.

– Именно она вызвала вас? Вот стерва! Отомстила все-таки! Сделала меня!

Бывший подполковник рассмеялся и тут же схватился за забинтованную голову.

– Вам смешно? Так что, действительно она и голову пробила? Вы давайте выкладывайте мне все…

– Она, – довольно сказал Габриэль. – Своим острым каблуком.

– Каблуком? Каратистка, что ли? – недоверчиво посмотрел на Габриэля майор. – Как до вашей головы-то дотянулась при ее росте?

– Да просто: сняла сапожок с ноги и долбанула. – Габриэль буквально сиял. – Меня впервые так уделали!

– Хорошо, видимо, долбанула… Как вы вообще допустили, чтобы вас ранила какая-то девка? – удивился Антон.

– Не девка, а прима-балерина, – поправил Габриэль с каким-то воодушевлением в голосе.

– Ага, как будто это что-то меняет. Хотя… Очень даже меняет! Вы не справились с балериной?! Не узнаю вас, товарищ подполковник.

– Я в тот момент был сильно занят – целовал ее и обнимал. Знаешь, Антоха, если честно, то я сам во всем виноват, получилась неприятная ситуация. Если надо, объясню тебе потом, при личной беседе, не для протокола. Но я на эту женщину заяву подавать не буду.

– Вы что? Она же преступница!

– Не бу-ду! Вообще ничего не знаю, сам виноват. Действительно, в чем-то виноват. И с чего ты взял, что она меня по голове била? Ничего не было! – объявил Габриэль, подмигивая майору.

– Ну вы даете… – покачал головой Антон. – Мы же можем ее привлечь по всем статьям, чтоб неповадно было. А то в следующий раз она вызовет кого-нибудь на вокзал или в аэропорт, скажет, что там все заминировано. Таких учить надо! Ишь, прима-балерина, мать твою…

– Антон, не кипятись. Варвара вовсе не злостная террористка, просто взъелась на меня. И, думаю, уже отомстила, больше ничего делать не станет.

– Очень хорошо! А вызов спецназа за просто так у нас прошел? Вы тут в любовные игры играете, а мне не до игр… Вызов был? Был! – злился Антон.

– Антоша, я тебя умоляю! Урегулируй сам вопрос по вызову, а ребятам из спецназа я «поляну» накрою в любом ресторане на любую сумму с самой дорогой выпивкой. Оставь ты эту жертву диеты в покое, – попросил он, рассматривая фотографии Варвары в балетной пачке. – Хм, а в ней что-то есть… Но самое главное – характер. Потрясающий!

– Фотки из Интернета, – пояснил Антон. – Балерина ваша, между прочим, звезда в своем роде. Эх, вправить бы ей все-таки мозги… Но наш добрый Габриэль Виленович не велит. Доведут вас бабы до точки. Или до ручки.

– Спасибо, Антон, – улыбнулся Висконти.

– С ребятами сами договаривайтесь. Особенно с теми, кому носы сломали.

Майор был несколько обескуражен категоричным отказом подполковника наказать женщину, из-за которой он попал в такое тяжелое положение.

– Будь человеком, поговори сам с ними… на пару с моей кредиткой. Ты же видишь, в каком я состоянии.

– Вижу. – Антон захлопнул папку, в которую ничего и не записал.

Пара-тройка дней понадобилась Габриэлю, чтобы прийти в себя после удалого захвата «маньяка». У него жутко болел нос, жгло горло, мучил непроходящий сухой кашель. А еще Габриэля постоянно мутило. То есть слизистая довольно сильно пострадала, газ повредил и дыхательные пути, и пищеварительный тракт.

– Доктор, я чувствую себя так, словно я беременный, – пожаловался врачу пациент.

– Все нормально. Раздражение слизистой механическим путем да плюс отравление крови и печени. Недельку помучаетесь…

– Хорошо не девять месяцев! – хохотнул Висконти.

Но эти пару-тройку дней он позволил себе поваляться в кровати в роли капризной принцессы. К нему приходили друзья, любовницы и просто знакомые. Все несли больному соки, фрукты, среди которых обязательно присутствовали мандарины, и еще всякую ерунду – от конфет до переносного телевизора или плеера с музыкой. В общем, скучать ему не приходилось. Вот только голова болела сильно, потому что к прежней травме от пулевого ранения добавилось сотрясение мозга. Захват-то получился жестким. Да и рассеченная каблучком балерины кожа не давала о себе забыть.

Но самое главное – у него не шли из головы мысли о Варваре. Особенно ее месть, то, как она представила его сексуальным маньяком. Не каждый человек решился бы на такое, а хрупкая женщина решилась. И Габриэль совершил невозможный для себя поступок – как только вышел из больницы, приобрел билет на спектакль с участием Варвары Абрикосовой. Место было в партере, в третьем ряду. Первый ряд выбрать не рискнул – чтобы самому не смущаться. Причем купил билет с рук, с бешеной переплатой, потому что в кассе билетов не было.

Глава 10

И вот Габриэль погрузился в мир балета. Ему понравился сам интерьер театра, внутренняя отделка – такая спокойная и настраивающая на торжественный лад. В буфете он купил бутерброд с сырокопченой колбасой, пирожное с дольками мандарина на каком-то белоснежном желе и апельсиновый сок. Зал был очень уютный, компактный, оформленный под старину, – позолоты здесь не пожалели. Балконы, бельэтаж, лепнина – кругом позолоченные ангелочки или амурчики. Габриэль не очень в этом разбирался. Кресла с изогнутыми подлокотниками и высокими овальными спинками обтянуты красным бархатом. В воздухе витал аромат духов, атмосфера как бы наполнена надеждами на удачное представление, а также любовью к зрителю и к искусству. Вообще здесь почему-то думалось о любви, потому что театр все обычно посещают парами. Казалось, зрители готовы воодушевиться красивой музыкой и танцем и после слиться воедино в любовных объятиях.

Габриэль выглядел очень импозантно, несмотря на то, что чувствовал себя еще не очень хорошо. Его фигура сразу бросалась в глаза, притягивала людские взгляды, в основном женские. На нем был дорогой темно-синий костюм и серая шелковая рубашка.

– Гражданин, неужели вы пришли на балет один? – обратилась к нему яркая блондинка в черном платье, с торчащими во все стороны перьями боа и с красной помадой на губах.

Она явно принадлежала к классическому типу «женщины в ожидании», с извечной тоской в глазах по крепкому мужику, которую частенько видишь во взглядах многих российских женщин. Габриэль уже не мог помогать дамам с подобным взглядом, поэтому даже слегка расстроился, что та оказалась его соседкой, словно предвидя, что ему будет не просто от нее отделаться.

– Да, я сегодня один.

– И я одна, – тут же откликнулась блондинка, сверкнув улыбкой.

– В жизни всякое бывает, – пожал он плечами, устремляя рассеянный взгляд вперед.

– Когда мужчина один, всегда подозрительно. Это ненормально. – Настырная соседка приклеилась намертво.

Габриэль удивленно поднял бровь.

– С одиноким мужчиной тут же хочется познакомиться, – пояснила дама.

«То есть сразу “застолбить” его», – подумал он. И вздохнул, прекрасно зная, что такие вот блондиночки – самый навязчивый, «тяжелый» вариант. Как говорится, послать прилипчивую соседку куда подальше нельзя – неприлично, и в то же время знакомиться с ней он не горел желанием.

А дама уже протягивала ему руку, явно не угадывая его мысли:

– Елена. Надеюсь, что Прекрасная.

– Габриэль.

– Ой, какое имя! – Накрашенные ресницы женщины взметнулись вверх. – Вы итальянец?

– Я русский.

А Габриэль подумал, что в очередной раз оказался прав – эта особа окажется весьма навязчивой. Поэтому, когда начал медленно гаснуть свет в зале и в оркестровой яме появился сосредоточенный дирижер, Габриэль воспринял сие как спасение. А дальше началась самая настоящая сказка. Прекрасная музыка в исполнении виртуозных музыкантов дополнилась не менее прекрасным зрелищем.

Сначала привлекали внимание богатые, яркие декорации, костюмы танцовщиков и компьютерная графика на стене, меняющаяся в процессе развития сюжета. Начался спектакль с мужского танца, а затем на сцену вплыли лесные нимфы в нежных, воздушных платьях, украшенных цветами. В волосы девушек тоже были вплетены цветы, а у некоторых имелись на голове веночки. Варвару как солирующую балерину Габриэль заметил сразу же. И дальше уже ничего не видел, смотрел только на нее, все больше погружаясь в искусство балета. И пусть он ничего в нем не понимал, но наблюдал за Варей очень внимательно. Это было потрясающе! Каждое движение руки, ноги, поворот головы – восхитительны. Полная синхронность и скоординированность, ни одного лишнего жеста, ни единой ошибки в очень – что было ясно сразу – сложном танце, а только красота и грация. Сплошное совершенство!

Габриэль расстроился: почему он раньше не замечал, насколько красив балет? И понял, что интерес к этому искусству в нем проснулся после знакомства с настоящей, реальной балериной, которая в жизни была вроде бы обычным человеком. Ну конечно, очень изящной женщиной, не похожей на других, но все же. И вот сейчас при виде того, что она делала на сцене, ему стал интересен и балет.

Первое действие он просмотрел на одном дыхании. В антракте Габриэль вышел вместе со всеми зрителями в фойе и ответил на три пропущенных вызова. Первому он позвонил майору Терехову:

– Привет, Антон. Что ты хотел? Я сейчас не могу долго разговаривать. Не поверишь, но я в театре.

– Вот уж действительно на вас не похоже. Надеюсь, вы не с этой балетной штучкой? Между прочим, она опять чинит козни. А ведь вы прикрыли ее!

– О, сосед! Не угостите шампанским? – бесцеремонно подошла к Габриэлю неугомонная дама.

– Извините, но я занят. Это я не тебе, Антон. Говори, я слушаю, сейчас как раз антракт.

– Так вот, дамочка, которая с вашей помощью избежала уголовной ответственности, вместо того чтобы затаиться и благодарить судьбу за то, что не наказала ее за идиотский поступок, набралась наглости и еще раз звонила в отделение.

– Зачем?

– Спрашивала, приняты ли меры, задержан ли маньяк, то есть вы, и спасена ли какая-то девушка.

– Не может быть. Какая девушка? – удивился Габриэль.

– Я не знаю, что у нее на уме!

– С ней говорил ты?!

– Ну а кто? Дело вел я, на меня и переключили эту сумасшедшую. Ощущение такое, что за ваш поцелуй она готова реально посадить в тюрьму! Вы бы угомонил ее, а? Иначе это придется сделать мне. По всей строгости закона.

– Хорошо, Антон, я с ней побеседую. Успокойся, она тебя больше не потревожит.

– Вот и ладно. А то мне не хотелось бы из-за ваших итальянских страстей лишиться работы, – сказал Терехов и отключился.

Габриэль посмотрел на свой телефон, словно тот мог ему еще о чем-то сообщить. И только сейчас понял, что соврал майору, так как совсем и не собирался встречаться с Варей. Он пришел в театр, чтобы просто посмотреть на нее и на балет в целом. Приобщиться к искусству, так сказать. Но раз балерина до сих пор звонит в милицию, ему не оставалось ничего иного, как поговорить с ней. Вот тут-то Габриэль и задумался: а хочет ли он снова с ней встречаться? Наверняка ведь придется опять слушать ее колкости и издевательства. Стерва-то Варвара Абрикосова порядочная, он это помнил. Порхавшая только что над сценой нимфа мало чем напоминала худую женщину с острым язычком и не менее острыми каблуками, сидевшую у него в машине.

«Да что я в самом деле? Как будто боюсь ее! Ладно, встречусь и поговорю, ничего со мной не случится! – решил он. – Я обещал Антону да и сам хочу прояснить ситуацию».

– Вы всегда такой занятой и напряженный? – снова возникло перед ним накрашенное лицо блондинки.

– Что? – вздрогнул Габриэль.

– Вы уже закончили разговор? Вы не помните – мы с вами рядом сидим, меня зовут Елена…

– Конечно, я помню, – вздохнул отставной подполковник.

– Вы так смотрите отрешенно… У вас что-то случилось? Я могу чем-то помочь? – участливо поинтересовалась дама.

– Вы, кажется, просили шампанского? Конечно! Идемте…

Они подошли к уже рассасывающейся очереди в буфет, и Габриэль купил даме пирожное, бокал шампанского.

– А вы разве не хотите выпить? – удивилась та.

– Я за рулем.

– Так, может, вы меня и подвезете? – пошла дама ва-банк, понимая, что второго такого удобного случая, вероятно, не случится.

– Простите, но я буду ждать знакомую у служебного входа. Хочу лично благодарность выразить, – ответил он.

Женщина поджала губы и усмехнулась:

– На балерину подсели? Что-то я раньше вас здесь не видела, а я настоящая театралка.

– А я вот начинающий любитель, – ответил Габриэль. Блондинка посмотрела на него снизу вверх и вдруг заявила:

– А похожи больше на бандита!

– Есть немного. Но одно другому не мешает. – Габриэль сделал страшные глаза, надеясь, что дамочка отстанет от него и оставит в покое.

– А я так люблю бандитов! И все-таки кого вы хотите увидеть вне сцены? – спросила Елена. – Позвольте, я угадаю…

– Позволяю.

– Прима Варвара Абрикосова, – произнесла блондинка и всмотрелась в лицо Габриэля. – Угадала! Конечно, она – божество на сцене, само совершенство. Очень талантливая и к тому же опытная балерина. Я видела все спектакли с ее участием и всегда была в полном восторге. Она не меняется с годами, поддерживает себя в потрясающей форме. Вам, новичку, Варвара должна была понравиться. Я тоже ее поклонница! А можно еще шампанского?

– Конечно.

Габриэль снова двинулся к очереди, по дороге думая: «Да какой уж я новичок… Знаю про Абрикосову все! В досье, что отдал Антон, указано, в каком году родилась, в какую школу ходила, в каких балетных коллективах танцевала, то есть работала. По личной жизни данные имеются – замужем не была, детей нет… Хм, а я и вправду маньяк». Висконти, усмехаясь, принес своей соседке бокал с шампанским.

– А если я вам устрою встречу с Абрикосовой, вы отвезете меня домой? А то я немного перебрала, – снова закокетничала та, прикладываясь к шампанскому и непрерывно улыбаясь.

Похоже, Габриэль действовал на ее застоявшуюся сексуальность, как красная тряпка на быка.

– Как вы можете это сделать? – спросил он.

– Мой дом очень легко найти…

– Я имею в виду встречу с госпожой Абрикосовой.

– Ну ведь говорила же: я – давняя ее поклонница, вообще балета и этого театра в частности. И еще являюсь председателем фан-клуба, правда, не Варвары Абрикосовой, а ее партнера, танцовщика Александра Лаврова. И конечно, всю их кухню знаю. Меня местные бабушки-вахтерши всегда пропускают в святая святых – в помещение, где гримерки. Потому что знают: я только подарю букет, возьму автограф для своих приятельниц и скажу слова благодарности. Вот я и вас могу провести, поблагодарите свою балерину. Естественно, я общалась с вашей Абрикосовой. И хочу предупредить – женщина она холодная, несколько замкнутая, но интеллигентная, думаю, что просто сухо скажет «спасибо» за комплименты, и все, больше вам рассчитывать не на что. Хоть вы и хороши собой, но к ней и не такие пытались захаживать, а получили от ворот поворот.

– Ничего страшного. Мне бы только прикоснуться к прекрасному… – заверил Габриэль, радуясь, что не зря поддерживал разговор с назойливой дамой, она явно могла помочь быстрее поговорить с примой-балериной.

Прозвенел звонок.

– Ой, а я хочу еще шампанского! – пискнула Елена.

– Сейчас куплю…

– Почему вас, мужиков, вечно тянет к каким-то эфемерным, бестелесным созданиям? – задала неожиданный вопрос блондинка, залпом опустошая бокал. – Ну, подарите вы Варваре цветочки, поцелуете ручку, и что? Жениться-то надо совсем на других женщинах! Не будет балерина кормить вас завтраками и стирать вам бельишко. Вот не будет, и все! Зато я…

– А кто вам сказал, что я хочу жениться?

Прозвенел второй звонок, и народа в холле заметно поубавилось.

– Пойдемте в зал? – предложил Габриэль.

– Ой, вы идите, а я на минутку задержусь… – зарделась дама.

Глава 11

Габриэль вернулся в партер, занял свое место. Уже стали тушить свет, как в проходе появилась Елена, шагавшая прямо по ногам людей, поминутно извиняясь.

Невооруженным взглядом было видно, что дамочка сильно нагрузилась. Выглядела она довольно неприлично: прическа сбилась, лицо покраснело. В общем, вид у нее был жутковатый. Елена плюхнулась в кресло, прижалась к Габриэлю всеми телесами и глупо захихикала:

– Чуть не опоздала!

Висконти, который не пил, даже поморщился, настолько от нее разило перегаром. Заиграла музыка, и занавес поехал в сторону.

– Сейчас вы увидите Варвару Абрикосову совсем в другом свете – она из милой нимфы превращается в настоящую дьяволицу. Я уже видела этот спектакль! – довольно громко зашептала соседка на ухо Габриэлю.

– Можно потише? – шикнули на нее зрители с заднего ряда.

– Хорошо, хорошо! – еще громче ответила Елена.

На сцене уже танцевал кордебалет, а дамочка смотрела исключительно на мужчину рядом. Габриэль уже не знал, куда ему деться, хотелось провалиться сквозь пол от стыда. Говорить что-либо Елене было бессмысленно – та становилась все более навязчивой и на балет уже не обращала ни малейшего внимания. В конце концов опьяневшая женщина положила голову ему на плечо.

– Здесь не место для поцелуев! Плохо видно! – снова сказали сзади.

Но блондинка не реагировала.

На сцене танцевала Варвара совершенно в другом образе: в ярком, агрессивном гриме, в черно-красном с блестками наряде и ярко-красных пуантах. В ее танце было столько огня, страсти и даже ярости, что у Габриэля пробежали по коже мурашки. Казалось, балерина просто летает. Партнером ее был очень красивый мужчина-блондин. Наверняка именно его Елена и упоминала.

И тут Габриэль увидел, что его соседка достала из сумки бутылку коньяка и стала пить его прямо из горлышка. Он даже не знал, как ему реагировать!

– Что вы делаете? Вы с ума сошли? Идет представление! – не мог не одернуть ее Висконти.

– Это не помешает представлению, а мне поможет успокоиться. Шампанское только раззадорило меня! – ответила блондинка, прижимаясь к нему еще крепче.

Габриэль понимал, что сейчас ему придется взять эту тетку под ручки и вывести из зала. То есть самому уйти вместе с ней. В голову лезли радостные мысли: «Кто же знал, что ее так развезет? Явно алкоголичка конченая. Вот ведь привязалась!»

В тот момент Елена сама разрешила ситуацию – выпила полбутылки и завалилась ему на колени спать. Он только и успел подхватить бутылку и, завинтив крышку, сунуть ее в сумку женщины. И сразу сзади раздались громкие возгласы: «Совсем обалдели! Еще сидят в партере… Эй, любезные, вы не на местах для поцелуев! От них коньяком пахнет! Какой кошмар!»

– Сами замолчите и не нюхайте нас, – грубо ответил Габриэль, когда понял, что комментарии соседей-зрителей мешают больше, чем Елена.

Воцарилась тишина. А кому было шуметь? Зрители, сидевшие позади, замолкли, видимо, боясь неприятностей, поскольку вид Габриэля сигнализировал о том, что он вполне способен эти неприятности им доставить, долго просить не придется. Сам Габриэль молчал, глядя на сцену, а Елена спала, капая слюной ему на ботинки. Только иногда он слегка тормошил ее, потому что та начинала посапывать и даже похрапывать. Так блондинка и проспала до конца спектакля. И больше никому не мешала.

И вот зрительный зал взорвался аплодисментами и криками «Браво!». Публика кинулась к сцене с цветами и даже с какими-то мягкими игрушками. Габриэль засмотрелся на Абрикосову – в ней была особая стать. Теперь он понимал, как из сотни прекрасных танцовщиц можно выделить одну-единственную. Вроде у девушек в кордебалете все, как у Варвары, но у нее – как-то по-особенному. Габриэль смотрел на ее точеную фигурку, на шею, голову с красиво уложенными светлыми волосами… Смотрел, но под сильным макияжем не мог увидеть лица балерины.

– Елена, вставайте! Эй! – Он потряс «мешок», лежащий на нем тяжелым грузом.

– Что? Не надо, мама, я еще хочу поспать, – ответила блондинка, уютно устраиваясь на его бедре.

– Вставать пора! И я не мама, а уж скорее папа, – буркнул Габриэль, подумав с невольным вздохом: ну почему в последнее время он постоянно попадает в идиотские ситуации?

Блондинка открыла глаза и вскрикнула. Хорошо еще окружающие не услышали, так как все громко аплодировали и кричали.

– Тихо! – приказал Габриэль.

Елена сфокусировала на нем пьяные глаза.

– Ой! А зачем вы меня пугаете?

– Я пугаю? – удивился Габриэль, не понимая женской логики.

– Моего отца вспомнили… Я – папа, сказали. Типун вам на язык! Мой папа умер давно. А что происходит? Конец уже? Ой, я что, задремала?

– Ага, слегка так, – усмехнулся Габриэль. – Отведите меня к гримеркам, как обещали. Только мне бы цветы купить где-нибудь… Не догадался заранее. Вернее, не знал, что придется встретиться.

– А, помню, Варе Абрикосовой, – закивала женщина. – Цветы продаются внизу, на первом этаже.

Габриэль первым делом спустился в фойе и приобрел охапку белых роз – последних. Почти все цветы уже были раскуплены. В основном чтобы вручить артистам. Но многие мужчины дарили букеты и своим спутницам, явно надеясь на продолжение свидания.

Габриэль вернулся в зал. Он не забыл и про свою несуразную даму – вложил Елене в руки небольшой букетик.

– Ой, спасибо! Какой вы галантный! – зарделась та. – Даже не знаю, как вас благодарить!

– Не надо ничего, – сразу же пресек Габриэль.

– А этот безумный, фантастичный букет для госпожи Абрикосовой? – покосилась женщина на нежные розы.

– Да.

– Идите за мной, – заговорщически прошептала Елена и поманила пальчиком Габриэля.

Они двинулись навстречу толпе, шумно обсуждающей спектакль и свернули вправо, к двери с табличкой «Служебное помещение». Там было намного холоднее, темнее и сильно накурено. В коридоре им встретилась пожилая женщина в синей униформе и с обычным веником в руке.

– Здравствуйте, Леночка, – поздоровалась она с Еленой. – Что? К Саше?

– Да. А мой спутник – к Варе.

– Понятно, – улыбнулась бабулька. – Ну, ты знаешь, что делать…

– Спасибо. А еще я знаю, что можно и что нельзя, дабы не потревожить танцовщиков, – успокоила ее блондинка, которая немного протрезвела, выспавшись на коленках Габриэля. Женщина потянула спутника дальше и указала на одну из гримерок. – Она там. А я к Сашеньке. Встретимся у служебного входа. Думаю, вы долго не задержитесь у этой снежной королевы.

Елена еще раз томно посмотрела на мужчину и, громко постучав, вошла в гримерную.

Габриэль дошел до нужной ему двери и тоже постучал. Все пошло сразу же не так, потому что ответа не последовало. Он постучал еще раз, а затем, не дождавшись отклика, вошел. Небольшая комнатка была завалена всевозможными вещами. Но Габриэль их не рассматривал, а обратил внимание на центральную фигуру – на Варвару, которая стояла посередине комнаты, тяжело дыша и держась рукой за стену. Все вопросы застряли у него в горле, когда он увидел ее искаженное болью, мертвенно-бледное лицо с размазанным гримом – черно-красные пятна по щекам и скулам.

– Помоги мне! Надо к врачу… ноги… – прошептала балерина и стала оседать.

Варвара упала бы на пол, если бы Габриэль вовремя не подхватил ее на руки.

– Что случилось? Варвара! Господи!

– Помоги… ноги… – повторила она, закрывая глаза. Невольно посмотрев на ее стройные ножки, Габриэль ахнул. Ступни у нее были в крови. Кровь буквально капала с них, и пол тоже уже был в кровавых следах. Тут же валялись и ее пуанты кроваво-красного цвета, словно специально для того, чтобы замаскировать, что и они пропитались кровью.

– Боже!

Габриэль, прижав к себе балерину, выскочил из гримерки. Сердце его готово было вылететь из груди от волнения. Варя, явно находясь в полуобморочном состоянии, склонила голову ему на грудь и тихо плакала.

– Все будет хорошо! Все будет хорошо! Я сейчас! Я быстро! Только держись! Пожалуйста! – шептал Габриэль.

Он выбежал на улицу, как был, в костюме, не забрав из гардероба плащ. Добежал до своей машины, открыл заднюю дверцу и осторожно уложил балерину на сиденье. Ее ножки свешивались наружу. Варвара затихла, казалось, что потеряла сознание. Висконти быстро достал из багажника аптечку и начал наматывать бинты, которые тут же пропитывались кровью и становились красными. Поняв, что это сизифов труд, Габриэль слегка согнул ноги Вари в коленях, закрыл дверцу и окровавленными руками, набрал на мобильном номер Константина.

– Ты где?! – спросил, едва тот откликнулся.

– Габриэль?

– Я. Ты где?! – повторил он, не замечая, что руки сильно трясутся.

– Дома. Ты чего кричишь? – Костя не понял, что друг звонит ему как доктору.

– Немедленно поезжай в клинику! Я везу к тебе девушку, балерину. У нее ноги в крови.

– Что у тебя происходит? Какая девушка? Почему в крови? Какая еще балерина? Ничего не понимаю…

– Некогда объяснять! Готовь операционную! Я не знаю, насколько все серьезно, но Костя, скорее!

Габриэль выключил связь и, сев за руль, рванул по улицам с предельной скоростью. Театр находился в центре Москвы, клиника Кости фактически на границе с областью, и бывший подполковник гнал сейчас машину по одному ему известным переулкам, чтобы не встать в пробке. Периодически Габриэль бросал взгляд на заднее сиденье. Варя дышала, открывала и закрывала глаза и даже старалась не стонать.

– Держись! Только держись! Мы скоро доедем! Вот увидишь, тебе помогут, все сделают очень хорошо, – подбадривал он ее.

– Дура… – прошептала вдруг Варвара.

– Что? – переспросил Габриэль.

– Какая же я дура…

– А… Знаешь, по-моему, сейчас не время для самобичевания.

– Как же больно…

– Тебе сделают укол, и ты перестанешь чувствовать боль. Подожди, скоро доедем! – успокаивал ее как мог Габриэль.

Он знал, что Константин живет в коттедже недалеко от своей клиники, поэтому будет там раньше их. Вдруг ему в голову пришла странная мысль: все повторяется, он и Варя опять вместе и в машине, снова нужна медицинская помощь, и они едут к Константину. Доехать бы на этот раз!

Варвара стонала, повторяя, что она самая настоящая гордячка и дурочка. Ему даже казалось, что она бредит.

Машина Габриэля влетела во двор клиники доктора Константина Беляева, словно это был финиш гонок «Формулы-1». Костя уже был на месте и встречал их у входа уже с санитарами и каталкой.

– Что с ней? – сразу же спросил врач, кинувшись к Варваре.

– Не знаю, не расспрашивал. Она то ли стонет, то ли бредит. Говорит, что дура… Видишь, что с ногами? Все в крови… Я пытался замотать, остановить кровотечение. Но ничего не получилось.

– Я понял! Ребята, берем очень аккуратно и несем в операционную. На раз-два… – быстро сориентировался Костя.

– Она в этой… в балетной пачке, – заметил один из санитаров.

– Спасибо, друг, я вижу. Да хоть в клоунском костюме! Несем… – скомандовал Константин.

– Помогите мне, доктор. Ноги… – простонала Варвара, несколько придя в себя. – Я должна танцевать…

– Обязательно поможем! Кубик промедола и супрастина внутривенно пока… – дал распоряжения подбежавшей медсестре Беляев. – Сейчас, девочка моя, тебе будет легче.

– Больно…

– Костя, сделай что-нибудь! – попросил Габриэль, не в силах видеть страдания Вари.

– Делаю, что могу. Готовьте операционную и звоните Соснову! Немедленно! – кричал Костя персоналу.

– Кто это – Соснов? – спросил Габриэль.

– Сосудистый хирург. Столько крови… Думаю, какие-то сосуды задеты. А пальцы для балерин важны больше, чем обычным людям. Она не сможет танцевать на онемевших пальцах, ей нужно чувствовать землю, – пояснил Константин.

Все это время они стремительно передвигались по широкому и светлому больничному коридору, затем поднялись в грузовом лифте на верхний пятый этаж и оказались в операционном блоке. Это было самое главное достижение доктора Беляева. Полностью стеклянная крыша, впускающая свет во все помещение, самое современное, высокотехнологичное оборудование, позволяющее провести операцию любой сложности с привлечением любых специалистов. В операционной имелись самые лучшие, самые дорогие шовный материал, наркоз и лекарственные препараты. Медикаменты и все остальное выписывались, если надо, из Швейцарии, Англии, США…

– Стоп! – заорал Костя, внезапно возникнув перед Габриэлем, выводя его из тревожной задумчивости.

– Что такое?

– Тормози, говорю! В операционную вход посторонним запрещен!

– Я понял… Где подождать? – Габриэль замер, став вдруг очень послушным.

– Где хочешь. Иди в буфет. А еще лучше домой – операция может затянуться.

– Я буду ждать…

– Габриэль, я позвоню! Иди домой! Она не при смерти, поверь. Просто, если задеты сосуды или нервы, или то и другое, операция займет много времени.

– Помоги ей, Костя, – попросил друга Габриэль.

– Обязательно помогу, раз ты здесь. Ты же мне доверяешь? Успокойся и отправляйся домой.

Беляева уже тянули в операционную.

– Я в буфет, – твердо ответил Габриэль.

– Упрямый баран! – фыркнул Костя и, резко развернувшись, исчез за дверьми, которые открывались сами, так как были на фотоэлементах.

Глава 12

В жизни Габриэль занимался многими вещами – спортом, своей нелегкой работой, любил путешествовать и читать, развил собственный бизнес и смог заработать много денег… Но того, что сядет за ткацкий станок, и предположить не мог.

«Зачем мне это? Я же не баба, не ткачиха! Или я совсем ошалел, потеряв работу? На все соглашаюсь?» – думал бывший подполковник, сидя за каким-то деревянным и сверхнеудобным станком. Однако работал без устали, отчего гудело в голове. К тому же его здорово потряхивало. Габриэль даже со стула чуть не упал. И слышался знакомы голос:

– Эй, Габриэль! Вот дает, в любой позе, в любом месте способен устроиться!

– Что? А? – открыл Габриэль глаза. Его тряс за плечо, и весьма энергично, Константин. – Ой, я заснул, что ли? Черт, так шея затекла!

– Заснул, и еще как, буквально как младенец всю ночь продрых. Девочки не стали тебя тревожить, знали, что ты мой друг. Только тарелки унесли, чтобы не побил и не поранился.

Габриэль протер глаза. Он сидел на твердом стуле, лежал головой на столе, подложив под нее затекшие руки.

– Утро уже, – сообщил Костя, одетый в медицинский халат. На шее болталась медицинская маска, и выглядел он очень уставшим.

– Что с Варей? – спросил Габриэль.

– Долго оперировали, сосудистый хирург сшивал артерии и венки под микроскопом. Из наркоза ее вывели, уже в сознании, только сонная, – ответил Константин. – В общем, все хорошо с твоей Варей будет.

– Спасибо, друг. А крови она много потеряла?

– Нет, не очень, – рассмеялся Константин. – Просто выглядело так жутко…

– А что с ней случилось, она сказала? – поинтересовался Габриэль.

– Конечно, – усмехнулся Константин. – Раньше слышал про такое, но никогда не думал, что увижу воочию. Острейшее, мелко наколотое стекло было спрятано у нее в пуантах.

– Как спрятано? – не понял Габриэль.

– Да так вот и спрятано. Если бы его сразу было видно, то кто же бы их надел? А поскольку ничего не было заметно, Варя обулась, как обычно, и даже какое-то время протанцевала в них. А в конце второго акта на одном из прыжков ломается гипсовая перегородка и она что есть силы въехала пальцами в острое стекло.

– Ужас! – ахнул Габриэль. – Как же она не упала на сцене от болевого шока?

– Сила воли железная. Балет – жесткое искусство, это тебе не фитнес. Дотанцевала партию, приняла цветы с улыбкой и ушла в гримерку. То есть тот, кто такую подлость совершил, не сломал ее. Ну а в гримерке Варвара фактически потеряла сознание от боли. Ты вошел очень вовремя. Ну история… Одно дело, если бы Варя просто поранилась. Спектакль сразу бы остановили и ее вынесли, спасая ноги. Но она некоторое время танцевала! И привела свои пальцы в такое состояние, будто их пропустили через мясорубку. Вот Варвара и ругала себя, мол, дура, зачем была такая гордая и продолжала танцевать…

– И что теперь? – спросил потрясенный Габриэль.

– Да ничего. Все хорошо. Ткани и сосуды очень аккуратно сшили, пальчики мазью заживляющей намазали, перебинтовали, носочки надели. Кости не задеты, поэтому заживет достаточно быстро. Просто больно будет ходить.

– Она не сможет ходить? – спросил Габриэль.

– Почему? Сможет… прихрамывая. А вот на цыпочках, на пуантах, пока нельзя.

– Я бы хотел ее увидеть, – попросил Габриэль.

– Слушай, иди домой, прими душ, отдохни. Ей тоже отдохнуть надо, сейчас Варе не до тебя. А к вечеру приезжай, я тебя пущу.

На том друзья и порешили.

Глава 13

Боль в ногах у Варвары не отступала, помогали только уколы, которые вскоре заменили на таблетки.

– Вы такая худенькая, прямо колоть некуда, да и кожа такая нежная, что сразу же синяки жуткие, – сказала старшая медсестра Нелли, в чьи чуткие руки передал пациентку Константин.

Варя не выдержала и дня покоя, встала на ноги. Было больно, но зато вздохнула с облегчением – ходить может. Ведь боялась, что останется лежачей больной.

Ее очень вкусно кормили. Вернее, пытались кормить, но балерина сказала, что не хочет есть. За весь день она выпила две чашки кофе и съела два мандарина.

– Мне бы такой аппетит… – вздохнула Нелли, трогая свои бока и пытаясь найти ребра под толстым слоем жира.

– Я вообще мало ем, желудок, наверное, атрофировался уже, – пояснила Варвара.

А медсестра опять вздохнула:

– Вот бы у меня хоть половина атрофировалась…

Первым к Абрикосовой прорвался Александр Лавров. Танцовщик влетел в палату, словно ураган, – высокий, изящный, с длинными светлыми волосами, в облаке аромата сногсшибательно дорогой туалетной воды. Казалось, вся больница сразу же пропиталась этим запахом. Девочки-медсестры высыпали в коридор посмотреть на него. В общем, Александр, как всегда, произвел фурор. Он был настоящий артист!

– Дорогая моя… – выдохнул Саша, раскинув руки для объятий.

– Только не стони и не жалей. Самой тошно, – сразу же предупредила Варвара.

– Но я в шоке! У нас все в шоке!

– А я, думаешь, не в шоке? Уточкой теперь хожу! Балерина… – засмеялась Варвара.

– Я говорил с врачом, тот сказал, что все будет хорошо…

– Не сомневаюсь. Я себя тоже знаю. Обязательно встану и еще потанцую!

– Я тебе помогу, чем смогу. Вот мандарины марокканские, твои любимые, – положил на тумбочку пакет Александр.

– Спасибо.

– Не за что. Что скажешь – все сделаю!

– Я знаю, – улыбнулась она.

– А в театре-то что творится! – округлил синие глаза Саша.

– И что там творится? – спросила Варвара, поджимая под себя ноги и улыбаясь впервые после операции.

– Как что? Приехала следственная бригада, снимали показания и отпечатки пальцев, упаковали твои пуанты в пластиковый мешочек. Как вспомню, так вздрогну!

– Мои бедные пуанты?

– Да кровь твою в гримерке вспоминать жутко! Ко мне же поклонница давняя, как всегда, зашла.

– Лена? – спросила Варя.

– Она. Как обычно, расточала комплименты и похвасталась, что познакомилась с чертовски обаятельным и сексуальным мужчиной, который в данный момент понес охапку белых роз Варе Абрикосовой. Ох уж эта охапка… Эти белые розы в твоей крови, которыми был усыпан весь пол…

– Не отвлекайся! А я букет и не помню… в таком состоянии была.

– Знаешь, я тогда даже заревновал свою давнюю поклонницу, что она при мне расхваливала другого. Я же эгоист. Но Лена мне пояснила, что он более земной и сексуальный, а я – почти небожитель, принадлежу искусству. А потом у меня мелькнула мысль: если этот тип пошел к тебе, то, может, тебе повезет? Затем кто-то пробежал мимо моей гримерки, но мы не придали этому значения. Через некоторое время я решил зайти к тебе, а Лена пошла на выход искать своего таинственного спутника. Ты представляешь, что со мной было, когда я увидел твою пустую гримерку всю в крови? А ведь мне только что сказали, что приходил какой-то мужик. Ну я и решил, что тебя убили, расчленили и вынесли. Чуть с ума не сошел! Вызвали милицию. Вскоре позвонили из больницы, куда тебя увезли, и все объяснили. И кстати, как раз порекомендовали нам обратиться в органы, потому что вред твоему здоровью был причинен явно умышленно. Аркадий Ильич был недоволен. Еще бы, кому понравится, что в его в театре творятся такие жуткие вещи! Но не волнуйся, ты непременно поправишься и сможешь снова танцевать. Мы с тобой преодолеем все трудности!

– Я понимаю, что не смертельно больна, успокойся, – усмехнулась Варвара. – Ты лучше скажи, менты нашли что-нибудь в театре? Кто это сделал? Меня это очень интересует. Уж очень гадкий поступок! Вроде я не настолько плохой человек, чтобы со мной вот так…

Александр опустил голову и тряхнул волосами:

– И я, и ты знаем, кто мог такое сделать.

– Да, на ум одно только имя и приходит, – согласилась балерина. – Но ведь не пойман – не вор?

– Совершенно верно. Но ничего, надеюсь, полиция до правды докопается. С кем у тебя конфликт? С Аллой… Кстати, ее допросили. Сказала, что была дома, однако свидетелей тому нет. Правда, никто не видел, чтобы она заходила к тебе в гримерку. И все же! Смотри, что получается: первый акт ты танцевала в одних пуантах, а на второй ты надевала красные, причем красные нужны только на этот спектакль, а его не было уже десять дней. Значит, чисто теоретически любой человек мог зайти за десять дней в твою гримерку и устроить такую мерзость. То есть под подозрением все. И я тоже.

– Вот ты никак не мог!

– Это ты следователю скажи, который наехал на меня. Версия у него такая: я старую партнершу хотел поменять на новую. Идиот! А я ему сказал, что после горной, минеральной, прохладной воды совсем не хочется пить из грязной лужи. И после работы с балериной такого таланта, как у тебя, совсем не хочется иметь дело с другой, пусть и не плохой артисткой, но эпатажной и эгоистичной. Но он мне не поверил. Не знает же нашей кухни.

– Ты все время пугаешь меня, Саша, – покачала головой Варвара.

– Почему? – скрестил длинные ноги Лавров.

– У меня предчувствие, что все равно я скоро покину балет. И мне не нравится твой настрой. Мы не иголочка с ниточкой. Ты не можешь полностью зависеть от меня. Твой век и так длиннее, чем у меня, потому что ты мужчина плюс ты младше. Тебе нельзя привязываться ко мне.

– Не говори ничего! Не хочу разговаривать на эту тему!

– Саша, ты задействован во всех ведущих спектаклях. И что сейчас будет с тобой, раз я выбыла из строя?

– Ничего.

– Не ври. Давай останемся честными друг перед другом.

– Ну хорошо. Режиссер уже предложил, чтобы я, пока ты выздоравливаешь, потанцевал с Алкой, потому что именно она заменяет тебя.

– Ну, так и танцуй!

– Я не могу. Не могу и не хочу без тебя, Варя!

– Не говори глупостей! Танцуй, ты должен быть в форме. Я выйду, и мы опять будем вместе. Я тебя очень прошу! – вполне искренне сказала Абрикосова.

– Не могу.

– Соберись! Ты многого от меня требуешь, значит, и сам должен.

– Варя, а что, если и правда это сделала она? Как ей в глаза-то смотреть и танцевать с ней? – вдруг спросил Лавров.

– Но не доказано же…

– Однако все так и думают, ведь больше некому. Это будет как предательство!

– Вот если ты ко мне относишься хорошо… – начала Варвара и задумалась.

– Очень хорошо! – заверил Александр.

– Тогда ты ради меня станешь танцевать с Аллой. Чтобы к моей теперешней физической боли не присоединилась еще и боль за тебя, за твою поломанную из-за меня судьбу.

– Ты буквально режешь меня без ножа…

– Я настаиваю!

– Варя…

– Саша!

– Хорошо, я буду танцевать с ней. Ты это хотела услышать?! – воскликнул в сердцах Александр.

– Да. И наконец-то я слышу разумные слова.

– Но если твои изуродованные ноги ее рук дело…

– Правду мы не узнаем, если менты не найдут следов и Алла не станет вдруг верующей и не покается в своих грехах. Надо относиться к этому философски: в жизни за все поступки приходится платить…

– Ну, как скажешь, – тихо произнес Саша. – Ладно, хоть я не в восторге от твоей идеи, но встану с ней в пару.

– Благодарю тебя за понимание, – ласково улыбнулась Варя.

– Что тебе принести?

– Ничего не надо, – покачала головой Абрикосова. – Я не задержусь в больнице. Ноги ходят, и слава богу. Уйду отсюда сразу же, как только будет можно.

– Я каждый день стану приезжать к тебе.

– Спасибо, дорогой.

Глава 14

Под вечер дверь в палату, где лежала балерина, открылась и вошел Габриэль. Варя оторвала глаза от книжки и очень пристально посмотрела на него. Внешний вид Габриэля поразил ее. Нет, понятно, что она уже видела его и даже запомнила очень хорошо, но только сейчас отметила, насколько он привлекателен и сексуален. Великолепный рост, широкие плечи, красивое лицо, искрящиеся глаза…

– Здравствуй, – поздоровался он.

– Ну, здравствуй. Спасибо, что помог. Похоже, твой друг в самом деле прекрасный доктор. Меня спасли…

– Не за что благодарить, знал, куда везти, меня так же спасали.

– Здесь ко мне относятся как к королеве, очень заботятся. А главное, мне уже не больно.

– Рад за тебя. Мне сказали, что ты плохо кушаешь. Я вот тут принес… – Габриэль опустил голову и зашуршал в пакете. – Не знаю, как ты относишься к украинской кухне…

– Прекрасно отношусь, – ответила Варя, сама себя не узнавая, потому что терпеть ее не могла.

– Отлично! – обрадовался Габриэль. – Вот тебе борщ, вот тебе галушки, вот сало и драники…

– Хм, не похоже, чтобы ты издевался…

– А я и не издеваюсь, – немного удивился Габриэль.

Он начал выкладывать контейнеры с едой на тумбочку возле кровати, громко расхваливая вкусовые качества того или иного блюда. Так обычно обращаются с маленькими детьми, которые капризничают, отказываются от еды. Варвара с интересом наблюдала за его манипуляциями, а затем спросила:

– Ты серьезно думаешь, что я все это должна съесть?

– Ну если не все, то хоть что-то. Вон какие у тебя глаза голодные!

На самом деле голодными были глаза у него самого, что сразу отметила Варвара.

– Если человек, который долго не ел, слопает все это, он просто умрет, – обронила балерина.

– Ты реально не ела?

– Фактически нет. Но не страдаю от этого. Я вообще не очень люблю такую жирную пищу. Слушай, а ты сам угощайся…

– Можно? – сглотнул Габриэль. – Я что-то замотался и правда проголодался.

Варя молча придвинула к нему контейнеры.

– Вот спасибо! Ой как хорошо! А то я весь день бегал, бегал…

Он накинулся на наваристый, густой борщ, предварительно выложив в него из маленького контейнера сметану.

– Какая сметанка! Ложка стоит! У-у… а борщ какой вкусный… Зря отказалась!

Он ел с таким аппетитом, что балерина на него засмотрелась.

– А ты любишь поесть, да?

– Я? Очень! Тем более когда целый день не ел! – кивнул Габриэль. – Присоединяйся!

– Нет, спасибо, я лучше на тебя посмотрю…

Варвара устроилась поудобнее, поджав перебинтованные ноги под себя, и подумала: «Вот что значит подход к еде балетных и простых людей. Какой контраст! Саша принес мне мандарины, а этот приволок все меню из ресторана с самой жирной и калорийной кухней на свете. Точно маньяк! Хотя не арестовали, вывернулся как-то».

– Ты хоть драники возьми. Тут с капустой и салом, с картошкой и салом, с мясом и…

– Позволь, угадаю! С салом? – засмеялась Варя.

– А украинцы любят сало. И всюду его добавляют. И я люблю! – Габриэль продолжал энергично работать челюстями.

– Заметно… А вот мне каждый грамм твоего сала на талию ляжет.

– Да ты худая! Пара сантиметров добавится – ничего страшного, – успокоил балерину Габриэль, скользнув по ее фигуре взглядом, от которого девушку бросило в дрожь.

– А лишний сантиметр – это лишние килограммы, которые дадут нагрузку моему партнеру в сто раз больше. Он бы не сказал тебе «спасибо» за драники с салом!

– Видел я твоего красавца Аполлона. Мужик здоровый, на пару килограммов больше поднимет.

Варя засмеялась, а Габриэль перешел к контейнеру с котлетами по-киевски и картофелем. Все было полито соусом неизвестно из чего, но явно жирным, пахнущим специями.

– Ну ты даешь – танцевать на стеклах… Вот это характер! Ты, конечно, молодец. Хотя, если честно, дура. – Бывший подполковник посмотрел на балерину, энергично жуя.

– Спасибо за откровенность, но я твоего мнения не спрашивала. Ты зачем на спектакль-то пришел? На театрала вроде не похож. А на тело Аллочки надо было смотреть в другой постановке. Опять перепутал?

– Я зато тебя спас!

– Ага, спасибо. Только это не объясняет твоего появления в театре…

– А чего тут объяснять? – прервал ее Габриэль. – Приехал на тебя посмотреть, а заодно узнать, чего тебе от меня надо.

– Мне? От тебя? – нахмурилась Варвара.

– А кому? Я же уехал с омоновцами по твоей наводке. Инцидент был исчерпан, я не имел никаких претензий. Но тебе мало показалось, ты стала звонить в ментовку и нести всякую ахинею. Ну и что тебе от меня надо? Знаешь, я сам работал в правоохранительных органах и в курсе, что за такие дела полагается. На первый раз прощаю, но за второй донос тебя точно привлекут к уголовной ответственности! И я уж не стану больше заступаться. Зашел вот сделать доброе дело – предупредить. А сейчас даже жалко тебя – расплатилась уже.

– Да ты что?! – Варя сузила глаза и теперь смотрела на мужчину, словно змея, принявшая стойку для нападения, то есть в предвкушении укуса. – А я не прошу никакой жалости, если надо, сама за себя постою!

– Я это уже понял… – почесал недавнюю рану на голове Габриэль. – Не женщина, а огонь! Откуда только сила и энергия берутся? В этом-то тщедушном теле…

Он обвел ее таким взглядом, что у Вари опять побежали мурашки по телу.

– Кто тут тщедушный? Я тщедушная? Да я тебе… – И балерина запустила в визитера подушкой, которая задела контейнер, отчего мужчине в лицо впечатался еще и кусок котлеты.

Габриэль закашлялся. Варвара вытянула свою ногу в замысловатом движении и стукнула его что было силы по хребту. Подполковник кашлять перестал и начал материться.

– Точно ненормальная! Ведьма! Да что же ты творишь? Успокойся!

– Маньяк!

– Это ты истеричка! Или мой поцелуй так запомнился? Может, хочешь, чтобы нормальный мужик еще тебя поцеловал? Думаешь, я с тобой не справлюсь?

Варя кинулась было на него, готовая выцарапать противнику глаза, но пала жертвой какого-то хитрого приема и оказалась совершенно обезоруженной, скрученной и снова в его объятиях.

– Ай-яй-яй, дамочка, нельзя не рассчитывать свои силы, бросаясь в бой так необдуманно, – хихикнул Габриэль. – Каблучков у тебя нет сейчас, поотрывали коготочки-то.

Варвара с яростью смотрела на мужчину.

– Все просчитал? Справился? Подонок! Может, ты мне и напихал в пуанты стекла, чтобы наказать за непокорность? Признавайся, ты это сделал?

– Вот ненормальная! Зачем бы мне? Чтобы еще раз поцеловать тебя, а ты мне подбила второй глаз? У тебя просто мания величия! Думаешь, мне баб не хватает? Да я любую…

– Что, что любую? Договаривай! Любую можешь купить? Так вот, нет, не любую! Маньяк! Не у меня, а как раз у тебя и было задето самолюбие!

Варвара все пыталась вырываться, но у нее не получалось. Габриэль смотрел ей в лицо.

– Ты точно ненормальная. Я таких не встречал.

– Отпусти меня! У нас взаимная неприязнь! – пыхтела балерина.

– Вот ведь бешеная… Тебя и отпустить страшно, вопьешься в меня, словно змея.

– Не вопьюсь. Глаза бы мои на тебя не глядели!

– Я пришел с миром, с гостинцами…

– Которые сам и сожрал!

Габриэль отпустил ее и как-то обмяк.

– За что ты меня так ненавидишь?

– Большая честь для тебя, чтобы я еще испытывала к тебе какие-то чувства. Нет на тебя управы… Раз маньяк сам мент, так что теперь? Как у врачей – круговая порука?

– Да с чего ты на меня навесила ярлык маньяка?! – всплеснул руками Габриэль.

– Тебе же передали… – устало ответила Варя.

– Что именно?

– Что ты в своей машине перевозил жертву, и я это увидела. Надеюсь, ты ее не убил? – спросила Варвара.

– Кого? Какая еще жертва? – оторопел Габриэль.

– Не притворяйся. Джип, в который я села после театра, твой?

– Варвара, может, я и подлец в твоем понимании, но заслуживаю хотя бы объяснения, за что ты на меня взъелась. Могу я узнать?

– Ну хорошо. Я ехала в твоем джипе…

– Помню, дальше.

– Так вот, склонила я голову и надышала на стекло. Оно запотело, случайно…

– Я понял, но это не преступление.

– Не идиотничай! Окно запотело, я захотела его протереть и заметила на стекле надпись. Ну, такую жировую, то есть чем-то жирным написанную, например, помадой. Потом ее стерли, но какой-то след остался, и когда я подышала, надпись проявилась…

– Варя, не томи, – все еще ничего не понимал Габриэль.

– Не прикидывайся, что не знаешь! Небось сам и стер? – ехидно спросила Варвара.

– Говори дальше, не томи, – снова попросил он.

– Я с удивлением прочла…

– Варя, дословно, пожалуйста, – попросил Габриэль.

– «Меня похитили, помогите».

Бывший следователь молча уставился на Варвару.

– Кого похитили-то? – не понял он.

– Не знаю! Говорю же, именно так было написано на стекле твоего автомобиля. Ты все-таки явно туповат!

– И все?

– Нет, еще имелась подпись – вроде буква «Л», но я не уверена. Больше ничего.

Габриэль нахмурился, явно перестал думать про еду, и было видно, что растерялся.

– Было написано: «Меня похитили, помогите»? Ты поэтому испугалась, выбежала из машины и вызвала ОМОН? – спросил он.

– Конечно! А ты думал, хотела отомстить тебе за поцелуй? Наказать за твой развратный образ жизни? Вот уж ерунда! Я испугалась за девушку, которую похитили. Этот ее крик о помощи… Ну а потом и за себя испугалась – вдруг и я не выйду из машины живой?

Поэтому сделала вид, что ничего не видела, и попросила остановиться, мол, сейчас приду.

– Господи… – выдохнул Габриэль.

Варвара спустила ноги с кровати и поболтала ими. Спросила недоверчиво:

– Ты действительно не знал про надпись?

– Конечно нет. И сейчас судорожно думаю, откуда она у меня в машине могла появиться?

– Кто сидел рядом, кто…

– Кто молил о помощи? – закончил за нее Габриэль. – Ты серьезно подозреваешь меня? Но я не маньяк! Варя, у меня награды, я Герой России, столько лет в следствии… Спроси у любого! Я…

Габриэль замолчал, не зная, что в такой ситуации говорить, потому что сам находился в шоке.

«Он не играет, не прикидывается. Так сыграть невозможно. Ведь просто мент, а не лауреат Каннского фестиваля!» – подумала Варвара, глядя на собеседника. А вслух сказала:

– Я тебя ни в чем не обвиняю. Ты спросил – я ответила. И хочу подчеркнуть: я ничего не выдумываю. У меня со зрением все в порядке, и с ума я не сошла. Увидела на стекле крик о помощи, испугалась и, как настоящая гражданка, сообщила куда надо. То есть сделала все, что могла. А что теперь делать тебе, не знаю. Мне-то уж точно неизвестно, как в твоей машине могла появиться такая надпись.

– Я пойду посмотрю! – воскликнул Габриэль.

– Хочешь, поеду с тобой? – предложила Варвара, видя его растерянность и стараясь хоть чем-то поддержать.

– Ты? Со мной?

– Ну, покажу тебе, как дышать, как я обнаружила…

– Тебе разве можно? – Мужчина скосил глаза на перебинтованные ноги балерины.

– А кто меня задержит? Ходить уже могу. Не хочется торчать без дела в больнице. Только с моим лечащим врачом договорись сам. Твой друг очень строгий доктор, но тебя, надеюсь, послушает.

– Хорошо. Знаешь, мне не терпится увидеть своими глазами то, что тебя напугало…

Глава 15

– Вот только не надо меня все время носить на руках! Я сама способна ходить. Да и надо, чтобы мышцы оставались в тонусе, – сказала Варя, когда Габриэль нес ее в машину, припаркованную на больничной стоянке.

На сей раз это был «Мерседес».

– Сколько же у тебя тачек?

– Много, – расплывчато ответил Габриэль. И заговорил о другом: – Между прочим, с Костей мы разругались. Не хотел он тебя отпускать, говорил, что слишком рано. Требовал, чтобы я привез тебя обратно.

– А уж это мне решать! Спасибо, что вытащил из больницы, не люблю я их. Хотя относились ко мне здесь очень хорошо. Благодаря тебе, кстати. Осталось выяснить что-то вразумительное про странную надпись, и в душе наступят мир и покой. – Балерина вздохнула.

– Надеюсь, – кивнул Габриэль.

Он очень плавно тронулся с места и повел автомобиль в сторону области.

– Куда едем, если не секрет? – поинтересовалась Варвара.

– В мой загородный дом, – ответил Габриэль, – я там не живу, но часто бываю. И парк машин у меня именно там. Кстати, познакомишься с моей мамой.

– Ой, как волнительно!

– Ничего волнительного. Она у меня очень хорошая. Я скажу, что ты моя знакомая. Не невеста же!

– Отлично.

– Надеюсь, ты не станешь рассказывать моей маме, будто я маньяк? Побереги ее нервную систему.

Варвара усмехнулась:

– Не волнуйся, я умею разговаривать с мамами. Меня любят все мамы всех моих поклонников.

– А у тебя их много?

– Хватает.

– Я хотел бы комплимент тебе сделать… – покосился Габриэль на свою спутницу.

– Ну так не тяни…

– Я ничего не понимаю в балете, но ты была прекрасна, я имею в виду на сцене. От тебя было невозможно оторвать взгляд, уж не знаю почему, – честно признался бывший подполковник.

– Спасибо, приятно слышать.

Варя улыбнулась, обнаружив, что ей на самом деле очень приятно это признание. А ведь сомнения, что рядом с ней самый настоящий маньяк, еще остались. Но почему-то ей нравилось, что мужчина смотрит на нее восхищенно, что искренне восторгается ее танцем. Насчет последнего Варя сразу и безоговорочно поверила – Габриэль делал комплименты очень неуклюже, но явно искренне. А еще Варвару забавляло, что он как-то даже стесняется ее.

Загородный дом оказался большим, с балконом, с широкой подъездной дорогой и ажурными фонарями. Габриэль дистанционно открыл ворота, въехал на территорию и повернул направо, где позади небольшого домика, в котором, видимо, располагались подсобные хозяйственные помещения, имелся навес. Под ним стояли пять автомобилей. Черный джип Варя заметила сразу.

– Твой автопарк?

– Угу.

Габриэль припарковался и помог спутнице выйти из «Мерседеса». Они уселись в джип, и Варя принялась усиленно дышать на стекло, как и в первый раз.

– Ну? – периодически интересовался Габриэль.

– Подожди… не запотело еще, не надышала как следует.

– Может, завести мотор, чтобы все повторилось, как тогда? – спросил он.

Варвара кивнула и продолжила дышать на стекло, периодически бормоча:

– Тогда мы долго ехали… Сейчас… еще немного…

– Давай помогу? – предложил Габриэль и начал тоже дышать на стекло, нависнув над ней.

Именно в такой позе, с вытаращенными от напряжения глазами, да к тому же с открытыми ртами их и застала Светлана Ивановна, вышедшая из сада в просторном сером плаще и игривой шляпке с засушенными цветами, заткнутыми за поля. В руках мать Габриэля держала лейку и горшочек с фиалками. Настал момент «икс» – все участники мизансцены уставились друг на друга с удивлением.

– Упс! – произнес Габриэль. – Это моя мама…

У Светланы Ивановны выпала из рук сначала лейка, затем наземь упал горшочек. Женщина моргнула, приходя в себя, перекрестилась, что особенно задело Варвару, и засеменила прочь от автомобильной стоянки.

– Мама! – рванул за ней Габриэль. – Мама, постой! Я познакомлю тебя…

– Замолчи! – резко оборвала его Светлана Ивановна.

Варя, хотевшая выйти из машины и познакомиться с мамой Габриэля, замерла на месте, свесив раненые ноги. Между тем мать разговаривала с сыном на весьма повышенных тонах. Ее просто всю трясло:

– Какой же ты подонок! За что мне все это? Я всю жизнь была порядочной женщиной, а мой собственный сын…

– Мама, умоляю, не кричи, успокойся! Ничего ужасного не произошло!

– Конечно, у тебя всегда ничего не происходит. Тебе сорок три года! Как я мечтала, чтобы у моего сына была хорошая семья, приличная жена… А вместо этого ты погряз в разврате с проститутками! Я не могу и не хочу с подобным мириться!

– Мама, Варя не проститутка, а балерина!

– Все они у тебя балерины, те, которые голые вокруг шеста вертятся. Я же просила не впутывать меня в эту грязь! Делай, что хочешь, шатайся, где хочешь, по квартирам, отелям, борделям… Но зачем ты привез ее к нам домой? Или ты ее на трассе снял?!

– Мы всего лишь дышали на стекло! – в отчаянии прокричал Габриэль.

– Очень хорошо вы дышали… Стыд и срам! Даже до койки ее не довел, средь бела дня, как кролики, на глазах у матери! Уйди от меня, не хочу тебя видеть и слышать!

Светлана Ивановна с гордо поднятой головой удалилась по дорожке в дом, хлопнув дверью. Габриэль почесал затылок и обернулся к Варе, разведя руками:

– Ну и характер у мамы… Извини.

– За что?

– За то, что родная мать может подумать обо мне только такое. За мое поведение и мою личную жизнь.

– Вообще-то на то она и личная жизнь, что никого не касается, – не согласилась с ним миролюбиво настроенная Варя.

– Я не приводил никого к маме, можешь мне верить. Я не извращенец и никогда бы не стал издеваться над ней. У меня достаточно мест, где я могу встречаться…

– Верю. Подробности мне не интересны.

– Она чувствует своим материнским сердцем, что я не праведник.

– То есть в такой позе, за таким наиглупейшим занятием она застала только меня? Эх, не везет мне, не удалось познакомиться с твоей родительницей, – несколько притворно вздохнула Варвара.

– Она сейчас на эмоциях, но скоро успокоится. Я ей все объясню, и тогда…

– Может, не надо? Пусть думает что хочет. Лучше лишний раз не раздражать ее. Боюсь, все равно не поверит.

– Ну уж нет! Почему она должна думать о тебе плохо, если для этого нет оснований? Я с ней спокойно поговорю. Мама очень хорошая, просто чересчур эмоциональная, – смущенно сказал Габриэль.

– А еще твоя мама очень сильно любит тебя, если так беспокоится.

– Это тоже правда. Ну так что, проявилась надпись?

– Нет… Продолжим дышать? Я как-то уже не могу… Вдруг твоя мама наблюдает за нами? Это же будет сверхнаглость – продолжать заниматься тем же у ее окон! – усмехнулась Варвара. – Такое даже моя тренированная психика не выдержит!

– Отъедем и подышим в поле? В лесу? – предложил Габриэль.

– Ты сам-то себя слышишь? Мы с тобой будем ездить по лесам и дышать? – Абрикосова расхохоталась. – Отвези меня домой, сам потом прочтешь.

– Нет уж, я хочу ликвидировать все твои сомнения. И для начала покажу тебе дом. – Габриэль вытащил ее из машины и, подхватив на руки, понес к коттеджу, пояснив: – Так быстрее, а то ты очень смешно ходишь – словно беременная уточка, да еще и медленно.

– То есть ты меня обозвал беременной уткой и снова лапаешь своими руками? – уточнила Варвара.

– Я такой…

Габриэль занес ее в холл, поставил на ноги и предупредил:

– Можешь ходить, где хочешь, кроме одной комнаты – в конце коридора направо на первом этаже с табличкой «Мама». Шучу…

Варя поняла, что он имел в виду, и двинулась вперед, с интересом осматриваясь. Внутреннее убранство было таким же красивым и солидным, как фасад и окружающая территория. Вот просторный коридор, стены которого до середины обиты дубовыми панелями, а сверху – белоснежно-белые. Мягкий, интересно распределяющийся свет, ступеньки лестницы подсвечены. Бра, стилизованные под старину, очень гармонично вписывались в интерьер. Каминный зал плавно переходил в гостиную. За окнами летняя веранда, которая сейчас, по погоде, пустовала. Варе очень понравилась кухня с самой современной встроенной техникой и низко висящей над овальным столом лампой.

– Красивый дом. Необыкновенно уютный.

– Я старался обеспечить маме максимальный комфорт. Хорошо, что ты это заметила.

– И ты его обеспечил, – кивнула балерина.

– Мама хоть и ворчит вечно, но довольна жизнью здесь. Я сейчас найду Зину, пусть приготовит тебе поесть.

– Кто такая Зина?

– Наша домработница, – пояснил Габриэль.

– А кто еще в доме живет? – поинтересовалась Варвара.

– Работник Кирилл, садовница Катя и охранник Юра. Ну и мама, конечно… С ней ты уже познакомилась, если так можно сказать.

– Ого… Полна коробочка! – присвистнула Варя.

– Все наши работники – одна семья. Они русские, приехали из Казахстана на заработки. Я их разместил в доме, что ты видела.

– Домик для прислуги? – исподтишка посмотрела на него Варвара.

– Если хочешь погрубее, то можно и так сказать. Зина – мать Кирилла и Юры, а Лена – жена Кирилла, – пояснил родственные связи между помощниками по дому Габриэль. – Так я позову Зину?

– Домработницу-кухарку? Ты опять хочешь есть? – рассмеялась Варя. – Мне кухарка не нужна, я бы сэкономила на Зинаиде.

– А я, если честно, люблю поесть, – признался Габриэль. – Мое пристрастие не помешает нам общаться?

– Я не захлебываюсь слюной, когда наблюдаю, как другие едят, если ты об этом. Хочешь, могу сама приготовить тебе свою фирменную яичницу, если найду нужные продукты в холодильнике. Хотя, думаю, что найду, раз уж ты любишь поесть, а твоя мама каждый день ждет тебя в гости.

– Ты серьезно приготовишь поесть? – оживился Габриэль, и глаза его загорелись. – Отлично! Тогда я пойду в кабинет, сделаю пару звонков. Ладно? Он на втором этаже. Если что, сможешь подняться?

– Я не инвалид и к нагрузкам привыкла, – пожала плечами Варвара.

Она осталась на кухне в гордом одиночестве. Ее предположение подтвердилось – холодильник был битком набит продуктами. Она вытащила все, что посчитала нужным, и прошлась туда-сюда в поисках кастрюли, тарелок, ножей, сковороды и растительного масла.

Поскольку беганию по кухне предшествовал еще осмотр дома, у Вари сильно заболели ноги. Балерина заглянула в морозилку и, найдя лед в формочках, высыпала его в небольшой тазик. Затем положила сверху полиэтиленовый пакет и с наслаждением поставила на холодную «баню» свои ножки. Причем прямо в бинтах, сняв только носки. В таком виде ее и застала Светлана Ивановна, пришедшая на кухню выпить чаю и запить таблетку от повышенного давления.

Женщина вошла и увидела, что на ее кухне сидит худенькая и очень симпатичная блондинка, которую не так давно она лицезрела в неприличном виде. Причем девица совершенно обнаглела – на спинке одного из стульев висели ее носки, а ноги находились в тазике, в котором Светлана Ивановна обычно готовила салаты или квасила капусту. На рабочем столе перед ней лежали без спроса взятые из холодильника продукты, и нахалка резала их на деревянной доске большим кухонным ножом. Резала и сбрасывала в сковороду с высокими бортами.

– Здравствуйте, – кивнула Варя, немного занервничав.

– Горе мне… – выдохнула Светлана Ивановна.

– Никакого горя, все хорошо, – не согласилась с ней балерина.

– Что вы тут делаете? И почему у вас ноги в тазу? – спросила хозяйка дома, опускаясь на стул напротив, у нее просто подкосились ноги.

– Ноги у меня болят, а ото льда легче, – пояснила Варвара.

– Еще бы не болели… В машине-то совсем неудобно. Говорят, обычно коленки страдают, – проявляла чудеса проницательности мама Габриэля.

– Коленки? Не знала…

– Ой ли?

– Предпочитаю кровать, если я правильно поняла, на что вы намекаете, – честно ответила Варя.

Светлана Ивановна продолжала во все глаза рассматривать гостью.

– Не так я представляла знакомство с девушкой сына.

– Ну, нас особо никто и не знакомил. И потом, если честно…

– Вот и правда, хотелось бы честности! – воскликнула, перебив, Светлана Ивановна.

– Я тоже люблю честность. Поэтому и говорю вам: я вовсе не девушка Габриэля. Нас свел несчастный случай, и скоро мы расстанемся, более уже друг друга не увидим, а значит, зря вы так убиваетесь.

– А вот это действительно хорошая новость, – тоже честно заявила Светлана Ивановна.

– Славно, когда все сходятся на одном и все довольны.

Светлана Ивановна скользнула глазами по стройным, перебинтованным ногам незваной гости.

– А можно поинтересоваться?

– Конечно.

– Что вы тут режете?

Варя, не отвечая на вопрос, вытерла руку об себя, протянула ее хозяйке дома и представилась:

– Варвара. Можете обращаться ко мне на «ты».

– Светлана Ивановна. Можно – Светлана, но на «вы», – отозвалась мама Габриэля.

– Договорились! Сегодня я решила, то есть пообещала вашему сыну быстренько приготовить свое любимое блюдо – омлет со всякой всячиной.

– Вот как? – подняла тонкую выщипанную бровь Светлана. – Не знала такого блюда. Надо же, как забавно – «омлет со всякой всячиной»…

Женщина явно передразнила гостью, но Варя на провокацию не поддалась, осталась дружелюбной и разговорчивой, что в принципе не было для нее характерно. В основном она была замкнута и сдержа на в эмоциях. Но тут первое знакомство не получилось, поэтому пришлось проявлять такт.

– Меня готовить его научила моя бабушка. Яйца – очень калорийный продукт и самый быстрый в приготовлении, поэтому, если мучает острый голод…

– Да, я согласна с твоей бабушкой. Универсальный продукт именно для этих целей, – кивнула Светлана Ивановна.

– Вот именно! А если туда для вкуса и еще большей калорийности добавить продукты, которые остались в холодильнике, но которых не хватит на полноценное блюдо, то в яичнице они заиграют новым вкусом, а главное – не пропадут. Очень хорошее изобретение – яичница с наполнителями.

– И ты режешь… – присмотрелась Светлана Ивановна.

– Все, что нашла: помидоры, лук, сыр, ветчину… еще вот шампиньоны. Сейчас положим все это на разогретую сковороду в масло и зальем яйцами, слегка взбитыми с молоком. Я знаю, что делаю неправильно, но жарить будем на сливочном.

– Очень калорийно.

– Зато вкусно, – парировала Варя.

– Не знаю, что получится, но Габриэлю наверняка понравится. Мой сын безумно любит поесть, тем более жирное. А вот по тебе не скажешь, чтобы ты ела жареное, да еще на сливочном масле. – Светлана Ивановна окинула гостью оценивающим взглядом.

– Вы о моей фигуре? Приму ваши слова как комплимент. Я балерина и вынуждена держать свой аппетит в узде.

– На самом деле балерина? – удивилась мама Габриэля.

– На самом деле. Самая настоящая. Честное слово. Зуб даю, – заверила Варвара, улыбаясь.

– Настоящая… А где же вы могли пересечься с моим сыном? Он же в театр не ходит. Вот если бы ты сказала, что танцуешь вокруг, прости господи, шеста…

Варя не выдержала и рассмеялась:

– А он у вас проказник, я это уже поняла.

– Есть немного, – потупила глаза Светлана Ивановна. – Вернее, это моя головная боль. Все выбирает и никак не женится. Провыбирается…

– А почему вы думаете, что Габриэль выбирает? Мне показалось, что он просто развлекается, а жениться и вовсе не собирается, – высказала свое мнение Варя, отправляя в рот кусочек томата, выпавший из общей массы.

– Ты его знаешь недолго, а я всю жизнь… Надеюсь, что именно ищет, просто все никак не встретит свою женщину. – Светлана Ивановна поджала губы.

– Вы смотрите на него как мать, а я – как женщина, то есть потенциальный партнер, и я вам точно говорю: ваш сын и не думает жениться! – Варя посмотрела собеседнице в глаза, не боясь высказать свою точку зрения.

А та даже не знала, как реагировать на такую прямоту, граничащую с наглостью.

– Надеюсь, что именно с тобой отношения у моего сына будут исключительно сексуального характера, – только и сказала Светлана Ивановна.

– А вот на это не надейтесь! Никаких сексуальных отношений у меня с ним не будет. Я сама выбираю себе мужчин, и Габриэль не моего круга ягода, – ответила Варвара.

– Мой сын красивый, умный, богатый…

– А еще он странный, извращенный и распущенный. Хотя то, что перечислили вы, вполне могло привести к тому, что заметила я. Женщины обычно липнут к таким мужчинам и поэтому сами же их и портят. Ну вот и все, я нарезала.

Варвара вынула ноги из таза, подошла к плите и включила конфорку под сковородой, щедро бросив туда большой кусок масла. Светлана Ивановна поняла, что Всевышний не обделил новую знакомую сына ни красотой, ни умом, ни дерзостью. И ей почему-то стало и радостно, и страшно одновременно.

– Что такое? – обернулась к ней Варя, можно сказать, спиной почувствовав напряжение собеседницы. – Если я позволила себе лишнее, то извините.

В тот момент она ловко размешивала овощи в масле, а затем убавила огонь и принялась за яйца, разбивая их по одному в большую миску. Потом налила в нее молока, бросила щепотку соли и все перемешала.

– У тебя на бинтах кровь! – вдруг ахнула мама Габриэля, которая продолжала разглядывать гостью.

– Ничего страшного, сейчас остановится, – отмахнулась Варя.

– Присядь, я дожарю сама, – предложила Светлана Ивановна.

– Нет-нет, не надо, я всегда довожу до конца начатое, тем более если что-то пообещала. Ноги не болят, не беспокойтесь. Вот, заливаем все яйцом… Ш-ш-ш! Слышите, как шипит и шумит? Яичная пена обволакивает все, что я обжаривала на сковороде. А теперь ее надо накрыть крышкой, вот так… Все, сейчас можно уменьшить огонь и присесть на пять минут.

– Вот ты где, мама! – На кухню вошел Габриэль в широких черных холщовых штанах и светлой футболке в обтяжку. – Познакомились? Я почему-то не сомневался, что вы найдете общий язык.

У него была потрясающая фигура, от Габриэля веяло сексуальностью и силой. Александр Лавров, возможно, был более изящен, и Габриэль выглядел бы по сравнению с ним медведем, но… Но именно какое-то животное притяжение Варвара и почувствовала сейчас. А рядом с Сашей ничего подобного не испытывала.

– О, как приятно пахнет! – повел носом Габриэль и поставил на стол бутылку красного вина. – Давайте за знакомство?

– Наливай уже… – Светлана Ивановна, по всей видимости, долго не могла сердиться на сына.

Сама она тоже приобщилась к кухонной готовке. Очень быстро нарезала салат, томаты и еще что-то, заправила чуть-чуть солью и соком апельсина.

– А это мой фирменный салат для дам, которые берегут талию! – прокомментировала она.

– Спасибо, вот от салата не откажусь, – ответила Варвара.

Светлана Ивановна разложила на столе приборы, расставила тарелки, достала из холодильника буженину – для сына. А Варвара разложила яичницу – Габриэлю много, Светлане Ивановне, под ее руководством, меньше. А себе положила только салат. Габриэль открыл вино и разлил по фужерам.

– Вино-то тебе можно? – покосился он на гостью.

– Вообще-то вино – высококалорийный продукт, но сухого немного можно, – ответила Варвара.

– Угадал! Как раз сухое! – Не отрывая от балерины глаз, Габриэль поставил бутылку на стол.

Его нескромные взгляды, особенно в присутствии Светланы Ивановны, несказанно смущали Варю. А хозяйка дома делала вид, что ничего не замечает.

– Я тебя первый раз вижу с тарелкой еды. Думал, что ты подпитываешься из космоса, – хохотнул Габриэль.

– Я ем энергетическую пищу, а не калорийную, – пояснила Варя. – Вот салат как раз такой. И хватит уже о моем питании! Я – не анорексична, иначе не выдержала и десяти минут танца. Со мной все в порядке!

– За знакомство? – предложил Габриэль.

– Чин-чин!

Вино оказалось очень терпким и приятным, и они застучали вилками. Омлет у Вари получился необыкновенным, совершенно не поджаристым, а нежно-воздушным. И каждого ингредиента в нем было достаточно.

– Очень вкусно, – похвалила Светлана Ивановна.

– Обалденно! – подтвердил Габриэль, уплетая свою порцию за обе щеки.

«И этот человек недавно съел массу ресторанной еды у меня в больничной палате! – подумала Варвара, с интересом наблюдая за ним. – Наверное, как раз про таких говорят, что его легче убить, чем прокормить».

– Так что с машиной? – спросила вдруг Варвара. – Я не хочу показаться маньячкой, особенно в глазах твоей мамы, но мы ничего не будем больше предпринимать? Ты не подумал, что кому-то нужна помощь? Просто так ведь подобные вещи не пишут!

– Вы опять собрались в машину? Да что же такое? Габриэль, но в доме же много спален! Я постелю любое белье! – заволновалась мама.

Варвара захихикала, а Габриэлю пришлось объясняться:

– Мама, нам совсем не для того нужна машина! Честное пионерское!

– Да ты все время врал и уроки прогуливал! Какое там «честное пионерское»? – отмахнулась Светлана Ивановна.

– Мы проводим в машине экспертизу.

– Ага, проверку амортизаторов. Извращенцы! Ты хоть с ней поосторожнее! Видишь, ведь больная совсем – ноги раненые, сама – соплей перешибешь… А ты амбал такой!

– Мама, прекрати! В самом деле, у нас совсем другие дела. Кстати, Варя, я решил больше не дышать на стекло, а пригласить знакомого эксперта. Работал с ним раньше. Иван неплохой парень, только немного странный. Он скоро приедет и все возможные следы обнаружит. Или не обнаружит. Обещал подъехать сегодня, так что задержись немного, и ты все узнаешь, – повернулся к гостье Габриэль.

– Куда же я убегу? Отбегалась уже… Надеюсь, ты отвезешь меня домой, когда все выяснится? – спросила Варя.

– Конечно, отвезу. Куда захочешь!

– Габриэль, у нас закончились кое-какие продукты, и в аптеку мне надо. Ты очень удачно заехал. Не могли бы мы пока быстренько съездить в магазин? – спросила Светлана Ивановна.

– Прямо сейчас?

– А когда? Ты же теперь через несколько дней, а то и через неделю здесь объявишься… – обиженно произнесла мама.

– Ну… – Габриэль неопределенно посмотрел на Варвару.

– Я могу остаться, если ты мне доверяешь, – сразу же сказала она, по-своему прочитав его взгляд. – А если не доверяешь, то можешь закрыть меня в какой-нибудь из комнат. Но с вами по магазинам я не поеду!

– Конечно, доверяю, о чем речь! А наши работники где? – спросил Габриэль у мамы.

– Никого нет, отправились в город в кино и гулять в парк. То есть отпросились у меня. – Светлана Ивановна обрадовалась, уж очень, по всей видимости, хотела поехать в магазин со своим сыном вдвоем.

– Счастливого пути! – подбодрила их Варвара.

– Ты останешься одна в доме! – предупредил ее Габриэль.

– Ничего страшного. Заодно и за домом присмотрю.

– Ты и Ваню встреть, если без нас явится. К машине проводи, объясни ситуацию. Ладно?

– Не волнуйся, все будет в порядке. Я даже могу угостить твоего эксперта кофе или чаем. Я здесь уже несколько освоилась… я имею в виду кухню.

– И машину, – не удержалась все-таки Светлана Ивановна.

– Вот и славно! А мы с мамой постараемся побыстрее вернуться.

Габриэль довольно потер руки и сразу же увел свою мамашу с кухни.

Уехали они на «Мерседесе».

Глава 16

Варвара, оставшись одна, не стала разгуливать по чужому дому – в отсутствие хозяев это ведь неприлично. Поэтому она взяла бокал, недопитую бутылку вина и пошла в гостиную, где устроилась перед телевизором в большом, удобном кресле, подняв ноги на журнальный столик. Нашла какой-то зарубежный фильм и погрузилась в перипетии сюжета, периодически делая маленькие глоточки сухого вина.

Ожидание оказалось весьма томительным. В огромном доме постоянно раздавались какие-то звуки, шорохи, и Варе стало не по себе. Она поминутно вздрагивала, поворачивалась то в одну, то в другую сторону, пытаясь угадать источник шума. А когда раздался звонок в домофон, чуть не подпрыгнула. Чувствуя себя не в своей тарелке из-за какой-то странной нервозности, Варвара взяла со стола нож – на всякий случай! – положила его в карман и понеслась, как могла, на своих раненых ножках к входной двери. На экране домофона увидела, что перед воротами стоит сутулый лысый человек в темной куртке. Ну да, Габриэль ведь говорил, что должен приехать его знакомый, эксперт Иван. И она нажала на кнопку, которая раздвигала ворота в стороны, а сама открыла дверь. Мужчина увидел ее одинокий силуэт в освещенном проеме и медленно двинулся вперед.

– Вы Иван? Эксперт? – спросила Варвара, когда визитер приблизился.

Мужчина кивнул.

– Габриэль и его мама в отъезде, но скоро будут… Проходите, – пригласила Абрикосова.

Посетитель двинулся по гравиевой дорожке какими-то неуверенными шажками, почему-то озираясь. Затем остановился.

– Пойдете в дом, я могу угостить вас чаем или кофе. Меня зовут Варвара, я знакомая Габриэля, – продолжала балерина, взяв на себя роль гостеприимной хозяйки. – Или сразу машину посмотрите?

– Машину? – спросил Иван.

– Да, джип… стекло… Ой, но как же мы его посмотрим? Наверняка включена сигнализация, а Габриэль мне ключи не оставил. Значит, давайте, Иван, подождем. Он с мамой скоро вернется, тогда вы и осмотрите автомобиль. Проходите, я все-таки налью вам чего-нибудь горячего, на улице прохладно!

Мужчина вошел в дом и потопал за Варей. Она суетилась на кухне, пыталась с ним разговаривать, но гость был немногословен, слышались только «угу» да «ага».

Чайник зашумел, кружка с дорогим растворимым кофе стояла в ожидании кипятка.

– Я сейчас, – улыбнулась странному визитеру Варя и не спеша выскользнула за дверь.

На крыльце она дрожащими пальцами нажала на кнопку открывания ворот. Створки поехали в стороны, и Варвара только сейчас отметила, что те отъезжают со скрипом. С замиранием сердца балерина прислушалась, нет ли каких звуков на кухне, вышла из дома и, чувствуя ужасное напряжение, от которого ее спина буквально обливалась потом, поспешила к воротам. А в голове билась неприятная мысль: сейчас подозрительный посетитель обнаружит ее исчезновение и погонится за ней. Выскочив за ворота с сильно бьющимся сердцем, она обернулась. С одной стороны к участку Габриэля подступал лес, с другой виднелся обрыв, и в просвете между деревьями искрилась вода. Следовательно, рядом протекала речка. А вот домов поблизости не наблюдалось. Ни огонечка, ни костерочка.

«Господи… Куда бежать?! Где просить помощи?!» – судорожно думала балерина. А помощи просить надо…

Как любая настоящая артистка, умная женщина и эмоциональная натура, Варвара почувствовала фальшь в поведении незнакомого человека на второй минуте разговора с ним. В памяти отпечатались его нерешительность и удивление, что на его звонок вообще открыли. И потом, даже немногословный человек не станет отвечать на доброжелательный, гостеприимный лепет хозяйки угрюмыми междометиями. Когда так молчат, это говорит только об одном: человек сам растерян и боится сболтнуть лишнего, так как не знает, что можно сказать, а что нет, чтобы себя не выдать. При этом голос у «Ивана» какой-то пропитой и прокуренный. «Эксперт… Экс-перт…» Варя с разными интонациями пробовала произнести это слово. Она не представляла себе, как должен выглядеть настоящий эксперт, но то, что у него должны быть как минимум умные глаза, просто обязательно. А вот в глазах Ивана, кроме настороженности, ничего не читалось. Почему? Если эксперт давний приятель Габриэля, то должен знать и о его любвеобильности, и о том, что тот меняет женщин как перчатки. Поэтому любую женщину в доме друга должен воспринимать адекватно. Мужчина же, похоже, изумился. И уж совсем непонятно было, отчего у него на левой кисти руки красовались тюремные наколки – солнце с лучами, садящееся за горизонт, перстень на пальце, буква «В» с короной и какой-то номер. Наверное, отряда на зоне. С чего вдруг «В»? Его же имя Иван. Нет, Ваня, конечно, начинается с «В», да только вряд ли на зоне стали бы накалывать под короной уменьшительное имя человека, поэтому накололи «И».

Все это Варя быстро прокрутила в голове и поняла, что впустила в чужой дом неизвестно кого. Но оставаться наедине, возможно, с преступником, маньяком не была намерена и решила побежать за помощью. Естественно, Варвара чувствовала жуткую неловкость перед Габриэлем и еще больше перед его матерью – люди поверили ей, оставили в своем доме, а она так подло впустила бандита, который мог украсть все что угодно, сама же спасала свою шкуру. Единственный шанс оправдаться в глазах хозяев – вызвать подмогу, пока ворюга ничего не вынес из дома.

Рассчитывать на то, что Габриэль с мамой быстро вернутся, нельзя. В магазинах могут быть очереди, Светлана Ивановна со своим длиннющим списком продуктов станет неспешно разгуливать по супермаркету, выбирая необходимое. Потом, возможно, понадобится заехать в аптеку или еще куда-нибудь. Ох, как они могут задержаться! А Варвара испугалась за себя настолько, что пренебрегла чужим имуществом… Что же делать-то? Куда бежать?

Вдруг невдалеке от застывшей в растерянности балерины послышалась какая-то возня и шорох. Варя посмотрела и вздрогнула – в канаве копошился совершенно пьяный, грязный человек. Она кинулась было к нему, но сразу поняла, что просить такого вот бомжа о чем-либо абсолютно бесполезно. И снова с отчаянием вернулась к мыслям о странном мужчине, которого оставила в доме Габриэля.

Зачем тот позвонил в особняк, если пришел грабить? Варя задала себе вопрос и сама же ответила: хотел убедиться, что дом пустой. Отсюда и удивление, когда она открыла дверь. Кстати, псевдо-Иван мог быть выдвинут на разведку, а основная банда подтянется позже…

Едва последняя мысль мелькнула в мозгу Варвары, к ней подошли двое крепких мужчин.

– Что такая красивая девушка делает на улице одна? Так поздно, так страшно… темно и опасно… – проворковал один из них Варе на ухо, дыша перегаром.

Ее взяли под руки и буквально понесли обратно в дом. А на пороге стоял тот самый гость, которого она впустила. На сей раз он был значительно многословнее:

– Вот она, вылетевшая птичка! Сказала мне «я сейчас», взяла да и упорхнула на улицу. А я сижу и жду, как дурак. Невежливо, красавица, с твоей стороны, раз уж господин Габриэль оставил тебя за главную!

Варя молчала, пребывая в состоянии глубокого шока.

– Никого не видели? – спросил лысый у притащивших ее парней.

– Кроме девки, никого. А кто еще мог быть?! – гаркнул один из громил.

– Она мне все уши прожужжала, что должен явиться какой-то эксперт. Похоже, я и в дом-то попал, потому что красотка приняла меня за него, – пояснил лысый.

– Эксперт? Что за хрень? Не должно было быть никакого эксперта!

– Может, возникло что-то экстренное? – пожал плечами лысый. – Ну и что там за эксперт, дурочка? Ты нам скажешь? Лучше скажи.

– Я не знаю. Друг Габриэля.

– А почему ты сразу хотела проводить меня к машине? – продолжал допытываться лысый.

– Габриэль сказал, что приедет эксперт по машине и что я могу его впустить, – вяло ответила Варя.

Мужики захохотали.

– Эксперт по машине! Он называется автомехаником, глупышка!

– Ладно, проходи, располагайся… – предложил один из них. – Смотри, Леша, какая красотка! Очередная подружка Габриэля. И чего только бабы в нем находят? Жалко такую милашку в расход пускать, а ведь придется. Может, хоть порезвимся с ней, пока есть время?

Варя не успела даже испугаться, как лысый взвизгнул:

– Да вы с ума сошли! Я операцию разработал, наконец-то мы очутились в этом доме, чтобы вынести из него все… А ты хочешь еще и бабу поиметь? Да сколько их у нас будет с нашими-то деньгами! Здесь ведь добра навалом!

– Но уж больно хороша! – не согласился тот, кого назвали Лешей. – Таких редко встретишь.

– Нет, я сказал! – повысил голос лысый и жестким взглядом окинул фигуру Варвары, которая буквально съежилась, еще уменьшилась в размерах. – Но ее можно использовать, это точно.

– Как, босс?

– Сейчас придумаю. А думаю я, братки, очень быстро, вы знаете. Ведь окажись тут сам Габриэль, с ним не так-то просто было бы справиться. Он – стреляный воробей.

– Справимся, – хмуро ответил бандит.

– Но лишний шум нам не нужен, – поднял палец лысый. – Поэтому используем и симпатяшку. Ты готова, глупая курица, послужить братве?

Варя смотрела на мужчин с ужасом, понимая только одно: что это не простое ограбление и, похоже, она попала по полной…

Глава 17

Машина Габриэля въехал во двор дома и остановилась. Варвара вышла ему навстречу.

– Варя? Ты чего здесь? Я так быстро, потому что произошла какая-то ерунда. Ты мою маму не видела? Как только мы с ней вошли в супермаркет, она сразу же рванула по отделам, словно гончая, идущая по одной ей известному следу. Я старался не упустить ее из виду, но куда там! Буквально несколько минут – и я мамочку потерял. Где только не бегал, к кому только не обращался… Даже по радио попросил объявить, что жду ее у молочного отдела. Но мама не появилась. Я совершенно не знаю, что делать. Подумал, что мама тоже сейчас находится в затруднительном положении. Нашу машину на огромной стоянке она в жизни не нашла бы, но деньги у нее есть. Вот я и решил, что мама взяла такси и вернулась домой. Как бы место встречи изменить нельзя! А ты чего молчишь, Варя?

– Тихо, – прошептала та.

– Что?

– Слушай меня внимательно. Твоя мама у них.

– У кого?

– Габриэль! – в отчаянии выкрикнула Варвара. – Когда вы уехали, в дом ворвались трое мужчин. Это бандиты, и настроены они очень серьезно! Твою маму похитили, я ее видела. Светлана Ивановна находится у них. Где – не знаю. Я должна была выйти и сказать тебе все это, чтобы ты не оказывал сопротивления. Если хоть что-то пойдет не так, бандиты тут же убьют твою мать. Ты понимаешь меня? Все очень и очень плохо!

– Кто они? – спросил Габриэль, мрачнея.

– Я не знаю, но все вооружены.

– Хорошо, я войду в дом, а ты беги…

– Куда здесь бежать? И потом, я никуда не могу уйти, как и ты. Мы оба заложники, а если что – пострадает Светлана Ивановна. Я должна вернуться в дом с тобой…

– Что ж, идем. – Темные глаза Габриэля еще больше потемнели.

– Я так боюсь… – беззвучно пошевелила Варя губами.

Они вошли в дом, на Габриэля тут же накинулись бандиты, стали его избивать. А тот фактически не оказывал сопротивления, лишь выкрикивал:

– Где моя мать?! Что вам надо? Забирайте все! Оставьте женщин в покое! Варя здесь вообще ни при чем!

– Заткнись! – рявкнул лысый и посмотрел на Варвару. – Жаль, нет времени съесть эту конфетку. Хотя… А может, попробовать?

– Погорим, шеф! Все так ладно завернулось, не надо портить дело из-за бабы, – посоветовал ему Леша, который уже, похоже, потерял свой сексуальный пыл.

– Не смей ее трогать! – дернулся Габриэль.

– Заткнись, я сказал! Не то твоя мамаша не досчитается частей тела. Связать его! – приказал лысый.

Габриэлю заломили за спину руки и защелкнули на запястьях наручники. А затем мужики снова набросились на него, словно собираясь переломать все кости.

– Стойте! Не надо! – кинулась на защиту Варвара скорее от отчаяния, чем от здравого смысла. И попала буквально в объятия лысого.

– Подожди, подожди… Куда это ты такая горячая? С ума сойти, какая фигурка…

Балерина замерла на мгновение, а потом зачастила:

– Я, правда, не при делах, знакома с ним всего ничего. Я не хочу умирать! Можно я докажу вам лично, что стою того, чтобы уйти с вами?

Произнеся последнюю фразу, Варвара обняла лысого ногой чуть ли не за плечи.

– Ого! – присвистнул Леша. – Вот это растяжка!

– Ты интригуешь меня, детка… – Босс, похоже, больше уже ни о чем думать не мог.

Избитого хозяина особняка с заломленными за спину руками один из бандитов потащил в глубь дома. Напоследок Габриэль кинул на Варю взгляд, в котором читалась одна-единственная мысль: «Ты знаешь, что делаешь. Это твой выбор. Очень надеюсь, что ты спасешься».

– Тебе помочь, когда там все закончим? – спросил у лысого Леша.

– Если надо будет, позову, а пока расслабься. С ее гибкостью и пластикой мы закончим быстро, – ответил шеф. – Девка не врет, про ее связь с Габриэлем ничего не известно. Очередная пассия на одну ночь. Так что у нее появляется реальный шанс уйти отсюда живой. А вот мамашу с Габриэлем сожжем заживо, это вопрос решенный. Так что заприте их и начинайте чистить дом. Берем все! Картины, драгоценности, антиквариат, серебро, деньги… У старой грымзы узнайте, где находятся ее украшения, пригрозите отрезать по кусочку от ее любимого сыночка. Она все отдаст! А у него тем же макаром, угрожая убить старуху, выведайте шифр сейфа. И еще спросите, где лежат ключи от автомобилей. Сразу грузите все добро в машины. Уедем с деньжищами, вещами и на четырех классных тачках. Все возьмем, под завязочку!

– Гениальный план, Витя! – похвалил лысого бандит, оставшийся выслушать напутствия главаря.

– Главное, чтобы все сошлось… Быстро надо действовать, оперативно! Поторопитесь! Кстати, если придет автослесарь, дверь ему не открывать, иначе и его замочить придется. Ничего, позвонит и уйдет…

И тут все замерли, потому что из коридора донеслись звуки борьбы и сдавленные крики.

– Что за черт? – встрепенулся лысый.

Его подельник рванул было на шум, но сразу же влетел назад, явно получив удар в лицо. А из коридора на него набросился какой-то мужчина в грязной одежде и с перекошенным лицом. Он завалил бандита Лешу и принялся яростно дубасить. Следом из коридора примчался Габриэль, который, по всей видимости, успел обезвредить того, кто потащил его. Правда, было непонятно, каким образом, потому что на руках у него до сих пор красовались наручники. Видимо, смог отшвырнуть своего противника корпусом, сбить на пол и добить ногами.

В боевом состоянии оставался только лысый Витя. Он незамедлительно вытащил пистолет и направил на Габриэля. Да что там говорить, не просто направил, но и выстрелил бы! Однако Варвара оказалась проворнее – достала из кармана кухонный нож и, ни на сотую долю секунды не засомневавшись, вонзила его в руку бандита. Ведь ее никто не обыскал и даже не предположил, что у такой нежной и трогательной особы может быть припрятано оружие.

Лысый заорал, выстрелил и, естественно, промахнулся. И тут Габриэль накинулся на него, ударив ногой, а через пару секунд ему на помощь пришел бомж, недавно валявшийся в канаве. Но и этих двух-трех секунд лысому хватило бы, чтобы прижать дуло к боку Габриэля и всадить ему в грудную клетку несколько пуль. Да, хватило бы, если бы Варвара всей своей тщедушной массой не повисла на его руке, не дав осуществить задуманное. А уж потом мужчины вырубили лысого.

– Ты как? – спросил Габриэль у Вари, и это был самый глупый вопрос, что она слышала за свою жизнь.

– Прекрасно! – нашелся у нее соответствующий ответ.

– Ваня, сними с меня наручники… – обратился он к бомжу. И пояснил Варваре: – Это эксперт, которого я ждал.

– Очень вовремя появился, – хмыкнула балерина.

– Я вообще-то давно приехал, – с трудом отдышался Иван. – Но пришлось плюхнуться в канаву, изображая пьяного, потому что услышал «милую» беседу и понял, что тут заваривается какая-то каша. Хотел помочь и подоспел действительно вовремя. А наших ребят я уже вызвал, сейчас будут…

Мужчины связали преступников и уложили их в ряд, не обращая внимания на раны, разбитые лица и вывернутые конечности. Варя очень долго приходила в себя. У нее перед глазами так и стояла жуткая картинка – окровавленная рука лысого с торчащим из нее ножом. Варвару трясло, и на все вопросы, которые еще задали Габриэль и Иван: откуда взяла нож? как не испугалась? как смогла сделать такое? – у нее не было ответа. Варвара только смотрела на Габриэля совершенно круглыми глазами и держалась за его холодные руки, не отпуская.

Вскоре примчались оперативники, видимо, знакомые Габриэля и Ивана, переговорили с ними, погрузили задержанных и уехали. По предварительным данным была взята банда, грабившая богатых людей и не оставлявшая свидетелей. Нападение на дом Габриэля – уже третий эпизод, хотя, может, и еще что раскрутят. Бандиты все были матерые, находились в розыске, на каждом висели убийства, разбой или воровство. И это большая удача, что на сей раз смогли повязать банду и что обошлось без жертв.

– Отследили тебя с твоим бизнесом! – прокомментировал Иван. – Допрыгался! Охраны – ноль, сигнализация отключена, вот и получил.

– Так ведь в нашем краю до сих пор все было тихо, – вздохнул Габриэль.

– Всегда все бывает в первый раз, – парировал Иван и отправился в ванную, чтобы смыть с себя грязь.

Глава 18

Габриэль между тем привел двух перепуганных женщин на кухню и пытался привести их в чувство.

Светлану Ивановну на самом деле нагло похитили из супермаркета и привезли в ее же дом. Сначала держали в машине, затем пожилую женщину со скрученными руками отволокли в дом и бросили на кровать в одной из комнат на первом этаже. Именно оттуда Габриэль и вынес ее на руках. Он очень волновался за мать. Но, как ни странно, Светлана Ивановна не выглядела смертельно напуганной. Даже наоборот – была спокойна и чуть ли не умиротворенна. Руки у нее не тряслись, говорила она связно, четко и даже прикрикнула на Габриэля:

– Прекрати меня спрашивать без конца, как я себя чувствую! Со мной все хорошо, и не будем об этом говорить. Надо благодарить Господа, что все обошлось. Всякое в жизни бывает, вот и нас коснулось.

– Давайте выпьем за нас!

Габриэль налил всем коньячку. Вскоре к ним присоединился Иван, приведший себя в порядок. И только тут Варя ахнула:

– Габриэль, а ведь если бы ты не вызвал Ивана, нам бы их не одолеть!

– Да уж, нам элементарно повезло, – согласился хозяин дома. – Хорошо, что эта идея пришла мне в голову. И что Ваня приехал сразу. А он, хоть и является экспертом, обучен и другим «экспертизам», а именно – рукопашному бою. И вообще смелый парень.

– А теперь мне бы узнать, для чего ты меня пригласил? – поинтересовался Иван.

– Прямо сейчас?

– А когда? Вы в порядке, бандиты обезврежены, – захрустел какой-то закуской мужчина, чувствовавший себя совершенно спокойно.

– Мама, ты не устала? – спросил Габриэль. – Может, приляжешь, поспишь?

– И не надейся! Я в порядке. А после пережитого ужаса, наоборот, не засну. И я хочу знать, что творится в моем доме! – Светлана Ивановна внимательно посмотрела на сына. – Если идет какая-то охота на тебя, я, твоя мать, хочу быть в курсе. Тем более что сама живу в этом доме.

– Ты даже не против присутствия Вари? – удивился Габриэль.

– Варя – наш человек! Не знаю, какие у вас отношения, но, несмотря на ее хрупкий вид, девушка оказалась со стальным характером. На нее можно положиться, если что. Я всегда мечтала, чтобы рядом с моим сыном была именно такая женщина.

У Габриэля, Ивана и Вари одновременно открылись рты.

– Я не его женщина, – только и смогла пискнуть балерина.

– А это не важно! Я говорю, что он такую должен искать. Вот тебе ориентир, Габи. И мое материнское благословение заодно! – Светлана Ивановна перекрестила Варю, чем ввергла ее в шок.

– День чудес! – только и выдавил Габриэль.

А Варвара почувствовала, как ее буквально раздувает от гордости. Даже такую женщину, как строгая Светлана Ивановна, ей удалось за один день расположить к себе.

Габриэль рассказал Ивану о надписи, которую в его джипе якобы видела Варя.

– Не «якобы», а видела! – тут же поправила его балерина.

– Это что же получается? – задала риторический вопрос Светлана Ивановна. – Значит, кто-то, сидя в твоей машине, просил о помощи… Вы не шутите?

Варваре все больше и больше нравилась мама Габриэля. Женщина сразу же безоговорочно поверила ей, не добавив «если Варя не врет», единственная как-то поняла, что та говорит правду. И бесповоротно встала на сторону Варвары. Словно почувствовала, что не в характере новой знакомой сына лгать.

– Выходит, что так… – ответил Габриэль.

– А чего гадать? Я сейчас и посмотрю, – ответил Иван, вытирая руки бумажной салфеткой.

– Тебе помочь? – тут же вызвался хозяин дома.

– Зачем ты мне там нужен? Я проведу экспертизу при помощи реактивов и специальным светом и очень быстро вернусь. Мне у вас очень нравится, – кинул Иван быстрый взгляд на бутылку коньяка.

Вернулся он действительно скоро и залпом выпил рюмку, заботливо налитую другом и поднесенную как дорогому гостю.

– Ну?! – обратились на эксперта три пары глаз.

– Все точно, как сказала Варя. Там была надпись о похищении с просьбой о помощи.

– Ужасно! – выдохнула Светлана Ивановна.

– Не может быть… – все еще сомневался Габриэль.

– А ты на что надеялся? Что мне привиделось? Или показалось? Что я сумасшедшая? – спросила Варя с победоносным видом.

– Да знаешь, как-то до последнего рассчитывал, что там ничего не будет, а уж по какой причине… – пожал плечами Габриэль. И тут же заверил: – Но точно не из-за твоей невменяемости!

– Вы опять не о том! – прервала их Светлана Ивановна, вышедшая, по всей видимости, из недавней передряги с наименьшими потерями для психики. – Теперь нам точно известно, что в твоей машине, Габриэль, везли похищенного человека, а может, и убили! Я понимаю, что вез не ты, это даже обсуждаться не может, я своего сына знаю. Но тогда кто?

– Может, тут шутка какая-то? – предположил хозяин дома.

– Ничего себе шуточки… – не согласилась мать.

– Прикол? – выдвинул новое предположение Габриэль.

– Очень прикольно, – покачала головой Светлана Ивановна, – только что-то не смешно.

– Кого ты возил, чье имя начинается на букву «л»? – спросил Иван.

– А я помню?! Вообще-то возил многих женщин… Имя на «л»? Надо вспомнить.

– Вспоминай!

– Имена некоторых я и не знаю, – насупился Габриэль.

– Вот ведь позор мне! – вздохнула Светлана Ивановна, качая головой.

– Вспомнил! Одну мою знакомую зовут Любой, но она жива и здорова, могу доказать, дать телефон и адресок. Как на это смотришь, Ваня?

– Положительно.

– Только сам проверяй, вряд ли она захочет со мной разговаривать. Не очень хорошо мы с ней расстались…

Варвара сдержала смешок и спросила:

– Может, из-за того, что ты так легко бросаешь женщин, тебе кто-то из них решил отомстить?

– Чего ж тогда не отомстила? То есть не сообщила куда надо, что я, мол, маньяк, как сделала Варя? Уж довела бы дело до конца.

– А когда ты мыл джип внутри? – продолжал задавать умные вопросы Иван.

– У меня же несколько машин, как тут вспомнить, когда какую мыли… Обычно я заезжаю в автосервис. Может, у них какие-то записи остались?

– Ты мыл этот джип полтора месяца назад, – сказала Светлана Ивановна тоном, не терпящим возражений. И пояснила: – Вспомни, в конце августа мы ездили за продуктами, и в багажнике разорвался один пакет. Ты тогда сразу сказал, что сдашь машину в чистку. И ты сдал…

– Мама, ты молодец! Вот ведь память! Значит, время сократилось до полутора месяцев, – обрадовался Габриэль. – Осталось установить, кого из женщин я за этот период возил.

– Неверно! – свела брови на переносице Варя, и все присутствующие вопросительно посмотрели на нее.

– Почему все сразу на сто процентов решили, что надпись сделала женщина? По тексту не понятно, от чьего лица, женщины или мужчины, сообщение. Это первое. И второе. С чего мы подумали, что именно Габриэль был за рулем?

– А кто? – опешил тот.

– Мало ли…

– Машина моя. Кто мог на ней ездить без спроса?

– Чисто теоретически кто-нибудь и мог, – задумалась Светлана Ивановна, поддерживая Варвару.

– И кто же? А также когда?

– Я сплю очень крепко, ты приезжаешь далеко не каждый день, и ночью…

– Кто-то мог воспользоваться, – закончил за нее мысль Иван.

– То есть любой, живущий в этом доме. Так? – подал голос Габриэль.

– Так, – кивнула Светлана Ивановна.

– Что ж, версия имеет право на существование, – согласился Иван. – Кстати, дай все-таки номерок Любы, на всякий случай позвоню, проверю. Она кто? Где познакомились?

Габриэль углубился в свой телефон с огромным списком имен и контактов.

– На каком-то конгрессе бизнесменов познакомились… Кто она? Не знаю. Бизнесвумен, наверное…

– А хоть точно Люба? – усмехнулся Иван.

– Люба, Люба… Вот телефон! Сейчас тебе скину!

– Я выйду, покурю и заодно позвоню. Представлюсь твоим другом, – кивнул Иван.

– Из-за какой-то глупости, из-за надписи на стекле, сейчас столько разговоров! И самое главное, начинаешь плохо думать о людях, которые, может, ни в чем и не виноваты, – сказала мама Габриэля.

– Нашу прислугу имеешь в виду? – спросил сын.

– Какой ты у меня догадливый, просто с ума сойти! Если кто и мог прокатиться, то только они. Не с улицы же кто-то забрался и взял машину. Вот я и переживаю, что приходится думать о людях плохо. А ведь не пойман – не вор!

– Я не знаю вашу прислугу, но мне не нравится одно обстоятельство, – подала голос Варвара.

– Какое?

– Именно сейчас, когда на ваш дом было совершено нападение, никого из ваших работников не оказалось дома. А ведь бандиты обронили несколько фраз, по которым можно понять, что действуют они по наводке. И похоже, преступники знали, чем тут можно поживиться и где что лежит. Наводит на определенные размышления, не так ли?

Габриэль и Светлана Ивановна переглянулись.

– Немыслимо! Но доля правды есть… Габриэль, надо сообщить твоим коллегам, пусть их проверят, – сказала женщина. – Я теперь не смогу находиться с ними под одной крышей. Я боюсь!

– А как давно семья из Казахстана у вас работает? – спросила Варвара.

– Полгода. Нет, пять месяцев, – твердо заявила Светлана Ивановна. – Габриэль хотел, чтобы я жила на свежем воздухе, вот и подышала… А тогда как раз второй домик достроили, мы их и наняли, посчитав, что нам очень повезло – целая семья.

– Они могли присмотреться и решиться на такой шаг, – сказала Варя.

– Габриэль платил им приличную зарплату. Зачем все терять? – недоумевала Светлана Ивановна.

– Не каждый хочет все время прислуживать, для некоторых легче взять сразу большой куш и скрыться. Вы все равно столько не заплатите, сколько преступники могли вынести из дома, – пояснила балерина.

– Сегодня я должна была быть здесь одна. Но приехал Габриэль с тобой и спутал им планы. Однако это не остановило банду, просто они стали действовать по-другому. Значит, следили за домом. – Светлана Ивановна вытерла уголки глаз.

– Конечно, следили! – прозвучал вдруг мужской голос, и в комнату вошел человек, державший в руках винтовку с укороченным стволом, причем дуло было направлено прямо в грудь Габриэля.

– Кирилл? – ахнула Светлана Ивановна.

– Я, Светлана Ивановна. И я не шучу.

– Что вы делаете? Уберите оружие!

– Похоже, мама, наводчиками были действительно наши работники, – только и сказал Габриэль.

За спиной Кирилла нарисовались две женщины, среднего возраста и помоложе. У молодой было абсолютно перепуганное лицо с заплаканными глазами. К тому же она пискнула:

– Извините, Светлана Ивановна.

– Заткнись! – рявкнул на нее Кирилл. – Этого бардака не должно было быть. Нападение это идиотское… Светлана Ивановна должна была выпить чайку на ночь, который ей заварила Зинаида. В чаек та подсыпала, как всегда, снотворного. Ну да, – усмехнулся мужчина, заметив удивленный взгляд хозяйки, – от него вы и спали так крепко и сладко. Мы вышли на гастролирующую банду, поведали свой план, пообещав половину награбленного. Все просчитали. Габриэль сегодня совсем не должен был приезжать. Мы всей семьей покинули дом, купив билеты в кино, и, конечно, помелькали там под камерами видеонаблюдения для алиби. И тут такая накладка… Хотели отозвать ребят, но те оказались людьми серьезными и отступать не собирались. Для них преступить черту, то есть пойти на убийство, – обычное дело.

– Я не хотела! Не хотела, чтобы хоть кто-то пострадал! – зарыдала молодая женщина, по всей видимости, Катя, жена Кирилла.

– Заткнись! Поздно слезы лить, шкуру спасать надо! – снова прикрикнул на нее Кирилл. – Где Юра?

– Ищет второго мужика, который здесь был, – ответила пожилая женщина, Зинаида.

– И что вы намерены с нами делать? – спросила Светлана Ивановна, проявляя удивительное хладнокровие.

– Извините, ничего личного, но свидетели нам не нужны. Очень жаль, что так получилось… Мы горбатились на вас, на господ, полгода, и придумали прекрасный план, как быстро разбогатеть. Да только вы оказались очень шустрыми – повязали бандитов. Те, конечно, сдадут нас как заказчиков, поэтому мы должны бежать. Но не уходить же без денег! Так что простите…

– А нельзя забрать наше добро, нас не трогая? – спросила Светлана Ивановна.

– Боюсь, что нет, – покачал головой Кирилл. – Еще раз простите…

– Хватит извиняться! – рявкнул Габриэль. – Что вы за люди такие?! Вы общались с моей матерью, жили как у Христа за пазухой, я платил достойную зарплату. И ты так спокойно, смотря нам в глаза, сейчас застрелишь нас?

– Мне придется это сделать! Нам грозит большой срок. Вас нельзя оставлять в живых, вы же сразу нас сдадите. А если свидетелей не будет, когда еще на нас выйдут… А может, и не выйдут. Короче, мы успеем сделать ноги. В общем, мы вынуждены вас убить, – буднично повторил Кирилл, словно рассказывал, запинаясь и повторяясь, плохо выученный урок строгой учительнице. Мол, так и так, на большее все равно не знаю, можете ставить двойку.

Светлана Ивановна бросила на сына умоляющий взгляд.

Вдруг позади троицы злоумышленников раздались шаги и показался еще один парень, чем-то похожий на Кирилла.

– А вот и Юра… – вздохнула Зинаида.

– Нашел! – ответили ей, но не сын.

В тот же момент раздался глухой удар, и Юра рухнул на пол замертво, закатив глаза. Перешагнув через него, в комнату ворвался Иван. Кирилл на секунду замешкался и сразу же получил по заслугам – Габриэль вырвал из его рук ружье, стукнул в пах прикладом, а затем приставил дуло к животу, крикнув:

– Ни с места!

Женщины заголосили и кинулись к поверженным мужчинам. Габриэль выругался:

– Разбогатеть они хотели, мать твою! На убийство решили пойти! Провалились и как заказчики, и как исполнители! Вот ведь не жилось людям спокойно… Теперь посидят несколько лет в камере и подумают. Наконец-то все разрешилось.

– Слушайте, вас на несколько секунд оставить нельзя! – сказал Иван. – Вышел покурить и позвонить, а тут уже опять злоумышленники. С ума сойти! Я снова вызвал наших. Они меня обматерили и заявили, что за следующей партией преступников вызовут другую группу, а то им уже некуда распихивать всех желающих залезть в дом Габриэля. Так что ждите… О, уже слышу сирену!

Зинаида охала и стонала над своими ранеными сыновьями. Жена Кирилла рыдала над мужем, раскачиваясь из стороны в сторону и не переставая повторять:

– Я знала, что так и получится… Все плохо, все очень плохо… У нас теперь нет выхода, я так и знала… Не надо было, ох, не надо было…

В дом уже во второй раз ворвались бойцы спецподразделения и повязали новую партию бандитов.

– На сегодня это все? – уточнили они.

– Не совсем. От нас сейчас, возможно, зависит жизнь еще одного человека. Хотя, вероятно, уже поздно, – сказал Иван. И пояснил: – Я же дозвонился до Любы. Но мне ответил оперативный работник.

– Кто? – спросил Габриэль.

– В ее доме находятся наши с тобой коллеги, Габриэль. Дело в том, что больше двух недель назад женщину похитили. Она просто исчезла. Родственники перевернули все, разыскивая ее. Неделю назад им позвонили и потребовали выкуп. Десять миллионов.

– Ого! И что?

– Родные Любы не обратились в милицию, им это было запрещено, бросили сумку с деньгами в условленное место. И все. Прошло двое суток, женщина так и не вернулась домой. Только тогда родные написали заявление. Родственники в отчаянии – шансов найти Любу живой очень мало… И вот обнаружена машина, на которой ее похитили. Более того, теперь уже ясно, кто именно похитил. – Иван закончил докладывать, и тут следователи взялись за двух братьев по полной программе.

Поняв, что им может светить и пожизненное при плохом раскладе, те во всем признались. Оказывается, они не только позарились на деньги семьи, в которой работали, но занялись еще и похищением людей. На эту мысль их навели украшения одной из пассий Габриэля. Дама провела с ним пару ночей, братья стали за ней следить и похитили из ночного клуба, где дамочка заливала свое горе – расставание с любовником. Люба села к ним в машину добровольно, узнав джип Габриэля, и думала, что едет к нему на свидание. Но по дороге поняла: что-то тут не так, поэтому сделала на стекле надпись. Похитители это заметили, заложницу выволокли из машины и стерли помаду. Никто и никогда бы не связал исчезновение Любы с Габриэлем, если бы Варя не заметила следы на стекле джипа. Опрошенные знакомые женщины и не вспомнили о нем, уж слишком коротким был их роман. Поэтому к Габриэлю и не пришли разузнать о пропаже бизнесвумен.

– Подонки! – выдохнул Габриэль, узнав о результатах блиц-допроса. – Смотри, ничем не погнушались. Срубили нехилую сумму, небось купили уже билеты и решили еще и нас обчистить. И даже на убийство были готовы пойти, потому что… потому что… – Габриэль запнулся.

– Ну да, мы оба с тобой понимаем, что, скорей всего, они убили Любу, так что опыт убийства у них уже имелся и им нечего было терять, – закончил за него Иван.

Следователи провели еще один допрос бандитов, и братья признались, где зарыли тело женщины. Убили они ее случайно сразу в день похищения. И если бы милиция быстро начала работать по надписи, обнаруженной Варей, несчастную все равно бы не нашли живой, не спасли. Но это мало утешало.

Наконец представители власти и арестованные покинули дом. Четверо оставшихся – хозяева и гости – были очень удручены.

– Какой кошмар! Мы даже не одну змею на своей груди пригрели, а целый клубок змей! – вздохнула Светлана Ивановна. – Ужас…

– Это моя вина, – хмурился Габриэль. – Я как мужчина должен был больше заботиться о безопасности семьи, а получилось, что допустил такой беспредел. Моя мать жила под одной крышей с убийцами! И Любу им, во всем ее дорогом оперении, я показал!

– Но кто же мог не то чтобы знать, а даже предположить в обычных с виду людях бесчеловечных преступников? – попыталась успокоить его Варвара.

– И тебя сюда привез, в их логово… Ничего себе знакомство у нас состоялось! – продолжал посыпать голову пеплом Габриэль.

– Очень хорошо, что я заметила надпись, что сказала тебе о ней и приехала сюда! – не согласилась Варя. – Пусть мы не вернем к жизни бедную Любу, но зато обезвредили банду, даже целые две. И больше уже никого эти мерзавцы не убьют и не ограбят.

– Я тоже так считаю, – согласилась Светлана Ивановна. – И я рада была познакомиться с такой вот смелой девушкой.

– Взаимно, – улыбнулась Варвара. – Ну а теперь я прошу меня отвезти.

– Куда? – в один голос спросили мать и сын.

– Восвояси. Все закончилось. Расставлены все точки над «i». Мне здесь больше делать нечего.

– Как, уже? – растерялась хозяйка дома. И обратилась к сыну: – Так вот и все? Габриэль, ну хоть ты скажи что-нибудь!

– А что я скажу? Я не могу ни просить, ни приказывать. Варя говорила правду, когда заявила, что она не моя женщина. Нас действительно свел случай, этакий узел, который сейчас развязался.

– А мне все же кажется, что вам есть что сказать друг другу, – возразила Светлана Ивановна.

– Знакомство началось неудачно, но я ни о чем не жалею, наоборот, рада, что с вами встретилась, – учтиво ответила Варвара. – Но продолжать знакомство не вижу смысла. Я только переживать буду. Дом огромный, на отшибе, прислуги теперь нет, а новую не сразу найдете, будете теперь предвзято ко всем относиться. Габриэль на работе и вообще живет в городе. Вы, Светлана Ивановна, получается, одна здесь будете? Это нехорошо.

– Нет, одна я тут не останусь, – покачала головой женщина. – У Габриэля квартира в Москве есть, туда переберусь. Что же делать? Вот ноги только плохо слушаются иногда. А уж после такого стресса…

– А хотите, пока не найдете помощников по хозяйству, пожить у меня? – спросила совершенно неожиданно для себя Варвара.

– У тебя? – удивилась Светлана Ивановна.

– А что? Меня целыми днями не бывает, но дома всегда моя мама, Ольга Петровна, очень хорошая женщина. Вдвоем вам не скучно будет, может, и подружитесь, а заодно присмотрите друг за другом. Но мое дело – предложить, а решать, конечно, вам.

– Знаешь, а я согласна! – вдруг заявила Светлана Ивановна, чем сильно удивила Габриэля.

– Как скажешь, конечно, – забормотал тот. – Если ты считаешь, что там тебе будет лучше, то я отвезу тебя, куда скажешь.

– Мы живем в центре, квартира достаточно просторная, рядом прекрасный сквер, где вы будете гулять.

– Хорошо, я отвезу вас обеих туда завтра с утра, а сейчас давайте отдыхать, – предложил Габриэль. – Мы вымотались, устали. Места всем хватит. Надеюсь, что и Ваня с нами останется. Зачем на ночь глядя тащиться?

– Хорошо, я позвоню домой, предупрежу маму, – согласилась Варвара.

– А на спектакль свой отведешь меня? – спросила Светлана Ивановна. – Раз уж я в городе буду жить. Так давно в театре не была…

– Конечно, я проведу вас на любой спектакль, – пообещала Варвара.

Глава 19

На следующий день ближе к вечеру Габриэль позвонил Варваре.

– Ну как там наши мамы? – спросил он.

– Да вроде ничего… Интеллигентно подкалывают друг друга, чей ребенок лучше и кто кого больше достоин, – ответила она. – Но в целом все мирно.

– Я звонил своей, так она знаешь что сказала? Что никогда в жизни не пошла бы в чужой дом. Но к тебе согласилась для того, чтобы наша с тобой встреча не оказалась последней. Мол, если матери будут вместе, то и дети к ним по-любому придут навестить и встретятся.

– Зачем? – спросила Варя.

– А ты не понимаешь? Хоть она и ершистая, но ты ей сильно понравилась и внешне, и по характеру.

И у мамы возникла идея фикс женить меня. Считает, что если меня и сможет кто-то заинтересовать и остановить в моем загуле, то только такая женщина, как ты. И пожалуй, я впервые соглашусь с моей мамой.

– Да что ты? – рассмеялась балерина.

– Ну, обычно сыновья не слушаются матерей, а я хочу послушаться… – повторил Габриэль.

– Лично тебе я ничем помочь не могу, а вот мама твоя мне нравится. Сегодня она напросилась со мной на репетицию в театр к шести часам вечера, – сказала Варя.

– На репетицию? Подожди, какая репетиция? Ты с ума сошла? У тебя же ноги больные!

– Да нормально все у меня. Я пока не на пальцах, но надо и растяжку делать, и нагружать икры, чтобы мышцы не атрофировались. Неделя застоя и для танцующего артиста – катастрофа. Так что я сегодня репетировать должна. Как смогу.

– Но, Варя, там же в театре тот гад, что насыпал тебе стекла в пуанты! Ведь мерзавец не найден!

– Ха-ха-ха… Никто его и не найдет, можно только догадываться. А мне что, больше в театр не ходить? Ну уж нет… Просто теперь я осмотрительнее буду. И потом, если честно, по характеру преступления меня хотели покалечить, чтобы я не смогла танцевать. Так?

– Так…

– Но никак не убить. Я после переделки, в которую попала в твоем доме, стала несколько оптимистичнее, поэтому за свою жизнь не опасаюсь. Повторять попытку членовредительства, когда театр наводнен сотрудниками милиции, по меньшей мере глупо, а особо тупых у нас в труппе нет. Так что не переживай.

– И все-таки могу и я подъехать? – спросил Габриэль, понимая, что элементарно хочет увидеть Варю.

– На репетицию?

– На тебя посмотреть… Может, потом поужинаем вместе? Да и разговор у меня к тебе есть.

– Хорошо, приходи, – согласилась Варвара.

Весь день Габриэль, даже погрузившись в дела бизнеса, участвуя в переговорах, подписывая документы, думал, что скоро увидит ее, и в сердце поселилась трепетная тревога – чувство, доселе не знакомое ему. Ближе к вечеру, когда он уже находился в томительном ожидании, к нему в кабинет заглянула Ирина, одна из его секретарш.

– Габриэль Виленович, извините…

– Да?

– Тут такое дело… – замялась девушка.

– Говори как есть!

– Вы все встречи отменили, – сразу же обозначила Ира, что не забыла распоряжение шефа.

– Совершенно верно. И не буду ни с кем встречаться. Только не сегодня! Перенеси все встречи.

Секретарша зашла в кабинет и закрыла за собой дверь. Затем, максимально понизив голос, прошептала:

– Я все понимаю, но, зная ваше доброе сердце, все же рискну сказать. Женщина-инвалид очень просится к вам. Ей, наверное, тяжело туда-сюда ездить. Но как скажете…

Габриэль задумался:

– Ладно, пригласи ее. Время еще есть, но немного. Он встал и пошел навстречу посетительнице. Дверь открылась, и в кабинет въехала на инвалидной коляске женщина с приятным интеллигентным лицом и в скромной, но опрятной одежде.

– Здравствуйте, – улыбнулся Габриэль и оказался совсем не готовым к тому, что женщина вдруг разрыдается в голос. Он кинулся к ней. – Успокойтесь! Что с вами? Может, воды? Что произошло? Я могу чем-то помочь?

– Вы такой красивый… – сквозь всхлипывания сказала женщина.

– Спасибо, конечно, но при чем здесь моя внешность? Вы же наверняка не за тем пришли ко мне, чтобы комплименты делать, у вас какое-то дело. Успокойтесь, пожалуйста. Принесите нам чай и кофе! – крикнул Габриэль по селекторной связи.

Женщина постаралась взять себя в руки и вытерла лицо носовым платком.

– Успокоились? Вот и славно! Что вы так расстроились? Чем могу помочь? – повторил Габриэль.

– Вы меня по идее ненавидеть должны, – вздохнула женщина. И представилась: – Меня зовут Яна Григорьевна.

– Очень приятно, – пожал посетительнице руку Габриэль. – Но я не понимаю… Мы встречались?

– Я плачу потому, что вы очень похожи на своего отца, – пояснила странная посетительница.

– Вы его знали?

В кабинет вошла вторая секретарша, толкая перед собой небольшой сервировочный столик. На его стеклянной поверхности стояли сахарница, заварочный чайник, кофейничек, вазочка с печеньем, чашки.

– Угощайтесь… – Габриэль помог Яне Григорьевне подъехать к столу и кивнул секретарше, отпуская ее. – Вам чай или кофе?

– Чай, пожалуйста. Я была его женой… – сообщила вдруг посетительница.

– Женой? Простите, не понял…

– Ваш отец ушел из вашей семьи и женился на мне. Я его вторая супруга, – пояснила инвалид. – Вот так получилось… Вы очень на него похожи.

– Это неожиданно для меня… – пробормотал Габриэль. – Что с ним сейчас?

– Он умер три года назад. Сначала долго болел, а потом скончался… – Посетительница промокнула слезы платочком. – Я чувствую вину перед вами.

Габриэль налил себе кофе.

– Не надо чувствовать вины, все в порядке. Мы с мамой не пропали, я вырос, встал на ноги, зарабатываю, маму полностью содержу. Она никогда его не вспоминала. Жизнь такая штука…

– Я понимаю. И рада, что у вас все хорошо, несмотря на то, что вы выросли без отца. – Яна Григорьевна обвела глазами кабинет.

Габриэль осторожно спросил:

– Извините, вам что-то нужно? Вы для чего сейчас пришли ко мне? Говорите…

– Все правильно, – вздохнула посетительница.

– Что именно?

– Отец не вспоминал о вас, вы не спрашиваете о нем… Вы совершенно правы, я не просто так пришла к вам. Никогда бы не осмелилась, если бы не заставила нужда. Видите ли, у нас с Виленом родился сын. Так что у вас есть родственник – брат. И я пришла просить не за себя, за своего ребенка. Он очень нуждается в помощи. Но если вы откажете, я пойму. У меня теплится маленькая надежда на чудо, что вы все-таки поможете, потому что до сих пор не выгнали меня. То есть эта надежда крепнет…

– Я слушаю вас, Яна Григорьевна, – спокойно произнес Габриэль.

– Эмиль – хороший мальчик, очень чуткий, добрый и эмоциональный…

– Я так понимаю, что речь идет о вашем сыне? – спросил Габриэль.

– Да. Извините, я волнуюсь.

– Ничего, ничего. Рассказывайте.

– Он хорошо учился, всегда меня слушался. Потом умер отец. А Вилен очень любил его, Эмиль был долгожданным ребенком для нас обоих. Ой, я зря сказала, что Вилен любил моего сына? Вам, наверное, было больно слышать? – Женщина захлопала влажными ресницами.

– Совсем нет, – улыбнулся Габриэль, – у меня нет по данному поводу никаких предрассудков. Это прекрасно, что отец любит своего сына.

– Извините. Так вот, Эмиль очень сильно переживал смерть отца, впал в депрессию. Он остался единственным мужчиной в семье, теперь ответственность за меня и сестру легла на него.

– У вас еще и дочь есть? – спросил Габриэль.

– Девочка – дочь моей погибшей младшей сестры. К нам попала в возрасте четырех лет, а сейчас ей восемнадцать. Мне она как дочка, Эмилю как сестра.

– Понятно. Вы пейте чай, не стесняйтесь…

– Спасибо, очень вкусный. Наверное, дорогой? Я такого даже и не пробовала никогда. Извините, волнуюсь…

– Я пью чай эксклюзивных китайских сортов, – пояснил Габриэль, не понимавший, почему посетительница постоянно акцентируется на его благосостоянии. – Так что там с Эмилем?

– Да, да… О, это все из-за меня! – опять начала заводиться женщина. – Жизнь начала портиться, когда я села в инвалидную коляску. Это случилось за два года до ухода Вилена, и, думаю, переживания за меня подтолкнули болезнь мужа – у него с возрастом шалило сердце – к ее логическому завершению. После его смерти стало, конечно, еще тяжелее, с моими-то ограниченными возможностями. Да, было очень тяжело, но я как-то собралась и смирилась даже. Ничего, сын все же уже не маленький, в институт поступил. Но вдруг моя болезнь прогрессировать начала, почки совсем отказывались работать. Я, честное слово, скрывала свое состояние, как могла, но Эмиль однажды побеседовал с лечащим врачом, та ему и выдала – собирайте, мол, деньги на операцию, если не хотите потерять мать. А где бы он, студент-пианист, нашел такую громадную сумму? Вот Эмиль и совершил этот жуткий поступок!

Женщина перевела дух и, пригубив чай, поморщилась, словно выпила водки.

– Ваш сын влип в какую-то историю? – догадался Габриэль, косясь на часы.

– Да, и еще как влип… Он у нескольких людей вытащил кошельки. Но его не поймали, все это выяснилось позже.

– Ого! Воровство!

– К сожалению, именно так. Украл сто тысяч рублей. Господи, прости его! Вот на что, дурачок, пошел ради матери.

– А сколько надо на операцию? – поинтересовался Габриэль, никогда ранее не сталкивавшийся с данной проблемой.

– Одна почка пятьсот тысяч, две – миллион.

– Три – миллион пятьсот… – Задумавшись, Габриэль машинально продолжил ряд чисел. – О, извините! Вам-то сколько надо?

– По идее, на две почки, но для сохранения жизни хотя бы на одну. – Лицо дамы пошло от волнения красными пятнами.

– М-да… Это ж сколько еще кошельков ему пришлось бы украсть? – грустно улыбнулся Габриэль.

– Я не знала, о чем он думал и думал ли, когда шел на такое… – тяжело вздохнула Яна Григорьевна. – А сейчас у меня нет возможности с ним даже поговорить, потому что его все-таки взяли. В автобусе или в троллейбусе Эмиль вытащил кошелек у молодой женщины, и та это заметила. Его схватили и арестовали, теперь будут судить. Он пытался убежать и толкнул девушку, та упала на спину. Хорошо еще, что потерпевшая не указала в заявлении о причинении ей физической травмы.

– А что конкретно вы от меня-то хотите? – спросил Габриэль. – Денег?

– Я знаю, что вы работаете в органах, мне муж говорил, кем стал его старший сын, и хотела попросить вас помочь вытащить Эмиля. Я сделаю все, чтобы он осознал содеянное и никогда не повторял прежних ошибок. Я обещаю! Но мне, инвалиду, очень тяжело одной без сына. Я жить не хочу, зная, что он будет сидеть в тюрьме! Ему грозит…

– До пяти лет, – продолжил за Яну Григорьевну Габриэль. – Сколько ему грозит, я знаю, только я уже не работаю в органах. Вы бы поговорили с потерпевшей и попробовали уговорить забрать заявление. Это было бы наилучшим выходом из ситуации. Если сможете, то и деньги предложите за моральный ущерб. Объясните ситуацию, возможно, она пойдет вам навстречу.

– Я и сама до того же додумалась. И конечно, не стала бы вас тревожить. Я нашла ее и попыталась договориться, – закивала Яна Григорьевна.

– Ну и? – спросил Габриэль, вспомнив, что совсем недавно где-то уже слышал похожую историю.

– Девушка оказалась вроде приятная и понятливая. Только она явно сильно обижена на моего оболтуса. Но в конце концов согласилась взять компенсацию. Мы назначили встречу, мой человек принес деньги к театру, а она не вышла… Видимо, передумала идти на мировую, не хочет помочь нам с Эмилем. И я ее понимаю. И ни в коем случае не осуждаю. Ради сына я попыталась найти ее, и мне сказали, что она на больничном. Тут я совсем плохо себя почувствовала: а вдруг на больничном она из-за Эмиля, из-за падения? Да девушка и не посмотрит теперь на те копейки, что я собрала, даже разговаривать со мной не захочет!

– А почему вы встречу у театра назначили? – поинтересовался Габриэль, который в последнее время очень остро реагировал на слово «театр».

– Так она балериной оказалась! Вот что наделал мой сын! – с горечью добавила Яна Григорьевна. – Поэтому я решила использовать последний шанс – пришла просить вас. Даже если вы больше не работаете в органах, то у вас же наверняка остались какие-то друзья, связи? Не могут ли товарищи помочь, что-то подсказать? Я готова и деньги дать, только так, чтобы не пропали. У меня их немного, вторую сумму уже не наберу.

Габриэль безмолвно смотрел на взволнованную женщину с все возрастающим интересом, в голове у него словно складывался пазл.

– Что скажете, Габриэль Виленович? Почему вы молчите? Ой, у меня просто сердце сейчас из груди от волнения выскочит… Помогите, пожалуйста! – молитвенно сложив руки на груди, попросила женщина.

– Не может быть!

– Чего не может быть? – не поняла посетительница. – К сожалению, это случилось…

– Не может быть такого совпадения! Ну надо же! В столь огромном городе, как Москва, произошел небольшой инцидент, и вы нашли меня… Я узнал о судьбе своего отца, о том, что у меня, оказывается, есть сводный брат, который к тому же нуждается в помощи… Более того, круг замкнулся: я знаю и девушку, то есть балерину.

– Знаете?! – ахнула Яна Григорьевна. – Вот уж действительно – Москва город маленький!

– Ее зовут Варвара Абрикосова?

– Совершенно верно, – оторопела Яна Григорьевна. – У вас с ней хорошие отношения?

– Вы не поверите, какая необыкновенная история случилась! Варвара вышла из театра, видимо, как раз за вашими деньгами, она ждала посыльного от вас. Но наткнулась на меня.

– Вот как?

– Именно. О, теперь я все понимаю! Я принял ее за другую женщину, а она приняла меня за человека, который привез деньги от вас. Потом Варвара попала в пренеприятнейшую ситуацию и оказалась даже в больнице. Какое-то время она действительно не могла появляться в театре.

– Из-за нас? – затаив дыхание, спросила Яна Григорьевна.

– Насколько мне известно, нет.

– Слава богу! Так, значит, вы поможете?

– Я поговорю с Варей. Да и в любом случае, каким бы ни было ее решение, все равно вам помогу по своим связям, – пообещал Габриэль.

Женщина дрожащими руками вытащила из сумочки помятый бумажный пакет и протянула ему:

– Вот, возьмите.

– Прекратите! – резко одернул ее Габриэль. – Вы меня, конечно, не знаете, но… Неужели вы думаете, что я способен взять деньги у женщины-инвалида, сын которой, пусть и преступным путем, собирал средства на сложную и дорогостоящую операцию? Уберите немедленно! Я как раз сегодня еду на встречу с Варей и обязательно поговорю с ней о вашей проблеме. Оставьте у моего секретаря все свои координаты, я вам позвоню и сообщу о результатах, – пообещал Габриэль.

– Спасибо вам большое! – обрадовалась Яна Григорьевна.

– Пока не за что. Я могу вас не провожать? Вы сами до дома доберетесь?

– Конечно, конечно! Я не хочу вас утруждать!

– Тогда прошу прощения, но сейчас я спешу. Был рад знакомству.

Габриэль вышел из кабинета и дал указание секретаршам взять у Яны Григорьевны адрес и телефон, а потом проводить ее до выхода.

Глава 20

В театр он все же немного опоздал – репетиция уже началась. Свет в зале был приглушен, кое-где сидели группы людей. Габриэль увидел мать во втором ряду и подсел к ней.

– Привет…

– Привет. Ну что же ты такой непунктуальный! Варя уже оттанцевала. Какая женщина, какая фигура!

И вот что я тебе хочу сказать… – потянулась к уху сына Светлана Ивановна.

– Я весь – внимание. Но говори потише, а то нас сейчас отсюда выгонят, – оглянулся по сторонам Габриэль.

Что и говорить, точеную фигурку Вари в черном гимнастическом купальнике и темно-серых лосинах он заметил сразу. Абрикосова, по всей видимости, отдыхала после своего выступления с полотенцем на плечах и бутылкой минеральной воды в руке. Но Габриэль готов был поклясться, что балерина заметила, как он вошел в зрительный зал. Сейчас их взгляды встретились, и они кивнули друг другу.

– Так что ты мне хочешь сказать? – повернулся к матери Габриэль.

– То, что вряд ли ты заслужишь внимание дамы с таким решительным характером. Она просто чудо! Но, боюсь, такой, прости господи, как ты, не потянет такую женщину.

– Я постараюсь. Мне бы хоть один шанс дали, – засмеялся он.

– Вот и постарайся! – подбодрила его мама. – А я тебе во всем помогу!

– Только не переусердствуй, – предупредил Габриэль.

– Я держу себя в руках. Но уж больно нравится… – вздохнула Светлана Ивановна.

– А встретила ее неприветливо… Впрочем, как всегда и всех.

– Но она одна дала мне достойнейший отпор, – ответила Светлана Ивановна. – И Варя не такая, как все, теперь я это вижу!

Зазвучала музыка, что привлекло внимание матери и сына. На сцену вышел высокий, атлетично сложенный мужчина.

– Ишь ты, смотри, идет к нашей Варе! – забеспокоилась Светлана Ивановна. – Ой, да что же он ее лапает-то?

– Мама, ну ты что? Они просто танцуют! Не надо так суетиться! – Габриэль еле сдерживался, чтобы не засмеяться в голос.

– А я тебе говорю, что это конкурент, – не унималась Светлана Ивановна, разглядывая Александра Лаврова.

Партнер Вари поднял ее над головой на вытянутых руках и вдруг, закричав, швырнул свою ношу в пустую оркестровую яму этаким мощным и широким броском. Секундная тишина сменилась безумными воплями, раздававшимися со всех сторон. Габриэль в два прыжка перепрыгнул через первый ряд кресел. Варвара лежала абсолютно неподвижно, только периодически ее тело «прошивали» мелкие судороги.

– Варя! Варя! Ты слышишь меня?

Габриэль пытался поймать хоть каплю жизни в ее лице, но безрезультатно. Балерина напоминала сломанную фарфоровую куклу. А вот Александр продолжал кричать и метаться по сцене. Но на том дело не закончилось. Неожиданно танцовщик с перекошенным лицом стал набрасываться на артистов балета и избивать всех подряд, кто только оказывался на его пути, не переставая дико орать. Габриэль взобрался на сцену. Лавров совсем не умел драться, но был физически сильным да еще и совершенно обезумевшим, угомонить его было не так уж просто. Однако Габриэль вырубил все-таки его и, тяжело дыша, обвел взглядом пострадавших людей. Некоторым было очень плохо, хрупким балеринам досталось больше всех, девушки были в шоке, некоторые плакали.

– Вот урод! Вызывайте наряд! – крикнул Габриэль. – И «Скорую»…

Что характерно, его мама снова проявила мужество и первая вытащила телефон из своей сумочки, внимая каждому слову сына и слушаясь его команд.

Глава 21

С детства Варвару мучил один и тот же сон. Ужасный сон! Как будто она хотела оторваться от земли и взлететь к небесам, чтобы избежать каких-то неприятностей, убежать от бандитов, например, но у нее не получалось. Просыпалась Варя в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем и расширившимися зрачками. А сейчас возникли проблемы совсем другого толка. Она взлетела, наоборот, очень легко и быстро, словно была воздушным шариком, и ощутила всю прелесть полета. Наконец-то ей удалось за многие годы свободно парить. Сначала ей это очень нравилось, Варя точно глотнула свежего воздуха, но потом состояние невесомости стало раздражать, захотелось почувствовать под ногами твердую землю. Но спуститься вниз не получалось, что ввергло ее в отчаяние и ужас. Варвара махала руками и ногами, напрягалась, пыталась прыгнуть, уцепиться за что-либо – все было бесполезно, так и пребывала в подвешенном состоянии. Или это ее душа отделилась от тела, болталась между мирами?

«Я здесь останусь на веки вечные?» – испугавшись, подумала Варя. Только какой-то свет держал ее еще в этом мире, в реальности. Может, попытаться лететь хотя бы на свет? Потом до ее слуха донесся спокойный незнакомый мужской голос:

– Вот видите, рефлекс есть, значит, она может слышать. Да, да, она возвращается к нам. Все будет хорошо…

Варвара не знала, кто говорит, о ком вообще идет речь. Сейчас ей больше всего хотелось вернуться из невесомости к привычным ощущениям, но не удавалось. Вскоре она почувствовала сильный толчок в грудь, рванулась и полетела вниз с потрясающей скоростью, стукнувшись о землю.

– Вот черт! – выругалась Варя и, шумно дыша, открыла глаза.

Смутно знакомое лицо склонилось над ней. Мужчина присвистнул:

– Впервые на моей памяти человек возвращается из коматозного состояния с такими словами! Ты ругаешь меня, детка? Слышишь, Габриэль, она ругается, значит, жива.

– Габриэль? – прошептала Варя с надеждой.

– Как ты? Ну и напугала нас! Такой грохот.

– Моих костей? – уточнила балерина, пытаясь улыбнуться и наконец-то вспомнив мужчину – это друг Габриэля Константин. Врач, а значит, она находится в больнице. Даже только что вышедшему из коматозного состояния человеку под силу сделать такое вот нехитрое умозаключение. И она порадовалась, что голова у нее в порядке, то есть ход мыслей в ней не нарушился.

Константин между тем радовался явному прогрессу в состоянии пациентки:

– Ну ты, Варя, даешь! Я тебе еле-еле пальцы собрал, а ты сразу же на репетицию отправилась? Просто сумасшедшая! Хорошо, что я не театральный врач, а то поубивал бы своих пациентов за неуважение к моей работе. И вот что вышло!

– Моей вины в том нет, – заявила Варвара.

– Вины нет, согласен. Но вот не пошла бы на репетицию и не случилось бы то, что случилось, – развел руками Константин, который был по-своему прав.

Варвара сконцентрировалась на своем носе, затем на груди, а потом полностью пришла в себя и задала вопрос:

– А что с Сашей?

– Ты имеешь в виду того подонка, что кинул тебя в оркестровую яму? – уточнил Габриэль.

– Ну да! Он мой партнер и друг! – с вызовом ответила балерина.

– Интересная ты женщина… Про себя еще ничего не спросила, а сразу спрашиваешь о нем. – Габриэль задумался.

– Так что с ним?

– Ты запомнила, что твой партнер и друг вел себя неадекватно? – спросил Костя.

– Не то слово. Я никогда его таким не видела. Он так кричал! Просто ужас! Не мучайте меня, что с Сашей?

– Сейчас он сам мучается от того, что сделал. Правда, почти ничего не помнит, – пояснил Константин.

– Где он? Тоже здесь? – загорелась Варвара.

– Нет. Я бы не смог ему помочь, поскольку в моей клинике нет психиатрического отделения, – развел Константин руками. – Дело в том, что с Александром, человеком добрым и мирным, по словам коллег, случился припадок, который на языке медиков называется «острый психоз». А в народе в подобных случаях говорят «сошел с ума» или «впал в бешенство».

– У Саши сумасшествие? – ахнула Варя. – Это, конечно, многое объясняет…

Габриэль нервно дернул плечом. Ему явно не нравилось, что балерина проявляет такую заботу о своем дорогом Саше.

– Не бойся, он уже приходит в себя. А вообще это ведь было очередное покушение на тебя. В крови Лаврова и в бутылке с водой, которую он пил, найдено большое количество галлюциногенного препарата, психотропного вещества, способного вызвать очень яркие галлюцинации и буквально свести человека с ума. Танцовщик объяснял следователям, что видел вокруг себя отвратительнейших чертей, гиен, всяких монстров и уродов, которые смеялись над ним и угрожали его жизни, вот он и начал расправляться с ними. Так что не переживай, твой партнер не хотел тебе зла. Он бился с демонами.

– Так что с ним сейчас? Он станет прежним?

– Он не сошел с ума, припадок был кратковременным, если ты об этом. Но Александр находится в тяжелом психологическом состоянии – переживает, что натворил. Пострадала не только ты – у одной балерины сломана ключица, у другой – скула, еще у одного танцора серьезный вывих сустава, который он заработал при падении, когда его толкнул Лавров. Твой партнер ведь и на других набросился, – пояснил Габриэль.

– Этого я уже не помню.

– Тебя он, по дружбе, вырубил первой. Весь ужас произошел на наших глазах. Главное, никто не мог тебе помочь, ведь и предположить не могли, что танцовщик выкинет такое.

– Выкинет меня? – Варвара улыбнулась. – А где Саша сейчас? Все еще в больнице?

– Дома. Формально он ни в чем не виноват. По большому счету Лавров сам жертва. Он звонит сюда каждые полчаса и справляется о твоем здоровье. А вот присутствовать при твоем пробуждении побоялся. – Константин усмехнулся.

– Почему? – удивилась Варвара.

– Наверное, ему стыдно смотреть тебе в глаза. Что ж, его можно понять.

– Вот дурачок! Передайте ему, что я совсем не сержусь. И очень сожалею, что какой-то мерзавец выбрал его орудием для своего злого умысла. – Варвара тяжело вздохнула.

– Злой умысел… Точно сказано. – Костя задумался. – Если бы на репетиции в тот момент не было Габриэля, никто не смог бы остановить этого крепкого, физически очень хорошо развитого парня, пребывавшего к тому же в сильном возбуждении, удесятерявшем его силы. И тогда пострадавших могло быть больше.

Варвара быстро перекрестилась:

– Ну а теперь я задам вопрос, интересующий меня больше всего.

– Я слушаю.

– А со мной-то что? Мне кажется или я на самом деле не могу двигаться? Только если что-то очень страшное – лучше не говорите, не хочу совсем расстраиваться.

Она переводила взгляд с одного мужчины на другого, а те молчали, и ей становилось все больше не по себе. В палате повисла тяжелая тишина.

– Я бы хотел сказать тебе правду… – наконец заговорил Константин. – Но ты уверена, что готова ее выслушать?

– Ладно, валяйте, забивайте гвозди в крышку моего гроба, – грустно разрешила она.

– Ну это уж ты чересчур… Положение, конечно, серьезное, но не настолько.

Константин отвел глаза. Габриэль сидел как каменный.

– Я буду танцевать? – в упор спросила Варвара.

– Я так и знал! – всплеснул руками врач. – Другая бы на твоем месте поинтересовалась, сможет ли ходить.

– И вы говорили, что не настолько все серьезно?! Вы издеваетесь надо мной?! – В тоне Вари появились истерические нотки.

– Я не издеваюсь, а пытаюсь объяснить понятно. А правда заключается в том, что ходить ты будешь, танцевать тоже. Но… на дискотеках и дома, для своих.

– Не на сцене? – зачем-то уточнила балерина, хотя слова врача звучали однозначно.

– Нет. Про профессиональные нагрузки забудь, это я говорю совершенно точно. Во-первых, у тебя уже имелись старые травмы спины. Кроме того, в недавнее время что-то случилось с тобой, ударилась или, может, упала, от этого произошло небольшое смещение позвонков. А вдобавок еще это падение, да с такой высоты, да еще с ускорением… Скажи спасибо, что позвоночник не сломан, не сложился, как карточный домик, а просто выбило два позвонка компрессионным переломом, два диска лопнули, но остались на месте, только возникли две межпозвонковые грыжи. Можешь ходить в корсете, но будет больно, а начнешь скакать – позвоночник и правда сложится. Понятно?

– Это приговор для меня, – ужаснулась Варвара. – А если сделать операцию? Возможна ли реабилитация?

– Тебе сколько лет? – вопросом на вопрос ответил Константин.

– Много, – не дрогнув, ответила Варя.

– Операция возможна. В Германии, например. Кстати, очень дорогостоящая и, вероятно, не одна. Пока то-се – полгода. Затем потребуются года два реабилитации после операции. А чтобы вернуться на сцену и не просто на сцену, а в балет, – многозначительно поднял палец Константин, – понадобится лет пять. И то не факт, что все получится именно так. Стоит ли игра свеч?

– Я поняла, – кивнула Варвара после минутной паузы.

– Варя, я сделаю все… – начал Габриэль, но был грубо прерван.

– Стоп! Уйдите все! – В тоне балерины послышались просто-таки металлические нотки.

– Варя!

– Умоляю, оставьте меня одну. Я обязательно поговорю со всеми, когда смогу, но сейчас очень прошу оставить меня в покое. Пожалуйста!

Возможно, в ее тоне было столько отчаяния, что мужчины, не сговариваясь, встали и вышли из палаты.

Варвара посмотрела на потолок, потом закрыла глаза. Затем открыла и снова устремила взгляд в потолок. В голове пульсировала только одна мысль – что делать? Ответа на вопрос не было. Она попыталась повернуться на бок, но не смогла. И тогда Варя расплакалась – бурно, хотя и беззвучно. Но никакого облегчения слезы не принесли. Наоборот, на душе стало еще тяжелее – в голове запульсировала боль, уши заложило.

– Врешь! Не возьмешь! – воскликнула балерина вслух и, стиснув зубы, легла на бок. От дикой боли у нее даже в глазах потемнело. – Ого! И с этой болью мне придется жить? Да, именно так, – ответила она сама себе. Затем вздохнула поглубже и снова повернулась на спину. – Вот, уже лучше. Не паникуй, Варя, все будет хорошо… А чего я хотела? Ведь только что получила травму! Конечно, острая боль… Но пройдет время, и все наладится…

Варвара поняла, что ее тело заковано в твердый корсет, но не гипсовый, не толстый, поэтому ощущение собственного тела не такое, как обычно. Она села на кровати и помотала длинными ногами. «Действуют… – отметила с удовлетворением. Потом вытянула вперед руки и посмотрела на них. – Тоже действуют. Не все еще потеряно!»

Посидев некоторое время без движения, балерина приказала себе встать и действительно встала на ноги. Она долго стояла, закрыв глаза, словно медитируя, пытаясь унять боль и поймать равновесие. Тут ей очень пригодились занятия йогой, дававшие любимое ею ощущение – связь духа и тела.

Когда связь установилась, Варя сделала несколько шагов и выглянула за дверь. Ее ждало разочарование – рядом с ее палатой разговаривали Константин с Габриэлем. Пришлось ретироваться обратно. Выждав какое-то время, она прислонилась головой к стене, чтобы снять часть нагрузки с позвоночника, снова выглянула в коридор. У ее дверей сидел на стуле Габриэль, держа на коленях ноутбук. Балерина снова спряталась в палату, возмутившись: «Ишь ты, решил меня охранять! Тоже мне, страж выискался…» Ей упорно не хотелось никого видеть и слышать.

Приноровившись к боли и скованности тела, Варвара кое-как оделась и открыла окно. Палата находилась на первом этаже. Она отметила с грустной улыбкой: «Мало же мне надо для счастья… А в старости надо будет еще теплую печку да кисель с кашей, когда с зубами проблемы начнутся».

Варвара взгромоздилась на подоконник, перевернулась и уселась, свесив ноги наружу. Так и сидела, собираясь с мыслями и с силами, когда услышала старческий голос:

– Ой, краса какая! Господи, это же Варечка Абрикосова! Надо же, какая встреча! Есть же счастье на свете!

Варвара с удивлением подняла глаза. На нее смотрела пожилая женщина в темном плаще и шляпке с полями. Плотно сжатые губы, серый цвет лица, зонтик над головой.

– Дождик идет? – спросила Варя.

– Ага, льет с утра вместо снега, – ответила женщина, складывая губки бантиком. – Надо же, сама Абрикосова! Просто не верю глазам!

– Вы меня знаете?

– Еще как! Я же ваша поклонница. Мы с сыном ходим на все ваши спектакли. Вы – наш кумир и звезда!

– Не люблю громкие слова. Спасибо вам, что узнали. – Балерина посмотрела по сторонам с опаской, словно воришка.

– А что вы тут делаете? – поинтересовалась женщина.

– Я? Мне бы слезть…

– Так я подсоблю! – кинулась к ней дама, раскинув руки в широком объятии.

И Варя доверилась ей – прыгнула. Подстегнуло ее к этому несколько обстоятельств. Во-первых, она услышала шум за спиной и испугалась, что в палату сейчас войдут. Кроме того, балерина умела доверять людям в целом и особенно своим поклонникам. К тому же и подоконник был скользким, то есть тоже помог.

Женщина на самом деле успела ее подхватить, что не избавило Варвару от боли в спине, но помогло устоять на ногах. Незнакомка продолжала тараторить:

– Меня зовут Тамара Юрьевна. Ой, а вы вроде побег из палаты совершили? Хотя, может, и правильно, в наших больницах способны залечить насмерть. Беги отсюда, милая, беги! – морально поддержала балерину женщина.

– Да я стараюсь, только бежать пока не могу. Варя прижалась к стене здания и двинулась вдоль нее, опасаясь, как бы из окна ее палаты не выглянули медицинские работники, озадаченные ее исчезновением.

Женщина следовала за ней по пятам.

– Мы от кого-то прячемся? – поинтересовалась она.

– Вы – не знаю, а я – да, – ответила Варвара.

Тамара Юрьевна, пытаясь держать зонтик и над Варей, еще больше окропляла ее прохладной, дождевой водой, стекавшей с его краев.

– Я могу чем-то помочь? Может, вас подвезти куда надо? – гудела липучая поклонница.

– А вы на машине? – спросила балерина.

– Мой сын на машине.

– Ой, если можно, пожалуйста! Я буду рада. И благодарна! – искренне воскликнула Варвара.

– А уж как мы будем рады, вы даже не представляете! – засуетилась Тамара Юрьевна. И понеслась впереди балерины с криком: – Следуйте за мной к автостоянке! Я предупрежу сына, а то он с ума сойдет от неожиданности. Ну надо же… сама Абрикосова!

И дама поспешила по узенькой асфальтированной дорожке к больничным воротам. Варя следовала за ней, как могла, то есть не хромая, но медленно, дав себе зарок терпеть боль в спине молча и никогда не жаловаться на нее окружающим.

Возле клиники были припаркованы сплошь дорогие иномарки. Балерина мимоходом отметила это обстоятельство: ну, да, все понятно, наверняка лечение у Константина могло вылиться в копеечку. Выйдя на стоянку, Варвара огляделась в поисках своей попутчицы. Но вместо нее увидела крупного, полного мужчину, столбом стоявшего под дождем. Он странно, не мигая, смотрел на нее. Видимо, это был сынок Тамары Юрьевны. Еще один поклонник. Странный какой-то мужик. В руках у него были цветы, яркие и красивые. «Хм, где-то уже и букет раздобыл…» – усмехнулась Варя и приблизилась к незнакомцу.

– Здравствуйте.

Мужчина никак не отреагировал.

– Варвара Абрикосова, – представилась балерина.

– Что с ней сделали? Я так и знал, что добром это не кончится… Так и знал… – покачал мужчина головой.

– С кем? – не поняла Варвара.

– С Леной. Моя Леночка… мое солнышко, – монотонно забубнил мужчина и вдруг посмотрел более осмысленно: – Вы из милиции?

– Я? – даже испугалась Варя. – Нет. А разве вы не меня ждете?

– Вас? – вроде бы удивился мужчина.

– Ну да, меня…

– Да какое мне дело до вас?! Мы жили душа в душу, друг для друга, ведь у нас больше никого не осталось. И тут такое… – с горечью выдал мужчина довольно непонятную фразу.

Варвара взмахнула длинными ресницами и только сейчас заметила, что цветы в руках мужчины пластиковые, искусственные. И тут же услышала автомобильный сигнал – рядом остановилась красная спортивная машина. Медленно опустилось стекло, и показалось довольное лицо Тамары Юрьевны.

– Вот она, смотри! Говорю тебе, точно, живая прима! Что значит – не похожа? Да я ее по одним только ногам совершенной формы узнаю!

Тамара Юрьевна, жестикулируя, стала кому-то доказывать свою правоту. По всей видимости, сынок не признал приму, а мамочка-театралка продолжала убеждать его, расхваливая Варвару на все лады:

– Да ты что, не видишь, что ли? Да она это, она! Я же на все ее спектакли хожу! Она – воплощение чуда! Ну ты же ходил со мной, видел ее сам! Как можно не узнать? Куда только смотрел? Все в буфет бегал, что ли? Конечно, сейчас она не накрашена и без пачки, но любимую балерину я и голой узнаю! Что значит – не такая красивая?

– Простите, любезная, – наклонилась к ней Варвара с металлом в голосе, – может быть, вы прекратите обсуждать меня так, будто меня здесь нет? Это просто неприлично!

У Тамары Юрьевны даже челюсть отвисла.

– Это вы мне говорите? – почему-то удивилась женщина.

– А кому же еще?

– Да вы же небожительница! Нимфа! Фея!

– Я? – удивилась Варя. – Что вы, я обычная женщина, ногами стоящая на земле. Правда, не очень твердо на данный момент. У меня ни короны на голове нет, ни крыльев за спиной. Сцена – одно, а жизнь – совсем другое. Я ведь и питаюсь, как все люди, и, извините, в туалет хожу!

Тамара Юрьевна что-то беззвучно прошептала, то есть пошевелила губами. Но Варя уловила несколько фраз:

– Не может быть… не может быть… Как же так? Принцесса… королева… такая грация, полет… А в жизни ни лица, ни фигуры, ни осанки… Да еще еле ноги волочит… Нет, не может быть! Судьба не могла так посмеяться надо мной!

Тут Варвара увидела толстощекое лицо уже лысеющего сына дамы, жующего жвачку и оценивающе пялящегося на ее нее. И по его взгляду можно было определить: «красавец» не находит в ней того, за что можно было бы зацепиться.

– Ну че, садишься или нет? – спросил он.

«Ну, нашла кого попросить подвезти…» – подумала Варвара.

– Нет, я с вами не поеду! – с вызовом, если не сказать – нагло, заявила она.

– Вот ведь стерва, мою маму так расстроила! Балерина, черт бы тебя побрал! – сплюнул сыночек, и машина рванула с места, обдав Абрикосову и мужчину с искусственными цветами водой из лужи.

– Спасибо, поклонники! – крикнула им вслед Варвара, промокшая чуть ли не до нитки, стирая ладонью грязь с лица.

Она посмотрела на окаменевшего незнакомца, словно ища у него поддержки, но наткнулась на безразличный взгляд. Мужчина явно переживал тяжелый момент в своей жизни.

– Что у вас случилось? – осторожно спросила она.

– Лена моя…

– В больнице лежит ваша знакомая?

– Жена…

– Жена, – как эхо, повторила Варвара, пытаясь хоть как-то вывести мужчину на разговор. Почему-то она не могла оставить его здесь одного в таком неадекватном состоянии. – Заболела?

И тут человек с цветами вздрогнул, посмотрел на нее так, словно в первый раз увидел.

– Что? Заболела? Ну да… Моя Лена умерла… Сегодня… Именно сегодня мне позвонили… Господи! Ленка-то умерла!

Мужчина посмотрел на собеседницу с отчаянием, повторил «Моя Лена…» и, заплакав горючими слезами, схватил Варвару за плечи, явно намереваясь припасть к ее худой груди в поисках утешения.

Балерина еле устояла на ногах под тяжестью такого огромного мужика, но попыталась успокоить несчастного:

– Ну-ну… не надо… Все будет хорошо, не переживайте так…

– Как же я теперь, а? Моя любовь! Моя Леночка! Чего же теперь может быть хорошего?! – риторически восклицал незнакомец.

– Жизнь продолжается…

– Без нее все потеряло смысл… – щедро капал на Варю слезами мужчина.

– Извините, а как вас зовут? – почти задыхаясь от его объятий, несколько невпопад спросила Варвара.

И тут вдовец резко отлетел от нее. Мало – отлетел, ему еще дали в морду со словами: «Ну-ка убрал от нее руки, козел! Убью! Что ты хочешь с ней сделать?!» Варя соображала недолго и через долю секунды уже прыгнула в элегантном батмане на спину Габриэля, повиснув на нем всем своим небольшим, но все же весом. Или лучше будет сказать недовесом?

– Габриэль, прекрати! Человек жену потерял! – закричала она.

– И ты решила его утешить? – огрызнулся бывший подполковник.

– С ума сошел?! Ты что делаешь?!

– Сошел! А чего он руки распускает? Он вообще кто? Твой любовник? – обернулся к ней Габриэль с горящими темными глазами.

– Да не знаю я его! Наоборот, только хотела познакомиться! – пискнула Варвара.

– Миша. Меня Михаилом зовут, – сообщил мужчина, поднимаясь с асфальта. – Что вы в самом деле…

– Я – Варя, а этот сумасшедший – Габриэль, – ответила балерина, сползая со спины ревнивца.

– Очень приятно, – икнул мужчина, растирая по себе грязь и постепенно приходя в себя.

– Еще раз протянешь к ней руки – точно убью! – пригрозил Габриэль.

– Да я… – охал Миша, – не хотел ничего такого. Я просто…

– А я просто предупредил! – зыркнул на него несносный полуитальянец. А затем обратил свой гнев на Варю: – Ты зачем ушла? Не спросясь у меня, не предупредив… Я всю клинику обегал, помчался на улицу, а тут… дождь… и мужик тебя обнимает… Я что думать-то должен?

– А чего ради ты вообще обо мне думаешь? Тебе кто давал право думать? Или я тебе обещала что? – с вызовом подняла голову Варвара. – Потасовку тут устроил, человека чуть не пришиб!

– Я запрещаю тебе так со мной разговаривать! – крикнул Габриэль.

– С чего вдруг?

– Я – мужчина!

– А я – женщина! Кричи так на своих цыпочек, а на нас не смей!

– Ого! Уже на нас? Вы все-таки вместе? – снова завелся Габриэль.

Мужчина, совершенно безучастно до сих пор наблюдавший за ними и все так же монотонно пытавшийся отчистить грязь со своей одежды, вдруг произнес:

– Боже, какая страсть! Просто итальянская!

– А он и есть итальянец, – хихикнула Варвара.

– Вот-вот… сразу видно… прямо тот еще… Отелло. Какая ревность, какая любовь… А вот мою любовь уже не вернуть. Убили ее.

Михаил посмотрел на них, как ребенок, и снова заплакал – горько, навзрыд.

Габриэль смутился и пригласил Варвару и несчастного мужа к себе в гостиницу, в номер, который он снимал для своих холостяцких делишек. Предложил им почистить одежду и передохнуть в знак примирения.

Глава 22

Варваре понравилось дизайнерское оформление номера – черный потолок с подсветкой «звездное небо», темно-синие, немного отливающие стальным блеском стены и дубовый, грубо обработанный пол. Крутой гостиничный номер люкс произвел на нее определенное впечатление.

Гости по очереди приняли душ, смыв с себя грязь, и теперь сидели в гостиной, облаченные в гостиничные махровые халаты. Габриэль за это время организовал очень хороший стол, заказав в ресторане все самое лучшее.

– Ну, давайте перекусим! – пригласил он Варю и Мишу.

Михаил, удобно устроившийся в большом кресле, обратил на него благодарный взгляд.

– Спасибо вам, ребята, за все…

– Да не за что, – отмахнулся Габриэль.

– Нет– нет, очень даже есть за что. За то, что встряхнули, в гости позвали, в ванную отправили… У меня такое состояние – я ничего не понимал. И даже плохо помню, сколько я возле больницы находился.

– Это называется шок, – кивнул Габриэль. – И вы уж меня извините, что я на вас накинулся. Все неправильно понял. Считайте, тоже в шок вошел, вернее, в состояние аффекта.

– Я бы сказала, во что ты вошел… – фыркнула Варвара. – Бешеный!

– Скажешь еще… Ладно, давайте поедим, а то вы наверняка проголодались.

– Я вообще-то не хочу, – покачал головой Михаил. – Кофе выпью, и все.

– Надо, Миша, надо! Заставьте себя съесть хоть что-нибудь. И расскажите о своем горе, обо всем, что у вас на душе… Поделитесь с нами – точно легче станет.

Гость кивнул. Они выпили по рюмке коньяка и принялись закусывать салатиком и нарезкой дорогих колбас и сыров.

– А почему вы в гостинице живете? Не местный? – поинтересовался Михаил.

– Холостяку так удобнее… – начал объяснять Габриэль.

– Девочек в нумера водить, – закончила за него мысль Варвара.

– Вот только не начинайте ссориться! Зря я спросил. – Михаил уперся взглядом в тарелку. – Вкусно, однако.

– Кушайте-кушайте, – закивал Габриэль.

И тут в номере зазвонил телефон. Гость, сидевший рядом с аппаратом, дернулся, так как все еще находился в весьма нервном состоянии, и случайно включил громкую связь.

– Господин Висконти, это администратор Анжела. Приятного вам вечера. Вы, кажется, с гостями? Вам, как всегда, девочек доставить?

Габриэль закашлялся и бросился к телефону.

– Что значит – как всегда? Идите к черту! Ничего не надо! – быстро ответил он, положил трубку и прокомментировал: – Говорит, сама не знает что… Ну, было пару раз, ребята баловались… А мне так этого совсем не надо.

– Ага! – усмехнулась Варвара. – Старая песня: «Все мужчины изменяют своим женам, я один не такой!»

– Ты мне не жена еще, – буркнул Габриэль.

– И никогда не буду, так что зря отбой Анжеле дал насчет девочек. Но ничего, думаю, потом свистнешь, и она нагонит тебе этого добра целое стадо. Извращенец! А ветчина и правда вкусная. Спасибо.

Хозяин номера выглядел очень смущенным. И снова разлил коньяк по рюмкам.

– Мы с Леной вместе жили восемь лет. Правда, не расписывались… – начал рассказ Михаил. Мужчина выглядел немного нелепо в розовом махровом халате.

– В гражданском браке? – уточнил Габриэль.

– Да вот вместе… Иногда расходились и опять сходились… Мне сейчас сорок, Лена меня на шесть лет старше. Сначала она не хотела детей заводить, а потом уж поздно было. Честно говоря, думаю, не любила Лена меня. Чувствовал я это. И если бы нашелся другой, то бросила бы, но так как других претендентов не было, оставалась рядом. А я Ленку любил, очень привязался к ней. В принципе мы мирно сосуществовали.

– А чем Лена увлекалась? – поинтересовался Габриэль.

– Была у нее одна страсть – балет.

– Балет? – переспросил Габриэль и посмотрел на Варвару.

– Да, балет. Просто помешана была на нем, чуть не каждый вечер ходила в театр, а я сидел дома один. Но не обижался на нее – лишь бы оставила в покое. А то ведь она и меня пыталась водить на спектакли. Вот уж адская мука! Вы и не представляете какая! – В лице мужчины и в его движениях, до сего момента заторможенных, даже появились признаки жизни, настолько, судя по всему, его волновала эта тема.

– Вам не нравится театр? – удивилась Варя. Она немного расслабилась под действием коньяка, чувствуя, что боль отступает.

– Театр? Нет, что вы, я не против театра вообще. Я против балета в частности. Ладно бы песни пели какие, а то прыгают, вертятся, неестественные позы принимают: рука – раз, нога – два… Тьфу! Противно смотреть! Тоска смертная. И чего в балете хорошего? Моя еще сядет в первом ряду и любуется, восхищается, а я со стыда сгораю: мужики-то в колготах, а там все в обтяжку и так всего много, точно что-то туда подкладывают. Просто срам!

Габриэль, округлив глаза, пытался незаметными тайными знаками прервать пламенную речь гостя, но тот распалялся все больше и больше. Наконец Михаил заметил его старания и тупо спросил:

– А чего вы мне все подмигиваете? Я не понял… Пригласили к себе, коньячок, разговоры тут разговариваете… И что? Я не из таких, сразу говорю! А вы что, пара извращенцев, что ли?

– Мы – нет, – давилась от смеха Варя.

– Хотя в вашем представлении люди, прыгающие на сцене в странных одеждах, наверняка все извращенцы, – закончил за нее мысль Габриэль. – Михаил, дело в том, что Варвара-то у нас прима-балерина, а вы ее грязью поливаете. Вот я и подавал тайные знаки!

– Балерина? – Мужчина растерянно посмотрел на Варю. – Точно, бабка в красной спортивной машине что-то говорила как раз о балете, о балерине. Я только сейчас вспомнил, а тогда не в себе был. Так это она о вас говорила? Теперь все понятно. Извините меня, пожалуйста, я не хотел обидеть. На самом деле балет очень красив, музыка там, танец…

– Ах, оставьте! – Варвара уже вытирала слезы, выступившие от смеха. – Ваше мнение тоже имеет право на существование, я нисколько не обижаюсь. Некоторым, я знаю, и опера не нравится. Мол, там глотку дерут и ничего не понятно. А уж как люди не любят врачей-стоматологов и милиционеров! Вообще, людям этих профессий не повезло…

– Мил… лиционеров? – зацепился за одно слово Михаил, чувствовавший себя очень неловко. – Правду говорите, я милиционеров очень не люблю. Туда идут одни идиоты, и не столько работать, сколько для того, чтобы иметь власть над людьми. Пистолет им или палку полосатую дадут, и они ходят прямо королями, всеми командуют да взятки берут. А когда на самом деле нужны, то их днем с огнем не найдешь! А теперь скоро будут называться полицейскими. Поменяли шило на мыло!

Варвара снова рассмеялась.

– Чего я опять не так сказал? – надулся Михаил.

– Вы уж лучше молчите! – хохотала балерина. – Сегодня у вас по лунному календарю явно не подходящий день для упражнений в остроумии. Дело в том, что Габриэль всю жизнь проработал в милиции.

– Ой! – охнул Михаил. – Извините…

– Ничего, ничего, – махнул рукой Габриэль. – Только лично я шило на мыло так и не поменял.

– В смысле? – не понял Миша.

– Переаттестацию, чтобы перейти в полицию, не прошел. По состоянию здоровья, – пояснил Габриэль и снова разлил коньяк. – За нас, друзья! И предлагаю: переходим на «ты».

– За нас, – вяло повторил Миша. – Честное слово, я не хотел обидеть…

– Сказал же, проехали. Кстати, ты теперь все знаешь: Варя – балерина, я – мент. А ты кто?

– Я? – Миша вдруг покраснел. – Да что обо мне говорить, лучше выпьем!

– Нет, тогда уж лучше открой нам правду! А то недосказанность какая-то…

Темная прядь красиво упала на лицо Габриэля.

– Так я это… – Миша замялся. – Мне как-то неловко…

– Да чего там, говори, все свои! – подбодрил его Габриэль.

– Я работал долгое время в морге, – признался Михаил.

– Очень интересно! – подался вперед Габриэль. – А еще наши профессии обсуждаешь…

– Ничего интересного. Короче, я всегда был очень умным.

– Хм, я и не сомневаюсь в твоем уме.

– Дело не в том. Во всем виноват я. Каждый человек сам виноват, если что-то не складывается в его судьбе. Шанс дают всем, а вот воспользоваться им не у всех получается. В школе я был отличником, учителя говорили, что у меня светлая голова, и пророчили большое будущее. Я поступил в самый престижный, по мнению моих родителей и моему собственному тоже, институт – в медицинский. Я и там учился на «отлично». Пошел на лечебный факультет, на кафедру общей хирургии.

– Хирург – это звучит гордо, – согласился Габриэль.

– И я так считал. Хирург Михаил Мефодьевич Кочкин… Звучит? В общем, закончил я институт с красным дипломом. Лучший из лучших. Само совершенство. Можно сказать – восходящее светило.

– Самомнение тогда просто перло из тебя, да? – уточнила Варвара.

– Ну да! Перло просто из всех дырок и из глаз тоже. Перестал отдавать себе отчет в реальности. Возомнил себя господом богом от хирургии. А сам был кто? Сопляк недоделанный! Щегол желторотый! Идиот! Дурак!

– Ну не надо так, – сказала Варя. – Или есть повод ругать себя любимого?

– Именно так. Вы же не знаете, что было дальше.

– Расскажешь? – поинтересовался Габриэль.

– Конечно, раз уж начал. После института я оказался по распределению в хирургическом отделении больницы. Сам-то я считал себя гением хирургии, уже готовым к многочисленным операциям и благодарностям пациентов, а меня, как салагу, не подпустили к операционному столу. Полгода, сказали, постоишь рядом – поди, принеси… Меня-то! То есть вроде как обычным медбратом поставили. А потом добавили: будешь ассистировать на операциях – крючки держать и шить там, где врач покажет.

Михаил горько усмехнулся.

– А тебя это, конечно, не устраивало? – спросила Варвара.

– Ну да, меня, самовлюбленного идиота-гения, это, естественно, не устраивало. Я собирался вершить судьбы людей, а мне предстояло несколько лет терпеть унижение и только через определенное количество времени, при хорошем раскладе, мне доверили бы… вырезать аппендицит. Так что, дай бог, если годам к тридцати пяти я бы стал тем, кем хотел стать после шести лет учебы в институте и двух лет интернатуры. А так уж хотелось сразу, сейчас! Максимализм юношеский, амбиции… Внутри так и бурлило все.

– Руки требовали скальпеля, – буркнул Габриэль.

– Требовали – не то слово! До чесотки, до перехваченного дыхания! К тому же я действительно много знал и жаждал практики. И вот в один ужасный для меня день, оставшись на ночное дежурство со старшим хирургом Ильей Степановичем, я задумал неладное. То есть специально я никаких планов не вынашивал, все само как-то сложилось, спонтанно… Совпало, сошлось… Дежурство обещало быть тихим, несложным. Илья Степанович сразу сказал, что среда – наиболее спокойный день недели. В понедельник чаще всего в клинику ложатся плановые больные и хроники, у которых заболевание обостряется, в пятницу-субботу везут людей с самострелами и ножевыми ранениями, самоубийцы любят активироваться тоже ближе к выходным, а среда – глухой день. А раз так, Илья Степанович с анестезиологом уселись в ординаторской и принялись подаренный коньяк пить, тем более что и повод у них был – вроде ребенку хирурга десять лет исполнилось, не помню точно. Да это и не столь важно. Главное, что напились они вусмерть и заснули оба. Тут мне и пришла в голову шальная мысль… Даже сейчас не знаю до конца, как я такое смог удумать?

– Да что ты удумал-то? Не томи! – не выдержала Варвара.

– Человечек у нас в отделении лежал, дедок древний. Привезли его к нам из кардиологического отделения очень крутого центра, где он ждал сложной операции на клапанах сердца, поврежденных системным заболеванием ревматоидного толка. Там он поранился бритвой, так как руки тряслись – злоупотреблял старичок-то, присоединилась гнойничковая инфекция, вот его и перевели к нам для вскрытия гнойника. А через пару дней деда должны были отвезти обратно, и светило медицины, профессор, должен был показать свое чудо-мастерство – преобразить его сердце, все его клапаны…

– Ювелирную работу продемонстрировать? – уточнила Варвара.

– Ну да! – кивнул Михаил и посмотрел на свои руки, словно они могли еще что-то дополнить. – Короче, я решил его прооперировать.

– Что сделать? – в один голос спросили Габриэль и Варя, даже подавшись вперед.

– Провести эту операцию, чтобы доказать всем, что я готов к самостоятельной работе. Что я – хирург с большой буквы.

– О господи… – только и смогла выговорить балерина.

– Вот именно! Я не ищу себе никакого оправдания, не прошу никакой снисходительности, а просто хочу сказать: жизнью больного я не рисковал. Кстати, и тогда то же самое говорил. Я знал, что все сделаю как надо, что старик ничем не рискует. Моя самоуверенность базировалась на объективных фактах моей хирургической гениальности. В общем, приняв решение оперировать, я уговорил стажера-анестезиолога мне ассистировать, а тот уговорил одну молоденькую медсестричку, свою подружку, нам помогать.

– И что? – поторопил рассказчика Габриэль, заинтригованный повествованием.

– Операцию я сделал, собрал сердце старика заново. Не буду утомлять подробностями медицинскими… Однако пациент умер. Мне дали три года, на пять лет лишили права заниматься медицинской практикой, – завершил свою исповедь Михаил Мефодьевич Кочкин.

Воцарилась полная, прямо-таки гробовая тишина. Да и что тут можно было сказать? Понятно, что человек рассказал о наболевшем. Причем он говорил так, словно все произошло вчера, а ведь минуло лет шестнадцать. Что и не удивительно, ведь с пациентом молодого хирурга случилось непоправимое.

Михаил выпил залпом коньяк, Варя нервно жевала салат, видимо, забыв про свои принципы не есть совсем, а Габриэль зажег от одной сигареты другую и продолжил курить, хотя о вреде этого занятия Минздрав предупреждает давно и без остановки (только никого его предупреждения не останавливают).

– А я бы все-таки хотел, чтобы меня утомили, – неожиданно произнес Габриэль, сверля своего визави взглядом темных глаз.

– В смысле? – не понял его заявления Михаил.

– Утоми меня подробностями, – пояснил Габриэль.

– А… Мне тяжело вспоминать.

– Раз уж начал, говори до конца. Тебе что-то мало дали…

– Хорошо. Если ты был милиционером, тебе не составит труда проверить, что я говорю чистую правду. Уж по этому делу столько проверок было! Оно одно такое на миллион…

– Надо думать, – согласился Габриэль.

– Умер мой пациент не по моей вине – я залатал его сердце и все остальное как положено. Сто экспертиз состоялось, были привлечены медицинские светилы. И они все понять не могли, как я, молодой врач, сделал столь сложную, профессорского уровня, операцию в самой обычной клинике, без специальных приборов и средств. Не каждый опытный хирург со стажем на такое способен, а тут, считай, студент… Но все эксперты признали, что операция была проведена блестяще и что…

– Что?

– Что руки у меня золотые, – смущенно добавил Миша.

– А мозги, видимо, все-таки оловянные, раз человек умер? – не удержался Габриэль.

– Я со стопроцентной уверенностью отвечал только за себя, но не учел, что не все зависит от меня. А мой неопытный ассистент-анестезиолог не смог вывести пациента из наркоза. Вот и все. В общем, я доказал-таки свою состоятельность как хирург, совершив непредумышленное убийство… А дальше три года поселения и минус пять лет практики даже санитаром, не то чтобы хирургом. Анестезиологу досталось похуже – попал на зону на шесть лет. Девочку-медсестру выгнали из медицины, заведующего хирургией Илью Степановича и его анестезиолога, которые напились и допустили нашу самодеятельность, сняли с должностей. М-да… Мой хирургический триумф многих тогда подкосил. А я только после суда задумался о том, что такое хорошо и что такое плохо… Понял, что хорошие оценки и энциклопедические знания – ничто по сравнению с человеческой жизнью.

– Весьма дельная мысль.

– Только жалко, что поздно она мне в голову пришла, – согласился Миша, – ничего уже не вернуть было. Проехались мои амбиции по судьбам нескольких людей, как трактор по незабудкам. А когда я все осознал, когда случившееся дошло до последней клеточки моего мозга, мне стало еще страшнее. Эгоизм ушел, остались раскаяние и боль. Я честно валил лес три года, затем вернулся и устроился работать сторожем. Наверное, там бы всю жизнь свою и провел, ведь, честно говоря, злоупотреблять алкоголем стал, впав в другую крайность – считал себя недостойным для нормальной жизни, и сгинул бы…

– Что помогло? – поинтересовалась Варвара, поражаясь, какой интересной и неоднозначной судьбы человека ей довелось встретить у ворот клиники Константина.

– Не что, а кто. Мне помог мой учитель, Макар Семенович Лесовецкий, профессор, доцент кафедры абдоминальной хирургии. Я глазам своим не поверил, когда увидел его щуплую фигуру на пороге сторожевой будки. Я-то уже думал, что никогда не увижу никого из той своей, прошлой, жизни. Да и не хотел видеть – боялся, что еще больнее будет. А вот Макар Семенович, умнейший человек и прекрасный преподаватель, помнил обо мне, следил за моей судьбой. Потому и пришел. Наверное, то состояние, в котором я пребывал, произвело на него очень сильное впечатление. Для начала он… побил меня.

– Что сделал? – не поняла Варвара.

– Вмазал по роже, чтобы в себя пришел. Потом поговорил со мной по душам и, поняв, что я многое осознал, сразу же принял твердое решение помочь мне.

– Хороший у тебя учитель, – оценил поступок профессора Габриэль и стал раскладывать по тарелкам остатки салата с креветками.

– Душевный человек, – согласился Миша. – Прежде всего он заставил меня пройти полный курс лечения от алкогольной зависимости.

– Помогло? – заинтересовался Габриэль. Михаил скривил лицо и сделал рукой жест, который можно было расценить как «так себе» или «думай как хочешь».

– Потом он стал убеждать меня, что я – преступник. Я ему ответил: «Сам знаю, что преступник, и свое отсидел, а за остальное буду там, наверху, после смерти отвечать». Но Макар Семенович пояснил, что говорит о другом. Мол, преступник я потому, что с моим даже не талантом, а самым настоящим даром ушел из медицины. Ой как он кричал на меня! «Ты не смеешь заживо хоронить себя! Ты – единственный мой ученик, который буквально на заре карьеры превзошел учителя!» Кричал, что он всегда знал: мне будут под силу любые самые сложные операции, и то, что я сделал с сердцем старика в тех условиях, какие у меня были, – чудо, но чудо, подкрепленное моим талантом и знаниями. Что амбиций у меня всегда было много, и я уже заплатил за них высокую цену, но теперь не должен прозябать тут сторожем, а должен вернуться в медицину… Эх, если бы не Макар Семенович, я бы никогда не вернулся! Но он был очень убедителен. Я снова сел за книги, сдал сертификационный экзамен по хирургии и получил разрешение на работу. Но тут уж проявил твердость: после того, что со мной произошло, я четко понимал, что не смогу дотронуться до живого человека не то чтобы скальпелем, а даже пальцем. Да и руки у меня уже были не те, сказались и лесоповал, и пьянство. Обычным хирургом я, конечно, смог бы стать, а гениальным уже нет. Вот и решил пойти в патологоанатомы.

– Чтобы уж точно никому не навредить? – уточнила Варвара.

– Можно и так сказать. А что, нормальная работа. Должен же кто-то ее выполнять. Опять же медицина… – Гигант пожал плечами.

– Понятно, – кивнул Габриэль.

– В новой профессии я стал неплохим специалистом, сразу правильно ставлю диагноз, то есть нахожу причину смерти, могу делать и вскрытие, и исследовать органы и ткани. Иногда подменяю врача-лаборанта. Так вот интересно и проходила моя жизнь. Я частенько задерживался на работе, и коллеги считали меня занудой-затворником. А потом познакомился с Леной, и жизнь моя приукрасилась, чему я был несказанно рад.

– Ты так и работаешь патологоанатомом? – спросила Варвара.

– Гений и злодейство несовместимы, – усмехнулся, думая о чем-то своем, Габриэль.

– Вот-вот, это и сыграло со мной злую шутку. Да, работаю патологоанатомом, – кивнул Михаил. Секунду помолчал и с глухим вздохом выдавил из себя: – Но потом во мне проснулась еще и творческая жилка.

Варвара с Габриэлем переглянулись.

– Что, опять потянуло на приключение?! Какое творчество может быть в морге? – с некоторым испугом спросила Варвара.

Михаил снова вздохнул. И пустился в объяснения:

– Зарплата врача в госучреждении смешная, но мне хватало, пока жил один. Но потом появилась Лена. А женщине всегда надо что-то покупать – то цветы, то те же билеты в театр или в кино, то шампанское. Она это дело любила…

– Какое дело? – не поняла Варвара.

– Выпить любила, если честно, – пояснил Михаил. – Вот я и стал искать себе подработку. Ну и нашел: был нужен человек, который приводил бы покойников в порядок, то есть гримировал их. И в этом деле я преуспел. Вот теперь я все сказал, – в очередной раз вздохнул мужчина.

– Да… – только и произнесла Варвара.

– И этому человеку еще не нравились профессии балерины и милиционера! Патологоанатом! Что ж, тогда давайте выпьем за странные и нужные профессии, а уж нравятся они кому-то или нет… – предложил Габриэль.

Варвара кивнула.

– Значит, за нас, – уточнил Михаил.

И они выпили.

– Моя профессия – самая бесполезная в понимании некоторых, профессия Габриэля – самая ругаемая, твоя – самая страшная, – сделала заключение Варя.

– Ага! Только меня из органов списали, – сказал Габриэль.

– А я, кажется, свое оттанцевала, – стукнула бокалом по столу Варя.

– И что, вы и мне предлагаете сменить профессию? – засуетился Михаил. – Только на какую? Хотя я бы с радостью… но не отступлю от своего принципа – не прикоснусь к живому человеку.

– Я знаю, чем мы займемся! – заявил вдруг Габриэль.

– Чем? – в один голос спросили Варвара и Миша.

– Сначала ты заверши свою исповедь, – в упор посмотрел на гостя Габриэль. – Поведай о том, что произошло с твоей Леной.

Михаил задумался:

– Даже не знаю, что и сказать…

– Рассказ о ней ты закончил на том, что она любила балет.

– Балет и одного балетного красавца, – грустно улыбнулся Михаил. – У нее дома я совершенно не мог расслабиться – со всех стен с фотографий смотрел он, стоя в умопомрачительных позах… со своим обтянутым трико хозяйством. Точно, парень туда что-то подкладывает! Я даже имя его запомнил – Александр Лавров. Вот раз ты, Варя, балерина, то должна знать его. Красавец, ничего не скажешь!

Абрикосова закивала:

– Я не просто его знаю, а танцую с ним десять лет. Саша – мой партнер.

– Правда? Так, значит, Лена в ваш театр ходила? Она даже в какой-то кружок фанатский вступила, поклонников Александра. Что я мог сделать? Конечно, ревновал. Но как-то думал, что реально этот красавец вряд ли обратит внимание на Лену, и она все равно будет моя, то есть вернется к унылому гримеру мертвецов.

– Ну что я могу сказать, – заговорила Варя. – Александр на самом деле красив, кроме того, он прекрасный человек и хороший друг. Извините, но раз уж данная тема несколько раз поднималась почти как обвинение в адрес танцоров, скажу: в трико он себе ничего не подкладывает. Но твоей Леной Саша не заинтересовался бы по-любому.

– Потому что она старше и не имела такой вот, как у тебя, балетной фигуры, да? – сделал вывод Михаил.

– Не из-за этого. У Саши есть… друг, – пояснила Варвара.

– Вон оно что! – округлил глаза новый знакомый. – Боюсь, Лене, которая буквально помешалась на нем, было бы все равно. Думала бы, что ему просто не везло с женщинами, и именно она сможет открыть ему настоящую любовь. Лена упрямая была.

Михаил снова загрустил. Зато Габриэль расцвел:

– Так наш красавец Аполлон, извините, не той ориентации? А я-то нервничал, когда видел его рядом с тобой, Варя! Выходит, с этой стороны опасности нет? – уточнил он.

– Я не знаю, о какой опасности ты говоришь и при чем здесь вообще какие-то волнения. – Варвара лукаво посмотрела на него.

Габриэль опустил глаза. И тут же встрепенулся, будто что-то вспомнил, и спросил у своего гостя:

– Миша, а как выглядела Лена? Я ведь тоже был в театре у Вари.

– Кто бы сомневался, – хмыкнул патологоанатом. Затем поинтересовался: – Я так понимаю, что вы вместе, ребята?

– Нет, мы порознь, просто судьба все время сводит нас, – ответила Варя. – В театре у меня он был всего два раза.

– И больше не приду! – заявил Габриэль. – Потому что в первый раз я застал тебя с окровавленными ногами, а второй раз – со сломанным позвоночником.

Михаил с ужасом посмотрел на Варвару.

– Балет – такой опасный вид искусства? Если бы я раньше знал, то присмотрелся бы к артистам повнимательнее. То есть больше бы уважал…

– Да не такой уж и опасный. Неприятности происходили именно тогда, когда в театре появлялся Габриэль. Закон парных случаев! – добавила Варвара.

Михаил встал и вернулся со своим портмоне.

– Вот, у меня есть фотография Леночки, всегда с собой ношу.

Габриэль посмотрел на снимок и присвистнул:

– Я ее знаю! Она была со мной в театре. В смысле не со мной, а оказалась моей соседкой и помогла мне пройти к Варе. Сама же отправилась по знакомой дорожке к Александру. Ну а потом я обнаружил окровавленную Варю, повез ее в клинику к Косте и больше Лену не видел.

– И как она тебе? – внимательно посмотрел на хозяина номера Михаил.

Тот отвел глаза и начал довольно невразумительно бормотать:

– Как? Ну… очень хорошая… сразу видно, что театралка…

– У тебя, Габриэль, очень плохо получается врать. Вернее, совсем не получается. Наверняка она приставала к тебе. Лена любила мужчин и мимо такого красавца не могла бы пройти. Еще могу предположить, что она была пьяна, потому что всегда приходила из театра в нетрезвом состоянии. Наверняка там знакомилась с кем-нибудь и с большим удовольствием посещала буфет при учреждении культуры.

Габриэль почесал затылок:

– Ты сам все знаешь.

Варя, внимательно выслушав мужчин, громко воскликнула:

– А я вот одного понять не могу! Миша, как после такого высокого мнения о себе, после того, как ты считал себя гением, можно было скатиться до такого унижения? Ты почти десять лет жил с женщиной, которая пила, изменяла, не хотела от тебя ребенка, не любила! Зачем? Уж извини за резкость…

– Ты права. Наверное, из-за неуверенности в себе, – после минутной паузы сказал Михаил. – Но я был к ней привязан.

– Так что с Леной случилось? – спросил Габриэль. – Теперь уже и мне интересно, потому что, оказывается, я ее знал, хоть и мимолетно.

– Лена очень изменилась в последнее время, стала нервная, дерганая. Постоянно меня обвиняла в чем-то, злилась беспричинно, раздражалась. А порой вдруг о чем-то задумывалась, совсем меня не замечая. И частенько где-то пропадала, причем мне ничего не объясняла. – Михаил опять начал вздыхать через слово. – Я ей стал совсем не нужен. Первой моей мыслью было, что это из-за ее пристрастия к алкоголю… но потом понял: что-то тут еще кроется. Вид у нее был такой, словно она вот-вот потеряет в жизни что-то очень важное и безумно боится этого момента.

– По-моему, ты слишком все усложняешь, – недоверчиво покачал головой Габриэль. – Лена злоупотребляла алкоголем, и перемены ее настроения могли быть связаны только с этим, так что первоначально ты правильно подумал. Алкоголизм прогрессирует, и всегда не в лучшую сторону.

– Я понимаю, о чем ты. Но нет, не согласен. Лена не стала сильнее пить, а вот на внешности своей зациклилась. Только и стояла перед зеркалом, поворачиваясь то в фас, то в профиль, ощупывая все свои морщинки и складочки. Иногда просто выла раненым зверем – мол, и бедра-то у нее расширились, и живот вывалился, и талия оплыла, руки стали дряблыми, а лицо сильно постарело. Она могла часами говорить об этом. Часами! Я пытался ее успокоить, уверял, что все у нее в порядке, что в возрасте за сорок нельзя выглядеть двадцатилетней девушкой, что она вполне нормально смотрится. Но от моих слов Лена заводилась еще больше, бросала в меня тапки, прочие предметы, попадавшиеся под руку, и кричала: «Заткнись, жирная свинья! Ты ничего не понимаешь ни в красоте, ни в женщинах, ни в искусстве!»

– Что? – оторопел Габриэль. – Как она к тебе обращалась?

– Именно так, как слышал. Не хочется повторять. Лена всегда ставила мне в пример фигуру Александра. Вот, мол, как человек над собой работает! Но не все же пляшут в балете!

– Танцуют, – поправила Варя. – Балет – это колоссальный труд, которому надо посвятить всю жизнь. И конечно, не каждый человек должен выглядеть, как Саша, – заступилась она за партнера, нацеливаясь на специально для нее заказанный легкий десерт – чернослив с йогуртом и грецкими орехами.

– Я тоже это понимал. А вот Лена ненавидела меня за то, что я такой обыкновенный. И отправила в клинику.

– В какую клинику? – спросил Габриэль.

– В ту, у которой мы встретились.

– А зачем?

Хозяин номера вновь наполнил рюмки гостей.

– Если бы она мне доверяла и хоть что-то говорила… Со стопроцентной уверенностью не знаю, могу только догадываться. Лена приходила домой с распухшим лицом, иногда с синяками на подбородке и скулах. Думаю, ей там делали «уколы красоты», какие-то инъекции. Но чем больше их делали, тем сквернее характер становился у Лены.

– Правильно! – закивала Варя. – Потому что женщина может сделать десять пластических операций и остаться недовольной. И будет стремиться к ним еще и еще. Потому что дело не во внешности, а в голове. Вот что надо менять, это всем известно. А головой Лена не занималась, только о красоте думала. Поэтому ей и становилось хуже и хуже.

– Может быть, я не знаю… – пожал плечами гигант Миша. – Наверное, и я вел себя как тюфяк. Не смог убедить женщину, что я ее люблю такой, какая она есть. Хотя я вроде все для этого делал.

– Ты бы ничего не изменил. Женщину интересует мнение только того мужчины, которого она любит. Ты мог бы сто раз признаться ей в любви и дни напролет петь песни о ее красоте, а Лену бы это только раздражало, и все, – буркнул Габриэль. – Вряд ли она тебя любила, извини.

– Думаю, ты прав.

– И как долго такое творилось с Леной? – спросила Варвара.

– Месяцев шесть. Причем с тенденцией к ухудшению. А в последний месяц я заметил на ее коже какие-то пятна, которые она тщательно маскировала, скрывала от меня. А потом произошло страшное – Лена шагнула из окна, с двенадцатого этажа.

– Она умерла так?! – ахнула Варвара.

– Ужас… Прими мои соболезнования, – хлопнул мужчину по плечу Габриэль.

– Спасибо. Да, это ужасно. Просто ужасно.

– Миша, а зачем ты приехал в центр? – осторожно поинтересовался бывший подполковник. – Хотел поговорить с ее лечащим врачом, спросить, почему тот не заметил ее психического состояния? Ты хотел объяснений?

– Сам не знаю, чего я хотел, просто на душе как-то неспокойно. В этой клинике мощнейшая лаборатория, насколько мне известно, вот я и привез сюда ее тело для полного исследования причин смерти, – пояснил Михаил.

– Причина смерти известна – самоубийство. Ты же сказал только что, как она умерла. Или подозреваешь, что Лену довел и до самоубийства? – спросил Габриэль.

– Я хочу все проверить, и если есть виновные, толкнувшие ее на такой шаг, то негодяи должны ответить.

– Пока из твоих слов понятно, что Лена сама себя довела алкоголем и несбыточными мечтами, – отметила Варя.

– А Александр не мог сказать ей, что Лене надеяться не на что, поскольку он – гей? Не могло такое известие ввергнуть Лену в отчаяние и толкнуть на необдуманный поступок? – покачал головой Миша.

– Ты у меня спрашиваешь? Я не знаю, но могу аккуратно спросить у Саши, – пожала балерина плечами и отодвинулась от стола, держась за живот. – Все, наелась. Аж корсет трещит.

Габриэль закурил третью сигарету и задумчиво произнес:

– В этой клинике работает мой очень хороший друг, и я могу с ним поговорить. Ну, чтобы к исследованию тела Елены отнеслись с большим вниманием.

– Друг работает? – переспросил Михаил. – И кто же, если не секрет?

– Да какой секрет! Он директор платного отделения – Константин Беляев.

И после этих слов с гостем произошла неожиданная метаморфоза – Миша мгновенно изменился в лице, вскочил на ноги и, схватив со стола бутылку коньяка, начал размахивать ею перед собой, непонятно, во что или в кого целясь, одновременно крича:

– Вот оно что! А я все сижу и не пойму, в чем подвох… Дружка покрываете?!

– Миша, что с тобой? – оторопел Габриэль.

– Не подходить! Убью! Сидите, где сидите! Стукну бутылкой! Вы что со мной надумали сделать? Отравить? Опоить? А потом скинуть с высоты? Так же, как Лену?

В глазах хозяина номера и Абрикосовой читалось полное непонимание. Варвара боялась пошевелиться и даже вздохнуть полной грудью.

– Миша, успокойся! Друг, да что с тобой? – Габриэль поднялся с места, пытаясь заслонить собой Варвару, чувствуя, естественно, ответственность за женщину, которая в данный момент находилась у него в гостях.

Но Михаил вконец озверел и набросился на него. Тот, увернувшись от бутылки, вступил с ним в схватку. Завязалась нешуточная драка, быстро, впрочем, закончившаяся полной победой Габриэля. Бывший подполковник превосходил противника в ловкости и технике борьбы, но все равно справиться со столь крупным соперником было делом нешуточным. Габриэль тяжело дышал, а Миша стонал, периодически выкрикивая:

– Сволочи! Ладно, убивайте меня, вы же профессионалы! Вы добились своего! Давайте, не тяните!

Варвара озадаченно подняла брови.

– Что это, Габриэль? Я сплю? Или люди, с которыми мне приходится сталкиваться, заразились каким-то вирусом? Уже второй человек при мне буквально сходит с ума. Один ни с того ни с сего швырнул меня со сцены в оркестровую яму, другой сейчас сидел, вроде нормально с нами общался и вдруг стал кидаться с бутылкой. Хотя Саше, теперь известно, подсунули психотропный препарат. А с Мишей-то что такое?

– А вот пусть он сам нам все и объяснит. Эй, парень, ты с чего взбеленился? – спросил у Михаила Габриэль, сидя на нем и с трудом переводя дыхание.

– Как с чего? Вы же все и подстроили!

– Что подстроили-то? Ну-ка, давай объясняй свои действия!

– Слезь с меня, – крякнул Михаил.

– Не слезу. Сначала – чистосердечное признание, – заявил Габриэль.

– Так ваш Константин… докторишка ваш…

– Ну?

– Он и вкалывал моей Лене непонятно что. Если и подозревать кого-то из медиков, то только его, а вы еще хотите попросить его содействия. Ага, этот посодействует следы замести. Ясное дело – одна шайка!

Михаил снова стал впадать в нехорошее состояние, но теперь со знаком минус – его охватила полная апатия. Тело мужчины обмякло, Габриэль прекратил прижимать его к полу и был даже вынужден помочь ему подняться на ноги, а потом усадить в кресло. Мужчина рухнул в него, как мешок с картошкой.

– Ты, главное, успокойся, – бормотал Габриэль, возясь с гостем. – Никакая мы не банда, не шайка. Лично я честно отдал государству много лет жизни, имею массу наград, а также отметин на теле. Я в кабинетах не отсиживался, надо было идти под пули – шел!

И тут совершенно неожиданно, особенно для Варвары, Габриэль стянул с себя тонкий трикотажный пуловер, оставшись голым по пояс.

У Вари аж челюсть отвисла, как выразилась бы молодежь. Причем сразу бесповоротно отвисла, назад никак не поднималась. Нет, балерина видела обнаженных мужчин и даже покрасивее Габриэля, но в его фигуре было столько мощи и, не побоимся этого слова, сексуальности, что лицезрение ее выбило Варвару из колеи. Всего в нем было через край. Во-первых, бросались в глаза выпуклые мышцы, а во-вторых – весьма волосатая грудь, так и притягивавшая взгляд. На смуглой коже выделялись шрамы и… татуировки. Варя и не заметила, как оказалась на ногах и теперь буквально водила по груди Габриэля носом, как будто находилась в картинной галерее. Габриэль смутился. Он-то обнажался для убедительности своих слов и исключительно для Михаила, как-то позабыв о присутствии дамы. Да и вообще не ожидал такого интереса с ее стороны – обычно балерина вела себя с ним, что называется, с прохладцей.

– Ты на меня смотришь, словно я… словно на мне картины Айвазовского или Шишкина, – проворчал он.

– Красоты природы, присущей полотнам Шишкина и Айвазовского, я не вижу, но впечатляет, – честно ответила Варя, не в силах оторвать взгляд от шрамов, проходивших по ребрам, по рельефным рукам. – Вот это пуля? – ткнула она в один из них пальцем.

– Пуля давно вынута, это след от нее, – буркнул Габриэль и отступил, торопливо натягивая на себя пуловер.

Миша хмуро наблюдал за этой сценой.

– Награды, шрамы… А дружишь с негодяем!

– Костя не мог сделать что-либо плохое. Я тебе не верю! Нападаешь на человека бездоказательно… Что ты, собственно, вообще знаешь?

– Я Лену иногда в клинику подвозил и знаю имя ее лечащего врача. Это именно он.

– Ну и что? – не сдавался Габриэль. – Может, Костя вкалывал то, что нужно, ботокс-шмотокс какой-нибудь. При чем тут психическое состояние твоей женщины? Костя – уважаемый врач, помог многим людям.

– А я чувствую: что-то там не так!

– А где доказательства?! – вскинулся Габриэль.

– Какие уж тут доказательства… Один звонок, и твой Константин уберет все доказательства, даже если они и были.

– Ладно, не буду никому звонить, – проворчал Габриэль.

– И я должен верить? – поднял на него взгляд побитой собаки Михаил.

– А что тебе остается?

– Ничего. Хорошо, если хоть меня живым выпустите.

– Да брось ты! Нельзя же настолько не доверять людям… Давайте лучше вернемся к столу и продолжим трапезу, – миролюбиво предложил Габриэль.

– Я – пас! – сразу же воскликнула балерина, свернувшаяся калачиком на диване. И пояснила, как бы попросив прощения за подобную вольность: – Спина болит, а так легче.

– Ну тогда хоть выпей.

Габриэль поднял с пола бутылку и стал наполнять рюмки.

– Выпить – выпью, – с готовностью откликнулась Варвара, уже понимая, почему боль вернулась. Просто она сразу же протрезвела от вида дерущихся мужчин, а затем от тела Габриэля.

Они выпили. Михаил вел себя сдержанно и осторожно.

Между тем Габриэль, принявшийся закусывать по второму разу, спросил у Варвары:

– Я произвел на тебя ужасное впечатление? Не Шишкин, не Айвазовский…

– Скорее Шемякин. Такой чувственный, пронзительный и честный, – ответила она и провалилась взглядом в его темные глаза, мгновенно потеряв ориентацию во времени и пространстве. – Я прочла это в тебе, то есть на тебе, на твоем теле… Не смотри на меня так!..

– Правда? – улыбнулся Габриэль.

– Я всегда говорю правду.

– Благодарю за столь глубокую оценку, – сказал Габриэль и поцеловал ей руку.

– Я вам не мешаю? – буркнул Миша.

– Не завидуй! Лучше скажи, почему ты, такой умный и весь из себя замечательный патологоанатом, свою девушку, то есть ее тело, отдал другому врачу, которого подозреваешь черт знает в чем!

– Не думал, что он там главный. Да и вообще я в тот момент мало о чем мог думать. Говорю же, в шоке был. Знал, что лаборатория у них лучшая, вот и обратился.

– Так давай заберем тело? – внезапно предложил Габриэль.

Варвара поменяла позу, словно ее ударило электрическим током, и уставилась на него удивленно.

– Что значит – заберем? Поясни!

– Ну, заберем, и все. Михаил ведь почти родственник, во всяком случае близкий человек, имеет право усопшую в другой морг отвезти? – предположил Габриэль. – Чтобы исследование точно было беспристрастным.

– Не думаю, что все так просто. Это же не игрушку перенести из одной песочницы… Просто вот приехать и забрать? Вряд ли получится. Надо же иметь веские причины. А без каких-либо доказательств мы не можем высказать свои опасения и подозрения. К тому же и помощи у руководства не можем попросить, раз Константину не доверяем, – задумчиво произнесла Варвара. Осеклась под взглядом Габриэля и добавила: – Временно не доверяем.

– Очень правильная поправка! Именно что временно! Я уверен, Костя никому не мог сделать ничего плохого. И тем более влезть в криминал, – твердо заявил Габриэль.

– Выпьем, что ли? – икнул Михаил. Из глаз его постепенно исчезало осмысленное выражение, но теперь не от тревоги за свою жизнь, а элементарно от алкоголя.

Глава 23

Варя поняла: рано она решила, что в этой жизни ее уже ничем не удивишь и все ей известно. Например, балерина всегда думала, что физические страдания могут принести растяжения, ушибы, перенапряжение на репетиции или неудачное падение. Все это она много раз проходила, то есть пропускала свое тело словно через мясорубку. И вот сейчас ей вдруг открылось, что не только механические воздействия могут приносить жуткие страдания. Такого состояния, чтобы болело просто все, от кончиков волос до пяток, у нее еще никогда не было. Какой там позвоночник! Про боль в нем она и не вспоминала. У Вари вообще появилось ощущение, что она уже умерла. Ее крутило и плющило, и это было ужасно. Не хотелось открывать глаза, но открыть надо было. Потому что нужно было проверить, в аду она или еще есть шанс попасть…

– В рай, – прошептала Абрикосова и открыла-таки глаза, из которых сразу же потекли слезы.

– В раю, наверное, хорошо, – откликнулся на ее слова чей-то хриплый голос, – там вода есть.

– Какая вода? – спросила Варвара.

– Живительная… Какие-нибудь водопады, фонтаны, озера, моря, океаны…

– Моря, океаны… – как эхо повторила Варя. – Нырнуть бы…

– Куда? – не унимался тот же хрипловатый голос.

– В воду, – пояснила она.

– А… Ну да. Там, в раю, пивные реки.

– Зачем пивные реки в раю? Лучше минеральные водопады, – поправила Варвара. Повернула голову и уперлась взглядом в черные глаза Габриэля.

– Ну как же… Рай – это ведь место блаженства, так? – спросил он.

– Так.

– То есть там должно быть то, о чем мы и подумать не можем. Одно слово – рай!

– Да… – вздохнула она.

– И вот умирает очень хороший человек. Может такое быть? – уточнил у нее Габриэль.

– Конечно, может. Умирают и хорошие, и плохие, – согласилась Варя. – А по ощущениям хорошие – незаслуженно чаще.

– Вот! А хороший человек может умереть от алкоголя? – поинтересовался Габриэль.

– Нет, от алкоголя хороший человек умереть не может, – тут же, не задумываясь, заявила Варвара.

– Почему? Какая связь? Не согласен. Очень хороший человек выпил и вдруг умер. Мало ли, может, алкоголь попался некачественный. И вот ему плохо с бодуна. Что принесет райское блаженство? Только пивные реки.

– По-твоему, если здесь человек намучался и умер, то там ему воздастся? – нахмурилась балерина.

– Да!

– Умер от нищеты, а там – на тебе богатство? Умер от алкоголизма – на тебе опохмелиться? – Варя вздохнула.

– Именно так я и думаю, – улыбнулся Габриэль.

– А я все-таки хотела бы водопад из прохладной минеральной воды с газом, – вздохнула она.

– Ну хорошо! Пусть у всех будет выбор. Каждому – свой рай. Хотя я не хотел бы разлучаться с тобой даже в раю. Приятно, когда рядом знакомые лица.

Варвара задумалась, пытаясь унять головокружение. Из головы не шли мысли о его порочных глазах и сексуальных губах. Отсюда и возник ее следующий вопрос:

– Серьезно думаешь, что с твоей внешностью и образом жизни ты попадешь в рай?

Габриэль рассмеялся:

– Если честно, не думаю. А вот ты со своим ангельским личиком запросто можешь там оказаться. Но ничего, у меня еще есть шанс исправиться, чтобы быть с тобой и после смерти.

– То есть мы еще не умерли?

– По тому хреновому состоянию, в котором сейчас нахожусь, я прекрасно понимаю, что мы с тобой, Варя, все еще на грешной земле. Потому и говорю, что у меня имеется шанс изменить образ жизни и попасть в рай вместе с тобой, – сказал Габриэль.

– Я тебя подтяну, – пообещала балерина.

– Угу.

– Куплю тебе проездной до рая в один конец. Хватит уже нести чушь!

Варвара посмотрела по сторонам и с ужасом поняла, что совершенно ничего вокруг не узнает.

– Где мы? Ты помнишь?

– Мы? В морге, – ответил он совершенно буднично.

– Так все-таки… – ахнула Абрикосова.

– Нет! Все хорошо, мы сюда сами приехали. А ты совсем ничего не помнишь?

– Совсем… Просто провал, черная дыра, – пожаловалась Варвара.

– Вчера мы втроем – я, ты и Миша напились у меня в гостиничном номере, – начал Габриэль издалека.

– Это помню! – радостно воскликнула Варвара, словно наконец-таки в ее сознании что-то забрезжило.

– Ну, уже хорошо. Потом Миша нас чуть не убил, когда узнал, что Константин, который был врачом Лены, мой друг.

– Тоже помню!

– А дальше я, ваш покорный слуга Габриэль Виленович Висконти, совершил роковую ошибку. Я пообещал нашему новому другу, что ничего не сообщу Косте, а тело Лены предложил передать независимым лаборантам или как их там… судмедэкспертам. Для успокоения Михаила.

– Смутно, но еще помню, – кивнула Варвара. Радости ее не было предела – она уже могла шевелить руками и ногами.

– А вот дальше… – Габриэль со вздохом сел. – То, что было дальше, я не хотел бы помнить. Но помню, черт возьми! Мы выпили еще и решили немедленно забрать тело Лены, пока злодеи не успели сфальсифицировать результаты вскрытия.

– Прямо вот так вот и решили? Ночью забрать труп? – заволновалась Варвара.

– Прямо вот так вот, ни убавить, ни прибавить. – Габриэль почесал затылок.

– И вы это сделали?

– Думаю, да… Только не «вы», а «мы». То есть все вместе. Мы…

– Что, Габриэль? Не томи!

– Мы приехали в клинику Кости.

– Стоп! Уже ничего не помню… Как мы ехали, кто был за рулем, если все были пьяны? – не понимала Варвара.

– Мы воспользовались услугой «мертвый водитель». Тьфу, ты сбиваешь меня! Конечно же услугой «трезвый водитель». А ты всю дорогу спала у меня на коленях.

– Надеюсь, нам не отдали Елену? – спросила Варвара, тоже усаживаясь и прислоняясь лбом к плечу Габриэля.

– Нам ее не отдавали, – согласился бывший подполковник. – Не помогло ни то, что все знали, кто я такой, в смысле друг Кости, ни то, что Миша – единственный человек, изъявивший желание хоронить Лену, то есть как бы родственник. Труп нам не отдавали, это точно…

– Да что ты? – усмехнулась балерина, внутренне обрадовавшись, что по пьяной лавочке все-таки они не влипли по полной программе.

Но по решительному виду Габриэля становилось понятно: он не привык сдаваться и останавливаться на полпути.

– Что еще? – немного испуганно поинтересовалась Варвара.

– Ты прямо чувствуешь меня… Конечно, это не все. – Он не смотрел ей в глаза.

– Постой, но мы все-таки оказались в морге… Прямо скажем, не лучшее местечко для конечного пункта увеселительного мероприятия. Надеюсь, нас сюда, чтобы охладить наш пыл, запер на ночь не Константин, вызванный сотрудниками на подмогу?

– Нет. Знаешь, наверное, нам не отдали Лену, потому что мы были сильно выпивши, – философски заметил Габриэль.

– Да что ты?! Очень тонкое наблюдение! – хмыкнула Варя. – Ну и ситуация, черт возьми!

– Не ругайся, изящным балеринам это не идет, – буркнул Габриэль.

– Не учи ученого…

– Кстати, ведь именно ты нас подбила на это дело, – нахмурился бывший подполковник.

– На какое дело? Ты говорил, что моя буйная головушка спала на твоих коленочках.

– К тому времени уже не спала. Ты просто-таки завелась не к месту. Орала, что мы живем в свободной стране и страна должна отдавать тела погибших родственникам.

– Я так орала? – удивилась Варвара.

– Еще и не так! «Вы не имеете права не отдавать нам тело! Лена наша! Душегубы и мерзавцы! Вы хотите спрятать улики, убийцы?!» – уточняла ты у медиков.

– Какой ужас! Не ожидала от себя такой реакции. Ну да, столько коньяка… А я крепче шампанского обычно ничего не пью. Эх, не надо было и начинать.

– Чего уж теперь говорить… В общем, нас с позором изгнали из клиники. Мы ушли, но не уехали. Обогнули здание и залезли в морг через окно.

– Ты шутишь? – вытаращила глаза Варя.

– Я сейчас слишком плохо себя чувствую для того, чтобы шутить, – честно ответил Габриэль. – Мы это сделали.

– Мы?!

– Конкретно ты стояла на шухере, – успокоил мужчина. – То есть руками ты ничего не трогала. Если ты это хотела знать.

– Да, спасибо, ты меня немного успокоил…

– А мы с Мишей и таксистом вывели, то есть вынесли тело Лены через окно, – продолжил Габриэль.

– О нет! Как ты сказал? С таксистом? Ладно мы, пьяные, а он-то почему не образумил нас и на трезвую голову пошел на такое беззаконие? – ужаснулась Варя.

– Помнится, я прилично заплатил ему за помощь, – пожал плечами Габриэль.

– И дальше?

– Дальше мы привезли тело в больницу, где работает Миша. В тамошний морг.

– Надеюсь, на том все и закончилось? Хотя куда уж хуже… – Варвара спустила ноги с медицинской кушетки, на которой спала, а последние минуты сидела. Тяжело вздохнула и заявила: – Надо сообщить в милицию, пока нас всех не арестовали.

– Опоздала с предложением. Мы ночью и вызвали ментов, вернее, одного моего знакомого и бывшего подчиненного майора Николая Носова.

– И что он сказал?

– Сначала был в шоке и ругался почем зря. Потом все-таки пообещал поговорить с генералом и как-то замять это дело ради меня. Понятно, что тело надо будет вернуть туда, где остались официальные документы. Николай пообещал подумать, как лучше все уладить. Ну, например, будто отчаявшийся гражданский муж покойной, будучи в состоянии аффекта, выкрал тело с моей помощью, а тебя с нами вообще не было. Я-то уж как-нибудь выкручусь.

– Докрутились уже, – горько вздохнула Варя.

Сейчас ей стало понятно, почему у нее так резало глаза. В помещении было очень светло – белый потолок, белый кафель на полу и стенах, да еще горели яркие лампы. Габриэль выглядел весьма помятым. «Видимо, и я не лучше смотрюсь», – подумала балерина. – Как же тебе удалось уговорить Николая прикрыть нас?

– Ну, во-первых, Коля мой друг. А во-вторых, мы же продолжили пить коньяк, и водку, и еще что-то…

– Понятно, можешь не продолжать. Господи, вот так история! Не верю, что участвовала в краже трупа… Это уже слишком! Знаешь, по-моему, не надо говорить нашим мамам о том, что случилось, а то они ужасно расстроятся, поняв, что наше объединение ни к чему хорошему не привело.

Варвара доползла до раковины, посмотрела в небольшое квадратное зеркало, покачала головой и умылась. Затем она открыла дверь в соседнюю комнату и закричала.

Габриэль в два прыжка оказался возле нее, правда, покачнувшись на нетвердых ногах.

А в помещении за дверью на столах для препарирования со смятыми белыми простынями лежали трое. Варвара узнала только Михаила, другой мужчина был ей не известен. А вот между ними лежала женщина. И по тому, как она выглядела, сразу же становилось понятно, что женщина мертва. Крик Варвары разбудил мужчин. Те открыли глаза и тоже увидели покойницу. Поэтому к истерическому воплю Вари немедленно присоединились душераздирающие крики мужчин. Габриэль схватился за голову.

Первым пришел в себя Михаил:

– Тише! Тише! Это же Лена! Моя Леночка! Не надо бояться. Нет, вернее, бояться можно, но не нужно. Она не опасна…

– Хватит болтать! Убирай труп немедленно! – прервал его Габриэль. – А то нам еще извращенные действия припаяют…

Мужчина, которого Варвара видела в первый раз, был небольшого роста, с крупной головой, с прямыми светлыми волосами и серыми глазами. Выглядел он весьма встревоженным.

– Это чего же, мы всю ночь рядом с мертвой лежали?! Да что ж вы делаете? Я ведь погон лишусь!

Варвара поняла, что он и есть майор Николай Носов, друг и соратник, на которого Габриэль повесил нелегкую задачу – вытащить троицу из щекотливого положения.

– Хватит истерить, ты обещал помочь! – напомнил ему бывший подполковник.

– Помочь… – передразнил Коля. – Напоил меня! Мы все без ума были!

– На то и ссылайся, что без ума были. А сейчас, Варвара, тебе надо ехать домой. Ну а мы тут останемся пока, уладим все неприятности.

– А… – открыла было рот балерина.

Но Габриэль резко остановил ее:

– Все – после!

Глава 24

За последний день Варвара несколько раз возвращалась к мысли, что идея жить в гостинице, как Габриэль, не так уж и нелепа.

Дело в том, что балерина со своими травмами не ходила, естественно, в театр, а проводила время в квартире, где сейчас жили две мамы – ее и Габриэля. Дамы постоянно ссорились, затем мирились и все свое внимание переключали на нее. То есть по очереди предлагали помыть ей ноги или искупать ее в ванне, покормить с ложечки и расчесать волосы, словно Варя была совсем не дееспособна.

– Постойте! Минуточку внимания! – не выдержала в конце концов она. – Я что-то не поняла. Я не инвалид и вполне могу сама за собой следить. Корсет у меня снимается, делаю я это самостоятельно. При чем тут ваша помощь?

– Ну хорошо! Не сердись! – замахали руками мамы. – Не хочешь, чтобы мы за тобой ухаживали, тогда просто покушай!

И новоявленные подружки начинали ее потчевать.

Или, например, утром в комнате Вари появлялась мама Габриэля с милой улыбкой и с горой ватрушек на тарелке и объявляла:

– Вот, попробуй, как вкусно! С пылу с жару! Только что испекла!

– Я же выпечку не ем! – Глаза Вари пылали ненавистью.

– Так ты не ела, когда выступала. А сейчас у тебя с карьерой покончено, поэтому спокойно можешь есть, чтобы мой сын не набил синяков о твои кости, – отвечала Светлана Ивановна.

– Вот спасибо! Сколько раз можно напоминать моей дочери, что она потеряла работу? – вступалась Ольга Петровна. – Ей же больно это слышать!

– А чего тут такого? Пусть привыкает к новой жизни! Быстрее на ноги встанет после шоковой терапии, а то будет еще витать в облаках… Даже хорошо, что все так вышло. Мой сын тоже потерял работу. Кстати, и слава богу, а то эта служба в органах его бы угробила.

– Да что же тут хорошего, Светлана Ивановна? В своем ли вы уме, дорогая? У девочки жизнь рушится!

– А я считаю, что налаживается. Теперь уже дома будет сидеть, мужа с работы ждать. Да и ребеночка еще нет, как раз пора прыгнуть в последний вагон, образно выражаясь, то есть успеть родить до сорока лет. – Мама Габриэля, конечно, была в своем репертуаре.

– Господи, вы еще и эти вопросы за меня решать будете?! – возмутилась Варвара.

– Мы только намекаем, а ты должна прислушаться к нашим советам, у нас ведь опыта больше, – не сдавалась мама Габриэля. – Уж я-то твои танцы видела. Лучше уж больше не рисковать!

– Я ценю вашу заботу, но как-нибудь сама разберусь со своей жизнью. Меня не так просто сломать!

– И все-таки я бы посоветовала…

Вот так Варвара и обитала в своей собственной квартире, не зная, куда деться от докучливой заботы мам.

Каждый день она обрывала телефон Александра. Но тот не отвечал ни по домашнему, ни по двум своим сотовым. Зато от него принесли десять букетов из любимых цветов. Правда, без единой записки.

Эти презенты стали сильно волновать Светлану Ивановну, и она разыграла (весьма неумело, но по темпераменту убедительно) аллергический приступ, так что все белые лилии пришлось выкинуть. Светлана Ивановна вздохнула полной грудью и расслабилась.

– А что, много у тебя, Варечка, поклонников? – решила тем не менее уточнить она.

– Достаточно.

– Да, моя дочь всегда возвращалась со спектаклей с охапками цветов! – гордо проговорила Ольга Петровна.

– С охапками?

– Да! Она же солистка! Люди на ее имя ходили! Еще и плюшевых медвежат дарят, и конфеты, а иногда и кое-что подороже. Варя же красавица!

– Ну ничего. Теперь спектакли закончились, ей пора становиться серьезной замужней женщиной, а для этого поклонники не нужны! – поджала губы мать Габриэля.

– А почему вы решаете за мою дочь?! – начинала спор мама Вари.

– Потому что мой сын – лучшее, что может случиться в жизни любой женщины. И раз уж жребий выпал на вашу дочь, надо ему соответствовать. У моего мальчика было столько женщин! – сделала круглые глаза Светлана Ивановна.

– И вы еще хвастаетесь?! Да о таком молчать надо и стыдиться! – возражала Ольга Петровна.

– Для мужчины богатый опыт – не стыдно. Мальчик полон страсти, и это не плохо. Не женщины его бросали, а он от них уходил. Сколько их переплакало у меня на груди… Каждая хотела остаться с ним навсегда. Он прекрасный любовник!

– Вот именно – любовник! А моей Варечке муж нужен!

– Аминь… – буркнула Варвара, слушая перепалку.

– Да ваш Габриэль – просто бабник! Он использует женщин, отбрасывает прежнюю подругу за ненадобностью и приступает к следующей. Но я не позволю так поступить с моей дочерью! Она высоконравственный человек! Она заслуживает порядочного мужчины! – не унималась мама Вари.

– А мой сын что, не порядочный? – уже переходила на ультразвук Светлана Ивановна.

– Я этого не говорила! Моей дочке нужен красивый муж. Она привыкла ко всему красивому!

– А разве Габриэль не красив? Его отец итальянец, а дети-метисы получаются самыми умными и красивыми!

– Ей нужен богатый мужчина.

– Мой Габриэль весьма состоятелен! Он всегда умел заработать! Рядом с ним всегда можно быть абсолютно спокойным! – продолжала Светлана Ивановна пиар-кампанию в пользу Габриэля, и у нее очень неплохо получалось. – А вот ваша дочь…

– Что моя дочь? Она заслуженная артистка России, а это не просто так! Ясно? Зас-лу-жен-на-я! – для убедительности акцентировала Ольга Петровна.

– И много у нее было мужчин? Судя по охапкам…

– Ага, для нее большое количество поклонников минус в отличие от вашего сына, который явно давно в громадном плюсе по числу любовниц! – ехидничала мама Вари.

– Да, для женщин это плохо! А вашей-то, я смотрю, все несут и несут цветочки от тайных поклонников… Габриэль этого не потерпит! Он ревнивый!

– Да ваш Габриэль уже плохо повлиял на мою дочь! Варя впервые не ночевала дома, потеряла работу и напилась!

– Ваша дочь много уделяет внимания внешности, а уже пора бы детишек иметь и не быть эгоисткой! – приводила новый аргумент будущая свекровь.

– Как будто вы приняли бы ее с ребенком! – всплеснула руками Ольга Петровна. – Вы же даже за букеты цветов готовы ее осудить!

– Я, между прочим, о вас пекусь. Я-то уже стала бабушкой благодаря моему сыночку. А вот вы – нет!

– Что же ваш Габриэль даже законный брак не сохранил? С ребенком! – возмущалась Ольга Петровна.

– Просто с невесткой не повезло, – несколько смутилась Светлана Ивановна.

– Кто бы сомневался! Никто не достоин вашего развратника! – засмеялась мама Вари.

У самой Варвары уже голова шла кругом от нескончаемых пустых разговоров, и она попыталась их остановить:

– Мы с Габриэлем дружим, нам вместе не скучно, мы понимаем друг друга, и все! Больше ничего нет! И чего вы себе тут напридумывали?! Прекратите этот балаган!

Кстати, Варвара знала, что Габриэль приступил к набору новых охранников и подбору новой прислуги, чтобы со спокойной совестью вернуть домой мать.

Женщины на некоторое время утихли, перейдя на кухню и занявшись чаепитием. Варя набрала номер Габриэля и в ответ услышала, что он занят.

«Да что же это такое?! Почему никто не отвечает мне? Хромоножка никому не нужна!»

– Варя, присоединяйся к нам! – позвала ее мама. И с легкой усмешкой добавила: – Выпьем чайку, а заодно Светлана Ивановна расскажет тебе, что нравится Габриэлю в женщинах. Так ты быстрее добьешься его расположения и поведешь под венец.

– О нет! – вздрогнула Варвара. – Я сейчас не могу. У меня возникли срочные дела, я отъеду ненадолго.

– Да какие у тебя теперь дела? – скривилась Светлана Ивановна. – У тебя теперь только одно дело – ждать мужа с работы. И печь ему плюшки, варить борщи. Учиться надо!

Варвара набрала воздуха в легкие, чтобы не сорваться. Сейчас ей стало очень хорошо понятны слова Габриэля – он не выдерживает со своей мамулей больше двух часов, а уж о том, чтобы жить с ней под одной крышей постоянно, не может быть и речи. Ох, как она его теперь понимала!

Глава 25

Дойдя до метро, Варвара поняла, что зря нацепила туфли на высоченных каблуках. Спина просто разламывалась от боли. На корсет она надела черное трикотажное платье и красный утепленный плащ. Несмотря на то что корсет добавлял фигуре добрых пять, а то и десять сантиметров в объеме, балерина выглядела очень стройной и хрупкой.

Она позвонила Коле Носову и договорилась встретиться с ним в центре города, в одном из многочисленных модных кафе. Кафе было местом гламурным. Высоченные потолки с длинными хрустальными люстрами на черных чугунных креплениях. Люстры спускались каскадом и играли гранями подвесок, но не ярко, потому что темный потолок сильно приглушал свет. Окна были небольшие, в ажурных решетках и увитые плющом (возможно, натуральным, а скорее всего, искусственным), поэтому солнечные лучи не проникали в зал, и даже в светлое время суток здесь всегда горел электрический свет.

Абрикосова приехала в кафе первая и села за пустой столик, заказав фруктовый салат без сиропа и кофе без сахара и молока. Ее длинные ресницы были слегка подкрашены, на пухлых губах лежал яркий блеск, стройные ноги в тонких черных колготках выглядели безупречно. Увидев ее, майор несколько растерялся.

Коля, в куртке и джинсах, войдя, снял вязаную шапочку и теперь стоял у входа, мял ее в руках.

Посетители в столь замечательном месте были соответствующие – девицы в дорогущих шмотках, мужчины в потрясающих костюмах. Молодые люди сидели за ноутбуками, беседовали с коллегами или по телефону. Были и романтические парочки.

Варвара помахала Николаю рукой. Майор приблизился и сел.

– Привет… Ну и местечко!

– Хорошее кафе. Здесь собирается творческая интеллигенция и готовят очень хороший кофе. Тебе покрепче или помягче?

– Помягче. – Николай посмотрел в меню и присвистнул: – Ого! Одна чашка кофе двести пятьдесят рублей? Не хило! Я бизнес-ланч себе иногда позволяю за сто восемьдесят, но так там и первое, и второе, и компот или чай.

Видя, что Коля совсем растерялся, Варя постаралась его успокоить:

– Не парься, угощаю. Ведь я же тебя пригласила.

– Да неудобно как-то…

– Ничего страшного, я не бедная женщина. Майор заказал себе кофе, трогательно попросив, чтобы молока налили побольше.

– И круассаны ему принесите фирменные, с шоколадом, – сказала Варвара официанту, – пару штук.

– А вы не возьмете выпечку? У нас очень вкусные ватрушки, торт с медом и яблоки в карамели.

– Нет, спасибо. Обойдусь фруктовым салатом, – улыбнулась балерина.

Официант унесся с подносом и записной книжкой. Николай осторожно посмотрел на Варвару:

– Выглядишь хорошо, даже странно.

– Сомнительный комплимент, – хмыкнула Абрикосова, – но все равно спасибо.

– Чего позвала? Подставили вы меня капитально. Небось узнать хотела, как ваши дела? Утомлять подробностями не буду, все хорошо. Габриэля отмазали, Мише сделали справку о невменяемости, ты не фигурируешь. Но вы уж, ребята, держите себя в руках, больше трупы не воруйте, во второй раз это добром не закончится.

– Ничего подобного не повторится, – заверила Варвара. – Просто бред какой-то… Нашло что-то…

Вернулся официант с заказом.

– Но я тебя не для того вызвала, – продолжила Варя, отпив кофе.

– Еще что-то? – напрягся майор.

– Ну, понимаешь, ты у меня единственный знакомый работник органов…

– Не такой уж я и близкий знакомый, – сразу же подстраховался на всякий случай Носов. – Вот Габриэль мой друг, а ты его знакомая. Кстати, это сразу заметно.

– Вот как? – поинтересовалась Варвара. – По каким признакам?

– У него все женщины очень яркие, красивые и стильные. Так что ты вполне подходишь, – ответил Николай.

– Спасибо за еще один сомнительный комплимент, – вздохнула Варвара. А затем рассказала об истории, которая приключилась с ней в троллейбусе. – И я вот хочу это дело как-то уладить. Не надо мне от них ничего, бог с ними, с этим парнем и его мамой-инвалидом. Поможешь?

– Вы сначала натворите чего-нибудь, а потом плачетесь… – проворчал майор. – Чем я могу помочь? Дело возбуждено, так просто его уже не закрыть. Ты, конечно, можешь отказаться от претензий… А чего добрая такая? Своровал – пусть отвечает.

– Да не надо, молодой парень-то еще, что ж так сразу жизнь ему ломать из-за меня? Не хочу ответственность брать. А мать у него, говорю же, больна, в инвалидном кресле передвигается. Зачем мне лишать ее кормильца единственного? Попробуй узнать.

– Попробую. Хотя вряд ли, повторяю, тут можно что-то сделать. Дело с трупом замяли, потому что его и не открыли еще, а вот закрыть… Кстати, очень вкусные пирожные, спасибо.

У Вари зазвонил сотовый телефон:

– Да, Габриэль? Наконец-то!

– Прости, только сейчас увидел, что ты звонила. Не мог, совещание было.

– Я хотела, чтобы ты забрал меня из дома, – придав тону некоторую капризность, проговорила Абрикосова.

– Куда?

– Да хоть куда! Лишь бы из дома! – взмолилась она.

– Понятно, – засмеялся Габриэль. – Ты сейчас где? Я могу заехать за тобой.

Варвара продиктовала адрес кафе.

– Я знаю, где это, подъеду через тридцать минут.

Они еще поболтали о чем-то, и Варя закончила разговор. Коля Носов успел за это время позвонить кому-то и приступил к поглощению следующего пирожного. Балерина маленькими глоточками пила кофе. Через несколько минут позвонили майору. А вскоре в кафе вошел Габриэль.

Увидев знакомые лица, он подошел к столику:

– Всем привет! Быстрее доехал, чем предполагал. А ты тут, оказывается, с Колей встречаешься… Вот так сюрприз! Носов, ты, надеюсь, не клеишь мою девушку? С работы сбежал? – Габриэль опустился на свободный стул.

– Я не работаю сегодня, – ответил Николай, пожимая ему руку. Немного обиженным тоном он спросил: – Вы издеваетесь надо мной?

– В смысле? – в один голос поинтересовалась Варвара и Габриэль.

– Варя просит меня замять дело о грабеже в троллейбусе, я звоню по своим каналам, а мне сообщают, что господин Висконти нанял самого дорогого адвоката для парня, и все и так уже точно кончится условным сроком.

Варвара удивленно посмотрела на Габриэля:

– Ты помогаешь воришке, ничего мне не сказав? С чего бы это?

– Не успел. История – не поверишь! – Вечно голодный бывший подполковник, а ныне бизнесмен всмотрелся в меню.

– А ты постарайся, чтобы поверила.

– Так ты не знала? – повернулся к балерине Николай. – Упс! Извини, друг, не хотел…

– Вот именно! Молчи уж! – зыркнул на него Габриэль. И ему пришлось рассказать о трогательной встрече со второй женой своего отца.

– С ума сойти! Выходит, меня ограбил твой родственник?! – ахнула Варя, задумчиво беря из Колиной тарелки кусок пирожного.

– Именно так! Парень – мой сводный брат.

– Ты знал о нем?!

– Понятия не имел. Узнал о его существовании уже после нападения на тебя. Удивительная история! Когда женщина в инвалидном кресле стала красочно рассказывать о проступке своего сына, я сразу понял, о какой пострадавшей балерине идет речь. Кстати, все хотел спросить, почему в нашу первую встречу ты смело села в мою машину и заговорила о каких-то деньгах? Ты ведь думала, что я привез взятку от них за замазывание дела? – спросил Габриэль.

– Так и было, – смутилась балерина. – Это противозаконно?

– А ты как думаешь? Но в принципе твое личное решение, пойти или не пойти на мировое соглашение.

– Я ничего с них не взяла в итоге, – сказала Варя, допивая кофе. – И не возьму! Пошла вся ваша семейка знаешь куда? Чего еще от тебя можно ожидать? Живой бы остаться!

– Догадываюсь о твоих чувствах… – усмехнулся Габриэль. – Не сердись!

– Ты нанял ему адвоката? – спросила она.

– Нанял, – кивнул Габриэль. – И полностью оплатил лечение его матери.

– Ого!

– В благих целях. Для того чтобы парень не продолжал свою воровскую деятельность. Ведь второй раз условного срока не будет. И тебе я помогу ровно в той мере, в какой ты позволишь мне.

– Спасибо, мне ничего не надо, – поджала губы Варвара. – Я жива осталась, и слава богу.

– Кстати, сегодня мне звонил Костя и очень сухо со мной говорил, – сообщил Габриэль.

– Надо думать.

– Ему пришлось отвечать на вопросы следственных органов, выслушивать обвинения, что в клинике запросто может пропасть тело. Он не ожидал такой подставы от меня, своего друга. Костя кричал: «Ты же мой друг! Как ты мог так поступить со мной? Зачем вы выкрали тело?!» – Габриэль развел руками.

– И что ты сказал ему? – спросил Николай, весь перемазавшись шоколадом, как ребенок.

– А ты бы что сказал?

– Ничего.

– Вот и я – ничего. А что тут скажешь? Извинился. Дело замяли. Кстати, Костя представил полное медицинское заключение о смерти Лены.

– Даже спрашивать не хочу! – замахала Варя.

– А ты спроси. Естественно, все там в порядке. Делала она у Кости уколы ботокса и гиалуроновой кислоты, все абсолютно законно и нормально. Препараты имеют сертификаты, клиника имеет разрешение на их использование. Подпись Лены под согласием на проведение процедур наличествует. Мне было очень неудобно перед другом, я валил все на сильное алкогольное опьянение.

– Надеюсь, вы не рассорились окончательно, – вздохнула Варвара.

– Нет, конечно, но ситуация весьма щекотливая, – повесил голову Габриэль.

– Я тут ни при чем. Хотя ты и говорил, что это именно я в пьяном угаре кричала: «Украдем Лену! Не дадим уйти убийцам от ответа!» Если хочешь, я могу попросить у него прощения.

– Это лишнее, я сам налажу с Костей отношения, – покачал Габриэль головой.

Ему наконец принесли кофе-гляссе с большой шапкой сливок и мороженого и торчащей из нее вафельной трубочкой.

– Габриэль, а ты с братом не хочешь познакомиться? – вдруг спросил Николай. – Ну, вор… И все же он ведь твой сводный брат. Родственник.

Варя тоже вопросительно посмотрела на Габриэля, зная точно, что не хотела бы встретиться с Эмилем еще раз.

– Я не думал об этом. Возможно, потому что был сильно ошарашен известием. Я ведь и отца-то не знал, практически ничего не слышал о нем. А тут вдруг еще один сын… Что я должен чувствовать? Да еще при таких неоднозначных обстоятельствах? Повторяю – не знаю.

– А я вот на твоем месте подумал бы, – заявил Коля. – Ты честный и порядочный человек. Твой брат сбился с пути, и может быть, именно сейчас ему нужна помощь. Отца нет, есть ты. Ты же благородный и добрый человек. Это твое дело и твой крест, Габриэль.

– Вот про мой крест – не надо! Мой отец мог наплодить еще сто детей. И что, я за всех в ответе?! – возмутился Габриэль.

– А я согласна с Колей, – вдруг сказала Варвара. – Не надо про сто, ты пока знаешь, что он – один. И как ты можешь сбросить его со счетов? Хотя бы познакомиться следует.

– Вот именно, – поддержал Николай. – Насколько я тебя знаю, ты добрейший человек. Постоянно кому-то помогаешь, кого-то спасаешь. Неужели у тебя не хватит души для родного брата?

– А я не знаю, – честно ответил Габриэль, разводя руками. – Что еще ты хочешь услышать? Я честно сказал. Я его не видел и пока не хочу. Тем более что хитрая судьба сделала так, что именно Варя пострадала от его рук. – Бывший подполковник посмотрел на балерину виновато.

– Какая разница, кто от кого пострадал?! – вскинулась та. – Я на него не в обиде. Кстати, от знакомства с тобой я больше пострадала, и видишь – ничего, пью с тобой кофе.

– Для меня есть разница, – сдвинул он брови и закурил.

– Минздрав предупреждает, предупреждает… – осуждающе покачала головой Варвара, наблюдая, как он затягивается сигаретным дымом.

– Вот только не проси бросить курить! – Габриэль поднял на нее мрачные черные глаза. – Боюсь, что не смогу…

Коля заерзал на стуле:

– Может, я пойду, ребята? Вас двоих, если честно, невозможно выдержать.

– Чего так? – удивилась Абрикосова.

– Ты одна, я задыхался, такая от тебя энергетика идет. Просто подавляющая волю. А тут Габриэль присоединился, и совсем плохо стало. Вы оба – просто энергетические монстры. Смотрите друг на друга так, что мурашки бегут, того и гляди что-то случится – или убьете друг друга, или поцелуетесь.

– Я бы предпочел последнее, – сразу же отреагировал Габриэль.

А Варвара лишь вздохнула.

– Так я пойду? – повторил Коля. – Все вроде разрешилось само собой, а с остальным вы уж тут вдвоем разберетесь, я надеюсь.

– Прямо так хочешь улизнуть? А сказал, что не на работе, – ответил Габриэль.

– Чувствую себя третьим лишним.

– Не говори глупостей! – ответила Варвара и отпила из чашки Габриэля. – Извини, пить хочется, а у меня кофе уже закончился.

– Ничего, ничего, пей, голубка. Еще заказать?

– Нет, спасибо, больше не надо. Ну что, отпустим Колю?

– Чего так? – В глазах Габриэля заплясали веселые чертики.

– Человек смущается… Хотя стоп! Николай! – резко повернулась Абрикосова к майору.

– Что?

– Съезди со мной к Саше, – попросила балерина.

– К какому Саше? – с большим недоверием в голосе спросил Носов, уже понимая, что за чашку с кофе и два вкусных пирожных ему придется заплатить большую цену. Очень большую.

– К моему напарнику по танцу на вашем языке, – пояснила Варвара.

– А зачем это надо? – вкрадчиво спросил Носов.

– А меня что, не берем? – добавил Габриэль.

– Так можешь с нами ехать, нам скрывать нечего, – ответила Варвара, обнимая Колю за плечи.

Майор вздрогнул. Ему не понравилось словосочетание «с нами» и то, как посмотрел на него друг.

– А я поеду с вами! – заулыбался Габриэль. – Даже не сомневайтесь! Такой мускулистый красавец рядом никогда не помешает. Тем более что тот, к кому вы собрались, вообще Аполлон.

– Кто? – спросил ничего не понимающий Коля.

– Говорю же: напарник Вари, Александр, – пояснил Габриэль. – Только вот ты не ответила, зачем нам к нему ехать?

– Мы с ним плохо расстались, – слегка улыбнулась Варя.

– Это когда он скинул тебя со сцены, чуть не сломав позвоночник? Да уж, высокие отношения…

– Он же не нарочно, ты знаешь…

– Ага! Просто слегка помутился рассудком. – Габриэль затянулся сигаретой. – Ты хочешь попросить у него прощения?

– Не угадал. Я хочу поговорить с ним, сказать ему, что не сержусь. Саша не берет трубку, и мне кажется, ему стыдно, что так получилось, но он не находит слов. Вдруг у него депрессия? Я должна сломать психологический барьер, уверить его, что все хорошо, что я не сержусь и не сердилась никогда. Александр шлет мне цветы, а говорить не хочет. Я так больше не могу, я должна с ним пообщаться, – пояснила Варвара.

– Едем! – предложил Габриэль. – Я на «мерсе».

– Для начала, может, позвоним? – предложил Коля.

– Тебе же Варя только что сказала: парень не отвечает на звонки. Слушай внимательно, что говорят! – цыкнул на друга Габриэль.

– Это он ей не отвечает, уж не знаю, по какой точно причине. Ну, допустим, от великого стыда. А если набрать с другого телефона?

Николай достал из кармана мобильник, и Варвара продиктовала ему номер Александра Лаврова. Майор нажал на кнопки и встал:

– Извините, здесь с моим «Мегафоном» связь не очень. Я выйду на улицу. Представлюсь Александру сотрудником органов и твоим, Варя, знакомым и попрошу аудиенции. Ты не против?

– Буду только благодарна. Образумь его, Коля! – крикнула она вслед уходящему майору.

– Вот так вот молодые девушки и попадают впросак. Сидят с парнем в кафе, едят, пьют. Потом приятель говорит, что отойдет отлить…

– Ты американских боевиков насмотрелся? Фи, что за жаргон!

– Извини, сходить в туалет или позвонить. И все! С концами! Девушка ждет, ждет, но друга все нет и нет. А потом ей предлагают оплатить весь счет.

– Серьезно? – притворно удивилась Варвара.

– Я же следователь бывший, «разводы» очень хорошо знаю.

– Ну тогда и я отойду… в туалет. Ты не против? Сейчас вернусь.

– Молодец! Быстро учишься! – засмеялся Габриэль. – Но не волнуйся, я и по доброй воле счет оплачу.

– Кто бы сомневался! И хватит курить! У тебя, наверное, не легкие, а черные от никотина губки!

– Губки? – улыбнулся Габриэль. – Какую чушь ты несешь своими прекрасными губками… А вон, смотри, Коля возвращается. Все-таки наши менты – самые честные менты во всем мире! Он не бросил девушку в кафе!

– Особенно если уже давно оговорено, что девушка его угощает, – передразнила его Варя.

Носов сел на свое место. Вид у него был загадочный.

– Поговорил? – не выдержала Абрикосова.

– Поговорил, – кивнул майор. – Но на звонок ответил не Александр.

– А кто? – спросил Габриэль. – Насколько мне известно, Лаврова выпустили из больницы, где ему дня за два привели нервы в порядок. У парня случился нервный стресс после того, как он так нехорошо обошелся с нашей Варей.

– Мне ответил старший оперуполномоченный Литвин Сергей Леонидович.

– Не знаю такого, – задумался Габриэль и посмотрел на Варю. – А почему он ответил? У Александра есть друзья среди наших?

– Я его тоже не знаю, – пожала плечами балерина. – Но Саша особо не распространялся о своих знакомых.

– Литвин Сергей Леонидович взял трубку, потому что сам Александр не мог, не смог и… не сможет ее взять, – ответил Коля, опуская глаза и болтая чайной ложечкой в пустой чашке, что особенно подействовало на нервы присутствующим.

– Что ты несешь? На тебя плохо влияет кофе?

– Не знаю, такого дорогого я не пил никогда, – пожал майор плечами и посмотрел на Варвару. – Скажи, Александр Лавров был тебе дорог?

– Что значит был? – не поняла Варвара.

– Да, что значит? – поддакнул Габриэль.

– Он очень тебе дорог? – опять поинтересовался Коля, чем вывел Варю из себя.

– Ты издеваешься, что ли? Конечно, дорог! Мы много лет вместе, я ему свою жизнь доверяла. Что случилось?! – Ее голос дал «петуха» от волнения.

– Успокойся, на нас люди смотрят, – стушевался Носов.

– Мне плевать! Что с Сашей?! Я сейчас стукну тебя!

– Он умер.

– Что значит умер? – опешила Варвара.

– Умер. Мне сказали, что он перерезал себе вены часов двенадцать назад. Сейчас у него в доме следаки.

Абрикосова вскочила. Все поплыло у нее перед глазами, а ртом она глотала воздух и не могла надышаться, словно рыба, выброшенная на берег. Варвара уже не помнила, что с ней происходит, так как успешно потеряла сознание.

Глава 26

Прошла неделя. И сегодня для Варвары был один из тех дней, которые очень значимы в жизни людей, будь они со знаком плюс или со знаком минус. Сегодня хоронили Александра Лаврова.

Его друзья, коллеги, поклонники устроили танцовщику грандиозно-шикарные похороны. Впечатляющий гроб, отполированный до блеска, с ручками золотого цвета и даже каким-то орнаментом. Гроб был дорог и красив, но Варвару это не волновало. Она почему-то только сейчас подумала, что на самом деле все равно, как быть похороненным: в дорогом гробу или в дешевом. Что это по большому счету меняет? Александру уж точно было все равно. Конечно, дорогие аксессуары выглядели очень цивильно и, главное, стильно. Таким был и Александр – прекрасным человеком и безумно талантливым танцовщиком, элегантным, воздушным, красивым…

Варвара от какого-то оглушающего давления на уши и на голову ничего не соображала. И даже не вслушивалась в прощальные речи, что говорили в память о Саше. Александра отпевали в церкви по православному обряду. Поклонники на кладбище, когда гроб медленно стал погружаться в могилу, проводили его прощальными аплодисментами. Почему-то именно в этот момент Варвара почувствовала ужас. Она снова чуть не потеряла сознание, и если бы не сильные руки Габриэля, не его широкая грудь, куда она уткнулась, точно бы упала. Ее захватила волна отчаяния. Балерина четко осознала, что больше никогда не увидит Сашу, не почувствует его надежных рук, не взлетит в прекрасной поддержке, не поговорит с ним за чашечкой кофе. Саша прекрасно понимал ее, как человека своей профессии и как друга.

– Господи, это невыносимо! Потеря невосполнима! – рыдала она на груди Габриэля.

– Мне очень жаль! Правда, очень жаль. Я не знаю, что могу сделать для тебя, как утешить. Я не твой друг Александр, не танцовщик, я вообще тебе никто. Ты, словно ежик, держишь меня все время на расстоянии, но я готов тебе помочь… Если ты хоть капельку мне доверяешь, то я стану твоим другом и постараюсь заполнить пустоту в твоей душе, возникшую после ухода Саши… – говорил Габриэль и обнимал Варю.

Варя крепче прижалась к нему, тихо плача. Ноги ее не держали, голос пропал. Она не смогла выстоять до конца службы в храме – вышла на улицу и села на лавочку. Не смогла сказать прощальных слов как его главная партнерша за долгие годы. А на кладбище не смогла стоять в толпе провожающих – ей стало плохо, словно в воздухе не было кислорода или ее легкие утратили способность дышать.

Габриэль отвез Варю в гостиницу, она приняла успокоительное и заснула. Вечером она пришла в себя и попросила отвезти ее на кладбище, чтобы попрощаться с Александром в тишине и одиночестве. Габриэль принес ей кофе.

– Я готов ехать, машина в подземном паркинге.

Они довольно быстро доехали до места и пошли по ухоженной дорожке, освещаемой редкими фонарями.

– Который сейчас час? – спросила Варвара.

– Семь вечера.

– Время детское, но совсем темно…

– Ноябрь – самый темный месяц, – пояснил Габриэль. – А в этом году еще и снега нет, поэтому особенно неприятно.

– Пусто как… – оглянувшись по сторонам, задрожала Варвара и вцепилась в его руку.

Она периодически поскальзывалась, или у нее просто подкашивались ноги. Габриэль поддерживал ее.

– Осторожно… Недавно дождь прошел, а сейчас температура из нуля в минус ушла. Скользко, как по зеркалу идем.

– Новый год мы встретим без него… Я впервые буду встречать Новый год без Саши…

– Я очень тебе сочувствую. Здесь налево и до конца, могила вон в том углу следующего квадрата, – нежно прижал ее локоть Габриэль и повел в нужном направлении.

– Ты так хорошо помнишь? А я совсем не ориентируюсь. Все как в тумане происходило. До сих пор поверить не могу.

– Сейчас – еще кровоточащая рана. К потере привыкаешь, вернее, смиряешься, но не сразу, порой не скоро.

– Спасибо тебе, Габриэль, что ты был со мной все это время. Я твое присутствие ощущала просто физически. Словно ты меня на руках постоянно держал, – поблагодарила балерина.

– Не за что. Я готов всегда тебя поддерживать. И быть рядом.

– Ты звонил, что-то узнавал? – спросила Варя, и Габриэль сразу же понял, о чем она спрашивает, что именно ее интересует.

– Да, я все узнал из очень достоверных источников. Не буду вдаваться в подробности, но проведено тщательнейшее расследование. И полностью доказано, что ни одна живая душа не причастна к смерти Александра. Абсолютное, чистое самоубийство.

– А я не верю! – выдохнула Варвара.

– Трудно поверить, что знакомый человек был способен на такое.

– Нет-нет, для тебя это только слова, но я-то его знала! Чтобы Саша убил себя? Просто в голове не укладывается! Не может такого быть! Хорошо, что его отпели в церкви. Священнику не сказали, что покойный – самоубийца.

– Обманули?

– Еще скажи, что тоже грех совершили… Александра надо было отпеть, и его отпели! – настаивала балерина.

– Варя, поверь мне, суицид от убийства, закамуфлированного под самоубийство, можно отличить, – сказал Габриэль.

– Я виновата.

– Вот этого я и боялся, что ты начнешь саморазрушительные мысли в себе культивировать! При чем тут ты? С ним случилось какая-то беда, причем задолго до того случая на репетиции.

– Я должна была заметить! Виноваты те, кто был рядом и не поддержал его, не предотвратил…

– Ты не заметила бы срыв, видимо, все произошло внезапно. И в оркестровую яму он бросил тебя тоже неспроста… – рассуждал вслух Габриэль.

– После этого случая я должна была его поддержать! – перебила Варвара. – Лечить его надо было как следует, не запустить психику до того, что он от ощущения вины совершил такое ужасное преступление, такой грех!

– Как бы ты его поддержала? Не бери слишком много на свои плечи! Ты тогда сама на ногах не стояла. И мы чуть не погибли. А про него ты сразу же говорила, что не сердишься, и если бы Саша пришел к тебе, ты бы это сказала и ему.

– Сказала бы, но не успела. Мне самой надо было к нему прийти!

– А вот это другой вопрос. И все равно твоей вины нет. Ты была не в состоянии ему ничем помочь. – Габриэль четко стоял на защите Варвары.

Балерина внезапно остановилась.

– Ты чего?

Габриэль проследил за ее взглядом и увидел возле свежей могилы одинокую женщину. Женщина была высока, худа и в темной одежде.

– Алла… – произнесла Варвара, сразу узнав свою соперницу по театру, молодую балерину Перову.

– Да, я здесь, – развела та руками. – Меня не было на похоронах, не люблю я их. Но не проститься с Александром не могла.

Варвара подошла к прямоугольнику земли, огороженному колышками, со свежим холмиком, который был обложен венками с надписями – от коллег, от поклонников.

– Господи, как голо… жутко… свежо… – выдохнула Варвара и заплакала. – Словно рана не только на сердце, но и на земле. Она сегодня приняла своего талантливого сына.

Габриэль обнял ее за плечи.

– Это ужасно, – вздохнула Алла. – Но ты – счастливая.

– Чем же?

– Ты танцевала с ним, а мне так и не удалось осуществить свою мечту. Я бы все отдала, чтобы хоть разок выйти с ним, однако не получилось. Александр был с характером, и заставить его танцевать с другой было невозможно. Но ты уже не выйдешь на сцену, и он, казалось бы, стал свободен… А теперь его нет.

Алла поднесла к глазам платочек. В этот момент Перова не была врагом. Сейчас балерины были подругами по несчастью. И Варя сразу же это почувствовала. Здесь, сейчас она вообще ни на кого злиться не могла. Поэтому и к Алле относилась абсолютно спокойно, бесстрастно, нейтрально.

– Я так его хотела! Это же я тебе стекла в пуанты насыпала, – призналась вдруг Алла. И пояснила: – Жутко хотела встать с ним в пару.

– Мы с Сашей догадывались, что это твоя работа. Детский сад… – хмыкнула Варвара.

– Можешь донести на меня, теперь мне уже все равно.

– Мне это ни к чему. Твой грех. Ноги у меня заживут, а танцевать я не смогу не из-за твоей… шалости.

– Ничего себе шалость! – не удержался Габриэль. – Да я бы…

Алла, казалось, только сейчас заметила его.

– Я вижу, ты в надежных руках. Хоть в личной жизни станешь счастливой. Так всегда бывает: где-то прибывает, а где-то убывает.

– Это мой друг Габриэль.

– Очень приятно, – натянуто улыбнулась Аллочка.

Женщины снова посмотрели на могилу.

– В скором времени здесь появятся оградка, памятник, и могила примет законченный, окончательный вид как факт смирения, – проговорила Алла.

– Я думала, что сегодня весь день шел дождь. Оказывается, он был только недавно, а я смотрела на происходящее сквозь слезы, – вздохнула Варвара.

Они перекрестились и пошли к выходу.

– Помянем его? – спросила Алла.

– Сейчас?

– А что? Мне не хочется оставаться одной. Поехали ко мне, а?

И Варвара с Габриэлем согласились. Алла поехала на своем автомобиле впереди, а «Мерседес» – следом.

Абрикосова никогда не была в гостях у Аллы и даже не предполагала, где та живет. Удивительно, что горе смогло объединить двух, казалось бы, непримиримых соперниц.

– Как тебе это понравилось? – покосился на спутницу Габриэль. – Я имею в виду ее признание, что она порезала тебе ноги? Я – свидетель.

– Какое это имеет значение? – пожала плечами Варя. – Я спокойно восприняла ее слова, наверное, потому, что подсознательно знала: ее работа. Но я не собираюсь ни с кем сводить счеты!

– Твое решение, – усмехнулся Габриэль и задумался. – Очень мы что-то добренькие стали в последнее время, всех прощаем…

– Так это же хорошо! Смотри, Алла повернула.

– Как многие женщины – абсолютно внезапно, – усмехнулся Габриэль. – Вижу я, знакомая для меня дорога. Не бойся, не упустим ее.

Чем дальше они ехали, тем больше удивлялся Габриэль, что было заметно.

– Что случилось? – спросила Варвара.

– Мы у дома Кости.

– Твоего доктора? В смысле друга?

– Ну да, который обиделся на меня за то, что мы у него выкрали Лену, то есть труп.

– Ого! Совпадение? Хотя… Может же Алла жить в одном с ним доме или поблизости?

– Может… чисто теоретически, – согласился Габриэль. – Но если учесть, что именно Константин в свое время пытался познакомить меня с Аллой…

– Тогда, когда ты лоханулся со мной? – уточнила Варвара.

– Я бы не называл это так. Говоришь, лоханулся? А я, между прочим, рад, что произошло именно так! И если учесть, что они знакомы и Алла останавливается как раз у Костиного дома, то вероятность того, что девица пойдет именно к нему, возрастает в сто раз. Ну хорошо, в девяносто девять и девять десятых раза, – усмехнулся Габриэль.

Алла выскочила из машины и помахала им рукой:

– Идите сюда!

– Ты здесь живешь? – спросила Варвара, уже «подогретая» Габриэлем.

– Да, я здесь живу со своим любовником Константином, которого ты знаешь, – сразу развеяла молодая балерина все сомнения, расставив все точки над «i».

– Вот как? Ну что ж, пойдем к Косте, – согласился Габриэль. – Все-таки вы вместе?

– Хочешь сказать, что странно познакомились? Он снял меня как проститутку, я ему понравилась, и Костя даже рекомендовал меня тебе. – Алла скользнула по Габриэлю наметанным взглядом настоящей охотницы, наверняка жалея, что близко с ним познакомиться ей так и не удалось. – А потом у нас как-то все завязалось. Он узнал, что я не стриптизерша, а балерина, заинтересовался и предложил встретиться снова. Но я отказалась. Потому что больше одного раза с мужчинами не встречаюсь. У меня их много было, и очень богатых в том числе. Мой интерес исключительно на один день, на одну ночь. Только отказ еще больше раззадорил Костю. Ему пришлось попотеть, чтобы я согласилась вступить с ним в длительные отношения. И вот я здесь обитаю. И пока не жалею. Старею, наверное…

– А мне Костик не говорил, что обзавелся подружкой. Хитрый жук! – хмыкнул Габриэль.

– Он вообще никому ничего не говорил про меня. Костя безумно ревнив и в последнее время просто звереет, если даже кто-то смотрит на меня. Склоняет бросить балет. Но как же я брошу сцену? Сейчас ведь я – прима! – С некоторым вызовом Алла посмотрела на Варю.

Но та никак не отреагировала на заявление соперницы.

Они вошли в большой дом бизнес-класса с видом на Москву-реку. Костя купил себе двухуровневую квартиру из четырех комнат.

Хозяин встретил поздних гостей хоть и с некоторым удивлением, но все же с радостью:

– Все вместе? Здорово… Что ж, меньше расспросов будет. Проходите, пожалуйста!

– Встретились на кладбище, – поцеловала его в щеку Аллочка, впархивая в просторную квартиру.

– Очень хорошо! А то я переживал из-за того, что ты одна поехала, да еще вечером, – вздохнул Константин. И пояснил: – Я хотел поехать с ней, но Алла не разрешила. Сказала, что хочет попрощаться наедине. Мне очень жаль этого балеруна.

– Танцовщика, – невольно поправила Варвара и утонула в предложенных ей огромных тапках сорок пятого размера.

Они все оказались за современной барной стойкой в стиле хай-тэк.

Варя не очень любила этот современный стиль, считая его холодным. Да, было пространство, чтобы дышать и существовать, но в этом пространстве совершенно не чувствовалось душевного тепла.

Константин предложил виски и разлил по бокалам.

– За Сашу! – сказала Алла, и все, не чокаясь, выпили.

– Я его не знал, но вижу, что творится с тобой, дорогая, и мне очень жаль, – повторил Константин, глядя на Аллу.

– Ничего, мы свыкнемся. Правда, Варя? – спросила та у своей гостьи.

– Надеюсь. Хотя мне всегда будет его не хватать… – кивнула Абрикосова.

Звучала классическая музыка. Разговор о Саше плавно перешел в беседу ни о чем. Мужчины общались весьма миролюбиво, казалось, что все обиды далеко позади. Алла как радушная хозяйка тоже развлекала Варвару как могла.

– Я считаю, что ты должна забрать вещи Саши из гримерки, – сказала она.

– Почему я?

– А кому они нужны? И я не хочу, чтобы всякие сосунки растащили его одежду. Не доросли ни фактурой, ни талантом. Там его фото, какие-то записки… Ты была его музой, которой он не изменял в танце, ты и возьми.

– Хорошо, я заеду завтра в театр и освобожу его гримерку, – согласилась Варвара.

– Мне подаришь что-нибудь на память? – спросила Алла.

– Конечно, возьми, что захочешь.

Алла закурила.

– Ты что делаешь? Курение исключено для нас, балетных! Начнешь задыхаться при нагрузках! – возмутилась Варвара.

– Я редко хватаюсь за сигарету, только в экстраординарных случаях, а сейчас именно такой. И потом, Варя, мне никогда не допрыгнуть до твоей высоты, сколько бы я ни старалась. Вот станцевать голой – это мое, а так, как Варя Абрикосова, – слабо! – вдруг призналась Алла в том, в чем никогда не признавалась.

– Не говори так! Ты очень талантливая. Все балерины разные, и у тебя свой стиль, своя толпа поклонников, свой танец. Своя тропа, понимаешь? – ни с того ни с сего поддержала ее Варвара.

– Да знаю я. Только… Только хотелось бы дотянуться до небес.

– Ты дотянешься обязательно! Однако…

– Что? – встрепенулась Алла.

– Добрее надо быть к людям, тогда Бог улыбнется и тебе! – посоветовала Варя.

– Я злая и это знаю… Я и Костю не люблю, а живу с ним. Ты бы так не смогла, – грустно улыбнулась Алла, наливая в бокалы еще виски.

– А почему ты всех сравниваешь со мной? Алла, опомнись!

– Ты – эталон. Вот и Саша так считал. Потому и не мог танцевать со мной.

– У тебя какая-то идея фикс. Ты словно хочешь встроиться в чужую жизнь, а свою прожигаешь по полной. А надо собственную жизнь беречь.

Темные глаза Аллы вдруг загорелись недобрым огнем:

– Ты мне словно добрая мамочка! Вот только не знаешь многого про меня!

– Думаешь, можешь меня чем-то удивить? – уголком рта улыбнулась Варя. – Я уже от тебя…

– Любой пакости ждешь? – перебила Алла. – А то, что я хотела, чтобы ты умерла, как тебе такое?

– Чтобы взять все мои партии и танцевать с Александром? – уточнила Варя, опять слегка улыбнувшись, и нисколько не удивилась, хоть ее и кольнуло такое откровенное признание. – Думаю, ты спала и видела это.

– Не только спала и видела, но и озвучивала свое желание, говорила о нем вслух.

– Но стекла в пуантах не были способны лишить меня жизни, – чуть раздраженно возразила Варя. И тут же взяла себя в руки, предложила: – Забудем об этом, тем более что я тебе теперь не соперница. Ради светлой памяти Саши. Давай за него!

Они выпили и поболтали еще немного.

Через какое-то время Костя заявил, что не отпустит гостей в столь поздний час, и принялся размещать их в гостевой комнате. Кровать там была одна, хотя и очень широкая. Но все равно это сначала очень напрягло Варю. Она, если быть честной перед собой, хотела бы оказаться в постели с Габриэлем, но не сейчас, не так и не в чужом доме. Поэтому, когда тот собрался укладываться на полу, милостиво разрешила ему лечь рядом, предупредив: даже не смотреть в ее сторону! На том и порешили, хоть Габриэль и буркнул, что смотреть ему никто запретить не может.

Глава 27

Утром после чашки крепкого кофе Габриэль предложил отвезти Варю домой. А та вдруг представила лица двух матерей в обрамлении плюшек и пирожков, и ей стало нехорошо. Поэтому балерина, что называется, поставила вопрос ребром:

– Габриэль, ты вообще когда наконец решишь вопрос с жильем? Я, конечно, не выгоняю Светлану Ивановну, но тебе не кажется, что это не честно: у меня теперь целых две мамы, а у тебя – ни одной?

Габриэль усмехнулся:

– Ох, как я тебя понимаю! И очень ценю твою помощь! Честное слово, я занимаюсь этим вопросом, – успокоил он ее.

– Быстрее бы… – вздохнула Варя.

– Тебя ждет сюрприз! – хитро покосился на нее Габриэль.

– В смысле? – не поняла она.

– Увидишь, на то он и сюрприз.

– Я не люблю, когда так говорят. И сюрпризы не люблю, – сразу же предупредила Варвара.

– Этот тебе понравится, – не сдавался Габриэль. И посмотрел на лежащую на столе телефонную трубку, заливавшуюся трелью вызова. – Во черт! Кому-то я с утра пораньше понадобился… Постой, это же Миша!

– Миша?

– Ну да, наш новый знакомый. Не забыла его? Сейчас включу громкую связь… Алло, Миша?

– Доброе утро! Габриэль, ты бы заехал ко мне…

– Зачем?

– Разговор есть.

– Так говори.

– Не по телефону.

– Да? Ну хорошо. Я смогу вечером, после работы. Куда заехать? Где ты работаешь?

– Я больше не работаю. После того как я приехал на работу с Леной, то есть с телом Лены, и еще устроил там ночлежку вместе с вами, меня уволили, – сообщил Михаил убитым голосом.

– Упс! Извини, друг. Чем могу помочь?

– Думаю, что ничем. Меня выгнали без обсуждения как человека с неустойчивой психикой. Как будто у меня в голове что-то тронулось после смерти Лены, поэтому мне в морге лучше не появляться. Так что я дома. Приезжай в любое время, адрес скину эсэмэской.

– Хорошо, я заскочу вечерком, – еще раз пообещал Габриэль и отключил телефон.

– Интересно, что ему надо? – спросила Варвара.

– Узнаем. Вот, уже эсэмэска пришла, адрес я запомнил…

– А я вот совсем ничего не запоминаю, – пожаловалась балерина. – И еще в пространстве плохо ориентируюсь.

– Память можно развить.

– Да, наверное, уже поздно. И к чему? Машину я не вожу. Мне вообще впору скорешиться с Михаилом.

– Зачем? – даже слегка притормозил Габриэль.

– Мы – неудачники! Он работу потерял, и я работу потеряла, у нас не устроена личная жизнь… Вот ведь парочка, ничего не скажешь!

– Зачем же приклеиваться к неудачнику? Притягиваются противоположности! Например, ты должна познакомиться и свести с ума красивого, состоятельного, успешного мужчину, и твои проблемы будут решены.

Варвара с явным интересом посмотрела на спутника:

– Если такого встретишь – скажи мне, я познакомлюсь.

Габриэль рассмеялся:

– Хорошо сказала!

– Отвези меня в театр, – попросила Варя, вспомнив про одно дело, которое отвлечет ее от общения с родственниками.

– В театр?! Ты разве не уволилась? Страдаешь мазохизмом?

– Мне вещи Саши забрать надо, – пояснила она.

– Хорошо, я потом тебя отвезу домой. Хотя… мой номер в гостинице всегда в твоем распоряжении.

– Нет уж, лучше домой. И потом, у меня еще дела возникли…

– Какие у тебя дела?

– А ты думал, что я дома сяду? На свою пенсию жить буду? Ну уж нет! Я буду работу искать. У меня много знакомых, мне помогут.

– Ты работать хочешь? – удивился Габриэль.

– Я не привыкла сидеть дома, я всю жизнь трудилась и достойно зарабатывала, – гордо ответила Варвара.

– У тебя же травма! – напомнил он ей.

– Моя травма теперь будет жить со мной много лет, а то и всю жизнь. И я научусь с ней жить, чего бы мне это ни стоило.

– Ну и характер у тебя… – покачал головой Габриэль.

– Плохой?

– Сильный. Поразительно просто! Один раз видел тебя слабой. Причем не тогда, когда напали бандиты, и даже не тогда, когда сломала спину, а на кладбище. Ты там сказала мне «спасибо».

– И сказала искренне. Ты помог мне.

– Так я готов и дальше помогать!

– Что делать? Носить меня на руках, как хрустальную вазу? Нет, Габриэль, я хочу и сама быть кем-то, – покачала головой Варя.

– Ладно. Хорошо, что хоть не гонишь, разрешаешь быть рядом.

Балерина хитро улыбнулась:

– А ты пока не раздражаешь.

– Только поцеловать тебя страшно. Ощущение – что сразу убьешь.

– Могу… Поймаешь момент, когда это можно будет сделать, – тебе повезет, – усмехнулась Варя.

Габриэль рассмеялся:

– Ладно, буду ловить момент. Или куплю бронежилет в магазине спецодежды. Эх, поехал бы тогда с Аллой, давно бы уже упивался любовью…

– Точно, – согласилась Варвара. – Выбор был не совсем удачный. Кстати, и у нее глаз на тебя горел, тоже бы не отказалась.

– Вопрос взаимности, и не будем об этом, – ответил он.

Глава 28

Варвара поняла: на сей раз Новый год придет вместе с какой-то непонятной погодой и затяжной депрессией. Снега и душевного просветления ждать уже не приходилось. А значит, поднять себе настроение можно только собственными силами. Вот балерина и заявилась тридцатого декабря на прием к доктору Константину Беляеву.

– Так рад! Так рад! Даже не ожидал! Девушка Габриэля ко мне на прием! Я просто счастлив – такое огромное доверие ко мне! – как-то очень уж бурно приветствовал тот ее. – И ты можешь быть полностью уверена: все, что ты сейчас скажешь, останется между нами.

– Я тоже очень рада видеть тебя, – кокетливо улыбнулась Варвара, закидывая одну стройную ножку на другую.

– Какие же вы, балерины, красивые! – потер руки Константин. – Эх, я бы разгулялся…

– Тебе досталась самая красивая и молодая из нас, – отметила она.

– Я тоже так думаю! – Константин просто светился от счастья. Румяные щеки, сверкающие глаза, пафосные жесты… – Варвара, я сам не свой. Алла – она такая, такая… Ее черные глазищи, ее улыбка, телодвижения в сексе… Ох, извини.

– Ничего-ничего, я тоже человек, и ничто человеческое мне не чуждо. Тем более что мне достался Габриэль.

– Да! Вот! Мой дружище Габриэль, как говорили женщины, с которыми мы гуляли, самый сексуальный человек на свете. Тебе тоже повезло! Несомненно!

– Ого! Хорошая оценка! – присвистнула Варвара.

– А вот интересно, что вы, женщины, в нем находите такого, чего у других нет, а? Ну да, колдовские глаза, обаятельная улыбка, мускулистое тело… Только тело-то у него все в пробоинах, как он сам шутит. Вас это не смущает? Или и правда шрамы украшают мужчину?

– Они придают ему загадочности и сексуальности, – ответила Варвара, явно пребывавшая в прекрасном настроении. – Но мы говорили об Алле.

– Алла приворожила меня, и это факт! Впервые за много лет я околдован женщиной. Я все время думаю о ней, хочу быть только с ней и с ума схожу, когда слышу ее легкомысленный смех. А вдруг она меня бросит и так же легко уйдет к другому мужчине?

– Не уйдет. Или ты не уверен в себе? – хихикнула Варвара.

– Ну, когда рядом такие, как Габриэль… – вздохнул Костя. – Да шучу я, шучу! Будем рады видеть тебя с Габриэлем на Новый год у себя…

– Мы не сможем, – ответила Варвара, – мы с Габи завтра летим на необитаемый остров.

– Чего?

– Мы с Габриэлем летим на остров в океане. Я сама не знаю – куда, он готовит мне сюрприз. Небольшой отель, и только мы вдвоем. Я и Габриэль в теплом раю… Это будет самый экзотический Новый год в моей жизни.

– Вот здорово! Габриэль – он такой романтик! Да, иногда он дарил своим дамам что-то в таком духе, – Константин почесал затылок.

– Прекрати мне рассказывать, что Габриэль делал для других женщин. По-моему, это не совсем этично, да и неинтересно мне, – поджала губы Варвара.

– Извини, не подумал. Действительно, сейчас вы вместе, вот что главное. Габриэль очень трепетно относится к тебе, я сразу заметил. Такое чудо под Новый год! Похоже, мы с ним нашли свою любовь одновременно и в одном театре! – всплеснул руками Константин. – Но я опять отвлекся. Ты по делу ко мне? Не зря же… Постой! Дай угадаю!

Доктор Беляев сделал полный оборот в своем кресле и сложил палец к пальцу, словно паук щупальца в ожидании жертвы.

– Попробуй! – подначила его Варя.

Костя хитро посмотрел на неожиданную посетительницу.

– Если вы завтра улетаете в романтическое путешествие вдвоем и останетесь там наедине… Понятно, чем вы там займетесь. Ты хочешь выглядеть великолепно? Угадал?

– Думаю, что нетрудно было догадаться, – смутилась Варя и прошептала ему на ухо: – Сделай что-нибудь, а? Я понимаю, что я хороша, но чтобы еще лучше стала?!

Костя нацепил на нос очки и, внимательно посмотрев на Варю, заговорил «докторским» голосом:

– Что я могу сказать вам, душа моя. Вы очень красивы…

– Спасибо, но мне уже тридцать.

– Ты так это говоришь, словно тебе под восемьдесят. Ты выглядишь прекрасно.

– Костя, я пришла не комплименты слушать. Я довольна своей фигурой, но мне бы чуть-чуть лицо омолодить.

– Ну хорошо! Хотя лично я не вижу причин для вмешательства. Молодцы вы, женщины! Вечно у вас так: «Я завтра улетаю, сделай меня сегодня красивой!» А что сделать-то? Пластическую операцию? Реабилитация пара месяцев. Лазерную шлифовку? Реабилитация полтора месяца. Гликолевый пилинг – пара недель. Вот что прикажешь? Давай просто расслабим твое тело и сделаем кожу нежной и вкусно пахнущей. Я скажу девочкам, и они проведут сеанс с учетом травмы позвоночника: пилинг, легкий массаж, ароматерапия и шоколадное обертывание.

– Звучит впечатляюще. А лицо? – не сдавалась настырная пациентка.

– Упрямая ты, Варя.

– Есть такое дело.

– Ну-ка, улыбнись, – попросил Константин. – Ага, ага… У тебя нет глубоких, явно выраженных морщин, ботокс закалывать некуда, то есть нет показаний. Убирать носогубные складки тоже нет смысла.

– Почему? – поинтересовалась Варвара.

– Потому что их просто нет. Конечно, кое-какая помощь лицу может быть – в витаминных, быстро рассасывающихся уколах. Цвет кожи станет лучше, тургор опять же, сиять, одним словом, будет лицо…

– Вот-вот! – обрадовалась Варвара, добившаяся наконец-таки своей цели. – Это мне подойдет! Но я хочу, чтобы процедуру провел мне именно ты.

– Я и сделаю. После пилинга и шоколадного обертывания, – пообещал Костя.

– У меня, если честно, на тело нет времени, чемоданы еще не собраны, – возразила Варя. – Давай сразу с лицом разберемся.

Константин улыбнулся еще шире.

– Какая ты! Ну что же, хорошо. Пойдем в процедурную.

– Я только тебе доверяю!

– Не бойся, такую красоту я никому не доверю, буду портить сам. Шутка! – засмеялся доктор Беляев.

Они пошли по светлому переходу в другой корпус. Костя остановился у одной двери и открыл ее, пропуская даму вперед.

– Заходи! Аллергии нет? – спросил мимоходом.

– На лекарства не отмечала, – честно ответила Варвара.

– Ладно, ложись вот в это удобное кресло и постарайся ни о чем плохом не думать.

– Я и не думаю о плохом, а только о хорошем – как мы с Габриэлем будем одни на лодке или катере в лазурном океане, – сладострастно потянулась она.

– Ну и замечательно!

Константин повернулся к ней спиной, надел перчатки и обработал их спиртом. Затем стал вытаскивать из разных коробок ампулы и поочередно из каждой набирать в шприц по чуть-чуть, тихонько приговаривая:

– Будешь самая красивая… Это мое изобретение, только мое… Многолетний опыт работы с женщинами и их красотой подсказал мне алгоритм действия…

Витамин С – для сосудиков и свежести лица, витамин А – для эластичности… никотинка, группа B, но не все, а часть из этой группы и еще пара интересных, эксклюзивных добавок… Как тебе дорогущая вытяжка из цветов белого лотоса? Звучит? А уж заиграет на лице…

– Обязательно вытяжку! – вдруг с надрывом в голосе произнесла Варя.

Беляев растерянно обернулся к ней:

– Что такое? Что случилось? Королева плачет? Девочка моя, ты боишься уколов? Сущая ерунда, уверяю тебя! Я возьму самую тоненькую иголочку и сделаю все очень аккуратненько. Если где и попаду в сосудик, так кремом тональным замажешь. Не люблю работать прямо перед каким-то важным мероприятием, но я буду стараться! Для тебя и Габриэля – все что угодно!

– Я не уколов боюсь, – глухо ответила Варвара.

– А чего тогда так расстроилась? – Доктор вновь повернулся к ней спиной и занялся приготовлениями.

– Понимаешь, я видела, как Габриэль смотрит на Аллу, и мне стало страшно. Она моложе меня! И такая открытая, сексуальная! Без обид, Костя, но она ведь очень легко вступает в отношения с мужчинами. Что, если она уведет у меня Габриэля? Того, кого я ждала всю жизнь? Я этого не переживу! Я теперь не танцую и уже не молода… А в Алле просто кипит жизнь! Вот я и хочу омолодиться и сделать с ним все, что только возможно, на острове, чтобы он стал моим навсегда! Я только потому и пришла, если честно!

По напряженной спине Константина стало понятно, что он глубоко задумался. Мужчина просто остолбенел. Несколько секунд он выждал, а затем продолжил свои действия – смешивание коктейля красоты, который в каком-то смысле, наверное, напоминал шаманское.

– Ничего-ничего, все будет хорошо, никуда твой Габриэль не денется. Аллочку я ему не отдам. Хватит уже! Только не ее… Ну, все, ложись, красавица. Сейчас протрем личико антисептиком и начнем…

Варвара устроилась в кресле фактически в лежачем положении и доверилась его опытным рукам профессионала высокого класса. Константин нежно протер ее лицо чем-то приятно пахнущим и занес над ним шприц.

– Закрой глаза, если боишься.

Но вместо этого Варвара, наоборот, широко открыв глаза, посмотрела прямо ему в лицо и спросила:

– Неужели и правда ради женщины можно было пойти на все?

– В смысле? – не понял доктор Беляев и замер.

– Даже на убийство своего друга? – уточнила балерина.

И тут в процедурный кабинет ворвались люди, которые мгновенно заломили руку Константина за спину вместе с зажатым шприцем.

– Стоять! Не двигаться! Понятые, вы видите в руке этого человека шприц? Сейчас при вас его отнесут в лабораторию, и вы побудете там, пока будут исследовать его содержимое, а потом подтвердите под присягой, что никакой подмены не было. Ну а с вами, господин Беляев, мы тут поговорим…

Константина грубо усадили на медицинский стул, предварительно защелкнув наручники на запястьях. А Варвара все возлежала на операционном кресле, как на троне. В процедурном находились Николай Носов, Габриэль, Михаил и еще пара сотрудников, работающих под руководством майора Носова.

– Что все это значит? – обвел присутствующих тяжелым взглядом Константин.

Дверь приоткрылась, в помещение заглянула Аллочка.

– Простите, немного опоздала, – залепетала она, мило улыбаясь. – Вернее, специально выждала, пока закончится ваша операция, то есть захват. Не люблю я перестрелки, погони… Надеюсь, обошлось без крови? Ой, милый, ты так трогательно выглядишь в этом белом халатике. Именно так и выглядят изощренные отравители, убийцы-маньяки?

– Что ты говоришь, дорогая? – затрясся Костя.

– Я на тебя даже не сержусь! Мне мужчины для коллекции нужны, а маньяков у меня пока еще не было! Теперь и здесь галочку поставить можно. Вообще-то как мужик ты так себе, ничего особенного. Видимо, всю свою изощренность пускал на преступления, до постели не доносил.

– Алла, что ты несешь? Да я ради тебя…

– Я знаю, что ты сделал ради меня, – фыркнула молодая балерина.

Варвара удобно подвернула под себя ноги и вступила в разговор:

– Мне в голову неожиданно пришла одна мысль: Лена, фанатка нашего театра, а затем Александр, ведущий танцор труппы, оба, с небольшим интервалом, вдруг покончили жизнь самоубийством. Что-то было в этом противоестественное. Самоубийство – всегда ненормальная вещь, а тут еще и люди, пусть косвенно, но как-то связаны. И если бы еще сначала Александр что-то с собой сделал, а потом убитая горем поклонница свела счеты с жизнью, то есть повторила путь своего кумира, была бы хоть какая-то логика. Но чтобы наоборот… Вряд ли Александр поспешил соединиться с Леной на небесах. Вот такая мысль и не давала мне покоя. Понятно, что между этими смертями была связь. Но какая?

– И еще! – встрял Михаил. – И Лена перед самоубийством очень изменилась – она стала нервной, агрессивной, истеричной… И с Александром что-то случилось: сначала бросил с высоты Варвару, свою партнершу, так что та чуть не сломала позвоночник, затем замкнулся в себе, словно с ума сошел… И у обоих – один конец – самоубийство.

– Да! – подтвердил Габриэль. – И это не могло быть эпидемией. Иначе мы встали бы на пороге открытия нового вируса – сумасшествия.

– Вообще-то данный вирус давно открыт, – возразила Варя, – и называется он любовью. В случае Константина, в его нездоровом понимании, патологическая и ненормальная, но все равно именно любовь – причина всего.

– Что вы вообще понимаете! – прошипел Константин, ерзая на стуле.

– Я действительно ничего не понимала до поры до времени, только чувствовала: что-то тут не так, – согласилась Варвара. – А на днях я пришла в театр, чтобы разобрать вещи Александра, и совершенно случайно нашла визитку твоей клиники. Значит, Саша имел какое-то отношение к тебе, так же, как и Лена. И оба, как мы теперь знаем, плохо кончили. Это меня заинтересовало очень и очень сильно. Просто до нешуточных размеров.

Габриэль прислонился к шкафу с медикаментами и подхватил нить повествования:

– А я, пока Варя возилась в театре, встретился с Мишей, который мне кое в чем признался. Оказывается, когда мы, украв из твоей клиники тело его гражданской жены, ехали к нему в морг, он взял из ее тканей, не будем перечислять откуда, образцы. Чего ему это стоило – одному богу известно. Поэтому он и напился до беспамятства. Но Миша – мужественный человек, он сделал это ради Лены, чтобы найти ее убийц. А в том, что имело место именно убийство, Михаил не сомневался. Потом все протрезвели, тело вернули, мы еле избежали наказания, но Миша все-таки взялся за исследование образцов.

– Вот кто маньяк, так это ваш Миша! – не сдержался Константин.

Но его никто не слушал, и Габриэль продолжил:

– Параллельно шло два исследования причин смерти Лены – в твоей суперсовременной клинике и в маленьком, скромном морге. И – о ужас! – у вас получились совершенно разные результаты. У тебя в лаборатории в трупе Лены не нашли ничего подозрительного, якобы проведя все исследования. А вот Михаил и его лаборант нашли изменения в коре головного мозга, а также следы мощнейшего психотропного препарата в тканях тела Елены. Что скажешь, док? Ну и где женщина могла так им накачаться?

– А я почем знаю? Не знал я никакой Елены! Почему вы с этими вопросами идете ко мне? – возмутился Костя, хотя было уже видно, что он теряет самообладание.

– Лена ходила к тебе на уколы! Я – свидетель! – закричал Михаил, еле сдерживавший себя.

– И это не голословное заявление, – поддержал его Габриэль. – Визиты Лены в клинику подтвердили твои сотрудники, камеры наблюдения. И именно ты делал ей инъекции, причем несколько раз.

– Дело было не так! – снова подала голос Аллочка. – Я встречалась с Константином. Ну, в смысле на ночь. Я выступала в стриптиз-клубах, причем всегда была в разных образах, и представляете, этот идиот даже не понял, что снимает одну и ту же женщину, то есть из множества танцовщиц выбирает опять меня. Это просто рок какой-то! И каждый раз он давал мне свои визитки. Наверное, пытался совместить приятное с полезным – знакомясь с девушками, расширял круг потенциальных пациентов. Или хотел получить назад деньги, заплаченные за секс, ну, что я верну их за омолаживающие процедуры. Точно идиот! – фыркнула Алла. – Одну из визиток я отдала Саше. Он как-то размышлял при мне, что ему уже двадцать семь лет, и хоть тело совершенно еще, но с лицом, может, и пора сделать что-то, какую-нибудь коррекцию, ботокс или другое омолаживающее средство. А я так хотела завоевать расположение Лаврова! Вот и подсуетилась – мол, у меня есть знакомый косметолог, работающий в хорошей клинике. Я только недавно вспомнила, что Саша при мне звонил туда и записался на консультацию на неделю вперед.

– И что? Что тут такого? – вскинулся доктор Беляев. – Я даже не помню вашего балеруна, приходил тот или нет! Ко мне ходит куча народа!

– А тебе, гад, и не надо помнить, мы уже все проверили, – ответил ему Михаил. – В тот день, на который к тебе, сволочь, записался Александр, Лавров не пришел, вместо него явилась Лена, и принимала ее медсестра Тамара. С ней мы тоже поговорили. По словам сотрудницы клиники, доктор Беляев очень нервничал перед назначенным часом, сказал, что должен прийти человек из театра. Ему надо уколоть что-то там омолаживающее, и он лично приготовил заранее шприц с препаратом. А потом вдруг заявил: у него, мол, возникли какие-то срочные дела. И убежал. А Тамара осталась. Вскоре пришла женщина и объяснила, что она от Лаврова, из театра. Медсестра и вколола ей в лицо то, что оставил шеф. Через какое-то время вернулся доктор и стал живо интересоваться, как все прошло. Медсестра ответила, что у женщины были все показания к омоложению лица. И вот тут и началось самое интересное. В босса, со слов Тамары, словно бес вселился. Он кричал: «Какая женщина?! Почему женщина?! Должен был быть мужчина!» Тамара не на шутку перепугалась такой реакции шефа, оправдывалась: тот ведь ей не говорил, кто придет, мужчина или женщина, просто сказал «человек из театра», и пациентка представилась – она из театра… А доктор Беляев, отметила Тамара, все причитал, что лекарство было предназначено конкретно мужчине, и был просто сам не свой. Медсестра пыталась его успокоить, мол, какая разница, кому витамины под кожу вколоть, мужчине или женщине, даже пошутила: «У вас такой вид, словно вопрос жизни и смерти!» А вопрос-то именно так и стоял! Тамара же не знала, что вколола вовсе не витамины, а психотропный препарат, да еще не тому человеку. Вот как все было! Убийца!

– Что же ты сам, Костя, не рискнул? Испугался? Подготовил все и решил совершить преступление руками другого человека? – спросил бывшего друга Габриэль, но не дождался ответа.

Беляев выглядел очень подавленным, почти раздавленным.

– Это я виновата! – воскликнула Алла. – Я ненавидела Варвару, завидовала ей и не раз, когда мы уже жили с Константином вместе, говорила с болью, что прима талантливее, удачливее меня и вообще стоит у меня на дороге. И он как-то спросил: «А что, если она упадет и сломает себе что-нибудь? Вот приключится такая неприятность… Тогда ты станешь примой?» Я сказала, что да, наверное. Но тут же отметила, что у Абрикосовой такой партнер, который никогда не отпустит ее. А я мечтаю о том, чтобы он был моим партнером. Саша вообще-то гей, но просто великолепен, мол, Костя может в этом убедиться, потому что Лавров записался к нему на консультацию. Господи, если бы я знала! Я сама виновата во всем! Сама и во всем!

– Но судить тебя не будут, – холодно посмотрел на молодую балерину Габриэль. – Твой поступок эмоционально-аморален, но не подсуден.

– Да я и так наказана!

– Алла, что ты говоришь? Я же тебя полюбил! Я все делал ради тебя! Я же и наколол-то его, чтобы он уронил твою ненавистную соперницу! – выкрикнул Константин.

– Идиот! Ты убил его!

– Я не знал, что процесс помутнения рассудка не остановить… Но все равно, Алла, ты же теперь прима!

– Мразь! – Темные глаза Перовой наполнились слезами. – Ты убил его! Зачем мне сцена, если я никогда не станцую с Лавровым?! Сволочь, ты убил мою мечту!

В процедурную зашел человек с непроницаемым лицом и доложил:

– В шприце очень сильный психотропный препарат вкупе с витаминами и еще чем-то. Это пока предварительный результат, надо будет разбираться.

– Разберемся, – кивнул Габриэль и повернулся к Константину: – Ну и как та добавка называется? «Убить друга»? «Яд подлеца»? «Ревнивый идиот»? «Ослепленный любовью болван»? Мда… история… К сожалению, просто выдвинуть против тебя обвинения было нельзя. Ты бы выкрутился, и мы решили рискнуть – что называется, развели тебя. Алла вечерком напела тебе в ушко, что ей нравится твой друг, то есть я. А Варя сейчас намеренно подтвердила возникшие у тебя опасения. И ты добавил в шприц для нее смертельный компонент, которым уже дважды воспользовался. Что он вызывает? Страшные галлюцинации? Что мерещится людям – уроды, мертвецы, черти? Поэтому Саша швырнул Варю буквально в пропасть, а потом свел счеты и с собой? Душегуб ты, Костя… Вон что задумал! Мы с Варей уедем на остров в океане, будем одни. А у нее вдруг возникнут глюки, и она – раз веслом по темечку Габриэлю, и раз – его тело за борт… А потом и сама следом… И все чисто! Аллочка – твоя. Так ты думал?!

Константин поднял на него тяжелый взгляд:

– Чего ты хочешь от меня? Сам все и сказал.

– Гадина! – закричала Алла и кинулась на него, но была перехвачена Михаилом.

А вот Варя, сидевшая рядом, что есть силы залепила доктору-убийце пощечину.

Слова «Это все для тебя, любимая!» так и застряли у Константина в глотке.

Варя же разразилась речью не совсем цензурной:

– Ой, твою мать… я руку сломала!

Эпилог

На скамейке возле длинного стола сидели Варвара с гипсом на руке, Михаил, Светлана Ивановна, Ольга Петровна и Габриэль.

– Я собрал вас всех здесь, чтобы сообщить очень приятную новость, – сообщил последний.

– Мне уже все равно… Все болит! – мрачно отметила Варвара.

– Потому что мужчину надо было слушать, – сказала мать Габриэля. – Сидеть дома у кастрюли со щами.

– А она бы ту кастрюлю на себя перевернула, – отмахнулась Ольга Петровна. – Все время во что-то влезает! Надо же было умудриться – сломать запястье о рожу этого бандита! Нарочно не придумаешь! Что-то у тебя с костями, дочка, кальция не хватает, надо бы…

– Да как же ей кальция хватит, если она не ест ничего? – прервала ее Светлана Ивановна. – Кальций, магний, калий, селен… Что там еще есть полезного? Ничего и не хватает! Сначала с позвоночником проблемы, теперь с рукой. Как же она мне внуков выносит?

– Дорогие мои, – прервал их Габриэль, – я вас не для ссоры собрал.

– А мы и не ссоримся! – сразу же откликнулась мама Варвары.

– Мы дружим! – вторила ей сама Варя, находящаяся от мамочек уже на грани сумасшествия. – Почти как тайное вече у нас тут, сидим в рядок.

– Вече, может, и тайное, но у меня две новости… – продолжал Габриэль.

– Хорошая и плохая, – закончила за него Варвара.

– Почему? Откуда ты знаешь? – не понял мужчина.

– Так обычно говорят: у меня хорошая новость и плохая, – пояснила балерина.

– А у моего сына все новости хорошие! Он у меня позитивный! – не согласилась с потенциальной невесткой Светлана Ивановна.

Варя закатила глаза с соответствующим выражением лица.

– Я тоже думаю, что обе новости хорошие, – несколько смущенно сказал Габриэль. – Первая новость: я купил фактически в зоне Москвы таунхаусы, вернее, один таунхаус с двумя входами… С одной стороны будем жить я с мамой, с другой стороны – апартаменты Варвары с Ольгой Петровной. – Габриэль торжественно посмотрел на весьма кислые лица.

Светлана Ивановна стукнула руками по столу:

– Вот не знала!

– Чего не знала? – спросила у нее Ольга Петровна. Дамы все время друг друга подкалывали, но явно подружились.

– Что у меня сын – идиот… – пояснила Светлана Ивановна. – Видимо, ранение в голову не проходит даром. Чего ты в сорок три года с мамой-то надумал жить?! Я думала, мой мальчик скажет: я буду жить с Варварой, строгать внуков, так сказать. А он – на тебе, с мамой! И она – с мамой! Далеко мы так уйдем, ребята, ничего не скажешь!

Ольга Петровна засмеялась. Варвара залилась румянцем.

– Мама, прекрати! – смутился Габриэль.

– Тебе надо было сделать предложение. Сейчас Рождество, время чудес и исполнения желаний, – не унималась женщина.

– А то я не делал! – возмутился Габриэль.

– И что?

– И… ничего. Поэтому начнем жить так, а потом, если что, проведем рокировку.

– Варя, ты не согласилась выйти замуж? – настало время удивляться Ольге Петровне.

– А что? Должна была? – вскинулась дочь. – Нет, конечно! Еще чего!

– Ладно, об этом потом. А какая другая новость, сынок? – подбодрила Габриэля Светлана Ивановна.

– Тут находятся трое безработных: я, Миша и Варя.

– Ну, ты на себя-то много не бери! На тебе твой бизнес, будь он неладен, – покачала головой Светлана Ивановна.

– Но не для души, – поправил ее Габриэль.

– Не пугай меня.

– А я нашел дело для души! – радостно сообщил Габриэль. – Решил открыть частное детективное агентство и приглашаю вас к себе на работу.

После такого известия за длинным столом воцарилась полная тишина.

– Что ты решил открыть? – занервничала Ольга Петровна. – Частное детективное агентство? – Для нее новость явно стала большой неожиданностью. – А что это за зверь? С чем его едят? Детективное… Постой! Там же стреляют! И всякие опасности! При чем тут моя дочь-балерина? Габриэль, ты с ума сошел?

– Да уж, Варе это дело совсем не по профилю, – согласилась с ней Светлана Ивановна.

– Профиль – не профиль, а характер у Варвары просто кремень. Я всю жизнь мечтал о таком напарнике! Ну что, будешь со мной работать? – обратился Габриэль к Варе, словно приглашая ее за линию фронта. Та высоко подняла брови:

– Я? Твоим напарником? Господи, но я же…

– Так мы же одно дело раскрыли, – вдруг подал голос Михаил.

– И даже не одно! – Глаза Габриэля горели огнем. – Ну?!

– Я подумаю. – Варвара не знала, что и сказать.

– Это не ответ!

– Ладно, я согласна, я попробую.

– Пробуют торт!

– Хорошо, согласна, черт возьми! Ты это хотел услышать?

– Да, теперь я слышу то, что и был готов услышать. За новое детективное агентство «Габриэль и Ко»!

– Аминь, – прошептала Варвара, чувствуя боль в руке.

– Сейчас еще не момент? – спросил ее Габриэль неожиданно.

– Какой момент? – не поняла она.

– Чтобы поцеловать тебя и остаться живым.

– Настоящие мужчины не спрашивают, а действуют! – хором воскликнули мамы, а Варвара только руками развела.

Гусеница на диете

Трудно даже сказать сколько раз Лада Диденко слышала этот диалог в вышибающих слезу сериалах.

Обычно главная героиня «мыльной оперы» сообщала своему любимому, что она беременна, а ее ненаглядный в ту же секунду из милого обаяшки превращался в лютого зверя и начинал убеждать минуту назад любимую женщину, в лучшем случае, провалиться сквозь землю вместе с будущим младенцем, или убираться к чертовой матери. Но героиня, назло негодяю, все равно рожала, выходила на красное крыльцо, а тут как раз проезжал на белом коне прекрасный принц, который влюблялся в главную героиню, не сходя с этого самого своего белого коня, и тут же усыновлял или удочерял чужое дитя.

И все дела у главной героини шли в гору – и карьера, и личное счастье.

А вот мерзавца, отказавшегося от своей кровиночки, судьба наказывала по полной программе… И, естественно, наступал торжественный момент, когда он, сгорая от стыда, на коленях просил у бывшей возлюбленной прощения и орошал горючими слезами ее фирменные лаковые туфельки из самой последней коллекции.

Ладочка влюбилась в Сережу еще на первом курсе. Он был старше ее и уже заканчивал учебу. Сергей был парень видный, статный и весьма симпатичный, любил шумные компании и тусоваться в ночных клубах. Он был москвич и жил вдвоем с мамой. Лада же приехала в Москву из небольшого городка, поступила на журналистику, выдержав большой конкурс, профессия эта была ее мечтой, и она очень серьезно относилась к своему будущему. Они начали встречаться: то у Сережи, пока мамы не было дома, то у Лады в общежитии. Девчонки относились к чувствам Лады с пониманием и всегда освобождали комнату, когда она их просила. Только девчонки предупреждали:

– Ты, Ладка, смотри в оба. Сережка парень крутой, у него девчонок как грязи. Не ты первая, не ты последняя… Гляди, а то слезами умоешься.

– Это все сплошные наговоры, – отвечала влюбленная по уши Лада. – Он хороший, добрый и любит меня.

– Ты, Ладка, голову иногда включай, – советовали подружки, – все-таки первый курс, не последний. Лучше бы на учебу налегала, чем амуры крутить. Смотри, допрыгаешься…

– Слушать вас не желаю! – затыкала уши Лада. – Да вы просто мне завидуете! – И убегала на очередное свидание к своему ненаглядному.

Но сколько веревочке ни виться… В одно не очень прекрасное утро почувствовала Лада и тошноту, и головокружение, и слабость… Было над чем задуматься. Когда ее подозрения подтвердились, она нашла подходящее время и сообщила своему любимому прекрасную новость, думая его обрадовать.

Надо сказать, что нервишки у Сергея были не очень крепкие. Он позеленел, словно ряска болотная, и затрясся от злости.

– Это шутка? – выдавил он из себя.

– Какая шутка? Почему шутка? Разве такими вещами шутят? Анализы подтвердили – мы с тобой будем родителями! – Лада просто светилась от счастья, Сергей же отводил глаза, стараясь не смотреть на нее.

– Послушай, ну какой ребенок? Ну ты о чем? Ты на первом курсе! Я на последнем и… Я не могу сейчас… Пеленки, бессонные ночи, горшки там всякие! Мне предложили выгодный контракт! Если я сейчас не прорвусь, не сделаю карьеру, я стану лузером! О каком ребенке речь, дорогая моя?!

– Сереженька, я все понимаю, но малыш тоже нас не спрашивал! Ребенок не может быть не к месту… Он уже есть… живет…

Первый шок от известия у Сергея прошел. Он заметно приободрился и с улыбкой обнял Ладу.

– Зая моя… Ну ты же умная девочка! Ты живешь в общежитии. Ну куда тебе ребенок?

– Мне? – переспросила Лада, надеясь, что ослышалась. – Это наш ребенок!

– Ты еще скажи, что готова ко мне в квартиру переехать с ребенком в более комфортные условия! – прищурился Сергей.

– Господи! Что ты говоришь? Я тебя не узнаю! Сережа!

– Так и я тебя не узнаю! Ты мне словно нож в спину вонзаешь! И не забывай, квартира принадлежит моей маме, и она вряд ли тебя к нам пустит… Пойми, зая, я не против тебя и нашей любви… Но ребенок нам сейчас не нужен! С абортом я тебе помогу. А сейчас я побежал, меня ждут друзья… А ты, зая, решай эту проблему и присоединяйся к нашей веселой компании, не лишай себя молодости, веселья и института! Вряд ли ты сможешь продолжать учебу с ребенком на руках и без жилья. Чао! – И Сергей поспешно удалился, решив, что вопрос исчерпан.

* * *

Заведение, где собиралась богема, было самым модным в столице. Здесь проводились различные арт-выставки, поэтические вечера, давались спектакли, выступали музыканты, шли показы дизайнерской одежды. Помещения в красивом здании из стекла и бетона были очень функциональны и легко трансформировались под любое мероприятие. Сейчас несколько главных залов было переоборудовано под выставку очень известной московской художницы с мировым именем.

Знаменитость звали Богдана Ветер, жила она в Питере, Милане и Париже и создавала свои удивительные творения из стекла и хрусталя. Совершенно бесподобные вазы, статуэтки и мозаичные панно, люстры, хрупкие сувениры и умопомрачительные украшения. В своих работах она использовала не только стекло и хрусталь, но и золото, серебро, натуральные камни, ткани и все, что могло прийти в голову талантливой художнице. Ее венецианские маски из стекла, камней и перьев заняли первое место, даже опередив местных, итальянских умельцев на международном фестивале. Один из залов, полностью в застекленных витринах-стеллажах, выделили Богдане для ее воздушных и сложных авторских украшений. Второй зал украшали стеклянные панно, люстры ручной работы, на постаментах стояли хрупкие вазы, конфетницы и прозрачные фигурки.

Свет шел с потолка общим световым потоком, пронизывая все предметы. Вещи приобретали дополнительный объем и начинали словно бы светиться. А организаторам не надо было дополнительно подсвечивать каждый интересный экспонат. А если учесть, что работы Богданы состояли из стекла и хрусталя, то свет наполнял их сказочной красотой. Они казались нереально волшебными, словно созданы были колдуньей. Даже не верилось, что такую красоту можно было создать из таких простых материалов.

Организаторы выставки рассчитывали, и вовсе не зря, на большой поток посетителей. В первый день выставки ожидалась пресс-конференция художницы для журналистов и посетителей. В конце раздача автографов.

Журналистов собралось очень много. Здесь были маститые акулы пера и еще студенты, делающие свои первые шаги в профессии. Собрались также поклонники Богданы Ветер. И вот после недолгого ожидания в зал вошла художница в окружении своих сопровождающих и кураторов выставки. Защелкали фотоаппараты, раздались аплодисменты и даже крики «Браво»! Собралась благодарная и любящая публика, да и журналисты были настроены весьма благостно к художнице. Почему-то представлялось, что Ветер должна быть солидной дамой, видной, яркой, как ее работы… На самом деле это оказалось совсем молодая женщина лет тридцати, миниатюрная и худенькая с огромными зелеными глазами, обаятельнейшей улыбкой и длинными, ниже талии, пышными волосами. Она была в длинном шелковом платье, которое летело за ней, словно шлейф сказочной бабочки, а на ногах красовались красные лаковые туфли на высоченных шпильках, что придавало ее походке особую легкость. Она походила на маленького, сказочного эльфа, порхающего почти над поверхностью земли. От ее слов, взгляда, движений исходила какая-то успокаивающая умиротворяющая магия. Она села во главе стола с микрофонами, представила свою команду и начала пресс-коференцию. В основном Богдана говорила о своих душевных затратах и эмоциях, что она вкладывала в свои работы, о том, что надеется, что работы ее понравятся публике.

– Расскажите о личной жизни! – попросил ее один из представителей прессы.

– Знаете, личная жизнь потому и личная, что о ней не принято распространяться! – засмеялась художница. – Про меня и так бог знает что болтают. Смотрите лучше мои работы, они о многом могут вам рассказать…

Не успела она закончить, как в зале раздался крик:

– Девушке плохо! Расступитесь!

Богдана соскочила с импровизированной сцены и кинулась в самую гущу сгрудившихся людей. Она попросила всех разойтись и подозвала жестом охранника:

– Пожалуйста, помогите мне поднять бедняжку. Ой, какая молоденькая! Ребята, ребята, я же просила – не толпитесь. Давайте отнесем ее в комнату персонала. – И она решительно двинулась вперед, раздвигая любопытных.

* * *

Лада открыла глаза и сначала не поняла, где она находится и что с ней произошло. Над ней склонилась симпатичная зеленоглазая женщина с распущенными волосами.

– Напугала ты нас, – сказала женщина, улыбаясь.

– Все хорошо… голова… только закружилась… но сейчас уже лучше, – ответила Лада и села.

Она находилась в небольшой комнатке. Светло-кремовое стены, светлая мебель с обивкой в цветочек, которая смотрелась очень даже стильно. Она сидела на диване, а незнакомка, по-видимому, протирала ей лицо влажной салфеткой. Сейчас она держала ее в руках.

– Спасибо вам… Я доставила беспокойство, – смутилась Лада.

– Ничего! Наверное, надо было вызвать врача? У тебя зазвонил телефон, и я, уж прости, ответила на этот звонок. Звонила твоя подруга Раиса.

– Да, есть такая, – улыбнулась Лада.

– Она очень встревожилась, что я ответила за тебя. Я объяснила ситуацию, и Рая мне сказала, что ты в положении и с тобой случаются такие недомогания. Надо бы тебе полежать и выпить сладкого чаю.

– Все доложила… – нахмурилась Лада и встала. – Я пойду, чтобы не мешать…

– Я уже сказала тебе, что ты мне не мешаешь, а без чая я тебя не выпущу… Да и Раисе я пообещала позаботиться о тебе.

Она вышла из комнаты и вернулась уже в сопровождении молодого человека, который прикатил тележку с чайным сервизом.

– Все, спасибо, дальше я сама, – сказала Богдана. – Давай знакомится. Я Богдана… художница по стеклу.

– Лада…

– Ты журналистка? Слишком молодая что-то… – покосилась на нее Богдана.

– Я студентка… Первый курс… Но нужна практика… статьи, очерки, интервью… Я вот выбрала вас, то есть побывать на вашей выставке, – ответила Лада с некоторым придыханием, держась рукой попеременно то за живот, то за горло.

– Почему именно ко мне? – спросила Богдана, разливая чай по чашкам.

– Не то чтобы вот прямо к вам, к вам… то есть я ничего против вас не имею, я вас не знаю, не знала…

Извините, – совсем стушевалась Лада. – У меня голова плохо работает… Наверное, из-за беременности… Некоторые женщины, говорят, в таком состоянии тупеют.

– У тебя сколько недель? – спросила Богдана.

– Шесть где-то.

– Не рановато ли тупеть? – улыбнулась художница, закидывая ногу на ногу и расправляя свое шикарное красивое платье, при ближайшем рассмотрении, расшитое орхидеями. – Говори как есть! Я не обижаюсь ни на что!

– Мне было очень любопытно… знала, что будут выставлены потрясающие украшения, – ответила Лада. – Так вот… Я решила совместить приятное с полезным, люблю я украшения, – засмеялась она. – Хотя не могу ничего себе позволить… из-за материальных трудностей… но решила ознакомиться…

– Я тоже рада нашему знакомству… Угощайся.

– Спасибо, – поблагодарила Лада и посмотрела на десертный стол.

Чего тут только не было! И зефир, и шоколадные конфеты, и мармелад, и орешки, и маленькие тарталетки с кремом и свежими ягодами.

– Ты извини, Лада, я, когда отвечала по твоему телефону, естественно, залезла в твой карман и оттуда, естественно, случайно выпала интересная бумажка – направление на прерывание беременности. – Богдана прямо посмотрела в глаза Ладе.

Лада сразу же словно уменьшилась в размерах.

– Не хочешь ничего рассказать? – спросила Богдана. – Я не неволю, я человек нейтральный, а это даже лучше… я умею слушать, и я женщина… Расскажи, как так получилось?

Лада вздрогнула.

– Что рассказывать? Как я решилась убить ребенка? Вам это интересно? Это вдохновит вас на новую работу? – Она побледнела, а на глазах выступили слезы.

– Девочка моя! – обняла ее Богдана. – Да ты же не хочешь этого делать! Бедная моя!

Лада расплакалась.

– Расскажи мне! Возможно, я могу помочь?

– Да чем вы можете помочь? – вздохнула Лада. – Сегодня вы здесь, завтра упорхнете, как красивая бабочка, в Европу или Америку… Я ознакомилась с вашим буклетом… Вы очень востребованы, настоящая мастерица, у вас выставки по всему свету…

– Ага! Даже фамилия Ветер… – засмеялась Богдана. – А может, в этом не моя свобода, а моя беда? Меня ничто не держит… И все же не замыкайся в своей скорлупе, хотя я понимаю, что некоторые людишки тебе уже причинили боль.

– Все очень банально… – вытерла слезы Лада. – Думала, что встретила хорошего парня, полюбила… Получилось так, что забеременела… Да, я понимаю, что, может быть, не вовремя, но так уж вышло! Мне от него не надо ничего… ни его квартиры, ни его мамаши… Мне требовались любовь и поддержка, а он… – развела руками Лада. – Скотина… бросил меня в трудный момент. Предложил помочь с абортом, поучаствовать, так сказать, в убийстве собственного ребенка…

– Ну, ты же не станешь делать аборт?

– Конечно, я не хочу, но у меня нет другого выхода. Я не могу бросить институт на первом курсе… У меня нет специальности, я не смогу позволить себе съемную квартиру. На какие шиши? Сейчас мне дали общежитие… В общежитие тоже с ребенком не пустят. Замкнутый круг…

– Родители? – спросила Богдана.

– Это вообще исключено… У меня нет доверительных отношений с ними. Они наговорят мне черт знает что и выгонят из дома… Они против всего, что я делаю… Я прямо вижу, как мама кричит: «Я же предупреждала, что в Москве один разврат, вот и ты проституткой стала! Не послушала мать! Куда ты теперь с брюхом-то? Избавляйся от ребенка и возвращайся домой из своей столицы! Ну какая из тебя журналистка?» – спародировала возможную реакцию мамы Лада под одобрительную улыбку Богданы.

– На журналистику всегда большой конкурс, поступают молодые и талантливые ребята. Конечно, ты не должна бросать учебу и получить профессию, к которой стремишься. Может быть, еще есть шанс поговорить с твоим парнем? Отцом ребенка? Возможно, это была первая реакция на неожиданное известие, а сейчас он подумал и голова встала на место?

– Нет… Он оказался совсем не таким, как я себе представляла, – покачала головой Лада. – Он тусуется по ночным клубам и уже закрутил очередной роман с очередной девицей…

– Вот как? – удивилась художница.

– Мне кажется, он уже думать обо мне забыл, как говорится – проехали… Разве он готов воспитывать ребенка? Да что я вам говорю? Вы успешная, богатая, красивая… Вы живете в другом измерении, где все решаемо. Вы себе даже представить не можете безвыходной ситуации, когда ты чувствуешь себя загнанной в угол… – Взгляд у Лады застыл.

– Ты никуда не спешишь? – вернула ее к действительности Богдана.

– Нет… Мне некуда спешить, – вздохнула Лада.

– Тогда садись вон на тот уютный диванчик, накрывайся пледом, устраивайся поудобнее, и я расскажу тебе интересную историю…

* * *

– Когда-то я тоже была неопытной и, наверное, в чем-то наивной, – начала Богдана. – Я безалаберно относилась к окружающим, думала только о себе и вела не совсем правильный образ жизни. Я профессионально занималась фотографией, жила в Москве. Приехала из провинции и пробивалась наверх, просто рыла землю носом. Пошла бы я по трупам? Наверное, пошла бы… В то время я не видела преград, – задумалась Богдана, словно сама себя проверяя на ту степень правды, которую она сейчас рассказывала Ладе. – В моих фотографиях что-то было… Они цепляли, я всегда улавливала движение души в глазах человека, у меня не было невыразительных портретов. Я и сейчас разбираюсь в людях достаточно хорошо… Твою боль я тоже сразу почувствовала. Мне очень удавались натюрморты с едой. Голландцы отдыхают! На пейзажной фотографии я способна была передать дуновение ветерка, шелест листьев под ногами и хруст снежного наста. Конечно, весь мой день был расписан поминутно, я делала фотосессии известных людей, снимала интерьеры дорогих ресторанов и домов отдыха. Время было бешеное, деньги лились потоком, и никто не задумывался об их происхождении. Просто надо было урвать, и урвать быстрее и как можно больше. Я фотографировала каких-то сомнительных типов, проституток… Получала заказы на откровенные фото, заказчики не скрывали, для каких целей они были им нужны. Я не говорю, что мне нравилось этим заниматься, у меня не было времени даже задуматься о том, нравится мне это или нет. Я просто зарабатывала на жизнь, воспользовавшись данным мне Богом талантом. Я растрачивала свои силы впустую. За такие вещи не наказывают, но дают человеку возможность остановиться и подумать… Если он сам не находит в себе силы сделать это. Я сейчас понимаю… Тогда – нет… Странная штука – жизнь. Только горе или значимое событие способно тебя встряхнуть и заставить одуматься… Я считала себя очень крутой и свободной, а на самом деле была страшно зависима: от своих амбиций, денег, от нужных связей и знакомых. Я выкуривала по две пачки в день, любила вино, спала по три часа в сутки, накупила себе дорогого фирменного шмотья. Приобрела дорогой гоночный автомобиль – опять-таки, чтобы везде успевать. Вскоре я поймала себя на мысли, что абсолютно не способна расслабиться, что я все время напряжена и смотрю на людей и окружающую действительность словно через объектив фотоаппарата…

– А родители? Где были ваши родители? – спросила Лада, очень заинтересованная ее рассказом.

Она даже и не представляла, что Богдана начинала свою трудовую жизнь таким образом, сейчас в ней было только умиротворение и внутреннее спокойствие. Глаза излучали счастье. Трудно было вообразить, что Богдана рассказывает все это о себе, а не о другом человеке. Богдана не ответила на ее вопрос, словно не слышала его и продолжала:

– Карьера у меня тоже двинулась вверх. Меня заметили иностранцы, хлынувшие тогда в нашу страну за «живой натурой». Это как только «занавес подняли», – пояснила Богдана. – Что ни говори, но русская земля всегда славилась талантами. Я знала многих из богемной среды, которые погнались не за «большим рублем», а за «длинным долларом». Это было заманчиво… Страна наша, по сути, погибала, а люди выживали кто как мог… Русские умелицы вышивали платья бисером, камнями просто шедеврально, шили одежду и декорировали не хуже известных кутюрье, но были никому не известны. Этим пользовались иностранцы. Они находили мастериц и за копейки увозили их за границу, где они трудились день и ночь в самых известных модных домах, а жили в подвалах на окраине. Хотя это известная история, и она периодически повторяется… с разными людьми разных национальностей, в разное время и по-разному поводу. Выжить, приобщиться к высокому искусству можно было, но самому реализоваться в таких условиях было невозможно. И эти мастера… многие, да что там – фактически все! – сгинули и пропали, спились. Они не нужны были родине и на чужбине не прижились. Я тоже получила приглашение поработать за границей. Человеку из села, даже если я и имела доступ к некоторым благам и валютному магазину «Березка», оказаться в Париже – это словно очутиться на Луне. Там меня совсем сорвало с катушек. Ночной Монмартр, очаровательные кафе, Люксембургский сад, Тюильри, тусовки, съемки… Со мной стали считаться, я могла себе позволить пройтись бульдозером по человеческим судьбам, даже не задумываясь. Опоздала модель на минуту – все! Пошла вон! Не ложится на это милое личико придуманный мной макияж – катись к черту! Посмотрела на меня не так… туда же! Помощник фотографа принес мне недостаточно крепкий кофе – катись! Да, Лада, не смотри на меня так, я была конченой стервой… Именно там, в Париже я познакомилась с Димой. Я не знаю по сей день, что со мной произошло в тот день, чем Дмитрий отличался от других парней, от сотен парней, проходящих через объектив моей камеры, но время для меня тогда остановилось. Оно словно застыло, как расплавленный воск. Он пытался работать моделью, но… Похоже, он и на родине звезд с неба не хватал. Как говорится – читай между строк, тогда я этого не понимала. У Димы были высокопоставленные родители, у него в молодости было такое, о чем его сверстники и мечтать не могли. Но он ничего не хотел. Учиться тоже не желал, но все же поступил в один из престижных вузов. Парень он был высокий, плечистый, красивый. Только и делал, что гулял, девушки висели на нем гроздьями. Как-то ему предложили поработать манекенщиком, Дима с легкостью согласился. Деньги он получал неплохие, но вот удовлетворения ему это не приносило. «Нафталиновое время», как выражался он сам. Предложение поработать в Париже Дима воспринял с радостью. Но там дело не заладилось… И это было неудивительно. Нужно было работать как проклятому, трудиться день и ночь. А Дима… Не любил он работать. Привык получать все даром без труда и хлопот. – Богдана замолчала, видно, вспоминать Дмитрия ей было не очень приятно. – У меня до Димы много было парней, но они пролетали мимо, словно крутились на быстрой карусели… Я была довольно легка на необременительные связи. Не было ни времени, ни желания строить с кем-либо серьезные отношения. Я влюбилась в Диму просто по уши, растворилась в нем полностью. Я думать могла только о нем, стала жить только для него. Он стал моей единственной целью в жизни. Он открыл для меня доселе неизведанные чувства. Не знаю, почему так произошло? Может, судьба и это должно было уже случиться? Может, сказалась общая тоска по России, на чужбине тяжело было существовать в одиночку, и нас притянуло друг к другу… Во мне словно проснулись силы для дальнейшей жизни. Я стала работать день и ночь, чтобы обеспечивать нам с Димой безбедное существование. В редкие мои выходные мы шикарно проводили время. Со съемной квартиры по желанию Димы мы переехали в дорогущий отель с видом на символ Парижа – Эйфелеву башню. Он не знал, сколько я платила за номер, лишь бы любимый был рад.

– А он что? – спросила Лада.

– А ничего… Дима ждал, когда кто-нибудь оценит его, сам придет, кинется в ноги со словами: «Я всю жизнь только тебя и ждал!» Но никто не приходил. Мне было все равно, я поддерживала любимого человека во всем, лишь бы ему было хорошо. Контракт с ним так никто и не заключил, а мой подходил к концу. Я, конечно, смогла заработать и отложить некоторую сумму, на нее мы и решили с Димой вернуться домой. Но когда мы летели назад в самолете, со мной случился первый приступ. Психическая атака. Мне стало страшно, потемнело в глазах, меня затрясло от нервной дрожи… я потеряла сознание. Из самолета меня сразу поместили в машину «Скорой помощи» и отвезли в психоневрологическую клинику. Диагноз прозвучал неутешительно – полное нервное истощение, но это так… в переводе на простой язык.

– Господи… – выдохнула Лала.

– Пролежала я в больнице почти месяц, подлечили мне нервы, но не голову, – усмехнулась Богдана. – Познакомилась я там с одной пожилой женщиной, которая угодила туда после потери мужа, с которым прожила душа в душу сорок пять лет. Звали ее Светлана Николаевна. Работала она учительницей в интернате для слабослышащих детей. Пришла туда на работу еще молодой девушкой из-за своего сына, который родился глухим. Она не захотела отпускать его в интернат одного и решила быть вместе со своим сыночком и с другими детишками, попавшими в непростую жизненную ситуацию. Она заметила меня, когда я сидела на скамейке в парке больницы и делала наброски карандашом в блокноте, чтобы нервы в порядок привести. Ей очень понравились мои рисунки, а еще мои глаза, как она сказала, «чистого и светлого человека». Она попросила меня написать несколько ярких картин для интерната. Светлана Николаевна говорила, что у них есть чрезвычайно талантливые детишки, остро чувствующие прекрасное, многие неплохо рисуют. А вот интерьер в интернате серый и невыразительный. «Ваши работы внесли бы радость и позитив!» – сказала она мне. И я, естественно, пообещала написать жизнерадостные пейзажи, сочные натюрморты… Эта работа помогла мне прийти в себя. Ну, а потом… Пока я лежала в больнице, мой любимый Дима промотал все деньги, что я заработала за границей нелегким трудом, который привел меня к нервному истощению. Я, конечно, была в ужасе, но он капризничал как ребенок. Утверждал, что ничего страшного, что он просто не в ту организацию вложился, ну и что? Из-за денег, мол, нечего ссориться, наверное, я не люблю его, раз не переживаю. Ведь он тоже переживает, что профукал деньги. Я же хотела обзавестись жильем в Москве. И вот весь мой труд пошел коту под хвост. Дима же меня успокаивал, что мы живем у него и другого жилья нам пока не нужно. У Димы была шикарная трехкомнатная квартира в престижном, старом районе Москвы, доставшаяся ему от бабушки. Он был коренной москвич. Из больницы я вернулась к нему, и мне пришлось опять много работать. Я забыла про свое обещание – украсить своими работами интерьер интерната для детей-инвалидов. – Богдана несколько нервным движением развернула конфету и отправила в рот. – Ты не поверишь, Лада, чем я занималась, – нервно рассмеялась она. – Портретами на кладбищенских памятниках. Для братков, например. Они тогда гибли тучами, так что бизнес был прибыльный. Я клепала и клепала портреты с фотографий. Некоторые фотографии были мои, авторские, и я набивала портрет на надгробный камень. Вообще, страшное время было. Дима все так же бил баклуши, все искал себя, а я все так же его упорно любила. Мы прожили вместе еще два года до страшного случая, который произошел со мной. Я разбилась на своей машине, не справилась с управлением. Слава богу, что никто не пострадал. Две недели меня держали в искусственной коме, а затем выписали домой для реабилитации. Я повредила позвоночник, и меня парализовало. Прогноз врачей был очень неблагоприятный, то есть мне говорилось, что я могу встать на ноги, но могу никогда уже этого не сделать. А если и встану, то период реабилитации будет очень долгим и затратным. Все это же врачи повторили и Диме как навещавшему меня «жениху».

– Ужас! – выдохнула Лада, не веря собственным ушам.

– Дима отвез меня домой, положил на кровать и… выдержал пару дней, – замолчала Богдана.

– Что значит «выдержал»? – спросила Лада.

– В прямом смысле. Через пару дней он собрал мои вещи, вынес меня аккуратно на улицу и положил на скамейку перед домом. А рядом поставил мои чемоданы.

Возникла продолжительная пауза.

– Как это? – спросила Лада, боясь, что неправильно поняла услышанное.

– Так… Он сказала «прости» и ушел… А был месяц… поздний октябрь, я лежала на скамейке и мерзла. Не могла пошевелиться, это факт, и сердце мое, если ты меня понимаешь, истекало кровью. Жалко, что оно само остановиться не могло, это единственное, о чем я думала. Это страшно, прошло столько лет уже, а я… Мне до сих пор плохо, – протянула руки Богдана, всматриваясь, как они дрожат. – Ничего не могу с собой поделать, – ответила она на немой вопрос Лады.

– И как же вы? – прошептала потрясенная девушка.

– А никак. Телефон, слава богу, у меня был. Позвонила некоторым знакомым, и приехала за мной семья как раз самых бедных художников. Алла и Егор, по гроб жизни буду им благодарна. Обычные, простые люди. Егор взял меня на руки, отнес в свои «Жигули», и мы отправились к нему домой. У них была малогабаритная двухкомнатная квартира и еще двое мальчишек. Они меня устроили в детской, а детей забрали к себе… Лада, год я пролежала у них бревном, в совершенно чужой семье. Я до сих пор не понимаю, что двигает людьми на такие поступки, которые несут им одни неудобства. Я сама была готова провалиться сквозь землю, что приношу им столько неудобства но изменить тогда ничего не могла. Алла и Егор не высказали мне ни слова упрека. Мальчишки у них такие солнечные… Алла продавала свои работы, чтобы оплатить мне консультации врачей и какое-то лечение. Остальное шло на еду. Жили скромно, но очень дружно и счастливо. Именно тогда я поняла, что деньги это очень хорошо, но они не имеют никакого отношения к таким понятиям, как счастье, любовь и дружба. Самые важные человеческие чувства как раз не имели никакого материальной составляющей. Я страдала, что они взвалили на себя такую обузу, ведь я была для них совершено бесполезна, у меня не было будущего. Я страдала, что меня выкинул на улицу мой любимый человек, словно я была ненужная рухлядь. Я потихоньку плакала. Видя, как старается Алла, мне становилось стыдно, но с собой я ничего не могла сделать. Несколько раз я пыталась доползти до окна и… И там меня ждало большое разочарование: второй этаж явно был способен покалечить меня еще больше, но никак не убить. Баловаться газом я не могла, во избежание вреда другим моим дорогим домочадцам.

А один раз со мной очень серьезно поговорила Алла. Я никогда не видела ее такой жесткой и серьезной. Он мне сразу же сказала, что знает, что я задумала, но этому не бывать в ее доме. Что я не должна быть размазней и должна бороться, и что пройдет некоторое время и мне станет легче. И ты знаешь, я ей поверила. Мне стало легче, это не бывает так вот быстро, но я просто поверила, что легче будет. Это конечно, важно, чтобы рядом с отчаявшимся человеком оказался хоть кто-то рядом. Я взяла себя в руки, не захотела сидеть на шее у этой семьи. Изначально целью было хотя бы обеспечить себя. Что я могла делать? Я к тому времени могла сидеть, то есть сидячая работа мне бы подошла. И вот тогда я задумалась о стеклянных изделиях и сделала первые работы. Я начала со стеклянных ангелов-колокольчиков. Столько было радости, когда продала первый, совсем дешево. А дальше пошло-поехало. Стекло полюбило меня. Я стала делать работы все сложнее и сложнее, лучше и лучше. Появились постоянные покупатели и новые идеи. Я смогла не только себя обеспечивать, а еще и семье Аллы помогать. Сама не забывала заниматься. Четко поставила цель – встать на ноги. И через полтора года я встала, причем без костылей, сразу так… сначала походка была шаткой, потом выровнялась. Не буду вдаваться в подробности, но это был долгий путь длиной лет в восемь. Началась совсем другая жизнь. Я словно родилась заново. Знаешь, когда случаются такие события в жизни, тогда ты все переосмысливаешь. Ты понимаешь, что на самом деле важно, а что нет. Я очень благодарна жизни, что смогла вовремя это увидеть и что-то изменить. Самое главное, что я нашла себя в профессиональном плане. Я себя возрождала! В свои работы, в свое творчество я вкладываю душу, талант и получаю удовольствие! И взамен я тоже получала только удовольствие. Сколько вкладываешь радости и удовольствия, столько же тебе и возвращается, даже сторицей. Конечно, я раздала и накопившиеся долги. Я создала потрясающий цикл работ о природе Карелии, побывав там. Эти картины попали на престижную московскую выставку, некоторые хотели приобрести в личные коллекции. Но все мои картины отправились в детский дом слабослышащих детей вместе с энной суммой. Теперь они мои подопечные. И еще – где бы я ни была, я всегда помогала семье Аллы и Егора. Сейчас старший мальчик учится во Франции в школе искусств. Он очень талантливый паренек, и я ему помогу!

– А Дима? – спросила Лада, и Богдана засмеялась.

– Глупенькая, ты все про любовь… Я так и знала, что ты спросишь о нем. Дима? А что Дима? Я давно переболела им… и тот холодный душ мне в этом помог. Я даже благодарна ему. Он явил миру, так сказать, свое истинное лицо, а я избежала жизни с предателем. Ты не представляешь, как плохо, когда рядом с тобой находится предатель. И чем раньше он себя проявляет, то есть предает тебя, тем лучше. Естественно, когда я стала снова известной и богатой, он нашел меня. Пришел как-то на мою выставку, я не стала с ним общаться. Потом он нашел меня в гостинице и попытался, я бы это назвала, навести мосты. Дима даже начал давить на жалость – что ему плохо и голодно. Он, видите ли, переживал, мучился, что так поступил со мной. Я не должна злорадствовать, потому что судьба и бог уже наказали его. Дима даже успел жениться, но и эту женщину он готов был предать, сообщив мне, что если я его прощу и буду с ним снова, он тут же уйдет от нее. Короче говоря, ничего не изменилось.

– А вы?

– Я выгнала его. Когда Дмитрий понял, что на меня больше его речи не действуют, он просто озверел. Стал кричать, ругаться, вспоминать какие-то гадости и низости, чтобы больнее меня обидеть. Но я в ответ начала смеяться, чем обескуражила Дмитрия. Я захлопнула перед его носом дверь, а психологически я эту дверь закрыла давно, поэтому больно мне уже не было. И все, – развела руками Богдана. – Больше я его никогда не видела. Честно говоря, не хотела думать и не вспомнила бы, если бы не захотела тебе рассказать про мою «гладкую, хорошую и сытную жизнь».

– Я бы никогда не предположила, что у вас такая жизнь сложная и неоднозначная.

– Это я, значит, неплохо сохранилась, – засмеялась Богдана. – Все плохие и хорошие поступки, говорят, наносят отпечаток на лицо человека. А я сейчас абсолютно счастлива, занимаюсь любимым делом, свободна, любима. И это состояние дает мне силы жить, творить. Я поняла, что настоящая красота таится в сердце человека, никто, кроме него самого, не может сделать его окончательно и бесповоротно счастливым. Я бы со всеми поделилась своим счастьем, – засмеялась Богдана и обняла доверчиво прильнувшую к ней Ладу.

– Богдана, вас ждут… банкет… – заглянула какая-то женщина к ним в комнату.

– Подожди ты со своим банкетом, – ответила художница.

– Я вас задерживаю? – встревожилась Лада.

– Нет! Нисколько! Мне твоя компания нравится. Я хочу, чтобы моя история, которую мне не очень приятно было вспоминать, стала тебе полезной.

– Чем? – спросила Лада.

– Это ты сама подумай… А сейчас, если ты не против, я приглашаю тебя в очень хороший ресторан. Обещаю: будет очень вкусно, приятная музыка. Надо веселиться и жить дальше, несмотря ни на что.

– Спасибо, – согласилась Лада.

Эта замечательная женщина своими словами словно возродила ее к жизни, дала толчок к новому существованию, в котором уже не было мыслей о подлеце Сергунчике…

* * *

Вечер был прекрасен. Лада познакомилась с друзьями Богданы, много смеялась и снова стала той прежней Ладой – милой и открытой девушкой. Она приняла приглашение Богданы и после банкета отправилась вместе с ней в гостиницу.

Лада прекрасно провела вечер в компании Богданы, а затем, так как было уже совсем поздно, поехала вместе с ней в люксовый номер одной из дорогих гостиниц. Богдана постелила ей в одной комнате, а сама легла в другой. Лада заснула очень быстро и крепко, впервые за последнее время. Ее не мучили кошмары, было тепло и уютно. Утром ее разбудила горничная.

– Ой, извините… Побеспокоила вас! Одиннадцать часов, я зашла номер убрать. Предупреждающей таблички не было, чтобы не беспокоить… – извинилась она.

– Ничего страшного! Это очень хорошо, что вы меня разбудили! Одиннадцать часов! Ничего себе я сплю… Давно пора проснуться. Конечно, легли вчера поздно… – засуетилась Лада. – А где госпожа Ветер? Поблагодарить ее надо за приют…

– Ой, мы ее так все любим! Она уже не первый раз у нас останавливается! Такая добрая и порядочная женщина! Знаете, а она уехала очень рано…

– Куда уехала? Куда? – не поняла Лада, – Когда вернется?

– Да кто же ее знает. Уехала в шесть утра, у нее самолет в Лондон, нам всем чаевые оставила! Вас сказала пока не трогать, пусть, мол, спит… Оставила вам сообщение, – щебетала горничная.

– Послание? Записку? – спросила Лада, испытывая двоякое чувство. С одной стороны, большую радость, что Богдана ей что-то написала, а с другой стороны – глубокое разочарование, что она уехала.

– В гостиной лежит ноутбук, в нем для вас сообщение… Ладно, не буду мешать вам собираться, позже приду, – ответила ей девушка и покинула номер.

Лада же быстро оделась, еще быстрее умылась и, усевшись на удобный стул с гобеленовой обивкой, открыла крышку и включили ноутбук. На экране появилось послание Богданы.

«Дорогая Лада!

Не стала тебя будить! Все равно улетать, не люблю прощания. Надеюсь, что ты тоже думаешь, что наша встреча была приятной, как и наше знакомство. Вообще, мое твердое убеждение, что люди должны помогать друг другу, мы же не звери – забивать слабых… Жизнь изменчива. Сегодня ты на коне, завтра я… Я не все тебе рассказала про себя. У меня сейчас есть все – благосостояние, свобода, здоровье, внешность, любимый человек. Он француз, путешественник. Очень умный и добрый человек. Когда он закончит свою деятельность, мы с ним решили купить маленький домик на побережье и жить душа в душу, смотря друг другу в глаза и держась за руки. У меня с Жаком полная любовь и взаимопонимание. Для полного счастья нам не хватает ребенка. В той страшной аварии я навсегда потеряла способность иметь детей. Пойми меня, мне как человеку, который все бы отдал за возможность иметь ребенка, странно даже предположить, что кто-то может убить в себе это счастье. Ты умная и добрая девушка, не делай того, о чем обязательно пожалеешь.

Тебе сейчас трудно. Я помогу тебе. Конечно, я могла бы дать определенную сумму, купить жилье, в обмен попросить родить ребенка и отдать его мне. Но я так не поступлю, потому что ты будешь хорошей матерью и пользоваться чужим бедственным положением – грех. Переведись на факультет журналистики в Питер, – я пишу тебе адрес, – там живут очень хорошие люди, мои друзья. Вернее, община, где постоянно обитают люди творческие и интересные. Тебе помогут с учебой, с твоим ребенком обязательно будут сидеть. Надеюсь, родится девочка, похожая на тебя, которая вырастет и всегда будет любить свою маму. О питании не беспокойся – в коммуне все общее. Сможешь сама, когда что подзаработать, тоже внесешь свой пай… Благодарить меня не надо. Надеюсь, что ты поступишь правильно. А когда встанешь на ноги, тоже кому-нибудь поможешь. Это и будет лучшей благодарностью для меня. Я передаю тебе эстафету… Смешно… Не знаю, увидимся когда-нибудь или нет… Я пока не планирую возвращаться в Россию. В любом случае, удачи тебе! Кстати, посмотри направо… Видишь большую коробку? Возьми… Это подарок твоему будущему ребенку. Хитрая я, да? Правда? Трудно убить человечка, которого уже ждет подарок… И, кстати, компьютер тоже возьми. Тебе как журналистке очень пригодится. И еще, последнее. Умей прощать. Даже врагов, даже тех, кто сделал очень больно. Счастливо!

Твоя Богдана.

Лада еще долго сидела и смотрела пустыми глазами на экран до рези и боли, пока не почувствовала сырость, по щекам ее бежали слезы. Она дрожащими руками открыла коробку и чуть ли не задохнулась от восторга. Это была большая очаровательная вертушка-каруселька, которая вешается над детской кроваткой. Фигурки лошадок были сказочные, из хрусталя, переливающиеся, как бриллиантики. Каждая лошадка, естественно, сделана вручную и не походила на другую. Изумительная потрясающая работа, словно все, до чего дотрагивалась эта замечательная женщина, она вкладывала кусочек своей фантастической души.

– Какая красота! Божественно! Спасибо! – прошептала Лада.

* * *

Лада вернулась в общежитие и вошла в свою комнату.

– Девочки, я сегодня была в деканате… Я… – начала было Лада, устало садясь на стул.

– Взяла «академку»? – ахнула Ольга, которая лежала на кровати и читала учебник. – Ты же решила сделать аборт! Ну все! Теперь тебя выпрут из общаги! Ну, и что теперь делать? – В ее словах звучало искреннее беспокойство.

Лада налила себе из чайника теплого чаю.

– Ничего я не буду делать, – сказала она.

– Ты с дуба рухнула? – Вторая соседка Мария даже перестала рыться в шкафу. – Мы же пришли к единственно правильному решению! И зачем ты была в деканате? Надеюсь, ты не наделала глупостей?

– Машка, я знаю! У Ладки появился богатый поклонник! Вот ноутбук ей презентовал! – возникла Ольга.

– Девочки, успокойтесь! Я перевожусь в Питер, в тамошний университет, а жить буду, считай, у знакомых…

– У каких таких знакомых? – спросила Оля. – Познакомилась, что ли, с кем? Во дает!

– Ничего я не даю! Еду по рекомендации, я даже их не знаю, но меня примут… – ответила Лада.

Оля с Машей переглянулись.

– Ты правда как блаженная, Ладка, честное слово.

– В смысле? – не поняла Лада.

– В прямом! Простота такая провинциальная! Еду туда, не знаю куда! А вдруг они не примут?

– Меня примут, и все будет хорошо!

– Перевод из Москвы! – округлила глаза Мария. – Все стремятся в Москву, а ты наоборот.

– Питер тоже красивый город, – не согласилась с ней Ольга.

– Так там всегда холодно и сыро! Серо! Темно! – пояснила Маша.

– А белые ночи? Красота! – ответила Оля.

– Ой, не знаю…

В итоге девочки вместе сходили в кафе, устроили прощальный ужин. Затем вернулись в общежитие и помогли Ладе собрать вещи.

– Я обустроюсь, дам о себе знать, – пообещала Лада.

– Ты про нас не забывай! – всплакнула Оля.

– Ладка, возьми мой пуховик! Он тебя спасет и от холода и от ветра! – сказала ей Мария, метнувшаяся к их общему шкафу и доставая пуховик красивого земляничного цвета с мехом.

– А ты как же? – удивилась Лада.

– Мне есть что носить! Ты же знаешь! Тебе нужнее! Да и велик он мне, а тебе в самый раз. Еще неизвестно, как там пойдет… К чужим людям едешь…

– Удачи!

Подруги обнялись и заплакали.

Всю ночь, пока мчался поезд из Москвы в Петербург, Лада так и не смогла сомкнуть глаз. Убаюкивал стук колес, мерное покачивание вагона – все клонило ко сну. Плацкартный вагон, в котором ехала Лада, спал. А она лежала и смотрела в темное окно с проносящимися мимо линиями электропередач. Она полностью меняла свою жизнь. Она уезжала от первой любви, которая не оправдала ее надежд, из города, в который она так стремилась… Как ее примет Питер? А ребенок?.. Страшно было думать. Одна в чужом городе. Без поддержки родственников, без знакомых… Лада теперь поражалась, как она могла решиться на такое в результате одной встречи? Ее охватил настоящий страх.

В Петербурге Лада нашла нужный адрес. Она стояла перед трехэтажным особняком на набережной канала. Позвонила в дверь, которая распахнулась через двадцать секунд. Правда, они показались Ладе вечностью. На пороге возник парень в очках и острой бородкой.

– Добрый день. Вы к кому?

– Здравствуйте… Я Лада, мне ваш адрес дала…

– Богдана? Конечно, она нам звонила! Мы тебя ждем! Прошу! Я Антон, пойдем, познакомлю со своей супругой Алевтиной, мы здесь вроде как главные. А так я тебя сейчас по ходу со многими познакомлю…

Лада окунулась в какой-то совершенно потрясающий мир. Ее приняли, словно она была самой близкой и любимой родственницей. Хозяйка дома Алевтина показала ей дом.

– У нас несколько ванных комнат, – говорила она, открывая разные двери, – всегда какая-нибудь, да свободная есть… Огромная кухня, кто свободен, тот и готовит. Абсолютно любые продукты бери из холодильника. Ты ждешь ребенка? Вот тут фрукты, молоко. Бери, я прослежу! Комната у тебя небольшая, но уютная, поддерживать в ней чистоту и порядок будешь сама. А так у нас полная анархия. Постояльцы ходят на учебу, работу, приезжают, уезжают… Кто-то останавливается на один день, кто-то надолго, как ты… У нас есть бесплатные мастер-классы – живопись, лепка, вышивание. Можешь попробовать свои силы. В каждом человеке таятся замечательные таланты, я в этом уверена. Мы продаем работы недорого на благотворительных аукционах. Постояльцы, добившиеся жизненного успеха, становятся богатыми известными людьми, они перечисляют нам деньги, помогают продуктами… Вот такие, как Богдана. Мы существуем за счет благотворительных пожертвований. Смотри, мы готовились к твоему приезду.

Алевтина показала Ладе план, по которому она за пару недель в свободное время должна была ознакомиться со всеми достопримечательностями города.

Лежа в чистой постели в уютной комнате, Лада и в эту ночь не смогла заснуть, но уже по другой причине. Ей очень все понравилось, но она не могла поверить в происходящее, ей казалось, что это просто сказка. Такой точечный коммунизм.

Дальнейшая жизнь Ладу совершенно не разочаровала. Она продолжила свое обучение, бродила по городу, все больше и больше влюбляясь в него, обрела большое количество друзей. В доме она обустроила свою комнату и повесила хрустальную карусель со сказочными лошадками, чтобы они напоминали ей о Богдане… Она и готовила, и убиралась, пока Алевтина не стала ругаться, что с животом этого не стоит делать. К рождению ребенка ей принесли и детскую кроватку, и кучу детских вещей. Счастью Лады не было предела.

– С ребеночком будем сидеть по очереди, пока ты будешь в институте. Учиться надо обязательно, тебе профессия нужна! – сообщила Алевтина, успокаивая Ладу.

* * *

С того момента, как жизнь Лады круто изменилась, прошло время. Она только что окончила третий курс и устроилась на летнюю практику в известное издательство, где уже подрабатывала и получала гонорары. Она шла по набережной, стуча каблучками с «Ленинградским» эскимо в руках. На ней было красивое голубое платье, тяжелую копну волос шевелил теплый ветерок с реки. Настроение у Лады было прекрасное. Ее взгляд остановился на высоком парне, который стоял у парапета напротив ее дома.

«Не может быть…» – подумала Лада, и у нее мгновенно вспотели ладошки.

Парень, тоже, видимо, узнав ее, сделал несколько шагов навстречу.

– Сережа? Привет…

– Привет, я еле нашел тебя, – сказал Сергей. – Ты изменилась…

– Ты тоже, – ответила Лада, не отводя от него глаз.

– Все течет, все изменяется, – улыбнулся Сергей. – У меня теперь другая жизнь. После института работал журналистом… Ездил в «горячие» точки.

– Работал? – удивилась Лада.

– Получил ранение, и меня списали… Ушел из дома… Не хочу чтобы меня жалели и руководили моей жизнью. Прости, я знаю, что мне нечего рассчитывать на прощение и даже на понимание, прошло столько времени… Возможно, ты даже вышла замуж. Но я знаю, что у тебя есть ребенок…

– Да, есть. Это мой ребенок. Какое тебе до него дело? – Лада говорила совершенно спокойно, но сердце у нее колотилось часто-часто.

– Прости, прости, прости! Какой я был дурак… Лада, можешь наказывать меня сколько хочешь и как хочешь, но просто скажи мне, что это так… Я хочу помогать ребенку, я снял жилье в Питере, чтобы быть поближе к вам… Мне судьба оставила жизнь, чтобы я смог искупить свою вину перед тобой. Кто родился, Лада? Мальчик или девочка?

Лада на секунду задумалась, а потом решительно направилась к парадному, кивнув Сергею:

– Идем со мной.

Они вошли в дом и двинулись по коридору. Лада заглядывала в каждую дверь, открывая их по очереди. В одной из комнат она остановилась и позвала:

– Богдан! Сыночек… Мама пришла! Я хочу тебя кое с кем познакомить…

Content

Татьяна Луганцева
Гусеница на диете

Антракт для душегуба

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Эпилог

Гусеница на диете