Ильф Илья Арнольдович

Петров Евгений Петрович

Двенадцать стульев - русский и английский параллельные тексты

Ilf and Petrov.

Илья Ильф, Евгений Петров

The Twelve Chairs

ДВЕНАДЦАТЬ СТУЛЬЕВ

Part I

Часть первая

THE LION OF STARGOROD

"Старгородский лев"

CHAPTER ONE

ГЛАВА ПЕРВАЯ Глава I

BEZENCHUK AND THE NYMPHS

Безенчук и нимфы

There were so many hairdressing establishments and funeral homes in the regional centre of N. that the inhabitants seemed to be born merely in order to have a shave, get their hair cut, freshen up their heads with toilet water and then die.

В уездном городе N было так много парикмахерских заведений и бюро похоронных процессий, что, казалось, жители города рождаются лишь затем, чтобы побриться, остричься, освежить голову вежеталем и сразу же умереть.

In actual fact, people came into the world, shaved, and died rather rarely in the regional centre of N.

А на самом деле в уездном городе N люди рождались, брились и умирали довольно редко.

Life in N. was extremely quiet.

Жизнь города была тишайшей.

The spring evenings were delightful, the mud glistened like anthracite in the light of the moon, and all the young men of the town were so much in love with the secretary of the communal-service workers' local committee that she found difficulty in collecting their subscriptions.

Весенние вечера были упоительны, грязь под луною сверкала, как антрацит, и вся молодежь города до такой степени была влюблена в секретаршу месткома коммунальников, что это просто мешало ей собирать членские взносы.

Matters of life and death did not worry Ippolit Matveyevich Vorobyaninov, although by the nature of his work he dealt with them from nine till five every day, with a half-hour break for lunch.

Вопросы любви и смерти не волновали Ипполита Матвеевича Воробьянинова, хотя этими вопросами, по роду своей службы, он ведал с 9 утра до 5 вечера ежедневно, с получасовым перерывом для завтрака.

Each morning, having drunk his ration of hot milk brought to him by Claudia Ivanovna in a streaky frosted-glass tumbler, he left the dingy little house and went outside into the vast street bathed in weird spring sunlight; it was called Comrade Gubernsky Street.

По утрам, выпив из причудливого (морозного с жилкой) стакана свою порцию горячего молока, поданного Клавдией Ивановной, он выходил из полутемного домика на просторную, полную диковинного весеннего света улицу "Им. тов. Губернского".

It was the nicest kind of street you can find in regional centres.

Это была приятнейшая из улиц, какие встречаются в уездных городах.

On the left you could see the coffins of the Nymph Funeral Home glittering with silver through undulating green-glass panes.

По левую руку, за волнистыми зеленоватыми стеклами, серебрились гроба похоронного бюро "Нимфа".

On the right, the dusty, plain oak coffins of Bezenchuk, the undertaker, reclined sadly behind small windows from which the putty was peeling off.

Справа, за маленькими, с обвалившейся замазкой окнами, угрюмо возлежали дубовые, пыльные и скучные гроба, гробовых дел мастера Безенчука.

Further up,

Далее

"Master Barber Pierre and Constantine" promised customers a "manicure" and "home curlings".

"Цирульный мастер Пьер и Константин" обещал своим потребителям "холю ногтей" и "ондулясион на дому".

Still further on was a hotel with a hairdresser's, and beyond it a large open space in which a straw-coloured calf stood tenderly licking the rusty sign propped up against a solitary gateway.

Еще дальше расположилась гостиница с парикмахерской, а за нею, на большом пустыре, стоял палевый теленок и нежно лизал поржавевшую, прислоненную (как табличка у подножия пальмы в ботаническом саду) к одиноко торчащим воротам вывеску:

The sign read: Do-Us-the-Honour Funeral Home.

"Погребальная контора "Милости просим"".

Although there were many funeral homes, their clientele was not wealthy.

Хотя похоронных депо было множество, но клиентура у них была небольшая.

The Do-Us-the-Honour had gone broke three years before Ippolit Matveyevich settled in the town of N., while Bezenchuk drank like a fish and had once tried to pawn his best sample coffin.

"Милости просим" лопнуло еще за три года до того, как Ипполит Матвеевич осел в городе N, а мастер Безенчук пил горькую и даже однажды пытался заложить в ломбарде свой лучший выставочный гроб.

People rarely died in the town of N. Ippolit Matveyevich knew this better than anyone because he worked in the registry office, where he was in charge of the registration of deaths and marriages.

Люди в городе N умирали редко, и Ипполит Матвеевич знал это лучше кого бы то ни было, потому что служил в загсе, где ведал столом регистрации смертей и браков.

The desk at which Ippolit Matveyevich worked resembled an ancient gravestone.

Стол, за которым работал Ипполит Матвеевич, походил на старую надгробную плиту.

The left-hand corner had been eaten away by rats.

Левый уголок его был уничтожен крысами.

Its wobbly legs quivered under the weight of bulging tobacco-coloured files of notes, which could provide any required information on the origins of the town inhabitants and the family trees that had grown up in the barren regional soil.

Хилые его ножки тряслись под тяжестью пухлых папок табачного цвета с записями, из которых можно было почерпнуть все сведения о родословных жителей города N и о генеалогических (или, как шутливо говаривал Ипполит Матвеевич, гинекологических) древах, произросших на скудной уездной почве.

On Friday, April 15, 1927, Ippolit Matveyevich woke up as usual at half past seven and immediately slipped on to his nose an old-fashioned pince-nez with a gold nosepiece.

В пятницу 15 апреля 1927 года Ипполит Матвеевич, как обычно, проснулся в половине восьмого и сразу же просунул нос в старомодное пенсне с золотой дужкой.

He did not wear glasses.

Очков он не носил.

At one time, deciding that it was not hygienic to wear pince-nez, he went to the optician and bought himself a pair of frameless spectacles with gold-plated sidepieces.

Однажды, решив, что носить пенсне негигиенично, Ипполит Матвеевич направился к оптику и купил очки без оправы, с позолоченными оглоблями.

He liked the spectacles from the very first, but his wife (this was shortly before she died) found that they made him look the spitting image of Milyukov, and he gave them to the man who cleaned the yard.

Очки с первого раза ему понравились, но жена (это было незадолго до ее смерти) нашла, что в очках он вылитый Милюков, и он отдал очки дворнику.

Although he was not shortsighted, the fellow grew accustomed to the glasses and enjoyed wearing them.

Дворник, хотя и не был близорук, к очкам привык и носил их с удовольствием.

"Bonjour!" sang Ippolit Matveyevich to himself as he lowered his legs from the bed.

-Бонжур!- пропел Ипполит Матвеевич самому себе, спуская ноги с постели.

"Bonjour" showed that he had woken up in a. good humour.

"Бонжур" указывало на то, что Ипполит Матвеевич проснулся в добром расположении.

If he said "Guten Morgen" on awakening, it usually meant that his liver was playing tricks, that it was no joke being fifty-two, and that the weather was damp at the time.

Сказанное при пробуждении "гут морген" обычно значило, что печень пошаливает, что 52 года - не шутка и что погода нынче сырая.

Ippolit Matveyevich thrust his legs into pre-revolutionary trousers, tied the ribbons around his ankles, and pulled on short, soft-leather boots with narrow, square toes.

Ипполит Матвеевич сунул сухощавые ноги в довоенные штучные брюки, завязал их у щиколотки тесемками и погрузился в короткие мягкие сапоги с узкими квадратными носами и низкими подборами.

Five minutes later he was neatly arrayed in a yellow waistcoat decorated with small silver stars and a lustrous silk jacket that reflected the colours of the rainbow as it caught the light.

Через пять минут на Ипполите Матвеевиче красовался лунный жилет, усыпанный мелкой серебряной звездой, и переливчатый люстриновый пиджачок.

Wiping away the drops of water still clinging to his grey hairs after his ablutions, Ippolit Matveyevich fiercely wiggled his moustache, hesitantly felt his bristly chin, gave his close-cropped silvery hair a brush and, then, smiling politely, went toward his mother-in-law, Claudia Ivanovna, who had just come into the room.

Смахнув с седых (волосок к волоску) усов оставшиеся после умывания росинки, Ипполит Матвеевич зверски пошевелил усами, в нерешительности попробовал шероховатый подбородок, провел щеткой по коротко остриженным алюминиевым волосам пять раз левой и восемь раз правой рукой ото лба к затылку и, учтиво улыбаясь, двинулся навстречу входившей в комнату теще - Клавдии Ивановне.

"Eppole-et," she thundered, "I had a bad dream last night."

- Эпполе-эт, - прогремела она, - сегодня я видела дурной сон.

The word "dream" was pronounced with a French "r".

Слово "сон" было произнесено с французским прононсом.

Ippolit Matveyevich looked his mother-in-law up and down.

Ипполит Матвеевич поглядел на тещу сверху вниз.

He was six feet two inches tall, and from that height it was easy for him to look down on his mother-in-law with a certain contempt.

Его рост доходил до 185 сантиметров. С такой высоты ему легко и удобно было относиться к теще Клавдии Ивановне с некоторым пренебрежением.

Claudia Ivanovna continued:

Клавдия Ивановна продолжала:

"I dreamed of the deceased Marie with her hair down, and wearing a golden sash."

- Я видела покойную Мари с распущенными волосами и в золотом кушаке.

The iron lamp with its chain and dusty glass toys all vibrated at the rumble of Claudia Ivanovna's voice.

От пушечных звуков голоса Клавдии Ивановны дрожала чугунная лампа с ядром, дробью и пыльными стеклянными цацками.

"I am very disturbed.

- Я очень встревожена!

I fear something may happen."

Боюсь, не случилось бы чего!

These last words were uttered with such force that the square of bristling hair on Ippolit Matveyevich's head moved in different directions.

Последние слова были произнесены с такой силой, что каре волос на голове Ипполита Матвеевича колыхнулось в разные стороны.

He wrinkled up his face and said slowly:

Он сморщил лицо и раздельно сказал:

"Nothing's going to happen, Maman.

- Ничего не будет, маман.

Have you paid the water rates?"

За воду вы уже вносили?

It appeared that she had not.

Оказывается, что не вносили.

Nor had the galoshes been washed.

Калоши тоже не были помыты.

Ippolit Matveyevich disliked his mother-in-law.

Ипполит Матвеевич не любил свою тещу.

Claudia Ivanovna was stupid, and her advanced age gave little hope of any improvement.

Клавдия Ивановна была глупа, и ее преклонный возраст не позволял надеяться на то, что она когда-нибудь поумнеет.

She was stingy in the extreme, and it was only Ippolit Matveyevich's poverty which prevented her giving rein to this passion.

Скупа она была до чрезвычайности, и только бедность Ипполита Матвеевича не давала развернуться этому захватывающему чувству.

Her voice was so strong and fruity that it might well have been envied by Richard the Lionheart, at whose shout, as is well known, horses used to kneel.

Голос у нее был такой силы и густоты, что ему позавидовал бы Ричард Львиное Сердце.

Furthermore, and this was the worst thing of all about her, she had dreams.

И, кроме того, что было самым ужасным, Клавдия Ивановна видела сны.

She was always having dreams.

Она видела их всегда.

She dreamed of girls in sashes, horses trimmed with the yellow braid worn by dragoons, caretakers playing harps, angels in watchmen's fur coats who went for walks at night carrying clappers, and knitting-needles which hopped around the room by themselves making a distressing tinkle.

Ей снились девушки в кушаках и без них, лошади, обшитые желтым драгунским кантом, дворники, играющие на арфах, архангелы в сторожевых тулупах, прогуливающиеся по ночам с колотушками в руках, и вязальные спицы, которые сами собой прыгали по комнате, производя огорчительный звон.

An empty-headed woman was Claudia Ivanovna.

Пустая старуха была Клавдия Ивановна.

In addition to everything else, her upper lip was covered by a moustache, each side of which resembled a shaving brush.

Вдобавок ко всему под носом у нее росли усы, и каждый ус был похож на кисточку для бритья.

Ippolit Matveyevich left the house in rather an irritable mood.

Ипполит Матвеевич, слегка раздраженный, вышел из дому.

Bezenchuk the undertaker was standing at the entrance to his tumble-down establishment, leaning against the door with his hands crossed.

У входа в свое потасканное заведение стоял, прислонясь к дверному косяку и скрестив руки, гробовых дел мастер Безенчук.

The regular collapse of his commercial undertakings plus a long period of practice in the consumption of intoxicating drinks had made his eyes bright yellow like a cat's, and they burned with an unfading light.

От систематических крахов своих коммерческих начинаний и от долговременного употребления внутрь горячительных напитков глаза мастера были ярко желтыми, как у кота, и горели неугасимым огнем.

"Greetings to an honoured guest!" he rattled off, seeing Vorobyaninov. "Good mornin'."

- Почет дорогому гостю! - прокричал он скороговоркой, завидев Ипполита Матвеевича. - С добрым утром.

Ippolit Matveyevich politely raised his soiled beaver hat.

Ипполит Матвеевич вежливо приподнял запятнанную касторовую шляпу.

"How's your mother-in-law, might I inquire? "

- Как здоровье вашей тещеньки, разрешите, такое нахальство, узнать?

"Mrr-mrr," said Ippolit Matveyevich indistinctly, and shrugging his shoulders, continued on his way.

- Мр-р, мр-р, - неопределенно ответил Ипполит Матвеевич и, пожав прямыми плечами, проследовал дальше.

"God grant her health," said Bezenchuk bitterly. "Nothin' but losses, durn it."

- Ну, дай ей бог здоровьичка, - с горечью сказал Безенчук, - одних убытков сколько несем, туды его в качель.

And crossing his hands on his chest, he again leaned against the doorway.

И снова, скрестив руки на груди, прислонился к двери.

At the entrance to the Nymph Funeral Home Ippolit Matveyevich was stopped once more.

У врат похоронного бюро "Нимфа" Ипполита Матвеевича снова попридержали.

There were three owners of the Nymph.

Владельцев "Нимфы" было трое.

They all bowed to Ippolit Matveyevich and inquired in chorus about his mother-in-law's health.

Они враз поклонились Ипполиту Матвеевичу и хором осведомились о здоровье тещи.

"She's well," replied Ippolit Matveyevich. "The things she does!

- Здорова, здорова, - ответил Ипполит Матвеевич, - что ей сделается.

Last night she saw a golden girl with her hair down.

Сегодня золотую девушку видела, распущенную.

It was a dream."

Такое ей было обозрение во сне.

The three Nymphs exchanged glances and sighed loudly.

Три "нимфа" переглянулись и громко вздохнули.

These conversations delayed Vorobyaninov on his way, and contrary to his usual practice, he did not arrive at work until the clock on the wall above the slogan

Все эти разговоры задержали Ипполита Матвеевича в пути, и он, против обыкновения, пришел на службу тогда, когда часы, висевшие над лозунгом

"Finish Your Business and Leave" showed five past nine.

"Сделал свое дело - и уходи", показывали пять минут десятого. -Мацист опоздал!

Because of his great height, and particularly because of his moustache, Ippolit Matveyevich was known in the office as Maciste.* although the real Maciste had no moustache. ( Translator's Note: Maciste was an internationally known Italian actor of the time.)

Ипполита Матвеевича за большой рост, а особенно за усы, прозвали в учреждении Мацистом, хотя у настоящего Мациста никаких усов не было.

Taking a blue felt cushion out of a drawer in the desk, Ippolit Matveyevich placed it on his chair, aligned his moustache correctly (parallel to the top of the desk) and sat down on the cushion, rising slightly higher than his three colleagues.

Вынув из ящика стола синюю войлочную подушечку, Ипполит Матвеевич положил ее на стул, придал усам правильное направление (параллельно линии стола) и сел на подушечку, несколько возвышаясь над всеми тремя своими сослуживцами.

He was not afraid of getting piles; he was afraid of wearing out his trousers-that was why he used the blue cushion.

Ипполит Матвеевич не боялся геморроя, он боялся протереть брюки и потому пользовался синим войлоком.

All these operations were watched timidly by two young persons-a boy and a girl.

За всеми манипуляциями советского служащего застенчиво следили двое молодых людей -мужчина и девица.

The young man, who wore a padded cotton coat, was completely overcome by the office atmosphere, the chemical smell of the ink, the clock that was ticking loud and fast, and most of all by the sharply worded notice

Мужчина в суконном, на вате, пиджаке был совершенно подавлен служебной обстановкой, запахом ализариновых чернил, часами, которые часто и тяжело дышали, а в особенности, строгим плакатом:

"Finish Your Business and Leave".

"Сделал свое дело - и уходи".

The young man in the coat had not even begun his business, but he was nonetheless ready to leave.

Хотя дела своего мужчина в пиджаке еще и не начинал, но уйти ему уже хотелось.

He felt his business was so insignificant that it was shameful to disturb such a distinguished-looking grey-haired citizen as Vorobyaninov.

Ему казалось, что дело, по которому он пришел, настолько незначительно, что из-за него совестно беспокоить такого видного седого гражданина, каким был Ипполит Матвеевич.

Ippolit Matveyevich also felt the young man's business was a trifling one and could wait, so he opened folder no. 2 and, with a twitch of the cheek, immersed himself in the papers.

Ипполит Матвеевич и сам понимал, что у пришедшего дело маленькое, что оно терпит, а потому, раскрыв скоросшиватель № 2 и дернув щечкой, углубился в бумаги.

The girl, who had on a long jacket edged with shiny black ribbon, whispered something to the young man and, pink with embarrassment, began moving toward Ippolit Matveyevich.

Девица в длинном жакете, обшитом блестящей черной тесьмой, пошепталась с мужчиной и, потея от стыда, стала медленно подвигаться к Ипполиту Матвеевичу.

"Comrade," she said, "where do we . . ."

- Товарищ, - сказала она, - где тут...

The young man in the padded coat sighed with pleasure and, unexpectedly for himself, blurted out:

Мужчина в пиджаке радостно вздохнул и, неожиданно для самого себя, гаркнул:

"Get married!"

- Сочетаться!

Ippolit Matveyevich looked thoughtfully at the rail behind which the young couple were standing.

Ипполит Матвеевич внимательно поглядел на перильца, за которыми стояла чета.

"Birth?

- Рождение?

Death?"

Смерть?

"Get married?" repeated the young man in the coat and looked round him in confusion.

- Сочетаться, - повторил мужчина в пиджаке и растерянно оглянулся по сторонам.

The girl gave a giggle.

Девица прыснула.

Things were going fine.

Дело было на мази.

Ippolit Matveyevich set to work with the skill of a magician.

Ипполит Матвеевич с ловкостью фокусника принялся за работу.

In spidery handwriting he recorded the names of the bride and groom in thick registers, sternly questioned the witnesses, who had to be fetched from outside, breathed tenderly and lengthily on the square rubber stamps and then, half rising to his feet, impressed them upon the tattered identification papers.

Записал старушечьим почерком имена новобрачных в толстые книги, строго допросил свидетелей, за которыми невеста сбегала во двор, долго и нежно дышал на квадратные штампы и, привстав, оттискивал их на потрепанных паспортах.

Having received two roubles from the newly-weds "for administration of the sacrament", as he said with a smirk, and given them a receipt, Ippolit Matveyevich drew himself up to his splendid height, automatically pushing out his chest (he had worn a corset at one time).

Приняв от молодоженов два рубля и выдавая квитанцию, Ипполит Матвеевич сказал, усмехнувшись: "За совершение таинства" - и поднялся во весь свой прекрасный рост, по привычке выкатив грудь (в свое время он нашивал корсет).

The wide golden rays of the sun fell on his shoulders like epaulettes.

Толстые желтые лучи солнца лежали на его плечах, как эполеты.

His appearance was slightly comic, but singularly impressive.

Вид у него был несколько смешной, но необыкновенно торжественный.

The biconcave lenses of his pince-nez flashed white like searchlights.

Двояковогнутые стекла пенсне пучились белым прожекторным светом.

The young couple stood in awe.

Молодые стояли, как барашки.

"Young people," said Ippolit Matveyevich pompously, "allow me to congratulate you, as they used to say, on your legal marriage.

- Молодые люди, - заявил Ипполит Матвеевич выспренно, - позвольте вас поздравить, как говаривалось раньше, с законным браком.

It is very, very nice to see young people like yourselves moving hand in hand toward the realization of eternal ideals.

Очень, оч-чень приятно видеть таких молодых людей, как вы, которые, держась за руки, идут к достижению вечных идеалов.

It is very, ve-ery nice!'

Очень, оч-чень приятно.

Having made this address, Ippolit Matveyevich shook hands with the newly married couple, sat down, and, extremely pleased with himself, continued to read the papers in folder no. 2.

Произнесши эту тираду, Ипполит Матвеевич пожал новобрачным руки, сел и, весьма довольный собою, продолжал чтение бумаг из скоросшивателя № 2.

At the next desk the clerks sniggered into their ink-wells.

За соседним столом служащие хрюкали в чернильницы: - Мацист опять проповедь читал.

The quiet routine of the working day had begun.

Началось спокойное течение служебного дня.

No one disturbed the deaths-and-marriages desk.

Никто не тревожил стол регистрации смертей и браков.

Through the windows citizens could be seen making their way home, shivering in the spring chilliness.

В окно было видно, как граждане, поеживаясь от весеннего холодка, разбредались по своим делам.

At exactly midday the cock in the Hammer and Plough co-operative began crowing.

Ровно в полдень запел петух в кооперативе "Плуг и молот".

Nobody was surprised.

Никто этому не удивился.

Then came the mechanical rattling and squeaking of a car engine.

Потом раздалось металлическое кряканье и клекот мотора.

A thick cloud of violet smoke billowed out from Comrade Gubernsky Street, and the clanking grew louder. Through the smoke appeared the outline of the regional-executive-committee car Gos. No. 1 with its minute radiator and bulky body.

С улицы "Им. тов. Губернского" выкатился плотный клуб фиолетового дыма. Клекот усилился. Из-за дыма вскоре появились контуры у исполкомовского автомобиля Гос. № 1 с крохотным радиатором и громоздким кузовом.

Floundering in the mud as it went, the car crossed Staropan Square and, swaying from side to side, disappeared in a cloud of poisonous smoke. The clerks remained standing at the window for some time, commenting on the event and attempting to connect it with a possible reduction in staff.

Автомобиль, барахтаясь в грязи, пересек Старопанскую площадь и, колыхаясь, исчез в ледовитом дыму, а служащие долго еще стояли у окна, комментируя происшествие и ставя его в связь с возможным сокращением штата.

A little while later Bezenchuk cautiously went past along the footboards.

Через некоторое время по деревянным мосткам противоположной стороны площади осторожно прошел мастер Безенчук.

For days on end he used to wander round the town trying to find out if anyone had died.

Безенчук целыми днями шатался по городу, выпытывая, не умер ли кто. Наступил узаконенный получасовой перерыв для завтрака. Раздалось полнозвучное чавканье. Старушку, пришедшую регистрировать внучонка, отогнали на середину площади. Переписчик Сапежников начал, досконально уже всем известный, цикл охотничьих рассказов. Весь смысл этих рассказов сводился к тому, что на охоте приятно и даже необходимо пить водку. Ничего больше от него нельзя было добиться.- Ну вот-с, - иронически сказал Ипполит Матвеевич, - вы только что изволили сказать, что раздавили эти самые две полбутылки... Ну, а дальше что? -Дальше?.. А дальше я и говорю, что по зайцу нужно бить крупной дробью... Ну, вот... Проспорил мне на этом Григорий Васильевич диковинку... Ну и вот, раздавили мы диковинку и еще соточкой смочили. Так было дело. Ипполит Матвеевич раздраженно пыхнул папироской: - Ну, а зайцы как? Стреляли вы по ним крупной дробью? - Вы подождите, не перебивайте. Тут подъезжает на телеге Дачников, а у него, бродяги, под соломой целый гусь запрятан - четвертуха вина... Сапежников радостно захохотал, обнажив светлые десны: - Вчетвером целого гуся одолели и легли спать, тем более на охоту чуть свет выходить надо. Утром встаем. Темно еще, холодно. Одним словом, драже прохладительное... Ну, у меня полшишки нашлось. Выпили. Чувствуем, не хватает. Драманж! Баба двадцатку донесла. Была там в деревне колдовница такая - вином торгует...- Когда же вы охотились-то, позвольте полюбопытствовать? - А тогда ж и охотились... Что с Григорий Васильевичем делалось!.. Я, вы знаете, никогда не блюю... И даже еще мерзавчика раздавил для легкости. А Донников, бродяга, опять на телеге укатил. "Не расходитесь, говорит, ребята. Я сейчас еще кой-чего довезу". Ну, и довез, конечно. И все сороковками - других в "Молоте" не было. Даже собак напоили... -А охота?! Охота?!-закричали все. - С пьяными собаками какая же охота? - обижаясь, сказал Сапежников.- М-мальчишка! - прошептал Ипполит Матвеевич и, негодуя, направился к своему столу. Этим узаконенный получасовой перерыв для завтрака завершился.

The working day was drawing to a close.

Служебный день подходил к концу.

In the nearby white and yellow belfry the bells began ringing furiously.

На соседней желтенькой с белым колокольне что есть мочи забили в колокола.

Windows rattled.

Дрожали стекла.

Jackdaws rose one by one from the belfry, joined forces over the square, held a brief meeting, and flew off.

С колокольни посыпались галки, помитинговали над площадью и унеслись.

The evening sky turned ice-grey over the deserted square.

Вечернее небо леденело над опустевшей площадью. В канцелярию вошел рыжий бородатый милиционер в форменной фуражке, тулупе с косматым воротником. Под мышкой милиционер осторожно держал маленькую разносную книгу в засаленном полотняном переплете. Застенчиво ступая своими слоновьими сапогами, милиционер подошел к Ипполиту Матвеевичу и налег грудью на тщедушные перильца. - Здорово, товарищ, - густо сказал милиционер, доставая из разносной книги большой документ, - товарищ начальник до вас прислал, доложить на ваше распоряжение, чтоб зарегистрировать. Ипполит Матвеевич принял бумагу, расписался в получении и принялся ее просматривать. Бумага была такого содержания: "Служебная записка. В загс. Тов. Воробьянинов! Будь добрый. У меня как раз сын народился. В 3 часа 15 минут утра. Так ты его зарегистрируй вне очереди, без излишней волокиты. Имя сына - Иван, а фамилия моя. С коммунистическим пока Замначальника Умилиции Перервин". Ипполит Матвеевич заспешил и без излишней волокиты, а также вне очереди (тем более, что ее никогда и не бывало) зарегистрировал дитя Умилиции. От милиционера пахло табаком, как от Петра Великого, и деликатный Ипполит Матвеевич свободно вздохнул лишь тогда, когда милиционер ушел.

It was time for Ippolit Matveyevich to leave.

Пора было уходить и Ипполиту Матвеевичу.

Everything that was to be born on that day had been born and registered in the thick ledgers.

Все, что имело родиться в этот день, - родилось и было записано в толстые книги.

All those wishing to get married had done so and were likewise recorded in the thick registers.

Все, кто хотели обвенчаться, - были повенчаны и тоже записаны в толстые книги.

And, clearly to the ruin of the undertakers, there had not been a single death.

И не было лишь, к явному разорению гробовщиков, ни одного смертного случая.

Ippolit Matveyevich packed up his files, put the felt cushion away in the drawer, fluffed up his moustache with a comb, and was just about to leave, having visions of a bowl of steaming soup, when the door burst open and Bezenchuk the undertaker appeared on the threshold.

Ипполит Матвеевич сложил дела, спрятал в ящик войлочную подушечку, распушил гребенкой усы и уже было, мечтая об огнедышащем супе, собрался пойти прочь, - как дверь канцелярии распахнулась и на пороге ее появился гробовых дел мастер Безенчук.

"Greetings to an honoured guest," said Ippolit Matveyevich with a smile. "What can I do for you?"

- Почет дорогому гостю, - улыбнулся Ипполит Матвеевич. - Что скажешь?

The undertaker's animal-like face glowed in the dusk, but he was unable to utter a word.

Хотя дикая рожа мастера Безенчука и сияла в наступивших сумерках, но сказать он ничего не смог.

"Well?" asked Ippolit Matveyevich more severely.

- Ну? - сказал Ипполит Матвеевич более строго.

"Does the Nymph, durn it, really give good service?" said the undertaker vaguely. "Can they really satisfy customers?

- "Нимфа", туды ее в качель, разве товар дает? -смутно молвил гробовой мастер. - Разве ж она может покупателя удовлетворить?

Why, a coffin needs so much wood alone."

Гроб - он одного лесу сколько требует...

"What?" asked Ippolit Matveyevich.

- Чего? - спросил Ипполит Матвеевич.

"It's the Nymph. . . .

-Да вот "Нимфа"!..

Three families livin' on one rotten business.

Их три семейства с одной торговлишки живут.

And their materials ain't no good, and the finish is worse. What's more, the tassels ain't thick enough, durn it.

Уже у них и материал не тот, и отделка похуже, и кисть жидкая, туды ее в качель.

Mine's an old firm, though.

А я - фирма старая.

Founded in 1907.

Основан в 1907 году.

My coffins are like gherkins, specially selected for people who know a good coffin."

У меня гроб, как огурчик, отборный, на любителя...

"What are you talking about? Are you crazy?" snapped Ippolit Matveyevich and moved towards the door. "Your coffins will drive you out of your mind."

- Ты что же это, с ума сошел? - кротко спросил Ипполит Матвеевич и двинулся к выходу. -Обалдеешь ты среди своих гробов.

Bezenchuk obligingly threw open the door, let Vorobyaninov go out first and then began following him, trembling as though with impatience.

Безенчук предупредительно распахнул дверь, пропустил Ипполита Матвеевича вперед, а сам увязался за ним, дрожа как бы от нетерпения.

"When the Do-Us-the-Honour was goin', it was all right There wasn't one firm, not even in Tver, which could touch it in brocade, durn it.

- Еще когда "Милости просим" были, тогда верно. Против ихнего глазету ни одна фирма, даже в самой Твери, выстоять не могла, туды ее в качель.

But now, I tell you straight, there's nothin' to beat mine.

А теперь, прямо скажу, - лучше моего товару нет.

You don't even need to look."

И не ищите даже.

Ippolit Matveyevich turned round angrily, glared at Bezenchuk, and began walking faster.

Ипполит Матвеевич с гневом обернулся, посмотрел секунду на Безенчука довольно сердито и зашагал несколько быстрее.

Although he had not had any difficulties at the office that day, he felt rotten.

Хотя никаких неприятностей по службе с ним сегодня не произошло, но почувствовал он себя довольно гадостно.

The three owners of the Nymph were standing by their establishment in the same positions in which Ippolit Matveyevich had left them that morning.

Трое владельцев "Нимфы" стояли у своего заведения в тех же позах, в каких Ипполит Матвеевич оставил их утром.

They appeared not to have exchanged a single word with one another, yet a striking change in their expressions and a kind of secret satisfaction darkly gleaming in their eyes indicated that they had heard something of importance.

Казалось, с тех пор они не сказали друг другу ни слова, но разительная перемена в их лицах, таинственная удовлетворенность, томно мерцавшая в их глазах, показывала, что им известно кое-что значительное.

At the sight of his business rivals, Bezenchuk waved his hand in despair and called after Vorobyaninov in a whisper:

При виде своих коммерческих врагов Безенчук отчаянно махнул рукой, остановился и зашептал вслед Воробьянинову:

"I'll make it thirty-two roubles."

- Уступлю за тридцать два рублика.

Ippolit Matveyevich frowned and increased his pace.

Ипполит Матвеевич поморщился и ускорил шаг.

"You can have credit," added Bezenchuk.

- Можно в кредит, - добавил Безенчук.

The three owners of the Nymph said nothing.

Трое же владельцев "Нимфы" ничего не говорили.

They sped after Vorobyaninov in silence, continually doffing their caps and bowing as they went.

Они молча устремились вслед за Воробьяниновым, беспрерывно снимая на ходу картузы и вежливо кланяясь.

Highly annoyed by the stupid attentions of the undertakers, Ippolit Matveyevich ran up the steps of the porch more quickly than usual, irritably wiped his boots free of mud on one of the steps and, feeling strong pangs of hunger, went into the hallway.

Рассерженный вконец глупыми приставаниями гробовщиков, Ипполит Матвеевич быстрее обыкновенного взбежал на крыльцо, раздраженно соскреб о ступеньку грязь с сапог и, испытывая сильнейшие приступы аппетита, вошел в сени.

He was met by Father Theodore, priest of the Church of St. Frol and St. Laurence, who had just come out of the inner room and was looking hot and bothered.

Навстречу ему из комнаты вышел священник церкви Фрола и Лавра отец Федор, пышущий жаром.

Holding up his cassock in his right hand, Father Theodore hurried past towards the door, ignoring Ippolit Matveyevich.

Подобрав правой рукой рясу и не замечая Ипполита Матвеевича, отец Федор пронесся к выходу.

It was then that Vorobyaninov noticed the extra cleanliness and the unsightly disorder of the sparse furniture, and felt a tickling sensation in his nose from the strong smell of medicine.

Тут Ипполит Матвеевич заметил излишнюю чистоту, новый, режущий глаза беспорядок в расстановке немногочисленной мебели и ощутил щекотание в носу, происшедшее от сильного лекарственного запаха.

In the outer room Ippolit Matveyevich was met by his neighbour, Mrs. Kuznetsov, the agronomist.

В первой комнате Ипполита Матвеевича встретила соседка, жена агронома мадам Кузнецова.

She spoke in a whisper, moving her hand about.

Она зашипела и замахала руками:

"She's worse. She's just made her confession.

- Ей хуже, она только что исповедовалась.

Don't make a noise with your boots."

Не стучите сапогами.

"I'm not," said Ippolit Matveyevich meekly. "What's happened?"

- Я не стучу, - покорно ответил Ипполит Матвеевич. - Что же случилось?

Mrs. Kuznetsov sucked in her lips and pointed to the door of the inner room:

Мадам Кузнецова подобрала губы и показала рукой на дверь второй комнаты.

"Very severe heart attack."

- Сильнейший сердечный припадок.

Then, clearly repeating what she had heard, added:

И, повторяя явно чужие слова, понравившиеся ей своей значительностью, добавила:

"The possibility of her not recovering should not be discounted.

- Не исключена возможность смертельного исхода.

I've been on my feet all day.

Я сегодня весь день на ногах.

I came this morning to borrow the mincer and saw the door was open. There was no one in the kitchen and no one in this room either. So I thought Claudia Ivanovna had gone to buy flour to make some Easter cake. She'd been going to for some time.

Прихожу утром за мясорубкой, смотрю - дверь открыта, в кухне никого, в этой комнате тоже, ну, я думала, что Клавдия Ивановна пошла за мукой для куличей, она давеча собиралась.

You know what flour is like nowadays. If you don't buy it beforehand . . ."

Мука теперь, сами знаете, если не купишь заранее...

Mrs. Kuznetsov would have gone on for a long time describing the flour and the high price of it and how she found Claudia Ivanovna lying by the tiled stove completely unconscious, had not a groan from the next room impinged painfully on Ippolit Matveyevich's ear.

Мадам Кузнецова долго бы еще рассказывала про муку, про дороговизну и про то, как она нашла Клавдию Ивановну лежащей у изразцовой печки в совершенно мертвенном состоянии, но стон, раздавшийся из соседней комнаты, больно поразил слух Ипполита Матвеевича.

He quickly crossed himself with a somewhat feelingless hand and entered his mother-in-law's room.

Он быстро перекрестился слегка онемевшей рукой и прошел в комнату тещи.

CHAPTER TWO

Глава II

MADAME PETUKHOV'S DEMISE

Кончина мадам Петуховой

Claudia Ivanovna lay on her back with one arm under her head.

Клавдия Ивановна лежала на спине, подсунув одну руку под голову.

She was wearing a bright apricot-coloured cap of the type that used to be in fashion when ladies wore the "chanticleer" and had just begun to dance the tango.

Голова ее была в чепце интенсивно абрикосового цвета, который был в такой моде в 1911 году, когда дамы носили платья "шантеклер" и только начинали танцевать аргентинский танец танго.

Claudia Ivanovna's face was solemn, but expressed absolutely nothing.

Лицо Клавдии Ивановны было торжественно, но ровно ничего не выражало.

Her eyes were fixed on the ceiling.

Глаза смотрели в потолок.

"Claudia Ivanovna!" called Ippolit Matveyevich.

- Клавдия Ивановна, - позвал Воробьянинов.

His mother-in-law moved her lips rapidly, but instead of the trumpet-like sounds to which his ear was accustomed, Ippolit Matveyevich only heard a groan, soft, high-pitched, and so pitiful that his heart gave a leap. A tear suddenly glistened in one eye and rolled down his cheek like a drop of mercury.

Теща быстро зашевелила губами, но вместо привычных уху Ипполита Матвеевича трубных звуков он услышал стон, тихий, тонкий и такой жалостный, что сердце его дрогнуло и блестящая слеза неожиданно быстро выкатилась из глаза и, словно ртуть, скользнула по лицу.

"Claudia Ivanovna," repeated Vorobyaninov, "what's the matter?"

- Клавдия Ивановна, - повторил Воробьянинов, -что с вами?

But again he received no answer.

Но снова не получил ответа.

The old woman had closed her eyes and slumped to one side.

Старуха закрыла глаза и слегка завалилась на бок.

The agronomist came quietly into the room and led him away like a little boy taken to be washed.

В комнату тихо вошла агрономша и увела его за руку, как мальчика, которого ведут мыться.

"She's dropped off.

- Она заснула.

The doctor didn't say she was to be disturbed.

Врач не велел ее беспокоить.

Listen, dearie, run down to the chemist's.

Вы, голубчик, вот что. Сходите в аптеку.

Here's the prescription. Find out how much an ice-bag costs."

Нате квитанцию и узнайте, почем пузыри для льда.

Ippolit Matveyevich obeyed Madame Kuznetsov, sensing her indisputable superiority in such matters.

Ипполит Матвеевич во всем покорился мадам Кузнецовой, чувствуя ее неоспоримое превосходство в этих делах.

It was a long way to the chemist's.

До аптеки бежать было далеко.

Clutching the prescription in his fist like a schoolboy, Ippolit Matveyevich hurried out into the street.

По-гимназически зажав в кулаке рецепт, Ипполит Матвеевич, торопясь, вышел на улицу.

It was almost dark, but against the fading light the frail figure of Bezenchuk could be seen leaning against the wooden gate munching a piece of bread and onion.

Было уже почти темно. На фоне иссякающей зари виднелась тщедушная фигура гробовых дел мастера Безенчука, который, прислонясь к еловым воротам, закусывал хлебом и луком.

The three Nymphs were squatting beside him, eating porridge from an iron pot and licking their spoons.

Тут же рядом сидели на корточках трое хозяев "Нимфы" и, облизывая ложки, ели из чугунного горшочка гречневую кашу.

At the sight of Vorobyaninov the undertakers sprang to attention, like soldiers.

При виде Ипполита Матвеевича гробовщики вытянулись, как солдаты.

Bezenchuk shrugged his shoulders petulantly and, pointing to his rivals, said:

Безенчук обидчиво пожал плечами и, протянув руку в направлении конкурентов, проворчал:

"Always in me way, durn 'em."

- Путаются, туды их в качель, под ногами.

In the middle of the square, near the bust of the "poet Zhukovsky, which was inscribed with the words

Посреди Старопанской площади, у бюстика поэта Жуковского с высеченной на цоколе надписью:

"Poetry is God in the Sacred Dreams of the Earth", an animated conversation was in progress following the news of Claudia Ivanovna's stroke.

"Поэзия есть бог в святых мечтах земли", велись оживленные разговоры, вызванные известием о тяжелой болезни Клавдии Ивановны.

The general opinion of the assembled citizens could have been summed up as "We all have to go sometime" and "What the Lord gives, the Lord takes back".

Общее мнение собравшихся горожан сводилось к тому, что "все там будем" и что "бог дал, бог и взял".

The hairdresser

Парикмахер

"Pierre and Constantine"-who also answered readily to the name of Andrew Ivanovich, by the way-once again took the opportunity to air his knowledge of medicine, acquired from the Moscow magazine Ogonyok.

"Пьер и Константин", охотно отзывавшийся, впрочем, на имя - Андрей Иванович, и тут не упустил случая выказать свои познания в медицинской области, почерпнутые им из московского журнала "Огонек", лежавшего обычно на столике его предприятия для услаждения бреющихся граждан.

"Modern science," Andrew Ivanovich was saying, "has achieved the impossible.

- Современная наука, - говорил Андрей Иванович, - дошла до невозможного.

Take this for example. Let's say a customer gets a pimple on his chin.

Возьмите, скажем, у клиента прыщик на подбородке выскочил.

In the old days that usually resulted in blood-poisoning. But they say that nowadays, in Moscow-I don't know whether it's true or not-a freshly sterilized shaving brush is used for every customer."

Раньше до заражения крови доходило, а теперь в Москве, говорят, не знаю, правда это или неправда, на каждого клиента отдельная стерилизованная кисточка полагается.

The citizens gave long sighs.

Граждане протяжно вздохнули.

"Aren't you overdoing it a bit, Andrew? "

- Это ты, Андрей, малость захватил!..

"How could there be a different brush for every person?

- Где же это видано, чтоб на каждого человека отдельная кисточка!

That's a good one!"

Выдумает же человек!..

Prusis, a former member of the proletariat intelligentsia, and now a private stall-owner, actually became excited.

Бывший пролетарий умственного труда, а ныне палаточник Прусис даже разнервничался:

"Wait a moment, Andrew Ivanovich. According to the latest census, the population of Moscow is more than two million.

- Позвольте, Андрей Иванович, в Москве, по данным последней переписи, больше двух миллионов жителей.

That means they'd need more than two million brushes.

Так, значит, нужно больше двух миллионов кисточек?

Seems rather curious."

Довольно оригинально.

The conversation was becoming heated, and heaven only knows how it would have ended had not Ippolit Matveyevich appeared at the end of the street.

Разговор принимал горячие формы и черт знает до чего дошел бы, если б в конце Осыпной улицы не показался бегущий иноходью Ипполит Матвеевич.

"He's off to the chemist's again.

- Опять в аптеку побежал.

Things must be bad."

Плохи дела, значит.

"The old woman will die.

- Помрет старуха.

Bezenchuk isn't running round the town in a flurry for nothing."

Недаром Безенчук по городу сам не свой бегает.

"What does the doctor say? "

- А доктор что говорит?

"What doctor?

- Что доктор?

Do you call those people in the social-insurance office doctors?

В страхкассе разве доктора?

They're enough to send a healthy man to his grave!"

И здорового залечат!

"Pierre and Constantine", who had been longing for a chance to make a pronouncement on the subject of medicine, looked around cautiously, and said:

"Пьер и Константин", давно уже порывавшийся сделать сообщение на медицинскую тему, заговорил, опасливо оглянувшись по сторонам.

"Haemoglobin is what counts nowadays."

- Теперь вся сила в гемоглобине.

Having said that, he fell silent.

Сказав это, "Пьер и Константин" умолк.

The citizens also fell silent, each reflecting in his own way on the mysterious power of haemoglobin.

Замолчали и горожане, каждый по-своему размышляя о таинственных силах гемоглобина.

When the moon rose and cast its minty light on the miniature bust of Zhukovsky, a rude word could clearly be seen chalked on the poet's bronze back.

Когда луна поднялась и ее мятный свет озарил миниатюрный бюстик Жуковского, на медной его спинке можно было ясно разобрать крупно написанное мелом краткое ругательство.

This inscription had first appeared on June 15, 1897, the same day that the bust had been unveiled. And despite all the efforts of the tsarist police, and later the Soviet militia, the defamatory word had reappeared each day with unfailing regularity.

Впервые подобная надпись появилась на бюстике 15 июня 1897 года, в ночь, наступившую непосредственно после его открытия, и как представители полиции, а впоследствии милиции, ни старались, хулительная надпись аккуратно появлялась каждый день.

The samovars were already singing in the little wooden houses with their outside shutters, and it was time for supper.

В деревянных, с наружными ставнями домиках уже пели самовары. Был час ужина.

The citizens stopped wasting their time and went their way.

Граждане не стали понапрасну терять время и разошлись.

A wind began to blow.

Подул ветер...

In the meantime Claudia Ivanovna was dying.

Между тем, Клавдия Ивановна умирала.

First she asked for something to drink, then said she had to get up and fetch Ippolit Matveyevich's best boots from the cobbler. One moment she complained of the dust which, as she put it, was enough to make you choke, and the next asked for all the lamps to be lit.

Она то просила пить, то говорила, что ей нужно встать и сходить за отданными в починку парадными штиблетами Ипполита Матвеевича, то жаловалась на пыль, от которой, по ее словам, можно было задохнуться, то просила зажечь все лампы.

Ippolit Matveyevich paced up and down the room, tired of worrying. His mind was full of unpleasant, practical thoughts.

Ипполит Матвеевич, который уже устал волноваться, ходил по комнате, и в голову ему лезли неприятные хозяйственные мысли.

He was thinking how he would have to ask for an advance at the mutual assistance office, fetch the priest, and answer letters of condolence from relatives.

Он думал о том, как придется брать в кассе взаимопомощи аванс, бегать за попом и отвечать на соболезнующие письма родственников.

To take his mind off these things, Ippolit Matveyevich went out on the porch.

Чтобы рассеяться немного, Ипполит Матвеевич вышел на крыльцо.

There, in the green light of the moon, stood Bezenchuk the undertaker.

В зеленом свете луны стоял гробовых дел мастер Безенчук.

"So how would you like it, Mr. Vorobyaninov?" asked the undertaker, hugging his cap to his chest.

- Так как же прикажете, господин Воробьянинов? - спросил мастер, прижимая к груди картуз.

"Yes, probably," answered Ippolit Matveyevich gloomily.

- Что ж, пожалуй, - угрюмо ответил Ипполит Матвеевич.

"Does the Nymph, durn it, really give good service?" said Bezenchuk, becoming agitated.

- А "Нимфа", туды ее в качель, разве товар дает, -заволновался Безенчук.

"Go to the devil!

- Да пошел ты к черту!

You make me sick!"

Надоел!

"I'm not doin' nothin'.

- Я ничего.

I'm only askin' about the tassels and brocade. How shall I make it?

Я насчет кистей и глазета, как сделать, туды их в качель?

Best quality?

Первый сорт прима?

Or how?"

Или как?

"No tassels or brocade.

- Без всяких кистей и глазетов.

Just an ordinary coffin made of pine-wood.

Простой деревянный гроб. Сосновый.

Do you understand? "

Понял?

Bezenchuk put his finger to his lips to show that he understood perfectly, turned round and, managing to balance his cap on his head although he was staggering, went off.

Безенчук приложил палец к губам, показывая этим, что он все понимает, повернулся и, балансируя картузом, но все же шатаясь, отправился восвояси.

It was only then that Ippolit Matveyevich noticed that he was blind drunk.

Тут только Ипполит Матвеевич заметил, что гробовой мастер смертельно пьян.

Ippolit Matveyevich felt singularly upset.

На душе Ипполита Матвеевича снова стало необыкновенно гадостно.

He tried to picture himself coming home to an empty, dirty house.

Он не представлял себе, как будет приходить в опустевшую, замусоренную квартиру.

He was afraid his mother-in-law's death would deprive him of all those little luxuries and set ways he had acquired with such effort since the revolution-a revolution which had stripped him of much greater luxuries and a grander way of life.

Ему казалось, что со смертью тещи исчезнут те маленькие удобства и привычки, которые он с усилиями создал себе после революции, похитившей у него большие удобства и широкие привычки.

"Should I marry?" he wondered. "But who?

"Жениться? - подумал Ипполит Матвеевич. - На ком?

The militia chief’s niece or Barbara Stepanova, Prusis's sister?

На племяннице начальника умилиции, на Варваре Степановне, сестре Прусиса?

Or maybe I should hire a housekeeper.

Или, может быть, нанять домработницу?

But what's the use?

Куда там!

She would only drag me around the law courts.

Затаскает по судам.

And it would cost me something, too!"

Да и накладно".

The future suddenly looked black for Ippolit Matveyevich.

Жизнь сразу почернела в глазах Ипполита Матвеевича.

Full of indignation and disgust at everything around him, he went back into the house.

И, полный негодования и отвращения к своей жизни, он снова вернулся в дом.

Claudia Ivanovna was no longer delirious.

Клавдия Ивановна уже не бредила.

Lying high on her pillows, she looked at Ippolit Matveyevich, in full command of her faculties, and even sternly, he thought.

Высоко лежа на подушках, она посмотрела на вошедшего Ипполита Матвеевича вполне осмысленно и, как ему показалось, даже строго.

"Ippolit Matveyevich," she whispered clearly. "Sit close to me.

- Ипполит, - прошептала она явственно, - сядьте около меня.

I want to tell you something."

Я должна рассказать вам...

Ippolit Matveyevich sat down in annoyance, peering into his mother-in-law's thin, bewhiskered face.

Ипполит Матвеевич с неудовольствием сел, вглядываясь в похудевшее, усатое лицо тещи.

He made an attempt to smile and say something encouraging, but the smile was hideous and no words of encouragement came to him.

Он попытался улыбнуться и сказать что-нибудь ободряющее. Но улыбка получилась дикая, а ободряющих слов совсем не нашлось.

An awkward wheezing noise was all he could produce.

Из горла Ипполита Матвеевича вырвалось лишь неловкое пиканье.

"Ippolit," repeated his mother-in-law, "do you remember our drawing-room suite?"

- Ипполит, - повторила теща, - помните вы наш гостиный гарнитюр?

"Which one?" asked Ippolit Matveyevich with that kind of polite attention that is only accorded to the very sick.

- Какой? - спросил Ипполит Матвеевич с предупредительностью, возможной лишь к очень больным людям.

"The one . . . upholstered in English chintz."

-Тот... Обитый английским ситцем в цветочек...

"You mean the suite in my house?"

- Ах, это в моем доме?

"Yes, in Stargorod."

- Да, в Старгороде...

"Yes, I remember it very well . . . a sofa, a dozen chairs and a round table with six legs.

-Помню, я-то отлично помню... Диван, двое кресел, дюжина стульев и круглый столик о шести ножках.

It was splendid furniture. Made by Hambs. . . . But why does it come to mind?"

Мебель была превосходная, гамбсовская... А почему вы вспомнили?

Claudia Ivanovna, however, was unable to answer.

Но Клавдия Ивановна не смогла ответить.

Her face had slowly begun to turn the colour of copper sulphate.

Лицо ее медленно стало покрываться купоросным цветом.

For some reason Ippolit Matveyevich also caught his breath.

Захватило почему-то дух и у Ипполита Матвеевича.

He clearly remembered the drawing-room in his house and its symmetrically arranged walnut furniture with curved legs, the polished parquet floor, the old brown grand piano, and the oval black-framed daguerreotypes of high-ranking relatives on the walls.

Он отчетливо вспомнил гостиную в своем особняке, симметрично расставленную ореховую мебель с гнутыми ножками, начищенный восковой пол, старинный коричневый рояль и овальные черные рамочки с дагерротипами сановных родственников на стенах.

Claudia Ivanovna then said in a wooden, apathetic voice:

Тут Клавдия Ивановна деревянным, равнодушным голосом сказала:

"I sewed my jewels into the seat of a chair."

- В сиденье стула я зашила свои бриллианты.

Ippolit Matveyevich looked sideways at the old woman.

Ипполит Матвеевич покосился на старуху.

"What jewels?" he asked mechanically, then, suddenly realizing what she had said, added quickly: "Weren't they taken when the house was searched?"

- Какие бриллианты? - спросил он машинально, но тут же спохватился. - Разве их не отобрали тогда, во время обыска?

"I hid the jewels in a chair," repeated the old woman stubbornly.

- Я зашила бриллианты в стул, - упрямо повторила старуха.

Ippolit Matveyevich jumped up and, taking a close look at Claudia Ivanovna's stony face lit by the paraffin lamp, saw she was not raving.

Ипполит Матвеевич вскочил и, посмотрев на освещенное керосиновой лампой с жестяным рефлектором каменное лицо Клавдии Ивановны, понял, что она не бредит.

"Your jewels!" he cried, startled at the loudness of his own voice. "In a chair?

-Ваши бриллианты?! - закричал он, пугаясь силы своего голоса. - В стул?

Who induced you to do that?

Кто вас надоумил?

Why didn't you give them to me?"

Почему вы не дали их мне?

"Why should I have given them to you when you squandered away my daughter's estate?" said the old woman quietly and viciously.

- Как же было дать вам бриллианты, когда вы пустили по ветру имение моей дочери? - спокойно и зло молвила старуха.

Ippolit Matveyevich sat down and immediately stood up again.

Ипполит Матвеевич сел и сейчас же снова встал.

His heart was noisily sending the blood coursing around his body.

Сердце его с шумом рассылало потоки крови по всему телу.

He began to hear a ringing in his ears.

В голове начало гудеть.

"But you took them out again, didn't you?

- Но вы их вынули оттуда?

They're here, aren't they?"

Они здесь?

The old woman shook her head.

Старуха отрицательно покачала головой.

"I didn't have time.

-Я не успела.

You remember how quickly and unexpectedly we had to flee.

Вы помните, как быстро и неожиданно нам пришлось бежать.

They were left in the chair . .. the one between the terracotta lamp and the fireplace."

Они остались в стуле, который стоял между терракотовой лампой и камином.

"But that was madness!

- Но ведь это же безумие!

You're just like your daughter," shouted Ippolit Matveyevich loudly. And no longer concerned for the fact that he was at the bedside of a dying woman, he pushed back his chair with a crash and began prancing about the room.

Как вы похожи на свою дочь! - закричал Ипполит Матвеевич полным голосом и, уже не стесняясь тем, что находится у постели умирающей, с грохотом отодвинул столик и засеменил по комнате. Старуха безучастно следила за действиями Ипполита Матвеевича.

"I suppose you realize what may have happened to the chairs?

- Но вы хотя бы представляете себе, куда эти стулья могли попасть?

Or do you think they're still there in the drawing-room in my house, quietly waiting for you to come and get your jewellery? " The old woman did not answer.

Или вы думаете, быть может, что они смирнехонько стоят в гостиной моего дома и ждут, покуда вы придете забрать ваши р-регалии? Старуха ничего не ответила. - Хоть отметку, черт возьми, вы сделали на этом стуле? Отвечайте!

The registry clerk's wrath was so great that the pince-nez fell of his nose and landed on the floor with a tinkle, the gold nose-piece glittering as it passed his knees.

У делопроизводителя загса от злобы свалилось с носа пенсне и, мелькнув у колен золотой своей дужкой, грянулось об пол и распалось на мелкие дребезги.

"What?

-Как?

Seventy thousand roubles' worth of jewellery hidden in a chair!

Засадить в стул бриллиантов на семьдесят тысяч!?

Heaven knows who may sit on that chair!"

В стул, на котором неизвестно кто сидит!?.

At this point Claudia Ivanovna gave a sob and leaned forward with her whole body towards the edge of the bed.

Но тут Клавдия Ивановна всхлипнула и подалась всем корпусом к краю кровати.

Her hand described a semi-circle and reached out to grasp Ippolit Matveyevich, but then fell back on to the violet down quilt.

Рука ее, описав полукруг, пыталась ухватить Ипполита Матвеевича, но тут же упала на стеганое фиолетовое одеяло.

Squeaking with fright, Ippolit Matveyevich ran to fetch his neighbour.

Ипполит Матвеевич, повизгивая от страха, бросился к агрономше.

"I think she's dying," he cried.

- Умирает, кажется.

The agronomist crossed herself in a businesslike way and, without hiding her curiosity, hurried into Ippolit Matveyevich's house, accompanied by her bearded husband, also an agronomist.

Агрономша деловито перекрестилась и, не скрывая своего любопытства, вместе с мужем, бородатым агрономом, побежала в дом Ипполита Матвеевича.

In distraction Vorobyaninov wandered into the municipal park.

Сам он ошеломленно забрел в городской сад.

While the two agronomists and their servants tidied up the deceased woman's room, Ippolit Matveyevich roamed around the park, bumping into benches and mistaking for bushes the young couples numb with early spring love.

И покуда чета агрономов с их прислугой прибирали в комнате покойной, Ипполит Матвеевич бродил по саду, натыкаясь без пенсне на скамьи, принимая окоченевшие от ранней весенней любви парочки за кусты, а сверкающие под луной кусты принимая за бриллиантовые кущи.

The strangest things were going on in Ippolit Matveyevich's head.

В голове Ипполита Матвеевича творилось черт знает что.

He could hear the sound of gypsy choirs and orchestras composed of big-breasted women playing the tango over and over again; he imagined the Moscow winter and a long-bodied black trotter that snorted contemptuously at the passers-by. He imagined many different things: a pair of deliriously expensive orange-coloured panties, slavish devotion, and a possible trip to Cannes.

Звучали цыганские хоры, грудастые дамские оркестры беспрерывно исполняли танго-амапа; представлялась ему московская зима и черный длинный рысак, презрительно хрюкающий на пешеходов; многое представлялось Ипполиту Матвеевичу: и оранжевые, упоительно дорогие кальсоны, и лакейская преданность, и возможная поездка в Тулузу... Но сейчас же Ипполит Матвеевич облился холодом сомнений: - Как же я их найду? Цыганские хоры сразу умолкли. - Где эти стулья теперь искать? Их, конечно, растащили из моего дома по всему Стар городу. По всем этим пыльным, вонючим учреждениям, вроде моего загса.

Ippolit Matveyevich began walking more slowly and suddenly stumbled over the form of Bezenchuk the undertaker.

Ипполит Матвеевич зашагал медленнее и вдруг споткнулся о тело гробовых дел мастера Безенчука.

The latter was asleep, lying in the middle of the path in his fur coat.

Мастер спал, лежа в тулупе поперек садовой дорожки.

The jolt woke him up. He sneezed and stood up briskly.

От толчка он проснулся, чихнул и живо встал.

"Now don't you worry, Mr Vorobyaninov," he said heatedly, continuing the conversation started a while before. "There's lots of work goes into a coffin."

- Не извольте беспокоиться, господин Воробьянинов, - сказал он горячо, как бы продолжая начатый давеча разговор, - гроб - он работу любит.

"Claudia Ivanovna's dead," his client informed him.

- Умерла Клавдия Ивановна! - сообщил заказчик.

"Well, God rest her soul," said Bezenchuk. "So the old lady's passed away. Old ladies pass away . . . or they depart this life. It depends who she is.

- Ну, царствие небесное, - согласился Безенчук, -преставилась, значит, старушка... Старушки, они всегда преставляются... Или богу душу отдают -это смотря какая старушка.

Yours, for instance, was small and plump, so she passed away. But if it's one who's a bit bigger and thinner, then they say she has departed this life. . . ."

Ваша, например, маленькая и в теле, - значит, "преставилась"... А, например, которая покрупнее, да похудее - та, считается, "богу душу отдает"...

"What do you mean 'they say'?

-То есть как это считается?

Who says?"

У кого это считается?

"We say.

- У нас и считается.

The undertakers. Now you, for instance. You're distinguished-lookin' and tall, though a bit on the thin side.

У мастеров... Вот вы, например, мужчина видный, возвышенного роста, хотя и худой.

If you should die, God forbid, they'll say you popped off.

Вы, считается, ежели не дай бог помрете, что "в ящик сыграли".

But a tradesman, who belonged to the former merchants' guild, would breathe his last.

А который человек торговый, бывшей купеческой гильдии, тот, значит, "приказал долго жить".

And if it's someone of lower status, say a caretaker, or a peasant, we say he has croaked or gone west.

А если кто чином поменьше, дворник, например, или кто из крестьян, про того говорят -"перекинулся" или "ноги протянул".

But when the high-ups die, say a railway conductor or someone in administration, they say he has kicked the bucket.

Но самые могучие когда помирают, железнодорожные кондуктора или из начальства кто, то считается, что "дуба дают".

They say:

Так про них и говорят:

'You know our boss has kicked the bucket, don't you?' "

"А наш-то, слышали, дуба дал"...

Shocked by this curious classification of human mortality, Ippolit Matveyevich asked:

Потрясенный этой, несколько странной классификацией человеческих смертей, Ипполит Матвеевич спросил:

"And what will the undertakers say about you when you die?"

- Ну, а когда ты помрешь, как про тебя мастера скажут?

"I'm small fry.

- Я человек маленький.

They'll say, 'Bezenchuk's gone', and nothin' more."

Скажут "гигнулся Безенчук". А больше ничего не скажут.

And then he added grimly:

И строго добавил:

"It's not possible for me to pop off or kick the bucket; I'm too small.

- Мне "дуба дать" или "сыграть в ящик" -невозможно.

But what about the coffin, Mr Vorobyaninov?

У меня комплекция мелкая... А с гробом как, господин Воробьянинов?

Do you really want one without tassels and brocade?

Неужто так без кистей и глазету ставить будете?

But Ippolit Matveyevich, once more immersed in dazzling dreams, walked on without answering.

Но Ипполит Матвеевич, снова потонув в ослепительных мечтах, ничего не ответил и двинулся вперед.

Bezenchuk followed him, working something out on his fingers and muttering to himself, as he always did.

Безенчук последовал за ним, подсчитывая что-то на пальцах и, по обыкновению, бормоча.

The moon had long since vanished and there was a wintry cold.

Луна давно сгинула. Было по-зимнему холодно.

Fragile, wafer-like ice covered the puddles.

Лужи снова затянуло ломким, как вафля, льдом.

The companions came out on Comrade Gubernsky Street, where the wind was tussling with the hanging shop-signs.

На улице "Им. тов. Губернского", куда вышли спутники, ветер дрался с вывесками.

A fire-engine drawn by skinny horses emerged from the direction of Staropan Square with a noise like the lowering of a blind.

Со стороны Старопанской площади, со звуками опускаемой железной шторы, выехал пожарный обоз на тощих лошадях.

Swinging their canvas legs from the platform, the firemen wagged their helmeted heads and sang in intentionally tuneless voices:

Пожарные в касках, свесив парусиноые ноги с площадки, мотали головами и пели нарочито противными голосами:

"Glory to our fire chief,

Нашему брандмейстеру слава!

Glory to dear Comrade Pumpoff!"

Нашему дорогому товарищу Насосову сла-ава!..

"They've been havin' a good time at Nicky's wedding," remarked Bezenchuk nonchalantly. "He's the fire chiefs son." And he scratched himself under his coat. "So you really want it without tassels and brocade?"

- На свадьбе у Кольки, брандмейстерова сына, гуляли, - равнодушно сказал Безенчук и почесал под тулупом грудь. - Так неужто так-таки без глазету и без всего делать?

By that moment Ippolit Matveyevich had finally made up his mind.

Как раз к этому времени Ипполит Матвеевич уже решил все.

"I'll go and find them," he decided, "and then we'll see."

"Поеду, - решил он, - найду. А там... посмотрим".

And in his jewel-encrusted visions even his deceased mother-in-law seemed nicer than she had actually been.

И в бриллиантовых мечтах даже покойная теща показалась ему милее, чем была.

He turned to Bezenchuk and said:

Он повернулся к Безенчуку:

"Go on then, damn you, make it!

- Черт с тобой! Делай!

With brocade!

Глазетовый.

And tassels!"

С кистями.

CHAPTER THREE

ГЛАВА ВТОРАЯ Глава III

THE PARABLE OF THE SINNER

"Зерцало грешного"

Having heard the dying Claudia Ivanovna's confession, Father Theodore Vostrikov, priest of the Church of St. Frol and St. Laurence, left Vorobyaninov's house in a complete daze and the whole way home kept looking round him distractedly and smiling to himself in confusion.

Исповедовав умирающую Клавдию Ивановну, священник церкви Фрола и Лавра, отец Федор Востриков, вышел из дома Воробьянинова в полном ажиотаже и всю дорогу до своей квартиры прошел, рассеянно глядя по сторонам и смущенно улыбаясь.

His bewilderment became so great in the end that he was almost knocked down by the district-executive-committee motor-car, Gos. No. 1.

К концу дороги рассеянность его дошла до такой степени, что он чуть было не угодил под уисполкомовский автомобиль Гос. № 1.

Struggling out of the cloud of purple smoke issuing from the infernal machine, Father Vostrikov reached the stage of complete distraction, and, despite his venerable rank and middle age, finished the journey at a frivolous half-gallop.

Выбравшись из фиолетового тумана, напущенного адской машиной уисполкома, отец Востриков пришел в совершенное расстройство и, несмотря на почтенный сан и средние годы, проделал остаток пути фривольным полугалопом.

His wife, Catherine, was laying the table for supper.

Матушка Катерина Александровна накрывала к ужину.

On the days when there was no evening service to conduct, Father Theodore liked to have his supper early.

Отец Федор в свободные от всенощной дни любил ужинать рано.

This time, however, to his wife's surprise, the holy father, having taken off his hat and warm padded cassock, skipped past into the bedroom, locked himself in and began chanting the prayer "It Is Meet" in a tuneless voice.

Но сейчас, сняв шляпу и теплую, на ватине, рясу, батюшка быстро проскочил в спальню, к удивлению матушки, заперся там и глухим голосом стал напевать "Достойно есть".

His wife sat down on a chair and whispered in alarm:

Матушка присела на стул и боязливо зашептала:

- Новое дело затеял! Опять как с Неркой кончится. Неркой звали суку французского

бульдога, которую отец Федор с преогромным трудом купил за 40 рублей на Миусском рынке, в Москве. Отец Федор замыслил свести бульдожку с крутобоким, мордатым, вечно чихающим кобельком секретаря уисполкома, а регулярно получаемый от избранной четы приплод отвозить в Москву и с выгодой продавать любителям. При виде собачки попадья ахнула и со всей твердостью заявила, что "конского завода" не допустит. Сладить, однако, с отцом Федором было невозможно. Катерина Александровна

после трехдневной ссоры покорилась, и воспитание Нерки началось. Еду собаке подавали на трех блюдах. На одном лежали квадратные кусочки вареного мяса, на другом - манная кашица, а в третье блюдечко отец Федор накладывал какое-то мерзкое месиво, утверждая, что в нем содержится большой процент фосфору, так необходимого молодой собаке для укрепления костей. От добротной пищи и нежного воспитания Нерка расцвела и вошла в

необходимый для произведения потомства

возраст. Отец Федор надзирал за собакой, диспутировал с видными городскими собачеями, скорбя лишь о том, что не может побеседовать с секретарем уисполкома, великим, как говорили, знатоком по части собаководства. Наконец на Нерку надели новый щеголеватый ошейник с перьями, напоминающий запястье египетской царицы Клеопатры, и Катерина Александровна, взяв с собою 3 рубля, повела благоухающую невесту к медалисту-жениху, принадлежащему секретарю уисполкома. Счастливый принц

встретил прелестную Нерку нежным, далеко слышным лаем. Отец Федор, сидя у окна, в нетерпении поджидал возвращения молодой. В конце улицы появилась упитанная фигура Катерины Александровны. Саженях в тридцати от дома она остановилась, чтобы поговорить с соседкой. Нерка, придерживаемая шнурком, рассеянно описывала вокруг хозяйки кольца, восьмерки и параболы, изредка принюхиваясь к основанию ближайшей тумбочки. Но уже

через минуту хозяйская гордость, обуявшая душу отца Федора, сменилась негодованием, а потом и ужасом. Из-за угла быстро выкатился большой одноглазый, известный всей улице своей порочностью пес Марсик. Помахав хвостом, лежавшим на спине кренделем, мерзавец подскочил к Нерке с явно матримониальными намерениями. Отец Федор от негодования

подпрыгнул на стуле. Катерина Александровна, увлеченная беседой, не замечала ничего, происходившего за ее спиной. Востриков ужаснулся и, захватив в сенях палку, выбежал на

улицу. Сцена, представившаяся его взору, была полна драматизма. Катерина Александровна бегала вокруг собак, визжа: "Пошел! Пошел! Пошел!" - и била Марсика зонтиком по могучей спине. Пес не обращал на побои ни малейшего внимания. Мысли его были далеко. Закричав еще издали страшным голосом, отец Федор бросился спасать свое будущее богатство, но было уже поздно. Избитый Марсик ускакал на трех ногах. Дома произошла большая семейная сцена, уснащенная многими тяжелыми подробностями. Попадья плакала. Отец Федор сердито молчал, с омерзением поглядывая на оскверненную собаку. Оставалась крохотная надежда на то, что потомство Нерки все-таки пойдет по уисполкомовской линии. Через положенное время Нерка принесла шесть отличных мордатых крутобоких щенят чисто бульдожьей породы, которых портила одна маленькая подробность: у каждого щенка имелся большой черный пушистый, лежащий на спине кренделем хвост. Вместе с кренделеобразными хвостами рухнула возможность продать приплод с прибылью. Щенков раздарили. Нерку подвергли строгому заточению и снова стали ждать приплода. По ночам, а также утром, днем и вечером под окнами отца Вострикова медленно похаживал порочный Марсик, уставясь единственным нахальным глазом в окна и жалобно подвывая. Несмотря на тюремный режим и новые три рубля, затраченные на секретарского кобеля, второе поколение еще больше напоминало бродягу Марсика. Один щенок родился даже одноглазым. Успех бродячего пса был совершенно необъясним. Тем не менее третья серия щенков оказалась вылитыми марсиками и от визитов к уисполкомовскому медалисту заимствовала только кривые породистые лапы. Отец Востриков хотел сгоряча вчинить иск, но так как Марсик не имел хозяина, вчинить иск было некому. Так распался "конский завод" и мечты о верном, постоянном доходе.

Father Theodore's tempestuous soul knew no rest, nor had ever known it.

Порывистая душа отца Федора не знала покою. Не знала она его никогда.

Neither at the time when he was Theo, a pupil of the Russian Orthodox Church school, nor when he was Theodore Ivanych, a bewhiskered student at the college.

Ни тогда, когда он был воспитанником духовного училища, Федей, ни когда он был усатым семинаристом Федор Иванычем.

Having left the college and studied law at the university for three years in 1915 Vostrikov became afraid of the possibility of mobilization and returned to the Church.

Перейдя из семинарии в университет и проучившись на юридическом факультете три года, Востриков в 1915 году убоялся возможной мобилизации и снова пошел по духовной линии.

He was first anointed a deacon, then ordained a priest and appointed to the regional centre of N.

Сперва был рукоположен в диаконы, а потом посвящен в сан священника и назначен в уездный город N.

But the whole time, at every stage of his clerical and secular career, Father Theodore never lost interest in worldly possessions.

И всегда, во всех этапах духовной и гражданской карьеры, отец Федор оставался стяжателем.

He cherished the dream of possessing his own candle factory.

Мечтал отец Востриков о собственном свечном заводе.

Tormented by the vision of thick ropes of wax winding on to the factory drums, Father Theodore devised various schemes that would bring in enough basic capital to buy a little factory in Samara which he had had his eye on for some time.

Терзаемый видением больших заводских барабанов, наматывающих толстые восковые канаты, отец Федор изобретал различные проекты, осуществление которых должно было доставить ему основной и оборотный капиталы для покупки давно присмотренного в Самаре заводика.

Ideas occurred to Father Theodore unexpectedly, and when they did he used to get down to work on the spot.

Идеи осеняли отца Федора неожиданно, и он сейчас же принимался за работу.

He once started making a marble-like washing-soap; he made pounds and pounds of it, but despite an enormous fat content, the soap would not lather, and it cost twice as much as the Hammer and Plough brand, to boot.

Отец Федор вдруг начинал варить мраморное стирочное мыло; наваривал его пуды, но хотя мыло, по его уверению, заключало в себе огромный процент жиров, оно не мылилось и вдобавок стоило втрое дороже, чем "плугимолотовское".

For a long time after it remained in the liquid state gradually decomposing on the porch of the house, and whenever his wife, Catherine, passed it, she would wipe away a tear.

Мыло долго потом мокло и разлагалось в сенях, так что Катерина Александровна, проходя мимо него, даже всплакивала.

The soap was eventually thrown into the cesspool.

А еще потом мыло выбрасывали в выгребную яму.

Reading in a farming magazine that rabbit meat was as tender as chicken, that rabbits were highly prolific, and that a keen farmer could make a mint of money breeding them, Father Theodore immediately acquired half a dozen stud rabbits, and two months later, Nerka the dog, terrified by the incredible number of long-eared creatures filling the yard and house, fled to an unknown destination.

Прочитав в каком-то животноводческом журнале, что мясо кроликов нежно, как у цыпленка, что плодятся они во множестве и что разведение их может принести рачительному хозяину немалые барыши, отец Федор немедленно обзавелся полдюжиной производителей, и уже через пять месяцев собака Нерка, испуганная неимоверным количеством ушастых существ, заполнивших двор и дом, сбежала неизвестно куда.

However, the wretchedly provincial citizens of the town of N. proved extraordinarily conservative and, with unusual unanimity, refused to buy Vostrikov's rabbits.

Проклятые обыватели города N оказались чрезвычайно консервативными и с редким для неорганизованной массы единодушием не покупали у Вострикова ни одного кролика.

Then Father Theodore had a talk with his wife and decided to enhance his diet with the rabbit meat that was supposed to be tastier than chicken.

Тогда отец Федор, переговорив с попадьей, решил украсить свое меню кроликами, мясо которых превосходит по вкусу мясо цыплят.

The rabbits were roasted whole, turned into rissoles and cutlets, made into soup, served cold for supper and baked in pies.

Из кроликов приготовляли: жаркое, битки, пожарские котлеты. Кроликов варили в супе, подавали к ужину в холодном виде и запекали в бабки.

But to no avail.

Это не привело ни к чему.

Father Theodore worked it out that even if they switched exclusively to a diet of rabbit, the family could not consume more than forty of the creatures a month, while the monthly increment was ninety, with the number increasing in a geometrical progression.

Отец Федор подсчитал, что при переходе исключительно на кроличий паек семья сможет съесть за месяц не больше 40 животных, в то время как ежемесячный приплод составляет 90 штук, причем число это с каждым месяцем будет увеличиваться в геометрической прогрессии.

The Vostrikovs then decided to sell home-cooked meals.

Тогда Востриковы решили давать вкусные домашние обеды.

Father Theodore spent a whole evening writing out an advertisement in indelible pencil on neatly cut sheets of graph paper, announcing the sale of tasty home-cooked meals prepared in pure butter.

Отец Федор весь вечер при лампе писал химическим карандашом на аккуратно нарезанных листках арифметической бумаги объявления о даче вкусных домашних обедов, приготовляемых исключительно на свежем коровьем масле.

The advertisement began

Объявление начиналось словами:

"Cheap and Good!"

"Дешево и вкусно".

His wife filled an enamel dish with flour-and-water paste, and late one evening the holy father went around sticking the advertisements on all the telegraph poles, and also in the vicinity of state-owned institutions.

Попадья наполнила эмалированную мисочку мучным клейстером, и отец Федор поздним вечером налепил объявления на всех телеграфных столбах и поблизости советских учреждений.

The new idea was a great success.

Новая затея имела большой успех.

Seven people appeared the first day, among them Bendin, the military-commissariat clerk, by whose endeavour the town's oldest monument-a triumphal arch, dating from the time of the Empress Elizabeth-had been pulled down shortly before on the ground that it interfered with the traffic.

В первый же день явилось 7 человек, в том числе делопроизводитель военкомата Бендин и заведующий подотделом благоустройства Козлов, тщанием которого недавно был снесен единственный в городе памятник старины, триумфальная арка елисаветинских времен, мешавшая, по его словам, уличному движению.

The dinners were very popular.

Всем им обед очень понравился.

The next day there were fourteen customers.

На другой день явилось 14 человек.

There was hardly enough time to skin the rabbits.

С кроликов не успевали сдирать шкурки.

For a whole week things went swimmingly and Father Theodore even considered starting up a small fur-trading business, without a car, when something quite unforeseen took place.

Целую неделю дело шло великолепно, и отец Федор уже подумывал об открытии небольшого скорняжного производства, без мотора, когда произошел совершенно непредвиденный случай.

The Hammer and Plough co-operative, which had been shut for three weeks for stock-taking, reopened, and some of the counter hands, panting with the effort, rolled a barrel of rotten cabbage into the yard shared by Father Theodore, and dumped the contents into the cesspool.

Кооператив "Плуг и молот", который был уже заперт три недели по случаю переучета товаров, открылся, и работники прилавка, пыхтя от усилий, выкатили на задний двор, общий с двором отца Федора, бочку гнилой капусты, которую и свалили в выгребную яму.

Attracted by the piquant smell, the rabbits hastened to the cesspool, and the next morning an epidemic broke out among the gentle rodents.

Привлеченные пикантным запахом, кролики сбежались к яме, и уже на другое утро среди нежных грызунов начался мор.

It only raged for three hours, but during that time it finished off two hundred and forty adult rabbits and an uncountable number of offspring.

Свирепствовал он всего только три часа, но уложил всех 240 производителей и весь не поддающийся учету приплод.

The shocked priest had been depressed for two whole months, and it was only now, returning from Vorobyaninov's house and to his wife's surprise, locking himself in the bedroom, that he regained his spirits.

Ошеломленный, отец Федор притих на целых два месяца и взыграл духом только теперь, возвратясь из дому Воробьянинова и запершись, к удивлению матушки, в спальне.

There was every indication that Father Theodore had been captivated by some new idea.

Все показывало на то, что отец Федор озарен новой идеей, захватившей все его существо.

Catherine knocked on the bedroom door with her knuckle.

Катерина Александровна косточкой согнутого пальца постучала в дверь спальной.

There was no reply, but the chanting grew louder.

Ответа не было, только усилилось пение.

A moment later the door opened slightly and through the crack appeared Father Theodore's face, brightened by a maidenly flush.

Попадья отступила от двери и заняла позицию на диване. Через минуту дверь приоткрылась, и в щели показалось лицо отца Федора, на котором играл девичий румянец.

"Let me have a pair of scissors quickly, Mother," snapped Father Theodore.

- Дай мне, мать, ножницы поскорее, - быстро проговорил отец Федор.

"But what about your supper? "

- А ужин как же?

"Yes, later on."

- Ладно. Потом.

Father Theodore grabbed the scissors, locked the door again, and went over to a mirror hanging on the wall in a black scratched frame.

Отец Федор схватил ножницы, снова заперся и подошел к небольшому стенному овальному зеркалу в поцарапанной черной раме.

Beside the mirror was an ancient folk-painting, entitled

Рядом с зеркалом висела старинная народная картинка

"The Parable of the Sinner", made from a copperplate and neatly hand-painted.

"Зерцало грешного", печатанная с медной доски и приятно раскрашенная рукой. Отец Федор купил эту картинку в последний свой приезд в Москву на Смоленском рынке и очень любил ее.

The parable had been a great consolation to Vostrikov after the misfortune with the rabbits.

Особенно утешило его "Зерцало грешного" после неудачи с кроликами.

The picture clearly showed the transient nature of earthly things.

Картинка ясно показывала бренность всего земного.

The top row was composed of four drawings with meaningful and consolatory captions in Church Slavonic: Shem saith a prayer, Ham soweth wheat, Japheth enjoyeth power, Death overtaketh all.

По верхнему ее ряду шли четыре рисунка, подписанные славянской вязью, значительные и умиротворяющие душу: "Сим молитву деет, Хам пшеницу сеет, Яфет власть имеет, смерть всем владеет".

The figure of Death carried a scythe and a winged hour-glass and looked as if made of artificial limbs and orthopaedic appliances; he was standing on deserted hilly ground with his legs wide apart, and his general appearance made it clear that the fiasco with the rabbits was a mere trifle.

Смерть была с косою и песочными часами с крыльями. Смерть была сделана как бы из протезов и ортопедических частей и стояла, широко расставив ноги, на пустой холмистой земле. Вид ее ясно говорил, что неудача с кроликами - дело пустое.

At this moment Father Theodore preferred

Сейчас отцу Федору больше понравилась картинка:

"Japheth enjoy eth power". The drawing showed a fat, opulent man with a beard sitting on a throne in a small room.

"Яфет власть имеет", где тучный богатый человек с бородою сидел в маленьком зальце на троне с полным сознанием своего богатства.

Father Theodore smiled and, looking closely at himself in the mirror, began snipping at his fine beard.

Отец Федор улыбнулся и, довольно торопливо, внимательно глядя на себя в зеркало, начал подстригать свою благообразную бороду.

The scissors clicked, the hairs fell to the floor, and five minutes later Father Theodore knew he was absolutely no good at beard-clipping.

Волосы сыпались на пол, ножницы скрипели, и через пять минут отец Федор убедился, что подстригать бороду он совершенно не умеет.

His beard was all askew; it looked unbecoming and even suspicious.

Борода его оказалась скошенной на один бок, неприличной и даже подозрительной.

Fiddling about for a while longer, Father Theodore became highly irritated, called his wife, and, handing her the scissors, said peevishly:

Помаячив у зеркала еще немного, отец Федор обозлился, позвал жену и, протягивая ей ножницы, раздраженно сказал:

"You can help me, Mother.

- Помоги мне хоть ты, матушка.

I can't do anything with these rotten hairs."

Никак не могу вот с волосищами своими справиться.

His wife threw up her hands in astonishment.

Матушка от удивления даже руки назад отвела.

"What have you done to yourself?" she finally managed to say.

- Что же ты над собой сделал? - вымолвила она наконец.

"I haven't done anything.

- Ничего не сделал.

I'm trimming my beard.

Подстригаюсь.

It seems to have gone askew just here. . . ."

Помоги, пожалуйста. Вот здесь, как будто, скособочилось...

"Heavens!" said his wife, attacking his curls. "Surely you're not joining the Renovators, Theo dear?"

- Господи, - сказала матушка, посягая на локоны отца Федора, - неужели, Феденька, ты к обновленцам перейти собрался?

Father Theodore was delighted that the conversation had taken this turn.

Такому направлению разговора отец Федор обрадовался.

"And why shouldn't I join the Renovators, Mother?

- А почему, мать, не перейти мне к обновленцам?

They're human-beings, aren't they?"

А обновленцы что, не люди?

"Of course they're human-beings," conceded his wife venomously, "but they go to the cinema and pay alimony."

- Люди, конечно, люди, - согласилась матушка ядовито, - как же, по иллюзионам ходят, алименты платят...

"Well, then, I'll go to the cinema as well."

- Ну, и я по иллюзионам буду бегать.

"Go on then!"

- Бегай, пожалуйста.

□ Twill!"

- И буду бегать.

"You'll get tired of it.

- Добегаешься!

Just look at yourself in the mirror."

Ты в зеркало на себя посмотри.

And indeed, a lively black-eyed countenance with a short, odd-looking beard and an absurdly long moustache peered out of the mirror at Father Theodore.

И действительно. Из зеркала на отца Федора глянула бойкая черноглазая физиономия с небольшой дикой бородкой и нелепо длинными усами.

They trimmed down the moustache to the right proportions.

Стали подстригать усы, доводя их до пропорциональных размеров.

What happened next amazed Mother still more.

Дальнейшее еще больше поразило матушку.

Father Theodore declared that he had to go off on a business trip that very evening, and asked his wife to go round to her brother, the baker, and borrow his fur-collared coat and duck-billed cap for a week.

Отец Федор заявил, что этим же вечером должен выехать по делу, и потребовал, чтобы Катерина Александровна сбегала к брату-булочнику и взяла у него на неделю пальто с барашковым воротником и коричневый утиный картуз.

"I won't go," said his wife and began weeping.

- Никуда не пойду! - заявила матушка и заплакала.

Father Theodore walked up and down the room for half an hour, frightening his wife by the change in his expression and telling her all sorts of rubbish.

Полчаса шагал отец Федор по комнате и, пугая жену изменившимся своим лицом, молол чепуху.

Mother could understand only one thing-for no apparent reason Father Theodore had cut his hair, intended to go off somewhere in a ridiculous cap, and was leaving her for good.

Матушка поняла только одно: отец Федор ни с того, ни с сего постригся, хочет в дурацком картузе ехать неизвестно куда, а ее бросает.

"I'm not leaving you," he kept saying. "I'm not. I'll be back in a week.

- Не бросаю, - твердил отец Федор, - не бросаю, через неделю буду назад.

A man can have a job to do, after all.

Ведь может же быть у человека дело.

Can he or can't he?"

Может или не может?

"No, he can't," said his wife.

- Не может, - говорила попадья.

Father Theodore even had to strike the table with his fist, although he was normally a mild person in his treatment of his near ones.

Отцу Федору, человеку в обращении с ближними кроткому, пришлось даже постучать кулаком по столу.

He did so cautiously, since he had never done it before, and, greatly alarmed, his wife threw a kerchief around her head and ran to fetch the civilian clothing from her brother.

Хотя стучал он осторожно и неумело, так как никогда этого не делал, попадья все же очень испугалась и, накинув оренбургский платок, побежала к брату за статской одеждой.

Left alone, Father Theodore thought for a moment, muttered,

Оставшись один, отец Федор с минуту подумал, сказал:

"It's no joke for women, either," and pulled out a small tin trunk from under the bed.

"Женщинам тоже тяжело" - и вытянул из-под кровати сундучок, обитый жестью.

This type of trunk is mostly found among Red Army soldiers.

Такие сундучки встречаются по большей части у красноармейцев.

It is usually lined with striped paper, on top of which is a picture of Budyonny, or the lid of a Bathing Beach cigarette box depicting three lovelies on the pebbly shore at Batumi.

Оклеены они полосатыми обоями, поверх которых красуется портрет Буденного или картонка от папиросной коробки "Пляж", изображающей трех красавиц, лежащих на усыпанном галькой батумском берегу.

The Vostrikovs' trunk was also lined with photographs, but, to Father Theodore's annoyance, they were not of Budyonny or Batumi beauties.

Сундучок Востриковых, к неудовольствию отца Федора, также был оклеен картинками, но не было там ни Буденного, ни батумских красоток.

His wife had covered the inside of the trunk with photographs cut out of the magazine Chronicle of the 1914 War.

Попадья залепила все нутро сундучка фотографиями, вырезанными из журнала "Летопись войны 1914 года".

They included

Тут было и

"The Capture of Peremyshl",

"Взятие Перемышля", и

"The Distribution of Comforts to Other Ranks in the Trenches", and all sorts of other things.

"Раздача теплых вещей нижним чинам на позициях", и сам молодецкий казак Козьма Крючков, первый георгиевский кавалер.

Removing the books that were lying at the top (a set of the Russian Pilgrim for 1913; a fat tome, History of the Schism, and a brochure entitled A Russian in Italy, the cover of which showed a smoking Vesuvius), Father Theodore reached down into the very bottom of the trunk and drew out an old shabby hat belonging to his wife.

Выложив на пол лежавшие сверху книги: комплект журнала "Русский паломник" за 1903 год, толстеннейшую "Историю раскола" и брошюрку "Русский в Италии", на обложке которой отпечатан был курящийся Везувий, отец Федор запустил руку на самое дно сундучка и вытащил старый обтерханный женин капор.

Wincing at the smell of moth-balls which suddenly assailed him from the trunk, he tore apart the lace and trimmings and took from the hat a heavy sausage-shaped object wrapped in linen.

Зажмурившись от запаха нафталина, который внезапно ударил из сундучка, отец Федор, разрывая кружевца и прошвы, вынул из капора тяжелую полотняную колбаску.

The sausage-shaped object contained twenty ten-rouble gold coins, all that was left of Father Theodore's business ventures.

Колбаска содержала в себе двадцать золотых десяток - все, что осталось от коммерческих авантюр отца Федора.

With a habitual movement of the hand, he lifted his cassock and stuffed the sausage into the pocket of his striped trousers.

Он привычным движением руки приподнял полу серенькой рясы и засунул колбаску в карман полосатых брюк.

He then went over to the chest of drawers and took twenty roubles in three- and five-rouble notes from a sweet-box.

Потом подошел к комоду и вынул из конфетной коробки пятьдесят рублей трехрублевками и пятирублевками.

There were twenty roubles left in the box.

В коробке оставалось еще двадцать рублей.

"That will do for the housekeeping," he decided.

- На неделю хватит, - решил он.

CHAPTER FOUR

Глава IV

THE MUSE OF TRAVEL

Муза дальних странствий

An hour before the evening mail-train was due in, Father Theodore, dressed in a short coat which came just below the knee, and carrying a wicker basket, stood in line in front of the booking-office and kept looking apprehensively at the station entrance.

За час до прихода вечернего почтового поезда отец Федор, в коротеньком, чуть ниже колен, пальто и с плетеной корзинкой, стоял в очереди у кассы и боязливо поглядывал на входные двери.

He was afraid that in spite of his insistence, his wife might come to see him off, and then Prusis, the stall-owner, who was sitting in the buffet treating the income-tax collector to a glass of beer, would immediately recognize him.

Он боялся, что матушка, противно его настоянию, прибежит на вокзал провожать, и тогда палаточник Прусис, сидевший в буфете и угощавший пивом финагента, сразу его узнает.

Father Theodore stared with shame and surprise at his striped trousers, now exposed to the view of the entire laity.

Отец Федор с удивлением и стыдом посматривал на свои обнаженные полосатые брюки. Агент ОДТГПУ медленно прошел по залу, утихомирил возникшую в очереди брань из-за места и занялся уловлением беспризорных, которые осмелились войти в зал I и II класса, играя на деревянных ложках "Жила-была Россия, великая держава". Кассир, суровый гражданин, долго возился с компостерами, пробивал на билете кружевные цифры и, к удивлению всей очереди, давал мелкую сдачу деньгами, а не благотворительными марками в пользу детей.

The process of boarding a train without reserved seats took its normal and scandalous course.

Посадка в бесплацкартный поезд носила обычный кровопролитный характер.

Staggering under the weight of enormous sacks, passengers ran from the front of the train to the back, and then to the front again.

Пассажиры, согнувшись под тяжестью преогромных мешков, бегали от головы поезда к хвосту и от хвоста к голове.

Father Theodore followed them in a daze.

Отец Федор ошеломленно бегал вместе со всеми.

Like everyone else, he spoke to the conductors in an ingratiating tone, like everyone else he was afraid he had been given the "wrong" ticket, and it was only when he was finally allowed into a coach that his customary calm returned and he even became happy.

Он так же, как и все, говорил с проводниками искательным голосом, так же, как и все, боялся, что кассир дал ему "неправильный" билет, и только впущенный наконец в вагон вернулся к обычному спокойствию и даже повеселел.

The locomotive hooted at the top of its voice and the train moved off, carrying Father Theodore into the unknown on business that was mysterious, yet promised great things.

Паровоз закричал полным голосом, и поезд тронулся, увозя с собой отца Федора в неизвестную даль по делу загадочному, но сулящему, как видно, большие выгоды.

An interesting thing, the permanent way.

Интересная штука - полоса отчуждения.

Once he gets on to it the most ordinary man in the street feels a certain animation in himself and soon turns into a passenger, a consignee, or simply a trouble-maker without a ticket, who makes life difficult for the teams of conductors and platform ticket-inspectors.

Самый обыкновенный гражданин, попав в нее, чувствует в себе некоторую хлопотливость и быстро превращается либо в пассажира, либо в грузополучателя, либо просто в безбилетного забулдыгу, омрачающего жизнь и служебную деятельность кондукторских бригад и перронных контролеров.

The moment a passenger approaches the right of way, which he amateurishly calls a railway station, his life is completely changed.

С той минуты, когда гражданин вступает в полосу отчуждения, которую он по-дилетантски называет вокзалом или станцией, жизнь его резко меняется.

He is immediately surrounded by predatory porters with white aprons and nickel badges on their chests, and his luggage is obsequiously picked up.

Сейчас же к нему подскакивают Ермаки Тимофеевичи в белых передниках с никелированными бляхами на сердце и услужливо подхватывают багаж.

From that moment, the citizen no longer is his own master.

С этой минуты гражданин уже не принадлежит самому себе.

He is a passenger and begins to perform all the duties of one.

Он - пассажир и начинает исполнять все обязанности пассажира.

These duties are many, though they are not unpleasant.

Обязанности эти многосложны, но приятны.

Passengers eat a lot.

Пассажир очень много ест.

Ordinary mortals do not eat during the night, but passengers do.

Простые смертные по ночам не едят, но пассажир ест и ночью.

They eat fried chicken, which is expensive, hard-boiled eggs, which are bad for the stomach, and olives.

Ест он жареного цыпленка, который для него дорог, крутые яйца, вредные для желудка, и маслины.

Whenever the train passes over the points, numerous teapots in the rack clatter together, and legless chickens (the legs have been torn out by the roots by passengers) jump up and down in their newspaper wrapping.

Когда поезд прорезает стрелку, на полках бряцают многочисленные чайники и подпрыгивают завернутые в газетные кульки цыплята, лишенные ножек, с корнем вырванных пассажирами.

The passengers, however, are oblivious of all this.

Но пассажиры ничего этого не замечают.

They tell each other jokes.

Они рассказывают анекдоты.

Every three minutes the whole compartment rocks with laughter; then there is a silence and a soft-spoken voice tells the following story:

Регулярно, через каждые три минуты, весь вагон надсаживается от смеха. Затем наступает тишина, и бархатный голос докладывает следующий анекдот:

"An old Jew lay dying.

"Умирает старый еврей.

Around him were his wife and children.

Тут жена стоит, дети.

' Is Monya here?' asks the Jew with difficulty.

- А Моня здесь? - еврей спрашивает еле-еле.

' Yes, she's here.'

- Здесь.

'Has Auntie Brana come?'

- А тетя Брана пришла?

'Yes.'

- Пришла.

' And where's Grandma? I don't see her.'

- А где бабушка, я ее не вижу?

'She's over here.'

- Вот она стоит.

' And Isaac?'

- А Исак?

'He's here, too.'

- Исак тут.

'What about the children?'

- А дети?

They're all here.'

- Вот все дети.

' Then who's minding the shop?'"

- Кто же в лавке остался?!"

This very moment the teapots begin rattling and the chickens fly up and down in the rack, but the passengers do not notice.

Сию же секунду чайники начинают бряцать и цыплята летают на верхних полках, потревоженные громовым смехом. Но пассажиры этого не замечают.

Each one has a favourite story ready, eagerly awaiting its turn.

У каждого на сердце лежит заветный анекдот, который, трепыхаясь, дожидается своей очереди.

A new raconteur, nudging his neighbours and calling out in a pleading tone,

Новый исполнитель, толкая локтями соседей и умоляюще крича:

"Have you heard this one?" finally gains attention and begins:

"А вот мне рассказывали", - с трудом завладевает вниманием и начинает:

"A Jew comes home and gets into bed beside his wife.

"Один еврей приходит домой и ложится спать рядом со своей женой.

Suddenly he hears a scratching noise under the bed.

Вдруг он слышит, под кроватью кто-то скребется.

The Jew reaches his hand underneath the bed and asks:

Еврей опустил под кровать руку и спрашивает:

' Is that you, Fido?'

- Это ты, Джек?

And Fido licks his hand and says:

А Джек лизнул руку и отвечает:

' Yes, it's me.' "

-Это я!"

The passengers collapse with laughter; a dark night cloaks the countryside. Restless sparks fly from the funnel, and the slim signals in their luminous green spectacles flash snootily past, staring above the train.

Пассажиры умирают от смеха, темная ночь закрывает поля, из паровозной трубы вылетают вертлявые искры, и тонкие семафоры в светящихся зеленых очках щепетильно проносятся мимо, глядя поверх поезда.

An interesting thing, the right of way!

Интересная штука полоса отчуждения!

Long, heavy trains race to all' parts of the country.

Во все концы страны бегут длинные тяжелые поезда дальнего следования.

The way is open at every point.

Всюду открыта дорога.

Green lights can be seen everywhere; the track is clear.

Везде горит зеленый огонь - путь свободен.

The polar express goes up to Murmansk.

Полярный экспресс подымается к Мурманску.

The K-l draws out of Kursk Station, bound for Tiflis, arching its back over the points.

Согнувшись и сгорбясь на стрелке, с Курского вокзала выскакивает "Первый-К", прокладывая путь на Тифлис.

The far-eastern courier rounds Lake Baikal and approaches the Pacific at full speed.

Дальневосточный курьер огибает Байкал, полным ходом приближаясь к Тихому океану.

The Muse of Travel is calling.

Муза дальних странствий манит человека.

She has already plucked Father Theodore from his quiet regional cloister and cast him into some unknown province.

Уже вырвала она отца Федора из тихой уездной обители и бросила невесть в какую губернию.

Even Ippolit Matveyevich Vorobyaninov, former marshal of the nobility and now clerk in a registry office, is stirred to the depths of his heart and highly excited at the great things ahead.

Уже и делопроизводитель загса, Ипполит Матвеевич Воробьянинов, потревожен в самом нутре своем и задумал черт знает что такое.

People speed all over the country.

Носит людей по стране.

Some of them are looking for scintillating brides thousands of miles away, while others, in pursuit of treasure, leave their jobs in the post office and rush off like schoolboys to Aldan.

Один за десять тысяч километров от места службы находит себе сияющую невесту. Другой, в погоне за сокровищами, бросает почтово-телеграфное отделение и, как школьник, бежит на Алдан.

Others simply sit at home, tenderly stroking an imminent hernia and reading the works of Count Salias, bought for five kopeks instead of a rouble.

А третий так и сидит себе дома, любовно поглаживая созревшую грыжу и читая сочинения графа Салиаса, купленные вместо рубля за пять копеек.

The day after the funeral, kindly arranged by Bezenchuk the undertaker, Ippolit Matveyevich went to work and, as part of the duties with which he was charged, duly registered in his own hand the demise of Claudia Ivanovna Petukhov, aged fifty-nine, housewife, non-party-member, resident of the regional centre of N., by origin a member of the upper class of the province of Stargorod.

На второй день после похорон, управление которыми любезно взял на себя гробовой мастер Безенчук, Ипполит Матвеевич отправился на службу и, исполняя возложенные на него обязанности, зарегистрировал собственноручно кончину Клавдии Ивановны Петуховой, 59 лет, домашней хозяйки, беспартийной, жительство имевшей в уездном городе N и родом происходившей из дворян Старгородской губернии.

After this, Ippolit Matveyevich granted himself a two-week holiday due to him, took forty-one roubles in salary, said good-bye to his colleagues, and went home.

Затем Ипполит Матвеевич испросил себе двухнедельный узаконенный декретный отпуск, получил 41 рубль отпускных денег и, распрощавшись с сослуживцами, отправился домой.

On the way he stopped at the chemist's.

По дороге он завернул в аптеку.

The chemist, Leopold Grigorevich, who was called Lipa by his friends and family, stood behind the red-lacquered counter, surrounded by frosted-glass bottles of poison, nervously trying to sell the fire chief’s sister-in-law "Ango cream for sunburn and freckles-gives the skin an exceptional whiteness".

Провизор Леопольд Григорьевич, которого домашние и друзья называли - Липа, стоял за красным лакированным прилавком, окруженный молочного цвета банками с ядом, и, со свойственной ему нервностью, продавал свояченице брандмейстера "крем Анго против загара и веснушек, придает исключительную белизну коже".

The fire chiefs sister-in-law, however, was asking for "Rachelle powder, gold in colour-gives the skin a tan not normally acquirable".

Свояченица брандмейстера, однако, требовала "пудру Рашель золотистого цвета, придает телу ровный, недостижимый в природе загар".

The chemist had only the Ango cream in stock, and the battle between these two very different cosmetics raged for half an hour.

Но в аптеке был только "крем Анго против загара", и борьба столь противоположных продуктов парфюмерии длилась полчаса.

Lipa won in the end and sold the fire chief’s sister-in-law some lipstick and a bugovar, which is a device similar in principle to the samovar, except that it looks like a watering-can and catches bugs.

Победил все-таки Липа, продавший свояченице брандмейстера губную помаду и "Клоповар" -прибор, построенный по принципу самовара, но имеющий внешний вид лейки. - Как вам нравится Шанхай? - спросил Липа Ипполита Матвеевича, - не хотел бы я теперь быть в этом сетльменте. - Англичане ж сволочи, - ответил Ипполит Матвеевич. - Так им и надо. Они всегда Россию продавали. Леопольд Григорьевич сочувственно пожал плечами, как бы говоря -"Кто Россию не продавал", и приступил к делу.

"What can I get you?"

- Что вы хотели?

"Something for the hair."

- Средство для волос.

"To make it grow, to remove it, or to dye it? "

- Для ращения, уничтожения, окраски?

"Not to make it grow," said Ippolit Matveyevich. "To dye it."

- Какое там ращение, - сказал Ипполит Матвеевич, - для окраски.

"We have a wonderful hair dye called Titanic.

- Для окраски есть замечательное средство "Титаник".

We got it from the customs people; it was confiscated.

Получено с таможни. Контрабандный товар. Не смывается ни холодной, ни горячей водой, ни мыльной пеной, ни керосином.

It's a jet black colour.

Радикальный черный цвет.

A bottle containing a six months' supply costs three roubles, twelve kopeks.

Флакон на полгода стоит 3 р. 12 копеек.

I can recommend it to you, as a good friend."

Рекомендую как хорошему знакомому.

Ippolit Matveyevich twiddled the bottle in his hands, looked at the label with a sigh, and put down his money on the counter.

Ипполит Матвеевич повертел в руках квадратный флакон "Титаника", со вздохом посмотрел на этикетку и выложил деньги на прилавок. - Они скоро всю Хэнань заберут, эти кантонцы. Сватоу, я знаю. А?

He went home and, with a feeling of revulsion, began pouring Titanic onto his head and moustache.

Ипполит Матвеевич возвратился домой и с омерзением стал поливать голову и усы "Титаником".

A stench filled the house.

По квартире распространилось зловоние.

By the time dinner was over, the stench had cleared, the moustache had dried and become matted and was very difficult to comb.

После обеда вонь убавилась, усы обсохли, слиплись, и расчесать их можно было только с большим трудом.

The jet-black colour turned out to have a greenish tint, but there was no time for a second try.

Радикальный черный цвет оказался с несколько зеленоватым отливом, но вторично красить уже было некогда.

Taking from his mother-in-law's jewel box a list of the gems, found the night before, Ippolit Matveyevich counted up his cash-in-hand, locked the house, put the key in his back pocket and took the no. 7 express to Stargorod.

Ипполит Матвеевич вынул из тещиной шкатулки найденный им накануне список драгоценностей Клавдии Ивановны, пересчитал все наличные деньги, запер квартиру, спрятал ключи в задний карман брюк, сел в ускоренный № 7 и уехал в Старгород. ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Глава V Бойкий мальчик На

масленицу 1913 года в Старгороде произошло событие, возмутившее передовые слои местного общества. В четверг вечером, в кафешантане "Сальве", в роскошно отделанных залах шла грандиозная программа. "Всемирно известная труппа жонглеров "10 арабов"! Величайший феномен XX века Стэнс - Загадочно! Непостижимо! Чудовищно! Стэнс -

человек-загадка. Поразительные испанские акробаты Инас! Брезина - дива из парижского театра Фоли-Бержер! Сестры Драфир и другие номера". Сестры Драфир, их было трое,

метались по крохотной сцене, задник которой изображал Версальский вид, и с волжским акцентом пели: Пред вами мы, как

птички, Ловко порхаем здесь, Толпа

нам рукоплещет, Бомонд в восторге весь.

Исполнив этот куплет, сестры

вздрогнули, взялись за руки и под усилившийся аккомпанемент рояля грянули что есть силы рефрен: Мы пор-хаем, Мы слез

не знаем, Нас знает каждый всяк - И

умный, и дурак. Отчаянный пляс и

обворожительные улыбки трио Драфир не произвели никакого действия на передовые круги старгородского общества. Круги эти,

представленные в кафешантане гласным городской думы Чарушниковым с двоюродной сестрой, первогильдийным купцом Ангеловым, сидевшим навеселе с двумя двоюродными сестрами в палевых одеждах, архитектором

управы, городовым врачом, тремя помещиками и многими, менее именитыми, людьми с двоюродными сестрами и без них, проводили трио Драфир похоронными хлопками и снова предались радостям "семейного парадного ужина с шампанским Мумм (зеленая лента) по 2 рубля с персоны". На столиках в особенных стопочках из "белого металла бр. Фраже" торчали привлекательные голубые меню, содержание которых, наводившее на купца Ангелова тяжелую пьяную скуку, было обольстительно и необыкновенно для молодого человека, лет семнадцати, сидевшего у самой сцены с недорогой, очень зрелых лет двоюродной сестрой. Молодой человек еще раз перечел меню: "Судачки Попьет. Жаркое цыпленок.

Малосольный огурец. Суфле-глясе Жанна Д'Арк. Шампанское Мумм (зеленая лента). Дамам -живые цветы", - сбалансировал в уме одному ему

известные суммы и робко заказал ужин на две персоны. А уже через полчаса плакавшего молодого человека, в котором купец Ангелов громогласно опознал переодетого гимназиста, сына бакалейщика Дмитрия Маркеловича, выводил старый лакей Петр, с негодованием бормотавший: "А ежели денег нет, то зачем

фрукты требовать. Они в карточке не обозначены. Им цена особая". Двоюродная сестра, кокетливо закутавшись в кошачий палантин с черными лапками, шла позади, выбрасывая зад то направо, то налево и иронически подергивая плечами. Купец Ангелов радостно кричал вслед опозоренному гимназисту: "Двоечник! Второгодник! Папе скажу! Будет тебе бенефис!" Скука, навеянная

выступлением сестер Драфир, исчезла бесследно. На сцену медленно вышла знаменитая мадемуазель Брезина с бритыми подмышками и небесным личиком. Дива была облачена в страусовый туалет. Она не пела, не рассказывала, ни даже не танцевала. Она расхаживала по сцене, умильно глядя на публику, пронзительно вскрикивая и одновременно с этим сбивая носком божественной ножки проволочные пенсне без стекол с носа партнера - бесцветного усатого господина. Ангелов и городской архитектор, бритый старичок, были вне себя. - Отдай все -и мало! - кричал Ангелов страшным голосом. -Бис! Бис! Бис! - надсаживался архитектор. Гласный городской думы Чарушников,

пронзенный в самое сердце феей из Фоли-Бержер, поднялся из-за столика и, примерившись, тяжело дыша, бросил на сцену кружок серпантину. Развившись только до половины, кружок попал в подбородок прелестной дивы. Фея еще больше заулыбалась. Неподдельное веселье захватило зал. Требовали шампанского. Городской архитектор плакал. Помещики усиленно

приглашали городового врача к себе на охоту. Оркестр заиграл туш... В момент наивысшей радости раздались громкие голоса. Оркестр смолк, и архитектор - первый, обернувшийся ко входу, сначала закашлялся, а потом зааплодировал. В залу вошел известный мот и бонвиван, уездный предводитель дворянства Ипполит Матвеевич Воробьянинов, ведя под руки двух совершенно голых дам. Позади шел околоточный надзиратель в шинели и белых перчатках, держа под мышкой разноцветные бебехи, составлявшие, по-видимому, наряды

разоблачившихся спутниц Ипполита Матвеевича. - Не губите, ваше высокоблагородие! -

дрожащим голосом говорил околоточный. - По долгу службы... Голые дамы с любопытством

смотрели на окружающих невинными глазами. В зале началось смятенье. Не пал духом один лишь

Ангелов. -Голубчик! Ипполит Матвеевич!-дико умилился он. - Орел! Дай я тебя поцелую. Оркестр - туш!!! -По долгу службы,-

неожиданно твердо вымолвил околоточный, - не дозволяют правила! - Што-с? - спросил

Ипполит Матвеевич тенором. - Кто вы такой? - Околоточный надзиратель шестого околотка, Садовой части, Юкин. - Господин Юкин, -

язвительно сказал Ипполит Матвеевич, - сходите к полицмейстеру и доложите ему, что вы мне надоедали. А теперь по долгу службы составьте протокол. И Ипполит Матвеевич горделиво проследовал со своими спутницами в отдельный кабинет, куда немедленно ринулись встревоженный метрдотель, сам хозяин "Сальве" и совершенно одичавший купец Ангелов. Событие это, взволновавшее передовые круги старгородского общества, окончилось так же, как оканчивались все подобные события: 25 рублей штрафу и статейка в местной либеральной газете "Общественная мысль" под осторожным заглавием "Приключения предводителя".

Статейка была написана возвышенным слогом и начиналась так: "В нашем богоспасаемом

городе что ни событие, то: - Сенсация! И,

как нарочно, в каждой сенсации замешаны именно: -Влиятельные лица..." Статья,

в которой упоминались инициалы Ипполита Матвеевича, заканчивалась неизбежным: "Бывали хуже времена, но не было подлей" - и была подписана популярным в городе фельетонистом Принцем Датским. В тот же день чиновник для особых поручений при градоначальнике позвонил в редакцию и, с устрашающей любезностью, просил господина "Принца Датского" прибыть в канцелярию градоначальника к 4 часам дня для объяснений. Принц Датский сразу затосковал и уже не смог дописать очередного фельетона о подозрительной затяжке переговоров по сдаче городского театра под спектакли московского опереточного театра. В назначенное время венценосный журналист сидел в приемной градоначальника и, смущаясь, думал о том, как он, заикающийся настолько, что его не смогли излечить даже курсы профессора Файнштейна, будет объясняться с градоначальником, человеком вспыльчивым и ничего не понимающим в газетной технике. Градоначальник говорил, презрительно растягивая слова и с особенным удовольствием всматриваясь в синеватое лицо Принца Датского, который тщетно силился выговорить необыкновенно трудные для него слова: "Ваше высокопревосходительство".

Беседа кончилась тем, что градоначальник поднялся из-за стола и сказал: - Для вашего

спокойствия рекомендую о таких вещах больше не заикаться. Принц Датский, успевший

одолеть к этому времени слова: "Ваше

высокопревосходительство" - зашипел особенно сильно, позволил себе улыбнуться и, почти выворачиваясь наизнанку от усилия, вытряхнул из себя ответ: - Т-т-то-те-т-так я же в-в-в-ообще

з-аикаюсь! Остроумие Принца было оценено

довольно дорого. Газета заплатила 100 р. штрафу и о следующих похождениях Ипполита Матвеевича уже ничего не писала. Неожиданные поступки были свойственны Ипполиту Матвеевичу с детства. Ипполит

Матвеевич Воробьянинов родился в 1875 году в Старгородском уезде в поместье своего отца Матвея Александровича, страстного любителя голубей. Покуда сын рос, болел детскими болезнями и вырабатывал первые взгляды на жизнь, Матвей Александрович гонял длинным бамбуковым шестом голубей, а по вечерам, запахнувшись в халат, писал сочинение о разновидностях и привычках любимых птиц. Все крыши усадебных построек были устланы хрупким голубиным пометом. Любимый голубь Матвея Александровича Фредерик со своей супругой Манькой обитали в отдельной благоустроенной голубятне. На девятом году жизни мальчика Ипполита определили в приготовительный класс Старгородской дворянской гимназии, где он узнал, что, кроме красивых и приятных вещей - пенала, скрипящего и пахучего кожаного ранца, переводных картинок и упоительного катания на лаковых перилах гимназической лестницы, есть еще единицы, двойки, двойки с плюсом и тройки с двумя минусами. О том, что он лучше других мальчиков, Ипполит узнал уже во время вступительного экзамена по арифметике. На вопрос о том, сколько получится яблок, если из левого кармана вынуть три яблока, а из правого -девять, сложить их вместе, а потом разделить на три, Ипполит ничего не ответил, потому что решить этой задачи не смог. Экзаменатор собрался было записать Воробьянинову Ипполиту двойку, но батюшка, сидевший за столом вместе с прочими экзаменаторами, завздыхал и сообщил: "Это Матвея Александровича сын, очень бойкий мальчик". Экзаменатор записал Воробьянинову Ипполиту три, и бойкий мальчик был принят. В Старгороде были две гимназии: дворянская и городская. Воспитанники дворянской гимназии питали традиционную вражду к питомцам городской гимназии. Они называли их "карандашами" и гордились своими фуражками с красным околышем, за что, в свою очередь, получили позорное прозвище "баклажан". Не один "карандаш" принял мученический венец из "фонарей" и "бланшей" от руки кровожадных "баклажан". Озлобленные "карандаши"

устраивали на "баклажан"-одиночек облавы и с гиканьем обстреливали дворянчиков из дальнобойных рогаток. "Баклажан"-одиночка, тряся ранцем, спасался в переулок и долго еще сидел в подъезде какого-нибудь дома, бледный и потерявший одну калошу. Взятая в плен калоша забрасывалась победителями на крышу по возможности высокого дома. Были еще в

Старгороде кадеты, которых гимназисты называли "сапогами", но жили они в двух верстах от города, в своем корпусе, и вели, по мнению "мартыханов", жизнь загадочную и даже легендарную. Ипполит завидовал кадетам, их голубым погончикам с наляпанным по трафарету желтым александровским вензелем, их бляхам с накладными орлами; но, лишенный, по воле отца, возможности получить воспитание воина, сидел в гимназии, получал тройки с двумя минусами и пускался на самые неслыханные предприятия. В третьем классе Ипполит остался на второй год. Как-то, перед самыми экзаменами, во время большой перемены три гимназиста забрались в актовый зал и долго лазили там, с восторгом осматривая стол, покрытый сверкающим зеленым сукном, тяжелые малиновые портьеры с бамбошками и кадки с пальмами. Гимназист Савицкий, известный в гимназических кругах сорвиголова, радостно плюнул в вазон с фикусом. Ипполит и третий гимназист Пыхтеев-Какуев чуть не умерли от смеха. - А фикус ты можешь поднять? - с почтением спросил Ипполит.

- Ого! - ответил "силач" Савицкий. - А ну,

подыми! Савицкий сейчас же начал трудиться над фикусом. - Не подымешь! - шептали

Ипполит с Пыхтеевым-Какуевым. Савицкий с красной мордочкой и взмокшими нахохленными волосами продолжал копошиться у фикуса. Вдруг произошло самое ужасное: Савицкий

оторвался от фикуса и спиною налетел на колонну красного дерева с золотыми ложбинками, на которой стоял мраморной бюст Александра I, Благословенного. Бюст зашатался, слепые глаза царя укоризненно посмотрели на притихших мигом гимназистов, и Благословенный, постояв секунду под углом в сорок пять градусов, как самоубийца в реку, кинулся головой вниз. Падение императора, хотя и заглушенное лежавшим на полу кавказским ковром, имело роковые последствия. От лица царя отделился сверкающий как рафинад кусок, в котором гимназисты с ужасом узнали нос. Холодея от ужаса, товарищи подняли бюст и поставили его на прежнее место. Первым убежал Пыхтеев-Какуев.

- Что ж теперь будет, Воробьянинов? - спросил Савицкий. - Это не я разбил, - быстро ответил Ипполит. Он покинул актовый зал вторым.

Оставшись один, Савицкий, не надеясь ни на что,

пытался водворить нос на прежнее место. Нос не приставал. Тогда Савицкий пошел в уборную и утопил нос в дыре. Во время греческого в

третий класс вошел директор Сизик. Сизик сделал знак греку оставаться на месте и произнес ту же самую речь, которую он только что произносил по очереди в пяти старших классах. У директора не было зубов. - Гошпода, -

заявил он, - кто ражбил бюшт гошударя в актовом жале? Класс молчал. -Пожор!- рявкнул директор, обрызгивая слюною "зубрил", сидящих на передних партах. "Зубрилы" преданно

смотрели в глаза Сизика. Взгляд их выражал горькое сожаление о том, что они не знают имени преступника. -Пожор! - повторил директор. -Имейте в виду, гошпода, што ешли в чечении чаша виновный не шожнаеча, вешь клаш будет оштавлен на второй год. Те же, которые шидят второй год, будут ишключены. Третий класс не знал, что Сизик говорил о том же самом во всех классах, и поэтому его слова вызвали ужас. Конец урока прошел в полном смятении. Грека никто не слушал. Ипполит смотрел на Савицкого.

- Сизик врет, - говорил Савицкий грустно, -пугает. Нельзя всех оставить на второй год. Пыхтеев-Какуев плакал, положив голову на парту.

- А мы-то за что? - кричали "зубрилы", преданно глядя на грека. - Ну, дети, дети,

дети! - взывал грек. Но паника только

увеличивалась. Плакал уже не один

Пыхтеев-Какуев. Доведенные до отчаяния "зубрилы" рыдали. Звонок, возвестивший конец урока, прозвучал среди взрывов всеобщего отчаяния. "Зубрила" Мурзик прочел молитву после учения "Благодарим тя создателю", икая от горя. После урока Савицкий, не добившись никакого толку от заплаканного

Пыхтеева-Какуева, пошел искать Ипполита, но Ипполита нигде не было. На другой день

Савицкий был исключен из гимназии.

Пыхтеев-Какуев получил тройку "из поведения с

предупреждением и вызовом родителей". Родитель, мелкопоместный владетель, приехал на бегунках, запряженных неподкованной лошадкой, и, после разговора с директором, утащил сына в шинельную, где и отодрал его самым зверским образом в присутствии массы любопытных из старших классов. Рев маленького

Пыхтеева-Какуева был слышен даже за городской чертой. Ипполит продолжал учиться.

Гимназические его годы сопровождали обычные события и вещи. В гимназию он приезжал в фаэтоне с фонарями и толстым кучером, который величал его по имени и отчеству. Липки и резинки водились у него самые лучшие и дорогие. Играл он в перышки всегда счастливо, потому что перья покупали ему целыми коробками и с

таким резервом он мог играть до бесконечности, беря противников "на выдержку". Завтракать он ездил домой. Это вызывало зависть, и он этим гордился. В пятом классе он уже говорил, слегка растягивая слова, что не помешало ему снова сесть на второй год. В шестом классе была выкурена первая папироса. Зима прошла в гимназических балах, где Ипполит, показывая белую шелковую подкладку мундира, вертелся в мазурке и пил в гардеробной ром. В седьмом классе его мучили квадратные уравнения, "чертова лестница" (объем пирамиды), параллелограмм скоростей и "Метаморфозы" Овидия. А в восьмом классе он узнал "Логику", "Христианские нравоучения" и легкую венерическую болезнь. Отец его сильно

одряхлел. Длинный бамбуковый шест уже дрожал в его руках, а сочинение о свойствах голубиной породы уже перевалило за середину. Матвей Александрович умер, так его и не закончив, и Ипполит Матвеевич, кроме шестнадцати голубиных стай, совершенно иссохшего и ставшего похожим на попугая Фредерика, получил двадцать тысяч годового дохода и огромное, плохо поставленное хозяйство. Начало самостоятельной

жизни молодой Воробьянинов ознаменовал блестяще организованным кутежом с пьяной стрельбой по голубям и облавой на деревенских девок. Образование свое он считал законченным. Он не пошел ни в университет, ни на государственную службу. От военной его избавила общая слабость здоровья, поразительная в таком цветущем на вид человеке. Он так и остался неслужащим дворянином, золотой рыбкой себе на уме, неверным женихом и волокитой по натуре. Он переустроил родительский особняк в Старгороде на свой лад, завел камердинера с баками, трех лакеев, повара-француза, шедевром которого было филе из налима "Вам-Блям", и большой штат кухонной прислуги. Глава VI Продолжение предыдущей

Благотворительные базары в Старгороде отличались большой пышностью и изобретательностью, которую наперерыв

проявляли дамы избранного старгородского общества. Базары эти устраивались то в виде московского трактира, то на манер кавказского аула, где черкешенки с двойными подбородками и в корсетах торговали в пользу приютских детей шампанским "Аи" по цене, не слыханной даже на таких заоблачных высотах. На одном из этих базаров Ипполит Матвеевич, стоя под вывеской: "Настоящи кавказски духан. Нормальни

кавказски удовольсти", - познакомился с женой нового окружного прокурора - Еленой

Станиславовной Боур. Прокурор был стар, но

жена его, по уверению секретаря суда, -...сама юность волнующая, Сама младость

ликующая, К поцелуям зовущая, Вся

такая воздушная. Секретарь суда

грешил стишками. "Зовущая к поцелуям"

Елена Станиславовна имела на голове черную бархатную тарелочку с шелковой розеткой цветов французского национального флага, что должно было изображать полный наряд молодой черкесской девицы. На плече воздушная прокурорша держала картонный кувшин, оклеенный золотой бумагой, из которого торчало горлышко шампанской бутылки. - Разришиты стаканчик шампански! - сказал Ипполит Матвеевич галантно. Прокурорша нежно

улыбнулась и спустила с плеча кувшин. Ипполит Матвеевич, задержав дыхание, смотрел на ее голые парафиновые руки, неумело открывающие бутылку. Он выпил свой бокал, как воду, не почувствовав даже вкуса. Голые руки Елены Станиславовны смешали все его мысли. Он вынул из жилетного кармана сотенный билет, положил его на край скалы из бурого папье-маше и, громко сопя, отошел. Прокурорша улыбнулась еще нежней, потащила кредитку к себе и молвила музыкальным голосом: - Бедные дети не

забудут вашей щедрости. Ипполит Матвеевич издали прижал руки к груди и поклонился на целый аршин глубже, чем кланялся обычно. Разогнувшись, Ипполит Матвеевич понял, что без прокурорши ему не жить и попросил секретаря суда представить его новому прокурору. Прокурор был похож на умную обезьяну. Прохаживаясь с Ипполитом Матвеевичем между замком Тамары и сидевшим на кресле и державшим в клюве кружку для пожертвований чучелом орла, прокурор Боур проворно чесал у себя за ухом и рассказывал последние петербургские новости. С Еленой

Станиславовной Воробьянинову в этот вечер довелось разговаривать еще несколько раз по поводу бедственного положения приютских детей и живописности старгородского парка. На

следующий день Ипполит Матвеевич подкатил к подъезду Боуров на злейших в мире лошадях, провел полчаса в приятнейшей беседе о бедственном положении приютских детей, а уже через месяц секретарь суда конфиденциально шепнул в мохнатое ухо следователя по важнейшим делам, что прокурор "кажется стал бодаться", на что следователь с усмешкой ответил: "Це дило треба розжуваты" - и рассказал очень интересное дело, слушавшееся в городе Орле и окончившееся оправданием мужа, убившего изменницу жену. Во всем городе

дамочки заливались по-соловьиному. Мужья завидовали удачливости Воробьянинова.

Постники, трезвенники и идеалисты забрасывали прокурора анонимными письмами. Прокурор читал их на заседаниях суда, ловко и быстро чеша за ухом. С Воробьяниновым он был любезнее прежнего. Положение его было безвыходным - он ожидал вскоре перевода в столицу и не мог портить своей карьеры пошлым убийством любовника жены. Но Ипполит Матвеевич

позволил себе совершенную бестактность. Он велел выкрасить свой экипаж в белый цвет и прокатился в нем вместе с угоревшей от любви прокуроршей по Большой Пушкинской улице. Напрасно Елена Станиславовна прикрывала мраморное лицо вуалеткой, расшитой черными птичками, - ее все узнали. Город в страхе содрогнулся, но этот любовный эксцесс не оказал на прокурора никакого действия. Отчаявшиеся постники, трезвенники и идеалисты стали бомбардировать анонимками само министерство юстиции. Товарищ министра был поражен трусостью окружного прокурора. Все ждали дуэли. Но прокурор, по-прежнему минуя оружейный магазин, катил каждое утро к зданию судебных установлений, с грустью поглядывая на фигуру Фемиды, державшей весы, в одной чашке которых он явственно видел себя санкт-петербургским прокурором, а в другой -розового и наглого Воробьянинова. Все

кончилось совершенно неожиданно: Ипполит

Матвеевич увез прокуроршу в Париж, а прокурора перевели в Сызрань. В Сызрани прокурор прожил долго, заслал человек восемьсот на каторгу и в конце концов умер. Ипполит Матвеевич со своей подругой приехал в Париж осенью. Париж готовился к всемирной выставке. Еще незаконченная башня Эйфеля, похожая на сумасшедшую табуретку, вызывала ужас идеалистов, постников и трезвенников богоспасаемого города Парижа. Вечером, в отеле, Ипполиту Матвеевичу показали самого Эйфеля -господина среднего роста с бородкой "буланже" цвета соли и перцу, в рогатом пенсне. Из-за него произошла ссора, уже не первая, впрочем, между Ипполитом Матвеевичем и его любовницей. Напичканная сведениями, полученными ею от соседа по купе, молодого французского инженера, Елена Станиславовна неожиданно заявила, что преклоняется перед смелыми дерзаниями господина Эйфеля. - Обвалится эта каланча на твоего Эйфелева, - грубо ответил Ипполит Матвеевич. - Я б такому дураку даже конюшни не дал строить. И среди двух русских возник

тяжкий спор, кончившийся тем, что Ипполит Матвеевич в сердцах купил молодого рослого сенбернара, доводившего Елену Станиславовну до притворной истерики и прогрызшего ее новую ротонду, обшитую черным стеклярусом. В

пахнущем москательной лавкой Париже молодые люди веселились: шатались по кабачкам, ели пьяные вишни, бывали на спектаклях "Французской комедии", пили чай из самовара, специально выписанного Ипполитом

Матвеевичем из России, за что и получили от отельной прислуги кличку "молодоженов с машиной"; неудачно съездили на рулетку, но не говорили уже больше ни о бедственном положении приютских детей, ни о живописности старгородского парка, потому что страсть незаметно пропала и осталась привычка к бездельной веселой жизни вдвоем. Елена Станиславовна сходила однажды к известной гадалке, мадам де Сюри, и вернулась оттуда необыкновенно взволнованной. - Нет, ты

обязательно должен к ней сходить. Она мне все рассказала. Это удивительно, - твердила Елена Станиславовна. Но Ипполит Матвеевич,

проигравший накануне в безик семьсот франков заезжему россиянину, только посмотрел на свои кофейные с черными лампасами панталоны и неожиданно сказал: - Едем, милая, домой.

Давно пора. Старгород был завален снегом. Тяжелые обозы шагом проходили по Большой Пушкинской. Обледенелые деревья

Александровского бульвара были абонированы галками. Галки картавили необыкновенно возбужденно, что напоминало годичные собрания "Общества приказчиков-евреев". Снежные звезды, крестики и другие морозные знаки отличий медленно садились на нос Ипполита Матвеевича. Ветра не было. С вокзала Ипполит Матвеевич ехал на низких санках, небрежно поглядывая на городские достопримечательности: на новое здание биржи, сооруженное усердием старгородских купцов в ассиро-вавилонском стиле, на каланчу Пушкинской части с висевшими на ней двумя большими круглыми бомбами, которые указывали на пожар средней величины, возникший в районе. - Кто горит, Михайла? -

спросил Ипполит Матвеевич кучера. - Балагуровы горят. Вторые сутки. Не

проехали и двух кварталов, как натолкнулись на небольшую толпу народа, уныло стоявшую напротив балагуровского дома. Из открытых окон второго этажа медленно выходил дым. Внезапно в окне появился пожарный и лениво прокричал вниз: - Ваня! Дай-ка французскую

лестницу. Снег продолжал летать. Внизу

никто не отзывался. Пожарный в раздумье постоял у окна, зевнул и равнодушно скрылся в дыму. - Так он и пять суток гореть будет, -

гневно сказал Ипполит Матвеевич. - Тоже... Париж. С Еленой Станиславовной

Воробьянинов разошелся очень мирно. Продолжал бывать у нее, ежемесячно посылал ей

в конверте 300 рублей и нисколько не обижался, когда заставал у нее молодых офицеров, по большей части бойких и прекрасно воспитанных. Ипполит Матвеевич продолжал жить в своем особняке на Денисовской улице, ведя легкую холостую жизнь. Он очень заботился о своей наружности и, морщась от боли, выдирал стальным пинцетом высовывающиеся из ноздри волоски; посещал первые представления в городском театре и одно время так пристрастился к опере, что подружился с баритоном Абрамовым и прошел с ним арию Жермена из "Травиаты" -"Ты забыл край милый свой, бросил ты Прованс родной". Когда приступили к разучиванию арии Риголетто: "Куртизаны, исчадия порока,

насмеялись надо мною вы жестоко", - баритон с негодованием заметил, что Ипполит Матвеевич живет с его женой, колоратурным сопрано. Последовавшая затем сцена была ужасна. Возмущенный до глубины души баритон сорвал с Воробьянинова 160 рублей и покатил в Казань. Скабрезные похождения Ипполита Матвеевича, а в особенности избиение в клубе благородного собрания присяжного поверенного Мурузи закрепили за ним репутацию демонического человека. Даже в 1905 году, принесшем

беспокойство и тревогу, Ипполита Матвеевича не покинула природная жизнерадостность и вера в твердые устои российской государственности. К тому же в имении Ипполита Матвеевича все прошло тихо, если не считать сожжения нескольких стогов сена. Графа Витте, заключившего Портсмутский мир, Ипполит Матвеевич сгоряча назвал предателем, но подробно по этому поводу так и не высказался. Новые годы не переменили жизни Ипполита Матвеевича. Он часто бывал в Петербурге и Москве, любил слушать цыган, делая при этом тонкие различия между петербургскими и московскими, посещал гимназических товарищей, служивших кто по министерству внутренних дел, а кто и по финансовой части. Жизнь

проходила весело и быстро. На Ипполита Матвеевича уже не охотились предприимчивые родоначальницы. Все считали его

безнравственным холостяком. И вдруг, в 1911 году, Воробьянинов женился на дочери соседа -состоятельного помещика Петухова. Произошло это после того, как отъявленный холостяк, наехав как-то в имение, увидел, что дела его пошатнулись и что без выгодной женитьбы поправить их невозможно. Наибольшее приданое можно было получить за Мари Петуховой, долговязым и кротким скелетом. Два месяца Ипполит Матвеевич складывал к подножию кроткого скелета белые розы, а на третий сделал предложение, женился и был избран уездным

предводителем дворянства. - Ну, как твой

скелетик? - нежно спрашивала Елена Станиславовна, у которой Ипполит Матвеевич после женитьбы стал бывать чаще прежнего. Ипполит Матвеевич весело ощеривался, заливаясь смехом. - Нет, честное слово, она очень милая, но до чего наивна... А Клавдия Ивановна!.. Ты знаешь, она называет меня Эполет. Ей кажется, что так произносят в Париже. Замечательно. С годами жизнь Ипполита Матвеевича заметно менялась. Он рано и красиво поседел. У него появились маленькие привычки. Просыпаясь по утрам, он говорил себе: "Гутен морген" или

"Бонжур". Его одолевали детские страсти. Он начал собирать земские марки, ухлопал на это большие деньги, скоро оказался владельцем лучшей коллекции в России и завел оживленную переписку с англичанином Энфильдом, обладавшим самой полной коллекцией русских земских марок. Превосходство англичанина в области коллекционирования марок подобного рода сильно волновало Ипполита Матвеевича. Положение предводителя и большие связи помогли ему в деле одоления коварного врага из Глазго. Ипполит Матвеевич подбил председателя земской управы на выпуск новых марок Старгородского губернского земства, чего уже не было лет десять. Председатель управы, смешливый старик, введенный Ипполитом Матвеевичем в суть дела, долго хохотал и согласился на предложение Воробьянинова. Новые марки были выпущены в количестве двух экземпляров и включены в каталог за 1912 год. Клише Воробьянинов собственноручно разбил молотком. Через три месяца Ипполит Матвеевич получил от Энфильда учтивое письмо, в котором англичанин просил продать ему одну из этих редчайших марок по цене, какую будет угодно назначить мистеру Воробьянинову. От радости на глазах у мистера Воробьянинова даже выступили слезы. Он немедленно сел писать ответное письмо мистеру Энфильду. В письме он написал латинскими буквами: "Nacosia - vicousi!". После этого деловая связь с мистером Энфильдом навсегда прекратилась и удовлетворенная страсть Ипполита Матвеевича к маркам значительно ослабела. К этому

времени Ипполита Матвеевича стали звать бонвиваном. Да он и в самом деле любил хорошо пожить. Жил он, к удивлению тещи, доходами от имения своей жены. Клавдия Ивановна однажды даже пыталась поделиться с ним своими взглядами на жизнь и обязанности примерного мужа, но зять внезапно затрясся, сбросил на пол сахарницу и крикнул: - Замечательно! Меня

учат жить! Это просто замечательно! Сейчас же вслед за этим бушующий зять укатил в Москву

на банкет, затеянный охотничьим клубом в честь умерщвления известным охотником г.

Шарабариным двухтысячного, со времени основания клуба, волка. Столы были

расставлены в виде полумесяца. Посредине стола, на сахарной скатерти, среди поросят, заливных и вспотевших графинчиков с водками и коньяками лежала шкура юбиляра. Г. Шарабарин,

клюнувший уже с утра и ослепленный магнием бесчисленных фотографов, стоял, дико поглядывая по сторонам, и слушал речи. Ипполиту Матвеевичу слово было предоставлено поздно, когда он уже основательно развеселился. Он быстро накинул на себя шкуру волка и,

позабыв о семейных делах, торжественно сказал: - Милостивые государи, господа члены охотничьего клуба! Позвольте вас поздравить от имени старгородских любителей ружейной охоты с таким знаменательным событием. Очень, очень приятно видеть таких почтенных любителей ружейной охоты, как господин Шарабарин, которые, держась за руки, идут к достижению вечных идеалов! Очень, очень приятно!

Сказав этот спич, Ипполит Матвеевич сбросил на пол юбилейную шкуру, поставил на нее сопротивляющегося господина Шарабарина и троекратно с ним расцеловался. В этот свой наезд Ипполит Матвеевич пробыл в Москве две недели и вернулся веселый и злой. Теща дулась. И Ипполит Матвеевич в пику ей совершил поступок, который дал такую обильную пищу злоязычию Принца Датского. Был 1913 год. Двадцатый век расцветал. Французский

авиатор Бренденжон де Мулинэ совершил свой знаменитый перелет из Парижа в Варшаву на приз Помери. Дамы в корзинных шляпах с зонтиками и гимназисты старших классов встретили "победителя воздуха" восторженными

истериками. "Победитель воздуха", несмотря на перенесенные испытания, чувствовал себя довольно бодро и охотно пил шампанское. Жизнь била ключом. "Уродонал Шателена", как вещали гигантские объявления, мгновенно придавал почкам их первоначальную свежесть и непорочную чистоту. Во всех газетах ежедневно печатался бодрящий призыв анонимного варшавского благодетеля:

Измученные гонореей! Выслушайте меня!

Измученные читатели жадно внимали словам благодетеля, спешно выписывали патентованное средство и получали хроническую форму болезни. На Александровском вокзале в Москве толпа курсисток, носильщиков и членов общества "Свободной эстетики" встречала вернувшегося из Полинезии поэта К. Д. Бальмонта. Толстощекая барышня первая кинула в трубадура с козлиной бородкой мокрую розу.

Поэта осыпали цветами весны - ландышами. Началась первая приветственная речь. - Дорогой Константин, семь лет ты не был в Москве... После речей к трубадуру прорвался освирепевший почитатель и, передавая букет поэту, сказал вытверженный наизусть экспромт: Из-за туч Солнца луч Гений

твой. Ты могуч, Ты певуч, Ты

живой. Вечером в обществе

"Свободной эстетики" торжество чествования поэта было омрачено выступлением неофутуриста Маяковского, допытывавшегося у прославленного барда, "не удивляет ли его то, что все приветствия исходят от лиц, ему близко знакомых". Шиканье и свистки покрыли речь неофутуриста. Двадцатый век расцветал. Два молодых

человека - двадцатилетний барон Гейсмар и сын видного чиновника министерства иностранных дел Долматов - познакомились в иллюзионе с женой прапорщика запаса Марианной Тиме и убили ее, чтобы ограбить. В синематографах, на морщинистых экранах, шла сильная драма в 3 частях из русской жизни "Княгиня Бутырская", хроника мировых событий "Эклер-журнал" и комическая "Талантливый полицейский" с участием Поксона (гомерический хохот). Из Спасских ворот Кремля выходил на Красную площадь крестный ход, и протодиакон Розов, десятипудовый верзила, читал устрашающим голосом высочайший манифест. В

старгородской газете "Ведомости

градоначальства" появился ликующий стишок, принадлежащий перу местного цензора Плаксина: Скажи, дорогая мамаша, Какой

нынче праздник у нас, В блестящем

мундире папаша, Не ходит брат Митенька в

класс? Брат Митенька не ходил в

класс по случаю трехсотлетия дома Романовых. И папаши - действительно в блестящих мундирах и просторных треуголках - катили на пролетках к стрельбищному полю, на котором назначен был парад частей гарнизона, кадетского корпуса и казенных гимназий. На джутовой фабрике и в

железнодорожных мастерских рабочим раздавали билеты на романовские гуляния в саду трезвости, а вечером несколько штатских выхватили из толпы гуляющих двух рабочих и отвезли на извозчиках в жандармское управление. Это не сделало никакого шума, гулянье продолжалось, и еще далеко за полночь в темном небе блистал, сокращался и, раздуваемый ветром, снова пылал фейерверочный императорский вензель. В это самое время рабочий Мнухин, держа в руке картуз и чувствуя себя несвободно, стоял перед столом жандармского ротмистра Аугуста. Ротмистр был краток: - Прокламации тебе кто

дал? - Никто не давал. - А они откуда ж

взялись? - Не знаю. И два стражника увели Мнухина через весь город, мимо канатного депо, водопроводной башни, кладбища, через пустыри -в тюрьму. Мнухин шел широким шагом, изредка любопытно поглядывая на кувыркавшийся фейерверк, который был виден всю дорогу. Когда стражники, сдав арестованного, возвращались назад, фейерверка уже не было, и в полной темноте сквернословила загулявшая бабенка. В эту же ночь Ипполит Матвеевич, от которого еще пахло духами, переваривал торжественный ужин, сидя на балконе своего особняка. Ему было только 38 лет. Тело он имел чистое, полное и доброкачественное. Зубы все были на месте. В голове, как ребенок во чреве матери, мягко шевелился свежий армянский анекдот. Жизнь казалась ему прекрасной. Теща была побеждена, денег было много, на будущий год он замышлял новое путешествие за границу. Но не знал Ипполит Матвеевич, что через год, в мае, умрет его жена, а в июле возникнет война с Германией. Он считал, что к пятидесяти годам будет губернским предводителем, не зная того, что в 18-м году его выгонят из собственного дома и он, привыкший к удобному и сытому безделью, покинет потухший Старгород, чтобы в товаро-пассажирском поезде бежать куда глаза глядят. Ипполит Матвеевич, сидя на балконе, видел в своем воображении мелкую рябь остендского взморья, графитные кровли Парижа, темный лак и сияние медных кнопок международных вагонов, но не воображал себе Ипполит Матвеевич (а если бы и воображал, то все равно не понял бы) хлебных очередей, замерзшей постели, масляного каганца, сыпно-тифозного бреда и лозунга "Сделал свое дело - и уходи" в канцелярии загса уездного города N. Не знал Ипполит Матвеевич, сидя на балконе, и того, что через четырнадцать лет еще крепким мужчиной он вернется назад в Старгород и снова войдет в те самые ворота, над которыми он сейчас сидит, войдет чужим человеком, чтобы искать клад своей тещи, сдуру запрятанный ею в гамбсовский стул, на котором ему так удобно сейчас сидеть и, глядя на полыхающий фейерверк с горящим в центре императорским гербом, мечтать о том, как прекрасна жизнь.

CHAPTER FIVE

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ Глава VII

THE SMOOTH OPERATOR

Великий комбинатор

At half past eleven a young man aged about twenty-eight entered Stargorod from the direction of the village of Chmarovka, to the north-east.

В половине двенадцатого с северо-запада, со стороны деревни Чмаровки, в Старгород вошел молодой человек лет двадцати восьми.

A waif ran along behind him.

За ним бежал беспризорный.

"Mister!" cried the boy gaily, "gimme ten kopeks!"

- Дядя! - весело кричал он. - Дай десять копеек!

The young man took a warm apple out of his pocket "and handed it to the waif, but the child still kept running behind.

Молодой человек вынул из кармана налитое яблоко и подал его беспризорному, но тот не отставал.

Then the young man stopped and, looking ironically at the boy, said quietly:

Тогда пешеход остановился, иронически посмотрел на мальчика и воскликнул:

"Perhaps you'd also like the key of the apartment where the money is?"

- Может быть, тебе дать еще ключ от квартиры, где деньги лежат?

The presumptuous waif then realized the complete futility of his pretensions and dropped behind.

Зарвавшийся беспризорный понял всю беспочвенность своих претензий и немедленно отстал.

The young man had not told the truth. He had no money, no apartment where it might have been found, and no key with which to open it.

Молодой человек солгал: у него не было ни денег, ни квартиры, где они могли бы лежать, ни ключа, которым можно было бы эту квартиру отпереть.

He did not even have a coat.

У него не было даже пальто.

The young man entered the town in a green suit tailored to fit at the waist and an old woollen scarf wound several times around his powerful neck. On his feet were patent-leather boots with orange-coloured suede uppers.

В город молодой человек вошел в зеленом, узком, в талию, костюме. Его могучая шея была несколько раз обернута старым шерстяным шарфом, ноги были в лаковых штиблетах с замшевым верхом апельсинного цвета.

He had no socks on.

Носков под штиблетами не было.

The young man carried an astrolabe.

В руке молодой человек держал астролябию.

Approaching the market, he broke into a song: "O, Bayadere, tum-ti-ti, tum-ti-ti."

"О, Баядерка, ти-ри-рим, ти-ри-ра!" - запел он, подходя к привозному рынку.

In the market he found plenty going on.

Тут для него нашлось много дела.

He squeezed into the line of vendors selling wares spread out on the ground before them, stood the astrolabe in front of him and began shouting:

Он втиснулся в шеренгу продавцов, торговавших на развале, выставил вперед астролябию и серьезным голосом стал кричать:

"Who wants an astrolabe?

- Кому астролябию?!

Here's an astrolabe going cheap.

Дешево продается астролябия!!

Special reduction for delegations and women's work divisions !"

Для делегаций и женотделов скидка!

At first the unexpected supply met with little demand; the delegations of housewives were more interested in obtaining commodities in short supply and were milling around the cloth and drapery stalls.

Неожиданное предложение долгое время не рождало спроса. Делегации домашних хозяек больше интересовались дефицитными товарами и толпились у мануфактурных палаток.

A detective from the Stargorod criminal investigation department passed the astrolabe-vendor twice, but since the instrument in no way resembled the typewriter stolen the day before from the Central Union of Dairy Co-operatives, the detective stopped glaring at the young man and passed on.

Мимо продавца астролябии уже два раза прошел агент Старгуброзыска. Но так как астролябия ни в какой мере не походила на украденную вчера из канцелярии Маслоцентра пишущую машинку, агент перестал магнетизировать молодого человека глазами и ушел.

By lunchtime the astrolabe had been sold to a repairman for three roubles.

К обеду астролябия была продана интеллигентному слесарю за три рубля.

"It measures by itself," he said, handing over the astrolabe to its purchaser, "provided you have something to measure."

- Сама меряет, - сказал молодой человек, передавая астролябию покупателю, - было бы что мерять.

Having rid himself of the calculating instrument, the happy young man had lunch in the Tasty Corner snack bar, and then went to have a look at the town.

Освободившись от хитрого инструмента, веселый молодой человек пообедал в столовой "Уголок вкуса" и пошел осматривать город.

He passed along Soviet Street, came out into Red Army Street (previously Greater Pushkin Street), crossed Co-operative Street and found himself again on Soviet Street.

Он прошел Советскую улицу, вышел на Красноармейскую (бывшая Большая Пушкинская), пересек Кооперативную и снова очутился на Советской.

But it was not the same Soviet Street from which he had come. There were two Soviet Streets in the town.

Но это была уже не та Советская, которую он прошел, - в городе было две Советских улицы.

Greatly surprised by this fact, the young man carried on and found himself in Lena Massacre Street (formerly Denisov Street).

Немало подивившись этому обстоятельству, молодой человек очутился на улице Ленских событий (бывшей Денисовской).

He stopped outside no. 28, a pleasant two-storeyed private house, which bore a sign saying: USSR RSFSR

Подле красивого двухэтажного особняка № 28 с вывеской "СССР, РСФСР.

SECOND SOCIAL SECURITY HOME OF THE STAR-PROV-INS-AD and requested a light from the caretaker, who was sitting by the entrance on a stone bench.

2-й дом социального обеспечения Старгубстраха" молодой человек остановился, чтобы прикурить у дворника, который сидел на каменной скамеечке при воротах.

"Tell me, dad," said the young man, taking a puff, "are there any marriageable young girls in this town?

- А что, отец, - спросил молодой человек, затянувшись, - невесты у вас в городе есть?

The old caretaker did not show the least surprise.

Старик дворник ничуть не удивился.

"For some a mare'd be a bride," he answered, readily striking up a conversation.

- Кому и кобыла невеста, - ответил он, охотно ввязываясь в разговор.

"I have no more questions," said the young man quickly.

- Больше вопросов не имею, - быстро проговорил молодой человек.

And he immediately asked one more:

И сейчас же задал новый вопрос:

"A house like this and no girls in it?"

- В таком доме, да без невест?

"It's a long while since there've been any young girls here," replied the old man.

- Наших невест, - возразил дворник, - давно на том свете с фонарями ищут.

"This is a state institution-a home for old-age women pensioners."

У нас тут государственная богадельня, старухи живут на полном пенсионе.

"I see.

- Понимаю.

For ones born before historical materialism?"

Это которые еще до исторического материализма родились?

"That's it.

- Уж это верно.

They were born when they were born."

Когда родились, тогда и родились.

"And what was here in the house before the days of historical materialism?"

- А в этом доме что было до исторического материализма?

"When was that?"

- Когда было?

"In the old days. Under the former regime."

- Да тогда, при старом режиме?

"Oh, in the old days my master used to live here."

- А при старом режиме барин мой жил.

"A member of the bourgeoisie")"

- Буржуй?

"Bourgeoisie yourself!

- Сам ты буржуй!

I told you.

Он не буржуй был.

He was a marshal of the nobility."

Предводитель дворянства.

"You mean he was from the working class?"

- Пролетарий, значит?

"Working class yourself!

- Сам ты пролетарий!

He was a marshal of the nobility."

Сказано тебе - предводитель.

The conversation with the intelligent caretaker so poorly versed in the class structure of society might have gone on for heaven knows how long had not the young man got down to business.

Разговор с умным дворником, слабо разбиравшимся в классовой структуре общества, продолжался бы еще бог знает сколько времени, если бы молодой человек не взялся за дело решительно.

"Listen, granddad," he said, "what about a drink?"

- Вот что, дедушка, - молвил он, - неплохо бы вина выпить.

"All right, buy me one!"

- Ну, угости.

They were gone an hour. When they returned, the caretaker was the young man's best friend.

На час оба исчезли, а когда вернулись назад, дворник был уже вернейшим другом молодого человека.

"Right, then, I'll stay the night with you," said the newly acquired friend.

-Так я у тебя переночую, - говорил он.

"You're a good man. You can stay here for the rest of your life if you like."

- По мне хоть всю жизнь живи, раз хороший человек.

Having achieved his aim, the young man promptly went down into the caretaker's room, took off his orange-coloured boots, and, stretching out on a bench, began thinking out a plan of action for the following day.

Добившись так быстро своей цели, гость проворно спустился в дворницкую, снял апельсиновые штиблеты и растянулся на скамейке, обдумывая план действий на завтра.

The young man's name was Ostap Bender.

Звали молодого человека - Остап Бендер.

Of his background he would usually give only one detail.

Из своей биографии он обычно сообщал только одну подробность:

"My dad," he used to say, "was a Turkish citizen."

"Мой папа, - говорил он, - был турецко-подданный".

During his life this son of a Turkish citizen had had many occupations.

Сын турецко-подданного за свою жизнь переменил много занятий.

His lively nature had prevented him from devoting himself to any one thing for long and kept him roving through the country, finally bringing him to Stargorod without any socks and without a key, apartment, or money.

Живость характера, мешавшая ему посвятить себя какому-нибудь одному делу, постоянно кидала его в разные концы страны и теперь привела в Старгород без носков, без ключа, без квартиры и без денег.

Lying in the caretaker's room, which was so warm that it stank, Ostap Bender weighed up in his mind two possibilities for a career.

Лежа в теплой до вонючести дворницкой, Остап Бендер отшлифовывал в мыслях два возможных варианта своей карьеры.

He could become a polygamist and calmly move on from town to town, taking with him a suitcase containing his latest wife's valuables, or he could go the next day to the Stargorod Commission for the Improvement of Children's Living Conditions and suggest they undertake the popularization of a brilliantly devised, though yet unpainted, picture entitled

Можно было сделаться многоженцем и спокойно переезжать из города в город, таская за собой новый чемодан с захваченными у дежурной жены ценными вещами. А можно было еще завтра же пойти в Стардеткомиссию и предложить им взять на себя распространение еще не написанной, но гениально задуманной картины

"The Bolsheviks Answer Chamberlain" based on Repin's famous canvas

"Большевики пишут письмо Чемберлену", по популярной картине художника Репина -

"The Zaporozhe Cossacks Answer the Sultan".

"Запорожцы пишут письмо султану".

If it worked, this possibility could bring in four hundred or so roubles.

В случав удачи этот вариант мог бы принести рублей четыреста.

The two possibilities had been thought up by Ostap during his last stay in Moscow.

Оба варианта были задуманы Остапом во время его последнего пребывания в Москве.

The polygamy idea was conceived after reading a law-court report in the evening paper, which clearly stated that the convicted man was given only a two-year sentence, while the second idea came to Bender as he was looking round the Association of Revolutionary Artists' exhibition, having got in with a free pass.

Вариант с многоженством родился под влиянием вычитанного в вечерней газете судебного отчета, где ясно указывалось, что некий многоженец получил всего два года без строгой изоляции. Вариант № 2 родился в голове Бендера, когда он по контрамарке обозревал выставку АХРР.

Both possibilities had their drawbacks, however.

Однако оба варианта имели свои недостатки.

To begin a career as a polygamist without a heavenly grey polka-dot suit was unthinkable.

Начать карьеру многоженца без дивного, серого в яблоках, костюма было невозможно.

Moreover, at least ten roubles would be needed for purposes of representation and seduction.

К тому же нужно было иметь хотя бы десять рублей для представительства и обольщения.

He could get married, of course, in his green field-suits, since his virility and good looks were absolutely irresistible to the provincial belles looking for husbands, but that would have been, as Ostap used to say, "poor workmanship".

Можно было, конечно, жениться и в походном зеленом костюме, потому что мужская сила и красота Бендера были совершенно неотразимы для провинциальных Маргарит на выданье, но это было бы, как говорил Остап: "Низкий сорт. Не чистая работа".

The question of the painting was not all plain sailing either.

С картиной тоже не все обстояло гладко.

There might be difficulties of a purely technical nature.

Могли встретиться чисто технические затруднения.

It might be awkward, for instance, to show Comrade Kalinin in a fur cap and white cape, while Comrade Chicherin was stripped to the waist.

Удобно ли будет рисовать т. Калинина в папахе и белой бурке, а т. Чичерина - голым по пояс.

They could be depicted in ordinary dress, of course, but that would not be quite the same thing.

В случае чего можно, конечно, нарисовать всех персонажей картины в обычных костюмах, но это уже не то.

"It wouldn't have the right effect!" said Ostap aloud.

- Не будет того эффекта! - произнес Остап вслух.

At this point he noticed that the caretaker had been prattling away for some time, apparently reminiscing about the previous owner of the house.

Тут он заметил, что дворник уже давно о чем-то горячо говорит. Оказывается, дворник предался воспоминаниям о бывшем владельце дома.

"The police chief used to salute him. . . . I'd go and wish him a happy new year, let's say, and he'd give me three roubles. At Easter, let's say, he'd give me another three roubles. . . .

- Полицмейстер ему честь отдавал... Приходишь к нему, положим буду говорить, на Новый год с поздравлением - трешку дает... На Пасху, положим буду говорить, - еще трешку.

Then on his birthday, let's say. In a year I'd get as much as fifteen roubles from wishing him. He even promised to give me a medal.

Да, положим, в день ангела ихнего поздравляешь... Ну, вот одних поздравительных за год рублей пятнадцать и набежит... Медаль даже обещался мне представить.

'I want my caretaker to have a medal,' he used to say.

"Я, - говорит, - хочу, чтоб дворник у меня с медалью был".

That's what he would say:

Так и говорил:

' Tikhon, consider that you already have the medal.'"

"Ты, Тихон, считай себя уже с медалью"...

"And did he give you one? "

- Ну и что, дали?

"Wait a moment. . . .

-Ты погоди...

T don't want a caretaker without a medal,' he used to say.

"Мне, - говорит, - дворника без медали не нужно".

He went to St. Petersburg to get me a medal.

В Санкт-Петербург поехал за медалью.

Well, the first time it didn't work out.

Ну, в первый раз, буду говорить, не вышло.

The officials didn't want to give me one.

Господа чиновники не захотели.

'The Tsar,' he used to say, 'has gone abroad. It isn't possible just now.'

"Царь, - говорят, - за границу уехал, сейчас невозможно".

So the master told me to wait.

Приказал мне барин ждать.

'Just wait a bit, Tikhon,' he used to say, 'you'll get your medal.' "

"Ты, - говорит, - Тихон, жди, без медали не будешь"...

"And what happened to this master of yours? Did they bump him off?"

- А твоего барина что, шлепнули? - неожиданно спросил Остап.

"No one bumped him off.

- Никто не шлепал.

He went away.

Сам уехал.

What was the good of him staying here with the soldiers? . . . Do they give medals to caretakers nowadays?"

Что ему тут было с солдатней сидеть... А теперь медали за дворницкую службу дают?

"Certainly.

- Дают.

I can arrange one for you."

Могу тебе выхлопотать.

The caretaker looked at Bender with veneration.

Дворник с уважением посмотрел на Бендера.

"I can't be without one.

- Мне без медали нельзя.

It's that kind of work."

У меня служба такая.

"Where did your master go?"

- Куда ж твой барин уехал?

"Heaven knows.

- А кто его знает!

People say he went to Paris."

Люди говорили, в Париж уехал.

"Ah, white acacia-the emigre's flower! So he's an emigre!"

-А!.. Белой акации, цветы эмиграции... Он, значит, эмигрант?

"Emigre yourself. . . . He went to Paris, so people say.

-Сам ты эмигрант... В Париж, люди говорят, уехал.

And the house was taken over for old women. You greet them every day, but they don't even give you a ten-kopek bit!

А дом под старух забрали... Их хоть каждый день поздравляй - гривенника не получишь!..

Yes, he was some master!"

Эх! Барин был!..

At that moment the rusty bell above the door began to ring.

В этот момент над дверью задергался ржавый звонок.

The caretaker ambled over to the door, opened it, and stepped back in complete amazement.

Дворник, кряхтя, поплелся к двери, открыл ее и в сильнейшем замешательстве отступил.

On the top step stood Ippolit Matveyevich Vorobyaninov with a black moustache and black hair.

На верхней ступеньке стоял Ипполит Матвеевич Воробьянинов, черноусый и черноволосый.

His eyes behind his pince-nez had a pre-revolutionary twinkle.

Глаза его сияли под пенсне довоенным блеском.

"Master!" bellowed Tikhon with delight. "Back from Paris!"

- Барин! - страстно замычал Тихон. - Из Парижа!

Ippolit Matveyevich became embarrassed by the presence of the stranger, whose bare purple feet he had just spotted protruding from behind the table, and was about to leave again when Ostap Bender briskly jumped up and made a low bow.

Ипполит Матвеевич, смущенный присутствием в дворницкой постороннего, голые фиолетовые ступни которого только сейчас увидел из-за края стола, смутился и хотел было бежать, но Остап Бендер живо вскочил и низко склонился перед Ипполитом Матвеевичем.

"This isn't Paris, but you're welcome to our abode."

- У нас хотя и не Париж, но милости просим к нашему шалашу.

Ippolit Matveyevich felt himself forced to say something. "Hello, Tikhon. I certainly haven't come from Paris.

- Здравствуй, Тихон, - вынужден был сказать Ипполит Матвеевич, - я вовсе не из Парижа.

Where did you get that strange idea from?"

Чего тебе это взбрело в голову?

But Ostap Bender, whose long and noble nose had caught the scent of roast meat, did not give the caretaker time to utter a word.

Но Остап Бендер, длинный благородный нос которого явственно чуял запах жареного, не дал дворнику и пикнуть.

"Splendid," he said, narrowing his eyes. "You haven't come from Paris.

- Понимаю, - сказал он, кося глазом, - вы не из Парижа. Конечно.

You've no doubt come from Kologriv to visit your deceased grandmother."

Вы приехали из Конотопа навестить свою покойную бабушку...

As he spoke, he tenderly embraced the caretaker and pushed him outside the door before the old man had time to realize what was happening. When he finally gathered his wits, all he knew was that his master had come back from Paris, that he himself had been pushed out of his own room, and that he was clutching a rouble note in his left hand.

Г оворя так, он нежно обнял очумевшего дворника и выставил его за дверь прежде, чем тот понял, что случилось, а когда опомнился, то мог сообразить лишь то, что из Парижа приехал барин, что его, Тихона, выставили из дворницкой и что в левой руке его зажат бумажный рубль. Глядя на бумажку, дворник так растрогался, что направился в пивную и заказал себе пару горшановского пива.

Carefully locking the door, Bender turned to Vorobyaninov, who was still standing in the middle of the room, and said:

Тщательно заперев на крючок за дворником дверь, Бендер обернулся к все еще стоявшему среди комнаты Воробьянинову и сказал:

"Take it easy, everything's all right!

- Спокойно, все в порядке.

My name's Bender.

Моя фамилия - Бендер!

You may have heard of me!"

Может, слыхали?

"No, I haven't," said Ippolit Matveyevich nervously.

- Не слышал, - нервно ответил Ипполит Матвеевич.

"No, how could the name of Ostap Bender be known in Paris?

- Ну да, откуда же в Париже может быть известно имя Остапа Бендера?

Is it warm there just now?

Тепло теперь в Париже?

It's a nice city.

Хороший город.

I have a married cousin there.

У меня там двоюродная сестра замужем.

She recently sent me a silk handkerchief by registered post."

Недавно прислала мне шелковый платок в заказном письме...

"What rubbish is this?" exclaimed Ippolit Matveyevich. "What handkerchief?

- Что за чепуха! - воскликнул Ипполит Матвеевич. - Какие платки?

I haven't come from Paris at all. I've come from . . ."

Я приехал не из Парижа, а из...

"Marvellous!

- Понимаю.

You've come from Morshansk!"

Из Моршанска.

Ippolit Matveyevich had never had dealings with so spirited a young man as Ostap Bender and began to feel peculiar.

Ипполит Матвеевич никогда еще не имел дела с таким темпераментным молодым человеком, как Бендер, и почувствовал себя просто плохо.

"Well, I'm going now," he said.

- Ну, знаете, я пойду, - сказал он.

"Where are you going?

- Куда же вы пойдете?

You don't need to hurry anywhere. The secret police will come for you, anyway."

Вам некуда торопиться. ГПУ к вам само придет.

Ippolit Matveyevich was speechless. He undid his coat with its threadbare velvet collar and sat down on the bench, glaring at Bender.

Ипполит Матвеевич не нашелся, что ответить, расстегнул пальто с осыпавшимся бархатным воротником и сел на лавку, недружелюбно глядя на Бендера.

"I don't know what you mean," he said in a low voice.

- Я вас не понимаю, - сказал он упавшим голосом.

"That's no harm.

- Это не страшно.

You soon will.

Сейчас поймете.

Just one moment."

Одну минуточку.

Ostap put on his orange-coloured boots and walked up and down the room.

Остап надел на голые ноги апельсиновые штиблеты, прошелся по комнате и начал:

"Which frontier did you cross?

- Вы через какую границу?

Was it the Polish, Finnish, or Rumanian frontier?

Польскую? Финляндскую? Румынскую?

An expensive pleasure, I imagine.

Должно быть, дорогое удовольствие.

A friend of mine recently crossed the frontier. He lives in Slavuta, on our side, and his wife's parents live on the other.

Один мой знакомый переходил недавно границу, он живет в Славуте, с нашей стороны, а родители его жены в Леденятах, с той стороны.

He had a row with his wife over a family matter; she comes from a temperamental family.

По семейному делу поссорился он с женой, а она из обидчивой фамилии.

She spat in his face and ran across the frontier to her parents.

Плюнула ему в рожу и удрала через границу к родителям.

The fellow sat around for a few days but found things weren't going well. There was no dinner and the room was dirty, so he decided to make it up with her.

Этот знакомый посидел дня три один и видит -дело плохо: обеда нет, в комнате грязно, и решил помириться.

He waited till night and then crossed over to his mother-in-law.

Вышел ночью и пошел через границу к тестю.

But the frontier guards nabbed him, trumped up a charge, and gave him six months. Later on he was expelled from the trade union.

Тут его пограничники и взяли, пришили дело, посадили на шесть месяцев, а потом исключили из профсоюза.

The wife, they say, has now gone back, the fool, and her husband is in prison.

Теперь, говорят, жена прибежала назад, дура, а муж в допре сидит.

She is able to take him things. . . . Did you come that way, too?"

Она ему передачу носит... А вы тоже через польскую границу переходили?

"Honestly," protested Ippolit Matveyevich, suddenly feeling himself in the power of the talkative young man who had come between him and the jewels. "Honestly, I'm a citizen of the RSFSR.

- Честное слово, - вымолвил Ипполит Матвеевич, чувствуя неожиданную зависимость от разговорчивого молодого человека, ставшего на его дороге к бриллиантам, - честное слово, я подданный РСФСР.

I can show you my identification papers, if you want."

В конце концов я могу вам показать паспорт...

"With printing being as well developed as it is in the West, the forgery of Soviet identification papers is nothing. A friend of mine even went as far as forging American dollars.

- При современном развитии печатного дела на Западе напечатать советский паспорт - это такой пустяк, что об этом смешно говорить... Один мой знакомый доходил до того, что печатал даже доллары.

And you know how difficult that is.

А вы знаете, как трудно подделать американские доллары?

The paper has those different-coloured little lines on it.

Там бумага с такими, знаете, разноцветными волосками.

It requires great technique.

Нужно большое знание техники.

He managed to get rid of them on the Moscow black market, but it turned out later that his grandfather, a notorious currency-dealer, had bought them all in Kiev and gone absolutely broke. The dollars were counterfeit, after all.

Он удачно сплавлял их на московской черной бирже; потом оказалось, что его дедушка, известный валютчик, покупал их в Киеве и совершенно разорился, потому что доллары были все-таки фальшивые.

So your papers may not help you very much either."

Так что вы со своим паспортом тоже можете прогадать.

Despite his annoyance at having to sit in a smelly caretaker's room and listen to an insolent young man burbling about the shady dealings of his friends, instead of actively searching for the jewels, Ippolit Matveyevich could not bring himself to leave.

Ипполит Матвеевич, рассерженный тем, что вместо энергичных поисков бриллиантов он сидит в вонючей дворницкой и слушает трескотню молодого нахала о темных делах его знакомых, все же никак не решался уйти.

He felt great trepidation at the thought that the young stranger might spread it round the town that the ex-marshal had come back.

Он чувствовал сильную робость при мысли о том, что неизвестный молодой человек разболтает по всему городу, что приехал бывший предводитель.

That would be the end of everything, and he might be put in jail as well.

Тогда - всему конец, а может быть, еще в ГПУ посадят.

'Don't tell anyone you saw me," said Ippolit Matveyevich. "They might really think I'm an emigre."

- Вы все-таки никому не говорите, что меня видели, - просительно сказал Ипполит Матвеевич, - могут и впрямь подумать, что я эмигрант.

"That's more like it!

-Вот! Вот это конгениально.

First we have an Emigre who has returned to his home town, and then we find he is afraid the secret police will catch him."

Прежде всего актив: имеется эмигрант, вернувшийся в родной город. Пассив: он боится, что его заберут в ГПУ.

"But I've told you a hundred times, I'm not an emigre."

- Да ведь я же вам тысячу раз говорил, что я не эмигрант!

"Then who are you?

- А кто вы такой?

Why are you here?"

Зачем вы сюда приехали?

"I've come from N. on certain business."

- Ну, приехал из города N по делу.

"What business?"

- По какому делу?

"Personal business."

- Ну, по личному делу.

"And then you say you're not an emigre!

- И после этого вы говорите, что вы не эмигрант?..

A friend of mine . . ."

Один мой знакомый тоже приехал...

At this point, Ippolit Matveyevich, driven to despair by the stories of Bender's friends, and seeing that he was not getting anywhere, gave in.

Тут Ипполит Матвеевич, доведенный до отчаяния историями о знакомых Бендера и видя, что его не собьешь с позиции, покорился.

"All right," he said. "I'll tell you everything."

- Хорошо, - сказал он, - я вам все объясню.

Anyway, it might be difficult without an accomplice, he thought to himself, and this fellow seems to be a really shady character.

"В конце концов без помощника трудно, -подумал Ипполит Матвеевич, - а жулик он, кажется, большой.

He might be useful.

Такой может быть полезен".

CHAPTER SIX

Глава VIII

A DIAMOND HAZE

Бриллиантовый дым

Ippolit Matveyevich took off his stained beaver hat, combed his moustache, which gave off a shower of sparks at the touch of the comb, and, having cleared his throat in determination, told Ostap Bender, the first rogue who had come his way, what his dying mother-in-law had told him about her jewels.

Ипполит Матвеевич снял с головы пятнистую касторовую шляпу, расчесал усы, из которых, при прикосновении гребешка, вылетела дружная стайка небольших электрических искр, и, решительно откашлявшись, рассказал Остапу Бендеру, первому встреченному им проходимцу, все, что ему было известно о бриллиантах со слов умирающей тещи.

During the account, Ostap jumped up several times and, turning to the iron stove, said delightedly:

В продолжение рассказа Остап несколько раз вскакивал и, обращаясь к железной печке, восторженно вскрикивал:

"Things are moving, gentlemen of the jury.

- Лед тронулся, господа присяжные заседатели!

Things are moving."

Лед - тронулся!

An hour later they were both sitting at the rickety table, their heads close together, reading the long list of jewellery which had at one time adorned the fingers, neck, ears, bosom and hair of Vorobyaninov's mother-in-law.

А уже через час оба сидели за шатким столиком и, упираясь друг в друга головами, читали длинный список драгоценностей, некогда украшавших тещины пальцы, шею, уши, грудь и волосы.

Ippolit Matveyevich adjusted the pince-nez, which kept falling off his nose, and said emphatically:

Ипполит Матвеевич, поминутно поправляя колебавшееся на носу пенсне, с ударением произносил:

"Three strings of pearls. . . . Yes, I remember them. Two with forty pearls and the long one had a hundred and ten. A diamond pendant . . . Claudia Ivanovna used to say it was worth four thousand roubles; an antique."

-Три нитки жемчуга... Хорошо помню... Две по сорок бусин, а одна большая - в сто десять... Бриллиантовый кулон... Клавдия Ивановна говорила, что 4000 стоит, старинной работы...

Next came the rings: not thick, silly, and cheap engagement rings, but fine, lightweight rings set with pure, polished diamonds; heavy, dazzling earrings that bathe a small female ear in multi-coloured light; bracelets shaped like serpents, with emerald scales; a clasp bought with the profit from a fourteen-hundred-acre harvest; a pearl necklace that could only be worn by a famous prima donna; to crown everything was a diadem worth forty thousand roubles.

Дальше шли кольца, не обручальные кольца, толстые, глупые и дешевые, а тонкие, легкие, с впаянными в них чистыми, умытыми бриллиантами; тяжелые ослепительные подвески, кидающие на маленькое женское ухо разноцветный огонь; браслеты в виде змей с изумрудной чешуей; фермуар, на который ушел урожай с 500 десятин пшеницы; жемчужное колье, которое было бы по плечу разве только знаменитой опереточной примадонне; венцом всего была сорокатысячная диадема.

Ippolit Matveyevich looked round him.

Ипполит Матвеевич оглянулся.

A grass-green emerald light blazed up and shimmered in the dark corners of the caretaker's dirty room.

По темным углам зачумленной дворницкой вспыхивал и дрожал изумрудный весенний свет.

A diamond haze hung near the ceiling.

Бриллиантовый дым держался под потолком.

Pearls rolled across the table and bounced along the floor.

Жемчужные бусы катились по столу и прыгали по полу.

The room swayed in the mirage of gems.

Драгоценный мираж потрясал комнату.

The sound of Ostap's voice brought the excited Ippolit Matveyevich back to earth.

Взволнованный Ипполит Матвеевич очнулся только от звуков голоса Остапа.

"Not a bad choice.

- Выбор неплохой.

The stones have been tastefully selected, I see.

Камни, я вижу, подобраны со вкусом.

How much did all this jazz cost?"

Сколько вся эта музыка стоила?

"Seventy to seventy-five thousand."

- Тысяч семьдесят - семьдесят пять.

"Hm . . . Then it's worth a hundred and fifty thousand now."

- Мгу... Теперь, значит, стоит полтораста тысяч.

"Really as much as that?" asked Ippolit Matveyevich jubilantly.

- Неужели так много? - обрадованно спросил Воробьянинов.

"Not less than that.

- Не меньше.

However, if I were you, dear friend from Paris, I wouldn't give a damn about it."

Только вы, дорогой товарищ из Парижа, плюньте на все это.

"What do you mean, not give a damn?"

- Как плюнуть?!

"Just that. Like they used to before the advent of historical materialism."

- Слюной, - ответил Остап, - как плевали до эпохи исторического материализма. Ничего не выйдет.

"Why?"

- Как же так?

"I'll tell you.

- А вот как.

How many chairs were there?"

Сколько было стульев?

"A dozen.

- Дюжина.

It was a drawing-room suite."

Гостиный гарнитур.

"Your drawing-room suite was probably used for firewood long ago."

- Давно, наверно, сгорел ваш гостиный гарнитур в печках.

Ippolit Matveyevich was so alarmed that he actually stood up.

Воробьянинов так испугался, что даже встал с места.

"Take it easy.

- Спокойно, спокойно.

I'll take charge.

За дело берусь я.

The hearing is continued.

Заседание продолжается.

Incidentally, you and I will have to conclude a little deal."

Кстати, нам с вами нужно заключить небольшой договорчик.

Breathing heavily, Ippolit Matveyevich nodded his assent.

Тяжело дышавший Ипполит Матвеевич кивком головы выразил свое согласие.

Ostap Bender then began stating his terms.

Тогда Остап Бендер начал вырабатывать условия.

"In the event of acquisition of the treasure, as a direct partner in the concession and as technical adviser, I receive sixty per cent. You needn't pay my national health; I don't care about that."

- В случае реализации клада я, как непосредственный участник концессии и технический руководитель дела, получаю шестьдесят процентов, а соцстрах можете за меня не платить. Это мне все равно.

Ippolit Matveyevich turned grey.

Ипполит Матвеевич посерел.

"That's daylight robbery!"

- Это грабеж среди бела дня.

"And how much did you intend offering me? "

- А сколько же вы думали мне предложить?

"Well. . . er . . . five per cent, or maybe even ten per cent.

- Н-н-ну, пять процентов, ну, десять, наконец.

You realize, don't you, that's fifteen thousand roubles!"

Вы поймите, ведь это же 15 000 рублей!

"And that's all?"

- Больше вы ничего не хотите?

"Yes

- Н-нет.

"Maybe you'd like me to work for nothing and also give you the key of the apartment where the money is? "

- А может быть, вы хотите, чтобы я работал даром, да еще дать вам ключ от квартиры, где деньги лежат, и сказать вам, где нет милиционера?

"In that case, I'm sorry," said Vorobyaninov through his nose. "I have every reason to believe I can manage the business by myself."

- В таком случае - простите! - сказал Воробьянинов в нос. - У меня есть все основания думать, что я и один справлюсь со своим делом.

"Aha!

- Ага!

In that case, I'm sorry," retorted the splendid Ostap. "I have just as much reason to believe, as Andy Tucker used to say, that I can also manage your business by myself."

В таком случае - простите, - возразил великолепный Остап, - у меня есть не меньшие основания, как говорил Энди Таккер, предполагать, что и я один смогу справиться с вашим делом.

"You villain!' cried Ippolit Matveyevich, beginning to shake.

- Мошенник! - закричал Ипполит Матвеевич, задрожав.

Ostap remained unmoved.

Остап был холоден.

"Listen, gentleman from Paris, do you know your jewels are practically in my pocket?

- Слушайте, господин из Парижа, а знаете ли вы, что наши бриллианты почти что у меня в кармане!

And I'm only interested in you as long as I wish to prolong your old age."

И вы меня интересуете постольку, поскольку я хочу обеспечить вашу старость!

Ippolit Matveyevich realized at this point that iron hands had gripped his throat.

Тут только Ипполит Матвеевич понял, какие железные лапы схватили его за горло.

"Twenty per cent," he said morosely.

- Двадцать процентов, - сказал он угрюмо.

"And my grub?" asked Ostap with a sneer.

- И мои харчи? - насмешливо спросил Остап.

"Twenty-five."

- Двадцать пять.

"And the key of the apartment?"

- И ключ от квартиры?

"But that's thirty-seven and a half thousand!"

- Да ведь это тридцать семь с половиной тысяч!

"Why be so precise?

- К чему такая точность?

Well, all right, I'll settle for fifty per cent.

Ну так и быть - пятьдесят процентов.

We'll go halves."

Половина - ваша, половина - моя.

The haggling continued, and Ostap made a further concession.

Торг продолжался. Остап еще уступил.

Out of respect for Vorobyaninov, he was prepared to work for forty per cent.

Он, из уважения к личности Воробьянинова, соглашался работать из сорока процентов.

"That's sixty thousand!" cried Vorobyaninov.

- Шестьдесят тысяч! - кричал Воробьянинов.

"You're a rather nasty man," retorted Bender. "You're too fond of money."

- Вы довольно пошлый человек, - возражал Бендер, - вы любите деньги больше, чем надо.

"And I suppose you aren't?" squeaked Ippolit Matveyevich in a flutelike voice.

- А вы не любите денег? - взвыл Ипполит Матвеевич голосом флейты.

"No, I'm not."

-Я не люблю.

"Then why do you want sixty thousand? "

- Зачем же вам шестьдесят тысяч?

"On principle!"

- Из принципа!

Ippolit Matveyevich took a deep breath.

Ипполит Матвеевич только дух перевел.

"Well, are things moving?" pressed Ostap.

- Ну что, тронулся лед? - добавил Остап.

Vorobyaninov breathed heavily and said humbly:

Воробьянинов запыхтел и покорно сказал:

"Yes, □ things are moving." "It's a bargain. District Chief of the Comanchi!"

- Тронулся. - Ну, по рукам, уездный предводитель команчей! Лед тронулся! Лед тронулся, господа присяжные заседатели!

As soon as Ippolit Matveyevich, hurt by the nickname, "Chief of the Comanchi", had demanded an apology, and Ostap, in a formal apology, had called him "Field Marshal", they set about working out their disposition.

После того как Ипполит Матвеевич, обидевшись на прозвище "предводителя команчей", потребовал извинений и Остап, произнося извинительную речь, назвал его фельдмаршалом, - приступили к выработке диспозиции. В это время дворник Тихон пропивал в пивной "Фазис" рубль, чудесным образом попавший в его руку. Пять слепых гармонистов, тесно прижавшись друг к другу, сидели на крохотном деревянном островке, морщась от долетавших до них брызг пивного прибоя. Появлением барина и тремя бутылками пива дворник был растроган до глубины души. Все казалось ему превосходным: и барин, и пиво, и даже предостерегающий плакат: "Прозба непреличными словами не выражатся". Слово "не" давно уже было вырвано с мясом каким-то весельчаком. И эта особенность страшно смешила дворника Тихона. Дворник крутил головой и бормотал: - Выдумали же, дьяволы! Насмеявшись вдоволь, дворник Тихон взял последнюю свою бутылку и пошел к соседнему столику, за которым сидели совершенно ему не знакомые штатские молодые люди. - А что, солдатики, - спросил Тихон, подсаживаясь, - верно говорят, что помещикам землю скоро отдавать будут? Молодые люди загоготали. Один из них спросил: - Ты-то сам из помещиков будешь? - Мы из дворников, -ответил Тихон, - а, буду говорить, помещик, положим, вернулся. И ему земли не дадут? - Ну ясно, дура ты, не дадут. Тихон очень удивился, допил пиво, опьянел еще больше и заболботал что-то несуразное про вернувшегося барина. Молодые люди насилу высадили его из-за своего столика. - Барин, - бормотал Тихон, - медаль даст. Приехал мой барин. - Ну и дурак же! - подытожили молодые люди. - Это чей дворник? - Вдовьего дома. Бывшего Воробьянинского. - Вернется он сюда, как же! Ему и заграницей неплохо. - А может, вернулся - в спецы метит.

At midnight Tikhon, the caretaker, hanging on to all the garden fences on the way and clinging to the lamp posts, tottered home to his cellar.

В полночь дворник Тихон, хватаясь руками за все попутные палисадники и надолго приникая к столбам, тащился в свою пещеру.

To his misfortune, there was a full moon.

На его несчастье было новолунье.

"Ah!

-А!

The intellectual proletarian!

Пролетарий умственного труда!

Officer of the Broom!" exclaimed Ostap, catching sight of the doubled-up caretaker.

Работник метлы! - воскликнул Остап, завидя согнутого в колесо дворника.

The caretaker began making low-pitched, passionate noises of the kind sometimes heard when a lavatory suddenly gurgles heatedly and fussily in the stillness of the night.

Дворник замычал низким и страстным голосом, каким иногда, среди ночной тишины, вдруг горячо и хлопотливо начинает мычать унитаз.

"That's nice," said Ostap to Vorobyaninov. "Your caretaker is rather a vulgar fellow.

- Это конгениально, - сообщил Остап Ипполиту Матвеевичу, - а ваш дворник довольно-таки большой пошляк.

Is it possible to get as drunk as that on a rouble?"

Разве можно так напиваться на рубль?

"Yes, it is," said the caretaker unexpectedly.

- М-можно, - сказал неожиданно прозревший дворник.

"Listen, Tikhon," began Ippolit Matveyevich. "Have you any idea what happened to my furniture, old man ? "

- Послушай, Тихон, - начал Ипполит Матвеевич, -не знаешь ли ты, дружок, что с моей мебелью?

Ostap carefully supported Tikhon so that the words could flow freely from his mouth.

Остап осторожно поддерживал Тихона, чтобы речь могла свободно литься из его широко открытого рта.

Ippolit Matveyevich waited tensely.

Ипполит Матвеевич в напряжении ждал.

But the caretaker's mouth, in which every other tooth was missing, only produced a deafening yell:

Но из дворницкого рта, в котором зубы росли не подряд, а через один, вырвался оглушающий крик:

"Haa-aapy daa-aays . .."

- Бывывывали дни вессселые...

The room was filled with an almighty din.

Дворницкая наполнилась громом и звоном.

The caretaker industriously sang the whole song through.

Дворник трудолюбиво и старательно исполнял свой хорал, не пропуская ни единого слова.

He moved about the room bellowing, one moment sliding senseless under a chair, the next moment hitting his head against the brass weights of the clock, and then going down on one knee.

Он ревел, двигаясь по комнате, то бессознательно ныряя под стол, то ударяясь картузом о медную цилиндрическую гирю "ходиков", то становясь на одно колено.

He was terribly happy.

Ему было страшно весело.

Ippolit Matveyevich was at a loss to know what to do.

Ипполит Матвеевич совсем потерялся.

"Cross-examination of the witness will have to be adjourned until tomorrow morning," said Ostap. "Let's go to bed."

- Придется отложить опрос свидетелей до утра, -сказал Остап. - Будем спать.

They carried the caretaker, who was as heavy as a chest of drawers, to the bench.

Дворника, тяжелого во сне, как комод, перенесли на скамью.

Vorobyaninov and Ostap decided to sleep together in the caretaker's bed.

Воробьянинов и Остап спали вдвоем на дворницкой кровати.

Under his jacket, Ostap had on a red-and-black checked cowboy shirt; under the shirt, he was not wearing anything.

У Остапа под пиджаком оказалась рубашка "ковбой" в черную и красную клетку. Под рубашкой "ковбой" не было уже больше ничего.

Under Ippolit Matveyevich's yellow waistcoat, already familiar to readers, he was wearing another light-blue worsted waistcoat.

Зато у Ипполита Матвеевича под известным уже читателю лунным жилетом оказался еще один -гарусный, ярко-голубой.

"There's a waistcoat worth buying," said Ostap enviously. "Just my size.

- Жилет прямо на продажу, - завистливо сказал Бендер, - он мне как раз подойдет.

Sell it to me!"

Продайте.

Ippolit Matveyevich felt it would be awkward to refuse to sell the waistcoat to his new friend and direct partner in the concession. Frowning, he agreed to sell it at its original price-eight roubles.

Ипполиту Матвеевичу неудобно было отказывать своему новому компаньону и непосредственному участнику концессии и он, морщась, согласился продать его за свою цену - восемь рублей.

"You'll have the money when we sell the treasure," said Bender, taking the waistcoat, still warm from Vorobyaninov's body.

- Деньги после реализации нашего клада, - заявил Бендер, принимая от Воробьянинова еще теплый жилет.

"No, I can't do things like that," said Ippolit Matveyevich, flushing. "Please give it back."

- Нет, я так не могу, - сказал Ипполит Матвеевич, краснея. - Позвольте жилет обратно.

Ostap's delicate nature was revulsed.

Деликатная натура Остапа возмутилась.

"There's stinginess for you," he cried. "We undertake business worth a hundred and fifty thousand and you squabble over eight roubles!

- Но ведь это же лавочничество! - закричал он. -Начинать полуторастатысячное дело и ссориться из-за восьми рублей!

You want to learn to live it up!"

Учитесь жить широко!..

Ippolit Matveyevich reddened still more, and taking a notebook from his pocket, he wrote in neat handwriting:

Ипполит Матвеевич покраснел еще больше, вынул маленький блокнотик и каллиграфически записал:

25//F/27 Issued to Comrade Bender Rs.8

"25/IV - 27 г. выдано т. Бендеру р. - 8".

Ostap took a look at the notebook.

Остап заглянул в книжечку.

"Oho!

- Ого!

If you're going to open an account for me, then at least do it properly.

Если вы уже открываете мне лицевой счет, то хоть ведите его правильно.

Enter the debit and credit.

Заведите дебет, заведите кредит.

Under 'debit' don't forget to put down the sixty thousand roubles you owe me, and under 'credit' put down the waistcoat.

В дебет не забудьте занести 60 000 рублей, которые вы мне должны, а в кредит - жилет.

The balance is in my favour-59,992 roubles.

Сальдо в мою пользу - 59 992 рубля.

I can live a bit longer."

Еще можно жить.

Thereupon Ostap fell into a silent, childlike sleep.

После этого Остап заснул беззвучным детским сном.

Ippolit Matveyevich took off his woollen wristlets and his baronial boots, left on his darned Jaegar underwear and crawled under the blanket, sniffling as he went.

А Ипполит Матвеевич снял с себя шерстяные напульсники, баронские сапоги и, оставшись в заштопанном егерском белье, посапывая, полез под одеяло.

He felt very uncomfortable.

Ему было очень неудобно.

On the outside of the bed there was not enough blanket, and it was cold. On the inside, he was warmed by the smooth operator's body, vibrant with ideas.

С внешней стороны, где не хватало одеяла, было холодно, а с другой стороны его жгло молодое, полное трепетных идей тело великого комбинатора.

All three had bad dreams.

Всем троим снились сны.

Vorobyaninov had bad dreams about microbes, the criminal investigation department, velvet shirts, and Bezenchuk the undertaker in a tuxedo, but unshaven.

Воробьянинову снились сны черные: микробы, угрозыск, бархатные толстовки и гробовых дел мастер Безенчук в смокинге, но небритый.

Ostap dreamed of: Fujiyama; the head of the Dairy Produce Co-operative; and Taras Bulba selling picture postcards of the Dnieper.

Остап видел вулкан Фудзи-Яму, заведующего Маслотрестом и Тараса Бульбу, продающего открытки с видами Днепростроя.

And the caretaker dreamed that a horse escaped from the stable.

А дворнику снилось, что из конюшни ушла лошадь.

He looked for it all night in the dream and woke up in the morning worn-out and gloomy, without having found it.

Во сне он искал ее до самого утра и, не найдя, проснулся разбитый и мрачный.

For some time he stared in surprise at the people sleeping in his bed.

Долго, с удивлением, смотрел он на спящих в его постели людей.

Not understanding anything, he took his broom and went out into the street to carry out his basic duties, which were to sweep up the horse droppings and shout at the old-women pensioners.

Ничего не поняв, он взял метлу и направился на улицу исполнять свои прямые обязанности: подбирать конские яблоки и кричать на богоделок.

CHAPTER SEVEN

Глава IX

TRACES OF THE TITANIC

Следы "Титаника"

Ippolit Matveyevich woke up as usual at half past seven, mumbled "Guten Morgen", and went over to the wash-basin.

Ипполит Матвеевич проснулся по привычке в половине восьмого, пророкотал "гут морген" и направился к отливу, находившемуся тут же в дворницкой.

He washed himself with enthusiasm, cleared his throat, noisily rinsed his face, and shook his head to get rid of the water which had run into his ears.

Он умывался с наслаждением, отплевывался, причитал и тряс головой, чтобы избавиться от воды, набежавшей в уши.

He dried himself with satisfaction, but on taking the towel away from his face, Ippolit Matveyevich noticed that it was stained with the same black colour that he had used to dye his horizontal moustache two days before.

Вытираться было приятно, но, отняв от лица полотенце, Ипполит Матвеевич увидел, что оно испачкано тем радикально-черным цветом, которым с позавчерашнего дня были окрашены его горизонтальные усы.

Ippolit Matveyevich's heart sank.

Сердце Ипполита Матвеевича сразу потухло.

He rushed to get his pocket mirror.

Он бросился к своему карманному зеркальцу, которое лежало на стуле.

The mirror reflected a large nose and the left-hand side of a moustache as green as the grass in spring.

В зеркальце отразился большой нос и зеленый, как молодая травка, левый ус.

He hurriedly shifted the mirror to the right.

Ипполит Матвеевич поспешно передвинул зеркальце направо.

The right-hand mustachio was the same revolting colour.

Правый ус был того же омерзительного цвета.

Bending his head slightly, as though trying to butt the mirror, the unhappy man perceived that the jet black still reigned supreme in the centre of his square of hair, but that the edges were bordered with the same green colour.

Нагнув голову, словно желая забодать зеркальце, несчастный увидел, что радикальный черный цвет еще господствовал в центре каре, но по краям был обсажен тою же травянистой каймой.

Ippolit Matveyevich's whole being emitted a groan so loud that Ostap Bender opened his eyes.

Все существо Ипполита Матвеевича издало такой громкий стон, что Остап Бендер открыл свои чистые голубые глаза.

"You're out of your mind!" exclaimed Bender, and immediately closed his sleepy lids.

- Вы с ума сошли! - воскликнул Бендер и сейчас же сомкнул свои сонные вежды.

"Comrade Bender," whispered the victim of the Titanic imploringly.

- Товарищ Бендер, - умоляюще зашептала жертва "Титаника".

Ostap woke up after a great deal of shaking and persuasion.

Остап проснулся после многих толчков и уговоров.

He looked closely at Ippolit Matveyevich and burst into a howl of laughter.

Он внимательно посмотрел на Ипполита Матвеевича и радостно засмеялся.

Turning away from the founder of the concession, the chief director of operations and technical adviser rocked with laughter, seized hold of the top of the bed, cried "Stop, you're killing me!" and again was convulsed with mirth.

Отвернувшись от директора-учредителя концессии, главный руководитель работ и технический директор содрогался, хватался за спинку кровати, кричал "не могу" и снова бушевал.

"That's not nice of you, Comrade Bender," said Ippolit Matveyevich and twitched his green moustache.

- С вашей стороны это нехорошо, товарищ Бендер! - сказал Ипполит Матвеевич, с дрожью шевеля зелеными усами.

This gave new strength to the almost exhausted Ostap, and his hearty laughter continued for ten minutes.

Это придало новые силы уже изнемогшему было Остапу. Чистосердечный его смех продолжался еще минут десять.

Regaining his breath, he suddenly became very serious.

Отдышавшись, он сразу сделался очень серьезным.

"Why are you glaring at me like a soldier at a louse?

- Что вы на меня смотрите такими злыми глазами, как солдат на вошь?

Take a look at yourself."

Вы на себя посмотрите.

"But the chemist told me it would be jet black and wouldn't wash off, with either hot water or cold water, soap or paraffin. It was contraband."

- Но ведь мне аптекарь говорил, что это будет радикально-черный цвет. Не смывается ни холодной, ни горячей водой, ни мыльной пеной, ни керосином... Контрабандный товар.

"Contraband?

- Контрабандный?

All contraband is made in Little Arnaut Street in Odessa.

Всю контрабанду делают в Одессе, на Малой Арнаутской улице.

Show me the bottle. . . . Look at this!

Покажите флакон... И потом посмотрите.

Did you read this?" '-"Yes."

Вы читали это? - Читал.

"What about this bit in small print?

- А вот это, маленькими буквами?

It clearly states that after washing with hot or cold water, soap or paraffin, the hair should not be rubbed with a towel, but dried in the sun or in front of a primus stove. Why didn't you do so?

Тут ясно сказано, что после мытья горячей и холодной водой или мыльной пеной и керосином волосы надо не вытирать, а сушить на солнце или у примуса... Почему вы не сушили?

What can you do now with that greenery? "

Куда вы теперь пойдете с этой зеленой липой?

Ippolit Matveyevich was very depressed.

Ипполит Матвеевич был подавлен.

Tikhon came in and seeing his master with a green moustache, crossed himself and asked for money to have a drink.

Вошел Тихон. Увидя барина в зеленых усах, он перекрестился и попросил опохмелиться.

"Give this hero of labour a rouble," suggested Ostap, "only kindly don't charge it to me.

- Выдайте рубль герою труда, - предложил Остап, - и, пожалуйста, не записывайте на мой счет!

It's a personal matter between you and your former colleague. Wait a minute, Dad, don't go away! There's a little matter to discuss."

Это ваше интимное дело с бывшим сослуживцем... Подожди, отец, не уходи, дельце есть.

Ostap had a talk with the caretaker about the furniture, and five minutes later the concessionaires knew the whole story.

Остап завел с дворником беседу о мебели, и уже через пять минут концессионеры знали все.

The entire furniture had been taken away to the housing division in 1919, with the exception of one drawing-room chair that had first been in Tikhon's charge, but was later taken from him by the assistant warden of the second social-security home.

Всю мебель в 1919 году увезли в жилотдел, за исключением одного гостиничного стула, который сперва находился во владении Тихона, а потом был забран у него завхозом 2-го дома соцобеса.

"Is it here in the house then?"

-Так он что - здесь в доме?

"That's right."

- Здесь и стоит.

"Tell me, old fellow," said Ippolit Matveyevich, his heart beating fast, "when you had the chair, did you . . . ever repair it?"

- А скажи, дружок, - замирая спросил Воробьянинов, - когда стул у тебя был, ты его... не чинил?

"It didn't need repairing.

- Чинить его невозможно.

Workmanship was good in those days.

В старое время работа была хорошая.

The chair could last another thirty years."

Еще тридцать лет такой стул может выстоять.

"Right, off you go, old fellow. Here's another rouble and don't tell anyone I'm here."

- Ну иди, дружок, возьми еще рубль, да смотри не говори, что я приехал.

"I'll be a tomb, Citizen Vorobyaninov."

- Могила, гражданин Воробьянинов.

Sending the caretaker on his way with a cry of "Things are moving," Ostap Bender again turned to Ippolit Matveyevich's moustache.

Услав дворника и прокричав "лед тронулся", Остап Бендер снова обратился к усам Ипполита Матвеевича.

"It will have to be dyed again.

- Придется снова красить.

Give me some money and I'll go to the chemist's.

Давайте деньги - пойду в аптеку.

Your Titanic is no damn good, except for dogs. In the old days they really had good dyes.

Ваш "Титаник" ни к черту не годится, только собак красить... Вот в старое время была красочка!..

A racing expert once told me an interesting story.

Мне один беговой профессор рассказал волнующую историю.

Are you interested in horse-racing?

Вы интересовались бегами?

No?

Нет?

A pity; it's exciting.

Жалко. Волнующая вещь.

Well, anyway . . . there was once a well-known trickster called Count Drutsky.

Так вот... Был такой знаменитый жулик, граф Друцкий.

He lost five hundred thousand roubles on races.

Он проиграл на бегах пятьсот тысяч.

King of the losers!

Король проигрыша.

So when he had nothing left except debts and was thinking about suicide, a shady character gave him a wonderful piece of advice for fifty roubles.

И вот, когда у него уже, кроме долгов, ничего не было и граф подумывал о самоубийстве, один жучок дал ему за 50 рублей замечательный совет.

The count went away and came back a year later with a three-year-old Orloff trotter.

Граф уехал и через год вернулся с орловским рысаком-трехлеткой.

From that moment on the count not only made up all his losses, but won three hundred thousand on top.

После этого граф не только вернул свои деньги, но даже выиграл еще тысяч триста.

Broker-that was the name of the horse-had an excellent pedigree and always came in first.

Его орловец Маклер с отличным аттестатом всегда приходил первым.

He actually beat McMahon in the Derby by a whole length.

На дерби он на целый корпус обошел Мак-Магона.

Terrific! . . .

Гром!..

But then Kurochkin-heard of him?-noticed that all the horses of the Orloff breed were losing their coats, while Broker, the darling, stayed the same colour.

Но тут Курочкин (слышали?) замечает, что все орловцы начинают менять масть - один только Маклер, как дуся, не меняет цвета.

There was an unheard-of scandal.

Скандал был неслыханный!

The count got three years.

Графу дали три года.

It turned out that Broker wasn't an Orloff at all, but a crossbreed that had been dyed. Crossbreeds are much more spirited than Orloffs and aren't allowed within yards of them!

Оказалось, что Маклер не орловец, а перекрашенный метис, а метисы гораздо резвее орловцев и их к ним на версту не подпускают.

Which?

Каково?..

There's a dye for you!

Вот это красочка!

Not quite like your moustache!"

Не то, что ваши усы!..

"But what about the pedigree?

- Но аттестат?

You said it was a good one."

У него ведь был отличный аттестат?

"Just like the label on your bottle of Titanic-counterfeit!

- Такой же, как этикетка на вашем "Титанике", -фальшивый!

Give me the money for the dye."

Давайте деньги на новую краску.

Ostap came back with a new mixture.

Остап вернулся с новой микстурой.

"It's called 'Naiad'.

- "Наяда".

It may be better than the Titanic.

Возможно, что лучше вашего "Титаника".

Take your coat off!"

Снимайте пиджак!

The ceremony of re-dyeing began. But the "Amazing chestnut colour making the hair soft and fluffy" when mixed with the green of the Titanic unexpectedly turned Ippolit Matveyevich's head and moustache all colours of the rainbow.

Начался обряд перекраски, но "изумительный каштановый цвет, придающий волосам нежность и пушистость", смешавшись с зеленью "Титаника", неожиданно окрасил голову и усы Ипполита Матвеевича в краски солнечного спектра.

Vorobyaninov, who had not eaten since morning, furiously cursed all the perfumeries, both those state-owned and the illegal ones on Little Arnaut Street in Odessa.

Ничего еще не евший с утра, Воробьянинов злобно ругал все парфюмерные заводы, как государственные, так и подпольные, находящиеся в Одессе на Малой Арнаутской улице.

"I don't suppose even Aristide Briand had a moustache like that," observed Ostap cheerfully. "However, I don't recommend living in Soviet Russia with ultra-violet hair like yours.

- Таких усов, должно быть, нет даже у Аристида Бриана, - бодро заметил Остап, - но жить с такими ультрафиолетовыми волосами в Советской России не рекомендуется.

It will have to be shaved off."

Придется сбрить.

"I can't do that," said Ippolit Matveyevich in a deeply grieved voice. "That's impossible."

- Я не могу, - скорбно ответил Ипполит Матвеевич, - это невозможно.

"Why? Has it some association or other?"

- Что, усы дороги вам как память?

"I can't do that," repeated Vorobyaninov, lowering his head.

- Не могу, - повторил Воробьянинов, понуря голову.

"Then you can stay in the caretaker's room for the rest of your life, and I'll go for the chairs.

- Тогда вы всю жизнь сидите в дворницкой, а я пойду за стульями.

The first one is upstairs, by the way."

Кстати, первый стул над нашей головой.

"All right, shave it then!"

- Брейте!

Bender found a pair of scissors and in a flash snipped off the moustache, which fell silently to the floor.

Разыскав ножницы, Бендер мигом отхватил усы, и они, взращиваемые Ипполитом Матвеевичем десятилетиями, бесшумно свалились на пол.

When the hair had been cropped, the technical adviser took a yellowed Gillette razor from his pocket and a spare blade from his wallet, and began shaving Ippolit Matveyevich, who was almost in tears by this time.

С головы падали волосы радикально-черного цвета, зеленые и ультрафиолетовые. Покончив со стрижкой, технический директор достал из кармана старую бритву "Жилет", а из бумажника запасное лезвие, - стал брить почти плачущего Ипполита Матвеевича.

"I'm using my last blade on you, so don't forget to credit me with two roubles for the shave and haircut."

- Последний ножик на вас трачу. Не забудьте записать на мой дебет два рубля за бритье и стрижку.

"Why so expensive?" Ippolit managed to ask, although he was convulsed with grief.

Содрогаясь от горя, Ипполит Матвеевич все-таки спросил: - Почему же так дорого.

"It should only cost forty kopeks."

Везде стоит сорок копеек.

"For reasons of security, Comrade Field Marshal!" promptly answered Ostap.

- За конспирацию, товарищ фельдмаршал, -быстро ответил Бендер.

The sufferings of a man whose head is being shaved with a safety razor are incredible.

Страдания человека, которому безопасной бритвой бреют голову, - невероятны.

This became clear to Ippolit Matveyevich from the very beginning of the operation.

Это Ипполит Матвеевич понял с самого начала операции. Посередине Остап прервал свое ужасное дело и сладко спросил: - Бритвочка не беспокоит? - Конечно, беспокоит, - застрадал Воробьянинов. - Почему же она вас беспокоит, господин предводитель? Она ведь не советская, а заграничная.

But all things come to an end.

Но конец, который бывает всему, пришел.

"There!

- Готово.

The hearing continues!

Заседание продолжается!

Those suffering from nerves shouldn't look."

Нервных просят не смотреть!

Ippolit Matveyevich shook himself free of the nauseating tufts that until so recently had been distinguished grey hair, washed himself and, feeling a strong tingling sensation all over his head, looked at himself in the mirror for the hundredth time that day.

Теперь вы похожи на Боборыкина, известного автора-куплетиста. Ипполит Матвеевич отряхнул с себя мерзкие клочья, бывшие так недавно красивыми сединами, умылся и, ощущая на всей голове сильное жжение, в сотый раз сегодня уставился в зеркало.

He was unexpectedly pleased by what he saw.

То, что он увидел, ему неожиданно понравилось.

Looking at him was the careworn, but rather youthful, face of an unemployed actor.

На него смотрело искаженное страданиями, но довольно юное лицо актера без ангажемента.

"Right, forward march, the bugle is sounding!" cried Ostap. "I'll make tracks for the housing division, while you go to the old women."

- Ну, марш вперед, труба зовет! - закричал Остап. - Я по следам в жилотдел, или, вернее, в тот дом, в котором когда-то был жилотдел, а вы к старухам!

"I can't," said Ippolit Matveyevich. "It's too painful for me to enter my own house."

- Я не могу, - сказал Ипполит Матвеевич, - мне очень тяжело будет войти в собственный дом.

"I see.

- Ах, да!..

A touching story.

Волнующая история!

The exiled baron!

Барон-изгнанник!

All right, you go to the housing division, and I'll get busy here.

Ладно! Идите в жилотдел, а здесь поработаю я.

Our rendezvous will be here in the caretaker's room.

Сборный пункт - в дворницкой.

Platoon: 'shun!"

Парад-алле!

CHAPTER EIGHT

ГЛАВА ПЯТАЯ Глава X

THE BASHFUL CHISELLER

Голубой воришка

The Assistant Warden of the Second Home of Stargorod Social Security Administration was a shy little thief.

Завхоз 2-го дома Старсобеса был застенчивый ворюга.

His whole being protested against stealing, yet it was impossible for him not to steal.

Все существо его протестовало против краж, но не красть он не мог.

He stole and was ashamed of himself.

Он крал, и ему было стыдно.

He stole constantly and was constantly ashamed of himself, which was why his smoothly shaven cheeks always burned with a blush of confusion, shame, bashfulness and embarrassment.

Крал он постоянно, постоянно стыдился, и поэтому его хорошо бритые щечки всегда горели румянцем смущения, стыдливости, застенчивости и конфуза.

The assistant warden's name was Alexander Yakovlevich, and his wife's name was Alexandra Yakovlevna.

Завхоза звали Александром Яковлевичем, а жену его Александрой Яковлевной.

He used to call her Sashchen, and she used to call him Alchen.

Он называл ее Сашхен, она звала его Альхен.

The world has never seen such a bashful chiseller as Alexander Yakovlevich.

Свет не видывал еще такого голубого воришки, как Александр Яковлевич.

He was not only the assistant warden, but also the chief warden.

Он был не только завхозом, но и вообще заведующим.

The previous one had been dismissed for rudeness to the inmates, and had been appointed conductor of a symphony orchestra.

Прежнего зава за грубое обращение с воспитанницами семь месяцев назад сняли с работы и назначили капельмейстером симфонического оркестра.

Alchen was completely different from his ill-bred boss.

Альхен ничем не напоминал своего невоспитанного начальника.

Under the system of fuller workdays, he took upon himself the running of the home, treating the pensioners with marked courtesy, and introducing important reforms and innovations.

В порядке уплотненного рабочего дня он принял на себя управление домом и с пенсионерками обращался отменно вежливо, проводя в доме важные реформы и нововведения.

Ostap Bender pulled the heavy oak door of the Vorobyaninov home and found himself in the hall.

Остап Бендер потянул тяжелую дубовую дверь воробьяниновского особняка и очутился в вестибюле.

There was a smell of burnt porridge.

Здесь пахло подгоревшей кашей.

From the upstairs rooms came the confused sound of voices, like a distant "hooray" from a line of troops.

Из верхних помещений неслась разноголосица, похожая на отдаленное "ура" в цепи.

There was no one about and no one appeared.

Никого не было, и никто не появился.

An oak staircase with two flights of once-lacquered stairs led upward.

Вверх вела двумя маршами дубовая лестница с лаковыми некогда ступенями.

Only the rings were now left; there was no sign of the stair rods that had once held the carpet in place.

Теперь в ней торчали только кольца, а самих медных прутьев, прижимавших когда-то ковер к ступенькам, не было.

"The Comanche chief lived in vulgar luxury," thought Ostap as he went upstairs.

"Предводитель команчей жил, однако, в пошлой роскоши", - думал Остап, подымаясь наверх.

In the first room, which was spacious and light, fifteen or so old women in dresses made of the cheapest mouse-grey woollen cloth were sitting in a circle.

В первой же комнате, светлой и просторной, сидели в кружок десятка полтора седеньких старушек в платьях из наидешевейшего туальденора мышиного цвета.

Craning their necks and keeping their eyes on a healthy-looking man in the middle, the old women were singing:

Напряженно вытянув сухие шеи и глядя на стоявшего в центре человека в цветущем возрасте, старухи пели:

"We hear the sound of distant jingling,

Слышен звон бубенцов издалека.

The troika's on its round;

Это тройки знакомый разбег.

Far into the distant stretches

А вдали простирался широко

The sparkling snowy ground."

Белым саваном искристый снег.

The choirmaster, wearing a shirt and trousers of the same mouse-grey material, was beating time with both hands and, turning from side to side, kept shouting:

Предводитель хора, в серой толстовке из того же туальденора и туальденоровых брюках, отбивал такт обеими руками и, вертясь, покрикивал:

"Descants, softer!

- Дисканты, тише!

Kokushkin, not so loud!"

Кокушкина - слабее!

He caught sight of Ostap, but unable to restrain the movement of his hands, merely glanced at the newcomer and continued conducting.

Он увидел Остапа, но, не в силах удержать движение своих рук, только недоброжелательно на него посмотрел и продолжал дирижировать.

The choir increased its volume with an effort, as though singing through a pillow.

Хор с усилием загремел, как сквозь подушку:

"Ta-ta-ta, ta-ta-ta, ta-ta-ta,

Та-та-та, та-та-та, та-та-та-та,

Te-ro-rom, tu-ru-rum, tu-ru-rum . . ."

То-ро-ром, ту-ру-рум, ту-ру-рам.

"Can you tell me where I can find the assistant warden?" asked Ostap, breaking into the first pause.

- Скажите, где здесь можно видеть товарища завхоза? - вымолвил Остап, прорвавшись в первую же паузу.

"What do you want, Comrade?"

-А в чем дело, товарищ?

Ostap shook the conductor's hand and inquired amiably:

Остап подал дирижеру руку и дружелюбно спросил:

"National folk-songs?

- Песни народностей?

Very interesting!

Очень интересно.

I'm the fire inspector."

Я инспектор пожарной охраны.

The assistant warden looked ashamed.

Завхоз застыдился.

"Yes, yes," he said, with embarrassment. "Very opportune.

- Да, да, - сказал он, конфузясь, - это как раз кстати.

I was actually going to write you a report."

Я даже доклад собирался писать.

"There's nothing to worry about," said Ostap magnanimously. "I'll write the report myself.

- Вам нечего беспокоиться, - великодушно заявил Остап, - я сам напишу доклад.

Let's take a look at the premises."

Ну, давайте смотреть помещение.

Alchen dismissed the choir with a wave of his hand, and the old women made off with little steps of delight.

Альхен мановением руки распустил хор, и старухи удалились мелкими радостными шажками.

"Come this way," invited the assistant warden.

- Пожалуйте за мной, - пригласил завхоз.

Before going any further, Ostap scrutinized the furniture in the first room.

Прежде чем пройти дальше, Остап уставился на мебель первой комнаты.

It consisted of a table, two garden benches with iron legs (one of them had the name "Nicky" carved on the back), and a light-brown harmonium.

В комнате стояли стол, две садовые скамейки на железных ногах (в спинку одной из них было глубоко врезано имя - Коля) и рыжая фисгармония.

"Do they use primus stoves or anything of that kind in this room?"

- В этой комнате примусов не зажигают? Временные печи и тому подобное?

"No, no.

- Нет, нет.

This is where our recreational activities are held. We have a choir, and drama, painting, drawing, and music circles."

Здесь у нас занимаются кружки: хоровой, драматический, изобразительные искусства, музыкальный кружок...

When he reached the word "music" Alexander Yakovlevich blushed.

Дойдя до слова "музыкальный", Александр Яковлевич покраснел.

First his chin turned red, then his forehead and cheeks.

Сначала запылал подбородок, потом лоб и щеки.

Alchen felt very ashamed.

Альхену было очень стыдно.

He had sold all the instruments belonging to the wind section a long time before.

Он давно уже продал все инструменты духовой капеллы.

The feeble lungs of the old women had never produced anything more than a puppy-like squeak from them, anyway.

Слабые легкие старух все равно выдували из них только щенячий визг.

It was ridiculous to see such a mass of metal in so helpless a condition.

Было смешно видеть эту громаду металла в таком беспомощном положении.

Alchen had not been able to resist selling the wind section, and now he felt very guilty.

Альхен не мог не украсть капеллу. И теперь ему было очень стыдно.

A slogan written in large letters on a piece of the same mouse-grey woollen cloth spanned the wall between the windows. It said:

На стене, простершись от окна до окна, висел лозунг, написанный белыми буквами на куске туальденора мышиного цвета:

A BRASS BAND IS THE PATH TO COLLECTIVE CREATIVITY

"Духовой оркестр - путь к коллективному творчеству".

"Very good," said Ostap. "This recreation room does not constitute a fire hazard.

- Очень хорошо, - сказал Остап, - комната для кружковых занятий никакой опасности в пожарном отношении не представляет.

Let's go on."

Перейдем дальше.

Passing through the front rooms of Vorobyaninov's house, Ostap could see no sign of a walnut chair with curved legs and English chintz upholstery.

Пройдя фасадные комнаты воробьяниновского особняка быстрым аллюром, Остап нигде не заметил орехового стула с гнутыми ножками, обитого светлым английским ситцем в цветочках.

The iron-smooth walls were plastered with directives issued to the Second Home.

По стенам утюженного мрамора были наклеены приказы по дому № 2 Старсобеса.

Ostap read them and, from time to time, asked enthusiastically:

Остап читал их, время от времени энергично спрашивая:

"Are the chimneys swept regularly?

"Дымоходы прочищаются регулярно?

Are the stoves working properly?"

Печи в порядке?"

And, receiving exhaustive answers, moved on.

И, получая исчерпывающие ответы, двигался дальше.

The fire inspector made a diligent search for at least one corner of the house which might constitute a fire hazard, but in that respect everything seemed to be in order.

Инспектор пожарной охраны усердно искал в доме хотя бы один уголок, представляющий опасность в пожарном отношении, но в пожарном отношении все было благополучно.

His second quest, however, was less successful.

Зато розыски клада были безуспешны.

Ostap went into the dormitories. As he appeared, the old women stood up and bowed low.

Остап входил в спальни старух, которые при его появлении вставали и низко кланялись.

The rooms contained beds covered with blankets, as hairy as a dog's coat, with the word "Feet" woven at one end.

Здесь стояли койки, устланные ворсистыми, как собачья шерсть, одеялами, с одной стороны которых фабричным способом было выткано слово "Ноги".

Below the beds were trunks, which at the initiative of Alexander Yakovlevich, who liked to do things in a military fashion, projected exactly one-third of their length.

Под кроватями стояли сундучки, выдвинутые по инициативе Александра Яковлевича, любившего военную постановку дела, ровно на одну треть.

Everything in the Home was marked by its extreme modesty; the furniture that consisted solely of garden benches taken from Alexander Boulevard (now renamed in honour of the Proletarian Voluntary Saturdays), the paraffin lamps bought at the local market, and the very blankets with that frightening word,

Все в доме № 2 поражало глаз своей чрезмерной скромностью: и меблировка, состоявшая исключительно из садовых скамеек, привезенных с Александровского, ныне имени Пролетарских Субботников, бульвара, и базарные керосиновые лампочки, и самые одеяла с пугающим словом

"Feet".

"Ноги".

One feature of the house, however, had been made to last and was developed on a grand scale-to wit, the door springs.

Но одно лишь в доме было сделано крепко и пышно - это были дверные пружины.

Door springs were Alexander Yakovlevich's passion.

Дверные приборы были страстью Александра Яковлевича.

Sparing no effort, he fitted all the doors in the house with springs of different types and systems.

Положив великие труды, он снабдил все без исключения двери пружинами самых разнообразных систем и фасонов.

There were very simple ones in the form of an iron rod; compressed-air ones with cylindrical brass pistons; there were ones with pulleys that raised and lowered heavy bags of shot.

Здесь были простейшие пружины, в виде железной штанги. Были духовые пружины с медными цилиндрическими насосами. Были приборы на блоках со спускающимися увесистыми дробовыми мешочками.

There were springs which were so complex in design that the local mechanic could only shake his head in wonder.

Были еще пружины конструкций таких сложных, что собесовский слесарь только удивленно качал головой.

And all the cylinders, springs and counterweights were very powerful, slamming doors shut with the swiftness of a mousetrap.

Все эти цилиндры, пружины и противовесы обладали могучей силой. Двери захлопывались с такою же стремительностью, как дверцы мышеловок.

Whenever the mechanisms operated, the whole house shook.

От работы дверных механизмов дрожал весь дом.

With pitiful squeals, the old women tried to escape the onslaught of the doors, but not always with success.

Старухи с печальным писком спасались от набрасывавшихся на них дверей, но убежать удавалось не всегда.

The doors gave the fugitives a thump in the back, and at the same time, a counterweight shot past their ears with a dull rasping sound.

Двери настигали беглянок и толкали их в спину, а сверху с глухим карканьем уже спускался противовес, пролетая мимо виска, как ядро.

As Bender and the assistant warden walked around the house, the doors fired a noisy salute.

Когда Бендер с завхозом проходили по дому, двери салютовали страшными ударами. Казалось, что возвращаются дни гражданской войны.

But the feudal magnificence had nothing to hide: the chair was not there.

За всем этим крепостным великолепием ничего не скрывалось - стула не было.

As the search progressed, the fire inspector found himself in the kitchen.

В поисках пожарной опасности инспектор попал на кухню.

Porridge was cooking in a large copper pot and gave off the smell that the smooth operator had noticed in the hall.

Там, в большом бельевом котле, варилась каша, запах которой великий комбинатор учуял еще в вестибюле.

Ostap wrinkled his nose and said:

Остап покрутил носом и сказал:

"What is it cooking in? Lubricating oil?"

- Это что, на машинном масле?

"It's pure butter, I swear it," said Alchen, blushing to the roots of his hair. "We buy it from a farm."

- Ей-богу, на чистом сливочном! - сказал Альхен, краснея до слез. - Мы на ферме покупаем.

He felt very ashamed.

Ему было очень стыдно.

"Anyway, it's not a fire risk," observed Ostap.

- А! Впрочем, это пожарной опасности не представляет, - заметил Остап.

The chair was not in the kitchen, either.

В кухне стула тоже не было.

There was only a stool, occupied by the cook, wearing a cap and apron of mouse-grey woollen material.

Была только жирная табуретка, на которой сидел повар в переднике и колпаке из туальденора.

"Why is everybody's clothing grey? That cloth isn't even fit to wipe the windows with!"

- Почему это у вас все наряды серого цвета, да и кисейка такая, что ею только окна вытирать?

The shy Alchen was even more embarrassed.

Застенчивый Альхен потупился еще больше.

"We don't receive enough funds."

- Кредитов отпускают в недостаточном количестве.

He was disgusted with himself.

Он был противен самому себе.

Ostap looked at him disbelievingly and said:

Остап сомнительно посмотрел на него и сказал:

"That is no concern of the fire brigade, which I am at present representing."

- К пожарной охране, которую я в настоящий момент представляю, это не относится.

Alchen was alarmed.

Альхен испугался.

"We've taken all the necessary fire precautions," he declared.

- Против пожара, - заявил он, - у нас все меры приняты.

"We even have a fire extinguisher.

Есть даже огнетушитель

An Eclair."

"Эклер".

The fire inspector reluctantly proceeded in the direction of the fire extinguisher, peeping into the lumber rooms as he went.

Инспектор, заглядывая по дороге в чуланчики, неохотно проследовал к огнетушителю.

The red-iron nose of the extinguisher caused the inspector particular annoyance, despite the fact that it was the only object in the house which had any connection with fire precautions.

Красный жестяной конус, хотя и являлся единственным в доме предметом, имеющим отношение к пожарной охране, вызвал в инспекторе особое раздражение.

"Where did you get it? At the market?"

- На толкучке покупали?

And without waiting for an answer from the thunderstruck Alexander Yakovlevich, he removed the Eclair from the rusty nail on which it was hanging, broke the capsule without warning, and quickly pointed the nose in the air.

И, не дождавшись ответа как громом пораженного Александра Яковлевича, снял "Эклер" со ржавого гвоздя, повернул его острым концом к полу, без предупреждения разбил капсуль и быстро повернул конус кверху.

But instead of the expected stream of foam, all that came out was a high-pitched hissing which sounded like the ancient hymn

Но, вместо ожидаемой пенной струи, конус выбросил из себя тонкое противное шипение, напоминавшее старинную мелодию

"How Glorious Is Our Lord on Zion".

"Коль славен наш господь в Сионе".

"You obviously did get it at the market," said Ostap, his earlier opinion confirmed. And he put back the fire extinguisher, which was still hissing, in its place.

- Конечно, на толкучке, - подтвердил Остап свое первоначальное мнение и повесил продолжавший петь огнетушитель на прежнее место.

They moved on, accompanied by the hissing.

Провожаемые шипением, они пошли дальше.

Where can it be? wondered Ostap. I don't like the look of things.

"Где же он может быть? - думал Остап. - Это мне начинает не нравиться".

And he made up his mind not to leave the place until he had found out the truth.

И он решил не покидать туальденорового чертога до тех пор, пока не узнает все.

While the fire inspector and the assistant warden were crawling about the attics, considering fire precautions in detail and examining the chimneys, the Second Home of the Stargorod Social Security Administration carried on its daily routine.

За то время, покуда инспектор и завхоз лазали по чердакам, входя во все детали противопожарной охраны и расположения дымоходов, 2-й дом Старсобеса жил обыденной своей жизнью.

Dinner was ready.

Обед был готов.

The smell of burnt porridge had appreciably increased, and it overpowered all the sourish smells inhabiting the house.

Запах подгоревшей каши заметно усилился и перебил все остальные кислые запахи, обитавшие в доме.

There was a rustling in the corridors.

В коридорах зашелестело.

Holding iron bowls full of porridge in front of them with both hands, the old women cautiously emerged from the kitchen and sat down at a large table, trying not to look at the refectory slogans, composed by Alexander Yakolevich and painted by his wife.

Старухи, неся впереди себя в обеих руках жестяные мисочки с кашей, осторожно выходили из кухни и садились обедать за общий стол, стараясь не глядеть на развешенные в столовой лозунги, сочиненные лично Александром Яковлевичем и художественно выполненные Александрой Яковлевной.

The slogans read:

Лозунги были такие:

FOOD IS THE SOURCE OF HEALTH

"Пища - источник здоровья",

ONE EGG CONTAINS AS MUCH FAT AS A HALF-POUND OF MEAT

"Одно яйцо содержит столько же жиров, сколько 1/2 фунта мяса", "Тщательно следи за своими зубами",

BY CAREFULLY MASTICATING YOUR FOOD YOU HELP SOCIETY

"Тщательно пережевывая пищу, ты помогаешь обществу" и

MEAT IS BAD FOR YOU

"Мясо - вредно".

These sacred words aroused in the old ladies memories of teeth that had disappeared before the revolution, eggs that had been lost at approximately the same time, meat that was inferior to eggs in fat, and perhaps even the society that they were prevented from helping by careful mastication.

Все эти святые слова будили в старухах воспоминания об исчезнувших еще до революции зубах, о яйцах, пропавших приблизительно в ту же пору, о мясе, уступающем в смысле жиров яйцам, а может быть, и об обществе, которому они были лишены возможности помогать, тщательно пережевывая пищу. Хуже всех приходилось старухе Кокушкиной, которая сидела против большого, хорошо иллюстрированного акварелью чертежа коровы. Чертеж этот был пожертвован ОННОБом -Обществом новой научной организации быта. Симпатичная корова, глядевшая с чертежа одним темным испанским глазом, была искусно разделена на части и походила на генеральный план нового кооперативного дома, с тою только разницей, что те места, которые на плане дома были обозначены уборными, кухнями, коридорами и черными лестницами, на плане коровы фигурировали под названиями: филе, ссек, край, 1-й сорт, 2-й, 3-й и 4-й. Кокушкина ела свою кашу, не поднимая головы. Поразительная корова вызывала у нее слюнотечение и перебои сердца. Во 2-м доме Собеса мясо к обеду подавали редко.

Seated at table in addition to the old women were Isidor, Afanasy, Cyril and Oleg, and also Pasha Emilevich.

Кроме старух, за столом сидели Исидор Яковлевич, Афанасий Яковлевич, Кирилл Яковлевич, Олег Яковлевич и Паша Эмильевич.

Neither in age nor sex did these young men fit into the pattern of social security, but they were the younger brothers of Alchen, and Pasha Emilevich was Alexandra Yakovlevna's cousin, once removed.

Ни возрастом, ни полом эти молодые люди не гармонировали с задачами социального обеспечения, зато четыре Яковлевича были юными братьями Альхена, а Паша Эмильевич -двоюродным племянником Александры Яковлевны.

The young men, the oldest of whom was the thirty-two-year-old Pasha Emilevich, did not consider their life in the pensioners' home in any way abnormal.

Молодые люди, самым старшим из которых был 32-летний Паша Эмильевич, не считали свою жизнь в доме собеса чем-либо ненормальным.

They lived on the same basis as the old women; they too had government-property beds and blankets with the word "Feet"; they were clothed in the same mouse-grey material as the old women, but on account of their youth and strength they ate better than the latter.

Они жили в доме на старушечьих правах, у них тоже были казенные постели с одеялами, на которых было написано "Ноги", облачены они были, как и старухи, в мышиный туальденор, но благодаря молодости и силе они питались лучше воспитанниц.

They stole everything in the house that Alchen did not manage to steal himself.

Они крали в доме все, что не успевал украсть Альхен.

Pasha could put away four pounds of fish at one go, and he once did so, leaving the home dinnerless.

Паша Эмильевич мог слопать в один присест 5 фунтов тюльки, что он однажды и сделал, оставив весь дом без обеда.

Hardly had the old women had time to taste their porridge when the younger brothers and Pasha Emilevich rose from the table, having gobbled down their share, and went, belching, into the kitchen to look for something more digestible.

Не успели старухи основательно распробовать кашу, как Яковлевичи вместе с Эмильевичем, проглотив свои порции и отрыгиваясь, встали из-за стола и пошли в кухню на поиски чего-либо удобоваримого.

The meal continued.

Обед продолжался.

The old women began jabbering:

Старушки загомонили:

"Now they'll stuff themselves full and start bawling songs."

- Сейчас нажрутся, станут песни орать!

"Pasha Emilevich sold the chair from the recreation room this morning.

- А Паша Эмильевич сегодня утром стул из красного уголка продал.

A second-hand dealer took it away at the back door."

С черного хода вынес перекупщику.

"Just you see. He'll come home drunk tonight."

- Посмотрите, пьяный сегодня придет...

At this moment the pensioners' conversation was interrupted by a trumpeting noise that even drowned the hissing of the fire extinguisher, and a husky voice began:

В эту минуту разговор воспитанниц был прерван трубным сморканьем, заглушившим даже все продолжающееся пение огнетушителя в коридоре, и коровий голос начал:

' . . . vention .. ."

-... бретение...

The old women hunched their shoulders and, ignoring the loudspeaker in the corner on the floor, continued eating in the hope that fate would spare them, but the loud-speaker cheerfully went on: □

Старухи, пригнувшись и не оборачиваясь на стоявший в углу на мытом паркете громкоговоритель, продолжали есть, надеясь, что их минет чаша сия. Но громкоговоритель бодро продолжал:

"Evecrashshsh . . . viduso . . . valuable invention.

- Евокрррахххх видусоб... ценное изобретение.

Railwayman of the Murmansk Railway, Comrade Sokutsky, S Samara, O Oriel, K Kaliningrad, U Urals, Ts Tsaritsina, K Kaliningrad, Y York. So-kuts-ky."

Дорожный мастер Мурманской железной дороги товарищ Сокуцкий, Самара, Орел, Клеопатра, Устинья, Царицын, Клементий, Ифигения, Йорк, -Со-куц-кий...

The trumpet wheezed and renewed the broadcast in a thick voice.

Труба с хрипом втянула в себя воздух и насморочным голосом возобновила передачу:

"... vented a system of signal lights for snow ploughs.

-... изобрел световую сигнализацию на снегоочистителях.

The invention has been approved by Dorizul. . . ."

Изобретение одобрено Доризулом, Дарья, Онега, Раймонд...

The old women floated away to their rooms like grey ducklings.

Старушки серыми утицами поплыли в свои комнаты.

The loud-speaker, jigging up and down by its own power, blared away into the empty room:

Труба, подпрыгивая от собственной мощи, продолжала бушевать в пустой комнате:

"And we will now play some Novgorod folk music."

-... А теперь прослушайте новгородские частушки...

Far, far away, in the centre of the earth, someone strummed a balalaika and a black-earth Battistini broke into song:

Далеко, далеко, в самом центре земли, кто-то тронул балалаечные струны, и черноземный Баттистини запел:

"On the wall the bugs were sitting,

На стене клопы сидели

Blinking at the sky;

И на солнце щурились,

Then they saw the tax inspector

Фининспектора узрели -

And crawled away to die."

Сразу окачурились...

In the centre of the earth the verses brought forth a storm of activity.

В центре земли эти частушки вызвали бурную деятельность.

A horrible gurgling was heard from the loud-speaker.

В трубе послышался страшный рокот.

It was something between thunderous applause and the eruption of an underground volcano.

Не то это были громовые аплодисменты, не то начали работать подземные вулканы.

Meanwhile the disheartened fire inspector had descended an attic ladder backwards and was now back in the kitchen, where he saw five citizens digging into a barrel of sauerkraut and bolting it down.

Между тем помрачневший инспектор пожарной охраны спустился задом по чердачной лестнице и, снова очутившись в кухне, увидел пятерых граждан, которые прямо руками выкапывали из бочки кислую капусту и обжирались ею.

They ate in silence.

Ели они в молчании.

Pasha Emilevich alone waggled his head in the style of an epicurean and, wiping some strings of cabbage from his moustache, observed:

Один только Паша Эмильевич по-гурмански крутил головой и, снимая с усов капустные водоросли, с трудом говорил:

"It's a sin to eat cabbage like this without vodka."

- Такую капусту грешно есть помимо водки.

"Is this a new intake of women?" asked Ostap.

- Новая партия старушек? - спросил Остап.

"They're orphans," replied Alchen, shouldering the inspector out of the kitchen and surreptitiously shaking his fist at the orphans.

- Это сироты, - ответил Альхен, выжимая плечом инспектора из кухни и исподволь грозя сиротам кулаком.

"Children of the Volga Region?"

- Дети Поволжья?

Alchen was confused.

Альхен замялся.

"A trying heritage from the Tsarist regime?"

- Тяжелое наследье царского режима?

Alchen spread his arms as much as to say: "There's nothing you can do with a heritage like that."

Альхен развел руками, мол, ничего не поделаешь, раз такое наследие.

"Co-education by the composite method?"

- Совместное воспитание обоих полов по комплексному методу?

Without further hesitation the bashful Alchen invited the fire inspector to take pot luck and lunch with him.

Застенчивый Александр Яковлевич тут же, без промедления, пригласил пожарного инспектора отобедать чем бог послал.

Pot luck that day happened to be a bottle of Zubrovka vodka, home-pickled mushrooms, minced herring, Ukrainian beet soup containing first-grade meat, chicken and rice, and stewed apples.

В этот день бог послал Александру Яковлевичу на обед бутылку зубровки, домашние грибки, форшмак из селедки, украинский борщ с мясом 1-го сорта, курицу с рисом и компот из сушеных яблок.

"Sashchen," said Alexander Yakovlevich, "I want you to meet a comrade from the province fire-precaution administration."

- Сашхен, - сказал Александр Яковлевич, -познакомься с товарищем из Губпожара.

Ostap made his hostess a theatrical bow and paid her such an interminable and ambiguous compliment that he could hardly get to the end of it.

Остап артистически раскланялся с хозяйкой дома и объявил ей такой длиннющий и двусмысленный комплимент, что даже не смог его довести до конца.

Sashchen, a buxom woman, whose good looks were somewhat marred by sideburns of the kind that Tsar Nicholas used to have, laughed softly and took a drink with the two men.

Сашхен - рослая дама, миловидность которой была несколько обезображена николаевскими полубакенбардами,тихо засмеялась и выпила с мужчинами.

"Here's to your communal services," exclaimed Ostap.

- Пью за ваше коммунальное хозяйство! -воскликнул Остап.

The lunch went off gaily, and it was not until they reached the stewed fruit that Ostap remembered the point of his visit.

Обед прошел весело, и только за компотом Остап вспомнил о цели своего посещения.

"Why is it," he asked, "that the furnishings are so skimpy in your establishment?"

- Отчего, - спросил он, - в вашем кефирном заведении такой скудный инвентарь?

"What do you mean?" said Alchen. "What about the harmonium?"

- Как же, - заволновался Альхен, - а фисгармония?

"Yes, I know, vox humana.

- Знаю, знаю - вокс гуманум.

But you have absolutely nothing at all of any taste to sit on.

Но посидеть у вас со вкусом абсолютно не на чем.

Only garden benches."

Одни садовые лоханки.

"There's a chair in the recreation room," said Alchen in an offended tone. "An English chair.

- В красном уголке есть стул, - обиделся Альхен, -английский стул.

They say it was left over from the original furniture."

Говорят, еще от старой обстановки остался.

"By the way, I didn't see your recreation room.

-А я, кстати, не видел вашего красного уголка.

How is it from the point of view of fire hazard?

Как он в смысле пожарной охраны?

It won't let you down, I hope.

Не подкачает?

I had better see it."

Придется посмотреть.

"Certainly."

- Милости просим.

Ostap thanked his hostess for the lunch and left.

Остап поблагодарил хозяйку за обед и тронулся.

No primus was used in the recreation room; there was no portable stove of any kind; the chimneys were in a good state of repair and were cleaned regularly, but the chair, to the incredulity of Alchen, was missing.

В красном уголке примусов не разводили, временных печей не было, дымоходы были в исправности и прочищались регулярно, но стула, к непомерному удивлению Альхена, не было. Остап даже заскрипел от недовольства.

They ran to look for it.

Бросились искать стул.

They looked under the beds and under the trunks; for some reason or other they moved back the harmonium; they questioned the old women, who kept looking at Pasha Emilevich timidly, but the chair was just not there.

Заглядывали под кровати и под скамейки, отодвинули для чего-то фисгармонию, допытывались у старушек, которые опасливо поглядывали на Пашу Эмильевича, но стула так и не нашли.

Pasha Emilevich himself showed great enthusiasm in the search.

Паша Эмильевич проявил в розысках стула большое упорство.

When all had calmed down, Pasha still kept wandering from room to room, looking under decanters, shifting iron teaspoons, and muttering:

Все уже успокоились, а Паша Эмильевич все еще бродил по комнатам, заглядывал под графины, передвигал чайные жестяные кружки и бормотал:

"Where can it be?

-Где же он может быть?

I saw it myself this morning.

Сегодня он был, я видел его собственными глазами.

It's ridiculous !"

Смешно даже.

"It's depressing, girls," said Ostap in an icy voice.

- Грустно, девицы, - ледяным голосом сказал Остап.

"It's absolutely ridiculous!" repeated Pasha Emilevich impudently.

- Это просто смешно! - нагло повторял Паша Эмильевич.

At this point, however, the Eclair fire extinguisher, which had been hissing the whole time, took a high F, which only the People's Artist, Nezhdanova, can do, stopped for a second and then emitted its first stream of foam, which soaked the ceiling and knocked the cook's cap off.

Но тут певший все время огнетушитель "Эклер" взял самое верхнее фа, на что способна одна лишь народная артистка республики Нежданова, смолк на секунду и с криком выпустил первую пенную струю, залившую потолок и сбившую с головы повара туальденоровый колпак.

The first stream of foam was followed by another, mouse-grey in colour, which bowled over young Isidor Yakovlevich.

За первой струей пеногон-огнетушитель выпустил вторую струю туальденорового цвета, повалившую несовершеннолетнего Исидора Яковлевича.

After that the extinguisher began working smoothly.

После этого работа "Эклера" стала бесперебойной.

Pasha Emilevich, Alchen and all the surviving brothers raced to the spot.

К месту происшествия ринулись Паша Эмильевич, Альхен и все уцелевшие Яковлевичи.

"Well done," said Ostap. "An idiotic invention!"

- Чистая работа! - сказал Остап. - Идиотская выдумка!

As soon as the old women were left alone with Ostap and without the boss, they at once began complaining:

Старухи, оставшись с Остапом наедине без начальства, сейчас же стали заявлять претензии.

"He's brought his family into the home.

- Брательников в доме поселил.

They eat up everything."

Обжираются.

"The piglets get milk and we get porridge."

- Поросят молоком кормит, а нам кашу сует.

"He's taken everything out of the house."

- Все из дому повыносил.

"Take it easy, girls," said Ostap, retreating. "You need someone from the labour-inspection department.

- Спокойно, девицы, - сказал Остап, отступая, -это к вам из инспекции труда придут.

The Senate hasn't empowered me . . ."

Меня сенат не уполномочил.

The old women were not listening.

Старухи не слушали.

"And that Pasha Melentevich. He went and sold a chair today.

- А Пашка-то Мелентьевич, этот стул он сегодня унес и продал.

I saw him myself."

Сама видела.

"Who did he sell it to? " asked Ostap quickly.

- Кому? - закричал Остап.

"He sold it. . . that's all.

- Продал и все.

He was going to steal my blanket. . ."

Мое одеяло продать хотел.

A fierce struggle was going on in the corridor.

В коридоре шла ожесточенная борьба с огнетушителем.

But mind finally triumphed over matter and the extinguisher, trampled under Pasha Emilevich's feet of iron, gave a last dribble and was silent for ever.

Наконец человеческий гений победил, и пеногон, растоптанный железными ногами Паши Эмильевича, последний раз выблевал вялую струю и затих навсегда.

The old women were sent to clean the floor.

Старух послали мыть пол.

Lowering his head and waddling slightly, the fire inspector went up to Pasha Emilevich.

Инспектор пожарной охраны втянул в себя воздух, пригнул голову и, слегка покачивая бедрами, подошел к Паше Эмильевичу.

"A friend of mine," began Ostap importantly, "also used to sell government property.

- Один мой знакомый, - сказал Остап веско, - тоже продавал государственную мебель.

He now lives a monastic life in the penitentiary."

Теперь он пошел в монахи - сидит в допре.

"I find your groundless accusations strange," said Pasha, who smelled strongly of foam.

- Мне ваши беспочвенные обвинения странны, -заметил Паша Эмильевич, от которого шел сильный запах пенных струй.

"Who did you sell the chair to?" asked Ostap in a ringing whisper.

- Ты кому продал стул? - спросил Остап позванивающим шепотом.

Pasha Emilevich, who had supernatural understanding, realized at this point he was about to be beaten, if not kicked.

Здесь Паша Эмильевич, обладавший сверхъестественным чутьем, понял, что сейчас его будут бить, может быть, даже ногами.

"To a second-hand dealer."

- Перекупщику, - ответил он.

"What's his address?"

- Адрес?

"I'd never seen him before."

- Я его в первый раз в жизни видел.

"Never?"

- Первый раз в жизни?

"No, honestly."

- Ей-богу.

"I ought to bust you in the mouth," said Ostap dreamily, "only Zarathustra wouldn't allow it.

- Набил бы я тебе рыло, - мечтательно сообщил Остап, - только Заратустра не позволяет.

Get to hell out of here!"

Ну, пошел к чертовой матери!..

Pasha Emilevich grinned fawningly and began walking away.

Паша Эмильевич искательно улыбнулся и стал отходить.

"Come back, you abortion," cried Ostap haughtily.

- Ну, ты, жертва аборта, - высокомерно сказал Остап, - отдай концы, не отчаливай.

"What was the dealer like?"

Перекупщик что, блондин, брюнет?

Pasha Emilevich described him in detail, while Ostap listened carefully.

Паша Эмильевич стал подробно объяснять.

The interview was concluded by Ostap with the words:

Остап внимательно его выслушал и окончил интервью словами:

"This clearly has nothing to do with fire precautions."

- Это, безусловно, к пожарной охране не относится.

In the corridor the bashful Alchen went up to Ostap and gave him a gold piece.

В коридоре к уходящему уже Бендеру подошел застенчивый Альхен и дал ему червонец.

"That comes under Article 114 of the Criminal Code," said Ostap. "Bribing officials in the course of their duty."

-Это 114 статья Уголовного кодекса,- сказал Остап, - дача взятки должностному лицу при исполнении служебных обязанностей.

Nevertheless he took the money and, without saying good-bye, went towards the door.

Но деньги взял и, не попрощавшись с Александром Яковлевичем, направился к выходу.

The door, which was fitted with a powerful contraption, opened with an effort and gave Ostap a one-and-a-half-ton shove in the backside.

Дверь, снабженная могучим прибором, с натугой растворилась и дала Остапу под зад толчок в 11/2 тонны весом.

"Good shot!" said Ostap, rubbing the affected part. "The hearing is continued."

- Удар состоялся, - сказал Остап, потирая ушибленное место, - заседание продолжается!

CHAPTER NINE

Глава XI

WHERE ARE YOUR CURLS?

Где ваши локоны?

While Ostap was inspecting the pensioners' home, Ippolit Matveyevich had left the caretaker's room and was wandering along the streets of his home town, feeling the chill on his shaven head.

В то время как Остап осматривал 2-й дом Старсобеса, Ипполит Матвеевич, выйдя из дворницкой и чувствуя холод в бритой голове, двинулся по улицам родного города.

Along the road trickled clear spring water.

По мостовой бежала светлая весенняя вода.

There was a constant splashing and plopping as diamond drops dripped from the rooftops.

Стоял непрерывный треск и цокот от падающих с крыш бриллиантовых капель.

Sparrows hunted for manure, and the sun rested on the roofs.

Воробьи охотились за навозом. Солнце сидело на всех крышах.

Golden carthorses drummed their hoofs against the bare road and, turning their ears downward, listened with pleasure to their own sound.

Золотые битюги нарочито громко гремели копытами по обнаженной мостовой и, склонив уши долу, с удовольствием прислушивались к собственному стуку.

On the damp telegraph poles the wet advertisements,

На сырых телеграфных столбах ежились мокрые объявления с расплывшимися химическими буквами:

"I teach the guitar by the number system" and

"Обучаю игре на гитаре по цифровой системе" и

"Social-science lessons for those preparing for the People's Conservatory", were all wrinkled up, and the letters had run.

"Даю уроки обществоведения для готовящихся в народную консерваторию".

A platoon of Red Army soldiers in winter helmets crossed a puddle that began at the Stargorod co-operative shop and stretched as far as the province planning administration, the pediment of which was crowned with plaster tigers, figures of victory and cobras.

Взвод красноармейцев в зимних шлемах неустрашимо пересекал лужу, начинавшуюся у магазина Старгико и тянувшуюся вплоть до здания Губплана, фронтон которого был увенчан гипсовыми тиграми, победами и кобрами.

Ippolit Matveyevich walked along, looking with interest at the people passing him in both directions.

Ипполит Матвеевич шел, с интересом посматривая на встречных и поперечных прохожих.

As one who had spent the whole of his life and also the revolution in Russia, he was able to see how the way of life was changing and acquiring a new countenance.

Он, который прожил в России всю жизнь и революцию, видел, как ломался, перелицовывался и менялся быт.

He had become used to this fact, but he seemed to be used to only one point on the globe-the regional centre of N.

Он привык к этому, но оказалось, что он привык к этому только в одной точке земного шара - в уездном городе N.

Now he was back in his home town, he realized he understood nothing.

Приехав в родной город, он увидел, что ничего не понимает.

He felt just as awkward and strange as though he really were an emigre just back from Paris.

Ему было неловко и странно, как если бы он и впрямь был эмигрантом и сейчас только приехал из Парижа.

In the old days, whenever he rode through the town in his carriage, he used invariably to meet friends or people he knew by sight.

В прежнее время, проезжая по городу в экипаже, он обязательно встречал знакомых или же известных ему с лица людей.

But now he had gone some way along Lena Massacre Street and there was no friend to be seen.

Сейчас он прошел уже четыре квартала по улице Ленских событий, но знакомые не встречались.

They had vanished, or they might have changed so much that they were no longer recognizable, or perhaps they had become unrecognizable because they wore different clothes and different hats.

Они исчезли, а может быть, постарели так, что их нельзя было узнать, а может быть, сделались неузнаваемыми, потому что носили другую одежду, другие шляпы.

Perhaps they had changed their walk.

Может быть, они переменили походку.

In any case, they were no longer there.

Во всяком случае, их не было.

Vorobyaninov walked along, pale, cold and lost.

Ипполит Матвеевич шел бледный, холодный, потерянный.

He completely forgot that he was supposed to be looking for the housing division.

Он совсем забыл, что ему нужно разыскивать жилотдел или то, что от жилотдела осталось.

He crossed from pavement to pavement and turned into side streets, where the uninhibited carthorses were quite intentionally drumming their hoofs. There was more of winter in the side streets, and rotting ice was still to be seen in places.

Вместо того он без смысла переходил с тротуара на тротуар, сворачивал в переулки, где распустившиеся битюги совсем уже нарочно стучали копытами; в переулках было больше зимы и кое-где попадался лед цвета кариозного зуба.

The whole town was a different colour; the blue houses had become green and the yellow ones grey. The fire indicators had disappeared from the fire tower, the fireman no longer climbed up and down, and the streets were much noisier than Ippolit Matveyevich could remember.

Весь город был другого цвета. Синие дома стали зелеными, желтые - серыми, с каланчи исчезли бомбы, по ней не ходил больше пожарный, и на улицах было гораздо шумнее, чем это помнилось Ипполиту Матвеевичу.

On Greater Pushkin Street, Ippolit Matveyevich was amazed by the tracks and overhead cables of the tram system, which he had never seen in Stargorod before.

На Большой Пушкинской Ипполита Матвеевича удивили никогда не виданные им в Старгороде рельсы и трамвайные столбы с проводами.

He had not read the papers and did not know that the two tram routes to the station and the market were due to be opened on May Day.

Ипполит Матвеевич не читал газет и не знал, что к первому маю в Старгороде собираются открыть две трамвайные линии: Вокзальную и Привозную.

At one moment Ippolit Matveyevich felt he had never left Stargorod, and the next moment it was like a place completely unfamiliar to him.

То Ипполиту Матвеевичу казалось, что он никогда не покидал Старгород, то Старгород представлялся ему местом совершенно незнакомым.

Engrossed in these thoughts, he reached Marx and Engels Street.

В таких мыслях он дошел до улицы Маркса и Энгельса.

Here he re-experienced a childhood feeling that at any moment a friend would appear round the corner of the two-storeyed house with its long balcony.

В этом месте к нему вернулось детское ощущение, что вот сейчас из-за угла двухэтажного дома с длинным балконом обязательно должен выйти знакомый.

He even stopped walking in anticipation.

Ипполит Матвеевич даже приостановился в ожидании.

But the friend did not appear.

Но знакомый не вышел.

The first person to come round the corner was a glazier with a box of Bohemian glass and a dollop of copper-coloured putty.

Сначала из-за угла показался стекольщик с ящиком бемского стекла и буханкой замазки медного цвета.

Then came a swell in a suede cap with a yellow leather peak.

Выдвинулся из-за угла франт в замшевой кепке с кожаным желтым козырьком.

He was pursued by some elementary-school children carrying books tied with straps.

За ним выбежали дети - школьники первой ступени с книжками в ремешках.

Suddenly Ippolit Matveyevich felt a hotness in his palms and a sinking feeling in his stomach.

Вдруг Ипполит Матвеевич почувствовал жар в ладонях и прохладу в животе.

A stranger with a kindly face was coming straight towards him, carrying a chair by the middle, like a 'cello.

Прямо на него шел незнакомый гражданин с добрым лицом, держа на весу, как виолончель, стул.

Suddenly developing hiccups Ippolit Matveyevich looked closely at the chair and immediately recognized it.

Ипполит Матвеевич, которым неожиданно овладела икота, всмотрелся и сразу узнал свой стул.

Yes!

Да!

It was a Hambs chair upholstered in flowered English chintz somewhat darkened by the storms of the revolution; it was a walnut chair with curved legs.

Это был гамбсовский стул, обитый потемневшим в революционных бурях английским ситцем в цветочках, это был ореховый стул с гнутыми ножками.

Ippolit Matveyevich felt as though a gun had gone off in his ear.

Ипполит Матвеевич почувствовал себя так, как будто бы ему выпалили в ухо.

"Knives and scissors sharpened! Razors set!" cried a baritone voice nearby.

- Точить ножи-ножницы, бритвы править! -закричал вблизи баритональный бас.

And immediately came the shrill echo;

И сейчас же донеслось тонкое эхо:

"Soldering and repairing!"

- Паять, пачинять!..

"Moscow News, magazine Giggler, Red Meadow."

- Московская гайзета "Звестие", журнал "Смехач", "Красная Нива", "Старгородская правда"!..

Somewhere up above, a glass pane was removed with a crash.

Где-то наверху со звоном высадили стекло.

A truck from the grain-mill-and-lift-construction administration passed by, making the town vibrate.

Потрясая город, проехал грузовик Мельстроя.

A militiaman blew his whistle.

Засвистел милиционер.

Everything brimmed over with life.

Жизнь кипела и переливалась через край.

There was no time to be lost.

Времени терять было нечего.

With a leopard-like spring, Ippolit Matveyevich leaped towards the repulsive stranger and silently tugged at the chair.

Ипполит Матвеевич леопардовым скоком приблизился к возмутительному незнакомцу и молча дернул стул к себе.

The stranger tugged the other way.

Незнакомец дернул стул обратно.

Still holding on to one leg with his left hand, Ippolit Matveyevich began forcibly detaching the stranger's fat fingers from the chair.

Тогда Ипполит Матвеевич, держась левой рукой за ножку, стал с силой отрывать толстые пальцы незнакомца от стула.

"Thief!" hissed the stranger, gripping the chair more firmly.

- Грабят, - шепотом сказал незнакомец, еще крепче держась за стул.

"Just a moment, just a moment!" mumbled Ippolit Matveyevich, continuing to unstick the stranger's fingers.

- Позвольте, позвольте, - лепетал Ипполит Матвеевич, продолжая отклеивать пальцы незнакомца.

A crowd began to gather.

Стала собираться толпа.

Three or four people were already standing nearby, watching the struggle with lively interest.

Человека три уже стояло поблизости, с живейшим интересом следя за развитием конфликта.

They both glanced around in alarm and, without looking at one another or letting go the chair, rapidly moved on as if nothing were the matter.

Тогда оба опасливо оглянулись и, не глядя друг на друга, но не выпуская стула из цепких рук, быстро пошли вперед, как будто бы ничего и не было.

"What's happening?" wondered Ippolit Matveyevich in dismay.

"Что же это такое?" - отчаянно думал Ипполит Матвеевич.

What the stranger was thinking was impossible to say, but he was walking in a most determined way.

Что думал незнакомец - нельзя было понять, но походка у него была самая решительная.

They kept walking more and more quickly until they saw a clearing scattered with bits of brick and other building materials at the end of a blind alley; then both turned into it simultaneously.

Они шли все быстрее и, завидя в глухом переулке пустырь, засыпанный щебнем и строительными материалами, как по команде повернули туда.

Ippolit Matveyevich's strength now increased fourfold.

Здесь силы Ипполита Матвеевича учетверились.

"Give it to me!" he shouted, doing away with all ceremony.

- Позвольте же! - закричал он, не стесняясь.

"Help!" exclaimed the stranger, almost inaudibly.

- Ка-ра-ул! - еле слышно воскликнул незнакомец.

Since both of them had their hands occupied with the chair, they began kicking one another.

И так как руки у обоих были заняты стулом, они стали пинать друг друга ногами.

The stranger's boots had metal studs, and at first Ippolit Matveyevich came off badly.

Сапоги незнакомца были с подковами, и Ипполиту Матвеевичу сначала пришлось довольно плохо.

But he soon adjusted himself, and, skipping to the left and right as though doing a Cossack dance, managed to dodge his opponents' blows, trying at the same time to catch him in the stomach.

Но он быстро приспособился и, прыгая то направо, то налево, как будто танцевал краковяк, увертывался от ударов противника и старался поразить его ударом в живот.

He was not successful, since the chair was in the way, but he managed to land him a kick on the kneecap, after which the enemy could only lash out with one leg.

В живот ему попасть не удалось, потому что мешал стул, но зато он угодил в коленную чашечку врага, после чего тот смог лягаться только левой ногой.

"Oh, Lord!" whispered the stranger.

- О, господи! - зашептал незнакомец.

It was at this moment that Ippolit Matveyevich saw that the stranger who had carried off his chair in the most outrageous manner was none other than Father Theodore, priest of the Church of St. Frol and St. Laurence.

И тут Ипполит Матвеевич увидел, что незнакомец, возмутительнейшим образом похитивший его стул, не кто иной, как священник церкви Фрола и Лавра - отец Федор Востриков.

"Father!" he exclaimed, removing his hands from the chair in astonishment.

Ипполит Матвеевич опешил. - Батюшка! -воскликнул он, в удивлении снимая руки со стула.

Father Vostrikov turned purple and finally loosed hisgrip-

Отец Востриков полиловел и разжал наконец пальцы.

The chair, no longer supported by either of them, fell on to the brick-strewn ground.

Стул, никем не поддерживаемый, свалился на битый кирпич.

"Where's your moustache, my dear Ippolit Matveyevich?" asked the cleric as caustically as possible.

- Где же ваши усы, уважаемый Ипполит Матвеевич? - с наивозможной язвительностью спросила духовная особа.

"And what about your curls?

- А ваши локоны где?

You used to have curls, I believe!"

У вас ведь были локоны?

Ippolit Matveyevich's words conveyed utter contempt.

Невыносимое презрение слышалось в словах Ипполита Матвеевича.

He threw Father Theodore a look of singular disgust and, tucking the chair under his arm, turned to go.

Он окатил отца Федора взглядом необыкновенного благородства и, взяв под мышку стул, повернулся, чтобы уйти.

But the priest had now recovered from his embarrassment and was not going to yield Vorobyaninov such an easy victory.

Но отец Федор, уже оправившийся от смущения, не дал Воробьянинову такой легкой победы.

With a cry of

С криком:

"No, I'm sorry," he grasped hold of the chair again.

"Нет, прошу вас", - он снова ухватился за стул.

Their initial position was restored.

Была восстановлена первая позиция.

The two opponents stood clutching the chair and, moving from side to side, sized one another up like cats or boxers.

Оба противника стояли, вцепившись в ножки, как коты или боксеры, мерили друг друга взглядами и похаживали из стороны в сторону.

The tense pause lasted a whole minute.

Хватающая за сердце пауза длилась целую минуту.

"So you're after my property, Holy Father?" said Ippolit Matveyevich through clenched teeth and kicked the holy father in the hip.

- Так это вы, святой отец, - проскрежетал Ипполит Матвеевич, - охотитесь за моим имуществом? С этими словами Ипполит Матвеевич лягнул святого отца ногой в бедро.

Father Theodore feinted and viciously kicked the marshal in the groin, making him double up.

Отец Федор изловчился, злобно пнул предводителя в пах так, что тот согнулся, и зашипел.

"It's not your property."

- Это не ваше имущество!

"Whose then?"

- А чье же?

"Not yours!"

- Не ваше.

"Whose then?"

- А чье же?

"Not yours!"

- Не ваше, не ваше.

"Whose then? Whose?"

- А чье же, чье? - Не ваше.

Spitting at each other in this way, they kept kicking furiously.

Шипя так, они неистово лягались.

"Whose property is it then?" screeched the marshal, sinking his foot in the holy father's stomach.

- А чье же это имущество? - возопил предводитель, погружая ногу в живот святого отца.

"It's nationalized property," said the holy father firmly, overcoming his pain.

Преодолевая боль, святой отец твердо сказал: - Это национализированное имущество.

"Nationalized? "

- Национализированное?

"Yes, nationalized."

- Да-с, да-с, национализированное.

They were jerking out the words so quickly that they ran together.

Г оворили они с такой необыкновенной быстротой, что слова сливались.

" Who-nationalized-it? "

- Кем национализировано?

"The-Soviet-Government.

- Советской властью!

The-Soviet-Government."

Советской властью.

"Which-government? "

- Какой властью? Какой властью?

"The-working-people's-government."

- Властью трудящихся.

"Aha!" said Ippolit Matveyevich icily. "The government of workers and peasants?"

-А-а-а!..- сказал Ипполит Матвеевич, леденея, как мята. - Властью рабочих и крестьян?

"Yes!"

- Да-а-а-с!..

"Hmm . . . then maybe you're a member of the Communist Party, Holy Father?"

-М-м-м... Так, может быть, вы, святой отец, партийный?

"Maybe I am!"

- М-может быть!

Ippolit Matveyevich could no longer restrain himself and with a shriek of "Maybe you are" spat juicily in Father Theodore's kindly face.

Тут Ипполит Матвеевич не выдержал и с воплем "может быть?" смачно плюнул в доброе лицо отца Федора.

Father Theodore immediately spat in Ippolit Matveyevich's face and also found his mark.

Отец Федор немедленно плюнул в лицо Ипполита Матвеевича и тоже попал.

They had nothing with which to wipe away the spittle since they were still holding the chair.

Стереть слюну было нечем - руки были заняты стулом.

Ippolit Matveyevich made a noise like a door opening and thrust the chair at his enemy with all his might.

Ипполит Матвеевич издал звук открываемой двери и изо всей мочи толкнул врага стулом.

The enemy fell over, dragging the panting Vorobyaninov with him.

Враг упал, увлекая за собой задыхающегося Воробьянинова.

The struggle continued in the stalls.

Борьба продолжалась в партере.

Suddenly there was a crack and both front legs broke on simultaneous'y.

Вдруг раздался треск - отломились сразу обе передние ножки.

The opponents completely forgot one another and began tearing the walnut treasure-chest to pieces.

Забыв друг о друге, противники принялись терзать ореховое кладохранилище.

The flowered English chintz split with the heart-rending scream of a seagull.

С печальным криком чайки разодрался английский ситец в цветочках.

The back was torn off by a mighty tug.

Спинка отлетела, отброшенная могучим порывом.

The treasure hunters ripped off the sacking together with the brass tacks and, grazing their hands on the springs, buried their fingers in the woollen stuffing.

Кладоискатели рванули рогожу вместе с медными пуговичками и, ранясь о пружины, погрузили пальцы в шерстяную набивку.

The disturbed springs hummed.

Потревоженные пружины пели.

Five minutes later the chair had been picked clean.

Через пять минут стул был обглодан.

Bits and pieces were all that was left.

От него остались рожки да ножки.

Springs rolled in all directions, and the wind blew the rotten padding all over the clearing.

Во все стороны катились пружины. Ветер носил гнилую шерсть по пустырю.

The curved legs lay in a hole.

Гнутые ножки лежали в яме.

There were no jewels.

Бриллиантов не было.

"Well, have you found anything?" asked Ippolit Matveyevich, panting.

- Ну что, нашли? - спросил Ипполит Матвеевич, задыхаясь.

Father Theodore, covered in tufts of wool, puffed and said nothing.

Отец Федор, весь покрытый клочками шерсти, отдувался и молчал.

"You crook!" shouted Ippolit Matveyevich. "I'll break your neck, Father Theodore!"

- Вы аферист, - крикнул Ипполит Матвеевич, - я вам морду побью, отец Федор.

"I'd like to see you! " retorted the priest.

- Руки коротки, - ответил батюшка.

"Where are you going all covered in fluff? "

- Куда же вы пойдете весь в пуху?

"Mind your own business!"

- А вам какое дело?

"Shame on you, Father!

- Стыдно, батюшка!

You're nothing but a thief!"

Вы просто вор!

"I've stolen nothing from you."

-Я у вас ничего не украл!

"How did you find out about this?

- Как же вы узнали об этом?

You exploited the sacrament of confession for your own ends.

Использовали в своих интересах тайну исповеди?

Very nice!

Очень хорошо!

Very fine!"

Очень красиво!

With an indignant "Fooh! " Ippolit Matveyevich left the clearing and, brushing his sleeve as he went, made for home.

Ипполит Матвеевич с негодующим "Пфуй!" покинул пустырь и, чистя на ходу рукава пальто, направился домой.

At the corner of Lena Massacre and Yerogeyev streets he caught sight of his partner.

На углу улицы Ленских событий и Ерофеевского переулка Воробьянинов увидел своего компаньона.

The technical adviser and director-general of the concession was having the suede uppers of his boots cleaned with canary polish; he was standing half-turned with one foot slightly raised.

Технический директор и главный руководитель концессии стоял вполоборота, приподняв левую ногу, - ему чистили верх ботинок канареечным кремом.

Ippolit Matveyevich hurried up to him.

Ипполит Матвеевич подбежал к нему.

The director was gaily crooning the shimmy:

Директор беззаботно мурлыкал "Шимми":

"The camels used to do it,

Раньше это делали верблюды,

The barracudas used to dance it,

Раньше так плясали ба-та-ку-ды,

Now the whole world's doing the shimmy."

А теперь уже танцует шимми це-лый мир...

"Well, how was the housing division?" he asked in a businesslike way, and immediately added: "Wait a moment. Don't tell me now; you're too excited. Cool down a little."

- Ну, как жилотдел?- спросил он деловито и сейчас же добавил: - Подождите, не рассказывайте, вы слишком взволнованы, прохладитесь.

Giving the shoeshiner seven kopeks, Ostap took Vorobyaninov by the arm and led him down the street.

Выдав чистильщику семь копеек, Остап взял Воробьянинова под руку и повлек его по улице. - Ну, теперь вываливайте.

He listened very carefully to everything the agitated Ippolit Matveyevich told him.

Все, что вывалил взволнованный Ипполит Матвеевич, Остап выслушал с большим вниманием.

"Aha!

- Ага!

A small black beard?

Небольшая черная бородка?

Right!

Правильно!

A coat with a sheepskin collar?

Пальто с барашковым воротником?

I see.

Понимаю.

That's the chair from the pensioner's home.

Это стул из богадельни.

It was bought today for three roubles."

Куплен сегодня утром за три рубля.

"But wait a moment. . . ."

- Да вы погодите...

And Ippolit Matveyevich told the chief concessionaire all about Father Theodore's low tricks.

И Ипполит Матвеевич рассказал главному концессионеру обо всех подлостях отца Федора.

Ostap's face clouded.

Остап омрачился.

"Too bad," he said. "Just like a detective story.

- Кислое дело, - сказал он, - пещера Лехтвейса.

We have a mysterious rival.

Таинственный соперник.

We must steal a march on him. We can always break his head later."

Его нужно опередить, а морду ему мы всегда успеем пощупать. В жилотдел! Заседание продолжается.

As the friends were having a snack in the Stenka Razin beer-hall and Ostap was asking questions about the past and present state of the housing division, the day came to an end.

Пока друзья закусывали в пивной "Стенька Разин" и Остап разузнавал, в каком доме находился раньше жилотдел и какое учреждение находится в нем теперь, - день кончался.

The golden carthorses became brown again.

Золотые битюги снова превратились в коричневых.

The diamond drops grew cold in mid-air and plopped on to the ground.

Бриллиантовые капли холодели на лету и плюхались оземь.

In the beer-halls and Phoenix restaurant the price of beer went up.

В пивных и ресторане "Феникс" пиво поднялось в цене - наступил вечер.

Evening had come; the street lights on Greater Pushkin Street lit up and a detachment of Pioneers went by, stamping their feet, on the way home from their first spring outing.

На Большой Пушкинской зажглись электрические лампы, и, возвращаясь домой с первой весенней прогулки, с барабанным топаньем прошел отряд пионеров. Началось гулянье. По Большой Пушкинской проехал прокатный автомобиль. Из кино уже вышла первая партия публики, отсмотревшей третью серию американского боевика "Акулы Нью-Йорка".

The tigers, figures of victory, and cobras on top of the province-planning administration shone mysteriously in the light of the advancing moon.

Тигры, победы и кобры Губплана таинственно светились под входящей в город луной.

As he made his way home with Ostap, who was now suddenly silent, Ippolit Matveyevich gazed at the tigers and cobras.

Идя домой с замолчавшим вдруг Остапом, Ипполит Матвеевич посмотрел на губплановских тигров и кобр.

In his time, the building had housed the Provincial Government and the citizens had been proud of their cobras, considering them one of the sights of Stargorod.

В его время здесь помещалась губернская земская управа, и горожане очень гордились кобрами, считая их старгородской достопримечательностью.

"I'll find them," thought Ippolit Matveyevich, looking at one of the plaster figures of victory.

"Найду", - подумал Ипполит Матвеевич, вглядываясь в гипсовую победу.

The tigers swished their tails lovingly, the cobras contracted with delight, and Ippolit Matveyevich's heart filled with determination.

Тигры ласково размахивали хвостами, кобры радостно сокращались, и душа Ипполита Матвеевича наполнилась уверенностью.

CHAPTER TEN

ГЛАВА ШЕСТАЯ Глава XII

THE MECHANIC, THE PARROT, AND THE FORTUNE-TELLER

Слесарь, попугай и гадалка

No. 7 Pereleshinsky Street was not one of Stargorod's best buildings.

Дом № 7 по Перелешинскому переулку не принадлежал к лучшим зданиям Старгорода.

Its two storeys were constructed in the style of the Second Empire and were embellished with timeworn lion heads, singularly reminiscent of the once well-known writer Artsybashec.

Два его этажа, построенные в забубенном стиле Второй империи, все же были украшены побитыми львиными мордами, необыкновенно похожими на лицо известного в свое время писателя Арцыбашева.

There were exactly seven of these Artsybashevian physiognomies, one for each of the windows facing on to the street. The faces had been placed at the keystone of each window.

Арцыбашевских ликов было ровно восемь, по числу окон, выходящих в переулок, и помещались эти львиные хари в оконных ключах.

There were two other embellishments on the building, though these were of a purely commercial nature.

Были на доме еще два украшения, но уже чисто коммерческого характера.

On one side hung the radiant sign:

С одной стороны - лазурная вывеска

ODESSA ROLL BAKERY MOSCOW BUN ARTEL

"Одесская бубличная артель - "Московские баранки"".

The sign depicted a young man wearing a tie and ankle-length French trousers.

На вывеске был изображен молодой человек в галстуке и коротких французских брюках.

Ift one dislocated hand he held the fabulous cornucopia, from which poured an avalanche of ochre-coloured buns; whenever necessary, these were passed off as Moscow rolls.

Он держал в одной, вывернутой наизнанку руке сказочный рог изобилия, из которого лавиной валили охряные московские баранки, выдававшиеся по нужде и за одесские бублики.

The young man had a sexy smile on his face.

При этом молодой человек сладострастно улыбался.

On the other side, the Fastpack packing office announced itself to prospective clients by a black board with round gold lettering.

С другой стороны - упаковочная контора "Быстроупак" извещала о себе уважаемых "гр. гр." заказчиков черной вывеской с круглыми золотыми буквами.

Despite the appreciable difference in the signs and also in the capital possessed by the two dissimilar enterprises, they both engaged in the same business, namely, speculation in all types of fabrics: coarse wool, fine wool, cotton, and, whenever silk of good colour and design came their way, silk as well.

Несмотря на ощутительную разницу в вывесках и величине оборотного капитала, оба эти разнородные предприятия занимались одним и тем же делом - спекулировали мануфактурой всех видов: грубошерстной, тонкошерстной, камвольной, хлопчатобумажной, а если попадался шелк хороших цветов и рисунков, то и шелком.

Passing through the tunnel-like gateway and turning right into the yard with its cement well, you could see two doorways without porches, giving straight on to the angular flagstones of the yard.

Пройдя ворота, залитые туннельным мраком и водой, и свернув направо, во двор с цементным колодцем, можно было увидеть две двери без крылец, выходящие прямо на острые камни двора.

A dulled brass plate with a name engraved in script was fixed to the right-hand door: V.M. POLESOV

Дощечка тусклой меди с вырезанной на ней писанными буквами фамилией "В. М. Полесовъ" - помещалась на правой двери.

The left-hand door was fitted with a piece of whitish tin:

Левая была снабжена беленькой жестянкой

FASHIONS AND MILLINERY

"Моды и шляпы".

This was also only for show.

Это тоже была одна видимость.

Inside the fashions-and-millinery workroom there was no esparterie, no trimmings, no headless dummies with soldierly bearing, nor any large heads for elegant ladies' hats.

Внутри модной и шляпной квартиры не было ни спартри, ни отделки, ни безголовых манекенов с офицерской выправкой, ни головатых болванок для изящных дамских шляп "Жоржет".

Instead, the three-room apartment was occupied by an immaculately white parrot in red underpants.

Вместо всей этой мишуры в трехкомнатной квартире жил непорочно белый попугай в красных подштанниках.

The parrot was riddled with fleas, but could not complain since it was unable to talk.

Попугая одолевали блохи, но пожаловаться он никому не мог, потому что не говорил человеческим голосом.

For days on end it used to crack sunflower seeds and spit the husks through the bars of its tall, circular cage on to the carpet.

По целым дням попугай грыз семечки и сплевывал шелуху сквозь прутья башенной клетки на ковер.

It only needed a concertina and new squeaky Wellingtons to resemble a peasant on a spree.

Ему не хватало только гармоники и новых свистящих калош, чтобы походить на подгулявшего кустаря-одиночку.

Dark-brown patterned curtains flapped at the window. Dark-brown hues predominated in the apartment.

На окнах висели темные коричневые занавеси с блямбами, и в квартире преобладали темно-коричневые тона.

Above the piano was a reproduction of Boecklin's

Над пианино висела репродукция картины Беклина

"Isle of the Dead" in a fancy frame of dark-green oak, covered with glass.

"Остров мертвых" в раме фантази темно-зеленого полированного дуба под стеклом.

One corner of the glass had been broken off some time before, and the flies had added so many finishing touches to the picture at this bared section that it merged completely with the frame.

Один угол стекла давно вылетел, и обнаженная часть картины была так отделана мухами, что совершенно сливалась с рамой.

What was going on in that section of the "Isle of the Dead" was quite impossible to say.

Что творилось в этой части острова мертвых -узнать было уже невозможно.

The owner herself was sitting in the bedroom and laying out cards, resting her arms on an octagonal table covered by a dirty Richelieu tablecloth.

В спальне, на железной кровати, сидела сама хозяйка и, опираясь локтями на восьмиугольный столик, покрытый нечистой скатертью ришелье, раскладывала карты.

In front of her sat Widow Gritsatsuyev, in a fluffy shawl.

Перед нею сидела вдова Грицацуева в пушистой шали.

"I should warn you, young lady, that I don't take less than fifty kopeks per session,' said the fortune-teller.

- Должна вас предупредить, девушка, что я за сеанс меньше пятидесяти копеек не беру, - сказала хозяйка.

The widow, whose anxiousness to find a new husband knew no bounds, agreed to pay the price.

Вдова, не знавшая преград в стремлении отыскать нового мужа, согласилась платить установленную цену.

"But predict the future as well, please," she said plaintively.

- Только вы, пожалуйста, будущее, - жалобно попросила она.

"You will be represented by the Queen of Clubs."

- Вас надо гадать на даму треф, - сообщила хозяйка.

"I was always the Queen of Hearts," objected the widow.

- Я всегда была червонная дама, - возразила вдова.

The fortune-teller consented apathetically and began manipulating the cards.

Хозяйка равнодушно согласилась и начала комбинировать карты.

A rough estimation of the widow's lot was ready in a few minutes.

Черновое определение вдовьей судьбы было дано уже через несколько минут.

Both major and minor difficulties awaited her, but near to her heart was the King of Clubs, who had befriended the Queen of Diamonds.

Вдову ждали большие и мелкие неприятности, на сердце у нее лежал трефовый король, с которым дружила бубновая дама.

A fair copy of the prediction was made from the widow's hand.

Набело гадали по руке.

The lines of her hand were clean, powerful, and faultless.

Линии вдовы Грицацуевой были чисты, мощны и безукоризненны.

Her life line stretched so far that it ended up at her pulse and, if it told the truth, the widow should have lived till doomsday.

Линия жизни простиралась так далеко, что конец ее заехал в пульс, и если линия говорила правду, -вдова должна была бы дожить до мировой революции.

The head line and line of brilliancy gave reason to believe that she would give up her grocery business and present mankind with masterpieces in the realm of art, science, and social studies.

Линии ума и искусства давали право надеяться, что если вдова бросит торговлю бакалеей, то подарит человечеству непревзойденные шедевры в какой угодно области искусства, науки или обществоведения.

Her Mounts of Venus resembled Manchurian volcanoes and revealed incredible reserves of love and affection.

Бугры Венеры у вдовы походили на манчжурские сопки и обнаруживали чудесные запасы любви и нежности.

The fortune-teller explained all this to the widow, using the words and phrases current among graphologists, palmists, and horse-traders.

Все это гадалка объяснила вдове, употребляя слова и термины, принятые в среде графологов, хиромантов и лошадиных барышников.

"Thank you, madame," said the widow. "Now I know who the King of Clubs is.

- Вот спасибо вам, мадамочка, - сказала вдова, -уж я теперь знаю, кто трефовый король.

And I know who the Queen of Diamonds is, too.

И бубновая дама мне тоже очень известна.

But what about the King?

А король-то марьяжный?

Does that mean marriage?"

- Король?

"It does, young lady."

Марьяжный, девушка.

The widow went home in a dream, while the fortune-teller threw the cards into a drawer, yawned, displaying the mouth of a fifty-year-old woman, and went into the kitchen.

Окрыленная вдова зашагала домой. А гадалка, сбросив карты в ящик, зевнула, показала пасть пятидесятилетней женщины и пошла в кухню.

There she busied herself with the meal that was warming on a Graetz stove; wiping her hands on her apron like a cook, she took a chipped-enamel pail and went into the yard to fetch water.

Там она повозилась с обедом, готовившимся на керосинке "Грец", по-кухарочьи вытерла руки о передник, взяла поколовшееся эмалевое ведро и вышла во двор за водой. В доме не было водопровода.

She walked across the yard, dragging her flat feet.

Она шла по двору, тяжело передвигаясь на плоских ступнях.

Her drooping breasts wobbled lazily inside her dyed blouse.

Ее полуразвалившийся бюст вяло прыгал в перекрашенной кофточке.

Her head was crowned with greying hair.

На голове рос веничек седеющих волос.

She was an old woman, she was dirty, she regarded everyone with suspicion, and she had a sweet tooth.

Она была почти старухой, была почти грязна, смотрела на всех подозрительно и любила сладкое. Она наваривала себе большие кастрюли компоту и съедала его с серым хлебом, в одиночку. Попугай следил за тем, как она ела, полузакрыв глаза серым замшевым веком.

If Ippolit Matveyevich had seen her now, he would never have recognized Elena Bour, his former mistress, about whom the clerk of the court had once said in verse that "her lips were inviting and she was so spritely!"

Она шла по двору, и если бы Ипполит Матвеевич увидел ее сейчас, то никогда не узнал бы Елену Боур, красавицу-прокуроршу, о которой секретарь суда когда-то сказал стихами, что она "к поцелуям зовущая, вся такая воздушная".

At the well, Mrs. Bour was greeted by her neighbour, Victor Mikhailovich Polesov, the mechanic-intellectual, who was collecting water in an empty petrol tin.

У колодца мадам Боур была приветствована соседом, Виктором Михайловичем Полесовым, гениальным слесарем-интеллигентом, который набирал воду в бидон из-под бензина.

Polesov had the face of an operatic Mephistopheles who is carefully rubbed with burnt cork just before he goes on stage.

У Полесова было лицо оперного дьявола, которого тщательно мазали сажей перед тем, как выпустить на сцену.

As soon as they had exchanged greetings, the neighbours got down to a discussion of the affair concerning the whole of Stargorod.

Обменявшись приветствиями, соседи заговорили о деле, занимавшем весь Старгород.

"What times we live in!" said Polesov ironically. "Yesterday I went all over the town but couldn't find any three-eighths-inch dies anywhere.

- До чего дожились, - иронически сказал Полесов, - вчера весь город обегал, плашек три восьмых дюйма достать не мог.

There were none available.

Нету. Нет!

And to think-they're going to open a tramline!"

А трамвай собираются пускать!..

Elena Stanislavovna, who had as much idea about three-eighths-inch dies as a student of the Leonardo da Vinci ballet school, who thinks that cream comes from cream tarts, expressed her sympathy.

Елена Станиславовна, имевшая о плашках в три восьмых дюйма такое же представление, какое имеет о сельском хозяйстве слушательница хореографических курсов имени Леонардо да Винчи, думающая, что творог добывается из вареников, - все же посочувствовала:

"The shops we have now!

- Какие теперь магазины!

Nothing but long queues.

Теперь только очереди, а магазинов нет.

And the names of the shops are so dreadful.

И названия у этих магазинов самые ужасные.

Stargiko!"

Старгико!..

"But I'll tell you something else, Elena Stanislavovna.

- Нет, знаете, Елена Станиславовна, это еще что!

They have four General Electric engines left.

У них четыре мотора "Всеобщей Электрической Компании" остались.

And they just about work, although the bodies are junk.

Ну, эти кое-как пойдут, хотя кузова та-акой хлам!..

The windows haven't any shock absorbers.

Стекла не на резинах.

I've seen them myself.

Я сам видел.

The whole lot rattles.

Дребезжать это все будет!..

Horrible!

Мрак!

And the other engines are from Kharkov.

А остальные моторы - харьковская работа.

Made entirely by the State Non-Ferrous Metallurgy Industry."

Сплошной Г оспромцветмет. Версты не протянут. Я на них смотрел...

The mechanic stopped talking in irritation.

Гениальный слесарь раздраженно замолк.

His black face glistened in the sun.

Его черное лицо блестело на солнце.

The whites of his eyes were yellowish.

Белки глаз были желтоваты.

Among the artisans owning cars in Stargorod, of whom there were many, Victor Polesov was the most gauche, and most frequently made an ass of himself.

Виктор Михайлович Полесов был не только гениальным слесарем, но и гениальным лентяем. Среди кустарей с мотором, которыми изобиловал Старгород, он был самым непроворным и наиболее часто попадавшим впросак.

The reason for this was his over-ebullient nature.

Причиной к этому служила его чрезмерно кипучая натура.

He was an ebullient idler.

Это был кипучий лентяй.

He was forever effervescing.

Он постоянно пенился.

In his own workshop in the second yard of no. 7 Pereleshinsky Street, he was never to be found.

В собственной его мастерской, помещавшейся во втором дворе дома № 7 по Перелешинскому переулку, застать его было невозможно.

Extinguished portable furnaces stood deserted in the middle of his stone shed, the corners of which were cluttered up with punctured tyres, torn Triangle tyre covers, rusty padlocks (so enormous you could have locked town gates with them), fuel cans with the names

Потухший переносной горн сиротливо стоял посреди каменного сарая, по углам которого были навалены проколотые камеры, рваные протекторы "Треугольник", рыжие замки, такие огромные, что ими можно было запирать города, мятые баки для горючего с надписями

"Indian" and

"Indian" и

"Wanderer", a sprung pram, a useless dynamo, rotted rawhide belts, oil-stained rope, worn emery paper, an Austrian bayonet, and a great deal of other broken, bent and dented junk.

"Wanderer", детская рессорная колясочка, навеки заглохшая динамка, гнилые сыромятные ремни, масляная пакля, стертая наждачная бумага, австрийский штык и множество рваной, гнутой и давленой дряни.

Clients could never find Victor Mikhailovich.

Заказчики не находили Виктора Михайловича.

He was always out somewhere giving orders.

Виктор Михайлович уже где-то распоряжался.

He had no time for work.

Ему было не до работы.

It was impossible for him to stand by and watch a horse . and cart drive into his or anyone else's yard.

Он не мог видеть спокойно въезжающего в свой или чужой двор ломовика с кладью.

He immediately went out and, clasping his hands behind his back, watched the carter's actions with contempt.

Полесов сейчас же выходил во двор и, сложив руки на спине, презрительно наблюдал за действиями возчика.

Finally he could bear it no longer.

Наконец сердце его не выдерживало.

"Where do you think you're going?" he used to shout in a horrified voice. "Move over!"

- Кто же так заезжает? - кричал он, ужасаясь. -Заворачивай!

The startled carter would move the cart over.

Испуганный возчик заворачивал.

"Where do you think you're moving to, wretch?" Victor Polesov cried, rushing up to the horse. "In the old days you would have got a slap for that, then you would have moved over."

- Куда ж ты заворачиваешь, морда?! - страдал Виктор Михайлович, налетая на лошадь. -Надавали бы тебе в старое время пощечин, тогда бы заворачивал!

Having given orders in this way for half an hour or so, Polesov would be just about to return to his workshop, where a broken bicycle pump awaited repair, when the peaceful life of the town would be disturbed by some other contretemps.

Покомандовавши так с полчаса, Полесов собирался было уже возвратиться в мастерскую, где ждал его непочиненный велосипедный насос, но тут спокойная жизнь города обычно вновь нарушалась каким-нибудь недоразумением.

Either two carts entangled their axles in the street and Victor Mikhailovich would show the best and quickest way to separate them, or workmen would be replacing a telegraph pole and Polesov would check that it was perpendicular with his own plumb-line brought specially from the workshop; or, finally, the fire-engine would go past and Polesov, excited by the noise of the siren and burned up with curiosity, would chase after it.

То на улице сцеплялись осями телеги, и Виктор Михайлович указывал, как лучше всего и быстрее их расцепить; то меняли телеграфный столб, и Полесов проверял его перпендикулярность к земле собственным, специально вынесенным из мастерской отвесом; то, наконец, устраивалось общее собрание жильцов. Тогда Виктор Михайлович стоял посреди двора и созывал жильцов ударами в железную доску; но на самом собрании ему не удавалось побывать. Проезжал пожарный обоз, и Полесов, взволнованный звуками трубы и испепеляемый огнем беспокойства, бежал за колесницами.

But from time to time Polesov was seized by a mood of practical activity.

Однако временами Виктора Михайловича настигала стихия реального действия.

For several days he used to shut himself up in his workshop and toil in silence.

На несколько дней он скрывался в мастерскую и молча работал.

Children ran freely about the yard and shouted what they liked, carters described circles in the yard, carts completely stopped entangling their axles and fire-engines and hearses sped to the fire unaccompanied-Victor Mikhailovich was working.

Дети свободно бегали по двору и кричали что хотели, ломовики заворачивали и описывали во дворе какие угодно кривые, телеги на улице вообще переставали сцепляться, и пожарные колесницы и катафалки в одиночестве катили на пожар, - Виктор Михайлович работал.

One day, after a bout of this kind, he emerged from the workshop with a motor-cycle, pulling it like a ram by the horns; the motor-cycle was made up of parts of cars, fire-extinguishers, bicycles and typewriters.

Однажды, после одного такого запоя, он вывел во двор, как барана за рога, мотоцикл, составленный из кусочков автомобилей, огнетушителей, велосипедов и пишущих машинок.

It had a one-and-a-half horsepower Wanderer engine and Davidson wheels, while the other essential parts had lost the name of the original maker.

Мотор в 1 1/2 силы был вандереровский, колеса давидсоновские, а другие существенные части уже давно потеряли фирму.

A piece of cardboard with the words "Trial Run" hung on a cord from the saddle.

С седла свисал на шпагатике картонный плакат "Проба".

A crowd gathered.

Собралась толпа.

Without looking at anyone, Victor Mikhailovich gave the pedal a twist with his hand.

Не глядя ни на кого, Виктор Михайлович закрутил рукой педаль.

There was no spark for at least ten minutes, but then came a metallic splutter and the contraption shuddered and enveloped itself in a cloud of filthy smoke.

Искры не было минут десять. Затем раздалось железное чавканье, прибор задрожал и окутался грязным дымом.

Polesov jumped into the saddle, and the motor-cycle, accelerating madly, carried him through the tunnel into the middle of the roadway and stopped dead.

Виктор Михайлович кинулся в седло, и мотоцикл, забрав безумную скорость, вынес его через туннель на середину мостовой и сразу остановился, словно срезанный пулей.

Polesov was about to get off and investigate the mysterious vehicle when it suddenly reversed and, whisking its creator through the same tunnel, stopped at its original point of departure in the yard, grunted peevishly, and blew up.

Виктор Михайлович собрался было уже слезть и обревизовать свою загадочную машинку, но она дала вдруг задний ход и, пронеся своего создателя через тот же туннель, остановилась на месте отправления - посреди двора, ворчливо ахнула и взорвалась.

Victor Mikhailovich escaped by a miracle and during the next bout of activity used the bits of the motor-cycle to make a stationary engine, very similar to a real one-except that it did not work.

Виктор Михайлович уцелел чудом и из обломков мотоцикла в следующий запойный период устроил стационарный двигатель, который был очень похож на настоящий двигатель, но не работал.

The crowning glory of the mechanic-intellectual's academic activity was the epic of the gates of building no. 5, next door.

Венцом академической деятельности слесаря-интеллигента была эпопея с воротами дома № 5.

The housing co-operative that owned the building signed a contract with Victor Polesov under which he undertook to repair the iron gates and paint them any colour he liked.

Жилтоварищество этого дома заключило с Виктором Михайловичем договор, по которому Полесов обязывался привести железные ворота дома в полный порядок и выкрасить их в какой-нибудь экономический цвет, по своему усмотрению.

For its part, the housing co-operative agreed to pay Victor Mikhailovich Polesov the sum of twenty-one roubles, seventy-five kopeks, subject to approval by a special committee.

С другой стороны, жилтоварищество обязывалось уплатить В. М. Полесову, по приеме работы специальной комиссией, 21 р. 75 коп.

The official stamps were charged to the contractor.

Г ербовые марки были отнесены за счет исполнителя работы.

Victor Mikhailovich carried off the gates like Samson.

Виктор Михайлович утащил ворота, как Самсон.

He set to work in his shop with enthusiasm.

В мастерской он с энтузиазмом взялся за работу.

It took several days to un-rivet the gates.

Два дня ушло на расклепку ворот.

They were taken to pieces.

Они были разобраны на составные части.

Iron curlicues lay in the pram; iron bars and spikes were piled under the work-bench.

Чугунные завитушки лежали в детской колясочке, железные штанги и копья были сложены под верстак.

It took another few days to inspect the damage.

Еще несколько дней прошло на осмотр повреждений.

Then a great disaster occurred in the town. A water main burst on Drovyanaya Street, and Polesov spent the rest of the week at the scene of the misfortune, smiling ironically, shouting at the workmen, and every few minutes looking into the hole in the ground.

А потом в городе произошла большая неприятность - на Дровяной лопнула магистральная водопроводная труба, и Виктор Михайлович остаток недели провел на месте аварии, иронически улыбаясь, крича на рабочих и поминутно заглядывая в провал.

As soon as his organizational ardour had somewhat abated, Polesov returned to his gates, but it was too late. The children from the yard were already playing with the iron curlicues and spikes of the gates of no. 5.

Когда организаторский пыл Виктора Михайловича несколько утих, он снова подступил к воротам, но было поздно: дворовые дети уже играли чугунными завитушками и копьями ворот дома № 5.

Seeing the wrathful mechanic, the children dropped their playthings and fled.

Увидав разгневанного слесаря, дети в испуге побросали завитушки и убежали.

Half the curlicues were missing and were never found.

Половины завитушек не хватало, и найти их не удалось.

After that Polesov lost interest in the gates.

После этого Виктор Михайлович совершенно охладел к воротам.

But then terrible things began to happen in no. 5, which was now wide open to all. The wet linen was stolen from the attics, and one evening someone even carried off a samovar that was singing in the yard.

А в доме № 5, раскрытом настежь, происходили ужасные вещи: с чердаков крали мокрое белье, и однажды вечером украли даже закипающий во дворе самовар.

Polesov himself took part in the pursuit, but the thief ran at quite a pace, even though he was holding the steaming samovar in front of him, and looking over his shoulder, covered Victor Mikhailovich, who was in the lead, with foul abuse.

Виктор Михайлович лично принимал участие в погоне за вором, но вор, хотя и нес в вытянутых вперед руках кипящий самовар, из жестяной трубы которого било пламя, - бежал очень резво и, оборачиваясь назад, хулил держащегося впереди всех Виктора Михайловича нечистыми словами.

The one who suffered most, however, was the yard-keeper from no. 5.

Но больше всех пострадал дворник дома № 5.

He lost his nightly wage since there were now no gates, there was nothing to open, and residents returning from a spree had no one to give a tip to.

Он потерял еженощный заработок - ворот не было, нечего было открывать, и загулявшим жильцам не за что было отдавать свои гривенники.

At first the yard-keeper kept coming to ask if the gates would soon be finished; then he tried praying, and finally resorted to vague threats.

Сперва дворник приходил справляться, скоро ли будут собраны ворота, потом молил Христом-богом, а под конец стал произносить неопределенные угрозы.

The housing cooperative sent Polesov written reminders, and there was talk of taking the matter to court.

Жилтоварищество посылало Виктору Михайловичу письменные напоминания. Дело пахло судом.

The situation had grown more and more tense.

Положение напрягалось все больше и больше.

Standing by the well, the fortune-teller and the mechanic-enthusiast continued their conversation.

Стоя у колодца, гадалка и слесарь-энтузиаст продолжали беседу.

"Given the absence of seasoned sleepers," cried Victor Mikhailovich for the whole yard to hear, "it won't be a tramway, but sheer misery!"

- При наличии отсутствия пропитанных шпал, -кричал Виктор Михайлович на весь двор, - это будет не трамвай, а одно горе!

"When will all this end!" said Elena Stanislavovna. "We live like savages!"

- Когда уже это все кончится, - сказала Елена Станиславовна, - живем, как дикари.

"There's no end to it. . . . Yes.

- Конца этому нет... Да!

Do you know who I saw today?

Знаете, кого я сегодня видел?

Vorobyaninov."

Воробьянинова!

In her amazement Elena Stanislavovna leaned against the wall, continuing to hold the full pail of water in mid-air.

Елена Станиславовна прислонилась к колодцу, в изумлении продолжая держать на весу полное ведро с водой.

"I had gone to the communal-services building to extend my contract for the hire of the workshop and was going down the corridor when suddenly two people came towards me.

- Прихожу я в Коммунхоз продлить договор на аренду мастерской, иду по коридору. Вдруг подходят ко мне двое.

One of them seemed familiar; he looked like Vorobyaninov.

Я смотрю - что-то знакомое. Как будто воробьяниновское лицо.

Then they asked me what the building had been in the old days.

И спрашивает: "Скажите, что здесь за учреждение раньше было, в этом здании?"

I told them it used to be a girls' secondary school, and later became the housing division.

Я говорю, что раньше была здесь женская гимназия, а потом жилотдел.

I asked them why they wanted to know, but they just said, Thanks' and went off.

"А вам зачем?" - спрашиваю. А он говорит "спасибо" - и пошел дальше.

Then I saw clearly that it really was Vorobyaninov, only without his moustache.

Тут я ясно увидел, что это сам Воробьянинов.

The other one with him was a fine-looking fellow.

Откуда он здесь взялся? И тот с ним был -красавец мужчина.

Obviously a former officer.

Явно бывший офицер.

And then I thought. . ."

И тут я подумал...

At that moment Victor Mikhailovich noticed something unpleasant.

В эту минуту Виктор Михайлович заметил нечто неприятное.

Breaking off what he was saying, he grabbed his can and promptly hid behind the dustbin.

Прервав речь, он схватил свой бидон и быстро спрятался за мусорный ящик.

Into the yard sauntered the yard-keeper from no. 5. He stopped by the well and began looking round at the buildings.

Во двор медленно вошел дворник дома № 5, остановился подле колодца и стал озирать дворовые постройки.

Not seeing Polesov anywhere, he asked sadly:

Не заметив нигде Виктора Михайловича, он загрустил.

"Isn't Vick the mechanic here yet?"

- Витьки слесаря опять нету?- спросил он у Елены Станиславовны.

"I really don't know," said the fortune-teller. "I don't know at all."

- Ах, ничего я не знаю, - сказала гадалка, - ничего я не знаю.

And with unusual nervousness she hurried off to her apartment, spilling water from the pail.

И в необыкновенном волнении, вываливая воду из ведра, торопливо ушла к себе.

The yard-keeper stroked the cement block at the top of the well and went over to the workshop.

Дворник погладил цементный бок колодца и пошел к мастерской.

Two paces beyond the sign:

Через два шага после вывески

ENTRANCE TO METAL WORKSHOP was another sign:

"Ход в слесарную мастерскую" красовалась вывеска

METAL WORKSHOP AND PRIMUS STOVE REPAIRS under which there hung a heavy padlock.

"Слесарная мастерская и починка примусов", под которой висел тяжелый замок.

The yard-keeper kicked the padlock and said with loathing:

Дворник ударил ногой в замок и с ненавистью сказал:

"Ugh, that stinker!"

- У, гангрена!

He stood by the workshop for another two or three minutes working up the most venomous feelings, then wrenched off the sign with a crash, took it to the well in the middle of the yard, and standing on it with both feet, began creating an unholy row.

Дворник стоял у мастерской еще минуты три, наливаясь самыми ядовитыми чувствами, потом с грохотом отодрал вывеску, понес ее на средину двора к колодцу и, став на нее обеими ногами, начал скандалить.

"You have thieves in no. 7!" howled the yard-keeper. "Riffraff of all kinds!

- Ворюги у вас в доме № 7 живут! - вопил дворник. - Сволота всякая!

That seven-sired viper!

Гадюка семибатюшная!

Secondary education indeed!

Среднее образование имеет!..

I don't give a damn for his secondary education!

Я не посмотрю на среднее образование!..

Damn stinkard!"

Гангрена проклятая!!!

During this, the seven-sired viper with secondary education was sitting behind the dustbin and feeling depressed.

В это время семибатюшная гадюка со средним образованием сидела за мусорным ящиком на бидоне и тосковала.

Window-frames flew open with a bang, and amused tenants poked out their heads.

С треском распахивались рамы, и из окон выглядывали веселые жильцы.

People strolled into the yard from outside in curiosity.

С улицы во двор, не спеша, входили любопытные.

At the sight of an audience, the yard-keeper became even more heated.

При виде аудитории дворник разжегся еще больше.

"Fitter-mechanic!" he cried. "Damn aristocrat!"

- Слесарь-механик! - вскрикивал дворник. -Аристократ собачий!

The yard-keeper's parliamentary expressions were richly interspersed with swear words, to which he gave preference.

Парламентарные выражения дворник богато перемежал нецензурными словами, которым отдавал предпочтение.

The members of the fair sex crowding around the windows were very annoyed at the yard-keeper, but stayed where they were.

Слабое женское сословие, густо облепившее подоконники, очень негодовало на дворника, но от окон не отходило.

"I'll push his face in!" he raged. "Education indeed!"

-Харю разворочу!- неистовствовал дворник.-Образованный!

While the scene was at its height, a militiaman appeared and quietly began hauling the fellow off to the police station.

Когда скандал был в зените, явился милиционер и молча стал тащить дворника в район.

He was assisted by Some young toughs from Fastpack.

Милиционеру помогали молодцы из "Быстроупака".

The yard-keeper put his arms around the militiaman's neck and burst into tears.

Дворник покорно обнял милиционера за шею и заплакал навзрыд.

The danger was over.

Опасность миновала.

A weary Victor Mikhailovich jumped out from behind the dustbin.

Тогда из-за мусорного ящика выскочил истомившийся Виктор Михайлович.

There was a stir among the audience.

Аудитория зашумела.

"Bum!" cried Polesov in the wake of the procession.

- Хам! - закричал Виктор Михайлович вслед шествию. - Хам!

"I'll show you!

Я тебе покажу!

You louse!"

Мерзавец!

But the yard-keeper was weeping bitterly and could not hear.

Г орько рыдавший дворник ничего этого не услышал.

He was carried to the police station, and the sign "Metal Workshop and Primus Stove Repairs" was also taken along as factual evidence.

Его несли на руках в отделение, туда же, в качестве вещественного доказательства, потащили вывеску "Слесарная мастерская и починка примусов".

Victor Mikhailovich bristled with fury for some time.

Виктор Михайлович еще долго хорохорился.

"Sons of bitches!" he said, turning to the spectators. "Conceited bums!"

- Сукины сыны, - говорил он зрителям, -возомнили о себе. Хамы!

"That's enough, Victor Mikhailovich," called Elena Stanislavovna from the window. "Come in here a moment."

-Будет вам, Виктор Михайлович! - крикнула из окна Елена Станиславовна. - Зайдите ко мне на минуточку.

She placed a dish of stewed fruit in front of Polesov and, pacing up and down the room, began asking him questions.

Она поставила перед Виктором Михайловичем блюдечко компота и, расхаживая по комнате, принялась расспрашивать.

"But I tell you it was him-without his moustache, but definitely him," said Polesov, shouting as usual. "I know him well.

- Да говорю же вам, что это он, без усов, но он, -по обыкновению, кричал Виктор Михайлович, -ну вот, знаю я его отлично!

It was the spitting image of Vorobyaninov."

Воробьянинов, как вылитый!

"Not so loud, for heaven's sake!

- Тише вы, господи!

Why do you think he's here?"

Зачем он сюда приехал, как вы думаете?

An ironic smile appeared on Polesov's face.

На черном лице Виктора Михайловича определилась ироническая улыбка.

"Well, what do you think? "

- Ну, а вы как думаете?

He chuckled with even greater irony.

Он усмехнулся с еще большей иронией.

"At any rate, not to sign a treaty with the Bolsheviks."

- Уж, во всяком случае, не договоры с большевиками подписывать.

"Do you think he's in danger? "

- Вы думаете, что он подвергается опасности?

The reserves of irony amassed by Polesov over the ten years since the revolution were inexhaustible.

Запасы иронии, накопленные Виктором Михайловичем за десять лет революции, были неистощимы.

A series of smiles of varying force and scepticism lit up his face.

На лице его заиграли серии улыбок различной силы и скепсиса.

"Who isn't in danger in Soviet Russia, especially a man in Vorobyaninov's position.

- Кто в Советской России не подвергается опасности, тем более человек в таком положении, как Воробьянинов?

Moustaches, Elena Stanislavovna, are not shaved off for nothing."

Усы, Елена Станиславовна, даром не сбривают.

"Has he been sent from abroad?" asked Elena Stanislavovna, almost choking.

- Он послан из-за границы? - спросила Елена Станиславовна, чуть не задохнувшись.

"Definitely," replied the brilliant mechanic.

- Безусловно, - ответил гениальный слесарь.

"What is his purpose here?"

- С какой же целью он здесь?

"Don't be childish!"

- Не будьте ребенком.

"I must see him all the same."

- Все равно. Мне надо его видеть.

"Do you know what you're risking? "

- А вы знаете, чем рискуете?

"I don't care.

- Ах, все равно!

After ten years of separation I cannot do otherwise than see Ippolit Matveyevich."

После десяти лет разлуки я не могу не увидеться с Ипполитом Матвеевичем.

And it actually seemed to her that fate had parted them while they were still in love with one another.

Ей и на самом деле показалось, что судьба разлучила их в ту пору, когда они любили друг друга.

"I beg you to find him.

- Умоляю вас, найдите его!

Find out where he is.

Узнайте, где он!

You go everywhere; it won't be difficult for you.

Вы всюду бываете! Вам будет нетрудно!

Tell him I want to see him.

Передайте, что я хочу его видеть.

Do you hear?"

Слышите?

The parrot in the red underpants, which had been dozing on its perch, was startled by the noisy conversation; it turned upside down and froze in that position.

Попугай в красных подштанниках, дремавший на жердочке, испугался шумного разговора, перевернулся вниз головой и в таком виде замер.

"Elena Stanislavovna," said the mechanic, half-rising and pressing his hands to his chest, "I will contact him."

- Елена Станиславовна, - сказал слесарь-механик, приподымаясь и прижимая руки к груди, - я найду его и свяжусь с ним.

"Would you like some more stewed fruit?" asked the fortune-teller, deeply touched.

- Может быть, вы хотите еще компоту? -растрогалась гадалка.

Victor Mikhailovich consumed the stewed fruit irritably, gave Elena Stanislavovna a lecture on the faulty construction of the parrot's cage, and then left with instructions to keep everything strictly secret.

Виктор Михайлович съел компот, прочел злобную лекцию о неправильном устройстве попугайской клетки и попрощался с Еленой Станиславовной, порекомендовав ей держать все в строжайшем секрете.

CHAPTER ELEVEN

Глава XIII

THE MIRROR-OF-LIFE INDEX

Алфавит - зеркало жизни

The next day the partners saw that it was no longer convenient to live in the caretaker's room.

На второй день компаньоны убедились, что жить в дворницкой больше неудобно.

Tikhon kept muttering away to himself and had become completely stupid, having seen his master first with a black moustache, then with a green one, and finally with no moustache at all.

Бурчал Тихон, совершенно обалдевший после того, как увидел барина сначала черноусым, потом зеленоусым, а под конец и совсем без усов.

There was nothing to sleep on.

Спать было не на чем.

The room stank of rotting manure, brought in on Tikhon's new felt boots.

В дворницкой стоял запах гниющего навоза, распространяемый новыми валенками Тихона.

His old ones stood in the corner and did not help to purify the air, either.

Старые валенки стояли в углу и воздуха тоже не озонировали.

"I declare the old boys' reunion over," said Ostap. "We must move to a hotel."

- Считаю вечер воспоминаний закрытым, - сказал Остап, - нужно переезжать в гостиницу.

Ippolit Matveyevich trembled.

Ипполит Матвеевич дрогнул.

"I can't."

- Этого нельзя.

"Why not?"

- Почему-с?

"I shall have to register."

-Там придется прописаться.

"Aren't your papers in order?"

- Паспорт не в порядке?

"My papers are in order, but my name is well known in the town.

- Да нет, паспорт в порядке, но в городе мою фамилию хорошо знают.

Rumours will spread."

Пойдут толки.

The concessionaires reflected for, a while in silence.

Концессионеры в раздумье помолчали.

"How do you like the name Michelson?" suddenly asked the splendid Ostap.

- А фамилия Михельсон вам нравится? -неожиданно спросил великолепный Остап.

"Which Michelson?

- Какой Михельсон?

The Senator?"

Сенатор?

"No.

- Нет.

The member of the shop assistants' trade union."

Член союза совторгслужащих.

"I don't get you."

- Я вас не пойму.

"That's because you lack technical experience.

- Это от отсутствия технических навыков.

Don't be naive!"

Не будьте божьей коровой.

Bender took a union card out of his green jacket and handed it to Ippolit Matveyevich.

Бендер вынул из зеленого пиджака профсоюзную книжку и передал Ипполиту Матвеевичу.

"Konrad Karlovich Michelson, aged forty-eight, non-party member, bachelor; union member since 1921 and a person of excellent character; a good friend of mine and seems to be a friend of children. . . . But you needn't be friendly to children. The militia doesn't require that of you."

- Конрад Карлович Михельсон, сорока восьми лет, беспартийный, холост, член союза с 1921 года, в высшей степени нравственная личность, мой хороший знакомый, кажется, друг детей... Но вы можете не дружить с детьми - этого от вас милиция не потребует.

Ippolit Matveyevich turned red.

Ипполит Матвеевич зарделся.

"But is it right? "

- Но удобно ли...

"Compared with our" concession, this misdeed, though it does come under the penal code, is as innocent as a children's game."

- По сравнению с нашей концессией это деяние, хотя и предусмотренное уголовным кодексом, все же имеет невинный вид детской игры в крысу.

Vorobyaninov nevertheless balked at the idea.

Воробьянинов все-таки запнулся.

"You're an idealist, Konrad Karlovich.

- Вы идеалист, Конрад Карлович.

You're lucky, otherwise you might have to become a Papa Christosopulo or Zlovunov."

Вам еще повезло, а то бы вам вдруг пришлось стать каким-нибудь Папа-Христозопуло или Зловуновым.

There followed immediate consent, and without saying goodbye to Tikhon, the concessionaires went out into the street.

Последовало быстрое согласие, и концессионеры выбрались на улицу, не попрощавшись с Тихоном.

They stopped at the Sorbonne Furnished Rooms.

Остановились они в меблированных комнатах "Сорбонна", принадлежавших Старкомхозу.

Ostap threw the whole of the small hotel staff into confusion.

Остап переполошил весь небольшой штат отельной прислуги.

First he looked at the seven-rouble rooms, but disliked the furnishings.

Сначала он обозревал семирублевые номера, но остался недоволен их меблировкой.

The cleanliness of the five-rouble rooms pleased him more, but the carpets were shabby and there was an objectionable smell.

Убранство пятирублевых номеров понравилось ему больше, но ковры были какие-то облезшие и возмущал запах.

In the three-rouble rooms everything was satisfactory except for the pictures.

В трехрублевых номерах было все хорошо, за исключением картин.

"I can't live in a room with landscapes," said Ostap.

- Я не могу жить в одной комнате с пейзажами, -сказал Остап.

They had to take a room for one rouble, eighty.

Пришлось поселиться в номере за рубль восемьдесят.

It had no landscapes, no carpets, and the furniture was very conservative -two beds and a night table.

Там не было пейзажей, не было ковров, а меблировка была строго выдержана: две кровати и ночной столик.

"Stone-age style," observed Ostap with approval. "I hope there aren't any prehistoric monsters in the mattresses."

- Стиль каменного века, - заметил Остап с одобрением, - а доисторические животные в матрацах у вас не водятся?

"Depends on the season," replied the cunning room-cleaner. "If there's a provincial convention of some kind, then of course there aren't any, because we have many visitors and we clean the place thoroughly before they arrive.

- Смотря по сезону, - ответил лукавый коридорный, - если, например, губернский съезд какой-нибудь, то, конечно, нету, потому что пассажиров бывает много и перед ними чистка происходит большая.

But at other times you may find some. They come across from the Livadia Rooms next door."

А в прочее время действительно случается, что и набегают. Из соседних номеров "Ливадия".

That day the concessionaires visited the Stargorod communal services, where they obtained the information they required.

В этот же день концессионеры побывали в Старкомхозе, где получили все необходимые сведения.

It turned out that the housing division had been disbanded in 1921 and that its voluminous records had been merged with those of the communal services.

Оказалось, что жилотдел был расформирован в 1921 году и что обширный его архив был слит с архивом Старкомхоза.

The smooth operator got down to business.

За дело взялся великий комбинатор.

By evening the partners had found out the address of the head of the records department, Bartholomew Korobeinikov, a former clerk in the Tsarist town administration and now an office-employment official.

К вечеру компаньоны уже знали домашний адрес заведующего архивом Варфоломея Коробейникова, бывшего чиновника канцелярии градоначальства, ныне работника конторского труда.

Ostap attired himself in his worsted waistcoat, dusted his jacket against the back of a chair, demanded a rouble, twenty kopeks from Ippolit Matveyevich, and set off to visit the record-keeper.

Остап облачился в гарусный жилет, выбил о спинку кровати пиджак, вытребовал у Ипполита Матвеевича рубль двадцать копеек на представительство и отправился с визитом к архивариусу.

Ippolit Matveyevich remained at the Sorbonne Hotel and paced up and down the narrow gap between the two beds in agitation.

Ипполит Матвеевич остался в "Сорбонне" и в волнении стал прохаживаться в ущелии между двумя кроватями.

The fate of the whole enterprise was in the balance that cold, green evening.

В этот вечер, зеленый и холодный, решалась судьба всего предприятия.

If they could get hold of copies of the orders for the distribution of the furniture requisitioned from Vorobyaninov's house, half the battle had been won.

Если удастся достать копии ордеров, по которым распределялась изъятая из воробьяниновского особняка мебель, - дело можно считать наполовину удавшимся.

There would still be tremendous difficulties facing them, but at least they would be on the right track.

Дальше предстояли трудности, конечно, невообразимые, но нить была бы уже в руках.

"If only we can get the orders," whispered Ippolit Matveyevich to himself, lying on the bed, "if only we can get them."

- Только бы ордера достать, - прошептал Ипполит Матвеевич, валясь на постель, - только бы ордера!..

The springs of the battered mattress nipped him like fleas, but he did not feel them.

Пружины разбитого матраца кусали его, как блохи. Он не чувствовал этого.

He still only had a vague idea of what would follow once the orders had been obtained, but felt sure everything would then go swimmingly.

Он еще неясно представлял себе, что последует вслед за получением ордеров, но был уверен, что тогда все пойдет, как по маслу. "А маслом, -вертелось у него в голове, - каши не испортишь".А каша заваривалась большая.

Engrossed in his rosy dream, Ippolit Matveyevich tossed about on the bed.

Обуянный розовой мечтою, Ипполит Матвеевич переваливался на кровати.

The springs bleated underneath him.

Пружины под ним блеяли.

Ostap had to go right across town.

Остапу пришлось пересечь весь город.

Korobeinikov lived in Gusishe, on the outskirts.

Коробейников жил на Гусище, окраине Старгорода.

It was an area populated largely by railway workers.

На Гусище жили преимущественно железнодорожники.

From time to time a snuffling locomotive would back its way along the walled-off embankment, above the houses. For a second the roof-tops were lit by the blaze from the firebox. Now and then empty goods trains went by, and from time to time detonators could be heard exploding.

Иногда над домами, по насыпи, огороженной бетонным тонкостенным забором, проходил задним ходом сопящий паровоз, крыши домов на секунду освещались полыхающим огнем паровозной топки, иногда катились порожние вагоны, иногда взрывались петарды.

Amid the huts and temporary wooden barracks stretched the long brick walls of still damp blocks of flats.

Среди халуп и временных бараков тянулись длинные кирпичные корпуса сырых еще кооперативных домов.

Ostap passed an island of lights-the railway workers' club- checked the address from a piece of paper, and halted in front of the record-keeper's house.

Остап миновал светящийся остров -железнодорожный клуб, - по бумажке проверил адрес и остановился у домика архивариуса.

He rang a bell marked "Please Ring" in embossed letters.

Бендер крутнул звонок с выпуклыми буквами "прошу крутить".

After prolonged questioning as to "Who do you want?" and "What is it about?" the door was opened, and he found himself in a dark, cupboard-cluttered hallway.

После длительных расспросов "кому да зачем" ему открыли, и он очутился в темной, заставленной шкафами, передней.

Someone breathed on him in the darkness, but did not speak.

В темноте кто-то дышал на Остапа, но ничего не говорил.

"Is Citizen Korobeinikov here?" asked Ostap.

- Где здесь гражданин Коробейников? - спросил Бендер.

The person who had been breathing took Ostap by the arm and led him into a dining-room lit by a hanging kerosene lamp.

Дышащий человек взял Остапа за руку и ввел в освещенную висячей керосиновой лампой столовую.

Ostap saw in front of him a prissy little old man with an unusually flexible spine.

Остап видел перед собою маленького старичка-чистюлю с необыкновенно гибкой спиной.

There was no doubt that this was Citizen Korobeinikov himself.

Не было сомнений в том, что старик этот - сам гражданин Коробейников.

Without waiting for an invitation, Ostap moved up a chair and sat down.

Остап без приглашения отодвинул стул и сел.

The old man looked fearlessly at the high-handed stranger and remained silent.

Старичок безбоязненно смотрел на самоуправца и молчал.

Ostap amiably began the conversation.

Остап любезно начал разговор первым:

"I've come on business.

-Я к вам по делу.

You work at the communal-services records office, don't you? "

Вы служите в архиве Старкомхоза?

The old man's back started moving and arched affirmatively.

Спина старика пришла в движение и утвердительно выгнулась.

"And you worked before that in the housing division?"

- А раньше служили в жилотделе?

"I have worked everywhere," he answered gaily.

- Я всюду служил, - сказал старик весело.

"Even in the Tsarist town administration?"

- Даже в канцелярии градоначальства?

Here Ostap smiled graciously.

При этом Остап грациозно улыбнулся.

The old man's back contorted for some time and finally ended up in a position implying that his employment in the Tsarist town administration was something long passed and that it was not possible to remember everything for sure.'

Спина старика долго извивалась и наконец остановилась в положении, свидетельствовавшем, что служба в градоначальстве - дело давнее и что все упомнить положительно невозможно.

"And may I ask what I can do for you?" said the host, regarding his visitor with interest.

- А позвольте все-таки узнать, чем обязан? -спросил хозяин, с интересом глядя на гостя.

"You may," answered the visitor. "I am Vorobyaninov's son."

- Позволю, - ответил гость. - Я Воробьянинова сын.

"Whose?

- Это какого же?

The marshal's?"

Предводителя?

"Yes." .

- Его.

"Is he still alive?"

-А он что, жив?

"He's dead, Citizen Korobeinikov.

- Умер, гражданин Коробейников.

He's gone to his rest."

Почил.

"Yes," said the old man without any particular grief, "a sad event.

- Да, - без особой грусти сказал старик, -печальное событие.

But I didn't think he had any children."

Но ведь, кажется, у него детей не было?

"He didn't," said Ostap amiably in confirmation.

- Не было, - любезно подтвердил Остап.

"What do you mean?"

- Как же?..

"I'm from a morganatic marriage."

- Ничего. Я от морганатического брака.

"Not by any chance Elena Stanislavovna's son? "

- Не Елены ли Станиславовны будете сынок?

"Right!"

- Да. Именно.

"How is she?"

- А она в каком здоровье?

"Mum's been in her grave some time."

- Маман давно в могиле.

"I see. I see. How sad."

- Так, так, ах, как грустно.

And the old man gazed at Ostap with tears of sympathy in his eyes, although that very day he had seen Elena Stanislavovna at the meat stalls in the market.

И долго еще старик глядел со слезами сочувствия на Остапа, хотя не далее как сегодня видел Елену Станиславовну на базаре, в мясном ряду.

"We all pass away," he said, "but please tell me on what business you're here, my dear . . . I don't know your name."

- Все умирают, - сказал он, - вот и бабушка моя тоже... зажилась. А... все-таки разрешите узнать, по какому делу, уважаемый, вот имени вашего не знаю...

"Voldemar," promptly replied Ostap.

- Вольдемар, - быстро сообщил Остап.

"Vladimir Ippolitovich, very good."

-... Владимир Ипполитович? Очень хорошо. Так. Я вас слушаю, Владимир Ипполитович.

The old man sat down at the table covered with patterned oilcloth and peered into Ostap's eyes.

Старичок присел к столу, покрытому клеенкой в узорах, и заглянул в самые глаза Остапа.

In carefully chosen words, Ostap expressed his grief at the loss of his parents.

Остап в отборных словах выразил свою грусть по родителям.

He much regretted that he had invaded the privacy of the respected record-keeper so late at night and disturbed him by the visit, but hoped that the respected record-keeper would forgive him when he knew what had brought him.

Он очень сожалеет, что вторгся так поздно в жилище глубокоуважаемого архивариуса и причинил ему беспокойство своим визитом, но надеется, что глубокоуважаемый архивариус простит его, когда узнает, какое чувство толкнуло его на это.

"I would like to have some of my dad's furniture," concluded Ostap with inexpressible filial love, "as a keepsake.

- Я хотел бы, - с невыразимой сыновней любовью закончил Остап, - найти что-нибудь из мебели папаши, чтобы сохранить о нем память.

Can you tell me who was given the furniture from dad's house?"

Не знаете ли вы, кому передана мебель из папашиного дома?

"That's difficult," said the old man after a moment's thought. "Only a well-to-do person could manage that. What's your profession, may I ask? "

- Сложное дело, - ответил старик, подумав, - это только обеспеченному человеку под силу... А вы, простите, чем занимаетесь?

"I have my own refrigeration plant in Samara, run on artel lines."

- Свободная профессия. Собственная мясохладобойня на артельных началах в Самаре.

The old man looked dubiously at young Vorobyaninov's green suit, but made no comment.

Старик с сомнением посмотрел на зеленые доспехи молодого Воробьянинова, но возражать не стал.

"A smart young man," he thought.

"Прыткий молодой человек", - подумал он.

"A typical old bastard," decided Ostap, who had by then completed his observation of Korobeinikov.

Остап, который к этому времени закончил свои наблюдения над Коробейниковым, решил, что "старик - типичная сволочь".

"So there you are," said Ostap.

-Так вот, - сказал Остап.

"So there you are," said the record-keeper. "It's difficult, but possible."

- Так вот, - сказал архивариус, - трудно, но можно...

"And it involves expense," suggested the refrigeration-plant owner helpfully.

- Потребует расходов? - помог владелец мясохладобойни.

"A small sum . . ."

- Небольшая сумма...

" 'Is nearer one's heart', as Maupassant used to say.

- Ближе к телу, как говорил Мопассан.

The information will be paid for."

Сведения будут оплачены.

"All right then, seventy roubles."

- Ну что ж, семьдесят рублей положите.

"Why so much?

- Это почему ж так много?

Are oats expensive nowadays?"

Овес нынче дорог?

The old man quivered slightly, wriggling his spine.

Старик мелко задребезжал, виляя позвоночником.

"Joke if you will. . ."

- Изволите шутить.

"I accept, dad.

- Согласен, папаша.

Cash on delivery.

Деньги против ордеров.

When shall I come?"

Когда к вам зайти?

"Have you the money on you? "

- Деньги при вас?

Ostap eagerly slapped his pocket.

Остап с готовностью похлопал себя по карману.

"Then now, if you like," said Korobeinikov triumphantly.

- Тогда пожалуйте хоть сейчас, - торжественно сказал Коробейников.

He lit a candle and led Ostap into the next room.

Он зажег свечу и повел Остапа в соседнюю комнату.

Besides a bed, obviously slept in by the owner of the house himself, the room contained a desk piled with account books and a wide office cupboard with open shelves.

Там кроме кровати, на которой, очевидно, спал хозяин дома, стоял письменный стол, заваленный бухгалтерскими книгами, и длинный канцелярский шкаф с открытыми полками.

The printed letters A, B, C down to the rearguard letter Z were glued to the edges of the shelves.

К ребрам полок были приклеены печатные литеры - А, Б, В и далее, до арьергардной буквы Я.

Bundles of orders bound with new string lay on the shelves.

На полках лежали пачки ордеров, перевязанные свежей бечевкой.

"Oho!" exclaimed the delighted Ostap. "A full set of records at home."

- Ого! - сказал восхищенный Остап. - Полный архив на дому!

"A complete set," said the record-keeper modestly. "Just in case, you know. The communal services don't need them and they might be useful to me in my old age. We're living on top of a volcano, you know. Anything can happen. Then people will rush off to find their furniture, and where will it be?

- Совершенно полный, - скромно ответил архивариус, - я, знаете, на всякий случай... Коммунхозу он не нужен, а мне, на старости лет, может пригодиться... Живем мы, знаете, как на вулкане... Все может произойти... Кинутся тогда люди искать свои мебеля, а где они, мебеля?

It will be here.

Вот они где!

This is where it will be.

Здесь они!

In the cupboard.

В шкафу.

And who will have preserved it? Who will have looked after it?

А кто сохранил, кто уберег?

Korobeinikov!

Коробейников.

So the gentlemen will say thank you to the old man and help him in his old age. And I don't need very much; ten roubles an order will do me. Otherwise, they might as well look for the wind in the field.

Вот господа спасибо и скажут старичку, помогут на старости лет... А мне много не нужно - по десяточке за ордерок подадут - и на том спасибо... А то иди, попробуй, ищи ветра в поле.

They won't find the furniture without me."

Без меня не найдут!..

Ostap looked at the old man in rapture.

Остап восторженно смотрел на старика.

"A marvellous office," he said. "Complete mechanization.

- Дивная канцелярия, - сказал он, - полная механизация.

You're an absolute hero of labour!"

Вы прямо герой!

The flattered record-keeper began explaining the details of his pastime.

Польщенный архивариус стал вводить гостя в детали любимого дела.

He opened the thick registers.

Он раскрыл толстые книги учета и распределения.

"It's all here," he said, "the whole of Stargorod.

- Все здесь, - сказал он, - весь Старгород!

All the furniture.

Вся мебель!

Who it was taken from and who it was given to.

У кого когда взято, кому когда выдано.

And here's the alphabetical index-the mirror of life!

А вот это - алфавитная книга - зеркало жизни!

Whose furniture do you want to know about?

Вам про чью мебель?

Angelov, first-guild merchant?

Купца первой гильдии Ангелова?

Certainly.

Пожа-алуйста.

Look under A.

Смотрите на букву А.

A, Ak, Am, Am, Angelov. The number? Here it is-82742.

Буква А, Ак, Ам, A^ Ангелов... Номер... Вот. 82742.

Now give me the stock book.

Теперь книгу учета сюда.

Page 142.

Страница 142.

Where's Angelov?

Где Ангелов?

Here he is.

Вот Ангелов.

Taken from Angelov on December 18, 1918: Baecker grand piano, one, no. 97012; piano stools, one, soft; bureaux, two; wardrobes, four (two mahogany); bookcases, one . . . and so on. And who was it all given to?

Взято у Ангелова 18 декабря 1918 года - рояль "Беккер" № 97012, табурет к нему мягкий, бюро две штуки, гардеробов четыре - два красного дерева, шифоньер один и так далее... А кому дано?..

Let's look at the distribution register.

Смотрим книгу распределения.

The same number. Issued to. The bookcase to the town military committee, three wardrobes to the Skylark boarding school, another wardrobe for the personal use of the Stargorod province food office.

Тот же номер 82742... Дано... Шифоньер - в Горвоенком, гардеробов три штуки - в детский интернат "Жаворонок"... И еще один гардероб - в личное распоряжение секретаря Старпродкомгуба.

And where did the piano go?

А рояль куды пошел?

The piano went to the old-age pensioners' home, and it's there to this day."

Пошел рояль в Собес, во 2-й дом. И посейчас там рояль есть...

"I don't think I saw a piano there," thought Ostap, remembering Alchen's shy little face.

"Что-то не видел я там такого рояля", - подумал Остап, вспомнив застенчивое личико Альхена.

"Or for instance, Murin, head of the town council. So we look under M. It's all here.

- Или, примерно, у правителя канцелярии городской управы Мурина... На букву М, значит, и нужно искать... Все тут.

The whole town.

Весь город.

Pianos, settees, pier glasses, chairs, divans, pouffes, chandeliers . . . even dinner services."

Рояли тут, козетки всякие, трюмо, кресла, диванчики, пуфики, люстры... Сервизы даже, и то есть...

"Well," said Ostap, "they ought to erect a monument to you.

- Ну, - сказал Остап, - вам памятник нужно нерукотворный воздвигнуть.

But let's get to the point.

Однако ближе к телу.

The letter V, for example."

Например, буква В...

"The letter V it is," responded Korobeinikov willingly. "In one moment.

- Есть буква В, - охотно отозвался Коробейников. - Сейчас.

Vm, Vn. Vorotsky, no. 48238, Vorobyaninov. Ippolit Matveyevich, your father, God rest his soul, was a man with a big heart. . . A Baecker piano, no. 54809. Chinese vases, marked, four, from Sevres in France; Aubusson carpets, eight, different sizes; a tapestry,

Вм, Вн, Ворицкий №48238, Воробьянинов, Ипполит Матвеевич, батюшка ваш, царство ему небесное, большой души был человек... Рояль "Беккер" № 5480009, вазы китайские маркированные четыре, французского завода "Сэвр", ковров-обюссонов восемь разных размеров, гобелен

"The Shepherd Boy'; a tapestry,

"Пастушка", гобелен

'The Shepherd Girl'; Tekke carpets, two; Khorassan carpets, one; stuffed bears with dish, one; a bedroom suite to seat twelve; a dining-room suite to seat sixteen; a drawing-room suite to seat twelve, walnut, made by Hambs."

"Пастух", текинских ковров два, хорасанских ковров один, чучело медвежье с блюдом одно, спальный гарнитур - двенадцать мест, столовый гарнитур - шестнадцать мест, гостиный гарнитур -четырнадцать мест, ореховый, мастера Гамбса работы...

"And who was given it?" asked Ostap impatiently.

- А кому роздано? - в нетерпении спросил Остап.

"We're just coming to that.

- Это мы сейчас.

The stuffed bear with dish went to the police station No. 2.

Чучело медвежье с блюдом - во второй район милиции.

The Shepherd Boy tapestry went to the art treasure collection; the Shepherd Girl tapestry to the water-transport club; the Aubusson, Tekke and Khorassan carpets to the Ministry of Foreign Trade.

Гобелен "Пастух" - в фонд художественных ценностей. Гобелен "Пастушка" - в клуб водников. Ковры обюссон, текинские и хоросан -в Наркомвнешторг.

The bedroom suite went to the hunters' trade-union; the dining-room suite to the Stargorod branch of the chief tea administration.

Гарнитур спальный - в союз охотников, гарнитур столовый - в Старгородское отделение Главчая.

The walnut suite was divided up.

Гарнитур гостиный ореховый - по частям.

The round table and one chair went to the pensioners' home, a curved-back settee was given to the housing division (it's still in the hall, and the bastards spilled grease all over the covering); one chair went to Comrade Gritsatsuyev as an imperialist war invalid, at his own request, granted by Comrade Burkin, head of the housing division.

Стол круглый и стул один - во 2-й дом Собеса, диван с гнутой спинкой - в распоряжение жилотдела, до сих пор в передней стоит, всю обивку промаслили, сволочи... И еще один стул товарищу Грицацуеву, как инвалиду империалистической войны, по его заявлению и грифу завжилотделом т. Буркина.

Ten chairs went to Moscow to the furniture museum, in accordance with a circular sent round by theMinistry of Education . . . Chinese vases, marked ..!!

Десять стульев - в Москву, в Государственный музей мебели, согласно циркулярного письма Наркомпроса... Вазы китайские маркированные...

"Well done!" said Ostap jubilantly. "That's more like it!

-Хвалю!- сказал Остап, ликуя.- Это конгениально!

Now it would be nice to see the actual orders."

Хорошо бы и на ордера посмотреть.

"In a moment. We'll come to the orders in a moment.

- Сейчас, сейчас и до ордеров доберемся.

Letter V, No. 48238."

На № 48238, литера В...

The old man went up to the cupboard and, standing on tiptoe, took down the appropriate bundle.

Архивариус подошел к шкафу и, поднявшись на цыпочки, достал нужную пачку солидных размеров.

"Here you are.

- Вот-с.

All your father's furniture.

Вся вашего батюшки мебель тут.

Do you want all the orders?"

Вам все ордера?

"What would I do with all of them? Just something to remind me of my childhood. The drawing-room suite . . . I remember how I used to play on the Khorassan carpet in the drawing-room, looking at the Shepherd Boy tapestry . . . I had a fine time, a wonderful childhood.

-Куда мне все... Так... Воспоминания детства -гостиный гарнитур... Помню, игрывал я в гостиной, на ковре Хорасан, глядя на гобелен "Пастушка"... Хорошее было время - золотое детство!..

So let's stick to the drawing-room suite, dad."

Так вот, гостиным гарнитуром мы, папаша, и ограничимся.

Lovingly the old man began to open up the bundle of green counterfoils and searched for the orders in question.

Архивариус с любовью стал расправлять пачку зеленых корешков и принялся разыскивать там требуемые ордера.

He took out five of them.

Коробейников отобрал пять ордеров.

One was for ten chairs, two for one chair each, one for the round table, and one for tapestry.

Один ордер на десять стульев, два - по одному стулу, один - на круглый стол и один - на гобелен "Пастушка".

"lust see.

- Изволите ли видеть.

They're all in order.

Все в порядке.

You know where each item is.

Где что стоит - все известно.

All the counterfoils have the addresses on them and also the receiver's own signature.

На корешках все адреса прописаны и собственноручная подпись получателя.

So no one can back out if anything happens.

Так что никто в случае чего не отопрется.

Perhaps you'd like Madame Popov's furniture?

Может быть, хотите генеральши Поповой гарнитур?

It's very good and also made by Hambs."

Очень хороший. Тоже гамбсовская работа.

But Ostap was motivated solely by love for his parents; he grabbed the orders, stuffed them in the depths of his pocket and declined the furniture belonging to General Popov's wife.

Но Остап, движимый любовью исключительно к родителям, схватил ордера, засунул их на самое дно бокового кармана, а от генеральшиного гарнитура отказался.

"May I make out a receipt?" inquired the record-keeper, adroitly arching himself.

- Можно расписочку писать? - осведомился архивариус, ловко выгибаясь.

"You may," said Ostap amiably. "Make it out, champion of an idea!"

- Можно, - любезно сказал Бендер, - пишите, борец за идею.

"I will then."

-Так я уж напишу.

"Do that!"

- Кройте!

They went back into the first room.

Перешли в первую комнату.

Korobeinikov made out a receipt in neat handwriting and handed it smilingly to his visitor.

Коробейников каллиграфическим почерком написал расписку и, улыбаясь, передал ее гостю.

The chief concessionaire took the piece of paper with two fingers of his right hand in a singularly courteous manner and put it in the same pocket as the precious orders.

Главный концессионер необыкновенно учтиво принял бумажку двумя пальцами правой руки и положил ее в тот же карман, где уже лежали драгоценные ордера.

"Well, so long for now," he said, squinting. "I think I've given you a lot of trouble.

- Ну, пока, - сказал он, сощурясь, - я вас, кажется, сильно обеспокоил.

I won't burden you any more with my presence.

Не смею больше обременять своим присутствием.

Good-bye, king of the office!"

Вашу руку, правитель канцелярии.

The dumb-founded record-keeper limply took the offered hand.

Ошеломленный архивариус вяло пожал поданную ему руку.

"Good-bye!" repeated Ostap.

- Пока, - повторил Остап.

He moved towards the door.

Он двинулся к выходу.

Korobeinikov was at a loss to understand.

Коробейников ничего не понял.

He even looked on the table to see if the visitor had left any money there.

Он даже посмотрел на стол - не оставил ли там гость денег, но на столе денег не было.

Then he asked very quietly:

Тогда архивариус очень тихо спросил:

"What about the money?"

- А деньги?

"What money?" said Ostap, opening the door. "Did I hear you say something about money? "

- Какие деньги? - сказал Остап, открывая входную дверь. - Вы, кажется, спросили про какие-то деньги?

"Of course!

- Да как же!

For the furniture; for the orders!"

За мебель! За ордера!

"Honestly, chum," crooned Ostap, "I swear by my late father, I'd be glad to, but I haven't any; I forgot to draw any from my current account."

- Голуба, - пропел Остап, - ей-богу, клянусь честью покойного батюшки. Рад душой, но нету, забыл взять с текущего счета...

The old man began to tremble and put out a puny hand to restrain his nocturnal visitor.

Старик задрожал и вытянул вперед хилую свою лапку, желая задержать ночного посетителя.

"Don't be a fool," said Ostap menacingly. "I'm telling you in plain Russian-tomorrow means tomorrow.

- Тише, дурак, - сказал Остап грозно, - говорят тебе русским языком - завтра, значит, завтра.

So long!

Ну, пока!

Write to me!"

Пишите письма!..

The door slammed.

Дверь с треском захлопнулась.

Korobeinikov opened it and ran into the street, but Ostap had gone.

Коробейников снова открыл ее и выбежал на улицу, но Остапа уже не было.

He was soon on his way past the bridge.

Он быстро шел мимо моста.

A locomotive passing overhead illuminated him with its lights and covered him with smoke.

Проезжавший через виадук локомотив осветил его своими огнями и завалил дымом.

"Things are moving," cried Ostap to the driver, "things are moving, gentlemen of the jury!"

- Лед тронулся! - закричал Остап машинисту. -Лед тронулся, господа присяжные заседатели!

The driver could not hear; he waved his hand, and the wheels of the locomotive began pulling the steel elbows of the cranks with still greater force. The locomotive raced away.

Машинист не расслышал, махнул рукой, колеса машины сильнее задергали стальные локти кривошипов, и паровоз умчался.

Korobeinikov stood for a few moments in the icy wind and then went back into his hovel, cursing like a trooper.

Коробейников постоял на ледяном ветерке минуты две и, мерзко сквернословя, вернулся в свой домишко. Невыносимая горечь охватила его.

He stopped in the middle of the room and kicked the table with rage.

Он стал посреди комнаты и в ярости стал пинать стол ногой.

The clog-shaped ash-tray with the word

Подпрыгивала пепельница, сделанная на манер калоши с красной надписью

"Triangle" on it jumped up and down, and the glass clinked against the decanter.

"Треугольник", и стакан чокнулся с графином.

Never before had Bartholomew Korobeinikov been so wretchedly deceived.

Еще никогда Варфоломей Коробейников не был так подло обманут.

He could deceive anyone he liked, but this time he had been fooled with such brilliant simplicity that all he could do was stand for some time, lashing out at the thick legs of the table.

Он мог обмануть кого угодно, но здесь его надули с такой гениальной простотой, что он долго еще стоял, колотя ногами по толстым ножкам обеденного стола.

In Gusishe, Korobeinikov was known as Bartholomeich.

Коробейникова на Гусище звали Варфоломеичем.

People only turned to him in cases of extreme need.

Обращались к нему только в случае крайней нужды.

He acted as a pawnbroker and charged cannibalistic rates of interest.

Варфоломеич брал в залог вещи и назначал людоедские проценты.

He had been doing this for several years and had never once been caught.

Он занимался этим уже несколько лет и еще ни разу не попался милиции.

But now he had been cheated at his own game, a business from which he expected great profits and a secure old age.

А теперь он, как цыпленок, попался на лучшем своем коммерческом предприятии, от которого ждал больших барышей и обеспеченной старости. С этой неудачей мог сравниться только один случай в жизни Варфоломеича. Года три

назад, когда впервые после революции вновь появились медовые субъекты, принимающие страхование жизни, Варфоломеич решил обогатиться за счет Госстраха. Он застраховал свою бабушку ста двух лет, почтенную женщину, возрастом которой гордилось все Гусище, на тысячу рублей. Древняя женщина была одержима многими старческими болезнями. Поэтому Варфоломеичу пришлось платить высокие страховые взносы. Расчет Варфоломеича был прост и верен. Старуха долго прожить не могла. Вычисления Варфоломеича говорили за то, что она не проживет и года, за год пришлось бы внести рублей шестьдесят страховых денег, и 940 рублей являлись бы прибылью почти гарантированной. Но старуха не умирала. Сто третий год она прожила вполне благополучно. Негодуя, Варфоломеич возобновил страхование на второй год. На сто четвертом году жизни старуха значительно окрепла - у нее появился аппетит и разогнулся указательный палец правой руки, скрученный подагрой уже лет десять. Варфоломеич со страхом убедился, что, истратив сто двадцать рублей на бабушку, он не получил ни копейки процентов на капитал. Бабушка не хотела умирать: капризничала, требовала кофий и однажды летом выползла даже на площадь Парижской Коммуны послушать новомодную выдумку - музыкальное радио. Варфоломеич понадеялся, что музыкальный рейс доконает старуху, которая, действительно, слегла и пролежала в постели три дня, поминутно чихая. Но организм победил. Старуха встала и потребовала киселя. Пришлось в третий раз платить страховые деньги. Положение сделалось невыносимым. Старуха должна была умереть и все-таки не умерла. Тысячерублевый мираж таял, сроки истекали, надо было возобновлять страхование. Неверие овладело Варфоломеичем. Проклятая старуха могла прожить еще двадцать лет. Сколько ни обхаживал Варфоломеича страховой агент, как ни убеждал он его, рисуя обольстительные, не дай бог, похороны старушки, - Варфоломеич был тверд, как диабаз. Страхования он не возобновил. Лучше

потерять, решил он, сто восемьдесят рублей, чем двести сорок, триста, триста шестьдесят, четыреста двадцать или, может быть, даже четыреста восемьдесят, не говоря уж о процентах на капитал. Даже теперь, пиная ногой стол, Варфоломеич не переставал по привычке прислушиваться к кряхтению бабушки, хотя

никаких коммерческих выгод из этого кряхтения он уже извлечь не мог.

"A fine thing!" he cried, remembering the lost orders. "From now on money in advance.

-Шутки!? - крикнул он, вспоминая о погибших ордерах. - Теперь деньги только вперед.

How could I have bungled it like that?

И как же это я так оплошал?

I gave him the walnut suite with my own hands.

Своими руками отдал ореховый гостиный гарнитур!..

The Shepherd Boy alone is priceless.

Одному гобелену "Пастушка" цены нет!

Done by hand. . . ."

Ручная работа!..

An uncertain hand had been ringing the bell marked "Please Ring" for some time and Korobeinikov hardly had time to remember that the outside door was still open, when there was a heavy thud, and' the voice of a man entangled in a maze of cupboards called out:

Звонок "прошу крутить" давно уже крутила чья-то неуверенная рука, и не успел Варфоломеич вспомнить, что входная дверь осталась открытой, как в передней раздался тяжкий грохот, и голос человека, запутавшегося в лабиринте шкафов, воззвал:

"How do I get in?"

- Куда здесь войти?

Korobeinikov went into the hallway, took hold of somebody's coat (it felt like coarse cloth), and pulled Father Theodore into the dining-room.

Варфоломеич вышел в переднюю, потянул к себе чье-то пальто (на ощупь - драп) и ввел в столовую отца Федора Вострикова.

"I humbly apologize," said Father Theodore.

- Великодушно извините, - сказал отец Федор.

After ten minutes of innuendoes and sly remarks on both sides, it came to light that Citizen Korobeinikov definitely had some information regarding Vorobyaninov's furniture and that Father Theodore was not averse to paying for it.

Через десять минут обоюдных недомолвок и хитростей выяснилось, что гражданин Коробейников действительно имеет кое-какие сведения о мебели Воробьянинова, а отец Федор не отказывается за эти сведения уплатить.

Furthermore, to the record-keeper's great amusement, the visitor turned out to be the late marshal's own brother, and passionately desired to keep something in memory of him, for example, a walnut drawing-room suite.

Кроме того, к живейшему удовольствию архивариуса, посетитель оказался родным братом бывшего предводителя и страстно желал сохранить о нем память, приобретя ореховый гостиный гарнитур.

The suite had very happy boyhood associations for Vorobyaninov's brother.

С этим гарнитуром у брата Воробьянинова были связаны наиболее теплые воспоминания отрочества.

Korobeinikov asked a hundred roubles.

Варфоломеич запросил сто рублей.

The visitor rated his brother's memory considerably lower than that, say thirty roubles.

Память брата посетитель расценивал значительно ниже, рублей в тридцать.

They agreed on fifty.

Согласились на пятидесяти.

"I'd like the money first," said the record-keeper. "It's a rule of mine."

- Деньги я бы попросил вперед, - заявил архивариус, - это мое правило.

"Does it matter if I give it to you in ten-rouble gold pieces?" asked Father Theodore, hurriedly, tearing open the lining of his coat.

- А это ничего, что я золотыми десятками? -заторопился отец Федор, разрывая подкладку пиджака.

"I'll take them at the official rate of exchange.

- По курсу приму.

Today's rate is nine and a half."

По девять с полтиной. Сегодняшний курс.

Vostrikov took five yellow coins from the sausage, added two and a half in silver, and pushed the pile over to the record-keeper.

Востриков вытряс из колбаски пять желтячков, досыпал к ним два с полтиной серебром и пододвинул всю горку архивариусу.

The latter counted the coins twice, scooped them up into one hand and, requesting his visitor to wait, went to fetch the orders.

Варфоломеич два раза пересчитал монеты, сгреб их в руку, попросил гостя минуточку повременить и пошел за ордерами.

Bartholomeich did not need to reflect for long; he opened the Mirror-of-Life index at the letter P, quickly found the right number and took down the bundle of orders belonging to General Popov's wife.

В тайной своей канцелярии Варфоломеич не стал долго размышлять, раскрыл алфавит - зеркало жизни - на букву П, быстро нашел требуемый номер и взял с полки пачку ордеров генеральши Поповой.

Disembowelling the bundle, he selected the order for twelve walnut chairs from the Hambs factory, issued to Comrade Bruns, resident of 34 Vineyard Street.

Распотрошив пачку, Варфоломеич выбрал из нее один ордер, выданный тов. Брунсу, проживающему на Виноградной, 34, на 12 ореховых стульев фабрики Гамбса.

Marvelling at his own artfulness and dexterity, he chuckled to himself and took the order to the purchaser.

Дивясь своей сметке и умению изворачиваться, архивариус усмехнулся и отнес ордера покупателю.

"Are they all in one place?" asked the purchaser.

- Все в одном месте? - воодушевленно воскликнул покупатель.

"All there together.

- Один к одному. Все там стоят.

It's a splendid suite.

Гарнитур замечательный.

It'll make you drool.

Пальчики оближете.

Anyway, I don't need to tell you, you know yourself!"

Впрочем, что вам объяснять! Вы сами знаете!

Father Theodore rapturously gave the record-keeper a prolonged handshake and, colliding innumerable times with the cupboards in the hall, fled into the darkness of the night.

Отец Федор долго восторженно тряс руку архивариуса и, ударившись несчетное количество раз о шкафы в передней, убежал в ночную темноту.

For quite a while longer Bartholomeich chuckled to himself at the customer he had cheated.

Варфоломеич долго еще подсмеивался над околпаченным покупателем.

He spread the gold coins out in a row on the table and sat there for a long time, gazing dreamily at the bright yellow discs.

Золотые монеты он положил в ряд на столе и долго сидел, сонно глядя на пять светлых кружочков.

"What is it about Vorobyaninov's furniture that attracts them?" he wondered. "They're out of their minds."

"И чего это их на воробьяниновскую мебель потянуло? - подумал он. - С ума посходили".

He undressed, said his prayers without much attention, lay down on the narrow cot, and fell into a troubled sleep.

Он разделся, невнимательно помолился богу, лег в узенькую девичью постельку и озабоченно заснул.

CHAPTER TWELVE

ГЛАВА СЕДЬМАЯ Глава XIV

A PASSIONATE WOMAN IS A POET'S DREAM

Знойная женщина, мечта поэта

During the night the cold was completely consumed.

За ночь холод был съеден без остатка.

It became so warm that the feet of early passers-by began to ache.

Стало так тепло, что у ранних прохожих ныли ноги.

The sparrows chirped various nonsense.

Воробьи несли разный вздор.

Even the hen that emerged from the kitchen into the hotel yard felt a surge of strength and tried to take off.

Даже курица, вышедшая из кухни в гостиничный двор, почувствовала прилив сил и попыталась взлететь.

The sky was covered with small dumpling-like clouds and the dustbin reeked of violets and soupe paysanne.

Небо было в мелких облачных клецках. Из мусорного ящика несло запахом фиалки и супа пейзан.

The wind lazed under the eaves.

Ветер млел под карнизом.

Tomcats lounged on the rooftops and, half closing their eyes, condescendingly watched the yard, across which the room-cleaner, Alexander, was hurrying with a bundle of dirty washing.

Коты развалились на крыше, как в ложе, и, снисходительно сощурясь, глядели во двор, через который бежал коридорный Александр с тючком грязного белья.

Things began stirring in the corridors of the Sorbonne.

В коридорах "Сорбонны" зашумели.

Delegates were arriving from other regions for the opening of the tramway.

На открытие трамвая из уездов съезжались делегаты.

A whole crowd of them got down from a wagon bearing the name of the Sorbonne Hotel.

Из гостиничной линейки с вывеской "Сорбонна" высадилась их целая куча. Послышались шумные возгласы: - На обед записывайтесь у товарища Рыженковой. - Кто в музейную экскурсию? Подходите сюда! Таща с собой плетенки, сундучки и мешочки, делегаты, осторожно ступая по коврикам, разошлись в свои номера.

The sun was warming to its fullest extent.

Солнце грело в полную силу.

Up flew the corrugated iron shutters of the shops, and workers in Soviet government offices on their way to work in padded coats breathed heavily and unbuttoned themselves, feeling the heaviness of spring.

Ночная сырость испарялась с быстротою разлитого по полу эфира. Взлетали кверху рифленые железные шторы магазинов. Совработники, вышедшие на службу в ватных пальто, задыхались, распахивались, чувствуя тяжесть весны.

On Co-operative Street an overloaded truck belonging to the grain-mill-and-lift-construction administration broke a spring, and Victor Polesov arrived at the scene to give advice.

На Кооперативной улице у перегруженного грузовика Мельстроя лопнула рессора, и прибывший на место происшествия Виктор Михайлович Полесов подавал советы.

From one of the rooms furnished with down-to-earth luxury (two beds and a night table) came a horse-like snorting and neighing. Ippolit Matveyevich was happily washing himself and blowing his nose.

В номере, обставленном с деловой роскошью (две кровати и ночной столик), послышались конский храп и ржание: Ипполит Матвеевич весело умывался и прочищал нос.

The smooth operator lay in bed inspecting the damage to his boots.

Великий комбинатор лежал в постели, рассматривая повреждения в канареечных штиблетах.

"By the way," he said, "kindly settle your debt."

- Кстати, - сказал он, - прошу погасить задолженность.

Ippolit Matveyevich surfaced from under his towel and looked at his partner with bulging, pince-nezless eyes.

Ипполит Матвеевич вынырнул из полотенца и посмотрел на компаньона выпуклыми без пенсне глазами.

"Why are you staring at me like a soldier at a louse?

- Что вы на меня смотрите, как солдат на вошь?

What are you surprised about?

Что вас удивило?

The debt?

Задолженность?

Yes!

Да!

You owe me some money.

Вы мне должны деньги.

I forgot to tell you yesterday that I had to pay, with your authority, seventy roubles for the orders.

Я вчера позабыл вам сказать, что за ордера мною уплачено, согласно ваших полномочий, семьдесят рублей.

Herewith the receipt.

К сему прилагаю расписку.

Sling over thirty-five roubles.

Перебросьте сюда тридцать пять рублей.

Concessionaires, I hope, share the expenses on an equal footing?"

Концессионеры, надеюсь, участвуют в расходах на равных основаниях?

Ippolit Matveyevich put on his pince-nez, read the receipt and, sighing, passed over the money.

Ипполит Матвеевич надел пенсне, прочел расписку и, томясь, отдал деньги.

But even that could not dampen his spirits.

Но даже это не могло омрачить его радости.

The riches were in their hands.

Богатство было в руках.

The thirty-rouble speck of dust vanished in the glitter of a. diamond mountain.

Тридцатирублевая пылинка исчезала в сиянии бриллиантовой горы.

Smiling radiantly, Ippolit Matveyevich went out into the corridor and began strolling up and down.

Ипполит Матвеевич, лучезарно улыбаясь, вышел в коридор и стал прогуливаться.

His plans for a new life built on a foundation of precious stones brought him great comfort.

Планы новой, построенной на драгоценном фундаменте жизни, тешили его.

"And the holy father," he gloated, "has been taken for a ride.

"А святой отец? - подумал он, ехидствуя. - Дурак дураком остался.

He'll see as much of the chairs as his beard."

Не видать ему стульев, как своей бороды".

Reaching the end of the corridor, Vorobyaninov turned round.

Дойдя до конца коридора, Воробьянинов обернулся.

The cracked white door of room no. 13 opened wide, and out towards him came Father Theodore in a blue tunic encircled by a shabby black cord with a fluffy tassel.

Белая, в трещинках, дверь № 13 раскрылась, и прямо навстречу ему вышел отец Федор в синей косоворотке, подпоясанный потертым черным шнурком с пышной кисточкой.

His kindly face was beaming with happiness.

Доброе его лицо расплывалось от счастия.

He had also come into the corridor to stretch his legs.

Он вышел в коридор тоже на прогулку.

The rivals approached one another several times, looking at each other triumphantly as they passed.

Соперники несколько раз встречались и, победоносно поглядывая друг на друга, следовали дальше.

At the two ends of the corridor they both turned simultaneously and approached again. . . .

В концах коридора оба разом поворачивались и снова сближались.

Ippolit Matveyevich's heart was bursting with joy.

В груди Ипполита Матвеевича кипел восторг.

Father Theodore was experiencing a similar feeling.

То же чувство одолевало и отца Федора.

Each was sorry for his defeated enemy.

Чувство сожаления к побежденному противнику одолевало обоих.

By the time they reached the fifth lap, Ippolit Matveyevich could restrain himself no longer.

Наконец, во время пятого рейса, Ипполит Матвеевич не выдержал:

"Good morning, Father," he said with inexpressible sweetness.

- Здравствуйте, батюшка, - сказал он с невыразимой сладостью.

Father Theodore mustered all the sarcasm with which God had endowed him and replied with:

Отец Федор собрал весь сарказм, положенный ему богом, и ответствовал:

"Good morning, Ippolit Matveyevich."

- Доброе утро, Ипполит Матвеевич.

The enemies parted.

Враги разошлись.

When their paths next crossed, Vorobyaninov said casually:

Когда пути их сошлись снова, Воробьянинов уронил:

"I hope I didn't hurt you at our last meeting."

- Не ушиб ли я вас во время последней встречи?

"Not at all, it was very pleasant to see you," replied the other jubilantly..

- Нет, отчего же, очень приятно было встретиться, - ответил ликующий отец Федор.

They moved apart again.

Их снова разнесло.

Father Theodore's physiognomy began to disgust Ippolit Matveyevich.

Ликующая физиономия отца Федора стала возмущать Ипполита Матвеевича.

"I don't suppose you're saying Mass any more?" he remarked at the next encounter.

- Обедню, небось, уже не служите? - спросил он при следующей встрече.

"There's nowhere to say it.

-Где там служить!

The parishioners have all run off in search of treasure."

Прихожане по городам разбежались - сокровища ищут.

"Their own treasure, mark you.

- Заметьте, свои сокровища!

Their own!"

Свои!

"I don't know whose it is, but only that they're looking for it."

- Мне неизвестно чьи, а только ищут.

Ippolit Matveyevich wanted to say something nasty and even opened his mouth to do so, but was unable to think of anything and angrily returned to his room.

Ипполит Матвеевич хотел сказать какую-нибудь гадость и даже открыл для этой цели рот, но выдумать ничего не смог и рассерженно проследовал в свой номер.

At that moment, the son of a Turkish citizen, Ostap Bender, emerged from the room in a light-blue waistcoat, and, treading on his own laces, went towards Vostrikov.

Через минуту оттуда вышел сын турецкого подданного - Остап Бендер в голубом жилете и, наступая на шнурки от своих ботинок, направился к Вострикову.

The roses on Father Theodore's cheeks withered and turned to ash.

Розы на щеках отца Федора увяли и обратились в пепел.

"Do you buy rags and bones?" he asked menacingly. "Chairs, entrails, tins of boot polish?"

- Покупаете старые вещи? - спросил Остап грозно. - Стулья? Потроха? Коробочки от ваксы?

"What do you want?" whispered Father Theodore.

- Что вам угодно? - прошептал отец Федор.

"I want to sell you an old pair of trousers."

- Мне угодно продать вам старые брюки.

The priest stiffened and moved away.

Священник оледенел и отодвинулся.

"Why are you silent, like an archbishop at a party?"

- Что ж вы молчите, как архиерей на приеме?

Father Theodore slowly walked towards his room.

Отец Федор медленно направился к своему номеру.

"We buy old stuff and steal new stuff!" called Ostap after him.

- Старые вещи покупаем, новые крадем! - крикнул Остап вслед.

Vostrikov lowered his head and stopped by the door.

Востриков вобрал голову и остановился у своей двери.

Ostap continued taunting him.

Остап продолжал измываться.

"What about my pants, my dear cleric?

- Как же насчет штанов, многоуважаемый служитель культа?

Will you take them?

Берете?

There's also the sleeves of a waistcoat, the middle of a doughnut, and the ears of a dead donkey.

Есть еще от жилетки рукава, круг от бублика и от мертвого осла уши.

The whole lot is going wholesale-it's cheaper.

Оптом всю партию - дешевле будет.

And they're not hidden in chairs, so you won't need to look for them."

И в стульях они не лежат, искать не надо!? А?!

The door shut behind the cleric.

Дверь за служителем культа захлопнулась.

Ostap sauntered back satisfied, his laces flopping against the carpet.

Удовлетворенный Остап, хлопая шнурками по ковру, медленно пошел назад.

As soon as his massive figure was sufficiently far away, Father Theodore quickly poked his head round the door and, with long pent-up indignation, squeaked:

Когда его массивная фигура отдалилась достаточно далеко, отец Федор быстро высунул голову за дверь и с долго сдерживаемым негодованием пискнул:

"Silly old fool!"

- Сам ты дурак!

"What's that?" cried Ostap, promptly turning back but the door was already shut and the only sound was the click of the lock.

- Что? - крикнул Остап, бросаясь обратно, но дверь была уже заперта, и только щелкнул замок.

Ostap bent down to the keyhole, cupped his hand to his mouth, and said clearly:

Остап наклонился к замочной скважине, приставил ко рту ладонь трубой и внятно сказал:

"How much is opium for the people?"

- Почем опиум для народа?

There was silence behind the door:

За дверью молчали.

"Dad, you're a nasty old man," said Ostap loudly.

- Папаша, вы пошлый человек! - прокричал Остап.

That very moment the point of Father Theodore's pencil shot out of the keyhole and wiggled in the air in an attempt to sting his enemy.

В эту же секунду из замочной скважины выскочил и заерзал карандаш "Фабер", острием которого отец Федор пытался ужалить врага.

The concessionaire jumped back in time and grasped hold of it.

Концессионер вовремя отпрянул и ухватился за карандаш.

Separated by the door, the adversaries began a tug-of-war.

Враги, разделенные дверью, молча стали тянуть карандаш к себе.

Youth was victorious, and the pencil, clinging like a splinter, slowly crept out of the keyhole.

Победила молодость, и карандаш, упираясь, как заноза, медленно выполз из скважины.

Ostap returned with the trophy to his room, where the partners were still more elated.

С этим трофеем Остап возвратился в свой номер. Компаньоны еще больше развеселились.

"And the enemy's in flight, flight, flight," he crooned.

- И враг бежит, бежит, бежит! - пропел Остап.

He carved a rude word on the edge of the pencil with a pocket-knife, ran into the corridor, pushed the pencil through the priest's keyhole, and hurried back.

На ребре карандаша он вырезал перочинным ножиком оскорбительное слово, выбежал в коридор и, опустив карандаш в замочную амбразуру, сейчас же вернулся.

The friends got out the green counterfoils and began a careful examination of them.

Друзья вытащили на свет зеленые корешки ордеров и принялись их тщательно изучать.

"This one's for the Shepherd Girl tapestry," said Ippolit Matveyevich dreamily. "I bought it from a St. Petersburg antique dealer."

- Ордер на гобелен "Пастушка", - сказал Ипполит Матвеевич мечтательно, - я купил этот гобелен у петербургского антиквара.

"To hell with the Shepherd Girl," said Ostap, tearing the order to ribbons.

-К черту пастушку! - крикнул Остап, разрывая ордер в лапшу.

"A round table . . . probably from the suite. . ."

- Стол круглый... Как видно, от гарнитура...

"Give me the table.

- Дайте сюда столик!

To hell with the table!"

К чертовой матери столик.

Two orders were left: one for ten chairs transferred to the furniture museum in Moscow, and the other for the chair given to Comrade Gritsatsuyev in Plekhanov Street, Stargorod.

Остались два ордера. Один на 10 стульев, выданный Государственному музею мебели в Москве. Нескучный сад, №11. Другой - на один стул - "тов. Грицацуеву, в Старгороде, по улице Плеханова, 15".

"Have your money ready," said Ostap. "We may have to go to Moscow."

- Готовьте деньги, - сказал Остап, - возможно, в Москву придется ехать.

"But there's a chair here!"

- Но тут же тоже есть стул.

"One chance in ten.

- Один шанс против десяти.

Pure mathematics.

Чистая математика.

Anyway, citizen Gritsatsuyev may have lit the stove with it."

Да и то, если гражданин Грицацуев не растапливал им буржуйку.

"Don't joke like that!"

- Не шутите так, не нужно.

"Don't worry, lieber Vater Konrad Karlovich Michelson, we'll find them.

- Ничего, ничего, либер фатер Конрад Карлович Михельсон, найдем!

It's a sacred cause!"

Святое дело!

"We'll be wearing cambric footcloths and eating Margo cream."

Батистовые портянки будем носить, крем Марго кушать.

"I have a hunch the jewels are in that very chair."

- Мне почему-то кажется, - заметил Ипполит Матвеевич, - что ценности должны быть именно в этом стуле.

"Oh, you have a hunch, do you.

- Ах! Вам кажется?

What other hunches do you have?

Что вам еще кажется?

None?

Ничего?

All right.

Ну, ладно.

Let's work the Marxist way.

Будем работать по-марксистски.

We'll leave the sky to the birds and deal with the chairs ourselves.

Предоставим небо птицам, а сами обратимся к стульям.

I can't wait to meet the imperialist war invalid, citizen Gritsatsuyev, at 15 Plekhanov Street.

Я измучен желанием поскорее увидеться с инвалидом империалистической войны, гражданином Грицацуевым, улица Плеханова, дом 75.

Don't lag behind, Konrad Karlovich.

Не отставайте, Конрад Карлович.

We'll plan as we go."

План составим по дороге.

As they passed Father Theodore's door the vengeful son of a Turkish citizen gave it a kick.

Проходя мимо двери отца Федора, мстительный сын турецкого подданного пнул ее ногой.

There was a low snarling from the harassed rival inside.

Из номера послышалось слабое рычание затравленного конкурента.

"Don't let him follow us!" said Ippolit Matveyevich in alarm.

- Как бы он за нами не пошел! - испугался Ипполит Матвеевич.

"After today's meeting of the foreign ministers aboard the yacht no rapprochement is possible.

- После сегодняшнего свидания министров на яхте - никакое сближение невозможно.

He's afraid of me."

Он меня боится.

The friends did not return till evening.

Друзья вернулись только к вечеру.

Ippolit Matveyevich looked worried.

Ипполит Матвеевич был озабочен.

Ostap was beaming.

Остап сиял.

He was wearing new raspberry-coloured shoes with round rubber heel taps, green-and-black check socks, a cream cap, and a silk-mixture scarf of a brightly coloured Rumanian shade.

На нем были новые малиновые башмаки, к каблукам которых были привинчены круглые, изборожденные, как граммофонная пластинка, резиновые набойки, шахматные носки в зеленую и черную клетку, кремовая кепка и полушелковый шарф румынского оттенка.

"It's there all right," said Vorobyaninov, reflecting on his visit to Widow Gritsatsuyev, "but how are we going to get hold of it?

- Есть-то он есть, - сказал Ипполит Матвеевич, вспоминая визит к вдове Грицацуевой, - но как этот стул достать?

By buying it?"

Купить?

"Certainly not!" said Ostap. "Besides being a totally unproductive expense, that would start rumours.

- Как же, - ответил Остап, - не говоря уже о совершенно непроизводительном расходе, это вызовет толки.

Why one chair, and why that chair in particular?"

Почему один стул? Почему именно этот стул?..

"What shall we do?"

- Что же делать?

Ostap lovingly inspected the heels of his new shoes.

Остап с любовью осмотрел задники новых штиблет.

"Chic moderne" he said. "What shall we do?

- Шик модерн, - сказал он. - Что делать?

Don't worry, Judge, I'll take on the operation myself.

Не волнуйтесь, председатель, беру операцию на себя.

No chair can withstand these shoes."

Перед этими ботиночками ни один стул не устоит.

Ippolit Matveyevich brightened up. "You know, while you were talking to Mrs. Gritsatsuyev about the flood, I sat down on our chair and I honestly felt something hard underneath me.

- Нет, вы знаете, - оживился Ипполит Матвеевич, - когда вы разговаривали с госпожой Грицацуевой о наводнении, я сел на наш стул, и, честное слово, я чувствовал под собой что-то твердое.

They're there, I'll swear to it. They're there, I know it."

Они там, ей-богу, там... Ну вот, ей-богу ж, я чувствую.

"Don't get excited, citizen Michelson."

- Не волнуйтесь, гражданин Михельсон.

"We must steal it during the night; honestly, we must steal it!"

- Его нужно ночью выкрасть! Ей-богу, выкрасть!

"For a marshal of the nobility your methods are too crude.

- Однако для предводителя дворянства у вас слишком мелкие масштабы.

Anyway, do you know the technique?

А технику этого дела вы знаете?

Maybe you have a travelling kit with a set of skeleton keys.

Может быть, у вас в чемодане запрятан походный несессер с набором отмычек?

Get rid of the idea.

Выбросьте из головы!

It's a scummy trick to rob a poor widow."

Это типичное пижонство, грабить бедную вдову.

Ippolit Matveyevich pulled himself together.

Ипполит Матвеевич опомнился.

"It's just that we must act quickly," he said imploringly.

- Хочется ведь скорее, - сказал он умоляюще.

"Only cats are born quickly," said Ostap instructively. "I'll marry her."

- Скоро только кошки родятся, - наставительно заметил Остап. - Я женюсь на ней.

"Who?"

- На ком?!

"Madame Gritsatsuyev."

- На мадам Грицацуевой.

"Why?"

- Зачем же?

"So that we can rummage inside the chair quietly and without any fuss."

- Чтобы спокойно, без шума, покопаться в стуле.

"But you'll tie yourself down for life!"

- Но ведь вы себя связываете на всю жизнь!

"The things we do for the concession!"

- Чего не сделаешь для блага концессии!

"For life!" said Ippolit Matveyevich in a whisper. He threw up his hands in amazement.

- На всю жизнь... Ипполит Матвеевич в крайнем удивлении взмахнул руками.

His pastor-like face was bristly and his bluish teeth showed they had not been cleaned since the day he left the town of N.

Пасторское бритое лицо его ощерилось. Показались не чищенные со дня отъезда из города N голубые зубы.

"It's a great sacrifice," whispered Ippolit Matveyevich.

- На всю жизнь! - прошептал Ипполит Матвеевич. - Это большая жертва.

"Life!" said Ostap. "Sacrifice!

- Жизнь! - сказал Остап. - Жертва!

What do you know about life and sacrifices?

Что вы знаете о жизни и о жертвах?

Do you think that just because you were evicted from your own house you've tasted life?

Или вы думаете, что если вас выселили из вашего особняка, вы знаете жизнь?!

And just because they requisitioned one of your imitation Chinese vases, it's a sacrifice?

И если у вас реквизировали поддельную китайскую вазу, то это жертва?

Life, gentlemen of the jury, is a complex affair, but, gentlemen of the jury, a complex affair which can be managed as simply as opening a box.

Жизнь, господа присяжные заседатели, это сложная штука, но, господа присяжные заседатели, эта сложная штука открывается просто, как ящик.

All you have to do is to know how to open it.

Надо только уметь его открыть.

Кто не может открыть, тот пропадает. Вы слыхали о гусаре-схимнике? Ипполит

Матвеевич не слыхал. - Буланов! Не слыхали? Герой аристократического Петербурга?.. Сейчас услышите... И Остап Бендер рассказал

Ипполиту Матвеевичу историю, удивительное начало которой взволновало весь светский Петербург, а еще более удивительный конец потерялся и прошел решительно никем не замеченным в последние годы. Рассказ о

гусаре-схимнике Блестящий гусар, граф

Алексей Буланов, как правильно сообщил Бендер, был действительно героем аристократического Петербурга. Имя великолепного кавалериста и кутилы не сходило с уст чопорных обитателей дворцов по Английской набережной и со столбцов светской хроники. Очень часто на страницах иллюстрированных журналов появлялся фотографический портрет

красавца-гусара - куртка, расшитая бранденбурами и отороченная зернистым каракулем, высокие прилизанные височки и короткий победительный нос. За графом

Булановым катилась слава участника многих тайных дуэлей, имевших роковой исход, явных романов с наикрасивейшими, неприступнейшими дамами света, сумасшедших выходок против уважаемых в обществе особ и прочувствованных кутежей, неизбежно кончавшихся избиением штафирок. Граф был красив, молод, богат,

счастлив в любви, счастлив в картах и в наследовании имущества. Родственники его умирали быстро, и наследства их увеличивали и без того огромное богатство. Он был дерзок и

смел. Он помогал абиссинскому негусу Менелику в его войне с итальянцами. Он сидел под большими абиссинскими звездами, закутавшись в белый бурнус, и глядел в трехверстную карту местности. Свет факелов бросал шатающиеся тени на прилизанные височки графа. У ног его сидел новый друг, абиссинский мальчик Васька. Разгромив войска итальянского короля, граф вернулся в Петербург вместе с абиссинцем Васькой. Петербург встретил героя цветами и шампанским. Граф Алексей снова погрузился в беспечную пучину наслаждений. О нем продолжали говорить с удвоенным восхищением, женщины травились из-за него, мужчины завидовали. На запятках графской кареты, пролетавшей по Миллионной, неизменно стоял абиссинец, вызывая своей чернотой и тонким станом изумление прохожих. И внезапно все

кончилось. Граф Алексей Буланов исчез. Княгиня Белорусско-Балтийская, последняя пассия графа, была безутешна. Таинственное исчезновение графа наделало много шуму. Газеты были полны догадками. Сыщики сбились

с ног. Но все было тщетно. Следы графа не находились. Когда шум уже затихал, из

Аверкиевой пустыни пришло письмо, все объяснившее. Блестящий граф, герой

аристократического Петербурга, Валтасар XIX века - принял схиму. Передавали ужасающие подробности. Говорили, что граф-монах носит вериги в несколько пудов, что он, привыкший к тонкой французской кухне, питается теперь только картофельной шелухой. Поднялся вихрь предположений. Говорили, что графу было видение умершей матери. Женщины плакали. У подъезда княгини Белорусско-Балтийской стояли вереницы карет. Княгиня с мужем принимали соболезнования. Рождались новые слухи. Ждали графа назад. Говорили, что это временное помешательство на религиозной почве. Утверждали, что граф бежал от долгов.

Передавали, что виною всему несчастный роман. А на самом деле гусар пошел в монахи, чтобы постичь жизнь. Назад он не вернулся. Мало-помалу о нем забыли. Княгиня Балтийская познакомилась с итальянским певцом, а

абиссинец Васька уехал на родину. В обители

граф Алексей Буланов, принявший имя Евпла, изнурял себя великими подвигами. Он действительно носил вериги, но ему показалось, что этого недостаточно для познания жизни. Тогда он изобрел себе особую монашескую форму: клобук с отвесным козырьком,

закрывающим все лицо, и рясу, связывающую движения. С благословения игумена он стал носить эту форму. Но и этого показалось ему мало. Обуянный гордыней смирения, он удалился в лесную землянку и стал жить в дубовом гробу. Подвиг схимника Евпла наполнил удивлением обитель. Он ел только сухари, запас которых ему возобновляли раз в три месяца. Так прошло

двадцать лет. Евпл считал свою жизнь мудрой, правильной и единственно верной. Жить ему стало необыкновенно легко, и мысли его были хрустальными. Он постиг жизнь и понял, что иначе жить нельзя. Однажды он с удивлением заметил, что на том месте, где он в продолжение двадцати лет привык находить сухари, ничего не было. Он не ел четыре дня. На пятый день пришел неизвестный ему старик в лаптях и сказал, что мужики сожгли помещика, а монахов выселили большевики и устроили в обители совхоз. Оставив сухари, старик, плача, ушел. Схимник не понял старика. Светлый и тихий, он лежал в гробу и радовался познанию жизни. Старик-крестьянин продолжал носить сухари. Так прошло еще несколько никем не потревоженных лет. Однажды только дверь землянки растворилась, и несколько человек, согнувшись, вошли в нее. Они подошли к гробу и

принялись молча рассматривать старца. Это были рослые люди в сапогах со шпорами, в огромных галифе и с маузерами в деревянных

полированных ящиках. Старец лежал в гробу, вытянув руки, и смотрел на пришельцев

лучезарным взглядом. Длинная и легкая серая борода закрывала половину гроба. Незнакомцы зазвенели шпорами, пожали плечами и удалились, бережно прикрыв за собою дверь. Время шло. Жизнь раскрылась перед схимником во всей своей полноте и сладости. В ночь, наступившую за тем днем, когда схимник окончательно понял, что все в его познании светло, он неожиданно проснулся. Это его удивило. Он никогда не просыпался ночью. Размышляя о том, что его разбудило, он снова заснул и сейчас же опять проснулся,

чувствуя сильное жжение в спине. Постигая

причину этого жжения, он старался заснуть, но не мог. Что-то мешало ему. Он не спал до утра. В следующую ночь его снова кто-то разбудил. Он проворочался до утра, тихо стеная и, незаметно для самого себя, почесывая руки. Днем, поднявшись, он случайно заглянул в гроб. Тогда он понял все. По углам его мрачной постели быстро перебегали вишневого цвета клопы. Схимнику сделалось противно. В этот же день пришел старик с сухарями. И вот подвижник, молчавший двадцать лет, заговорил. Он попросил принести ему немножко керосину. Услышав речь великого молчальника, крестьянин опешил. Однако, стыдясь почему-то и пряча бутылочку, он принес керосин. Как только старик ушел, отшельник дрожащей рукой смазал все швы и пазы гроба. Впервые за три дня Евпл заснул спокойно. Его ничто не потревожило. Смазывал он керосином гроб и в следующие дни. Но через два месяца понял, что керосином вывести клопов нельзя. По ночам он быстро переворачивался и громко молился, но молитвы помогали еще меньше керосина. Прошло полгода в невыразимых мучениях, прежде чем отшельник обратился к старику снова. Вторая просьба еще больше поразила старика. Схимник просил привезти ему из города порошок "Арагац" против клопов. Но и "Арагац" не помог. Клопы размножались необыкновенно быстро и кусали немилосердно. Могучее здоровье схимника, которое не могло сломить двадцатипятилетнее постничество, - заметно ухудшалось. Началась темная отчаянная жизнь. Гроб стал казаться схимнику Евплу омерзительным и неудобным. Ночью, по совету крестьянина, он лучиною жег клопов. Клопы умирали, но не сдавались. Было испробовано последнее средство - продукты бр. Глик - розовая жидкость с запахом отравленного персика под названием "Клопин". Но и это не помогло. Положение ухудшалось.

Через два года от начала великой борьбы отшельник случайно заметил, что совершенно перестал думать о смысле жизни, потому что круглые сутки занимался травлей клопов. Тогда он понял, что ошибся. Жизнь так же, как и двадцать пять лет тому назад, была темна и загадочна. Уйти от мирской тревоги не удалось. Жить телом на земле, а душою на небесах оказалось невозможным. Тогда старец встал и проворно вышел из землянки. Он стоял среди темного зеленого леса. Была ранняя сухая осень. У самой землянки выперлось из-под земли целое семейство белых грибов-толстобрюшек. Неведомая птаха сидела на ветке и пела solo. Послышался шум проходящего поезда. Земля задрожала. Жизнь была прекрасна. Старец, не оглядываясь, пошел вперед. Сейчас он служит кучером конной базы Московского коммунального хозяйства. Рассказав Ипполиту Матвеевичу эту в высшей степени поучительную историю, Остап почистил рукавом пиджака свои малиновые башмачки, сыграл на губах туш и удалился.

Ostap polished his crimson shoes with the sleeve of his jacket, played a flourish with his lips and went off. Towards morning he rolled into the room, took off his shoes, put them on the bedside table and, stroking the shiny leather, murmured tenderly:

Под утро он ввалился в номер, разулся, поставил малиновую обувь на ночной столик и стал поглаживать глянцевитую кожу, с нежной страстью приговаривая:

"My little friends."

- Мои маленькие друзья.

"Where were you?" asked Ippolit Matveyevich, half asleep.

- Где вы были? - спросил Ипполит Матвеевич спросонья.

"At the widow's," replied Ostap in a dull voice.

- У вдовы, - глухо ответил Остап.

Ippolit Matveyevich raised himself on one elbow.

- Ну? Ипполит Матвеевич оперся на локоть.

"And are you going to marry her? "

- И вы женитесь на ней?

Ostap's eyes sparkled.

Глаза Остапа заискрились.

"I'll have to make an honest woman of her now."

- Теперь я должен жениться, как честный человек.

Ippolit Matveyevich gave a croak of embarrassment.

Ипполит Матвеевич сконфуженно хрюкнул.

"A passionate woman," said Ostap, "is a poet's dream.

- Знойная женщина, - сказал Остап, - мечта поэта.

Provincial straightforwardness.

Провинциальная непосредственность.

Such tropical women have long vanished from the capital of the country, but they can still be found in outlying areas."

В центре таких субтропиков давно уже нет, но на периферии, на местах - еще встречаются.

"When's the wedding?"

- Когда же свадьба?

"The day after tomorrow.

- Послезавтра.

Tomorrow's impossible. It's May Day, and everything's shut."

Завтра нельзя, 1-е мая - все закрыто.

"But what about our own business?

- Как же будет с нашим делом?

You're getting married . . . but we may have to go to Moscow."

Вы женитесь... Может быть, придется ехать в Москву...

"What are you worried about?

- Ну, чего вы беспокоитесь?

The hearing is continued."

Заседание продолжается.

"And the wife?"

- А жена?

"Wife?

- Жена?

The little diamond widow?

Бриллиантовая вдовушка?

She's our last concern.

Последний вопрос.

A sudden summons to the capital.

Внезапный отъезд по вызову из центра.

A short report to be given to the Junior Council of Ministers.

Небольшой доклад в Малом Совнаркоме.

A wet-eyed farewell and a roast chicken for the journey.

Прощальная слеза и цыпленок на дорогу.

We'll travel in comfort.

Поедем с комфортом.

Go to sleep.

Спите.

Tomorrow we have a holiday."

Завтра у нас свободный день.

CHAPTER THIRTEEN

Глава XV

BREATHE DEEPER: YOU'RE EXCITED!

Дышите глубже, вы взволнованы!

On the morning of May Day, Victor Polesov, consumed by his usual thirst for activity, hurried out into the street and headed for the centre.

В утро первого мая Виктор Михайлович Полесов, снедаемый обычной жаждой деятельности, выскочил на улицу и помчался к центру.

At first he was unable to find any suitable outlet for his talents, since there were still few people about and the reviewing stands, guarded by mounted militiamen, were empty.

Сперва его разнообразные таланты не могли найти себе должного применения, потому что народу было еще мало и праздничные трибуны, оберегаемые конными милиционерами, были пусты.

By nine o'clock, however, bands had begun purring, wheezing, and whistling in various parts of the town.

Но часам к девяти в разных концах города замурлыкали, засопели и засвистали оркестры.

Housewives came running out of their gates.

Из ворот выбегали домашние хозяйки.

A column of musicians'-union officials in soft collars somehow strayed into the middle of the railway workers' contingent, getting in their way and upsetting everyone.

Послышался смех и улюлюканье - с трибуны гнали возбужденно лающего пса. Колонна музработников в мягких отложных воротничках каким-то образом втиснулась в середину шествия железнодорожников, путаясь под ногами и всем мешая.

A lorry disguised as a green plywood locomotive with the serial letter

Грузовик, одетый новеньким зеленым паровозом серии

"S" kept running into the musicians from behind, eliciting shouts from the bowels of the locomotive in the direction of the toilers of the oboe and flute:

"Щ", все время наскакивал на музработников сзади. При этом на работников гобоя и флейты из самого паровозного брюха неслись крики:

"Where's your supervisor?

-Где ваш распорядитель?

You're not supposed to be on Red Army Street!

Вам разве по Красноармейской?!

Can't you see you're causing a traffic jam?"

Не видите, влезли и создали пробку!

At this point, to the misfortune of the musicians, Victor Polesov intervened.

Тут, на горе музработников, в дело вмешался Виктор Михайлович.

"That's right! You're supposed to turn into the blind alley here.

- Конечно же, вам сюда в переулок нужно сворачивать!

They can't even organize a parade!

Праздника даже не могут организовать! -надрывался Полесов. - Сюда! Сюда!

Scandalous!"

Удивительное безобразие!

The children were riding in lorries belonging to the Stargorod communal services and the grain-mill-and-lift-construction administration.

Грузовики Старкомхоза и Мельстроя развозили детей.

The youngest ones stood at the sides of the lorry and the bigger ones in the middle.

Самые маленькие стояли у бортов грузовика, а ростом побольше - в середине.

The junior army waved paper flags and thoroughly enjoyed themselves.

Несовершеннолетнее воинство потряхивало бумажными флажками и веселилось до упаду. Стучали пионерские барабаны. Допризывники выгибали груди и старались идти в ногу.

It was crowded, noisy, and hot.

Было тесно, шумно и жарко.

Every minute there were bottlenecks, and every other minute they were cleared.

Ежеминутно образовывались заторы и ежеминутно же рассасывались.

To pass the time during the bottlenecks the crowd tossed old men and activists in the air.

Чтобы скоротать время в заторе, - качали старичков и активистов.

The old men wailed in squeaky voices, while the activists sailed up and down with serious faces in silence.

Старички причитали бабьими голосами. Активисты летали молча, с серьезными лицами.

One merry column of people mistook Polesov for a supervisor as he was trying to squeeze through them and began tossing him.

В одной веселой колонне приняли продиравшегося на другую сторону Виктора Михайловича за распорядителя и стали качать его.

Polesov thrashed about like Punchinello.

Полесов дергал ногами, как паяц.

Then came an effigy of Neville Chamberlain, being beaten on his top-hat with a cardboard hammer by a worker possessing a model anatomical physique.

Пронесли чучело английского министра Чемберлена, которого рабочий с анатомической мускулатурой бил картонным молотом по цилиндру. На цилиндре была надпись: "Лига Наций".

This was followed by a truck carrying three members of the Communist Youth in tails and white gloves.

Проехали на автомобиле три комсомольца во фраках и белых перчатках.

They kept looking at the crowd with embarrassment.

Они сконфуженно поглядывали на толпу.

"Basil!" shouted someone from the pavement, "you bourgeois !

- Васька! - кричали с тротуара. - Буржуй!

Give back those braces!"

Отдай подтяжки!

Girls were singing.

Девушки пели.

Alchen was marching along in a group of social-security workers with a large red bow on his chest. As he went he crooned in a nasal voice:

В толпе служащих Собеса шел Альхен с большим красным бантом и задумчиво пел:

From the forests of Siberia To the British Sea,

Но от тайги до британских морей

There's no one superior To the Red Army. . . .

Красная Армия всех сильней!..

At a given command, gymnasts disjointedly shouted out something unintelligible.

Физкультурники по команде раздельно кричали нечто невнятное.

Everything walked, rode and marched to the new tram depot from where at exactly one o'clock the first electric tram in Stargorod was due to move off.

Все шло, ехало, валило и маршировало к новому трамвайному депо, из которого ровно в час дня должен был выйти первый в Старгороде электрический трамвай.

No one knew exactly when the construction of the tramline had been begun.

Никто в точности не знал, когда начали строить старгородский трамвай.

Some time back in 1920, when voluntary Saturday work was introduced, railway workers and ropemakers had marched to Gusishe to the accompaniment of music and spent the whole day digging holes.

Как-то, в двадцатом году, когда начались субботники, деповцы и канатчики пошли с музыкой на Гусище и весь день копали какие-то ямы.

They dug a great number of large, deep holes.

Нарыли очень много глубоких и больших ям.

A comrade in an engineer's cap had run about among the diggers, followed by a foreman carrying coloured poles.

Среди работающих бегал товарищ в инженерной фуражке. За ним ходили с разноцветными шестами десятники.

Work had continued at the same spot the next Saturday.

В следующий субботник работали в том же месте.

Two holes dug in the wrong place had to be filled in again.

Две ямы, вырытые не там, где надо, пришлось снова завалить.

The comrade descended on the foreman and demanded an explanation.

Товарищ в инженерной фуражке, как наседка, налетал на десятников и требовал объяснений.

Then fresh holes had been dug that were even bigger and deeper.

Новые ямы рыли еще глубже и шире.

Next, the bricks were delivered and the real builders arrived.

Потом привезли кирпич и появились настоящие строительные рабочие.

They set about laying the foundations, but then everything quieted down.

Они начали выкладывать фундамент. Затем все стихло.

The comrade in the engineer's cap still appeared now and then at the deserted building site and wandered round and round the brick-lined pit, muttering:

Товарищ в инженерной фуражке приходил еще иногда на опустевшую постройку и долго расхаживал в обложенной кирпичом яме, бормоча:

"Cost accounting!"

- Хозрасчет!

He tapped the foundations with a stick and then hurried home, covering his frozen ears with his hands.

Он похлопывал по фундаменту палкой и бежал домой, в город, закрывая ладонями замерзшие уши.

The engineer's name was Treukhov.

Фамилия инженера была Треухов.

The idea of the tram depot, the construction of which ceased abruptly at the foundation stage, was conceived by Treukhov in 1912, but the Tsarist town council had rejected the project.

Трамвайная станция, постройка которой замерла на фундаменте, была задумана Треуховым уже давно, еще в 1912 году, но городская управа проект отвергла.

Two years later Treukhov stormed the town council again, but the war prevented any headway.

Через два года Треухов возобновил штурм городской управы, но помешала война.

Then the Revolution interfered, and now the New Economic Plan, cost accounting, and capital recovery were the obstacles.

После войны помешала революция. Теперь помешали нэп, хозрасчет, самоокупаемость.

The foundations were overgrown with flowers in the summer, and in the winter children turned them into a snow-slide.

Фундамент на лето зарастал цветами, а зимою дети устраивали там ледяные горки.

Treukhov dreamed of great things.

Треухов мечтал о большом деле.

He was sick and tired of working in the town-improvement department of the Stargorod communal services, tired of mending the kerbs, and tired of estimating the cost of hoardings.

Ему нудно было служить в отделе благоустройства Старкомхоза, чинить обочины тротуаров и составлять сметы на установку афишных тумб.

But the great things did not pan out.

Но большого дела не было.

The tramline project, re-submitted for consideration, became bogged down at the higher instances of the provincial administration; it was approved by one and rejected by another, passed on to the capital, regardless of approval or rejection, became covered in dust, and no money was forthcoming.

Проект трамвая, снова поданный на рассмотрение, барахтался в высших губернских инстанциях, одобрялся, не одобрялся, переходил на рассмотрение в центр, но, независимо от одобрения или неодобрения, покрывался пылью, потому что ни в том, ни в другом случае денег не давали.

"It's barbarous!" Treukhov shouted at his wife. "No money, indeed!

- Это варварство! - кричал Треухов на жену. -Денег нет?

But they have enough money to pay for cab drivers and for carting merchandise to the station!

А переплачивать на извозопромышленников, на гужевую доставку на станцию товаров есть деньги?

The Stargorod's cab-drivers would rob their own grandmothers!

Старгородские извозчики дерут с живого и мертвого!

It's a pillagers' monopoly, of course.

Конечно! Монополия мародеров!

Just try carrying your own stuff to the station!

Попробуй пешком с вещами за пять верст на вокзал пройтись!?

A tramline would pay for itself in six years."

Трамвай окупится в шесть лет!..

His withered moustache drooped angrily, and his snub-nosed face worked convulsively.

Его блеклые усы гневно обвисали. Курносое лицо шевелилось.

He took some blueprints out of the desk and showed them to his wife for the thousandth time.

Он вынимал из стола напечатанные светописью на синей бумаге чертежи и сердито показывал их жене в тысячный раз.

They were plans for a terminus, depot and twelve tramcar routes.

Тут были планы станции, депо и двенадцати трамвайных линий.

"To hell with twelve routes!

- Черт с ними, с двенадцатью.

They can wait.

Потерпят.

But three! Three!

Но три, три линии!

Stargorod will choke without them!"

Без них Старгород задохнется. Без них ничего не выйдет. Ни строить на окраинах нельзя будет, ни до вокзала добраться... Азия! -Ну, а тебе-то что? - возмущалась жена. - Жалованья тебе ни убавят, ни прибавят. Посмотри, на кого ты перевелся!..

Treukhov snorted and went into the kitchen to chop wood.

Треухов фыркал и шел в кухню пилить дрова.

He did all the household chores himself.

Все хозяйственные работы по дому он выполнял сам.

He designed and built a cradle for the baby and also constructed a washing-machine.

Он сконструировал и построил люльку для ребенка и стиральную машину.

For a while he washed the clothes in it himself, explaining to his wife how to work the machine.

Первое время сам стирал белье, объясняя жене, как нужно обращаться с машиной.

At least a fifth of Treukhov's salary went on subscriptions to foreign technical literature.

По крайней мере, пятая часть жалованья уходила у Треухова на выписку иностранной технической литературы.

To make ends meet he gave up smoking.

Чтобы сводить концы с концами, он бросил курить. Весною в своем дворике он собственноручно вскапывал огород, удобрял землю химическим способом и выращивал крупные овощи.

He took his project to Gavrilin, the new chief of the Stargorod communal services who had been transferred from Samarkand.

Потащил он свой проект к новому заведующему Старкомхозом, Гаврилину, которого перевели в Старгород из Самарканда.

The new chief, deeply tanned by the Tunisian sun, listened to Treukhov for some time, though without particular attention, and finally said:

Почерневший под туркестанским солнцем новый заведующий долго, но без особого внимания слушал Треухова, перебросил все чертежи и под конец сказал:

"In Samarkand, you know, we don't need trams.

- А вот в Самарканде никакого трамвая не надо.

Everyone rides donkeys.

Там все на ешаках ездют.

A donkey costs three roubles-dirt cheap-and it can carry about three hundred pounds.

Ешак три рубля стоит - дешевка. А подымает пудов десять!..

Just a little donkey; it's amazing!"

Маленький такой ешачок, даже удивительно!

"But that's Asia," said Treukhov angrily. "A donkey costs three roubles, but you need thirty roubles a year to feed it."

- Вот это и есть Азия! - сердито сказал Треухов. -Ишак три рубля стоит, а скормить ему нужно тридцать рублей в год.

"And how many times do you think you can travel on your trams for thirty roubles?

- А на трамвае вашем вы много на тридцать рублей наездите?

Three hundred.

Триста раз.

And that's not even every day for a year."

Даже не каждый день в году.

"Then you'd better send for some of your donkeys," shouted Treukhov and rushed out of the office, slamming the door.

- Ну и выписывайте себе ваших ишаков! -закричал Треухов и выбежал из кабинета, ударив дверью.

Whenever he met Treukhov from that time on, the new chief would ask derisively:

С тех пор у нового заведующего вошло в привычку при встрече с Треуховым задавать ему насмешливые вопросы:

"Well, then, shall we send for donkeys or build a tramway?"

- Ну как, будем выписывать ешаков или трамвай построим?

Gavrilin's face was like a smoothly-peeled turnip.

Лицо Г аврилина было похоже на гладко обструганную репу.

His eyes were filled with cunning.

Глаза хитрили.

About two months later he sent for the engineer and said to him earnestly:

Месяца через два Гаврилин вызвал к себе инженера и серьезно сказал ему:

"I have a little plan.

- У меня тут планчик наметился.

One thing is clear, though; there's no money, and a tramline is not like a donkey-it can't be bought for three roubles.

Мне одно ясно, что денег нет, а трамвай не ешак -его за трешку не купишь.

We'll have to get some funds.

Тут материальную базу подводить надо.

What practical solution is there?

Практическое разрешение какое?

A shareholding company?

Акционерное общество.

What else?

А еще какое?

A loan repayable with interest!

Заем. Под проценты.

How long will it take for a tramline to pay for itself?

Трамвай через сколько лет должен окупиться?

"Six years from the opening of the first three routes."

- Со дня пуска в эксплуатацию трех линий первой очереди - через шесть лет.

"Well, let's say ten years then.

- Ну, будем считать, через десять.

Now, the shareholding company.

Теперь акционерное общество.

Who will buy the shares?

Кто войдет?

The food co-operatives and the-central union of dairy co-operatives. Do the ropemakers need trams? Yes, they do.

Пищетрест, Маслоцентр... Канатчикам трамвай нужен?

We will be dispatching freight cars to the railway station.

Мы до вокзала грузовые вагоны отправлять будем.

So that's the ropemakers. The Ministry of Transport may contribute something, and also the province executive committee.

Значит, канатчики. НКПС, может быть, даст немного. Ну, Губисполком даст.

That's definite.

Это уже обязательно.

And once we've got things going, the State Bank and the Commercial Bank will give us loans.

А раз начнем - Госбанк и Комбанк дадут ссуду.

So that's my little plan. It is going to be discussed at the executive committee meeting on Friday, and if they agree, the rest is up to you."

Вот такой мой планчик... В пятницу на президиуме губисполкома разговор будет. Если решимся - за вами остановка.

Treukhov stayed up till the early hours, excitedly washing clothes and explaining to his wife the advantages of trams over horse-drawn transportation.

Треухов до поздней ночи взволнованно стирал белье и объяснял жене преимущества трамвайного транспорта перед гужевым.

The decision taken on the Friday was favourable.

В пятницу вопрос решился благоприятно.

But that was when the trouble started.

И начались муки творчества.

It proved very difficult to form a shareholding company. The Ministry of Transport kept changing its mind about becoming a shareholder.

Акционерное общество сколачивали с великой натугой. НКПС то вступал, то не вступал в число акционеров.

The food co-operatives tried their best to avoid taking fifteen per cent of the shares and only wanted to take ten per cent.

Пищетрест всячески старался вместо 15 % акций получить только десять.

The shares were finally distributed, though not without a few skirmishes.

Наконец, весь пакет акций был распределен, хотя и не обошлось без столкновений.

Gavrilin was sent, for by the province control commission and reprimanded for using his position to exert pressure.

Гаврилина за "нажим" вызывали в ГубКК.

But everything came out all right, and then it was only a question of beginning.

Впрочем, все обошлось благополучно. Оставалось начать.

"Well, Comrade Treukhov," said Gavrilin, "get cracking!

- Ну, товарищ Треухов, - сказал Гаврилин, -начинай.

Do you think you'll manage?

Чувствуешь, что можешь построить?

Well and good.

То-то.

It's not like buying a donkey."

Это тебе не ешака купить.

Treukhov immersed himself in his work.

Треухов утонул в работе. Он уже не пилил дрова, не стирал на своей машине белье.

The great things which he had dreamed of for years had finally arrived.

Пришла пора великого дела, о котором он мечтал долгие годы.

Estimates were made, a construction programme drawn up, and the materials ordered.

Писались сметы, составлялся штаб постройки, делались заказы.

But difficulties arose where they were least expected.

Трудности возникали там, где их меньше всего ожидали.

It was found that there were no cement experts in Stargorod, so they had to be brought in from Leningrad.

В городе не оказалось специалистов-бетонщиков, и их пришлось выписать из Ленинграда.

Gavrilin tried to force the pace, but the plants could not deliver the machinery for eighteen months, even though it was actually needed within a year, at the latest.

Г аврилин торопил, но заводы обещались дать машины только через полтора года. А нужны они были, самое позднее, через год.

A threat to order the machinery from abroad, however, brought about the required effect.

Подействовала только угроза заказать машины за границей.

Then there were minor difficulties.

Потом пошли неприятности помельче.

First it was impossible to find shaped iron of the right size, then unseasoned sleepers were received instead of seasoned ones.

То нельзя было найти фасонного железа нужных размеров. То вместо пропитанных шпал предлагали непропитанные.

The right ones were finally delivered, but Treukhov, who had gone personally to the seasoning plant, rejected sixty per cent of the sleepers.

Наконец, дали то, что нужно, но Треухов, поехавший сам на шпалопропиточный завод, забраковал 60% шпал.

There were defects in the cast-iron parts, and the timber was damp.

В чугунных частях были раковины. Лес был сырой. Рельсы были хороши, но и они стали прибывать с опозданием на месяц.

Gavrilin made frequent visits to the building sites in his ancient, wheezing Fiat and had rows with Treukhov. While the terminus and depot were being erected, the citizens of Stargorod merely made jokes.

Гаврилин часто приезжал в старом простуженном "фиате" на постройку станции. Здесь между ним и Треуховым вспыхивали перебранки. Наступил и финансовый кризис. Госбанк урезал ссуду на 40%. Строить было не на что. Положение было такое, что если через две недели не дадут денег, то по векселям платить будет нечем. В последнее время Треухов ночевал в конторе постройки. С домом он сносился по телефону и приезжал домой только в субботу на воскресенье. В вечер финансового поражения к конторе постройки притрясся на своем утлом "фиате" Гаврилин и закричал: -Едем, инженер, в центр согласовывать, не то нас банк по миру пустит. Треухов еле успел позвонить домой. Гаврилин торопил к скорому. Строители пробыли в Москве пять дней. Центр был побежден. Ссуда была восстановлена в прежнем размере. Покуда строились и монтировались трамвайная станция и депо, старгородцы только отпускали шуточки. Куплетист Федя Клетчатый осмелился даже в ресторане "Феникс" осмеять постройку в куплетах. Приезжали меня сватать, Просили приданого. А папаша посулил Трамвая буланого. Но когда стали укладывать рельсы и навешивать провода на круглые трамвайные мачты, даже такой неисправимый пессимист, как Федя Клетчатый, переменил фронт и запел по-иному: Елекстрический мой конь Лучше, чем кобылка. На трамвае я поеду, А со мною милка.

In the Stargorod Truth the tram story was reported by the "Prince of Denmark", writer of humorous pieces, known to the whole town under the pen name of "Flywheel".

В "Старгородской правде" трамвайным вопросом занялся известный всему городу фельетонист Принц Датский, писавший теперь под псевдонимом Маховик.

Not less than three times a week, in a long account, Flywheel expressed his irritation at the slowness of the construction.

Не меньше трех раз в неделю Маховик разражался большим бытовым очерком о ходе постройки.

The newspaper's third column -which used to bound with such sceptical headlines as

Третья полоса газеты, изобиловавшая заметками под скептическими заголовками:

"No sign of a club",

"Мало пахнет клубом",

"Around the weak points",

"По слабым точкам",

"Inspections are needed, but what is the point of shine and long tails?"

"Осмотры нужны, но причем тут блеск и длинные хвосты",

"Good and . . . bad",

"Хорошо и... плохо",

"What we like and what we don't",

"Чему мы рады и чему нет",

"Deal with the saboteurs of education", and

"Подкрутить вредителей просвещения" и

"It's time to put an end to red tape"-began to present readers with such sunny and encouraging headings at the top of Flywheel's reports as

"С бумажным морем пора прикончить", - стала дарить читателей солнечными и бодрыми заголовками очерков Маховика:

"How we are living and how we are building",

"Как строим, как живем",

"Giant will soon start work",

"Гигант скоро заработает",

"Modest builder", and so on, in that vein.

"Скромный строитель" и далее, в том же духе.

Treukhov used to open the newspaper with a shudder and, feeling disgust for the brotherhood of writers, read such cheerful lines about himself as:

Треухов с дрожью разворачивал газету и, чувствуя отвращение к братьям-писателям, читал о своей особе бодрые строки:

. . . I'm climbing over the rafters with the wind whistling in my ears.

"... Подымаюсь по стропилам. Ветер шумит в уши.

Above me is the invisible builder of our powerful tramway, that thin, pug-nosed man in a shabby cap with crossed hammers.

Наверху - он, этот невзрачный строитель нашей мощной трамвайной станции, этот худенький с виду, курносый человечек в затрапезной фуражке с молоточками.

It brings to mind Pushkin's poem: "There he stood, full of great thoughts, on the bank. . . ."

Вспоминаю: "На берегу пустынных волн стоял он, дум великих полн"...

I approach him.

Подхожу.

Not a breath of air.

Ни единого ветерка.

The rafters do not stir.

Стропила не шелохнутся.

I ask him: How is the work progressing?

Спрашиваю: - Как выполняются задания?

Engineer Treukhov's ugly face brightens up. . . .

Некрасивое лицо строителя, инженера Треухова, оживляется.

He shakes my hand and says:

Он пожимает мне руку. Он говорит:

"Seventy per cent of the target has been reached." [The article ended like this]:

- 70% задания уже выполнено"... Статья кончается так:

He shakes my hand in farewell. The rafters creak behind me.

"Он жмет мне на прощанье руку... Позади меня гудят стропила.

Builders scurry to and fro.

Рабочие снуют там и сям.

Who could forget the feverish activity of the building site or the homely face of our builder?

Кто может забыть этих кипений рабочей стройки, этой неказистой фигуры нашего строителя?

FLYWHEEL

Маховик".

The only thing that saved Treukhov was that he had no time to read the papers and usually managed to miss Comrade Flywheel's jottings.

Спасало Треухова только то, что на чтение времени не было и иногда удавалось пропустить сочинение тов. Маховика.

On one occasion Treukhov could not restrain himself, and he wrote a carefully worded and malicious reply.

Один раз Треухов не выдержал и написал тщательно продуманное язвительное опровержение.

"Of course [he wrote], you can call a bolt a transmission, but people who do so know nothing about building.

"Конечно, - писал он, - болты можно называть трансмиссией, но делают это люди, ничего не смыслящие в строительном деле.

And I would like to point out to Comrade Flywheel that the only time rafters creak is when the building is about to fall down.

И потом я хотел бы заметить тов. Маховику, что стропила гудят только тогда, когда постройка собирается развалиться.

To speak of rafters in this way is much the same as claiming that a 'cello can give birth to children.

Говорить так о стропилах - все равно, что утверждать, будто бы виолончель рожает детей.

"Yours, [etc.]"

Примите и проч."

After that the indefatigable prince stopped visiting the building site, but his reports continued to grace the third column, standing out sharply against a background of such prosaic headlines as

После этого неугомонный Принц на постройке перестал появляться, но бытовые очерки по-прежнему стали украшать третью полосу, резко выделяясь на фоне обыденных:

"15,000 Roubles Growing Rusty",

"15000 рублей ржавеют",

"Housing Hitches",

"Жилищные комочки",

"Materials Are Weeping", and

"Материал плачет" и

"Curiosities and Tears".

"Курьезы и слезы".

The construction was nearing its end.

Строительство подходило к концу.

Rails were welded by the thermite method, and they stretched, without gaps, from the station to the slaughterhouse, and from the market to the cemetery.

Термитным способом сваривались рельсы, и они тянулись без зазоров от самого вокзала до боен и от привозного рынка до кладбища.

In the beginning it was intended to time the opening of the tramway for the Ninth Anniversary of the October Revolution, but the car-building plant was unable to supply the cars by the promised date and made some excuse about "fittings".

Сперва открытие трамвая хотели приурочить к девятой годовщине Октября, но вагоностроительный завод, ссылаясь на "Арматуру", не сдал к сроку вагонов.

The opening had to be postponed until May Day.

Открытие пришлось отложить к первому мая.

By this date everything was definitely ready.

К этому дню решительно все было готово.

Wandering about, the concessionaires reached Gusishe at the same time as the processions.

Концессионеры гуляючи дошли вместе с демонстрантами до Гусищ.

The whole of Stargorod was there.

Там собрался весь Старгород.

The new depot was decorated with garlands of evergreen; the flags flapped, and the wind rippled the banners.

Новое здание депо обвивали хвойные дуги, хлопали флаги, ветер бегал по лозунгам.

A mounted militiaman galloped after an ice-cream seller who had somehow got into the circular space cordoned off by railway workers.

Конный милиционер галопировал за первым мороженщиком, бог весть как попавшим в пустой, оцепленный трамвайщиками, круг.

A rickety platform, as yet empty, with a public-address system, towered between the two gates of the depot.

Между двумя воротами депо высилась жидкая, пустая еще трибуна с микрофоном-усилителем.

Delegates began mounting the platform.

К трибуне подходили делегаты.

A combined band of communal-service workers and ropemakers was trying out its lungs.

Сводный оркестр коммунальников и канатчиков пробовал силу своих легких.

The drum lay on the ground.

Барабан лежал на земле.

A Moscow correspondent in a shaggy cap wandered around inside the depot, which contained ten light-green trams numbered 701 to 710.

По светлому залу депо, в котором стояли десять салатных вагонов, занумерованных от 701 до 710 номера, шлялся московский корреспондент в волосатой кепке. На груди у него висела зеркалка, в которую он часто и озабоченно заглядывал.

He was looking for the chief engineer in order to ask him a few questions on the subject of tramlines.

Корреспондент искал главного инженера, чтобы задать ему несколько вопросов на трамвайные темы.

Although the correspondent had already prepared in his mind the report on the opening, with a summary of the speeches, he conscientiously continued his search, his only complaint being the absence of a bar.

Хотя в голове корреспондента очерк об открытии трамвая, со включением конспекта еще не произнесенных речей, был уже готов, -корреспондент добросовестно продолжал изыскания, находя недостаток лишь в отсутствии буфета. Наконец, московский гость нашел главного инженера. Треухов, который ночь провел на работе и с утра еще ничего не ел, стоял, задрав курносое лицо, у вагона № 703. Он следил за пробой бигеля. Ему казалось, что пружина бигеля слаба. На крыше вагона сидел старший монтер, переговариваясь с Треуховым. - Вот этот? - спросил корреспондент, мотнув головой в сторону Треухова. Узнав, что этот, корреспондент сейчас же попросил Треухова стать поближе к вагону и общелкал его со всех сторон. Последнее фото получилось, вероятно, неудачным, потому что Треухов внезапно нырнул под вагон и стал там громко кричать, требуя у кого-то объяснений. Корреспондент напал на техника. Техник сконфузился и стал давать такие исчерпывающие объяснения, что корреспондент, желая окончить чрезмерно уснащенную техническими терминами беседу, сфотографировал техника и убежал к трибуне.

The crowds sang, yelled, and chewed sunflower seeds while waiting for the railway to be opened.

В толпе пели, кричали и грызли семечки, дожидаясь пуска трамвая.

The presidium of the province executive committee mounted the platform.

На трибуну поднялся президиум губисполкома.

The Prince of Denmark stammered out a few phrases to his fellow writer.

Принц Датский обменивался спотыкающимися фразами с собратом по перу.

Newsreel cameramen from Moscow were expected any moment.

Ждали приезда московских кинохроникеров.

"Comrades," said Gavrilin, "I declare the official meeting to celebrate the opening of the Stargorod tramway open."

-Товарищи! - сказал Гаврилин. - Торжественный митинг по случаю открытия старгородского трамвая позвольте считать открытым!

The brass trumpets sprang into action, sighed, and played the International right through three times.

Медные трубы задвигались, вздохнули и три раза подряд сыграли "Интернационал".

"Comrade Gavrilin will now give a report," cried Comrade Gavrilin.

- Слово для доклада предоставляется товарищу Гаврилину! - крикнул Гаврилин.

The Prince of Denmark (Flywheel) and the visitor from Moscow both wrote in their notebooks, without collusion:

Принц Датский - Маховик и московский гость, не сговариваясь, записали в свои записные книжки:

"The ceremony opened with a report by Comrade Gavrilin, Chairman of the Stargorod Communal Services.

"Торжественный митинг открылся докладом председателя Старкомхоза тов. Гаврилина.

The crowd listened attentively."

Толпа обратилась в слух..."

The two correspondents were people of completely different types.

Оба корреспондента были людьми совершенно различными.

The Muscovite was young and single, while Flywheel was burdened with a large family and had passed his forties some time ago.

Московский гость был холост и юн. Принц Маховик, обремененный большой семьей, давно перевалил за четвертый десяток.

One had lived in Moscow all his life, while the other had never been there.

Один всегда жил в Москве, другой никогда в Москве не был.

The Muscovite liked beer, while Flywheel never let anything but vodka pass his lips.

Москвич любил пиво, Маховик Датский, кроме водки, ничего в рот не брал.

Despite this difference in character, age, habits and upbringing, however, the impressions of both the journalists were cast in the same hackneyed, second-hand, dust-covered phrases.

Но эта разность в характерах, возрасте, привычках и воспитании ничему не мешала. Впечатления у обоих журналистов отливались в одни и те же затертые, подержанные, вывалянные в пыли фразы.

Their pencils began scratching and another observation was recorded in the notebooks:

Карандаши их зачиркали, и в книжках появилась новая запись:

"On this day of festivity it is as though the streets of Stargorod have grown wider. . . ."

"В день праздника улицы Старгорода стали как будто шире..."

Gavrilin began his speech in a good and simple fashion.

Гаврилин начал свою речь хорошо и просто:

"Building a tramway is not like buying a donkey."

- Трамвай построить, - сказал он, - это не ешака купить.

A loud guffaw was suddenly heard from Ostap Bender in the crowd; he had appreciated the remark.

В толпе внезапно послышался громкий смех Остапа Бендера. Он оценил эту фразу. Все заржали.

Heartened by the response, Gavrilin, without knowing why himself, suddenly switched to the international situation.

Ободренный приемом, Гаврилин, сам не понимая почему, вдруг заговорил о международном положении.

Several times he attempted to bring his speech back on to the rails, but, to his horror, found he was unable to.

Он несколько раз пытался пустить свой доклад по трамвайным рельсам, но с ужасом замечал, что не может этого сделать.

The international words just flowed out by themselves, against the speaker's will.

Слова сами по себе, против воли оратора, получались какие-то международные.

After Chamberlain, to whom Gavrilin devoted half an hour, the international arena was taken by the American Senator Borah; the crowd began to wilt.

После Чемберлена, которому Гаврилин уделил полчаса, на международную арену вышел американский сенатор Бора.

Both correspondents wrote:

Толпа обмякла.

"The speaker described the international situation in vivid language. . . ."

Корреспонденты враз записали:

Gavrilin, now worked up, made some nasty comments about the Rumanian nobility and then turned to Mussolini.

"В образных выражениях оратор обрисовал международное положение нашего Союза..." Распалившийся Гаврилин нехорошо отозвался о румынских боярах и перешел на Муссолини.

It was only towards the end of his speech that he was able to suppress his second international nature and say in a good, businesslike way:

И только к концу речи он поборол свою вторую международную натуру и заговорил хорошими деловыми словами:

"And so, Comrades, I think that the tram about to leave the depot . . . is leaving on whose account?

- И я так думаю, товарищи, что этот трамвай, который сейчас выйдет из депа, благодаря кого он выпущен?

Yours, of course, Comrades-and that of all workers who have really worked, not from fear, Comrades, but from conscience.

Конечно, товарищи, благодаря вот вас, благодаря всех рабочих, которые действительно поработали не за страх, а, товарищи, за совесть.

It is also due, Comrades, to that honest Soviet specialist, Chief Engineer Treukhov.

А еще, товарищи, благодаря честного советского специалиста, главного инженера Треухова.

We must thank him as well."

Ему тоже спасибо!..

A search for Treukhov was made, but he was not to be found.

Стали искать Треухова, но не нашли.

The representative of the dairy co-operatives, who had been itching to have his say, squeezed through to the front of the platform, waved his hand, and began speaking loudly of the international situation.

Представитель Маслоцентра, которого давно уже жгло, протиснулся к перилам трибуны, взмахнул рукой и громко заговорил о международном положении.

At the end of the speech, both correspondents promptly jotted down, and they listened to the feeble applause:

По окончании его речи оба корреспондента, прислушиваясь к жиденьким хлопкам, быстро записали:

"Loud applause turning into an ovation."

"Шумные аплодисменты, переходящие в овацию".

They both wondered whether "turning into an ovation" wasn't too strong.

Потом подумали над тем, что "переходящие в овацию" будет, пожалуй, слишком сильно.

The Muscovite made up his mind to cross it out.

Москвич решился и овацию вычеркнул.

Flywheel sighed and left it.

Маховик вздохнул и оставил.

The sun rapidly rolled down an inclined plane.

Солнце быстро катилось по наклонной плоскости.

Slogans resounded from the platform, and the band played a flourish.

С трибуны произносились приветствия. Оркестр поминутно играл туш.

The sky became a vivid dark blue and the meeting went on and on.

Светло засинел вечер, а митинг все продолжался.

Both the speakers and the listeners had felt for some time that something was wrong, that the meeting had gone on much too long and that the tramway should be started up as soon as possible.

И говорившие и слушавшие давно уже чувствовали, что произошло что-то неладное, что митинг затянулся, что нужно как можно скорее перейти к пуску трамвая.

But they had all become so used to talking that they could not stop.

Но все так привыкли говорить, что не могли остановиться.

Treukhov was finally found.

Наконец нашли Треухова.

He was covered with dirt and took a long time to wash his face and hands before going on to the platform.

Он был испачкан и, прежде чем пойти на трибуну, долго мыл в конторе лицо и руки.

"Comrade Treukhov, chief engineer, will now say a few words," announced Gavrilin jubilantly. "Well, say something-I said all the wrong things," he added in a whisper.

- Слово предоставляется главному инженеру, товарищу Треухову!- радостно возвестил Гаврилин. - Ну, говори, а то я совсем не то говорил, - добавил он шепотом.

Treukhov wanted to say a number of things.

Треухов хотел сказать многое.

About voluntary Saturdays, the difficulties of his work, and about everything that had been done and remained to do.

И про субботники, и про тяжелую работу, обо всем, что сделано и что можно сделать.

And there was a lot to be done: the town ought to do away with the horrible market; there were covered glass buildings to be constructed; a permanent bridge could be built instead of the present temporary one, which was swept away each year by the ice drifts, and finally there was the plan for a very large meat-refrigeration plant.

А сделать можно много: можно освободить город от заразного привозного рынка, построить крытые стеклянные корпуса, можно построить постоянный мост, вместо ежегодно сносящегося ледоходом, можно, наконец, осуществить проект постройки огромной мясохладобойни.

Treukhov opened his mouth and, stuttering, began.

Треухов открыл рот и, запинаясь, заговорил:

"Comrades !

- Товарищи!

The international position of our country . . ."

Международное положение нашего государства...

And then he went on to burble such boring truisms that the crowd, now listening to its sixth international speech, lost interest.

И дальше замямлил такие прописные истины, что толпа, слушавшая уже шестую международную речь, похолодела.

It was only when he had finished that Treukhov realized he had not said a word about the tramway.

Только окончив, Треухов понял, что и он ни слова не сказал о трамвае.

"It's a shame," he said to himself, "we have absolutely no idea how to make speeches."

"Вот обидно, - подумал он, - абсолютно мы не умеем говорить, абсолютно".

He remembered hearing a speech by a French Communist at a meeting in Moscow.

И ему вспомнилась речь французского коммуниста, которую он слышал на собрании в Москве.

The Frenchman was talking about the bourgeois press.

Француз говорил о буржуазной прессе.

"Those acrobats of the pen, those virtuosos of farce, those jackals of the rotary press," he exclaimed. The first part of his speech had been delivered in the key of A, the second in C, and the final part, the pathetique, had been in the key of E.

"Эти акробаты пера, - восклицал он, - эти виртуозы фарса, эти шакалы ротационных машин..." Первую часть речи француз произносил в тоне la, вторую часть - в тоне do и последнюю, патетическую, - в тоне mi.

His gestures were moderate and elegant.

Жесты его были умеренны и красивы.

"But we only make a mess of things," decided Treukhov. "It would be better if we didn't talk at all."

"А мы только муть разводим, - решил Треухов, -лучше б совсем не говорили".

It was completely dark when the chairman of the province executive committee snipped the red tape sealing off the depot.

Было уже совсем темно, когда председатель губисполкома разрезал ножницами красную ленточку, запиравшую выход из депо.

Workers and representatives of public organizations noisily began taking their seats in the trams.

Рабочие и представители общественных организаций с гомоном стали рассаживаться по вагонам.

There was a tinkling of bells and the first tram, driven by Treukhov himself, sailed out of the depot to the accompaniment of deafening shouts from the crowd and groans from the band.

Ударили тоненькие звоночки, и первый вагон трамвая, которым управлял сам Треухов, выкатился из депо под оглушительные крики толпы и стоны оркестра.

The illuminated cars seemed even more dazzling than in the daytime.

Освещенные вагоны казались еще ослепительнее, чем днем.

They made their way through Gusishe in a line; passing under the railway bridge, they climbed easily into the town and turned into Greater Pushkin Street.

Все десять вагонов плыли цугом по Гусищу; пройдя под железнодорожным мостом, легко поднялись в город и свернули на Большую Пушкинскую.

The band was in the second tramcar; poking their trumpets out of the windows they played the Budyonny march.

Во втором вагоне ехал оркестр и, выставив трубы из окон, играл марш Буденного.

Gavrilin, in a conductor's coat and with a bag across his shoulders, smiled tenderly as he jumped from one car to another, ringing the bell at the wrong time and handing out invitations to:

Г аврилин, в кондукторской форменной тужурке, с сумкой через плечо, прыгая из вагона в вагон, нежно улыбался, давал некстати звонки и вручал пассажирам пригласительные билеты на

on May 1 at 9 p.m. GALA EVENING at the COMMUNAL SERVICES WORKERS' CLUB Programme 1. Report by Comrade Mosin.

"Торжественный вечер, имеющий быть 1-го мая в 9 ч. вечера в клубе коммунальников по следующей программе: 1) Доклад тов.

2. Award of certificates by the Communal Service Workers' Union. 3. Informal half: grand concert, family supper and bar.

Мосина, 2) Вручение грамоты союзом коммунальников и 3) Неофициальная часть: большой концерт и семейный ужин с буфетом".

On the platform of the last car stood Victor Polesov, who had somehow or other been included among the guests of honour.

На площадке последнего вагона стоял неизвестно как попавший в число почетных гостей Виктор Михайлович.

He sniffed the motor.

Он принюхивался к мотору.

To his extreme surprise, it looked perfectly all right and seemed to be working normally.

К крайнему удивлению Полесова, мотор выглядел отлично и, как видно, работал исправно.

The glass in the windows was not rattling, and, looking at the panes closely, he saw that they were padded with rubber.

Стекла не дребезжали. Осмотрев их подробно, Виктор Михайлович убедился, что они все-таки на резине.

He had already made several comments to the driver and was now considered by the public to be an expert on trams in the West.

Он уже сделал несколько замечаний вагоновожатому и считался среди публики знатоком трамвайного дела на Западе.

"The pneumatic brake isn't working too well," said Polesov, looking triumphantly at the passengers. "It's not sucking!"

- А воздушный тормоз работает неважно, - заявил Полесов, с торжеством поглядывая на пассажиров, - не всасывает.

"Nobody asked you," replied the driver. "It will no doubt suck all right,"

- Тебя не спросили, - ответил вагоновожатый, -авось без тебя засосет.

Having made a festive round of the town, the cars returned to the depot, where a crowd was waiting for them.

Проделав праздничный тур по городу, вагоны вернулись в депо, где их поджидала толпа.

Treukhov was tossed in the air beneath the full glare of electric lights.

Треухова качали уже при полном блеске электрических ламп.

They also tried tossing Gavrilin, but since he weighed almost 216 pounds and did not soar very high, he was quickly set down again.

Качнули и Гаврилина, но так как он весил пудов шесть и высоко не летал, его скоро отпустили.

Comrade Mosin and various technicians were also tossed.

Качали тов. Мосина, техников и рабочих.

Victor Polesov was then tossed for the second time that day.

Второй раз в этот день качали Виктора Михайловича.

This time he did not kick with his legs, but soared up and down, gazing sternly and seriously at the starry sky.

Теперь он уже не дергал ногами, а, строго и серьезно глядя в звездное небо, взлетал и парил в ночной темноте.

As he soared up for the last time, Polesov noticed that the person holding him by the foot and laughing nastily was none other than the former marshal of the nobility, Ippolit Matveyevich Vorobyaninov.

Спланировав в последний раз, Полесов заметил, что его держит за ногу и смеется гадким смехом не кто иной, как бывший предводитель Ипполит Матвеевич Воробьянинов.

Polesov politely freed himself and went a short distance away, still keeping the marshal in sight.

Полесов вежливо высвободился, отошел немного в сторону, но из виду предводителя уже не выпускал.

Observing that Ippolit Matveyevich and the young stranger with him, clearly an ex-officer, were leaving, he cautiously started to follow them.

Увидев, что Ипполит Матвеевич, вместе с неизменным молодым незнакомцем, явно бывшим офицером, уходят, - Виктор Михайлович осторожно последовал за ними.

As soon as everything was over, and Comrade Gavrilin was sitting in his lilac Fiat waiting for Treukhov to issue final instructions so that they could then drive together to the club, a Ford station-wagon containing newsreel cameramen drove up to the depot gates.

Когда все уже кончилось и Гаврилин в своем лиловеньком "фиате" поджидал отдававшего последние распоряжения Треухова, чтобы ехать с ним в клуб, - к воротам депо подкатил фордовский полугрузовичок с кинохроникерами.

A man wearing twelve-sided horn-rimmed spectacles and a sleeveless leather coat was the first to spring nimbly out of the vehicle.

Первым из машины ловко выпрыгнул мужчина в двенадцатиугольных роговых очках и элегантном кожаном армяке без рукавов.

A long pointed beard grew straight out of his Adam's apple.

Острая длинная борода росла у мужчины прямо из адамова яблока.

A second man carried the camera and kept tripping over a long scarf of the kind that Ostap Bender usually called chic moderne.

Второй мужчина тащил киноаппарат, путаясь в длинном шарфе того стиля, который Остап Бендер обычно называл "шик-модерн".

Next came assistants, lights and girls.

Затем из грузовичка поползли ассистенты, "юпитеры" и девушки.

The whole group tore into the depot with loud shouts.

Вся шайка с криками ринулась в депо.

"Attention!" cried the bearded owner of the leather coat. "Nick, set the lights up!"

- Внимание! - крикнул бородатый армяковладелец. - Коля! Ставь "юпитера"!..

Treukhov turned crimson and went over to the late arrivals.

Треухов заалелся и двинулся к ночным посетителям.

"Are you the newsreel reporters?" he asked. "Why didn't you come during the day? "

- Это вы кино? - спросил он. - Что ж вы днем не приехали?

"When is the tramway going to be opened? "

-А... На когда назначено открытие трамвая?

"It has already been opened."

- Он уже открыт.

"Yes, yes, we are a little late.

- Да, да, мы несколько задержались.

We came across some good nature shots.

Хорошая натура подвернулась.

There was loads of work.

Масса работы.

A sunset! But, anyway, we'll manage.

Закат солнца... Впрочем, мы и так справимся.

Nick, lights!

Коля! Давай свет!

Close-up of a turning wheel.

Вертящееся колесо!

Close-up of the feet of the moving crowd.

Крупно! Двигающиеся ноги толпы - крупно.

Lyuda, Milochka, start walking!

Люда! Милочка! Пройдитесь!

Nick, action!

Коля, начали!

Off you go!

Начали! Пошли!

Keep walking, keep walking !

Идете, идете, идете... Довольно.

That's it, thank you!

Спасибо.

Now we'll take the builder.

Теперь будем снимать строителя.

Comrade Treukhov?

Товарищ Треухов?

Would you mind, Comrade Treukhov?

Будьте добры, товарищ Треухов.

No, not like that.

Нет, не так.

Three-quarters. Like this, it's more original! Against a tram . . . Nick!

В три четверти... Вот так, пооригинальней, на фоне трамвая... Коля!

Action!

Начали!

Say something! "

Говорите что-нибудь!..

"I. . . I. . . honestly, I feel so awkward!"

- Ну, мне право, так неудобно!..

"Splendid!

- Великолепно!..

Good!

Хорошо!..

Say something else!

Еще говорите!..

Now you're talking to the first passenger. Lyuda, come into the picture!

Теперь вы говорите с первой пассажиркой трамвая... Люда! Войдите в рамку.

That's it. Breathe deeper, you're excited! . . .

Так... Дышите глубже - вы взволнованы.

Nick!

Коля!

A close-up of their legs!

Ноги крупно!..

Action!

Начали!..

That's it. Thanks very much. Cut! "

Так, так... Большое спасибо... Стоп!

Gavrilin clambered out of the throbbing Fiat and went to fetch his missing friend.

С давно дрожавшего "фиата" тяжело слез Гаврилин и пришел звать отставшего друга.

The producer with the hairy Adam's apple came to life.

Режиссер с волосатым адамовым яблоком оживился.

"Nick!

- Коля!

Over here!

Сюда!

A marvellous character type.

Прекрасный типаж.

A worker!

Рабочий.

A tram passenger.

Пассажир трамвая.

Breathe deeper, you're excited!

Дышите глубже. Вы взволнованы.

You've never been in a tram before.

Вы никогда прежде не ездили в трамвае.

Breathe! "

Начали! Дышите!

Gavrilin wheezed malevolently.

Гаврилин с ненавистью засопел.

"Marvellous!

- Прекрасно!..

Milochka, come here!

Милочка! Иди сюда!

Greetings from the Communist Youth!

Привет от комсомола!..

Breathe deeper, you're excited! That's it! Swell!

Дышите глубже. Вы взволнованы... Так... Прекрасно.

Nick, cut!"

Коля, кончили.

"Aren't you going to film the tramway?" asked Treukhov shyly.

- А трамвай снимать не будете? - спросил Треухов застенчиво.

"You see," lowed the leather producer, "the lighting conditions make it difficult.

- Видите ли, - промычал кожаный режиссер, -условия освещения не позволяют.

We'll have to fill in the shots in Moscow.

Придется доснять в Москве.

' Bye-'bye!"

Пока.

The newsreel reporters disappeared quicker than lightning.

Шайка молниеносно исчезла.

"Well, let's go and relax, pal," said Gavrilin. "What's this? You smoking!"

- Ну, поедем, дружок, отдыхать, - сказал Гаврилин, - ты что, закурил?

"I've begun smoking," confessed Treukhov. "I couldn't stop myself."

- Закурил, - сознался Треухов, - не выдержал.

At the family gathering, the hungry Treukhov smoked one cigarette after another, drank three glasses of vodka, and became hopelessly drunk.

На семейном вечере голодный, накурившийся Треухов выпил три рюмки водки и совершенно опьянел.

He kissed everyone and they kissed him.

Он целовался со всеми, и все его целовали.

He tried to say something nice to his wife, but only burst into laughter.

Он хотел сказать что-то доброе своей жене, но только рассмеялся.

Then he shook Gavrilin's hand for a long time and said:

Потом долго тряс руку Гаврилина и говорил:

"You're a strange one!

-Ты чудак!

You should learn to build railway bridges.

Тебе надо научиться проектировать железнодорожные мосты!

It's a wonderful science, and the chief thing is that it's so simple.

Это замечательная наука. И главное - абсолютно простая.

A bridge across the Hudson . . ."

Мост через Гудзон...

Half an hour later he was completely gone and made a Philippic against the bourgeois press.

Через полчаса его развезло окончательно, и он произнес филиппику, направленную против буржуазной прессы.

"Those acrobats of the press, those hyenas of the pen!

- Эти акробаты фарса, гиены пера!

Those virtuosos of the rotary printing machine!" he cried.

Эти виртуозы ротационных машин, - кричал он.

His wife took him home in a horse-cab.

Домой его отвезла жена на извозчике.

"I want to go by tram," he said to his wife. "Can't you understand?

- Хочу ехать на трамвае, - говорил он жене, - ну, как ты этого не понимаешь?

If there's a tramway system, we should use it.

Раз есть трамвай, значит, на нем нужно ездить!..

Why?

Почему?..

First, because it's an advantage!"

Во-первых, это выгодно...

Polesov followed the concessionaires, spent some time mustering his courage, and finally, waiting until there was no one about, went up to Vorobyaninov.

Полесов шел следом за концессионерами, долго крепился и, выждав, когда вокруг никого не было, подошел к Воробьянинову.

"Good evening, Mr. Ippolit Matveyevich!" he said respectfully.

- Добрый вечер, господин Ипполит Матвеевич! -сказал он почтительно.

Vorobyaninov turned pale.

Воробьянинову сделалось не по себе.

"I don't think I know you," he mumbled.

- Не имею чести, - пробормотал он.

Ostap stuck out his right shoulder and went up to the mechanic-intellectual.

Остап выдвинул правое плечо и подошел к слесарю-интеллигенту.

"Come on now, what is it that you want to tell my friend?"

- Ну-ну, - сказал он, - что вы хотите сказать моему другу?

"Don't be alarmed," whispered Polesov, "Elena Stanislavovna sent me."

- Вам не надо беспокоиться, - зашептал Полесов, оглядываясь по сторонам. - Я от Елены Станиславовны...

"What!

-Как?

Is she here?"

Она еще здесь?

"Yes, and she wants to see you."

- Здесь. И очень хочет вас видеть.

"Why?" asked Ostap. "And who are you?"

- Зачем? - спросил Остап. - А вы кто такой?

"I . . . Don't you think anything of the sort, Ippolit Matveyevich.

-Я... Вы, Ипполит Матвеевич, не думайте ничего такого.

You don't know me, but I remember you very well."

Вы меня не знаете, но я вас очень хорошо помню.

"I'd like to visit Elena Stanislavovna," said Vorobyaninov indecisively.

- Я бы хотел зайти к Елене Станиславовне, -нерешительно сказал Воробьянинов.

"She's very anxious to see you."

- Она чрезвычайно просила вас прийти.

"Yes, but how did she find out? "

- Да, но откуда она узнала?..

"I saw you in the corridor of the communal services building and thought to myself for a long time: 'I know that face.'

- Я вас встретил в коридоре Комхоза и долго думал, знакомое лицо.

Then I remembered.

Потом вспомнил.

Don't worry about anything, Ippolit Matveyevich.

Вы, Ипполит Матвеевич, ни о чем не волнуйтесь!

It will all be absolutely secret."

Все будет совершенно тайно.

"Do you know the woman?" asked Ostap in a business-like tone.

- Знакомая женщина? - спросил Остап деловито.

"Mm . . . yes. An old friend."

- М-да, старая знакомая...

"Then we might go and have supper with your old friend.

- Тогда, может быть, зайдем, поужинаем у старой знакомой?

I'm famished and all the shops are shut."

Я, например, безумно хочу жрать, а все закрыто.

"We probably can."

- Пожалуй.

"Let's go, then.

- Тогда идем.

Lead the way, mysterious stranger."

Ведите нас, таинственный незнакомец.

And Victor Mikhailovich, continually looking behind him, led the partners through the back yards to the fortune-teller's house on Pereleshinsky Street.

И Виктор Михайлович проходными дворами, поминутно оглядываясь, повел компаньонов к дому гадалки, в Перелешинский переулок.

CHAPTER FOURTEEN

ГЛАВА ВОСЬМАЯ Глава XVI

THE ALLIANCE OF THE SWORD AND PLOUGHSHARE

Союз меча и орала

When a woman grows old, many unpleasant things may happen to her: her teeth may fall out, her hair may thin out and turn grey, she may become short-winded, she may unexpectedly develop fat or grow extremely thin, but her voice never changes.

Когда женщина стареет, с ней могут произойти многие неприятности - могут выпасть зубы, поседеть и поредеть волосы, развиться одышка, может нагрянуть тучность, может одолеть крайняя худоба, - но голос у нее не изменится.

It remains just as it was when she was a schoolgirl, a bride, or some young rake's mistress.

Он останется таким же, каким был у нее гимназисткой, невестой или любовницей молодого повесы.

That was why Vorobyaninov trembled when Polesov knocked at the door and Elena Stanislavovna answered: "Who's that?"

Поэтому, когда Полесов постучал в дверь и Елена Станиславовна спросила "Кто там?", Воробьянинов дрогнул.

His mistress's voice was the same as it had been in 1899 just before the opening of the Paris Fair.

Голос его любовницы был тот же, что и в девяносто девятом году, перед открытием парижской выставки.

But as soon as he entered the room, squinting from the glare of the light, he saw that there was not a trace of her former beauty left.

Но, войдя в комнату и сжимая веки от света, Ипполит Матвеевич увидел, что от прокурорши не осталось и следа.

"How you've changed," he said involuntarily.

- Как вы изменились! - сказал он невольно.

The old woman threw herself on to his neck.

Старуха бросилась ему на шею.

"Thank you," she said. "I know what you risk by coming here to see me.

- Спасибо, - сказала она, - я знаю, чем вы рисковали, придя ко мне.

You're the same chivalrous knight.

Вы тот же великодушный рыцарь.

I'm not going- to ask you why you're here from Paris.

Я не спрашиваю вас, зачем вы приехали из Парижа.

I'm not curious, you see."

Видите, я не любопытна.

"But I haven't come from Paris at all," said Ippolit Matveyevich in confusion.

- Но я вовсе не приехал из Парижа, - растерянно сказал Воробьянинов.

"My colleague and I have come from Berlin," Ostap corrected her, nudging Ippolit Matveyevich, "but it's not advisable to talk about it too loudly."

- Мы с коллегой прибыли из Берлина, - поправил Остап, нажимая на локоть Ипполита Матвеевича, - но об этом не рекомендуется говорить.

"Oh, how pleased I am to see you," shrilled the fortune-teller. "Come in here, into this room. And I'm sorry, Victor Mikhailovich, but couldn't you come back in half an hour?"

- Ах, я так рада вас видеть! - возопила гадалка. -Войдите сюда, в эту комнату... А вы, Виктор Михайлович, простите, но не зайдете ли вы через полчаса?

"Oh!" Ostap remarked. "The first meeting.

-О! - заметил Остап. - Первое свидание?

Difficult moments!

Трудные минуты!..

Allow me to withdraw as well.

Разрешите и мне удалиться.

May I come with you, dear Victor Mikhailovich?"

Вы позволите с вами, любезнейший Виктор Михайлович?

The mechanic trembled with joy.

Слесарь задрожал от радости.

They both went off to Polesov's apartment, where Ostap, sitting on a piece of one of the gates of No. 5 Pereleshinsky Street, outlined his phantasmagoric ideas for the salvation of the motherland to the dumbstruck artisan.

Оба ушли в квартиру Полесова, где Остап, сидя на обломке ворот дома № 5 по Перелешинскому переулку, стал развивать перед оторопевшим кустарем-одиночкой с мотором фантасмагорические идеи, клонящиеся к спасению родины.

An hour later they returned to find the old couple lost in reminiscence.

Через час они вернулись и застали стариков совершенно разомлевшими.

"And do you remember, Elena Stanislavovna?" Ippolit Matveyevich was saying. "And do you remember, Ippolit Matveyevich?" Elena Stanislavovna was saying.

- А вы помните, Ипполит Матвеевич? - говорила Елена Станиславовна. - А вы помните, Елена Станиславовна? - говорил Ипполит Матвеевич.

"The psychological moment for supper seems to have arrived," thought Ostap, and, interrupting Ippolit Matveyevich, who was recalling the elections to the Tsarist town council, said:

"Кажется, наступил психологический момент для ужина", - подумал Остап. И, прервав Ипполита Матвеевича, вспоминавшего выборы в городскую управу, сказал:

"They have a very strange custom in Berlin. They eat so late that you can't tell whether it's an early supper or a late lunch."

- В Берлине есть очень странный обычай - там едят так поздно, что нельзя понять, что это: ранний ужин или поздний обед!

Elena Stanislavovna gave a start, took her rabbit's eyes off Vorobyaninov, and dragged herself into the kitchen.

Елена Станиславовна встрепенулась, отвела кроличий взгляд от Воробьянинова и потащилась в кухню.

"And now we must act, act, and act," said Ostap, lowering his voice to a conspiratorial whisper.

- А теперь действовать, действовать и действовать! - сказан Остап, понизив голос до степени полной нелегальности.

He took Polesov by the arm.

Он взял Полесова за руку.

"The old woman is reliable, isn't she, and won't give us away?"

- Старуха не подкачает? Надежная женщина?

Polesov joined his hands as though praying.

Полесов молитвенно сложил руки.

"What's your political credo?"

- Ваше политическое кредо?

"Always!" replied Polesov delightedly.

- Всегда! - восторженно ответил Полесов.

"You support Kirillov, I hope?"

- Вы, надеюсь, кирилловец?

"Yes, indeed." Polesov stood at attention.

- Так точно. - Полесов вытянулся в струну.

"Russia will not forget you," Ostap rapped out.

- Россия вас не забудет! - рявкнул Остап.

Holding a pastry in his hand, Ippolit Matveyevich listened in dismay to Ostap, but there was no holding the smooth operator.

Ипполит Матвеевич, держа в руке сладкий пирожок, с недоумением слушал Остапа; но Остапа удержать было нельзя.

He was carried away.

Его несло.

He felt inspired and ecstatically pleased at this above-average blackmail.

Великий комбинатор чувствовал вдохновение -упоительное состояние перед выше-средним шантажом.

He paced up and down like a leopard.

Он прошелся по комнате, как барс.

This was the state in which Elena Stanislavovna found him as she carted in the samovar from the kitchen.

В таком возбужденном состоянии его застала Елена Станиславовна, с трудом тащившая из кухни самовар.

Ostap gallantly ran over to her, took the samovar without stopping, and placed it on the table.

Остап галантно подскочил к ней, перенял на ходу самовар и поставил его на стол.

The samovar gave a peep and Ostap decided to act.

Самовар свистнул. Остап решил действовать.

"Madame," he said, "we are happy to see in you . . ."

- Мадам, - сказал он, - мы счастливы видеть в вашем лице...

He did not know whom he was happy to see in Elena Stanislavovna.

Он не знал, кого он счастлив видеть в лице Елены Станиславовны.

He had to start again.

Пришлось начать снова.

Of all the flowery expressions of the Tsarist regime, only one kept coming to mind-"has graciously commanded".

Изо всех пышных оборотов царского режима вертелось в голове только какое-то "милостиво повелеть соизволил".

This was out of place, so he began in a businesslike way.

Но это было не к месту. Поэтому он начал деловито:

"Strict secrecy.

- Строгий секрет.

A state secret."

Государственная тайна.

He pointed to Vorobyaninov.

Остап показал рукой на Воробьянинова.

"Who do you think this powerful old man is?

- Кто, по-вашему, этот мощный старик?

Don't say you don't know.

Не говорите, вы не можете этого знать.

He's the master-mind, the father of Russian democracy and a person close to the emperor."

Это - гигант мысли, отец русской демократии и особа, приближенная к императору.

Ippolit Matveyevich drew himself up to his splendid height and goggled in confusion.

Ипполит Матвеевич встал во весь свой прекрасный рост и растерянно посмотрел по сторонам.

He had no idea of what was happening, but knowing from experience that Ostap Bender never did anything without good reason, kept silent.

Он ничего не понимал, но, зная по опыту, что Остап Бендер ничего не делает зря, - молчал.

Polesov was thrilled.

В Полесове все происходящее вызвало дрожь.

He stood with his chin tucked in, like someone about to begin a parade.

Он стоял, задрав подбородок к потолку, в позе человека, готовящегося пройти церемониальным маршем.

Elena Stanislavovna sat down in a chair and looked at Ostap in fright.

Елена Станиславовна села на стул, в страхе глядя на Остапа.

"Are there many of us in the town?" he asked outright. "What's the general feeling?"

- Наших в городе много? - спросил Остап напрямик. - Каково настроение в городе?

"Given the absence . . ." said Polesov, and began a muddled account of his troubles.

-При наличии отсутствия...- сказал Виктор Михайлович. И стал путано объяснять свои беды.

These included that conceited bum, the yard-keeper from no. 5, the three-eighths-inch dies, the tramway, and so on.

Тут был и дворник дома № 5, возомнивший о себе хам, и плашки в три восьмых дюйма, и трамвай, и прочее.

"Good!" snapped Ostap. "Elena Stanislavovna!

- Хорошо! - грянул Остап. - Елена Станиславовна!

With your assistance we want to contact the best people in the town who have been forced underground by a cruel fate.

С вашей помощью мы хотим связаться с лучшими людьми города, которых злая судьба загнала в подполье.

Who can we ask to come here?"

Кого можно пригласить к вам?

"Who can we ask!

- Кого ж можно пригласить?

Maxim Petrovich and his wife."

Максим Петровича разве с женой?

"No women," Ostap corrected her.

- Без жены, - поправил Остап, - без жен.

"You will be the only pleasant exception.

Вы будете единственным приятным исключением.

Who else?"

Еще кого?

From the discussion, in which Polesov also took an active part, it came to light that they could ask Maxim Petrovich Charushnikov, a former Tsarist town councillor, who had now in some miraculous way been raised to the rank of a Soviet official; Dyadyev, owner of Fastpack; Kislarsky, chairman of the Odessa Roll Bakery of the Moscow Bun Artel; and two young men who were nameless but fully reliable.

В обсуждении, к которому деятельно примкнул и Виктор Михайлович, выяснилось, что пригласить можно того же Максима Петровича Чарушникова, бывшего гласного городской думы, а ныне чудесным образом сопричисленного к лику совработников; хозяина "Быстроупака" Дядьева, председателя "Одесской бубличной артели -"Московские баранки"" Кислярского и двух молодых людей без фамилии, но вполне надежных.

"In that case, please ask them to come here at once for a small conference. In the greatest secrecy."

- В таком случае прошу их пригласить сейчас же на маленькое совещание под величайшим секретом.

Polesov began speaking.

Заговорил Полесов:

"I'll fetch Maxim Petrovich, Nikesha, and Vladya, and you, Elena Stanislavovna, be so good as to run down to Fastpack for Kislarsky."

- Я побегу к Максиму Петровичу, за Никешой и Владей, а уж вы, Елена Станиславовна, потрудитесь и сходите в "Быстроупак" и за Кислярским.

Polesov sped off.

Полесов умчался.

The fortune-teller looked reverently at Ippolit Matveyevich and also went off.

Г адалка с благоговением посмотрела на Ипполита Матвеевича и тоже ушла.

"What does this mean?" asked Ippolit Matveyevich.

- Что это значит? - спросил Ипполит Матвеевич, надувая щеки.

"It means," retorted Ostap, "that you're behind the times."

- Это значит, - ответил Остап, - что вы отсталый человек.

"Why?"

- Почему?

"Because!

- Потому что.

Excuse a vulgar question, but how much money do you have?"

Простите за пошлый вопрос - сколько у вас есть денег?

"What money?"

- Каких денег?

"All kinds-including silver and copper."

- Всяких. Включая серебро и медь.

"Thirty-five roubles."

- Тридцать пять рублей.

"And I suppose you intended to recover the entire outlay on the enterprise with that much money? "

- И с этими деньгами вы собирались окупить все расходы по нашему предприятию?

Ippolit Matveyevich was silent.

Ипполит Матвеевич молчал.

"Here's the point, dear boss.

- Вот что, дорогой патрон.

I reckon you understand me.

Мне сдается, что вы меня понимаете.

You will have to be the master-mind and person close to the emperor for an hour or so."

Вам придется побыть часок гигантом мысли и особой, приближенной к императору.

"Why?"

- Зачем?

"Because we need capital.

- Затем, что нам нужен оборотный капитал.

Tomorrow's my wedding.

Завтра моя свадьба.

I'm not a beggar.

Я не нищий.

I want to have a good time on that memorable day."

Я хочу пировать в этот знаменательный день.

"What do T have to do?" groaned Ippolit Matveyevich.

- Что же я должен делать? - простонал Ипполит Матвеевич.

"You have to keep quiet.

- Вы должны молчать.

Puff out your cheeks now and then to look important."

Иногда для важности надувайте щеки.

"But that's. . .fraud!"

- Но ведь это же... обман.

"Who are you to talk-Count Tolstoy or Darwin?

- Кто это говорит? Это говорит граф Толстой? Или Дарвин?

That comes well from a man who was only yesterday preparing to break into Gritsatsuyev's apartment at night and steal her furniture.

Нет. Я слышу это из уст человека, который еще вчера только собирался забраться ночью в квартиру Грицацуевой и украсть у бедной вдовы мебель.

Don't think too much.

Не задумывайтесь.

Just keep quiet and don't forget to puff out your cheeks."

Молчите. И не забывайте надувать щеки.

"Why involve ourselves in such a dangerous business.

- К чему ввязываться в такое опасное дело?

We might be betrayed."

Ведь могут донести.

"Don't worry about that.

- Об этом не беспокойтесь.

I don't bet on poor odds.

На плохие шансы я не ловлю.

We'll work it so that none of them understands anything.

Дело будет поведено так, что никто ничего не поймет.

Let's have some tea."

Давайте пить чай.

While the concessionaires were eating and drinking, and the parrot was cracking sunflower seeds, the guests began arriving at the apartment.

Пока концессионеры пили и ели, а попугай трещал скорлупой подсолнухов, в квартиру входили гости.

Nikesha and Vladya came with Victor Mikhailovich.

Никеша и Владя пришли вместе с Полесовым.

He was hesitant to introduce the young men to the master-mind.

Виктор Михайлович не решился представить молодых людей гиганту мысли.

They sat down in a corner and watched the father of Russian democracy eating cold veal.

Молодые люди засели в уголке и принялись наблюдать за тем, как отец русской демократии ест холодную телятину.

Nikesha and Vladya were complete and utter gawks.

Никеша и Владя были вполне созревшие недотепы.

Both were in their late twenties and were apparently very pleased at being invited to the meeting.

Каждому из них было лет под тридцать. Им, видно, очень нравилось, что их пригласили на заседание.

Charusknikov, the former Tsarist town councillor, was a fat, elderly man. He gave Ippolit Matveyevich a prolonged handshake and peered into his face.

Бывший гласный городской думы Чарушников, тучный старик, долго тряс руку Ипполита Матвеевича и заглядывал ему в глаза.

Under the supervision of Ostap, the old-timers began exchanging reminiscences.

Под наблюдением Остапа старожилы города стали обмениваться воспоминаниями.

As soon as the conversation was moving smoothly, Ostap turned to Charushnikov.

Дав им разговориться, Остап обратился к Чарушникову:

"Which regiment were you in?"

-Вы в каком полку служили?

Charushnikov took a deep breath.

Чарушников запыхтел.

"I . . . I . . . wasn't, so to speak, in any, since I was entrusted with the confidence of society and was elected to office."

- Я... я, так сказать, вообще не служил, потому что будучи облечен доверием общества, проходил по выборам.

"Are you a member of the upper class?"

- Вы дворянин?

"Yes, I was."

- Да. Был.

"I hope you still are.

- Вы, надеюсь, остались им и сейчас?

Stand firm!

Крепитесь.

We shall need your help.

Потребуется ваша помощь.

Has Polesov told you?

Полесов вам говорил?..

We will be helped from abroad.

Заграница нам поможет.

It's only a question of public opinion.

Остановка за общественным мнением.

The organization is strictly secret.

Полная тайна организации.

Be careful!"

Внимание!

Ostap chased Polesov away from Nikesha and Vladya and asked them with genuine severity:

Остап отогнал Полесова от Никеши и Влади и с неподдельной суровостью спросил:

"Which regiment were you in?

- В каком полку служили?

You will have to serve your fatherland.

Придется послужить отечеству.

Are you members of the upper class?

Вы дворяне?

Very good.

Очень хорошо.

The West will help us.

Запад нам поможет.

Stand firm!

Крепитесь.

Contributions-I mean the organization-will be strictly secret.

Полная тайна вкладов, то есть организации.

Be careful!"

Внимание.

Ostap was on form.

Остапа несло.

Things seemed to be going well.

Дело как будто налаживалось.

Ostap led the owner of Fastpack into a corner as soon as Elena Stanislavovna had introduced him, advised him to stand firm, inquired which regiment he had served in, and promised him assistance from abroad and complete secrecy of the organization.

Представленный Еленой Станиславовной владельцу "Быстроупака", Остап отвел его в сторону, предложил ему крепиться, осведомился, в каком полку он служил, и обещал содействие заграницы и полную тайну организации.

The first reaction of the owner of Fastpack was a desire to run away from the conspiratorial apartment as soon as possible.

Первым чувством владельца "Быстроупака" было желание как можно скорее убежать из заговорщицкой квартиры.

He felt that his firm was too solvent to engage in such a risky business.

Он считал свою фирму слишком солидной, чтобы вступать в рискованное дело.

But taking a look at Ostap's athletic figure, he hesitated and began thinking:

Но, оглядев ловкую фигуру Остапа, он поколебался и стал размышлять:

"Supposing . . .

"А вдруг!..

Anyway, it all depends on what kind of sauce this thing will be served with."

Впрочем, все зависит от того, под каким соусом все это будет подано".

The tea-party conversation livened up.

Дружеская беседа за чайным столом оживлялась.

Those initiated religiously kept the secret and chatted about the town.

Посвященные свято хранили тайну и разговаривали о последних городских новостях.

Last to arrive was citizen Kislarsky, who, being neither a member of the upper class nor a former guardsman, quickly sized up the situation after a brief talk with Ostap.

Последним пришел гражданин Кислярский, который не будучи дворянином и никогда не служа в гвардейских полках, из краткого разговора с Остапом сразу уяснил себе положение вещей.

"Stand firm!" said Ostap instructively.

- Крепитесь, - сказал Остап наставительно.

Kislarsky promised he would.

Кислярский пообещал.

"As a representative of private enterprise, you cannot ignore the cries of the people."

- Вы, как представитель частного капитала, не можете остаться глухи к стонам родины.

Kislarsky saddened sympathetically.

Кислярский сочувственно загрустил.

"Do you know who that is sitting there?" asked Ostap, pointing to Ippolit Matveyevich.

- Вы знаете, кто это сидит? - спросил Остап, показывая на Ипполита Матвеевича.

"Of course," said Kislarsky. "It's Mr. Vorobyaninov."

- Как же, - ответил Кислярский, - это господин Воробьянинов.

"That," said Ostap, "is the master-mind, the father of Russian democracy and a person close to the emperor."

- Это, - сказал Остап, - гигант мысли, отец русской демократии, особа, приближенная к императору.

Two years' solitary confinement at best, thought Kislarsky, beginning to tremble. Why did I have to come here?

"В лучшем случае два года со строгой изоляцией, - подумал Кислярский, начиная дрожать. - Зачем я сюда пришел?"

"The secret Alliance of the Sword and Ploughshare," whispered Ostap ominously.

-Тайный "Союз меча и орала"!- зловеще прошептал Остап.

Ten years, flashed through Kislarsky's mind.

"Десять лет"! - мелькнула у Кислярского мысль.

"You can leave, by the way, but I warn you, we have a long reach."

- Впрочем, вы можете уйти, но у нас, предупреждаю, длинные руки!..

I'll show you, you son of a bitch, thought Ostap. You'll not get away from here for less than a hundred roubles.

"Я тебе покажу, сукин сын, - подумал Остап, -меньше, чем за 100 рублей, я тебя не выпущу".

Kislarsky became like marble.

Кислярский сделался мраморным.

That day he had had such a good, quiet dinner of chicken gizzards and soup with nuts, and knew nothing of the terrible "Alliance of the Sword and Ploughshare".

Еще сегодня он так вкусно и спокойно обедал, ел куриные пупочки, бульон с орешками и ничего не знал о страшном "Союзе меча и орала".

He stayed. The words "long reach" made an unfavourable impression on him.

Он остался - "длинные руки" произвели на него невыгодное впечатление.

"Citizens," said Ostap, opening the meeting, "life dictates its own laws, its own cruel laws.

-Граждане! - сказал Остап, открывая заседание. -Жизнь диктует свои законы, свои жестокие законы.

I am not going to talk about the aim of our gathering-you all know it.

Я не стану говорить вам о цели нашего собрания -она вам известна.

Our aim is sacred.

Цель святая.

From everywhere we hear cries.

Отовсюду мы слышим стоны.

From every corner of our huge country people are calling for help.

Со всех концов нашей обширной страны взывают о помощи.

We must extend a helping hand and we will do so.

Мы должны протянуть руку помощи, и мы ее протянем.

Some of you have work and eat bread and butter; others earn on the side and eat caviar sandwiches.

Одни из вас служат и едят хлеб с маслом, другие занимаются отхожим промыслом и едят бутерброды с икрой.

All of you sleep in your own beds and wrap yourselves in warm blankets.

И те, и другие спят в своих постелях и укрываются теплыми одеялами.

It is only the young children, the waifs and strays, who are not looked after.

Одни лишь маленькие дети, беспризорные, находятся без призора.

These flowers of the street, or, as the white-collar proletarians call them, 'flowers in asphalt', deserve a better lot.

Эти цветы улицы, или, как выражаются пролетарии умственного труда, цветы на асфальте, заслуживают лучшей участи.

We must help them, gentlemen of the jury, and, gentlemen of the jury, we will do so."

Мы, господа присяжные заседатели, должны им помочь. И мы, господа присяжные заседатели, им поможем.

The smooth operator's speech caused different reactions among the audience.

Речь великого комбинатора вызвала среди слушателей различные чувства.

Polesov could not understand his young friend, the guards officer.

Полесов не понял своего нового друга - молодого гвардейца.

"What children?" he wondered. "Why children?"

"Какие дети? - подумал он. - Почему дети?"

Ippolit Matveyevich did not even try to understand.

Ипполит Матвеевич даже и не старался ничего понять.

He was utterly sick and tired with the whole business and sat there in silence, puffing out his cheeks.

Он уже давно махнул на все рукой и молча сидел, надувая щеки.

Elena Stanislavovna became melancholy.

Елена Станиславовна пригорюнилась.

Nikesha and Vladya gazed in devotion at Ostap's sky-blue waistcoat.

Никеша и Владя преданно глядели на голубую жилетку Остапа.

The owner of Fastpack was extremely pleased.

Владелец "Быстроупака" был чрезвычайно доволен.

Nicely put, he decided. With that sauce I might even contribute some money.

"Красиво составлено, - решил он, - под таким соусом и деньги дать можно.

If it's successful, I get the credit.

В случае удачи - почет!

If it's not, I don't know anything about it.

Не вышло - мое дело шестнадцатое.

I just helped the children, and that's all.

Помогал детям, и дело с концом".

Charushnikov exchanged a significant look with Dyadyev and, giving the speaker his due for conspiratorial ability, continued rolling pellets of bread across the table.

Чарушников обменялся значительным взглядом с Дядьевым и, отдавая должное конспиративной ловкости докладчика, продолжал катать по столу хлебные шарики.

Kislarsky was in seventh heaven.

Кислярский был на седьмом небе.

What a brain, he thought.

"Золотая голова", - думал он.

He felt he had never loved waifs and strays as much as that evening.

Ему казалось, что он еще никогда так сильно не любил беспризорных детей, как в этот момент.

"Comrades," Ostap continued, "immediate help is required.

- Товарищи! - продолжал Остап. - Нужна немедленная помощь!

We must tear these children from the clutches of the street, and we will do so.

Мы должны вырвать детей из цепких лап улицы, и мы вырвем их оттуда!

We will help these children.

Поможем детям!

Let us remember that they are the flowers of life.

Будем помнить, что дети - цветы жизни.

I now invite you to make your contributions and help the children-the children alone and no one else.

Я приглашаю вас сейчас же сделать свои взносы и помочь детям. Только детям, и никому другому.

Do you understand me? "

Вы меня понимаете?

Ostap took a receipt book from his side pocket.

Остап вынул из бокового кармана удостоверение и квитанционную книжку.

"Please make your contributions.

- Попрошу делать взносы.

Ippolit Matveyevich will vouch for my authority."

Ипполит Матвеевич подтвердит мои полномочия.

Ippolit Matveyevich puffed out his cheeks and bowed his head.

Ипполит Матвеевич надулся и наклонил голову.

At this, even the dopey Nikesha and Vladya, and the fidgety mechanic, too, realized the point of Ostap's allusions.

Тут даже несмышленые Никеша с Владей и сам гениальный слесарь поняли тайную суть иносказаний Остапа.

"In order of seniority, gentlemen," said Ostap. "We'll begin with dear Maxim Petrovich."

В порядке старшинства, господа, - сказал Остап, -начнем с уважаемого Максим Петровича.

Maxim Petrovich fidgeted and forced himself to give thirty roubles.

Уважаемый Максим Петрович заерзал и дал от силы тридцать рублей.

"In better times I'd give more," he declared.

- В лучшие времена дам больше! - заявил он.

"Better times will soon be coming," said Ostap. "Anyway, that has nothing to do with the children who I am at present representing."

- Лучшие времена скоро наступят, - сказал Остап, - впрочем, к беспризорным детям, которых я в настоящий момент представляю, это не относится.

Nikesha and Vladya gave eight roubles.

Восемь рублей дали Никеша с Владей.

"That's not much, young men."

- Мало, молодые люди.

The young men reddened.

Молодые люди зарделись.

Polesov ran home and brought back fifty.

Полесов сбегал домой и принес пятьдесят.

"Well done, hussar," said Ostap. "For a car-owning hussar working by himself that's enough for the first time.

- Браво, гусар, - сказал Остап, - для гусара-одиночки с мотором этого на первый раз достаточно.

What say the merchants?"

Что скажет купечество?

Dyadyev and Kislarsky haggled for some time and complained about taxes.

Дядьев и Кислярский долго торговались и жаловались на уравнительные.

Ostap was unmoved.

Остап был неумолим.

"I consider such talk out of place in the presence of Ippolit Matveyevich."

- В присутствии самого Ипполита Матвеевича считаю эти разговоры излишними.

Ippolit Matveyevich bowed his head.

Ипполит Матвеевич наклонил голову.

The merchants contributed two hundred roubles each for the benefit of the children.

Купцы пожертвовали в пользу детишек по двести рублей.

"Four hundred and eighty-five roubles in all," announced Ostap.

- Всего, - возгласил Остап, - четыреста восемьдесят восемь рублей.

"Hm . . . twelve roubles short of a round figure."

Эх! Двенадцати рублей не хватает для ровного счета.

Elena Stanislavovna, who had been trying to stand firm for some time, went into the bedroom and brought back the necessary twelve roubles in a bag.

Елена Станиславовна, долго крепившаяся, ушла в спальню и вынесла в старом ридикюле искомые двенадцать рублей.

The remaining part of the meeting was more subdued and less festive in nature.

Остальная часть заседания была смята и носила менее торжественный характер.

Ostap began to get frisky.

Остап начал резвиться.

Elena Stanislavovna drooped completely.

Елена Станиславовна совсем размякла.

The guests gradually dispersed, respectfully taking leave of the organizers.

Г ости постепенно расходились, почтительно прощаясь с организаторами.

"You will be given special notice of the date of our next meeting," said Ostap as they left. "It's strictly secret.

- О дне следующего заседания вы будете оповещены особо, - говорил Остап на прощание, -строжайший секрет.

The cause must be kept secret.

Дело помощи детям должно находиться в тайне.

It's also in your own interests, by the way."

Это, кстати, в ваших личных интересах.

At these words, Kislarsky felt the urge to give another fifty roubles and not to come to any more meetings.

При этих словах Кислярскому захотелось дать еще пятьдесят рублей, но больше уже не приходить ни на какие заседания.

He only just restrained himself.

Он еле удержал себя от этого порыва.

"Right," said Ostap, "let's get moving.

- Ну, - сказал Остап, - будем двигаться.

Ippolit Matveyevich, you, I hope, will take advantage of Elena Stanislavovna's hospitality and spend the night here.

Вы, Ипполит Матвеевич, я надеюсь, воспользуетесь гостеприимством Елены Станиславовны и переночуете у нее.

It will be a good thing for the conspiracy if we separate for a time, anyway, as a blind.

Кстати, нам и для конспирации полезно разделиться на время.

I'm off."

А я пошел.

Ippolit Matveyevich was winking broadly, but Ostap pretended he had not noticed and went out into the street.

Ипполит Матвеевич отчаянно подмаргивал Остапу глазом, но тот сделал вид, что не заметил, и вышел на улицу.

Having gone a block, he remembered the five hundred honestly earned roubles in his pocket.

Пройдя квартал, он вспомнил, что в кармане у него лежат 500 честно заработанных рублей.

"Cabby! " he cried. "Take me to the Phoenix."

- Извозчик! - крикнул он. - Вези в "Феникс"!

The cabby leisurely drove Ostap to a closed restaurant.

- Это можно, - сказал извозчик. Он неторопливо подвез Остапа к закрытому ресторану.

"What's this!

- Это что?

Shut?"

Закрыто?

"On account of May Day."

- По случаю Первого мая.

"Damn them!

- Ах, чтоб их!

All the money in the world and nowhere to have a good time.

И денег сколько угодно, и погулять негде!

All right, then, take me to Plekhanov Street.

Ну, тогда валяй на улицу Плеханова.

Do you know it?"

Знаешь? Остап решил поехать к своей невесте.

"What was the street called before? " asked the cabby.

- А раньше как эта улица называлась?

"I don't know."

- Не знаю.

"How can I get there?

- Куда ж ехать?

I don't know it, either."

И я не знаю.

Ostap nevertheless ordered him to drive on and find it.

Тем не менее Остап велел ехать и искать.

For an hour and a half they cruised around the dark and empty town, asking watchmen and militiamen the way.

Часа полтора проколесили они по пустому ночному городу, опрашивая ночных сторожей и милиционеров.

One militiaman racked his brains and at length informed them that Plekhanov Street was none other than the former Governor Street.

Один милиционер долго пыжился и наконец сообщил, что Плеханова не иначе как бывшая Губернаторская.

"Governor Street!

- Ну, Губернаторская!

I've been taking people to Governor Street for twenty-five years."

Губернаторскую я хорошо знаю. Двадцать пять лет вожу на Губернаторскую.

"Then drive there!"

- Ну и езжай на Губернаторскую.

They arrived at Governor Street, but it turned out to be Karl Marx and not Plekhanov Street.

Приехали на Губернаторскую, но она оказалась не Плеханова, а Карла Маркса.

The frustrated Ostap renewed his search for the lost street, but was not able to find it.

Озлобленный Остап возобновил поиски затерянной улицы имени Плеханова. И вот всю ночь безумец бедный, куда б стопы не обращал, -не мог найти улицы имени Плеханова.

Dawn cast a pale light on the face of the moneyed martyr who had been prevented from disporting himself.

Рассвет бледно осветил лицо богатого страдальца, так и не сумевшего развлечься в советском городе.

"Take me to the Sorbonne Hotel!" he shouted. "A fine driver you are!

-Вези в "Сорбонну"!- крикнул он.- Тоже, извозчик!

You don't even know Plekhanov! "

Плеханова не знаешь!..

Widow Gritsatsuyev's palace glittered.

Чертог вдовы Грицацуевой сиял.

At the head of the banquet table sat the King of Clubs-the son of a Turkish citizen.

Во главе свадебного стола сидел марьяжный король - сын турецко-подданного.

He was elegant and drunk.

Он был элегантен и пьян.

All the guests were talking loudly.

Гости шумели.

The young bride was no longer young.

Молодая была уже не молода.

She was at least thirty-five.

Ей было не меньше 35 лет.

Nature had endowed her generously.

Природа одарила ее щедро.

She had everything: breasts like watermelons, a bulging nose, brightly coloured cheeks and a powerful neck.

Тут было все: арбузные груди, краткий, но выразительный нос, расписные щеки, мощный затылок и необозримые зады.

She adored her new husband and was afraid of him.

Нового мужа она обожала и очень боялась.

She did not therefore call him by his first name, or by his patronymic, which she had not managed to find out, anyway, but by his surname-Comrade Bender.

Поэтому звала его не по имени и даже не по отчеству, которого она так и не узнала, а по фамилии - товарищ Бендер.

Ippolit Matveyevich was sitting on his cherished chair.

Ипполит Матвеевич снова сидел на заветном стуле.

All through the wedding feast he bounced up and down, trying to feel something hard.

В продолжении всего свадебного ужина он подпрыгивал на стуле, чтобы почувствовать твердое.

From time to time he did.

Иногда это ему удавалось.

Whenever this happened, the people present pleased him, and he began shouting "Kiss the bride" furiously.

Тогда все присутствующие нравились ему, и он неистово начинал кричать "горько".

Ostap kept making speeches and proposing toasts.

Остап все время произносил речи, спичи и тосты.

They drank to public education and the irrigation of Uzbekistan.

Пили за народное просвещение и ирригацию Узбекистана.

Later on the guests began to depart.

После этого гости стали расходиться.

Ippolit Matveyevich lingered in the hall and whispered to Bender:

Ипполит Матвеевич задержался в передней и шепнул Бендеру.

"Don't waste time, they're there."

-Так вы не тяните. Они там.

"You're a moneygrubber," replied the drunken Ostap. "Wait for me at the hotel.

- Вы, стяжатель, - ответил пьяный Остап, - ждите меня в гостинице.

Don't go anywhere.

Никуда не уходите.

I may come at any moment.

Я могу прийти каждую минуту.

Settle the hotel bill and have everything ready.

Уплатите в гостинице по счету. Чтоб все было готово.

Adieu, Field Marshal!

Адье, фельдмаршал.

Wish me good night!"

Пожелайте мне спокойной ночи.

Ippolit Matveyevich did so and went back to the Sorbonne to worry.

Ипполит Матвеевич пожелал и отправился в "Сорбонну" волноваться.

Ostap turned up at five in the morning carrying the chair.

В пять часов утра явился Остап со стулом.

Vorobyaninov was speechless.

Ипполита Матвеевича проняло.

Ostap put down the chair in the middle of the room and sat on it.

Остап поставил стул посредине комнаты и сел на него.

"How did you manage it? " Vorobyaninov finally got out.

- Как это вам удалось? - выговорил наконец Воробьянинов.

"Very simple. Family style.

- Очень просто, по-семейному.

The widow was asleep and dreaming.

Вдовица спит и видит сон.

It was a pity to wake her.

Жаль было будить.

' Don't wake her at dawn!'

"На заре ты ее не буди".

Too bad!

Увы!

I had to leave a note.

Пришлось оставить любимой записку:

' Going to Novokhopersk to make a report.

"Выезжаю с докладом в Новохоперск.

Won't be back to dinner.

К обеду не жди.

Your own Bunny.'

Твой Суслик".

And I took the chair from the dining-room.

А стул я захватил в столовой.

There aren't any trams running at this time of the morning, so I rested on the chair on the way."

Трамвая в эти утренние часы нет - отдыхал по пути.

Ippolit Matveyevich flung himself towards the chair with a burbling sound.

Ипполит Матвеевич с урчанием кинулся к стулу.

"Go easy," said Ostap, "we must avoid making a noise."

- Тихо, - сказал Остап, - нужно действовать без шуму.

He took a pair of pliers out of his pocket, and work soon began to hum.

Он вынул из глубоких карманов плоскогубцы, и работа закипела.

"Did you lock the door?" he asked.

- Вы дверь заперли? - спросил Остап.

Pushing aside the impatient Vorobyaninov, he neatly laid open the chair, trying not to damage the flowered chintz.

Отталкивая нетерпеливого Воробьянинова, Остап аккуратно вскрыл стул, стараясь не повредить английского ситца в цветочках.

"This kind of cloth isn't to be had any more; it should be preserved.

- Такого ситца теперь нет, надо его сохранить.

There's a dearth of consumer goods and nothing can be done about it."

Товарный голод, ничего не поделаешь.

Ippolit Matveyevich was driven to a state of extreme irritation.

Все это довело Ипполита Матвеевича до крайнего раздражения.

"There," said Ostap quietly.

- Готово, - сказал Остап тихо.

He raised the covering and groped among the springs with both his hands.

Он приподнял покровы и обеими руками стал шарить между пружинами.

The veins stood out like a "V" on his forehead.

На лбу у него обозначилась венозная ижица.

"Well?" Ippolit Matveyevich kept repeating in various keys. "Well?

- Ну? - повторял Ипполит Матвеевич на разные лады. - Ну?

Well?"

Ну?

"Well and well," said Ostap irritably. "One chance in eleven . . ." He thoroughly examined the inside of the chair and concluded:

- Ну и ну, - отвечал Остап раздраженно, - один шанс против одиннадцати.

"And this chance isn't ours."

И этот шанс... Он хорошенько порылся в стуле и закончил: - И этот шанс пока не наш.

He stood up straight and dusted his knees.

Он поднялся во весь рост и принялся чистить коленки.

Ippolit Matveyevich flung himself on the chair.

Ипполит Матвеевич кинулся к стулу.

The jewels were not there.

Во втором бриллиантов не было.

Vorobyaninov's hands dropped, but Ostap was in good spirits as before.

У Ипполита Матвеевича обвисли руки. Но Остап был по-прежнему бодр.

"Our chances have now increased."

- Теперь наши шансы увеличились.

He began walking up and down the room.

Он походил по комнате:

"It doesn't matter.

- Ничего.

The chair cost the widow twice as much as it did us."

Этот стул обошелся вдове больше, чем нам.

He took out of his side pocket a gold brooch set with coloured stones, a hollow bracelet of imitation gold, half-a-dozen gold teaspoons, and a tea-strainer.

Остап вынул из бокового кармана золотую брошь со стекляшками, дутый золотой браслет, полдюжины золоченых ложечек и чайное ситечко.

In his grief Ippolit Matveyevich did not even realize that he had become an accomplice in common or garden theft.

Ипполит Матвеевич в горе даже не сообразил, что стал соучастником обыкновенной кражи.

"A shabby trick," said Ostap, "but you must agree I couldn't leave my beloved without something to remember her by.

- Пошлая вещь, - заметил Остап, - но согласитесь, что я не мог покинуть любимую женщину, не оставив о ней никакого воспоминания.

However, we haven't any time to lose.

Однако времени терять не следует.

This is only the beginning.

Это еще только начало.

The end will be in Moscow.

Конец в Москве.

And a furniture museum is not like a widow-it'll be a bit more difficult."

А государственный музей мебели - это вам не вдова - там потруднее будет!

The partners stuffed the pieces of the chair under the bed and, having counted their money (together with the contributions for the children's benefit, they had five hundred and thirty-five roubles), drove to the station to catch the Moscow train.

Компаньоны запихнули обломки стула под кровать и, подсчитав деньги (их, вместе с пожертвованиями в пользу детей, оказалось 610 рублей), - выехали на вокзал к московскому поезду.

They had to drive right across the town.

Ехать пришлось через весь город на извозчике.

On Co-operative Street they caught sight of Polesov running along the pavement like a startled antelope.

На Кооперативной они увидели Полесова, бежавшего по тротуару, как пугливая антилопа.

He was being pursued by the yard-keeper from No. 5 Pereleshinsky Street.

За ним гнался дворник дома № 5 по Перелешинскому переулку.

Turning the corner, the concessionaires just had time to see the yard-keeper catch him up and begin bashing him.

Заворачивая за угол, концессионеры успели заметить, что дворник настиг Виктора Михайловича и принялся его дубасить.

Polesov was shouting

Полесов кричал

"Help!" and

"Караул!" и

"Bum!"

"Хам!". Возле самого вокзала, на Гусище, пришлось переждать похоронную процессию. На грузовой платформе, содрогаясь, ехал гроб, за которым следовал совершенно обессиленный Варфоломеич. Каверзная бабушка умерла как раз в тот год, когда он перестал делать страховые взносы.

Until the train departed they sat in the gentlemen's to avoid meeting the beloved.

До отхода поезда сидели в уборной, опасаясь встречи с любимой женщиной.

The train whisked the friends towards the noisy capital.

Поезд уносил друзей в шумный центр.

They pressed against the window.

Друзья приникли к окну.

The cars were speeding over Gusishe.

Вагоны проносились над Гусищем.

Suddenly Ostap let out a roar and seized Vorobyaninov by the biceps.

Внезапно Остап заревел и схватил Воробьянинова за бицепс.

"Look, look!" he cried. "Quick!

- Смотрите, смотрите! - крикнул он. - Скорее!

It's Alchen, that son of a bitch!"

Альхен, с-сукин сын!..

Ippolit Matveyevich looked downward.

Ипполит Матвеевич посмотрел вниз.

At the bottom of the embankment a tough-looking young man with a moustache was pulling a wheelbarrow loaded with a light-brown harmonium and five window frames.

Под насыпью дюжий усатый молодец тащил тачку, груженную рыжей фисгармонией и пятью оконными рамами.

A shamefaced citizen in a mouse-grey shirt was pushing the barrow from behind.

Тачку подталкивал стыдливого вида гражданин в мышиной толстовочке.

The sun forced its way through the dark clouds, and on the churches the crosses glittered.

Солнце пробилось сквозь тучи. Сияли кресты церквей.

"Pashka!

Остап, хохоча, высунулся из окна и гаркнул: - Пашка!

Going to market?"

На толкучку едешь?

Pasha Emilevich raised his head but only saw the buffers of the last coach; he began working even harder with his legs.

Паша Эмильевич поднял голову, но увидел только буфера последнего вагона и еще сильнее заработал ногами.

"Did you see that?" asked Ostap delightedly. "Terrific!

- Видели? - радостно спросил Остап. - Красота!

That's the way to work! "

Вот работают люди!

Ostap slapped the mournful Vorobyaninov on the back.

Остап похлопал загрустившего Воробьянинова по спине.

"Don't worry, dad!

- Ничего, папаша!

Never say die!

Не унывайте!

The hearing is continued.

Заседание продолжается!

Tomorrow evening we'll be in Moscow."

Завтра вечером мы в Москве!

PART II

Часть вторая

IN MOSCOW

"В Москве"

CHAPTER FIFTEEN

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ Глава XVII

A SEA OF CHAIRS

Среди океана стульев

Statistics know everything.

Статистика знает все.

It has been calculated with precision how much ploughland there is in the USSR, with subdivision into black earth, loam and loess.

Точно учтено количество пахотной земли в СССР с подразделением на чернозем, суглинок и лес.

All citizens of both sexes have been recorded in those neat, thick registers-so familiar to Ippolit Matveyevich Vorobyaninov-the registry office ledgers.

Все граждане обоего пола записаны в аккуратные толстые книги, так хорошо известные Ипполиту Матвеевичу Воробьянинову, - книги загсов.

It is known how much of a certain food is consumed yearly by the average citizen in the Republic.

Известно, сколько какой пищи съедает в год средний гражданин республики.

It is known how much vodka is imbibed as an average by this average citizen, with a rough indication of the titbits consumed with it.

Известно, сколько этот средний гражданин выпивает в среднем водки с примерным указанием потребляемой закуски.

It is known how many hunters, ballerinas, revolving lathes, dogs of all breeds, bicycles, monuments, girls, lighthouses and sewing machines there are in the country.

Известно, сколько в стране охотников, балерин, револьверных станков, собак всех пород, велосипедов, памятников, девушек, маяков и швейных машинок.

How much life, full of fervour, emotion and thought, there is in those statistical tables!

Как много жизни, полной пыла, страстей и мысли, глядит на нас со статистических таблиц!

Who is this rosy-cheeked individual sitting at a table with a napkin tucked into his collar and putting away the steaming victuals with such relish?

Кто он, розовощекий индивид, сидящий с салфеткой на груди за столиком и с аппетитом уничтожающий дымящуюся снедь?

He is surrounded with herds of miniature bulls.

Вокруг него лежат стада миниатюрных быков.

Fattened pigs have congregated in one corner of the statistical table.

Жирные свиньи сбились в угол таблицы.

Countless numbers of sturgeon, burbot and chekhon fish splash about in a special statistical pool.

В специальном статистическом бассейне плещутся бесчисленные осетры, налимы и рыба чехонь.

There are hens sitting on the individual's head, hands and shoulders.

На плечах, руках и голове индивида сидят куры.

Tame geese, ducks and turkeys fly through cirrus clouds.

В перистых облаках летают домашние гуси, утки и индейки.

Two rabbits are hiding under the table.

Под столом сидят два кролика.

Pyramids and Towers of Babel made of bread rise above the horizon.

На горизонте возвышаются пирамиды и вавилоны из печеного хлеба.

A small fortress of jam is washed by a river of milk.

Небольшая крепость из варенья омывается молочной рекой.

A pickle the size of the leaning tower of Pisa appears on the horizon.

Огурец, величиною в пизанскую башню, стоит на горизонте.

Platoons of wines, spirits and liqueurs march behind ramparts of salt and pepper.

За крепостными валами из соли и перцу пополуротно маршируют вина, водки и наливки.

Tottering along in the rear in a miserable bunch come the soft drinks: the non-combatant soda waters, lemonades and wire-encased syphons.

В арьергарде жалкой кучкой плетутся безалкогольные напитки - нестроевые нарзаны, лимонады и сифоны в проволочных сетках.

Who is this rosy-cheeked individual-a gourmand and a tosspot-with a sweet tooth?

Кто же этот розовощекий индивид - обжора, пьянчуга и сластун?

Gargantua, King of the Dipsodes?

Гаргантюа, король дипсодов?

Silaf Voss?

Силач Фосс?

The legendary soldier, Jacob Redshirt?

Легендарный солдат Яшка-Красная Рубашка?

Lucullus?

Лукулл?..

It is not Lucullus.

Это не Лукулл.

It is Ivan Ivanovich Sidorov or Sidor Sidorovich Ivanov-an average citizen who consumes all the victuals described in the statistical table as an average throughout his life.

Это - Иван Иванович Сидоров, или Сидор Сидорович Иванов, - средний гражданин, съедающий в среднем за свою жизнь всю изображенную на таблице снедь.

He is a normal consumer of calories and vitamins, a quiet forty-year-old bachelor, who works in a haberdashery and knitwear shop.

Это - нормальный потребитель калорий и витаминов - тихий сорокалетний холостяк, служащий в госмагазине галантереи и трикотажа.

You can never hide from statistics.

От статистики не скроешься никуда.

They have exact information not only on the number of dentists, sausage shops, syringes, caretakers, film directors, prostitutes, thatched roofs, widows, cab-drivers and bells; they even know how many statisticians there are in the country.

Она имеет точные сведения не только о количестве зубных врачей, колбасных шприцев, дворников, кинорежиссеров, проституток, соломенных крыш, вдов, извозчиков и колоколов, - но знает даже, сколько в стране статистиков.

But there is one thing that they do not know.

И одного она не знает. Не знает и не может узнать.

They do not know how many chairs there are in the USSR.

Она не знает, сколько в СССР стульев.

There are many chairs.

Стульев очень много.

The census calculated the population of the Union Republics at a hundred and forty-three million people.

Последняя статистическая перепись определила численность населения союзных республик в 143 миллиона человек.

If we leave aside ninety million peasants who prefer benches, boards and earthen seats, and in the east of the country, shabby carpets and rugs, we still have fifty million people for whom chairs are objects of prime necessity in their everyday lives.

Если отбросить 90 миллионов крестьян, предпочитающих стульям лавки, полати, завалинки, а на востоке - истертые ковры и паласы, - то все же останется 53 миллиона человек, в домашнем обиходе которых стулья являются предметами первой необходимости.

If we take into account possible errors in calculation and the habit of certain citizens in the Soviet Union of sitting on the fence, and then halve the figure just in case, we find that there cannot be less than twenty-six and a half million chairs in the country.

Если же принять во внимание возможные просчеты в исчислениях и привычку некоторых граждан Союза сидеть между двух стульев, то, сократив на всякий случай общее число вдвое, найдем, что стульев в стране должно быть не менее 26 1/2 миллионов.

To make the figure truer we will take off another six and a half million.

Для верности откажемся еще от 6 1/2 миллионов.

The twenty million left is the minimum possible number.

Оставшиеся двадцать миллионов будут числом минимальным.

Amid this sea of chairs made of walnut, oak, ash, rosewood, mahogany and Karelian birch, amid chairs made of fir and pine-wood, the heroes of this novel are to find one Hambs walnut chair with curved legs, containing Madame Petukhov's treasure inside its chintz-upholstered belly.

Среди этого океана стульев, сделанных из ореха, дуба, ясеня, палисандра, красного дерева и карельской березы, среди стульев еловых и сосновых - герои романа должны найти ореховый гамбсовский стул с гнутыми ножками, таящий в своем, обитом английским ситцем, брюхе сокровища мадам Петуховой.

The concessionaires lay on the upper berths still asleep as the train cautiously crossed the Oka river and, increasing its speed, began nearing Moscow.

Герои романа в одних носках лежали на верхних полках и еще спали, когда поезд осторожно перешел Оку и, усилив ход, стал приближаться к Москве. Неяркое московское небо было

обложено по краям лепными облаками. Трамваи визжали на поворотах так естественно, что, казалось, будто визжит не вагон, а сам кондуктор, приплюснутый совработниками к табличке "Курить и плевать воспрещается". Курить и плевать воспрещалось, но толкать кондуктора в живот, дышать ему в ухо и придираться к нему без всякого повода, очевидно, не воспрещалось. И этим спешили

воспользоваться все. Был критический час. Земные и неземные создания спешили на службу. Мелкая птичья шушера, покрытая первой майской пылью, буянила на деревьях. У Дома Народов трамваи высаживали граждан и облегченно уносились дальше. С трех сторон к Дому Народов подходили служащие и исчезали в трех подъездах. Дом стоял большим белым пятиэтажным квадратом, прорезанным тысячью окон. По этажам и коридорам топали ноги секретарей, машинисток, управделов,

экспедиторов с нагрузкой, репортеров, курьерш и поэтов. Весь служебный люд неторопливо принимался вершить обычные и нужные дела, за исключением поэтов, которые разносили стихи по редакциям ведомственных журналов. Дом

Народов был богат учреждениями и служащими. Учреждений было больше, чем в уездном городе домов. На втором этаже версту коридора занимала редакция и контора большой ежедневной газеты "Станок". Окна редакции

выходили на внутренний двор, где по кругу спортивной площадки носился стриженый физкультурник в голубых трусиках и мягких туфлях, тренируясь в беге. Еще не загоревшие белые ноги его мелькали между деревьями. В редакционных комнатах происходили короткие стычки между сотрудниками. Выясняли очередность ухода в отпуск. С криками:

"Бархатный сезон" - все поголовно сотрудники выражали желание взять отпуск исключительно в августе. Когда председатель месткома был

доведен претензиями до изнурения, репортер Персицкий с сожалением оторвался от телефона, по которому узнавал о достижениях акционерного общества "Меринос", и заявил: - А я не поеду

в августе. Запишите меня на июнь. В августе малярия. - Ну вот и хорошо, - сказал

председатель. Но тут все сотрудники тоже

перенесли свои симпатии на июнь. Председатель в раздражении бросил список и ушел. К Дому Народов подъехал на извозчике модный писатель Агафон Шахов. Стенной спиртовой термометр показывал 18 градусов

тепла, на Шахове было мохнатое демисезонное пальто, белое кашне, каракулевая шапка с проседью и большие полуглубокие калоши -Агафон Шахов заботливо оберегал свое здоровье. Лучшим украшением лица Агафона Шахова была котлетообразная бородка. Полные щеки цвета лососиного мяса были прекрасны. Глаза смотрели почти мудро. Писателю было под сорок. Писать и печататься он начал с 15 лет, но только в позапрошлом году к нему пришла большая слава. Это началось тогда, когда Агафон Шахов стал писать романы с психологией и выносить на суд читателя разнообразные проблемы. Перед читателями, а главным образом, читательницами замелькали проблемы в красивых переплетах, с посвящениями на особой странице: "Советской молодежи", "Вузовцам московским посвящаю", "Молодым девушкам". Проблемы были такие: пол и брак, брак и любовь, любовь и пол, пол и ревность, ревность и любовь, брак и ревность. Спрыснутые небольшой дозой советской идеологии, романы получили обширный сбыт. С тех пор Шахов стал часто говорить, что его любят студенты. Однако вечно питаться браком и ревностью оказалось затруднительным. Критика зашипела и стала обращать внимание писателя на узость его тем. Шахов испугался. И погрузился в газеты. В страхе он сел было за роман, трактующий о снижении накладных расходов, и даже написал восемьдесят страниц в три дня. Но в развернувшуюся любовную передрягу

ответственного работника с тремя дамочками не смог вставить ни одного слова о снижении накладных расходов. Пришлось бросить. Однако восьмидесяти страниц было жалко, и Шахов быстро перешел на проблему растрат. Ответственный работник был обращен в кассира, а дамочки оставлены. Над характером кассира Шахов потрудился и наградил его страстями римского императора Нерона. Роман был

написан в две недели и через полтора месяца увидел свет. Слезши с извозчика у Дома

Народов, Шахов любовно ощупал в кармане новенькую книжку и пошел в подъезд. По дороге писатель все время посматривал на задники своих калош - не стерлись ли. Он подошел к клетке лифта и стал ждать. Подняться ему нужно было только на второй этаж, но он берег здоровье, да и лифт в Доме Народов полагался бесплатно. Шахов вошел в отдел быта редакции "Станка", в котором часто печатался, и, ни с кем не поздоровавшись, спросил: - Платят у вас

сегодня? Ну и хорошо. А что, "милостивый государь" еще не растратился? "Милостивым государем" в редакции и конторе звали кассира Асокина. С него Шахов писал своего героя, и вся

редакция, включая самого кассира, знала это. Сотрудники отрицательно замотали головами. Шахов пошел в кассу получать деньги за рассказ.- Здравствуй, "милостивый государь", - сказал писатель, - ты, я слышал, деньги даешь сегодня.- Даю, Агафон Васильевич. Кассир просунул в окошечко ведомость и химический карандаш.- Вы, я слышал, произведение новое написали? Ребята рассказывали. - Написал. - Меня, говорят, описали? - Ты там самый главный. Кассир обрадовался. - Так вы хоть дайте почитать, раз все равно описали. Шахов достал свежую книжку и тем же карандашом, которым он расписывался в ведомости, надписал на титульном листе: "Тов. Асокину, дружески. Агафон Шахов". -На, читай. Тираж десять тысяч. Вся Россия тебя знать будет. Кассир благоговейно принял книгу и положил ее в несгораемый шкаф на пачки червонцев.

CHAPTER SIXTEEN

Глава XVIII

THE BROTHER BERTHOLD SCHWARTZ HOSTEL

Общежитие имени монаха Бертольда Шварца

Leaning against one another, Ippolit Matveyevich and Ostap stood at the open window of the unupholstered railway carriage and gazed at the cows slowly descending the embankment, the pine needles and the plank platforms of the country stations.

Ипполит Матвеевич и Остап, напирая друг на друга, стояли у открытого окна жесткого вагона и внимательно смотрели на коров, медленно сходивших с насыпи, на хвою, на дощатые дачные платформы.

The traveller's stories had all been told.

Все дорожные анекдоты были уже рассказаны.

Tuesday's copy of the, Stargorod Truth had been read right through, including the advertisements, and was now covered in grease spots.

"Старгородская правда" от вторника прочитана до объявлений и покрыта масляными пятнами.

The chickens, eggs and olives had all been consumed.

Все цыплята, яйца и маслины были съедены.

All that remained was the most wearisome lap of the journey -the last hour before Moscow.

Оставался самый томительный участок пути -последний час перед Москвой. - Быково! -сказал Остап, оглянувшись на рванувшуюся назад станцию. - Сейчас пойдут дачи.

Merry little country houses came bounding up to the embankment from areas of sparse woodland and clumps of trees.

Из реденьких лесочков и рощ подскакивали к насыпи веселенькие дачки.

Some of them were wooden palaces with verandahs of shining glass and newly painted iron roofs.

Были среди них целые деревянные дворцы, блещущие стеклом своих веранд и свежевыкрашенными железными крышами.

Some were simple log cabins with tiny square windows, real box-traps for holiday-makers.

Были и простые деревянные срубы с крохотными квадратными оконцами - настоящие капканы для дачников. Налетела Удельная, потом Малаховка, сгинуло куда-то Красково.- Смотрите, Воробьянинов! - закричал Остап. -Видите - двухэтажная дача. Это дача Медикосантруда. - Вижу. Хорошая дача.- Я жил в ней прошлый сезон. - Вы разве медик? - рассеянно спросил Воробьянинов. - Я буду медиком. Ипполит Матвеевич удовлетворился этим странным объяснением. Он волновался.

While the passengers scanned the horizon with the air of experts and told each other about the history of Moscow, muddling up what they vaguely remembered about the battle of Kalka, Ippolit Matveyevich was trying to picture the furniture museum.

В то время как пассажиры с видом знатоков рассматривали горизонт и, перебирая сохранившиеся в памяти воспоминания о битве при Калке, рассказывали друг другу прошлое и настоящее Москвы, Ипполит Матвеевич упорно старался представить себе Г осударственный музей мебели.

He imagined a tremendously long corridor lined with chairs.

Музей представлялся ему в виде многоверстного коридора, по стенам которого шпалерами стояли стулья.

He saw himself walking rapidly along between them.

Воробьянинов видел себя быстро идущим между стульями.

"We still don't know what the museum will be like . . . how things will turn out," he was saying nervously.

- Как еще будет с музеем мебели, неизвестно. Обойдется?

"It's time you had some shock treatment, Marshal.

- Вам, предводитель, пора уже лечиться электричеством.

Stop having premature hysterics!

Не устраивайте преждевременной истерики.

If you can't help suffering, at least suffer in silence."

Если вы уже не можете не переживать, то переживайте молча.

The train bounced over the switches and the signals opened their mouths as they watched it.

Не найдя поддержки, Ипполит Матвеевич принялся переживать молча.

The railway tracks multiplied constantly and proclaimed the approach of a huge junction.

Поезд прыгал на стрелках. Глядя на поезд, семафоры разевали рты. Пути учащались. Чувствовалось приближение огромного железнодорожного узла.

Grass disappeared from the sides and was replaced by cinder; goods trains whistled and signalmen hooted.

Трава исчезла - ее заменил шлак. Свистали маневровые паровозы. Стрелочники трубили в рога.

The din suddenly increased as the train dived in between two lines of empty goods trucks and, clicking like a turnstile, began counting them off.

Внезапно грохот усилился. Поезд вкатился в коридор между порожними составами и, щелкая, как турникет, стал пересчитывать вагоны: - Белый изотермический, Ташкентская, срочный возврат, годен для рыбы и мяса, оборудован крючьями. - Темный дуб, палубная обшивка, мягкие рессоры, спальный вагон прямого сообщения. - Дюжина товарных Рязано-Уральской дороги. Измараны меловыми знаками. - Срочный возврат в Баку, нефтяные цистерны. - Пролетарии всех стран, соединяйтесь. Вагон-клуб Дорпрофсожа М-Казанской дороги. - Раз, два, три... Восемь... Десять... Платформы, груженные лесом. И вдруг, в стороне, забытый ветеран - обтрепанный вагон-микст с надписью: "Деникинский фронт".

The tracks kept dividing.

Пути вздваивались.

The train leapt out of the corridor of trucks and the sun came out.

Поезд выскочил из коридора. Ударило солнце.

Down below, by the very ground, point signals like hatchets moved rapidly backward and forward.

Низко, по самой земле, разбегались стрелочные фонари, похожие на топорики. Валил дым. Паровоз, отдуваясь, выпустил белоснежные бакенбарды.

There came a shriek from a turntable where depot workers were herding a locomotive into its stall.

На поворотном кругу стоял крик. Деповцы загоняли паровоз в стойло.

The train's joints creaked as the brakes were suddenly applied.

От резкого торможения хрустнули поездные суставы.

Everything squealed and set Ippolit Matveyevich's teeth on edge.

Все завизжало, и Ипполиту Матвеевичу показалось, что он попал в царство зубной боли.

The train came to a halt by an asphalt platform.

Поезд причалил к асфальтовому перрону.

It was Moscow.

Это была Москва.

It was Ryazan Station, the freshest and newest of all the Moscow termini.

Это был Рязанский вокзал - самый свежий и новый из всех московских вокзалов.

None of the eight other Moscow stations had such vast, high-ceilinged halls as the Ryazan.

Ни на одном из восьми остальных московских вокзалов нет таких обширных и высоких зал, как на Рязанском.

The entire Yaroslavl station with all its pseudo-Russian heraldic ornamentation could easily have fitted into the large buffet-restaurant of the Ryazan.

Весь Ярославский вокзал, с его псевдорусскими гребешками и геральдическими курочками, легко может поместиться в его большом зале для ожидания. Московские вокзалы - ворота города. Ежедневно эти ворота впускают и выпускают тридцать тысяч пассажиров. Через Александровский вокзал входит в Москву иностранец на каучуковых подошвах, в костюме для гольфа - шаровары и толстые шерстяные чулки наружу. С Курского попадает в Москву кавказец в коричневой бараньей шапке с вентиляционными дырочками и рослый волгарь в пеньковой бороде. С Октябрьского выскакивает полуответственный работник с портфелем из дивной свиной кожи. Он приехал из Ленинграда по делам увязки, согласования и конкретного охвата. Представители Киева и Одессы проникают в столицу через Брянский вокзал. Уже на станции Тихонова Пустынь киевляне начинают презрительно улыбаться. Им великолепно известно, что Крещатик - наилучшая улица на земле. Одесситы тащат с собой тяжелые корзины и плоские коробки с копченой скумбрией. Им тоже известна лучшая улица на земле. Но это не Крещатик - это улица Лассаля, бывшая Дерибасовская. Из Саратова, Аткарска, Тамбова, Ртищева и Козлова в Москву приезжают с Павелецкого вокзала. Самое незначительное число людей прибывает в Москву через Савеловский вокзал. Это - башмачники из Талдома, жители города Дмитрова, рабочие Яхромской мануфактуры или унылый дачник, живущий зимою и летом на станции Хлебниково. Ехать здесь в Москву недолго. Самое большое расстояние по этой линии - сто тридцать верст. Но с Ярославского вокзала попадают в столицу люди, приехавшие из Владивостока, Хабаровска и Читы - из городов дальних и больших. Самые диковинные пассажиры - на Рязанском вокзале. Это узбеки в белых кисейных чалмах и цветочных халатах, краснобородые таджики, туркмены, хивинцы и бухарцы, над республиками которых сияет вечное солнце.

The concessionaires pushed their way through to the exit and found themselves on Kalanchev Square.

Концессионеры с трудом пробились к выходу и очутились на Каланчевской площади.

On their right towered the heraldic birds of Yaroslavl Station.

Справа от них были геральдические курочки Ярославского вокзала.

Directly in front of them was October Station, painted in two colours dully reflecting the light.

Прямо против них - тускло поблескивал Октябрьский вокзал, выкрашенный масляной краской в два цвета.

The clock showed five past ten.

Часы на нем показывали пять минут одиннадцатого.

The clock on top of the Yaroslavl said exactly ten o'clock.

На часах Ярославского вокзала было ровно десять.

Looking up at the Ryazan Station clock, with its zodiac dial, the travellers noted that it was five to ten.

А посмотрев на темно-синий, украшенный знаками зодиака, циферблат Рязанского вокзала, путешественники заметили, что часы показывали без пяти десять.

"Very convenient for dates," said Ostap. "You always have ten minutes' grace."

- Очень удобно для свиданий! - сказал Остап. -Всегда есть десять минут форы. - Мы куда теперь? В гостиницу? - спросил Воробьянинов, сходя с вокзальной паперти и трусливо озираясь.- Здесь в гостиницах, - сообщил Остап, - живут только граждане, приезжающие по командировкам, а мы, дорогой товарищ, частники. Мы не любим накладных расходов. Остап подошел к извозчику, молча уселся и широким жестом пригласил Ипполита Матвеевича. - На Сивцев Вражек! - сказал он. - Восемь гривен. Извозчик обомлел. Завязался нудный спор, в котором часто упоминались цены на овес и ключ от квартиры, где деньги лежат.

The coachman made a kissing sound with his lips and they passed under the bridge. A majestic panorama of the capital unfolded before them.

Наконец извозчик издал губами звук поцелуя, проехали под мостом, и перед путниками развернулась величественная панорама столичного города. Подле реставрированных тщанием Глав науки Красных ворот расположились заляпанные известкой маляры со своими саженными кистями, плотники с пилами, штукатуры и каменщики. Они плотно облепили угол Садово-Спасской. - Запасный дворец, -заметил Ипполит Матвеевич, глядя на длинное белое с зеленым здание по Новой Басманной. - Работал я и в этом дворце, - сказал Остап, - он, кстати, не дворец, а НКПС. Там служащие, вероятно, до сих пор носят эмалевые нагрудные знаки, которые я изобрел и распространял. А вот и Мясницкая. Замечательная улица. Здесь можно подохнуть с голоду. Не будете же вы есть на первое шарикоподшипники, а на второе мельничные жернова. Тут ничем другим не торгуют. - Тут и раньше так было. Хорошо помню. Я заказывал на Мясницкой громоотвод для своего старгородского дома. Когда проезжали Лубянскую площадь, Ипполит Матвеевич забеспокоился.

"Where are we going, by the way?" Ippolit Matveyevich asked.

- Куда мы, однако, едем? - спросил он.

"To visit nice people," Ostap replied. "There are masses of them in Moscow and they're all my friends."

- К хорошим людям, - ответил Остап, - в Москве их масса. И все мои знакомые.

"And we're staying with them?"

- И мы у них остановимся?

"It's a hostel.

- Это общежитие.

If we can't stay with one, we can always go to another."

Если не у одного, то у другого место всегда найдется. В сквере против Большого театра уже торчала пальмочка, объявляя, всем гражданам, что лето уже наступило и что желающие дышать свежим воздухом должны немедленно уехать не менее чем за две тысячи верст. В академических театрах была еще зима. Зимний сезон был в разгаре. На афишных тумбах были налеплены афиши о первом представлении оперы "Любовь к трем апельсинам", о последнем концерте перед отъездом за границу знаменитого тенора Дмитрия Смирнова и о всемирно известном капитане с его шестьюдесятью крокодилами в первом Госцирке.

On Hunter's Row there was confusion.

В Охотном ряду было смятение.

Unlicensed hawkers were running about in disorder like geese, with their trays on their heads.

Врассыпную, с лотками на головах, бежали, как гуси, беспатентные лоточники.

A militiaman trotted along lazily after them.

За ними лениво трусил милиционер.

Some waifs were sitting beside an asphalt vat, breathing in the pleasant smell of boiling tar.

Беспризорные сидели возле асфальтового чана и с наслаждением вдыхали запах кипящей смолы. На углу Охотного и Тверской беготня экипажей, как механических, так и приводимых в движение конной тягой, была особенно бурной. Дворники поливали мостовые и тротуары из тонких, как краковская колбаса, шлангов. Со стороны Моховой выехал ломовик, груженный фанерными ящиками с папиросами "Наша марка". - Уважаемый! - крикнул он дворнику. - Искупай лошадь! Дворник любезно согласился и перевел струю на рыжего битюга. Битюг нехотя остановился и, плотно упершись передними ногами, позволил себя купать. Из рыжего он превратился в черного и сделался похожим на памятник некой лошади. Движение конных и механических экипажей остановилось. Купающийся битюг стоял на самом неудобном месте. По всей Тверской, Охотному ряду, Моховой и даже Театральной площади машины переменяли скорость и останавливались. Место происшествия со всех сторон окружали очереди автобусов. Шоферы дышали горячим бензином и гневом. Зеркальные дверцы их кабинок распахивались, и оттуда несся крик. - Чего стал? - кричали с четырех сторон. - Дай лошадь искупать! - огрызался возчик. - Да проезжай ты, говорят тебе, ворона! Собралась большущая толпа. - Что случилось? Образовалась такая большая пробка, что движение застопорилось даже на Лубянской площади. Дворник давно уже перестал поливать лошадь, и освежившийся битюг успел обсохнуть и покрыться пылью; но пробка все увеличивалась. Выбраться из всей этой каши возчик не мог, и битюг все еще стоял поперек улицы. Посреди содома находились концессионеры. Остап, стоя в пролетке, как брандмейстер, мчащийся на пожар, отпускал сардонические замечания и нетерпеливо ерзая ногами.

They came out on Arbat Square, passed along Prechistenka Boulevard, and, turning right, stopped in a small street called Sivtsev Vrazhek.

Через полчаса движение было урегулировано, и путники через Воздвиженку выехали на Арбатскую площадь, проехали по Пречистенскому бульвару и, свернув направо, очутились на Сивцевом Вражке. - Направо, к подъезду, - сказал Остап. - Вылезайте, Конрад Карлович, приехали!

"What building is that?" Ippolit Matveyevich asked.

- Что это за дом? - спросил Ипполит Матвеевич.

Ostap looked at the pink house with a projecting attic and answered:

Остап посмотрел на розовый домик с мезонином и ответил:

"The Brother Berthold Schwartz Hostel for chemistry students."

- Общежитие студентов-химиков, имени монаха Бертольда Шварца.

"Was he really a monk? "

- Неужели монаха?

"No, no I'm only joking.

- Ну, пошутил, пошутил.

It's the Semashko hostel."

Имени товарища Семашко.

As befits the normal run of student hostels in Moscow, this building had long been lived in by people whose connections with chemistry were somewhat remote.

Как и полагается рядовому студенческому общежитию в Москве, общежитие студентов-химиков давно уже было заселено людьми, имеющими к химии довольно отдаленное отношение.

The students had gone their ways; some of them had completed their studies and gone off to take up jobs, and some had been expelled for failing their exams. It was the latter group which, growing in number from year to year, had formed something between a housing co-operative and a feudal settlement in the little pink house.

Студенты расползлись. Часть из них окончила курс и разъехалась по назначениям, часть была исключена за академическую неуспешность, и именно эта часть, год из году возрастая, образовала в розовом домике нечто среднее между жилтовариществом и феодальным поселком.

In vain had ranks of freshmen sought to invade the hostel; the ex-chemists were highly resourceful and repulsed all assaults.

Тщетно пытались ряды новых студентов ворваться в общежитие. Бывшие химики были необыкновенно изобретательны и отражали все атаки.

Finally the house was given up as a bad job and disappeared from the housing programmes of the Moscow real estate administration.

На домик махнули рукой. Он стал считаться диким и исчез со всех планов МУНИ.

It was as though it had never existed.

Его как будто бы и не было.

It did exist, however, and there were people living in it. The concessionaires went upstairs to the second floor and turned into a corridor cloaked in complete darkness.

А между тем он был, и в нем жили люди. - Где же мы здесь будем жить? - с беспокойством спросил Ипполит Матвеевич, когда концессионеры, поднявшись по лестнице во второй этаж, свернули в совершенно темный коридор. - В мезонине.

"Light and airy!" said Ostap.

Свет и воздух, - ответил Остап.

Suddenly someone wheezed in the darkness, just by Ippolit Matveyevich's elbow.

Внезапно в темноте, у самого локтя Ипполита Матвеевича, кто-то шумно засопел.

"Don't be alarmed," Ostap observed.

Ипполит Матвеевич отшатнулся.

"That wasn't in the corridor, but behind the wall.

- Не пугайтесь, - заметил Остап, - это не в коридоре. Это за стеной.

Plyboard, as you know from physics, is an excellent conductor of sound. Careful! Hold on to me! There should be a cabinet here somewhere."

Фанера, как известно из физики, лучший проводник звука... Осторожнее... Держитесь за меня... Тут где-то должен быть несгораемый шкаф.

The cry uttered at that moment by Ippolit Matveyevich as he hit his chest against a sharp steel corner showed that there was indeed a cabinet there somewhere.

Крик, который сейчас же издал Воробьянинов, ударившись грудью об острый железный угол, показал, что шкаф действительно где-то тут.

"Did you hurt yourself?" Ostap inquired. "That's nothing.

- Что, больно? - осведомился Остап. - Это еще ничего.

That's physical pain.

Это физические мучения.

I'd hate to think how much mental suffering has gone on here.

Зато сколько здесь было моральных мучений -жутко вспомнить.

There used to be a skeleton in here belonging to a student called Ivanopulo.

Тут вот рядом стоял скелет студента Иванопуло.

He bought it at the market, but was afraid to keep it in his room.

Он купил его на Сухаревке, а держать в комнате боялся.

So visitors first bumped into the cabinet and then the skeleton fell on top of them.

Так что посетители сперва ударялись о кассу, а потом на них падал скелет.

Pregnant women were always very annoyed."

Беременные женщины были очень недовольны...

The partners wound their way up a spiral staircase to the large attic, which was divided by plyboard partitions into long slices five feet wide.

По лестнице, шедшей винтом, компаньоны поднялись в мезонин. Большая комната мезонина была разрезана фанерными перегородками на длинные ломти, в два аршина ширины каждый.

The rooms were like pencil boxes, the only difference being that besides pens and pencils they contained people and primus stoves as well.

Комнаты были похожи на ученические пеналы, с тем только отличием, что, кроме карандашей и ручек, здесь были люди и примусы.

"Are you there, Nicky?" Ostap asked quietly, stopping at a central door.

- Ты дома, Коля? - тихо спросил Остап, остановившись у центральной двери.

The response was an immediate stirring and chattering in all five pencil boxes.

В ответ на это во всех пяти пеналах завозились и загалдели.

"Yes," came the answer from behind the door.

- Дома, - ответили за дверью.

"That fool's guests have arrived too early again!" whispered a woman's voice in the last box on the left.

- Опять к этому дураку гости спозаранку пришли! - зашептал женский голос из крайнего пенала слева.

"Let a fellow sleep, can't you!" growled box no. 2.

- Да дайте же человеку поспать! - буркнул пенал №2.

There was a delighted hissing from the third box.

В третьем пенале радостно зашептали:

"It's the militia to see Nicky about that window he smashed yesterday."

- К Кольке из милиции пришли. За вчерашнее стекло.

No one spoke in the fifth pencil box; instead came the hum of a primus and the sound of kissing.

В пятом пенале молчали. Там ржал примус и целовались.

Ostap pushed open the door with his foot.

Остап толкнул ногою дверь.

The whole of the plyboard erection gave a shake and the concessionaires entered Nicky's cell.

Все фанерное сооружение затряслось, и концессионеры проникли в Колькино ущелье.

The scene that met Ostap's eye was horrible, despite all its outward innocence.

Картина, представившаяся взору Остапа, при внешней своей невинности, была ужасна.

The only furniture in the room was a red-striped mattress resting on four bricks.

В комнате из мебели был только матрац в красную полоску, лежавший на двух кирпичах.

But it was not that which disturbed Ostap, who had long been aware of the state of Nicky's furniture; nor was he surprised to see Nicky himself, sitting on the legged mattress.

Но не это обеспокоило Остапа. Колькина мебель была ему известна давно. Не удивил его и сам Колька, сидящий на матраце с ногами.

It was the heavenly creature sitting beside him who made Ostap's face cloud over immediately.

Но рядом с Колькой сидело такое небесное создание, что Остап сразу омрачился.

Such girls never make good business associates. Their eyes are too blue and the lines of their necks too clean for that sort of thing.

Такие создания никогда не бывают деловыми знакомыми - для этого у них слишком голубые глаза и чистая шея.

They make mistresses or, what is worse, wives-beloved wives.

Это любовницы или еще хуже - это жены, и жены любимые.

And, indeed, Nicky addressed this creature as Liza and made funny faces at her.

И действительно, Коля называл создание Лизой, говорил ей "ты" и показывал ей рожки.

Ippolit Matveyevich took off his beaver cap, and Ostap led Nicky out into the corridor, where they conversed in whispers for some time.

Ипполит Матвеевич снял свою касторовую шляпу. Остап вызвал Колю в коридор. Там они долго шептались.

"A splendid morning, madam," said Ippolit Matveyevich.

- Прекрасное утро, сударыня, - сказал Ипполит Матвеевич, чувствуя себя очень стесненно.

The blue-eyed madam laughed and, without any apparent bearing on Ippolit Matveyevich's remark, began telling him what fools the people in the next box were.

Голубоглазая сударыня засмеялась и без всякой видимой связи с замечанием Ипполита Матвеевича заговорила о том, какие дураки живут в соседнем пенале.

"They light the primus on purpose so that they won't be heard kissing.

- Они нарочно заводят примус, чтобы не было слышно, как они целуются.

But think how silly that is.

Но, вы поймите, это же глупо.

We can all hear.

Мы все слышим.

The point is they don't hear anything themselves because of the primus.

Вот они действительно ничего уже не слышат из-за своего примуса.

Look, I'll show you."

Хотите, я вам сейчас покажу? Слушайте.

And Nicky's wife, who had mastered all the secrets of the primus stove, said loudly:

И создание, постигшее все тайны примуса, громко сказало:

"The Zveryevs are fools!"

- Зверевы дураки!

From behind the wall came the infernal hissing of the primus stove and the sound of kisses.

За стеной слышалось адское пение примуса и звуки поцелуев.

"You see!

- Видите?..

They can't hear anything. The Zveryevs are fools, asses and cranks!

Они ничего не слышат... Зверевы дураки, болваны и психопаты.

You see!"

Видите?

"Yes," said Ippolit Matveyevich.

- Да, - сказал Ипполит Матвеевич.

"We don't have a primus, though.

- А мы примуса не держим.

Why?

Зачем?

Because we eat at the vegetarian canteen, although I'm against a vegetarian diet.

Мы ходим обедать в вегетарианскую столовую, хотя я против вегетарианской столовой.

But when Nicky and I were married, he was longing for us to eat together in the vegetarian canteen, so that's why we go there.

Но когда мы с Колей женились, он мечтал о том, как мы вместе будем ходить в вегетарианку. Ну, вот мы и ходим.

I'm actually very fond of meat, but all you get there is rissoles made of noodles.

А я очень люблю мясо. А там котлеты из лапши.

Only please don't say anything to Nicky."

Только вы, пожалуйста, ничего не говорите Коле...

At this point Nicky and Ostap returned.

В это время вернулся Коля с Остапом.

"Well, then, since we definitely can't stay with you, we'll go and see Pantelei."

- Ну что ж, раз у тебя решительно нельзя остановиться, мы пойдем к Пантелею.

"That's right, fellows," cried Nicky, "go and see Ivanopulo.

- Верно, ребята, - закричал Коля, - идите к Иванопуло.

He's a good sport."

Это свой парень.

"Come and visit us," said Nicky's wife. "My husband and I will always be glad to see you."

- Приходите к нам в гости, - сказала Колина жена, - мы с мужем будем очень рады.

"There they go inviting people again!" said an indignant voice in the last pencil box. "As though they didn't have enough visitors!"

- Опять в гости зовут! - возмутились в крайнем пенале слева. - Мало им гостей!

"Mind your own business, you fools, asses and cranks!" said Nicky's wife without raising her voice.

- А вы дураки, болваны и психопаты, не ваше дело! - сказала Колина жена нормальным голосом.

"Do you hear that, Ivan Andreyevich?" said an agitated voice in the last box. "They insult your wife and you say nothing."

- Ты слышишь, Иван Андреич, - заволновались в крайнем пенале, - твою жену оскорбляют, а ты молчишь.

Invisible commentators from the other boxes added their voices to the fray and the verbal cross-fire increased.

Подали свой голос невидимые комментаторы из других пеналов. Словесная перепалка разрасталась.

The partners went downstairs to Ivanopulo.

Компаньоны ушли вниз к Иванопуло.

The student was not at home.

Студента не было дама.

Ippolit Matveyevich lit a match and saw that a note was pinned to the door. It read:

Ипполит Матвеевич зажег спичку. На дверях висела записка:

"Will not be back before nine.

"Буду не раньше 9 ч.

Pantelei".

Пантелей".

"That's no harm," said Ostap. "I know where the key is."

- Не беда, - сказал Остап, - я знаю, где ключ.

He groped underneath the cabinet, produced a key, and unlocked the door.

Он пошарил под несгораемой кассой, достал ключ и открыл дверь.

Ivanopulo's room was exactly of the same size as Nicky's, but, being a corner room, had one wall made of brick; the student was very proud of it.

Комната студента Иванопуло была точно такого же размера, как и Колина, но зато угловая. Одна стена ее была каменная, чем студент очень гордился.

Ippolit Matveyevich noted with dismay that he did not even have a mattress.

Ипполит Матвеевич с огорчением заметил, что у студента не было даже матраца.

"This will do nicely," said Ostap. "Quite a decent size for Moscow.

- Отлично устроимся, - сказал Остап, - приличная кубатура для Москвы.

If we all three lie on the floor, there will even be some room to spare.

Если мы уляжемся все втроем на пол, то даже останется немного места.

I wonder what that son of a bitch, Pantelei, did with the mattress."

А Пантелей - сукин сын! Куда он девал матрац, интересно знать?

The window looked out on to a narrow street.

Окно выходило в переулок.

A militiaman was walking up and down outside the little house opposite, built in the style of a Gothic tower, which housed the embassy of a minor power.

Под окном ходил милиционер. Напротив, в домике, построенном на манер готической башни, помещалось посольство крохотной державы.

Behind the iron gates some people could be seen playing tennis.

За железной решеткой играли в теннис.

The white ball flew backward and forward accompanied by short exclamations.

Летал белый мячик. Слышались короткие возгласы.

"Out!" said Ostap. "And the standard of play is not good.

- Аут, - сказал Остап, - класс игры невысокий.

However, let's have a rest."

Однако давайте отдыхать.

The concessionaires spread newspapers on the floor and Ippolit Matveyevich brought out the cushion which he carried with him.

Концессионеры разостлали по полу газеты. Ипполит Матвеевич вынул подушку-думку, которую возил с собой, и они улеглись. Не успели они как следует улечься на телеграммах и хронике театральной жизни, как в соседней комнате послышался шум раскрываемого окна, и сосед Пантелея вызывающе крикнул теннисистам: - Да здравствует Советская республика! Долой хи-щни-ков им-пе-риа-лиз-ма! Крики эти повторялись минут десять. Остап удивился и поднялся с полу. - Что это за коллекционер хищников? Высунувшись за подоконник, он посмотрел вправо и увидел у соседнего окна двух молодых людей. Он сразу заметил, что молодые люди кричат о хищниках только тогда, когда мимо их окна проходит милиционер с поста у посольства. Он озабоченно поглядывал то на молодых людей, то за решетку, где играли в теннис. Положение его было тяжелым. Крики о хищниках все продолжались, и он не знал, что предпринять. С одной стороны, эти возгласы были вполне естественны и не заключали в себе ничего непристойного. А с другой стороны, хищники в белых штанах, игравшие за решеткой в теннис, могли принять это на свой счет и обидеться. Не будучи в состоянии разобраться в создавшейся конъюнктуре, милиционер умоляюще смотрел на молодых людей и кончил тем, что накинулся на обоз и велел ему заворачивать. Дипломатическое затруднение закончилось тем, что к молодым людям пришли гости, и они занялись громогласным решением шахматной задачи.

Ostap dropped down on to the papers and dozed off.

Остап снова повалился на телеграммы и заснул.

Vorobyaninov was already asleep.

Ипполит Матвеевич спал уже давно.

CHAPTER SEVENTEEN

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ Глава XIX

HAVE RESPECT FOR MATTRESSES, CITIZENS!

Уважайте матрацы, граждане!

"Liza, let's go and have dinner!"

- Лиза, пойдем обедать?

"I don't feel like it.

- Мне не хочется.

I had dinner yesterday."

Я вчера уже обедала.

"I don't get you."

- Я тебя не понимаю.

"I'm not going to eat mock rabbit."

- Не пойду я есть фальшивого зайца.

"Oh, don't be silly!"

- Ну, и глупо.

"I can't exist on vegetarian sausages."

-Я не могу питаться вегетарианскими сосисками.

"Today you can have apple pie."

- Ну, сегодня будешь есть шарлотку.

"I just don't feel like it."

- Мне что-то не хочется. - Идем. Аппетит приходит во время еды. - Приходит или проходит? - Приходит. - Нет, проходит.- Что это все значит?

"Not so loud.

- Говори тише.

Everything can be heard."

Все слышно.

The young couple changed voices to a stage whisper.

И молодые супруги перешли на драматический шепот.

Two minutes later Nicky realized for the first time in three months of married life that his beloved liked sausages of carrots, potatoes, and peas less than he did.

Через две минуты Коля понял в первый раз за три месяца супружеской жизни, что любимая женщина любит морковные, картофельные и гороховые сосиски гораздо меньше, чем он.

"So you prefer dog meat to a vegetarian diet," cried Nicky, disregarding the eavesdropping neighbours in his burst of anger.

- Значит, ты предпочитаешь собачину диетическому питанию? - закричал Коля, в горячности не учтя подслушивающих соседей.

"Not so loud, I say!" shouted Liza. "And then you're nasty to me!

- Да говори тише! - громко закричала Лиза. - И потом ты ко мне плохо относишься.

Yes, I do like meat.

Да, я люблю мясо.

At times.

Иногда.

What's so bad about that?"

Что ж тут дурного?

Nicky said nothing in his amazement.

Коля изумленно замолчал.

This was an unexpected turn of events.

Этот поворот был для него неожиданным.

Meat would make an enormous, unfillable hole in his budget.

Мясо пробило бы в Колином бюджете огромную, незаполнимую брешь.

The young husband strolled up and down beside the mattress on which the red-faced Liza was sitting curled up into a ball, and made some desperate calculations.

Прогуливаясь вдоль матраца, на котором, свернувшись в узелок, сидела раскрасневшаяся Лиза, молодой супруг производил отчаянные вычисления.

His job of tracing blueprints at the Technopower design office brought Nicky Kalachov no more than forty roubles, even in the best months.

Копирование на кальку в чертежном бюро "Техносила" давало Коле Калачеву даже в самые удачные месяцы никак не больше сорока рублей.

He did not pay any rent for the apartment for there was no housing authority in that jungle settlement and rent was an abstract concept.

За квартиру Коля не платил. В диком поселке не было управдома, и квартирная плата была там понятием абстрактным.

Ten roubles went on Liza's dressmaking lessons.

Десять рублей уходило на обучение Лизы кройке и шитью на курсах с правами строительного техникума.

Dinner for the two of them (one first course of monastery beet soup and a second course of phoney rabbit or genuine noodles) consumed in two honestly halved portions in the Thou-Shalt-Not-Steal vegetarian canteen took thirteen roubles each month from the married couple's budget.

Обед на двоих (одно первое - борщ монастырский и одно второе - фальшивый заяц или настоящая лапша), съедаемый честно пополам в вегетарианской столовой "Не укради", - вырывал из бюджета пятнадцать рублей в месяц.

The rest of their money dwindled away heavens knows where.

Остальные деньги расплывались неизвестно куда.

This disturbed Nicky most of all.

Это больше всего смущало Колю.

"Where does the money go?" he used to wonder, drawing a thin line with a special pen on sky-blue tracing paper.

"Куда идут деньги?" - задумывался он, вытягивая рейсфедером на небесного цвета кальке длинную и тонкую линию.

A change to meat-eating under these circumstances would mean ruin.

При таких условиях перейти на мясоедение значило - гибель.

That was why Nicky had spoken so heatedly.

Поэтому Коля пылко заговорил:

"Just think of eating the bodies of dead animals.

- Подумай только, пожирать трупы убитых животных!

Cannibalism in the guise of culture.

Людоедство под маской культуры!

All diseases stern from meat."

Все болезни происходят от мяса.

"Of course they do," said Liza with modest irony, "angina, for instance."

- Конечно, - с застенчивой иронией сказала Лиза, -например, ангина.

"Yes, they do-including angina.

- Да, да, и ангина!

Don't you believe me?

А что ты думаешь?

The organism is weakened by the continual consumption of meat and is unable to resist infection."

Организм, ослабленный вечным потреблением мяса, не в силах сопротивляться инфекции.

"How stupid!"

- Как это глупо.

"It's not stupid.

- Не это глупо.

It's the stupid person who tries to stuff his stomach full without bothering about the quantity of vitamins."

Глуп тот, кто стремится набить свой желудок, не заботясь о количестве витаминов. - Ты хочешь сказать, что я дура? - Это глупо. - Глупая дура? - Оставь, пожалуйста. Что это такое, в самом деле?

Nicky suddenly became quiet.

Коля вдруг замолчал.

An enormous pork chop had loomed up before his inner eye, driving the insipid, uninteresting baked noodles, porridge and potato nonsense further and further into the background.

Все больше и больше заслоняя фон из пресных и вялых лапшевников, каши и картофельной чепухи, перед Колиным внутренним оком предстала обширная свиная котлета.

It seemed to have just come out of the pan.

Она, как видно, только что соскочила со сковороды.

It was sizzling, bubbling, and giving off spicy fumes.

Она еще шипела, булькала и выпускала пряный дым.

The bone stuck out like the barrel of a duelling pistol.

Кость из котлеты торчала, как дуэльный пистолет.

"Try to understand," said Nicky, "a pork chop reduces a man's life by a week."

- Ведь ты пойми! - закричал Коля. - Какая-нибудь свиная котлета отнимает у человека неделю жизни!

"Let it," said Liza. "Mock rabbit reduces it by six months.

- Пусть отнимает, - сказала Лиза, - фальшивый заяц отнимает полгода.

Yesterday when we were eating that carrot entree I felt I was going to die.

Вчера, когда мы съели морковное жаркое, я почувствовала, что умираю.

Only I didn't want to tell you."

Только я не хотела тебе говорить.

"Why didn't you want to tell me?"

- Почему же ты не хотела говорить?

"I hadn't the strength.

- У меня не было сил.

I was afraid of crying."

Я боялась заплакать.

"And aren't you afraid now?"

- А теперь ты не боишься?

"Now I don't care."

- Теперь мне уже все равно.

Liza began sobbing.

Лиза всплакнула.

"Leo Tolstoy," said Nicky in a quavering voice, "didn't eat meat either."

- Лев Толстой, - сказал Коля дрожащим голосом, -тоже не ел мяса.

"No," retorted Liza, hiccupping through her tears, "the count ate asparagus."

- Да-а, - ответила Лиза, икая от слез, - граф ел спаржу.

"Asparagus isn't meat."

- Спаржа - не мясо.

"But when he was writing War and Peace he did eat meat.

- А когда он писал "Войну и мир", он ел мясо!

He did! He did!

Ел, ел, ел!

And when he was writing Anna Karenina he stuffed himself and stuffed himself."

И когда "Анну Каренину" писал - лопал! лопал! лопал!

"Do shut up!"

- Да замолчи!..

"Stuffed himself!

- Лопал!

Stuffed himself!"

Лопал! Лопал!

"And I suppose while he was writing The Kreutzer Sonata he also stuffed himself?" asked Nicky venomously.

- А когда "Крейцерову сонату" писал - тогда тоже лопал? - ядовито спросил Коля.

"The Kreutzer Sonata is short.

- "Крейцерова соната" маленькая.

Just imagine him trying to write War and Peace on vegetarian sausages! "

Попробовал бы он написать "Войну и мир", сидя на вегетарианских сосисках?

"Anyway, why do you keep nagging me about your Tolstoy?"

- Что ты, наконец, прицепилась ко мне со своим Толстым?

"Me nag you about Tolstoy!

-Я к тебе прицепилась с Толстым?

I like that.

Я?

Me nag you!"

Я к вам прицепилась с Толстым? Коля тоже перешел "на вы".

There was loud merriment in the pencil boxes.

В пеналах громко ликовали.

Liza hurriedly pulled a blue knitted hat on to her head.

Лиза поспешно с затылка на лоб натягивала голубую вязанную шапочку.

"Where are you going?"

- Куда ты идешь?

"Leave me alone.

- Оставь меня в покое.

I have something to do."

Иду по делу.

And she fled.

И Лиза убежала.

"Where can she have gone?" Nicky wondered.

"Куда она могла пойти?" - подумал Коля.

He listened hard.

Он прислушался.

"Women like you have a lot of freedom under the Soviet regime," said a voice in the last pencil box on the left.

- Много воли вашей сестре дано при советской власти, - сказали в крайнем слева пенале.

"She's gone to drown herself," decided the third pencil box.

- Утопится! - решили в третьем пенале.

The fifth pencil box lit the primus and got down to the routine kissing.

Пятый пенал развел примус и занялся обыденными поцелуями.

Liza ran from street to street in agitation.

Лиза взволнованно бежала по улицам.

It was that Sunday hour when lucky people carry mattresses along the Arbat and from the market.

Был тот час воскресного дня, когда счастливцы везут по Арбату со Смоленского рынка матрацы и комодики.

Newly-married couples and Soviet farmers are the principal purchasers of spring mattresses.

Молодожены и советские середняки - главные покупатели пружинных матрацев.

They carry them upright, clasping them with both arms.

Они везут их стоймя и обнимают обеими руками.

Indeed, how can they help clasping those blue, shiny-flowered foundations of their happiness!

Да как им не обнимать голубую, в лоснящихся мордастых цветочках, основу своего счастья.

Citizens! have respect for a blue-flowered spring mattress.

Граждане! Уважайте пружинный матрац в голубых цветочках!

It's a family hearth. The be-all and the end-all of furnishings and the essence of domestic comfort; a base for love-making; the father of the primus.

Это - семейный очаг, альфа и омега меблировки, общее и целое домашнего уюта, любовная база, отец примуса!

How sweet it is to sleep to the democratic hum of its springs.

Как сладко спать под демократический звон его пружин!

What marvellous dreams a man may have when he falls asleep on its blue hessian.

Какие сладкие сны видит человек, засыпающий на его голубой дерюге!

How great is the respect enjoyed by a mattress owner.

Каким уважением пользуется каждый матрацевладелец!

A man without a mattress is pitiful.

Человек, лишенный матраца, - жалок.

He does not exist.

Он не существует.

He does not pay taxes; he has no wife; friends will not lend him money "until Wednesday"; cab-drivers shout rude words after him and girls laugh at him. They do not like idealists.

Он не платит налогов, не имеет жены, знакомые не занимают ему денег до среды, шоферы такси посылают ему вдогонку оскорбительные слова, девушки смеются над ним - они не любят идеалистов.

People without mattresses largely write such verse as:

Человек, лишенный матраца, большей частью пишет стихи:

It's nice to rest in a rocking-chair To the quiet tick of a Bouret clock.

Под мягкий звон часов Буре приятно отдыхать в качалке.

When snow flakes swirling fill the air And the daws pass, like dreams, In a flock.

Снежинки вьются на дворе, и, как мечты, летают галки.

They compose the verse at high desks in the post office, delaying the efficient mattress owners who come to send telegrams.

Пишет он эти стихи за высокой конторкой телеграфа, задерживая деловых матрацевладельцев, пришедших отправлять телеграммы.

A mattress changes a man's life.

Матрац ломает жизнь человеческую.

There is a certain attractive, unfathomed force hidden in its covering and springs.

В его обивке и пружинах таится какая-то сила, притягательная и до сих пор не исследованная.

People and things come together to the alluring ring of its springs.

На призывный звон его пружин стекаются люди и вещи.

It summons the income-tax collector and girls.

Приходит финагент и девушки.

They both want to be friends with the1 mattress owner.

Они хотят дружить с матрацевладельцами.

The tax collector does so for fiscal reasons and for the benefit of the state, and the girls do so unselfishly, obeying the laws of nature.

Финагент делает это в целях фискальных, преследующих государственную пользу, а девушки - бескорыстно, повинуясь законам природы.

Youth begins to bloom.

Начинается цветение молодости.

Having collected his tax like a bumblebee gathering spring honey, the tax collector flies away with a joyful hum to his district hive.

Финагент, собравши налог, как пчела собирает весеннюю взятку, с радостным гудом улетает в свой участковый улей.

And the fast-retking girls are replaced by a wife and a Jewel No. 1 primus.

А отхлынувших девушек заменяет жена и примус "Ювель № 1".

A mattress is insatiable.

Матрац ненасытен.

It demands sacrifices.

Он требует жертвоприношений.

At night it makes the sound of a bouncing ball.

По ночам он издает звон падающего меча.

It needs a bookcase.

Ему нужна этажерка.

It needs a table with thick stupid legs.

Ему нужен стол на глупых тумбах.

Creaking its springs, it demands drapes, a door curtain, and pots and pans for the kitchen.

Лязгая пружинами, он требует занавесей, портьер и кухонной посуды.

It shoves people and says to them:

Он толкает человека и говорит ему:

"Goon! Buy a washboard and rolling-pin!"

- Пойди и купи рубель и качалку!

"I'm ashamed of you, man.

- Мне стыдно за тебя, человек!

You haven't yet got a carpet."

У тебя до сих пор нет ковра!

"Work!

- Работай!

I'll soon give you children.

Я скоро принесу тебе детей!

You need money for nappies and a pram."

Тебе нужны деньги на пеленки и колясочку!

A mattress remembers and does everything in its own way.

Матрац все помнит и все делает по-своему.

Not even a poet can escape the common lot.

Даже поэт не может избежать общей участи.

Here he comes, carrying one from the market, hugging it to his soft belly with horror.

Вот он везет с Сухаревского рынка матрац, с ужасом прижимаясь к его мягкому брюху.

"I'll break down your resistance, poet," says the mattress. "You no longer need to run to the post office to write poetry.

- Я сломлю твое упорство, поэт! - говорит матрац. - Тебе уже не надо будет бегать на телеграф писать стихи.

And, anyway, is it worth writing?

Да и вообще, стоит ли их писать?

Work and the balance will always be in your favour.

Служи! И сальдо будет всегда в твою пользу.

Think about your wife and children!"

Подумай о жене и детях.

"I haven't a wife," cries the poet, staggering back from his sprung teacher.

- У меня нет жены, - кричит поэт, отшатываясь от пружинного учителя.

"You will have!

- Она будет.

But I don't guarantee she will be the loveliest girl on earth.

И я не поручусь, что это будет самая красивая девушка на земле.

I don't even know whether she will be kind.

Я не знаю даже, будет ли она добра.

Be prepared for anything.

Приготовься ко всему.

You will have children."

У тебя родятся дети.

"I don't like children."

-Я не люблю детей!

"You will."

-Ты полюбишь их!

"You frighten me, citizen mattress."

- Вы пугаете меня, гражданин матрац!

"Shut up, you fool.

- Молчи, дурак!

You don't know everything.

Ты не знаешь всего!

You'll also obtain credit from the Moscow woodworking factory."

Ты еще возьмешь в Мосдреве кредит на мебель.

"I'll kill you, mattress!"

- Я убью тебя, матрац!

"Puppy!

- Щенок.

If you dare to, the neighbours will denounce you to the housing authority."

Если ты осмелишься это сделать, соседи донесут на тебя в домоуправление.

So every Sunday lucky people cruise around Moscow to the joyful sound of mattresses.

Так каждое воскресенье, под радостный звон матрацев, циркулируют по Москве счастливцы.

But that is not the only thing, of course, which makes a Moscow Sunday.

Но не этим одним, конечно, замечательно московское воскресенье.

Sunday is museum day.

Воскресенье - музейный день.

There is a special group of people in Moscow who know nothing about art, are not interested in architecture, and do not like historical monuments.

Есть в Москве особая категория людей. Она ничего не понимает в живописи, не интересуется архитектурой и безразлична к памятникам старины.

These people visit museums solely because they are housed in splendid buildings.

Эта категория посещает музеи исключительно потому, что они расположены в прекрасных зданиях.

These people stroll through the dazzling rooms, look enviously at the frescoes, touch the things they are requested not to touch, and mutter continually:

Эти люди бродят по ослепительным залам, завистливо рассматривают расписные потолки, трогают руками то, что трогать воспрещено, и беспрерывно бормочут:

"My, how they used to live!"

- Эх! Люди жили!

They are not concerned with the fact that the murals were painted by the Frenchman Puvis de Chavannes.

Им не важно, что стены расписаны французом Пюви де Шаванном.

They are only concerned with how much they cost the former owner of the house.

Им важно узнать, сколько это стоило бывшему владельцу особняка.

They go up staircases with marble statues on the landings and try to imagine how many footmen used to stand there, what wages were paid to them, and how much they received in tips.

Они поднимаются по лестнице с мраморными изваяниями на площадках и представляют себе, сколько лакеев стояло здесь, сколько жалованья и чаевых получал каждый лакей.

There is china on the mantelpiece, but they disregard it and decide that a fireplace is not such a good thing, as it uses up a lot of wood.

На камине стоит фарфор, но они, не обращая на него внимания, решают, что камин штука не выгодная - слишком много уходит дров.

In the oak-panelled dining-room they do not examine the wonderful carving.

В обшитой дубовой панелью столовой они не рассматривают замечательную резьбу.

They are troubled by one thought: what used the former merchant-owner to eat there and how much would it cost at present prices.

Их мучит одна мысль: что ел здесь бывший хозяин-купец и сколько бы это стоило при теперешней дороговизне?

People like this can be found in any museum.

В любом музее можно найти таких людей.

While the conducted tours are cheerfully moving from one work of art to another, this kind of person stands in the middle of the room and, looking in front of him, sadly moans:

В то время как экскурсии бодро маршируют от одного шедевра к другому, такой человек стоит посреди зала и, не глядя ни на что, мычит, тоскуя:

"My, how they used to live!"

- Эх! Люди жили!

Liza ran along the street, stifling her tears.

Лиза бежала по улице, проглатывая слезы.

Her thoughts spurred her on.

Мысли подгоняли ее.

She was thinking about her poor, unhappy life.

Она думала о своей счастливой и бедной жизни.

"If we just had a table and two more chairs, it would be fine.

"Вот если бы был еще стол и два стула, было бы совсем хорошо.

And we'll have a primus in the long run.

И примус в конце концов нужно завести.

We must get organized."

Нужно как-то устроиться".

She slowed down, suddenly remembering her quarrel with Nicky.

Она пошла медленнее, потому что внезапно вспомнила о ссоре с Колей.

Furthermore, she felt hungry.

Кроме того, ей очень хотелось есть.

Hatred for her husband suddenly welled up in her.

Ненависть к мужу разгорелась в ней внезапно.

"It's simply disgraceful," she said aloud.

- Это просто безобразие! - сказала она вслух.

She felt even more hungry.

Есть захотелось еще сильней.

"Very well, then, I know what I'll do."

- Хорошо же, хорошо. Я сама знаю, что мне делать.

And Liz blushingly bought a slice of bread and sausage from a vendor.

И Лиза, краснея, купила у торговки бутерброд с вареной колбасой.

Hungry as she was, it was awkward eating in the street.

Как она ни была голодна - есть на улице показалось неудобным.

She was, after all, a mattress-owner and understood the subtleties of life.

Как-никак, а она все-таки была матрацевладелицей и тонко разбиралась в жизни.

Looking around, she turned into the entrance to a large two-storeyed house.

Она оглянулась и вошла в подъезд большого особняка.

Inside, she attacked the slice of bread and sausage with great avidity.

Там, испытывая большое наслаждение, принялась за бутерброд.

The sausage was delicious.

Вареная собачина была обольстительна.

A large group of tourists entered the doorway.

Большая экскурсия вошла в подъезд.

They looked at Liza by the wall as they passed.

Проходя мимо стоявшей у стены Лизы, экскурсанты посматривали на нее.

Let them look! decided the infuriated girl.

"Пусть видят!" - решила озлобленная Лиза.

CHAPTER EIGHTEEN

Глава XX

THE FURNITURE MUSEUM

Музей мебели

Liza wiped her mouth with a handkerchief and brushed the crumbs off her blouse.

Она вытерла платочком рот и смахнула с кофточки крошки.

She felt happier.

Ей стало веселее.

She was standing in front of a notice that read:

Она стояла перед вывеской:

MUSEUM OF FURNITURE-MAKING

"Музей мебельного мастерства".

To return home would be awkward.

Возвращаться домой было неудобно.

She had no one she could go and see.

Идти было не к кому.

There were twenty kopeks in her pocket.

В карманчике лежали двадцать копеек.

So Liza decided to begin her life of independence with a visit to the museum.

И Лиза решила начать самостоятельную жизнь с посещения "Музея мебельного мастерства".

Checking her cash in hand, she went into the lobby.

Проверив наличность, Лиза пошла в вестибюль.

Inside she immediately bumped into a man with a shabby beard who was staring at a malachite column with a grieved expression and muttering through his moustache:

В вестибюле Лиза сразу наткнулась на человека в подержанной бороде, который, упершись тягостным взглядом в малахитовую колонну, цедил сквозь усы:

"People certainly lived well!"

- Богато жили люди!

Liza looked respectfully at the column and went upstairs.

Лиза с уважением посмотрела на колонну и прошла наверх.

For ten minutes or so she sauntered through small square rooms with ceilings so low that people entering them looked like giants.

В маленьких квадратных комнатах, с такими низкими потолками, что каждый входящий туда человек казался гигантом, - Лиза бродила минут десять.

The rooms were furnished in the style of the period of Emperor Paul with mahogany and Karelian birch furniture that was austere, magnificent, and militant.

Это были комнаты, обставленные павловским ампиром, императорским красным деревом и карельской березой - мебелью строгой, чудесной и воинственной.

Two square dressers, the doors of which were crisscrossed with spears, stood opposite a writing desk.

Два квадратных шкафа, стеклянные дверцы которых были крест-накрест пересечены копьями, стояли против письменного стола.

The desk was vast.

Стол был безбрежен.

Sitting at it would have been like sitting at the Theatre Square with the Bolshoi Theatre with its colonnade and four bronze horses drawing Apollo to the first night of "The Red Poppy" as an inkwell.

Сесть за него было все равно, что сесть за Театральную площадь, причем Большой театр с колоннадой и четверкой бронзовых коняг, волокущих Апполона на премьеру "Красного мака", показался бы на столе чернильным прибором.

At least, that is how it seemed to Liza, who was being reared on carrots like a rabbit.

Так, по крайней мере, чудилось Лизе, воспитываемой на морковке, как некий кролик.

There were high-backed chairs in the corners of the room with tops twisted to resemble the horns of a ram.

По углам стояли кресла с высокими спинками, верхушки которых были загнуты на манер бараньих рогов.

The sunshine lay on their peach-coloured covers.

Солнце лежало на персиковой обивке кресел.

The chairs looked very inviting, but it was forbidden to sit on them.

В такое кресло хотелось сейчас же сесть, но сидеть на нем воспрещалось.

Liza made a mental comparison to see how a priceless Empire chair would look beside her red-striped mattress.

Лиза мысленно сопоставила, как выглядело бы кресло бесценного павловского ампира рядом с ее матрацем в красную полоску.

The result was not too bad.

Выходило - ничего себе.

She read the plate on the wall which gave a scientific and ideological justification of the period, and, regretting that she and Nicky did not have a room in this palatial building, went out, unexpectedly finding herself in a corridor.

Лиза прочла на стене табличку с научным и идеологическим обоснованием павловского ампира и, огорчась тому, что у нее с Колей нет комнаты в этом дворце, вышла в неожиданный коридор.

Along the left-hand-side, at floor level, was a line of semicircular windows.

По левую руку от самого пола шли низенькие полукруглые окна.

Through them Liza could see below her a huge columned hall with two rows of large windows.

Сквозь них, под ногами, Лиза увидела огромный белый двухсветный зал с колоннами.

The hall was also full of furniture, and visitors strolled about inspecting it.

В зале тоже стояла мебель и блуждали посетители.

Liza stood still.

Лиза остановилась.

Never before had she seen a room under her feet.

Никогда еще она не видела зала у себя под ногами.

Marvelling and thrilling at the sight, she stood for some time gazing downward.

Дивясь и млея, она долго смотрела вниз.

Suddenly she noticed the friends she had made that day, Bender and his travelling companion, the distinguished-looking old man with the shaven head; they were moving from the chairs towards the desks.

Вдруг она заметила, что там быстро, от кресел к бюро, переходят ее сегодняшние знакомые -товарищ Бендер и его спутник, бритоголовый представительный старик.

"Good," said Liza. "Now I won't be so bored."

- Вот хорошо, - сказала Лиза, - будет не так скучно.

She brightened up considerably, ran downstairs, and immediately lost her way.

Она очень обрадовалась, побежала вниз и сразу же заблудилась.

She came to a red drawing-room in which there were about forty pieces of furniture.

Она попала в красную гостиную, в которой стояло предметов сорок.

It was walnut furniture with curved legs.

Это была ореховая мебель на гнутых ножках.

There was no exit from the drawing-room, so she had to run back through a circular room with windows at the top, apparently furnished with nothing but flowered cushions.

Из гостиной не было выхода. Пришлось бежать назад, через круглую комнату с верхним светом, меблированную, казалось, только цветочными подушками.

She hurried past Renaissance brocade chairs, Dutch dressers, a large Gothic bed with a canopy resting on four twisted columns.

Она бежала мимо парчовых кресел итальянского Возрождения, мимо голландских шкафов, мимо большой готической кровати с балдахином на черных витых колоннах.

In a bed like that a person would have looked no larger than a nut.

Человек в этой постели казался бы не больше ореха. Зал был где-то под ногами, может быть, справа, но попасть в него было невозможно.

At length Liza heard the drone of a batch of tourists as they listened inattentively to the guide unmasking the imperialistic designs of Catherine II in connection with the deceased empress's love of Louis Quinze furniture.

Наконец Лиза услышала гул экскурсантов, невнимательно слушавших руководителя, обличавшего империалистические замыслы Екатерины II в связи с любовью покойной императрицы к мебели стиля Луи-Сез.

This was in fact the large columned hall with the two rows of large windows.

Это и был большой двухсветный зад с колоннами.

Liza made towards the far end, where her acquaintance, Comrade Bender, was talking heatedly to his shaven-headed companion.

Лиза прошла в противоположный его конец, где знакомый ей товарищ Бендер жарко беседовал со своим бритоголовым спутником.

As she approached, she could hear a sonorous voice saying:

Подходя, Лиза услышала звучный голос:

"The furniture is chic moderne, but not apparently what we want."

- Мебель в стиле шик-модерн. Но это, кажется, не то, что нам нужно.

"No, but there are other rooms as well.

- Да, но здесь, очевидно, есть еще и другие залы.

We must examine everything systematically."

Нам нужно систематически все осмотреть.

"Hello!" said Liza.

- Здравствуйте, - сказала Лиза.

They both turned around and immediately frowned.

Оба повернулись и сразу сморщились.

"Hello, Comrade Bender.

- Здравствуйте, товарищ Бендер.

I'm glad I've found you.

Хорошо, что я вас нашла.

It's boring by myself.

А то одной очень скучно.

Let's look at everything together."

Давайте смотреть все вместе.

The concessionaires exchanged glances.

Концессионеры переглянулись.

Ippolit Matveyevich assumed a dignified air, although the idea that Liza might delay their important search for the chair with the jewels was not a pleasant one.

Ипполит Матвеевич приосанился, хотя ему было неприятно, что Лиза может их задержать в важном деле поисков бриллиантовой мебели.

"We are typical provincials," said Bender impatiently. "But how did you get here, Miss Moscow?"

- Мы типичные провинциалы, - сказал Бендер нетерпеливо, - но как попали сюда вы, москвичка?

"Quite by accident.

- Совершенно случайно.

I had a row with Nicky."

Я поссорилась с Колей.

"Really?" Ippolit Matveyevich observed.

- Вот как? - заметил Ипполит Матвеевич.

"Well, let's leave this room," said Ostap.

- Ну, покинем этот зал, - сказал Остап.

"But I haven't looked at it yet.

-А я его еще не смотрела.

It's so nice."

Он такой красивенький.

"That's done it!" Ostap whispered to Vorobyaninov.

- Начинается! - шепнул Остап на ухо Ипполиту Матвеевичу.

And, turning to Liza, he added: "There's absolutely nothing to see here.

И, обращаясь к Лизе, добавил: - Смотреть здесь совершенно нечего.

The style is decadent.

Упадочный стиль.

The Kerensky period."

Эпоха Керенского.

"I'm told there's some Hambs furniture somewhere here," Ippolit Matveyevich declared. "Maybe we should see that."

- Тут где-то, мне говорили, есть мебель мастера Гамбса, - сообщил Ипполит Матвеевич, - туда, пожалуй, отправимся.

Liza agreed and, taking Vorobyaninov's arm (she thought him a remarkably nice representative of science), went towards the exit.

Лиза согласилась и, взяв Воробьянинова об руку (он казался ей удивительно милым представителем науки), направилась к выходу.

Despite the seriousness of the situation, at this decisive moment in the treasure hunt, Bender laughed good-humouredly as he walked behind the couple.

Несмотря на всю серьезность положения и наступивший решительный момент в поисках сокровищ, Бендер, идя позади парочки, игриво смеялся.

He was amused at the chief of the Comanche in the role of a cavalier.

Его смешил предводитель команчей в роли кавалера.

Liza was a great hindrance to the concessionaires.

Лиза сильно стесняла концессионеров.

Whereas they could determine at a glance whether or not the room contained the furniture they were after, and if not, automatically make for the next, Liza browsed at length in each section.

В то время как они одним взглядом определяли, что в комнате нужной мебели нет, и невольно влеклись в следующую, - Лиза подолгу застревала в каждом отделе.

She read all the printed tags, made cutting remarks about the other visitors, and dallied at each exhibit.

Она прочитывала вслух все печатные научно-идеологические критики на мебель, отпускала острые замечания насчет посетителей и подолгу застревала у каждого экспоната.

Completely without realizing it, she was mentally adapting all the furniture she saw to her own room and requirements.

Невольно и совершенно незаметно для себя она приспосабливала виденную мебель к своей комнате и потребностям.

She did not like the Gothic bed at all.

Готическая кровать ей совсем не понравилась.

It was too big.

Кровать была слишком велика.

Even if Nicky in some miraculous way acquired a room six yards square, the mediaeval couch would still not fit into it.

Если бы даже Коле удалось чудом получить комнату в три квадратных сажени, то и тогда средневековое ложе не поместилось бы в комнате.

Liza walked round and round the bed, measuring its true area in paces.

Однако Лиза долго обхаживала кровать, обмеривая шажками ее подлинную площадь.

She was very happy.

Лизе было очень весело.

She did not notice the sour faces of her companions, whose chivalrous natures prevented them from heading for the Hambs room at full pelt.

Она не замечала кислых физиономий своих спутников, рыцарские характеры которых не позволяли им сломя голову броситься в комнату мастера Гамбса.

"Let's be patient," Ostap whispered. "The furniture won't run away. And don't squeeze the girl, Marshal, I'm jealous!"

- Потерпим, - шепнул Остап, - мебель не уйдет, а вы, предводитель, не жмите девочку. Я ревную.

Vorobyaninov laughed smugly.

Ипполит самодовольно улыбнулся.

The rooms went on and on.

Залы тянулись медленно.

There was no end to them.

Им не было конца.

The furniture of the Alexander period was displayed in batches.

Мебель александровской эпохи была представлена многочисленными комплектами.

Its relatively small size delighted Liza.

Сравнительно небольшие ее размеры привели Лизу в восторг.

"Look, look!" she cried, seizing Ippolit Matveyevich by the sleeve. "You see that bureau?

- Смотрите, смотрите! - доверчиво кричала Лиза, хватая Воробьянинова за рукав. - Видите это бюро?

That would suit our room wonderfully, wouldn't it?"

Оно чудно подошло бы для нашей комнаты. Правда?

"Charming furniture," said Ostap testily. "But decadent."

- Прелестная мебель! - гневно сказал Остап. -Упадочная только. Мебель не произвела на Ипполита Матвеевича должного впечатления. Между тем она была прекрасна. Совершенство ее форм поражало глаз. Лиза мечтательно сказала: - На этом кресле, может быть, сидел Пушкин. - Кто вы говорите, Пушкин? -спросил Остап. - Сейчас я узнаю. Остап стал на колени и заглянул под сиденье. - На нем сидел О'Генри, в бытность его в американской тюрьме Синг-Синг. Вы удовлетворены? А теперь мы смело можем перейти в другую комнату. Стада диванов, секретеров, горок, шкафов, все стили, все времена, все эпохи были осмотрены концессионерами, а залы, большие и маленькие, все еще тянулись.

"I've been in here already," said Liza as she entered the red drawing-room. "I don't think it's worth stopping here."

- А здесь я уже была, - сказала Лиза, входя в красную гостиную, - здесь, я думаю, останавливаться не стоит.

To her astonishment, the indifferent companions were standing stock-still by the door like sentries.

К ее удивлению, равнодушные к мебели спутники не только не рвались вперед, а замерли у дверей, как часовые.

"Why have you stopped?

- Что ж вы стали?

Let's go on.

Пойдем.

I'm tired."

Я уже устала!

"Wait," said Ippolit Matveyevich, freeing his arm. "One moment."

- Подождите, - сказал Ипполит Матвеевич, освобождаясь от ее руки, - одну минуточку.

The large room was crammed with furniture.

Большая комната была перегружена мебелью.

Hambs chairs were arranged along the wall and around a table.

Г амбсовские стулья расположились вдоль стены и вокруг стола.

The couch in the corner was also encircled by chairs.

Диван в углу тоже окружали стулья.

Their curved legs and comfortable backs were excitingly familiar to Ippolit Matveyevich.

Их гнутые ножки и удобные спинки были захватывающе знакомы Ипполиту Матвеевичу.

Ostap looked at him questioningly.

Остап испытующе смотрел на него.

Vorobyaninov was flushed.

Ипполит Матвеевич стал красным.

"You're tired, young lady," he said to Liza. "Sit down here a moment to rest while he and I walk around a bit.

- Вы устали, барышня, - сказал он Лизе, -присядьте-ка сюда и отдохните, а мы с ним походим немного.

This seems to be an interesting room."

Это, кажется, интересный зал.

They sat Liza down.

Лизу усадили.

Then the concessionaires went over to the window.

Концессионеры отошли к окну.

"Are they the ones?" Ostap asked.

- Она? - спросил Остап.

"It looks like it.

- Как будто она. Только не та обивка.- Великолепно, обивку могли переменить.

I must have a closer look."

- Нужно более тщательно осмотреть.

"Are they all here?"

- Все стулья тут?

"I'll just count them.

- Сейчас я посчитаю.

Wait a moment."

Подождите, подождите...

Vorobyaninov began shifting his eyes from one chair to another.

Воробьянинов стал переводить глаза со стула на стул.

"Just a second," he said at length. "Twenty chairs! That can't be right. There are only supposed to be twelve."

- Позвольте, - сказал он наконец, - двадцать стульев - этого не может быть. Их ведь должно быть всего десять.

"Take a good look.

- А вы присмотритесь хорошо.

They may not be the right ones."

Может быть, это не те.

They began walking among the chairs.

Они стали ходить между стульями.

"Well?" Ostap asked impatiently.

- Ну? - торопил Остап.

"The back doesn't seem to be the same as in mine."

- Спинка как будто не такая, как у моих.

"So they aren't the ones?"

- Значит, не те?

"No, they're not."

- Не те.

"What a waste of time it was taking up with you!"

- Мура. Напрасно я с вами связался, кажется.

Ippolit Matveyevich was completely crushed.

Ипполит Матвеевич был совершенно подавлен.

"All right," said Ostap, "the hearing is continued.

- Ладно, - сказал Остап, - заседание продолжается.

A chair isn't a needle in a haystack.

Стул - не иголка.

We'll find it.

Найдется.

Give me the orders.

Дайте ордера сюда.

We will have to establish unpleasant contact with the museum curators.

Придется вступить в неприятный контакт с администрацией музея.

Sit down beside the girl and wait.

Садитесь рядом с девочкой и сидите.

I'll be back soon."

Я сейчас приду.

"Why are you so depressed?" asked Liza, "Are you tired?"

- Что вы такой грустный? - говорила Лиза. - Вы устали?

Ippolit Matveyevich tried not to answer.

Ипполит Матвеевич отделывался молчанием.

"Does your head ache?"

- У вас голова болит?

"Yes, slightly.

- Да, немножко.

I have worries, you know.

Заботы, знаете ли.

Lack of a woman's affection has an effect on one's tenor of life."

Отсутствие женской ласки сказывается на жизненном укладе.

Liza was at first surprised, and then, looking at her bald-headed companion, felt truly sorry for him.

Лиза сперва удивилась, а потом, посмотрев на своего бритоголового собеседника, и на самом деле его пожалела.

Vorobyaninov's eyes were full of suffering.

Глаза у Воробьянинова были страдальческие.

His pince-nez could not hide the sharply outlined bags underneath them.

Пенсне не скрывало резко обозначавшихся мешочков.

The rapid change from the quiet life of a clerk in a district registry office to the uncomfortable, irksome existence of a diamond hunter and adventurer had left its mark.

Быстрый переход от спокойной жизни делопроизводителя уездного загса к неудобному и хлопотливому быту охотника за бриллиантами и авантюриста даром не дался.

Ippolit Matveyevich had become extremely thin and his liver had started paining him.

Ипполит Матвеевич сильно похудел, и у него стала побаливать печень.

Under the strict supervision of Bender he was losing his own personality and rapidly being absorbed by the powerful intellect of the son of a Turkish citizen.

Под суровым надзором Бендера Ипполит Матвеевич терял свою физиономию и быстро растворялся в могучем интеллекте сына турецко-подданного.

Now that he was left alone for a minute with the charming Liza, he felt an urge to tell her about his trials and tribulations, but did not dare to do so.

Теперь, когда он на минуту остался вдвоем с очаровательной гражданкой Калачевой, ему захотелось рассказать ей обо всех горестях и волнениях, но он не посмел этого сделать.

"Yes," he said, gazing tenderly at his companion, "that's how it is.

- Да, - сказал он, нежно глядя на собеседницу. -Такие дела.

How are you, Elizabeth. . ."

Как же вы поживаете, Елизавета...

"Petrovna.

- Петровна.

And what's your name?"

А вас как зовут?

They exchanged names and patronymics.

Обменялись именами-отчествами.

"A tale of true love," thought Ippolit Matveyevich, peering into Liza's simple face.

"Сказка любви дорогой", - подумал Ипполит Матвеевич, вглядываясь в простенькое лицо Лизы.

So passionately and so irresistibly did the old marshal want a woman's affection that he immediately seized Liza's tiny hand in his own wrinkled hands and began talking enthusiastically of Paris.

Так страстно, так неотвратимо захотелось старому предводителю женской ласки, отсутствие которой тяжело сказывается на жизненном укладе, что он немедленно взял Лизину лапку в свои морщинистые руки и горячо заговорил об Эйфелевой башне.

He wanted to be rich, extravagant and irresistible.

Ему захотелось быть богатым, расточительным и неотразимым.

He wanted to captivate a beauty from the all-women orchestra and drink champagne with her in a private dining-room to the sound of music.

Ему хотелось увлекать и под шум оркестров пить некие редереры с красоткой из дамского оркестра в отдельном кабинете.

What was the use of talking to a girl who knew absolutely nothing about women's orchestras or wine, and who by nature would not appreciate the delights of that kind of life?

О чем было говорить с этой девочкой, которая, безусловно, ничего не знает ни о редерерах, ни о дамских оркестрах и которая по своей природе даже не может постичь всей прелести этого жанра.

But he so much wanted to be attractive!

А быть увлекательным так хотелось!

Ippolit Matveyevich enchanted Liza with his account of Paris.

И Ипполит Матвеевич обольщал Лизу повестью о постройке Эйфелевой башни.

"Are you a scientist?" asked Liza.

- Вы научный работник? - спросила Лиза.

"Yes, to a certain extent,", replied Ippolit Matveyevich, feeling that since first meeting Bender he had regained some of the nerve that he had lost in recent years.

- Да. Некоторым образом, - ответил Ипполит Матвеевич, чувствуя, что со времени знакомства с Бендером он приобрел несвойственное ему раньше нахальство.

"And how old are you, if it's not an indiscreet question?"

- А сколько вам лет, простите за нескромность?

"That has nothing to do with the science which I am at present representing."

- К науке, которую я в настоящий момент представляю, это не имеет отношения.

Liza was squashed by the prompt and apt reply.

Этим быстрым и метким ответом Лиза была покорена.

"But, anyway-thirty, forty, fifty?"

- Но все-таки? Тридцать? Сорок?

"Almost.

- Почти.

Thirty-seven."

Тридцать восемь.

"Oh!

- Ого!

You look much younger."

Вы выглядите значительно моложе.

Ippolit Matveyevich felt happy.

Ипполит Матвеевич почувствовал себя счастливым.

"When will you give me the pleasure of seeing you again? " he asked through his nose.

- Когда вы доставите мне счастье увидеться с вами снова? - спросил Ипполит Матвеевич в нос.- А вам разве интересно со мной разговаривать? Я же глупенькая. - Вы? - страстно сказал Ипполит Матвеевич. - Если б у меня было две жизни, я обе отдал бы вам.

Liza was very ashamed.

Лизе стало очень стыдно.

She wriggled about on her seat and felt miserable.

Она заерзала в кресле и затосковала.

"Where has Comrade Bender got to?" she asked in a thin voice.

- Куда это товарищ Бендер запропастился? -сказала она тоненьким голосом.

"So when, then?" asked Vorobyaninov impatiently. "When and where shall we meet?"

- Так когда же? - спросил Воробьянинов нетерпеливо. - Когда и где мы увидимся?

"Well, I don't know.

- Ну, я не знаю.

Whenever you like."

Когда хотите.

"Is today all right?"

- Сегодня можно?

"Today?"

- Сегодня?

"Please!"

- Умоляю вас.

"Well, all right.

- Ну, хорошо.

Today, if you like.

Пусть сегодня.

Come and see us."

Заходите к нам.

"No, let's meet outside.

- Нет, давайте встретимся на воздухе.

The weather's so wonderful at present.

Теперь такие погоды замечательные.

Do you know the poem

Знаете стихи:

'It's mischievous May, it's magical May, who is waving his fan of freshness'?"

"Это май-баловник, это май-чародей веет свежим своим опахалом".

"Is that Zharov?"

- Это Жарова стихи?

"Mmm . . . I think so.

- М-м... Кажется.

Today, then?

Так сегодня?

And where?"

Где же?

"How strange you are.

- Какой вы странный.

Anywhere you like.

Где хотите.

By the cabinet if you want.

Хотите у несгораемого шкафа?

Do you know it?

Знаете? - Знаю. В коридоре. В котором часу? - У нас нет часов.

As soon as it's dark."

Когда стемнеет.

Hardly had Ippolit Matveyevich time to kiss Liza's hand, which he did solemnly and in three instalments, when Ostap returned.

Едва Ипполит Матвеевич успел поцеловать Лизе руку, что он сделал весьма торжественно, как вернулся Остап.

He was very businesslike.

Остап был очень деловит.

"I'm sorry, mademoiselle," he said quickly, "but my friend and I cannot see you home.

- Простите, мадемуазель, - сказал он быстро, - но мы с приятелем не сможем вас проводить.

A small but important matter has arisen.

Открылось небольшое, но очень важное дельце.

We have to go somewhere urgently."

Нам надо срочно отправиться в одно место.

Ippolit Matveyevich caught his breath.

У Ипполита Матвеевича захватило дыханье.

"Good-bye, Elizabeth Petrovna," he said hastily. "I'm very, very sorry, but we're in a terrible hurry."

- До свиданья, Елизавета Петровна, - сказал он поспешно, - простите, простите, простите, но мы страшно спешим.

The partners ran off, leaving the astonished Liza in the room so abundantly furnished with Hambs chairs.

И компаньоны убежали, оставив удивленную Лизу в комнате, обильно обставленной гамбсовской мебелью.

"If it weren't for me," said Ostap as they went downstairs, "not a damn thing would get done.

- Если бы не я, - сказал Остап, когда они спускались по лестнице, - ни черта бы не вышло.

Take your hat off to me!

Молитесь за меня.

Go on! Don't be afraid! Your head won't fall off!

Молитесь, молитесь, не бойтесь, голова не отвалится.

Listen!

Слушайте.

The museum has no use for your furniture.

Ваша мебель музейного значения не имеет.

The right place for it is not a museum, but the barracks of a punishment battalion.

Ей место не в музее, а в казарме штрафного батальона.

Are you satisfied with the situation?"

Вы удовлетворены этой ситуацией?

"What nerve!" exclaimed Vorobyaninov, who had begun to free himself from the other's powerful intellect.

- Что за издевательство! - воскликнул Воробьянинов, начавший было освобождаться из-под ига могучего интеллекта сына турецко-подданного.

"Silence!" said Ostap coldly. "You don't know what's happening.

- Молчание, - холодно сказал Остап, - вы не знаете, что происходит.

If we don't get hold of your furniture, everything's lost.

Если мы сейчас не захватим нашу мебель -кончено.

We'll never see it.

Никогда нам ее не видать.

I have just had a depressing conversation with the curator of this historical refuse-dump."

Только что я имел в конторе тяжелый разговорчик с заведующим этой исторической свалкой.

"Well, and what did he say," cried Ippolit Matveyevich, "this curator of yours? "

- Ну и что же? - закричал Ипполит Матвеевич. Что же сказал вам заведующий?

"He said all he needed to.

- Сказал все, что надо.

Don't worry.

Не волнуйтесь.

Tell me,' I said to him, 'how do you explain the fact that the furniture requisitioned in Stargorod and sent to your museum isn't here?"

"Скажите, спросил я его, - чем объяснить, что направленная вам по ордеру мебель из Старгорода не имеется в наличности?"

I asked him politely, of course, as a comrade.

Спросил я это, конечно, любезно, в товарищеском порядке.

'Which furniture?' he asks. 'Such things do not occur in my museum.'

"Какая это мебель? - спрашивает он. - У меня в музее таких фактов не наблюдается".

I immediately shoved the orders under his nose.

Я ему сразу ордера под нос подсунул.

He began rummaging in the files.

Он полез в книги.

He searched for about half an hour and finally came back.

Искал полчаса и наконец возвращается.

Well, guess what happened to the furniture!"

Ну, как вы себе представляете? Где эта мебель?

"Not lost? " squeaked Vorobyaninov.

- Пропала? - пискнул Воробьянинов.

"No, just imagine!

- Представьте себе, нет.

Just imagine, it remained safe and sound through all the confusion.

Представьте себе, что в таком кавардаке она уцелела.

As I told you, it has no museum value.

Как я вам уже говорил, музейной ценности она не имеет.

It was dumped in a storehouse and only yesterday, mind you, only yesterday, after seven years-it had been in the storehouse seven years-it was sent to be auctioned.

Ее свалили в склад и только вчера, заметьте себе, вчера, через семь лет (она лежала на складе семь лет!), она была отправлена в аукцион на продажу.

The auction is being held by the chief scientific administration.

Аукцион Главнауки.

And provided no one bought it either yesterday or this morning, it's ours."

И если ее не купили вчера или сегодня утром - она наша! Вы удовлетворены?

"Quick!" Ippolit Matveyevich shouted.

- Скорее! - закричал Ипполит Матвеевич.

"Taxi! "Ostap yelled.

- Извозчик! - завопил Остап.

They got in without even arguing about the price.

Они сели, не торгуясь.

"Take your hat off to me!

- Молитесь на меня, молитесь!

Don't be afraid, Hofmarshal!

Не бойтесь, гофмаршал!

Wine, women and cards will be provided.

Вино, женщины и карты нам обеспечены.

Then we'll settle for the light-blue waistcoat as well."

Тогда рассчитаемся и за голубой жилет.

As friskily as foals, the concessionaires tripped into the Petrovka arcade where the auction rooms were located.

В Пассаж на Петровке, где помещался аукционный зал, концессионеры вбежали бодрые, как жеребцы.

In the first auction room they caught sight of what they had long been chasing.

В первой же комнате аукциона они увидел то, что так долго искали.

All ten chairs were lined along the wall.

Все десять стульев Ипполита Матвеевича стояли вдоль стенки на своих гнутых ножках.

The upholstery had not even become darker, nor had it faded or been in any way spoiled.

Даже обивка на них не потемнела, не выгорела, не попортилась.

The chairs were as fresh and clean as when they had first been removed from the supervision of the zealous Claudia Ivanovna.

Стулья были свежие и чистые, как будто бы только что вышли из-под надзора рачительной Клавдии Ивановны.

"Are those the ones?" asked Ostap.

- Они? - спросил Остап.

"My God, my God," Vorobyaninov kept repeating. "They're the ones.

- Боже, Боже, - твердил Ипполит Матвеевич, -они, они.

The very ones.

Они самые.

There's no doubt this time."

На этот раз сомнений никаких.

"Let's make certain, just in case," said Ostap, trying to remain calm.

- На всякий случай проверим, - сказал Остап, стараясь быть спокойным.

They went up to an auctioneer.

Он подошел к продавцу.

"These chairs are from the furniture museum, aren't they? "

- Скажите, эти стулья, кажется, из мебельного музея?

"These?

- Эти?

Yes, they are."

Эти да.

"And they're for sale?"

- А они продаются?

"Yes."

- Продаются.

"At what price?"

- Какая цена?

"No price yet.

- Цены еще нет.

They're up for auction."

Они у нас идут с аукциона.

"Aha!

- Ага.

Today?"

Сегодня?

"No.

- Нет.

The auction has finished for today.

Сегодня торг уже кончился.

Tomorrow at five."

Завтра с пяти часов.

"And they're not for sale at the moment? "

- А сейчас они не продаются?

"No.

- Нет.

Tomorrow at five."

Завтра с пяти часов.

They could not leave the chairs at once, just like that.

Так, сразу же, уйти от стульев было невозможно.

"Do you mind if we have a look at them?" Ippolit Matveyevich stammered.

- Разрешите, - пролепетал Ипполит Матвеевич, осмотреть. Можно?

The concessionaires examined the chairs at great length, sat on them, and, for the sake of appearances, looked at the other lots.

Концессионеры долго рассматривали стулья, садились на них, смотрели для приличия и другие вещи.

Vorobyaninov was breathing hard and kept nudging Ostap.

Воробьянинов сопел и все время подталкивал Остапа локтем.

"Take your hat off to me, Marshal!"

- Молитесь на меня! - шептал Остап. - Молитесь, предводитель!

Ippolit Matveyevich was not only prepared to take his hat off to Ostap; he was even ready to kiss the soles of his crimson boots.

Ипполит Матвеевич был готов не только молиться на Остапа, но даже целовать подметки его малиновых штиблет.

"Tomorrow, tomorrow, tomorrow," he kept saying.

- Завтра, - говорил он, - завтра, завтра, завтра.

He felt an urge to sing.

Ему хотелось петь.

CHAPTER NINETEEN

Глава XXI

VOTING THE EUROPEAN WAY

Баллотировка по-европейски

While the friends were leading a cultured and edifying way of life, visiting museums and making passes at girls, the double-widow Gritsatsuyev, a fat and feeble woman, was consulting and conspiring with her neighbours in Plekhanov Street, Stargorod.

В то время как друзья вели культурно-просветительный образ жизни -посещали музеи и делали авансы дамочкам, затосковавшим по мясу, - в Старгороде, на улице Плеханова, двойная вдова Грицацуева, женщина толстая и слабая, совещалась и конспирировала со своими соседками.

They examined the note left by Bender in groups, and even held it up to the light.

Все скопом рассматривали оставленную Бендером записку и даже разглядывали ее на свет.

But it had no watermark, and even if it had, the mysterious squiggles of the splendid Ostap would not have been any clearer.

Но водяных знаков на ней не было, а если бы они и были, то и тогда таинственные каракули великолепного Остапа не стали бы более ясными.

Three days passed.

Прошло три дня.

The horizon remained clear.

Горизонт оставался чистым.

Neither Bender, the tea strainer, the imitation-gold bracelet, nor the chair returned.

Ни Бендер, ни чайное ситечко, ни дутый браслетик, ни стул - не возвращались.

These animate and inanimate objects had all disappeared in the most puzzling way.

Все эти одушевленные и неодушевленные предметы пропали самым загадочным образом.

The widow then decided to take drastic measures.

Тогда вдова приняла радикальные меры.

She went to the office of the Stargorod Truth, where they briskly concocted for her the following notice:

Она пошла в контору "Старгородской правды", и там ей живо состряпали объявление:

MISSING FROM HOME. I implore anyone knowing the whereabouts of Com. Bender to inform me. Aged 25-30, brown hair, last seen dressed in a green suit, yellow boots and a blue waistcoat.

Умоляю лиц, знающих местопребывание. Ушел из дому тов. Бендер, лет 25-30. Одет в зеленый костюм, желтые ботинки и голубой жилет. Брюнет.

Information on the above person will be adequately rewarded.

Указавш. прош. сообщить за приличн. вознагражд.

Gritsatsuyev, 15 Plekhanov St.

Ул. Плеханова, 15, Грицацуевой.

"Is he your son?" they asked sympathetically in the office.

- Это ваш сын? - участливо осведомлялись в конторе.

"Husband!" replied the martyr, covering her face with a handkerchief.

- Муж он мне! - ответила страдалица, закрывая лицо платком.

"Your husband!"

- Ах, муж!

"Why not? He's legal."

- Законный. А что?

"Nothing.

- Да ничего, ничего.

You ought really to go to the militia."

Вы бы в милицию все-таки обратились.

The widow was alarmed.

Вдова испугалась.

She was terrified of the militia.

Милиции она страшилась.

She left, accompanied by curious glances.

Провожаемая странными взглядами конторщиков, вдова удалилась.

Three times did the columns of the Stargorod Truth send out their summons, but the great land was silent.

Троекратно прозвучал призыв со страниц "Старгородской правды". Но великая страна молчала.

No one came forward who knew the whereabouts of a brown-haired man in yellow boots.

Не нашлось лиц, знающих местопребывание брюнета в желтых ботинках.

No one came forward to collect the adequate reward.

Никто не являлся за приличным вознаграждением.

The neighbours continued to gossip.

Соседки судачили. Чело вдовы омрачалось с каждым днем все больше. И странное дело. Муж мелькнул, как ракета, утащив с собой в черное небо хороший стул и семейное ситечко, а вдова все любила его. Кто может понять сердце женщины, особенно вдовой?

People became used to the Stargorod tramway and rode on it without trepidation.

К трамваю в Старгороде уже привыкли и садились в него безбоязненно.

The conductors shouted

Кондуктора кричали свежими голосами:

"Full up" in fresh voices and everything proceeded as though the trams had been going since the time of St. Vladimir the Red Sun.

"Местов нет", и все шло так, будто трамвай заведен в городе еще при Владимире Красное Солнышко.

Disabled persons of all categories, women and children and Victor Polesov sat at the front of the cars.

Инвалиды всех групп, женщины с детьми и Виктор Михайлович Полесов садились в вагоны с передней площадки.

To the cry of "Fares please" Polesov used to answer "Season" and remain next to the driver.

На крик "получите билеты" Полесов важно говорил - "годовой" - и оставался рядом с вагоновожатым.

He did not have a season ticket, nor could he have had one.

Г одового билета у него не было и не могло быть. Инженер Треухов руководил постройкой новых трамвайных линий и деятельно переписывался с заводоуправлением, поторапливая с высылкой вагонов.

The sojourn of Vorobyaninov and the smooth operator left a deep imprint on the town.

Пребывание Воробьянинова и великого комбинатора оставило в городе глубокий след.

The conspirators carefully kept the secret entrusted to them.

Заговорщики тщательно хранили доверенную им тайну.

Even Polesov kept it, despite the fact that he was dying to blurt out the exciting secret to the first person he met.

Молчал даже Виктор Михайлович, которого так и подмывало выложить волнующие его секреты первому встречному.

But then, remembering Ostap's powerful shoulders, he stood firm.

Однако, вспоминая оловянный взгляд и могучие плечи Остапа, Полесов крепился.

He only poured out his heart in conversations with the fortune-teller.

Душу он отводил только в разговорах с гадалкой.

"What do you think, Elena Stanislavovna?" he would ask. "How do you explain the absence of our leaders? "

- А как вы думаете, Елена Станиславовна, -говорил он, - чем объяснить отсутствие наших руководителей?

Elena Stanislavovna was also very intrigued, but she had no information.

Елену Станиславовну это тоже весьма интересовало, но она не имела никаких сведений.

"Don't you think, Elena Stanislavovna," continued the indefatigable mechanic, "that they're on a special mission at present?"

- А не думаете ли вы, Елена Станиславовна, -продолжал неугомонный слесарь, - что они выполняют сейчас особое задание?

The fortune-teller was convinced that this was the case.

Гадалка была убеждена, что это именно так.

Their opinion was apparently shared by the parrot in the red underpants as well.

Того же мнения придерживался, видно, и попугай в красных подштанниках.

It looked at Polesov with a round, knowing eye as if to say:

Он смотрел на Полесова своим круглым разумным глазом, как бы говоря:

"Give me some seeds and I'll tell you all about it.

"Дай семечек, и я тебе сейчас все расскажу.

You'll be governor, Victor.

Виктор, ты будешь губернатором.

All the mechanics will be in your charge.

Тебе будут подчинены все слесари.

And the yard-keeper from no. 5 will remain as before- a conceited bum."

А дворник дома № 5 так и останется дворником, возомнившим о себе хамом".

"Don't you think we ought to carry on without them, Elena Stanislavovna?

- А не думаете ли вы, Елена Станиславовна, что нам нужно продолжать работу?

Whatever happens, we can't sit around doing nothing."

Как-никак, нельзя сидеть сложа руки.

The fortune-teller agreed and remarked:

Гадалка согласилась и заметила:

"He's a hero, our Ippolit Matveyevich."

- А ведь Ипполит Матвеевич герой.

"He is a hero, Elena Stanislavovna, that's clear.

- Герой, Елена Станиславовна. Ясно.

But what about the officer with him?

А этот боевой офицер с ним?

A go-getting fellow.

Деловой человек!

Say what you like, Elena Stanislavovna, but things can't go on like this.

Как хотите, Елена Станиславовна, а дело так стоять не может.

They definitely can't."

Решительно не может.

And Polesov began to act.

И Полесов начал действовать.

He made regular visits to all the members of the secret society "Sword and Ploughshare", pestering Kislarsky, the canny owner of the Odessa Roll Bakery of the Moscow Bun artel, in particular.

Он делал регулярные визиты всем членам тайного общества "Меча и орала", особенно допекая осторожного владельца "Одесской бубличной артели - "Московские баранки"" гражданина Кислярского.

At the sight of Polesov, Kislarsky's face darkened.

При виде Полесова гражданин Кислярский чернел.

And his talk of the need to act drove the timid bun-maker to distraction.

А слова о необходимости действовать доводили боязливого бараночника до умоисступления.

Towards the week-end they all met at Elena Stanislavovna's in the room with the parrot.

К концу недели все собрались у Елены Станиславовны в комнате с попугаем.

Polesov was bursting with energy.

Полесов кипел.

"Stop blathering, Victor," said the clear-thinking Dyadyev. "What have you been careering round the town for days on end for?"

- Ты, Виктор, не болбочи, - говорил ему рассудительный Дядьев, - чего ты целыми днями по городу носишься?

"We must act!" cried Polesov.

- Надо действовать! - кричал Полесов.

"Act yes, but certainly not shout.

- Действовать надо, а вот кричать совершенно не надо.

This is how I see the situation, gentlemen.

Я, господа, вот как себе это все представляю.

Once Ippolit Matveyevich has spoken, his words are sacred.

Раз Ипполит Матвеевич сказал - дело святое.

And we must assume we haven't long to wait.

И, надо полагать, ждать нам осталось недолго.

How it will all take place, we don't need to know; there are military people to take care of that.

Как все это будет происходить, нам и знать не надо. На то военные люди есть.

We are the civilian contingent- representatives of the town intelligentsia and merchants.

А мы часть гражданская - представители городской интеллигенции и купечества.

What's important for us?

Нам что важно?

To be ready.

Быть готовыми.

Do we have anything?

Есть у нас что-нибудь?

Do we have a centre?

Центр у нас есть?

No.

Нету.

Who will be governor of the town?

Кто станет во главе города?

There's no one.

Никого нет.

But that's the main thing, gentlemen.

А это, господа, самое главное.

I don't think the British will stand on ceremony with the Bolsheviks.

Англичане, господа, с большевиками, кажется, больше церемониться не будут.

That's our first sign.

Это нам первый признак.

It will all change very rapidly, gentlemen, I assure you."

Все переменится, господа, и очень быстро. Уверяю вас.

"Well, we don't doubt that in the least," said Charushnikov, puffing out his cheeks.

- Ну, в этом мы и не сомневаемся, - сказал Чарушников, надуваясь.

"And a very good thing you don't.

- И прекрасно, что не сомневаетесь.

What do you think, Mr. Kislarsky?

Как ваше мнение, господин Кислярский?

And you, young men?"

И ваше, молодые люди?

Nikesha and Vladya both looked absolutely certain of a rapid change, while Kislarsky happily nodded assent, having gathered from what the head of Fastpack had said that he would not be required to participate directly in any armed clashes.

Молодые люди всем своим видом выразили уверенность в быстрой перемене. А Кислярский, понявший со слов главы торговой фирмы "Быстроупак", что ему не придется принимать непосредственного участия в вооруженных столкновениях, обрадованно поддакнул.

"What are we to do?" asked Polesov impatiently.

- Что же нам сейчас делать? - нетерпеливо спросил Виктор Михайлович.

"Wait," said Dyadyev. "Follow the example of Mr. Vorobyaninov's companion.

- Погодите, - сказал Дядьев, - берите пример со спутника господина Воробьянинова.

How smart!

Какая ловкость!

How shrewd!

Какая осторожность!

Did you notice how quickly he got around to assistance to waifs and strays?

Вы заметили, как он быстро перевел дело на помощь беспризорным?

That's how we should all act.

Так нужно действовать и нам.

We're only helping the children.

Мы только помогаем детям.

So, gentlemen, let's nominate our candidates."

Итак, господа, наметим кандидатуры.

"We propose Ippolit Matveyevich Vorobyaninov as marshal of the nobility," exclaimed the young Nikesha and Vladya.

- Ипполита Матвеевича Воробьянинова мы предлагаем в предводители дворянства! -воскликнули молодые люди.

Charushnikov coughed condescendingly.

Чарушников снисходительно закашлялся.

"What do you mean!

- Куда там!

Nothing less than a minister for him.

Он не меньше чем министром будет.

Higher, if you like. Make him a dictator."

А то и выше подымай - в диктаторы!

"Come, come, gentlemen," said Dyadyev, "a marshal is the last thing to think about. We need a governor.

- Да что вы, господа, - сказал Дядьев, -предводитель - дело десятое! О губернаторе нам надо думать, а не о предводителе.

I think. . ."

Давайте начнем с губернатора.

"You, Mr. Dyadyev," cried Polesov ecstatically. "Who else is there to take the reins in our province."

Я думаю...

"I am most flattered by your confidence .. ."

-Господина Дядьева! - восторженно закричал Полесов. - Кому же еще взять власть над всей губернией?

Dyadyev began, but at this point Charushnikov, who had suddenly turned pink, began to speak.

- Я очень польщен доверием, - начал Дядьев. Но тут выступил внезапно покрасневший Чарушников.

"The question, gentlemen," he said in a strained voice, "ought to have been aired."

- Этот вопрос, господа, - сказал он с надсадой в голосе, - следовало бы провентилировать.

He tried not to look at Dyadyev.

На Дядьева он старался не смотреть.

The owner of Fastpack also looked at his boots, which had wood shavings sticking to them.

Владелец "Быстроупака" гордо рассматривал свои сапоги, на которые налипли деревянные стружки.

"I don't object," he said. "Let's put it to the vote.

- Я не возражаю, - вымолвил он, - давайте пробаллотируем.

Secret ballot or a show of hands? "

Закрытым голосованием или открытым?

"We don't need to do it in the Soviet style," said Charushnikov in a hurt voice. "Let's vote in an honest European way, by secret ballot."

- Нам по-советскому не надо, - обиженно сказал Чарушников, - давайте голосовать по-честному, по-европейски - закрыто.

They voted on pieces of paper.

Голосовали бумажками.

Dyadyev received four votes and Charushnikov two.

За Дядьева было подано четыре записки. За Чарушникова - две.

Someone had abstained.

Кто-то воздержался.

It was clear from Kislarsky's face that he was the one.

По лицу Кислярского было видно, что это он.

He did not wish to spoil his relations with the future governor, whoever he might be.

Ему не хотелось портить отношений с будущим губернатором, кто бы он ни был.

When Polesov excitedly announced the results of the-honest European ballot, there was silence in the room.

Когда трепещущий Полесов огласил результаты честной европейской баллотировки, в комнате воцарилось тягостное молчание.

They tried not to look at Charushnikov.

На Чарушникова старались не смотреть.

The unsuccessful candidate for governor sat in humiliation.

Неудачливый кандидат в губернаторы сидел как оплеванный.

Elena Stanislavovna felt very sorry for him, as she had voted in his favour.

Елене Станиславовне было очень его жалко. Это она голосовала за него.

Charushnikov obtained his second vote by voting for himself; he was, after all, well versed in electoral procedure.

Другой голос Чарушников, искушенный в избирательных делах, подал за себя сам.

"Anyway, I propose Monsieur Charushnikov as mayor," said the kindly Elena Stanislavovna immediately.

Добрая Елена Станиславовна тут же сказала: - А городским головой я предлагаю выбрать все-таки мосье Чарушникова.

"Why 'anyway'?" asked the magnanimous governor. "Not anyway, but him and no one else.

- Почему же все-таки? - проговорил великодушный губернатор. - Не все-таки, а именно его и никого другого.

Mr. Charushnikov's public activity is well known to us all."

Общественная деятельность господина Чарушникова нам хорошо известна.

"Hear, hear I" they all cried.

- Просим, просим! - закричали все.

"Then we can consider the election accepted?"

-Так считать избрание утвержденным?

The humiliated Charushnikov livened up and even tried to protest.

Оплеванный Чарушников ожил и даже запротестовал:

"No, no, gentlemen, I request a vote.

- Нет, нет, господа, я прошу пробаллотировать.

It's even more necessary to vote for a mayor than for a governor.

Г ородского голову даже скорее нужно баллотировать, чем губернатора.

If you wish to show me your confidence, gentlemen, I ask you to hold a ballot."

Если уж, господа, вы хотите оказать мне доверие, то, пожалуйста, очень прошу вас -пробаллотируйте!

Pieces of paper poured into the empty sugar-bowl.

В пустую сахарницу посыпались бумажки.

"Six votes in favour and one abstention."

- Шесть голосов - за, - сказал Полесов, - и один воздержался.

"Congratulations, Mr. Mayor," said Kislarsky, whose face gave away that he had abstained this time, too. "Congratulations !'

- Поздравляю вас, господин голова! - сказал Кислярский, по лицу которого было видно, что воздержался он и на этот раз. - Поздравляю вас!

Charushnikov swelled with pride.

Чарушников расцвел.

"And now it only remains to take some refreshment, Your Excellency," he said to Dyadyev. "Polesov, nip down to the October beer-hall.

- Остается выпить, ваше высокопревосходительство, - сказал он Дядьеву. -Слетайте-ка, Полесов, в "Октябрь".

Do you have any money?"

Деньги есть?

Polesov made a mysterious gesture with his hand and ran off.

Полесов сделал рукой таинственный жест и убежал.

The elections were temporarily adjourned and resumed after supper.

Выборы на время прервали и продолжали их уже за ужином.

As ward of the educational region they appointed Raspopov, former headmaster of a private school, and now a second-hand book dealer.

Попечителем учебного округа наметился бывший директор дворянской гимназии, ныне букинист Распопов.

He was greatly praised.

Его очень хвалили.

R was only Vladya who protested suddenly, after his third glass of vodka.

Только Владя, выпивший три рюмки водки, вдруг запротестовал:

"We mustn't elect him.

- Его нельзя выбирать.

He gave me bad marks in logic at the school-leaving exams."

Он мне на выпускном экзамене двойку по логике поставил.

They all went for Vladya.

На Владю набросились.

"At such a decisive hour, you must not think of your own good.

- В такой решительный час, - кричали ему, -нельзя помышлять о собственном благе.

Think of the fatherland."

Подумайте об отечестве.

They brainwashed Vladya so quickly that he even voted in favour of his tormentor.

Владю так быстро сагитировали, что даже он сам голосовал за своего мучителя.

Raspopov was elected by six votes with one abstention.

Распопов был избран всеми голосами при одном воздержавшемся.

Kislarsky was offered the post of chairman of the stock-exchange committee.

Кислярскому предложили пост председателя биржевого комитета.

He did not object, but abstained during the voting just in case.

Он против этого не возражал, но при голосовании на всякий случай воздержался.

Drawing from among friends and relations, they elected a chief of police, a head of the assay office, and a customs and excise inspector; they filled the vacancies of regional public prosecutor, judge, clerk of the court, and other law court officials; they appointed chairmen for the Zemstvo and merchants' council, the children's welfare committee, and, finally, the shop-owners' council.

Перебирая знакомых и родственников, выбрали полицмейстера, заведующего пробирной палатой, акцизного, податного и фабричного инспекторов, заполнили вакансии окружного прокурора, председателя, секретаря и членов суда, наметили председателей земской и купеческой управы, попечительства о детях и, наконец, мещанской управы.

Elena Stanislavovna was elected ward of the Drop-of-Milk and White-Flower societies.

Елену Станиславовну выбрали попечительницей обществ "Капля молока" и "Белый цветок".

On account of their youth, Nikesha and Vladya were appointed special-duty clerks attached to the governor.

Владю и Никешу назначили, за их молодостью, чиновниками для особых поручений при губернаторе.

"Wait a minute," exclaimed Charushnikov suddenly. "The governor has two clerks, and what about me?"

- Паз-звольте! - воскликнул вдруг Чарушников. -Губернатору целых два чиновника! А мне?

"A mayor is not entitled to special-duty clerks."

- Городскому голове, - мягко сказал губернатор, чиновников для особых поручений по штату не полагается.

"Then give me a secretary."

- Ну, тогда секретаря.

Dyadyev consented.

Дядьев согласился.

Elena Stanislavovna also had something to say.

Оживилась и Елена Станиславовна.

"Would it be possible," she said, faltering, "I know a young man, a nice and well-brought-up boy.

- Нельзя ли, - сказала она робея, - тут у меня есть один молодой человек, очень милый и воспитанный мальчик.

Madame Cherkesov's son. He's a very, very nice and clever boy.

Сын мадам Черкесовой... Очень, очень милый, очень способный.

He hasn't a job at present and has to keep going to the employment office.

Он безработный сейчас. На бирже труда состоит.

He's even a trade-union member.

У него есть даже билет.

They promised to find work for him in the union. Couldn't you take him?

Его обещали на днях устроить в союз... Не сможете ли вы взять его к себе?

His mother would be very grateful."

Мать будет очень благодарна.

"It might be possible," said Charushnikov graciously. "What do you think, gentlemen?

- Пожалуй, можно будет, - милостиво сказал Чарушников, - как вы смотрите на это, господа?

All right. I think that could be arranged."

Ладно... В общем, я думаю, удастся.

"Right, then-that seems to be about all," Dyadyev observed.

- Что ж, - заметил Дядьев, - кажется, в общих чертах... все? Все как будто?

"What about me?" a high-pitched, nervous voice suddenly said.

- А я? - раздался вдруг тонкий волнующийся голос.

They all turned around.

Все обернулись.

A very upset Victor Polesov was standing in the corner next to the parrot.

В углу, возле попугая, стоял вконец расстроенный Полесов.

Tears were bubbling on his black eyelids.

У Виктора Михайловича на черных веках закипали слезы.

The guests all felt very ashamed, remembering that they had been drinking Polesov's vodka and that he was basically one of the organizers of the Stargorod branch of the Sword and Ploughshare.

Всем стало очень совестно. Гости вспомнили вдруг, что пьют водку Полесова и что он вообще один из главных организаторов Старгородского отделения "Меча и орала".

Elena Stanislavovna seized her head and gave a horrified screech.

Елена Станиславовна схватилась за виски и испуганно вскрикнула.

"Victor Mikhailovich!" they all gasped.

- Виктор Михайлович! - застонали все. -Голубчик!

"Pal!

Милый!

Shame on you!

Ну как вам не стыдно?

What are you doing in the corner?

Ну чего вы стали в углу?

Come out at once."

Идите сюда сейчас же!

Polesov came near.

Полесов приблизился.

He was suffering.

Он страдал.

He had not expected such callousness from his fellow-members of the Sword and Ploughshare.

Он не ждал от товарищей по мечу и оралу такой черствости.

Elena Stanislavovna was unable to restrain herself.

Елена Станиславовна не вытерпела.

"Gentlemen," she said, "this is awful.

- Господа! - сказала она. - Это ужасно!

How could you forget Victor Mikhailovich, so dear to us all?"

Как вы могли забыть дорогого всем нам Виктора Михайловича?

She got up and kissed the mechanic-aristocrat on his sooty forehead.

Она поднялась и поцеловала слесаря-аристократа в закопченный лоб.

"Surely Victor Mikhailovich is worthy of being a ward or a police chief."

- Неужели же, господа, Виктор Михайлович не сможет быть достойным попечителем учебного округа или полицмейстером?

"Well, Victor Mikhailovich," asked the governor, "do you want to be a ward?"

- А, Виктор Михайлович? - спросил губернатор. -Хотите быть попечителем?

"Well of course, he would make a splendid, humane ward," put in the mayor, swallowing a mushroom and frowning.

- Ну конечно же, он будет прекрасным, гуманным попечителем! - поддержал городской голова, глотая грибок и морщась.

"But what about Raspopov? You've already nominated Raspopov."

- А Распо-опов? - обидчиво протянул Виктор Михайлович. - Вы же уже назначили Распопова?

"Yes, indeed, what shall we do with Raspopov?"

- Да, в самом деле, куда девать Распопова?

"Make him a fire chief, eh?"

- В брандмейстеры, что ли?..

"A fire chief!" exclaimed Polesov, suddenly becoming excited.

- В брандмейстеры? - заволновался вдруг Виктор Михайлович.

A vision of fire-engines, the glare of lights, the sound of the siren and the drumming of hoofs suddenly flashed through his mind.

Перед ним мгновенно возникли бесчисленные пожарные колесницы, блеск огней, звуки труб и барабанная дрожь.

Axes glimmered, torches wavered, the ground heaved, and black dragons carried him to a fire at the town theatre.

Засверкали топоры, закачались факелы, земля разверзлась, и вороные драконы понесли его на пожар городского театра.

"A fire chief!

- Брандмейстером?

I want to be a fire chief!"

Я хочу быть брандмейстером!

"Well, that's fine.

- Ну вот и отлично!

Congratulations! You're now the fire chief."

Поздравляю вас, вы - брандмейстер.

"Let's drink to the prosperity of the fire brigade," said the chairman of the stock-exchange committee sarcastically.

Выпей, брандмейстер! -За процветание пожарной дружины! - иронически сказал председатель биржевого комитета.

They all went for him.

На Кислярского набросились все.

"You were always left-wing!

- Вы всегда были левым!

We know you!"

Знаем вас!

"What do you mean, gentlemen, left-wing?"

- Господа! Какой же я левый?

"We know, we know I"

- Знаем, знаем!..

"Left-wing!"

- Левый!

"All Jews are left-wing I"

- Все евреи левые.

"Honestly, gentlemen, I don't understand such jokes."

- Но, ей-богу, господа, этих шуток я не понимаю.

"You're left-wing, don't try to hide it!"

- Левый, левый, не скрывайте!

"He dreams about Milyukov at night."

- Ночью спит и видит во сне Милюкова!

"Cadet!

- Кадет!

You're a Cadet."

Кадет!

"The Cadets sold Finland," cried Charushnikov suddenly. "And took money from the Japanese.

- Кадеты Финляндию продали, - замычал вдруг Чарушников, - у японцев деньги брали!

They split the Armenians."

Армяшек разводили!

Kislarsky could not endure the stream of groundless accusations.

Кислярский не вынес потока неосновательных обвинений.

Pale, his eyes blazing, the chairman of the stock-exchange committee grasped hold of his chair and said in a ringing voice:

Бледный, поблескивая глазками, председатель биржевого комитета ухватился за спинку стула и звенящим голосом сказал:

"I was always a supporter of the Tsar's October manifesto and still am."

- Я всегда был октябристом и останусь им.

They began to sort out who belonged to which party.

Стали разбираться в том, кто какой партии сочувствует.

"Democracy above all, gentlemen," said Charushnikov. "Our town government must be democratic."

- Прежде всего, господа, - демократия, - сказал Чарушников, - наше городское самоуправление должно быть демократичным.

"But without Cadets!

Но без кадетишек.

They did the dirty on us in 1917."

Они нам довольно нагадили в семнадцатом году!

"I hope,' said the governor acidly, "that there aren't any so-called Social Democrats among us."

- Надеюсь, - ядовито заинтересовался губернатор, - среди нас нет так называемых социал-демократов?

There was nobody present more left-wing than the Octobrists, represented at the meeting by Kislarsky.

Левее октябристов, которых на заседании представлял Кислярский, - не было никого.

Charushnikov declared himself to be the "centre".

Чарушников объявил себя "центром".

The extreme right-wing was the fire chief.

На крайнем правом фланге стоял брандмейстер.

He was so right-wing that he did not know which party he belonged to.

Он был настолько правым, что даже не знал, к какой партии принадлежит.

They talked about war.

Заговорили о войне.

"Any day now," said Dyadyev.

- Не сегодня завтра, - сказал Дядьев.

"There'll be a war, yes, there will."

- Будет война, будет.

"I advise stocking up with a few things before it's too late."

- Советую запастись кое-чем, пока не поздно.

"Do you think so?" asked Kislarsky in alarm.

- Вы думаете? - встревожился Кислярский.

"Well, what do you think?

- А вы как полагаете?

Do you suppose you can get anything in wartime?

Вы думаете, что во время войны можно будет что-нибудь достать?

Flour would disappear from the market right away.

Сейчас же мука с рынка долой!

Silver coins will vanish completely. There'll be all sorts of paper currency, and stamps will have the same value as banknotes, and all that sort of thing."

Серебряные монетки, как сквозь землю, -бумажечки пойдут всякие, почтовые марки, имеющие хождение наравне, и всякая такая штука.

"War, that's for sure."

- Война - дело решенное. - Мне один видный коммунист уже об этом говорил. Говорил, что будто бы СТО уже решительно повернуло в сторону войны.

"You may think differently, but I'm spending all my spare cash on buying up essential commodities," said Dyadyev.

- Вы как знаете, - сказал Дядьев, - а я все свободные средства бросаю на закупку предметов первой необходимости.

"And what about your textile business? "

- А ваши дела с мануфактурой?

"Textiles can look out for themselves, but the flour and sugar are important."

- Мануфактура само собой, а мука и сахар своим порядком.

"That's what I advise you.

Так что советую и вам.

I urge you, even."

Советую настоятельно.

Polesov laughed derisively.

Полесов усмехался.

"How can the Bolsheviks fight?

- Как же большевики будут воевать?

What with?

Чем? Сормовские заводы делают не танки, а барахло!

What will they fight with?

Чем они будут воевать?

Old-fashioned rifles.

Старыми винтовками?

And the Air Force?

А воздушный флот?

A prominent communist told me that they only have . . . well, how many planes do you think they have?"

Мне один видный коммунист говорил, что у них, ну как вы думаете, сколько аэропланов?

"About two hundred."

- Штук двести?

"Two hundred?

- Двести?

Not two hundred, but thirty-two.

Не двести, а тридцать два!

And France has eighty thousand fighters."

А у Франции восемьдесят тысяч боевых самолетов.

It was past midnight when they all went home. "Yes, indeed. They've got the Bolsheviks worried."

-Да-а... Довели большевички до ручки... Разошлись за полночь.

The governor took the mayor home.

Губернатор пошел провожать городского голову.

They both walked with an exaggeratedly even pace.

Оба шли преувеличенно ровно.

"Governor!" Charushnikov was saying. "How can you be a governor when you aren't even a general!"

-Губернатор! - говорил Чарушников. - Какой же ты губернатор, когда ты не генерал?

"I shall be a civilian governor. Why, are you jealous?

- Я штатским генералом буду, а тебе завидно?

I'll jail you whenever I want.

Когда захочу, посажу тебя в тюремный замок.

You'll have your fill of jail from me."

Насидишься у меня.

"You can't jail me.

- Меня нельзя посадить.

I've been elected and entrusted with authority."

Я баллотированный, облеченный доверием.

"They prefer elected people in jail."

- За баллотированного двух небаллотированных дают.

"Kindly don't try to be funny," shouted Charushnikov for all the streets to hear.

- Па-апрашу со мной не острить! - закричал вдруг Чарушников на всю улицу.

"What are you shouting for, you fool?" said the governor. "Do you want to spend the night in the police station?"

- Что же ты, дурак, кричишь? - спросил губернатор. - Хочешь в милиции ночевать?

"I can't spend the night in the police station," retorted the mayor. "I'm a government employee."

- Мне нельзя в милиции ночевать, - ответил городской голова, - я советский служащий...

A star twinkled.

Сияла звезда.

The night was enchanting.

Ночь была волшебна.

The argument between the governor and the mayor continued down Second Soviet Street.

На Второй Советской продолжался спор губернатора с городским головой.

CHAPTER TWENTY

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ Глава XXII

FROM SEVILLE TO GRANADA

От Севильи до Гренады

Wait a minute now, where is Father Theodore?

Позвольте, а где же отец Федор?

Where is the shorn priest from the Church of St. Frol and St. Laurence?

Где стриженый священник церкви Фрола и Лавра?

Was he not about to go to see citizen Bruns at 34 Vineyard Street?

Он, кажется, собирался пойти на Виноградную улицу, в дом №34, к гражданину Брунсу?

Where is that treasure-seeker in angel's clothing and sworn enemy of Ippolit Vorobyaninov, at present cooling his heels in the dark corridor by the safe.

Где же этот кладоискатель в образе ангела и заклятый враг Ипполита Матвеевича Воробьянинова, дежурящего ныне в темном коридоре у несгораемого шкафа?

Gone is Father Theodore.

Исчез отец Федор.

He has been spirited away.

Завертела его нелегкая.

They say he was seen at Popasnaya station on the Donets railway, hurrying along the platform with a teapot full of hot water.

Говорят, что видели его на станции Попасная, Донецких дорог. Бежал он по перрону с чайником кипятку.

Greedy is Father Theodore.

Взалкал отец Федор.

He wants to be rich.

Захотелось ему богатства.

He is chasing round Russia in search of the furniture belonging to General Popov's wife, which does not contain a darn thing, to tell the truth.

Понесло его по России, за гарнитуром генеральши Поповой, в котором, надо признаться, ни черта нет.

He is on his way through Russia.

Едет отец по России.

And all he does is write letters to his wife:

Только письма жене пишет.

Letter -from Father Theodore

Письмо отца Федора,

written from Kharkov Station to his wife in the district centre of N.

писанное им в Харькове, на вокзале, своей жене, в уездный город N

My Darling Catherine Alexandrovna,

Голубушка моя, Катерина Александровна!

I owe you an apology.

Весьма пред тобою виноват.

I have left you alone, poor thing, at a time like this.

Бросил тебя, бедную, одну в такое время.

I must tell you everything.

Должен тебе все рассказать.

You will understand and, I hope, agree.

Ты меня поймешь и, можно надеяться, согласишься.

It was not, of course, to join the new church movement that I went. I had no intention of doing so, God forbid!

Ни в какие живоцерковцы я, конечно, не пошел и идти не думал, и Боже меня от этого упаси.

Now read this carefully.

Теперь читай внимательно.

We shall soon begin to live differently.

Мы скоро заживем иначе.

You remember I told you about the candle factory.

Помнишь, я тебе говорил про свечной заводик.

It will be ours, and perhaps one or two other things as well.

Будет он у нас, и еще кое-что, может быть, будет.

And you won't have to cook your own meals or have boarders any more.

И не придется уже тебе самой обеды варить, да еще столовников держать.

We'll go to Samara and hire servants.

В Самару поедем и наймем прислугу.

I'm on to something, but you must keep it absolutely secret: don't even tell Marya Ivanovna.

Тут дело такое, но ты его держи в большом секрете, никому, даже Марье Ивановне, не говори.

I'm looking for treasure.

Я ищу клад.

Do you remember the deceased Claudia Ivanovna, Vorobyaninov's mother-in-law?

Помнишь покойную Клавдию Ивановну Петухову, воробьяниновскую тещу?

Just before her death, Claudia Ivanovna disclosed to me that her jewels were hidden in one of the drawing-room chairs (there are twelve of them) at her house in Stargorod,

Перед смертью Клавдия Ивановна открылась мне, что в ее доме, в Старгороде, в одном из гостиных стульев (их всего двенадцать) запрятаны ее бриллианты.

Don't think, Katey, that I'm just a common thief.

Ты, Катенька, не подумай, что я вор какой-нибудь.

She bequeathed them to me and instructed me not to let Ippolit Matveyevich, her lifelong tormentor, get them.

Эти бриллианты она завещала мне и велела их стеречь от Ипполита Матвеевича, ее давнишнего мучителя.

That's why I left so suddenly, you poor thing.

Вот почему я тебя, бедную, бросил так неожиданно.

Don't condemn me.

Ты уж меня не виновать.

I went to Stargorod, and what do you think-that old woman-chaser turned up as well.

Приехал я в Старгород, и, представь себе, этот старый женолюб тоже там очутился.

He had found out.

Узнал как-то.

He must have tortured the old woman before she died.

Видно, старуху перед смертью пытал.

Horrible man!

Ужасный человек!

And there was some criminal travelling with him: he had hired himself a thug.

И с ним ездит какой-то уголовный преступник, нанял себе бандита.

They fell upon me and tried to get rid of me.

Они на меня прямо набросились, сжить со свету хотели.

But I'm not one to be trifled with: I didn't give in.

Да я не такой, мне пальца в рот не клади, не дался.

At first I went off on a false track.

Сперва я попал на ложный путь.

I only found one chair in Vorobyaninov's house (it's now a home for pensioners); I was carrying the chair to my room in the Sorbonne Hotel when suddenly a man came around the corner roaring like a lion and rushed at me, seizing the chair.

Один стул только нашел в воробьяниновском доме (там ныне богоугодное заведение), несу я мою мебель к себе в номера "Сорбонна" и вдруг из-за угла с рыканьем человек на меня лезет, как лев, набросился и схватился за стул.

We almost had a fight.

Чуть до драки не дошло.

He wanted to shame me.

Осрамить меня хотели.

Then I looked closely and who was it but Vorobyaninov.

Потом я пригляделся - смотрю - Воробьянинов.

Just imagine, he had cut off his moustache and shaved his head, the crook. Shameful at his age.

Побрился, представь себе, и голову оголил, аферист, позорится на старости лет.

We broke open the chair, but there was nothing there.

Разломали мы стул - ничего там нету.

It was not until later that I realized I was on the wrong track.

Это потом я понял, что на ложный путь попал.

But at that moment I was very distressed.

А в то время очень огорчался.

I felt outraged and I told that old libertine the truth to his face.

Стало мне обидно, и я этому развратнику всю правду в лицо выложил.

What a disgrace, I said, at your age.

- Какой, - говорю, - срам на старости лет.

What mad things are going on in Russia nowadays when a marshal of the nobility pounces on a minister of the church like a lion and rebukes him for not being in the Communist Party.

Какая, - говорю, - дикость в России теперь настала. Чтобы предводитель дворянства на священнослужителя, аки лев, бросался и за беспартийность упрекал.

You're a low fellow, I said, you tormented Claudia Ivanovna and you want someone else's property-which is now state-owned and no longer his.

Вы, - говорю, - низкий человек, мучитель Клавдии Ивановны и охотник за чужим добром, которое теперь государственное, а не его.

He was ashamed and went away-to the brothel, I imagine.

Стыдно ему стало, и он ушел от меня прочь - в публичный дом, должно быть.

So I went back to my room in the Sorbonne and started to make plans.

А я пошел к себе в номера "Сорбонна" и стал обдумывать дальнейший план.

I thought of something that bald-headed fool would never have dreamed of.

И сообразил я то, что дураку этому бритому никогда бы в голову и не пришло.

I decided to find the person who had distributed the requisitioned furniture.

Я решил найти человека, который распределял реквизированную мебель.

So you see, Katey, I did well to study law at college: it has served me well.

Представь себе, Катенька, недаром я на юридическом факультете обучался - пошло на пользу.

I found the person in question the next day.

Нашел я этого человека. На другой же день нашел.

Bartholomeich, a very decent old man.

Варфоломеич - очень порядочный старичок.

He lives quietly with his grandmother and works hard to earn his living.

Живет себе со старухой бабушкой - тяжелым трудом хлеб добывает.

He gave me all the documents.

Он мне все документы дал.

It's true I had to reward him for the service.

Пришлось, правда, вознаградить за такую услугу.

I'm now out of money (I'll come to that).

Остался без денег (но об этом после).

It turned out that all twelve chairs from Vorobyaninov's house went to engineer Bruns at 34 Vineyard Street.

Оказалось, что все двенадцать гостиных стульев из воробьянинского дома попали к инженеру Брунсу на Виноградную улицу.

Note that all the chairs went to one person, which I had not expected (I was afraid the chairs might have gone to different places).

Заметь, что все стулья попали к одному человеку, чего я никак не ожидал (боялся, что стулья попадут в разные места).

I was very pleased at this.

Я очень этому обрадовался.

Then I met that wretch Vorobyaninov in the Sorbonne again.

Тут, как раз, в "Сорбонне" я снова встретился с мерзавцем Воробьяниновым.

I gave him a good talking to and didn't spare his friend, the thug, either.

Я хорошенько отчитал его и его друга, бандита, не пожалел.

I was very afraid they might find out my secret, so I hid in the hotel until they left.

Я очень боялся, что они проведают мой секрет, и затаился в гостинице до тех пор, покуда они не съехали.

Bruns turned out to have moved from Stargorod to Kharkov in 1922 to take up an appointment.

Брунс, оказывается, из Стар города выехал в 1923 году в Харьков, куда его назначили служить.

I learned from the caretaker that he had taken all his furniture and was looking after it very carefully.

От дворника я выведал, что он увез с собою всю мебель и очень ее сохраняет.

He's said to be a shrewd person.

Человек он, говорят, степенный.

I'm now sitting in the station at Kharkov and writing for this reason: first, I love you very much and keep thinking of you, and, second, Bruns is no longer here.

Сижу теперь в Харькове на вокзале и пишу вот по какому случаю. Во-первых, очень тебя люблю и вспоминаю, а во-вторых, Брунса здесь уже нет.

But don't despair.

Но ты не огорчайся.

Bruns is now working in Rostov at the New-Ros-Cement plant.

Брунс служит теперь в Ростове, в "Новоросцементе", как я узнал.

I have just enough money for the fare.

Денег у меня на дорогу в обрез.

I'm leaving in an hour's time on a mixed passenger-goods train.

Выезжаю через час товаро-пассажирским.

Please stop by your brother-in-law's, my sweet, and get fifty roubles from him (he owes it to me and promised to pay) and send it to: Theodore Ivanovich Vostrikov, Central Post Office, Rostov, to await collection.

А ты, моя добрая, зайди, пожалуйста, к зятю, возьми у него пятьдесят рублей (он мне должен и обещался отдать) и вышли в Ростов - главный почтамт до востребования Федору Иоанновичу Вострикову.

Send a money order by post to economize.

Перевод, в видах экономии, пошли почтой.

It will cost thirty kopeks.

Будет стоить тридцать копеек.

What's the news in the town?

Что у нас слышно в городе? Что нового?

Has Kondratyevna been to see you?

Приходила ли к тебе Кондратьевна?

Tell Father Cyril that I'll be back soon and that I've gone to see my dying aunt in Voronezh.

Отцу Кириллу скажи, что скоро вернусь, мол, к умирающей тетке в Воронеж поехал.

Be economical.

Экономь средства.

Is Evstigneyev still having meals?

Обедает ли еще Евстигнеев?

Give him my regards.

Кланяйся ему от меня.

Say I've gone to my aunt.

Скажи, что к тетке уехал.

How's the weather?

Как погода?

It's already summer here in Kharkov.

Здесь, в Харькове, совсем лето.

A noisy city, the centre of the Ukrainian Republic.

Город шумный - центр Украинской республики.

After the provinces it's like being abroad.

После провинции кажется, будто за границу попал.

Please do the following:

Сделай:

(1) Send my summer cassock to the cleaner (it's better to spend Rs. 3 on cleaning than waste money on buying a new one); (2) look after yourself; and (3) when you write to Gulka, mention casually that I've gone to Voronezh to see my aunt.

1) Мою летнюю рясу в чистку отдай (лучше 3 р. за чистку отдать, чем на новую тратиться), 2) Здоровье береги, 3) Когда Гуленьке будешь писать, упомяни невзначай, что я к тетке уехал в Воронеж.

Give everyone my regards.

Кланяйся всем от меня.

Say I'll be back soon.

Скажи, что скоро приеду.

With tender kisses and blessings, Your husband, Theo.

Нежно целую, обнимаю и благословляю. Твой муж Федя.

P.S. Where can Vorobyaninov be roving about at the moment?

Нотабене: Где-то теперь рыщет Воробьянинов?

Love dries a man up.

Любовь сушит человека.

The bull lows with desire.

Бык мычит от страсти.

The rooster cannot keep still.

Петух не находит себе места.

The marshal of the nobility loses his appetite.

Предводитель дворянства теряет аппетит.

Leaving Ostap and the student Ivanopulo in a bar, Ippolit Matveyevich made his way to the little pink house and took up his stand by the cabinet.

Бросив Остапа и студента Иванопуло в трактире, Ипполит Матвеевич пробрался в розовый домик и занял позицию у несгораемой кассы.

He could hear the sound of trains leaving for Castille and the splash of departing steamers.

Он слышал шум отходящих в Кастилью поездов и плеск отплывающих пароходов.

As in far-off Alpujarras The golden mountains fade

Гаснут дальней Альпухары золотистые края.

His heart was fluttering like a pendulum.

Сердце шаталось, как маятник.

There was a ticking in his ears.

В ушах тикало.

And guitars strum out their summons Come forth, my pretty maid.

На призывный звон гитары выйди, милая моя.

Uneasiness spread along the corridor.

Тревога носилась по коридору.

Nothing could thaw the cold of the cabinet.

Ничто не могло растопить холод несгораемого шкафа.

From Seville to Granada Through the stillness of the night-

От Севильи до Гренады в тихом сумраке ночей.

Gramophones droned in the pencil boxes.

В пеналах стонали граммофоны.

Primuses hummed like bees.

Раздавался пчелиный гул примусов.

Comes the sound of serenading Comes the ring of swords in fight.

Раздаются серенады, раздается звон мечей.

In short, Ippolit Matveyevich was head over heels in love with Liza Kalachov.

Словом, Ипполит Матвеевич был влюблен до крайности в Лизу Калачову.

Many people passed Ippolit Matveyevich in the corridor, but they all smelled of either tobacco, vodka, disinfectant, or stale soup.

Многие люди проходили по коридору мимо Ипполита Матвеевича, но от них пахло табаком, или водкой, или аптекой, или суточными щами.

In the obscurity of the corridor it was possible to distinguish people only by their smell or the heaviness of their tread.

Во мраке коридора людей можно было различать только по запаху или тяжести шагов.

Liza had not come by.

Лиза не проходила.

Ippolit Matveyevich was sure of that.

В этом Ипполит Матвеевич был уверен.

She did not smoke, drink vodka, or wear boots with iron studs.

Она не курила, не пила водки и не носила сапог, подбитых железными дольками.

She could not have smelled of iodine or cod's-head.

Йодом или головизной пахнуть от нее не могло.

She could only exude the tender fragrance of rice pudding or tastily prepared hay, on which Mrs. Nordman-Severov fed the famous painter Repin for such a long time.

От нее мог произойти только нежнейший запах рисовой кашицы или вкусно изготовленного сена, которым госпожа Нордман-Северова так долго кормила знаменитого художника Илью Репина.

And then he heard light, uncertain footsteps.

Но вот послышались легкие неуверенные шаги.

Someone was coming down the corridor, bumping into its elastic walls and murmuring sweetly.

Кто-то шел по коридору, натыкаясь на его эластичные стены и сладко бормоча.

"Is that you, Elizabeth Petrovna? " asked Ippolit Matveyevich.

- Это вы, Елизавета Петровна? - спросил Ипполит Матвеевич зефирным голоском.

"Can you tell me where the Pfefferkorns live?" a deep voice replied.

В ответ пробасили: - Скажите, пожалуйста, где здесь живут Пфеферкорны?

"I can't see a damn thing in the dark!"

Тут в темноте ни черта не разберешь.

Ippolit Matveyevich said nothing in his alarm.

Ипполит Матвеевич испуганно замолчал.

The Pfefferkorn-seeker waited for an answer but, not getting one, moved on, puzzled.

Искатель Пфеферкорнов недоуменно подождал ответа и, не дождавшись его, пополз дальше.

It was nine o'clock before Liza came.

Только к девяти часам пришла Лиза!

They went out into the street under a caramel-green evening sky.

Они вышли на улицу под карамельно-зеленое вечернее небо.

"Where shall we go?" asked Liza.

-Где же мы будем гулять? - спросила Лиза.

Ippolit Matveyevich looked at her pale, shining face and, instead of saying

Ипполит Матвеевич поглядел на ее белое и милое светящееся лицо и, вместо того, чтобы прямо сказать:

"I am here, Inezilla, beneath thy window," began to talk long-windedly and tediously about the fact that he had not been in Moscow for a long time and that Paris was infinitely better than the Russian capital, which was always a large, badly planned village, whichever way you turned it.

"Я здесь, Инезилья, стою под окном", - начал длинно и нудно говорить о том, что давно не был в Москве и что Париж не в пример лучше белокаменной, которая, как ни крути, остается бессистемно распланированной большой деревней.

"This isn't the Moscow I remember, Elizabeth Petrovna.

- Помню я Москву, Елизавета Петровна, не такой.

Now there's a stinginess everywhere.

Сейчас во всем скаредность чувствуется.

In my day we spent money like water.

А мы в свое время денег не жалели.

'We only live once.' There's a song called that."

"В жизни живем мы только раз" - есть такая песенка.

They walked the length of Prechistenka Boulevard and came out on to the embankment by the Church of Christ the Saviour.

Прошли весь Пречистенский бульвар и вышли на набережную, к храму Христа Спасителя.

A line of black-brown fox tails stretched along the far side of Moskvoretsk Bridge.

За Москворецким мостом тянулись черно-бурые лисьи хвосты.

The power stations were smoking like a squadron of ships.

Электрические станции Могэса дымили, как эскадра.

Trams rattled across the bridge and boats moved up and down the river.

Трамваи перекатывались через мосты. По реке шли лодки.

An accordion was sadly telling its tale.

Грустно повествовала гармоника.

Taking hold of Ippolit Matveyevich's hand, Liza told him about her troubles: the quarrel with her husband, the difficulty of living with eavesdropping neighbours, the ex-chemists, and the monotony of a vegetarian diet.

Ухвативши за руку Ипполита Матвеевича, Лиза рассказала ему обо всех своих огорчениях. Про ссору с мужем, про трудную жизнь среди подслушивающих соседей - бывших химиков - и об однообразии вегетарианского стола.

Ippolit Matveyevich listened and began thinking.

Ипполит Матвеевич слушал и соображал.

Devils were aroused in him.

Демоны просыпались в нем.

He visualized a wonderful supper.

Мнился ему замечательный ужин.

He decided he must in some way or other make an overwhelming impression on the girl.

Он пришел к заключению, что такую девушку нужно чем-нибудь оглушить.

"Let's go to the theatre," he suggested.

- Пойдемте в театр, - предложил Ипполит Матвеевич.

"The cinema would be better," said Liza, "it's cheaper."

- Лучше в кино, - сказала Лиза, - в кино дешевле.

"Why think of money?

- О! Причем тут деньги!

A night like this and you worry about the cost!"

Такая ночь и вдруг какие-то деньги.

The devils in him threw prudence to the wind, set the couple in a cab, without haggling about the fare, and took them to the Ars cinema.

Совершенно разошедшиеся демоны, не торгуясь, посадили парочку на извозчика и повезли в кино "Арс".

Ippolit Matveyevich was splendid.

Ипполит Матвеевич был великолепен.

He bought the most expensive seats.

Он взял самые дорогие билеты.

They did not wait for the show to finish, however.

Впрочем, до конца сеанса не досидели.

Liza was used to cheaper seats nearer the screen and could not see so well from the thirty-fourth row.

Лиза привыкла сидеть на дешевых местах, вблизи, и плохо видела из дорогого двадцать четвертого ряда.

In his pocket Ippolit Matveyevich had half the sum obtained by the concessionaires from the Stargorod conspirators.

В кармане Ипполита Матвеевича лежала половина суммы, вырученной концессионерами на старгородском заговоре.

It was a lot of money for Vorobyaninov, so unaccustomed to luxury.

Это были большие деньги для отвыкшего от роскоши Воробьянинова.

Excited by the possibility of an easy conquest, he was ready to dazzle Liza with the scale of his entertaining.

Теперь, взволнованный возможностью легкой любви, он собирался ослепить Лизу широтою размаха.

He considered himself admirably equipped for this, and proudly remembered how easily he had once won the heart of Elena Bour.

Для этого он считал себя великолепно подготовленным. Он с гордостью вспомнил, как легко покорил когда-то сердце прекрасной Елены Боур.

It was part of his nature to spend money extravagantly and showily.

Уменье тратить деньги легко и помпезно было ему присуще.

He had been famous in Stargorod for his good manners and ability to converse with any woman.

Воспитанностью и умением вести разговор с любой дамой он славился в Старгороде.

He thought it would be amusing to use his pre-revolutionary polish on conquering a little Soviet girl, who had never seen anything or known anything.

Ему показалось смешным затратить весь свой старорежимный лоск на покорение маленькой советской девочки, которая ничего еще толком не видела и не знала.

With little persuasion Ippolit Matveyevich took Liza to the Prague Restaurant, the showpiece of the Moscow union of consumer societies; the best place in Moscow, as Bender used to say.

После недолгих уговоров Ипполит Матвеевич повез Лизу в образцовую столовую МСПО "Прагу" - лучшее место в Москве, как говорил ему Бендер.

The Prague awed Liza by the copious mirrors, lights and flower-pots.

Лучшее место в Москве поразило Лизу обилием зеркал, света и цветочных горшков.

This was excusable; she had never before been in a restaurant of this kind.

Лизе это было простительно - она никогда еще не посещала больших образцово-показательных ресторанов.

But the mirrored room unexpectedly awed Ippolit Matveyevich, too.

Но зеркальный зал совсем неожиданно поразил и Ипполита Матвеевича.

He was out of touch and had forgotten about the world of restaurants.

От отстал, забыл ресторанный уклад.

Now he felt ashamed of his baronial boots with square toes, pre-revolutionary trousers, and yellow, star-spangled waistcoat.

Теперь ему было положительно стыдно за свои баронские сапоги с квадратными носами, штучные довоенные брюки и лунный жилет, осыпанный серебряной звездой.

They were both embarrassed and stopped suddenly at the sight of the rather motley public.

Оба смутились и замерли на виду у всей, довольно разношерстной, публики.

"Let's go over there in the corner," suggested Vorobyaninov, although there were tables free just by the stage, where the orchestra was scraping away at the stock potpourri from the "Bayadere".

- Пройдемте туда, в угол, - предложил Воробьянинов, хотя у самой эстрады, где оркестр выпиливал дежурное попурри из "Баядерки", были свободные столики.

Liza quickly agreed, feeling that all eyes were upon her.

Чувствуя, что на нее все смотрят, Лиза быстро согласилась.

The social lion and lady-killer, Vorobyaninov, followed her awkwardly.

За нею смущенно последовал светский лев и покоритель женщин Воробьянинов.

The social lion's shabby trousers drooped baggily from his thin behind.

Потертые брюки светского льва свисали с худого зада мешочком.

The lady-killer hunched his shoulders and began polishing his pince-nez in an attempt to cover up his embarrassment.

Покоритель женщин сгорбился и, чтобы преодолеть смущение, стал протирать пенсне.

No one took their order. Ippolit Matveyevich had not expected this. Instead of gallantly conversing with his lady, he remained silent, sighed, tapped the table timidly with an ashtray, and coughed incessantly.

Никто не подошел к столу, как этого ожидал Ипполит Матвеевич, и он, вместо того чтобы галантно беседовать со своей дамой, молчал, томился, несмело стучал пепельницей по столу и бесконечно откашливался.

Liza looked around her with curiosity; the silence became unnatural. But Ippolit Matveyevich could not think of anything to say.

Лиза любопытно смотрела по сторонам, молчание становилось неестественным, но Ипполит Матвеевич не мог вымолвить ни слова.

He had forgotten what he usually said in such cases.

Он забыл, что именно он всегда говорил в таких случаях. Его сковывало то, что никто не подходил к столику.

"We'd like to order," he called to waiters as they flew past.

- Будьте добры! - взывал он к пролетавшим мимо работникам нарпита.

"Just coming, sir," cried the waiters without stopping.

- Сию минуточку-с, - кричали работники нарпита на ходу.

A menu was eventually brought, and Ippolit Matveyevich buried himself in it with relief.

Наконец карточка была принесена. Ипполит Матвеевич с чувством облегчения углубился в нее.

"But veal cutlets are two twenty-five, a fillet is two twenty-five, and vodka is five roubles," he mumbled.

- Однако, - пробормотал он, - телячьи котлеты два двадцать пять, филе - два двадцать пять, водка -пять рублей.

"For five roubles you get a large decanter, sir," said the waiter, looking around impatiently.

- За пять рублей большой графин-с, - сообщил официант, нетерпеливо оглядываясь.

"What's the matter with me?" Ippolit Matveyevich-asked himself in horror. "I'm making myself ridiculous."

"Что со мной? - ужасался Ипполит Матвеевич. - Я становлюсь смешон".

"Here you are," he said to Liza with belated courtesy, "you choose something.

- Вот, пожалуйста, - сказал он Лизе с запоздалой вежливостью, - не угодно ли выбрать?

What would you like? "

Что вы будете есть?

Liza felt ashamed.

Лизе было совестно.

She saw how haughtily the waiter was looking at her escort, and realized he was doing something wrong.

Она видела, как гордо смотрел официант на ее спутника, и понимала, что он делает что-то не то.

"I'm not at all hungry," she said in a shaky voice. "Or wait, have you anything vegetarian?"

- Я совсем не хочу есть, - сказала она дрогнувшим голосом, - или вот что... Скажите, товарищ, нет ли у вас чего-нибудь вегетарианского? Официант стал топтаться, как конь.

"We don't serve vegetarian dishes.

- Вегетарианского не держим-с.

Maybe a ham omelette? "

Разве омлет с ветчиной?

"All right, then," said Ippolit Matveyevich, having made up his mind, "bring us some sausages.

- Тогда вот что, - сказал Ипполит Матвеевич, решившись. - Дайте нам сосисок.

You'll eat sausages, won't you, Elizabeth Petrovna?"

Вы ведь будете есть сосиски, Елизавета Петровна?

"Yes, certainly."

- Буду.

"Sausages, then.

-Так вот. Сосиски.

These at a rouble twenty-five each.

Вот эти, по рублю двадцать пять.

And a bottle of vodka."

И бутылку водки.

"It's served by the decanter."

- В графинчике будет.

"Then a large one."

- Тогда большой графин.

The public-catering employee gave the defenceless Liza a knowing look.

Работник нарпита посмотрел на беззащитную Лизу прозрачными глазами.

"What will you have with the vodka?

- Водку чем будете закусывать?

Fresh caviar?

Икры свежей?

Smoked salmon?"

Семги? Расстегайчиков?

The registry-office employee continued to rage in Ippolit Matveyevich.

В Ипполите Матвеевиче продолжал бушевать делопроизводитель загса.

"Nothing," he said rudely. "How much are the salted gherkins?

- Не надо, - с неприятной грубостью сказал он. -Почем у вас огурцы соленые?

All right, let me have two."

Ну, хорошо, дайте два.

The waiter hurried away and silence reigned once more at the table.

Официант убежал, и за столиком снова водворилось молчание.

Liza was the first to speak.

Первой заговорила Лиза:

"I've never been here before.

- Я здесь никогда не была.

It's very nice."

Здесь очень мило.

"Ye-es," said Vorobyaninov slowly, working out the cost of what they had ordered.

- Да-а, - протянул Ипполит Матвеевич, высчитывая стоимость заказанного.

"Never mind," he thought, "I'll drink some vodka and loosen up a bit.

"Ничего, - думал он, - выпью водки - разойдусь.

I feel so awkward at the moment."

А то, в самом деле, неловко как-то".

But when he had drunk the vodka and accompanied it with a gherkin, he did not loosen up, but rather became more gloomy.

Но когда выпил водки и закусил огурцом, то не разошелся, а помрачнел еще больше.

Liza did not drink anything.

Лиза не пила.

The tension continued.

Натянутость не исчезала.

Then someone else approached the table and, looking tenderly at Liza, tried to sell them flowers.

А тут еще к столику подошел усатый человек и, ласкательно глядя на Лизу, предложил купить цветы.

Ippolit Matveyevich pretended not to notice the bewhiskered flower seller, but he kept hovering near the table.

Ипполит Матвеевич притворился, что не замечает усатого цветочника, но тот не уходил.

It was quite impossible to say nice things with him there.

Говорить при нем любезности было совершенно невозможно.

They were saved for a while by the cabaret.

На время выручила концертная программа.

A well-fed man in a morning coat and patent-leather shoes came on to the stage.

На эстраду вышел сдобный мужчина в визитке и лаковых туфлях.

"Well, here we are again," he said breezily, addressing the public. "Next on our programme we have the well-known Russian folk-singer Barbara Godlevsky."

- Ну, вот мы снова увиделись с вами, - развязно сказал он в публику. - Следующим номером нашей консертной программы выступит мировая исполнительница русских народных песен, хорошо известная в Марьиной Роще, Варвара Ивановна Годлевская. Варвара Ивановна! Пожалуйте!

Ippolit Matveyevich drank his vodka and said nothing.

Ипполит Матвеевич пил водку и молчал.

Since Liza did not drink and kept wanting to go home, he had to hurry to finish the whole decanter.

Так как Лиза не пила и все время порывалась уйти домой, надо было спешить, чтобы успеть выпить весь графин.

By the time the singer had been replaced by an entertainer in a ribbed velvet shirt, who came on to the stage and began to sing:

Когда на сцену вышел куплетист в рубчатой бархатной толстовке, сменивший певицу, известную в Марьиной Роще, и запел:

Roaming,

Ходите,

You're always roaming

Вы всюду бродите,

As though with all the life outside

Как будто ваш аппендицит

Your appendix will be satisfied,

От хожденья будет сыт,

Roaming,

Ходите,

Ta-ra-ra-ra . . .

Та-ра-ра-ра, -

Ippolit Matveyevich was already well in his cups and, together with all the other customers in the restaurant, whom half an hour earlier he had considered rude and niggardly Soviet thugs, was clapping in time to the music and joining in the chorus:

Ипполит Матвеевич уже порядочно захмелел и, вместе со всеми посетителями образцовой столовой, которых он еще полчаса тому назад считал грубиянами и скаредными советскими бандитами, захлопал в такт ладошами и стал подпевать:

Roaming,

Ходите,

Ta-ra-ra-ra . . .

Та-ра-ра-ра.

He kept jumping up and going to the gentlemen's without excusing himself.

Он часто вскакивал и, не извинившись, уходил в уборную.

The nearby tables had already begun calling him "daddy", and invited him over for a glass of beer.

Соседние столики его уже называли дядей и приваживали к себе на бокал пива.

But he did not go.

Но он не шел.

He suddenly became proud and suspicious.

Он стал вдруг гордым и подозрительным.

Liza stood up determinedly.

Лиза решительно встала из-за стола.

"I'm going.

- Я пойду.

You stay.

А вы оставайтесь.

I can go home by myself."

Я сама дойду.

"Certainly not I As a member of the upper class I cannot allow that.

- Нет, зачем же? Как дворянин, не могу допустить!

"Carport!

Сеньор!

The bill!

Счет!

Bums!"

Ха-мы!..

Ippolit Matveyevich stared at the bill for some time, swaying in his chair.

На счет Ипполит Матвеевич смотрел долго, раскачиваясь на стуле.

"Nine roubles, twenty kopeks," he muttered. "Perhaps you'd also like the key of the apartment where the money is."

- Девять рублей двадцать копеек? - бормотал он. -Может быть, вам еще дать ключ от квартиры, где деньги лежат?

He ended up by being marched downstairs by the arm.

Кончилось тем, что Ипполита Матвеевича свели вниз, бережно держа под руки.

Liza could not escape, since the social lion had the cloakroom ticket.

Лиза не могла убежать, потому что номерок от гардероба был у великосветского льва.

In the first side street Ippolit Matveyevich leaned against Liza and began to paw her.

В первом же переулке Ипполит Матвеевич навалился на Лизу плечом и стал хватать ее руками.

Liza fought him off.

Лиза молча отдиралась.

"Stop it!" she cried. "Stop it! Stop it!"

- Слушайте! - говорила она. - Слушайте! Слушайте!

"Let's go to a hotel," Vorobyaninov urged.

- Поедем в номера! - убеждал Воробьянинов.

Liza freed herself with difficulty and, without taking aim, punched the lady-killer on the nose.

Лиза с силой высвободилась и, не примериваясь, ударила покорителя женщин кулачком в нос.

The pince-nez with the gold nose-piece fell to the ground and, getting in the way of one of the square-toed baronial boots broke with a crunch.

Сейчас же свалилось пенсне с золотой дужкой и, попав под квадратный носок баронских сапог, с хрустом раскрошилось.

The evening breeze Sighs through the trees

Ночной зефир струил эфир.

Choking back her tears, Liza ran home down Silver Lane.

Лиза, захлебываясь слезами, побежала по Серебряному переулку к себе домой.

Loud and fast Flows the Gualdalquivir.

Шумел, бежал Гвадалквивир.

The blinded Ippolit Matveyevich trotted off in the opposite direction, shouting

Ослепленный Ипполит Матвеевич мелко затрусил в противоположную сторону, крича:

"Stop! Thief!"

- Держи вора!

Then he cried for a long time and, still weeping, bought a full basket of bagels from an old woman.

Потом он долго плакал и, еще плача, купил у старушки все ее баранки, вместе с корзиной.

Reaching the Smolensk market, now empty and dark, he walked up and down for some time, throwing the bagels all over the place like a sower sowing seed.

Он вышел на Смоленский рынок, пустой и темный, и долго расхаживал там взад и вперед, разбрасывая баранки, как сеятель бросает семена.

As he went, he shouted in a tuneless voice:

При этом он немузыкально кричал:

Roaming,

Ходите,

You're always roaming,

Вы всюду бродите,

Ta-ra-ra-ra . . .

Та-ра-ра-ра.

Later on he befriended a taxi-driver, poured out his heart to him, and told him in a muddled way about the jewels.

Затем Ипполит Матвеевич подружился с лихачом, раскрыл ему всю душу и сбивчиво рассказал про бриллианты.

"A gay old gentleman," exclaimed the taxi-driver.

- Веселый барин! - воскликнул извозчик.

Ippolit Matveyevich was really in a gay mood, but the gaiety was clearly of a rather reprehensible nature, because he woke up at about eleven the next day in the local police-station.

Ипполит Матвеевич действительно развеселился. Как видно, его веселье носило несколько предосудительный характер, потому что часам к одиннадцати утра он проснулся в отделении милиции.

Of the two hundred roubles with which he had shamefully begun his night of enjoyment and debauchery, only twelve remained.

Из двухсот рублей, которыми он так позорно начал ночь наслаждений и утех, при нем оставалось только двенадцать.

He felt like death.

Ему казалось, что он умирает.

His spine ached, his liver hurt, and his head felt as if he had a lead pot on top of it.

Болел позвоночник, ныла печень, а на голову, он чувствовал, ему надели свинцовый котелок.

But the most awful thing was that he could not remember how and where he could have spent so much money. On the way home he had to stop at the optician's to have new lenses fitted in his pince-nez.

Но ужаснее всего было то, что он решительно не помнил, где и как он мог истратить такие большие деньги.

Ostap looked in surprise at the bedraggled figure of Ippolit Matveyevich for some time but said nothing.

Остап долго и с удивлением рассматривал измочаленную фигуру Ипполита Матвеевича, но ничего не сказал.

He was cold and ready for battle.

Он был холоден и готов к борьбе.

CHAPTER TWENTY-ONE

Глава XXIII

PUNISHMENT

Экзекуция

The auction was due to begin at five o'clock.

Аукционный торг открывался в пять часов.

Citizens were allowed in to inspect the lots at four.

Доступ граждан для обозрения вещей начинался с четырех.

The friends arrived at three o'clock and spent a whole hour looking at a machine-building exhibition next door.

Друзья явились в три и целый час рассматривали машиностроительную выставку, помещавшуюся тут же рядом.

"It looks as though by tomorrow," said Ostap, "given good will on both sides, we ought to be able to buy that little locomotive.

- Похоже на то, - сказал Остап, - что завтра мы сможем уже при наличии доброй воли купить этот паровозик.

A pity there's no price tag on it.

Жалко, что цена не проставлена.

It's nice to own your own locomotive."

Приятно все-таки иметь собственный паровоз.

Ippolit Matveyevich was in a highly nervous state.

Ипполит Матвеевич маялся.

The chairs alone could console him.

Только стулья могли его утешить.

He did not leave them until the moment the auctioneer, in check trousers and a beard reaching to his Russian covert-coat tunic, mounted the stand.

От них он отошел лишь в ту минуту, когда на кафедру взобрался аукционист в клетчатых брюках "столетье" и бороде, ниспадавшей на толстовку русского коверкота.

The concessionaires took their places in the fourth row on the right.

Концессионеры заняли места в четвертом ряду справа.

Ippolit Matveyevich began to get very excited.

Ипполит Матвеевич начал сильно волноваться.

He thought the chairs would be sold at once, but they were actually the third item on the list, and first came the usual auction junk: odd pieces of dinner services embellished with coats of arms; a sauce dish; a silver glass-holder; a Petunin landscape; a bead handbag; a brand-new primus burner; a small bust of Napoleon; linen brassieres; a tapestry

Ему казалось, что стулья будут продаваться сейчас же. Но они стояли сорок третьим номером, и в продажу поступала сначала обычная аукционная гиль и дичь: разрозненные гербовые сервизы, соусник, серебряный подстаканник, пейзаж художника Петунина, бисерный ридикюль, совершенно новая горелка от примуса, бюстик Наполеона, полотняные бюстгальтеры, гобелен

"Hunter shooting wild duck", and other trash.

"Охотник, стреляющий диких уток" и прочая галиматья.

They had to be patient and wait.

Приходилось терпеть и ждать.

It was hard to wait when the chairs were all there; their goal was within reach.

Ждать было очень трудно: все стулья были налицо, цель была близка, ее можно было достать рукой.

"What a rumpus there'd be," thought Ostap, "if they knew what little goodies were being sold here today in the form of those chairs."

"А большой бы здесь начался шухер, - подумал Остап, оглядывая аукционную публику, - если бы они узнали, какой огурчик будет сегодня продаваться под видом этих стульев".

"A figure depicting Justice!" announced the auctioneer. "Made of bronze.

- Фигура, изображающая правосудие! -провозгласил аукционист. - Бронзовая.

In perfect condition.

В полном порядке.

Five roubles.

Пять рублей.

Who'll bid more?

Кто больше?

Six and a half on the right. Seven at the end.

Шесть с полтиной справа, в конце - семь.

Eight roubles in front in the first row.

Восемь рублей в первом ряду прямо.

Going for eight roubles.

Второй раз восемь рублей прямо.

Going.

Третий раз.

Gone to the first row in front."

В первом ряду прямо.

A girl with a receipt book immediately hurried over to the citizen in the first row.

К гражданину из первого ряда сейчас же понеслась девица с квитанцией для получения денег.

The auctioneer's hammer rose and fell.

Стучал молоточек аукциониста.

He sold an ash-tray, some crystal glass and a porcelain powder bowl.

Продавались пепельницы из дворца, стекло баккара, пудреница фарфоровая.

Time dragged painfully.

Время тянулось мучительно.

"A bronze bust of Alexander the Third.

- Бронзовый бюстик Александра Третьего.

Would make a good paperweight.

Может служить пресс-папье.

No use for anything else.

Больше, кажется, ни на что не годен.

Going at the marked price, one bust of Alexander the Third."

Идет с предложенной цены бюстик Александра Третьего.

There was laughter among the audience.

Публика заржала.

"Buy it, Marshal," said Ostap sarcastically. "You like that sort of thing."

- Купите, предводитель, - съязвил Остап, - вы, кажется, любите!

Ippolit Matveyevich made no reply; he could not take his eyes off the chairs.

Ипполит Матвеевич не отводил глаз от стульев и молчал.

"No offers?

- Нет желающих?

The bust of Alexander the Third is removed from sale.

Снимается с торга бронзовый бюстик Александра Третьего.

A figure depicting Justice.

Фигура, изображающая правосудие.

Apparently the twin of the one just sold.

Кажется, парная к только что купленной.

Basil, hold up the Justice.

Василий, покажите публике "Правосудие".

Five roubles.

Пять рублей.

Who'll give me more?"

Кто больше?

There was a snuffling sound from the first row.

В первом ряду прямо послышалось сопенье.

The citizen evidently wanted a complete set of Justices.

Как видно, гражданину хотелось иметь правосудие в полном составе.

"Five roubles for the bronze Justice."

- Пять рублей - бронзовое "Правосудие"!

"Six!" sang out the citizen.

- Шесть! - четко сказал гражданин.

"Six roubles in front.

- Шесть рублей прямо.

Seven.

Семь.

Nine roubles on the right at the end."

Девять рублей в конце справа.

"Nine and a half," said the lover of Justice quietly, raising his hand.

- Девять с полтиной, - тихо сказал любитель правосудия, подымая руку.

"Nine and a half in front.

- С полтиной прямо.

Going for nine and a half.

Второй раз, с полтиной прямо.

Going.

Третий раз, с полтиной.

Gone!"

Молоточек опустился.

The hammer came down and the girl hastened over to the citizen in the first row.

На гражданина из первого ряда налетела барышня.

He paid up and wandered off into the next room to receive his bronze.

Он уплатил и поплелся в другую комнату получить свои правосудия.

"Ten chairs from a palace," said the auctioneer suddenly.

- Десять стульев из дворца! - сказал вдруг аукционист.

"Why from a palace? " gasped Ippolit Matveyevich quietly.

- Почему из дворца? - тихо ахнул Ипполит Матвеевич.

Ostap became angry.

Остап рассердился:

"To hell with you!

- Да идите вы к черту!

Listen and stop fooling!"

Слушайте и не рыпайтесь!

"Ten chairs from a palace, Walnut.

- Десять стульев из дворца. Ореховые.

Period of Alexander the Second.

Эпохи Александра Второго.

In perfect condition.

В полном порядке.

Made by the cabinet-maker Hambs.

Работы мебельной мастерской Гамбса.

Basil, hold one of the chairs under the light."

Василий, подайте один стул под рефлектор.

Basil seized the chair so roughly that Ippolit Matveyevich half stood up.

Василий так грубо потащил стул, что Ипполит Матвеевич привскочил.

"Sit down, you damned idiot," hissed Ostap. "Sit down, I tell you. You make me sick!"

- Да сядьте вы, идиот проклятый, навязался на мою голову! - зашипел Остап. - Сядьте, я вам говорю!

Ippolit Matveyevich's jaw had dropped.

У Ипполита Матвеевича заходила нижняя челюсть.

Ostap was pointing like a setter.

Остап сделал стойку.

His eyes shone.

Глаза его посветлели.

"Ten walnut chairs.

- Десять стульев ореховых.

Eighty roubles."

Восемьдесят рублей.

There was a stir in the room.

Зал оживился.

Something of use in the house was being sold.

Продавалась вещь, нужная в хозяйстве.

One after another the hands flew up.

Одна за другой выскакивали руки.

Ostap remained calm. 146

Остап был спокоен.

"Why don't you bid?" snapped Vorobyaninov.

- Чего же вы не торгуетесь? - набросился на него Воробьянинов.

"Get out!" retorted Ostap, clenching his teeth.

- Пошел вон, - ответил Остап, стиснув зубы.

"A hundred and twenty roubles at the back.

- Сто двадцать рублей позади.

A hundred and twenty-five in the next seat.

Сто тридцать пять там же.

A hundred and forty."

Сто сорок.

Ostap calmly turned his back on the stand and surveyed his competitors.

Остап спокойно повернулся спиной к кафедре и с усмешкой стал рассматривать своих конкурентов.

The auction was at its height.

Был разгар аукциона.

Every seat was taken.

Свободных мест уже не было.

The lady sitting directly behind Ostap was tempted by the chairs and, after a few words with her husband ("Beautiful chairs! heavenly workmanship, Sanya.

Как раз позади Остапа дама, переговорив с мужем, польстилась на стулья (Чудные полукресла! Дивная работа! Саня!

And from a palace!"), put up her hand.

Из дворца же!) и подняла руку.

"A hundred and forty-five, fifth row on the right. Going!"

- Сто сорок пять в пятом ряду справа, раз.

The stir died down.

Зал потух.

Too expensive.

Слишком дорого.

"A hundred and forty-five, going for the second time."

- Сто сорок пять, два.

Ostap was nonchalantly examining the stucco cornice.

Остап равнодушно рассматривал лепной карниз.

Ippolit Matveyevich was sitting with his head down, trembling.

Ипполит Матвеевич сидел, опустив голову, и вздрагивал.

"One hundred and forty-five. Gone!"

- Сто сорок пять, три...

But before the shiny black hammer could strike the plyboard stand, Ostap had turned around, thrown up his hand, and called out, quite quietly:

Но, прежде чем черный лакированный молоточек ударился о фанерную кафедру, Остап повернулся, выбросил вверх руку и негромко сказал:

"Two hundred."

- Двести!

All the heads turned towards the concessionaires.

Все головы повернулись в сторону концессионеров.

Peaked caps, cloth caps, yachting caps and hats were set in action.

Фуражки, кепки, картузы и шляпы пришли в движение.

The auctioneer raised his bored face and looked at Ostap.

Аукционист поднял скучающее лицо и посмотрел на Остапа.

"Two hundred," he said. "Two hundred in the fourth row on the right.

- Двести, раз, - сказал он, - двести - в четвертом ряду справа, два.

Any more bids?

Нет больше желающих торговаться?

Two hundred roubles for a palace suite of walnut furniture consisting of ten pieces.

Двести рублей гарнитур ореховый дворцовый из десяти предметов.

Going at two hundred roubles to the fourth row on the right. Going!"

Двести рублей, три - в четвертом раду справа.

The hand with the hammer was poised above the stand.

Рука с молоточком повисла над кафедрой.

"Mama!" said Ippolit Matveyevich loudly.

- Мама! - сказал Ипполит Матвеевич громко.

Ostap, pink and calm, smiled.

Остап, розовый и спокойный, улыбался.

The hammer came down making a heavenly sound.

Молоточек упал, издавая небесный звук.

"Gone," said the auctioneer. "Young lady, fourth row on the right."

- Продано, - сказал аукционист. - Барышня! В четвертом раду справа.

"Well, chairman, was that effective?" asked Ostap. "What would you do without a technical adviser, I'd like to know? "

- Ну, председатель, эффектно? - спросил Остап. -Что бы, интересно знать, вы делали без технического руководителя?

Ippolit Matveyevich grunted happily.

Ипполит Матвеевич счастливо ухнул.

The young lady trotted over to them.

К ним рысью приближалась барышня.

"Was it you who bought the chairs?"

- Вы купили стулья?

"Yes, us!" Ippolit Matveyevich burst out. "Us! Us!

- Мы! - воскликнул долго сдерживавшийся Ипполит Матвеевич. - Мы, мы.

When can we have them?"

Когда их можно будет взять?

"Whenever you please.

- А когда хотите.

Now if you like."

Хоть сейчас!

The tune

Мотив

"Roaming, you're always roaming" went madly round and round in Ippolit Matveyevich's head.

"Ходите, вы всюду бродите" бешено запрыгал в голове Ипполита Матвеевича.

"The chairs are ours! Ours! Ours!"

Наши стулья, наши, наши, наши!

His whole body was shouting it.

Об этом кричал весь его организм.

"Ours!" cried his liver.

"Наши!" - кричала печень.

"Ours!" endorsed his appendix.

"Наши!" - подтверждала слепая кишка.

He was so overjoyed that he suddenly felt twitches in the most unexpected places.

Он так обрадовался, что у него в самых неожиданных местах объявились пульсы.

Everything vibrated, rocked, and crackled under the pressure of unheard-of bliss.

Все это вибрировало, раскачивалось и трещало под напором неслыханного счастья.

He saw the train approaching the St. Gotthard.

Стал виден поезд, приближающийся к Сен-Готарду.

On the open platform of the last car stood Ippolit Matveyevich in white trousers, smoking a cigar.

На открытой площадке последнего вагона стоял Ипполит Матвеевич Воробьянинов в белых брюках и курил сигару.

Edelweiss fell gently on to his head, which was again covered with shining, aluminium-grey hair.

Эдельвейсы тихо падали на его голову, снова украшенную блестящей алюминиевой сединой.

He was on his way to the Garden of Eden.

Ипполит Матвеевич катил в Эдем.

"Why two hundred and thirty and not two hundred?" said a voice next to him.

- А почему же двести тридцать, а не двести? -услышал Ипполит Матвеевич.

It was Ostap speaking; he was fiddling with the receipt.

Это говорил Остап, вертя в руках квитанцию.

"Fifteen per cent commission is included," answered the girl.

- Это включается пятнадцать процентов комиссионного сбора, - ответила барышня.

"Well, I suppose that's all right.

- Ну, что же делать.

Here you are."

Берите.

Ostap took out his wallet, counted out two hundred roubles, and turned to the director-in-chief of the enterprise.

Остап вытащил бумажник, отсчитал двести рублей и повернулся к главному директору предприятия.

"Let me have thirty roubles, pal, and make it snappy. Can't you see the young lady's waiting?"

- Гоните тридцать рублей, дражайший, да поживее, не видите - дамочка ждет. Ну?

Ippolit Matveyevich made no attempt at all to get the money.

Ипполит Матвеевич не сделал ни малейшей попытки достать деньги.

"Well?

-Ну?

Why are you staring at me like a soldier at a louse?

Что же вы на меня смотрите, как солдат на вошь?

Are you crazy with joy or something?"

Обалдели от счастья?

"I don't have the money," stammered Ippolit Matveyevich at length.

- У меня нет денег, - пробормотал наконец Ипполит Матвеевич.

"Who doesn't?" asked Ostap very quietly.

- У кого нет? - спросил Остап очень тихо.

"I don't."

- У меня.

"And the two hundred roubles? "

- А двести рублей?!

"I. . . I. . . lost it."

-Я... м-м-м... п-потерял.

Ostap looked at Vorobyaninov and quickly grasped the meaning of the flabbiness of his face, the green pallor of the cheeks, and the bags under the swollen eyes.

Остап посмотрел на Воробьянинова, быстро оценил помятость его лица, зелень щек и раздувшиеся мешки под глазами.

"Give me the money," he whispered with loathing, "you old bastard!"

- Дайте деньги! - прошептал он с ненавистью. -Старая сволочь.

"Well, are you going to pay?" asked the girl.

-Так вы будете платить? - спросила барышня.

"One moment," said Ostap with a charming smile, "there's been a slight hitch."

- Одну минуточку, - сказал Остап, чарующе улыбаясь, - маленькая заминка.

There was still a faint hope that they might persuade her to wait for the money. Here Ippolit Matveyevich, who had now recovered his senses, broke into the conversation.

Тут очнувшийся Ипполит Матвеевич, разбрызгивая слюну, ворвался в разговор.

"Just a moment," he spluttered. "Why is there commission?

- Позвольте! - завопил он. - Почему комиссионный сбор?

We don't know anything about that.

Мы ничего не знаем о таком сборе!

You should have warned us.

Надо предупреждать.

I refuse to pay the thirty roubles."

Я отказываюсь платить эти тридцать рублей!

"Very well," said the girl curtly. "I'll see to that."

- Хорошо, - сказала барышня кротко, - я сейчас все устрою.

Taking the receipt, she hurried back to the auctioneer and had a few words with him.

Взяв квитанцию, она унеслась к аукционисту и сказала ему несколько слов.

The auctioneer immediately stood up.

Аукционист сейчас же поднялся.

His beard glistened in the strong light of the electric lamps.

Борода его сверкала под светом сильных электрических ламп.

"In accordance with auctioneering regulations," he stated, "persons refusing to pay the full sum of money for items purchased must leave the hall.

- По правилам аукционного торга, - звонко заявил он, - лицо, отказывающееся уплатить полную сумму за купленный им предмет, должно покинуть зал!

The sale of the chairs is revoked."

Торг на стулья отменяется.

The dazed friends sat motionless.

Изумленные друзья сидели недвижимо. - Папрашу вас! - сказал аукционист.

The effect was terrific.

Эффект был велик.

There was rude guffawing from the onlookers.

В публике злобно смеялись.

Ostap remained seated, however.

Остап все-таки не вставал.

He had not suffered such a blow for a long time.

Таких ударов он не испытывал давно.

"You're asked to leave."

- Па-апра-ашу вас!

The auctioneer's singsong voice was firm.

Аукционист пел голосом, не допускающим возражения.

The laughter in the room grew louder.

Смех в зале усилился.

So they left.

И они ушли.

Few people have ever left an auction room with more bitterness.

Мало кто уходил из аукционного зала с таким горьким чувством.

Vorobyaninov went first.

Первым шел Воробьянинов.

With his bony shoulders hunched up, and in his shrunken jacket and silly baronial boots, he walked like a crane; he felt the warm and friendly glance of the smooth operator behind.

Согнув прямые костистые плечи, в укоротившемся пиджачке и глупых баронских сапогах, он шел, как журавль, чувствуя за собой теплый дружественный взгляд великого комбинатора.

The concessionaires stopped in the room next to the auction hall.

Концессионеры остановились в комнате, соседней с аукционным залом.

They could now only watch the proceedings through a glass door.

Теперь они могли смотреть на торжище только через стеклянную дверь.

The path back was barred.

Путь тут был уже прегражден.

Ostap maintained a friendly silence.

Остап дружественно молчал.

"An outrageous system," murmured Ippolit Matveyevich timidly. "Downright disgraceful!

- Возмутительные порядки, - трусливо забормотал Ипполит Матвеевич, - форменное безобразие!

We should complain to the militia."

В милицию на них нужно жаловаться.

Ostap said nothing.

Остап молчал.

"No, but really, it's the hell of a thing." Ippolit Matveyevich continued ranting. "Making the working people pay through the nose.

- Нет, действительно, это ч-черт знает что такое! -продолжал горячиться Воробьянинов. - Дерут с трудящихся втридорога.

Honestly!

Ей-Богу!..

Two hundred and thirty roubles for ten old chairs.

За какие-то подержанные десять стульев двести тридцать рублей.

It's mad!"

С ума сойти...

"Yes," said Ostap woodenly.

- Да, - деревянно сказал Остап.

"Isn't it? " said Vorobyaninov again. "It's mad!"

- Правда? - переспросил Воробьянинов. - С ума сойти можно!..

"Yes."

- Можно.

Ostap went up close to Vorobyaninov and, having looked around, hit the marshal a quick, hard, and unobserved blow in the side.

Остап подошел к Воробьянинову вплотную и, оглянувшись по сторонам, дал предводителю короткий, сильный и незаметный для постороннего глаза удар в бок.

"That's for the militia.

-Вот тебе милиция!

That's for the high price of chairs for working people of all countries.

Вот тебе дороговизна стульев для трудящихся всех стран!

That's for going after girls at night.

Вот тебе ночные прогулки по девочкам!

That's for being a dirty old man."

Вот тебе седина в бороду! Вот тебе бес в ребро!

Ippolit Matveyevich took his punishment without a sound.

Ипполит Матвеевич за все время экзекуции не издал ни звука.

From the side it looked as though a respectful son was conversing with his father, except that the father was shaking his head a little too vigorously.

Со стороны могло показаться, что почтительный сын разговаривает с отцом, только отец слишком оживленно трясет головой.

"Now get out of here!"

- Ну, теперь пошел вон!

Ostap turned his back on the director of the enterprise and began watching the auction hall.

Остап повернулся спиной к директору предприятия и стал смотреть в аукционный зал.

A moment later he looked around.

Через минуту он повернулся.

Ippolit Matveyevich was still standing there, with his hands by his sides.

Ипполит Матвеевич все еще стоял позади, сложив руки по швам.

"Oh! You're still here, life and soul of the party!

- Ах, вы еще здесь, душа общества?

Go on, get out!"

Пошел! Ну?

"Comrade Bender," Vorobyaninov implored, "Comrade Bender!"

- Това-арищ Бендер, - взмолился Воробьянинов. -Това-арищ Бендер!

"Go on, go!

- Иди! Иди!

And don't come back to Ivanopulo's because I'll throw you out."

И к Иванопуло не приходи! Выгоню! - Това-арищ Бендер!

Ostap did not turn around again.

Остап больше не оборачивался.

Something was going on in the hall which interested him so much that he opened the glass door slightly and began listening.

В зале произошло нечто, так сильно заинтересовавшее Бендера, что он приотворил дверь и стал прислушиваться.

"That's done it," he muttered.

- Все пропало! - пробормотал он.

"What has?" asked Vorobyaninov obsequiously.

- Что пропало? - угодливо спросил Воробьянинов.

"They're selling the chairs separately, that's what.

- Стулья отдельно продают, вот что.

Maybe you'd like to buy one?

Может быть, желаете приобрести?

Go ahead, I'm not stopping you.

Пожалуйста. Я вас не держу.

I doubt, though whether they'll let you in.

Только сомневаюсь, чтобы вас пустили.

And you haven't much money, I gather."

Да и денег у вас, кажется, не густо.

In the meantime, in the auction hall, the auctioneer, feeling that he would be unable to make any member of the public cough up two hundred roubles all at once (too large a sum for the small fry left), decided to obtain his price in bits and pieces.

В это время в аукционном зале происходило следующее: аукционист, почувствовавший, что выколотить из публики двести рублей сразу не удастся (слишком крупная сумма для мелюзги, оставшейся в зале), решил выколотить эти двести рублей по кускам.

The chairs came up for auction again, but this time in lots.

Стулья снова поступили в торг, но уже по частям.

"Four chairs from a palace.

- Четыре стула из дворца.

Made of walnut.

Ореховые.

Upholstered.

Мягкие.

Made by Hambs.

Работы Гамбса.

Thirty roubles.

Тридцать рублей.

Who'll give me more?"

Кто больше?

Ostap had soon regained his former power of decision and sang-froid.

К Остапу быстро вернулись вся его решительность и хладнокровие.

"You stay here, you ladies' favourite, and don't go away.

- Ну, вы, дамский любимец, стойте здесь и никуда не выходите.

I'll be back in five minutes.

Я через пять минут приду.

You stay here and see who buys the chairs.

А вы тут смотрите, кто и что.

Don't miss a single one."

Чтоб ни один стул не ушел.

Ostap had thought of a plan-the only one possible under the difficult circumstances facing them.

В голове Бендера созрел план, единственно возможный при таких тяжелых условиях, в которых они очутились.

He hurried out into the Petrovka, made for the nearest asphalt vat, and had a businesslike conversation with some waifs.

Он выбежал на Петровку и направился к ближайшему асфальтовому чану. Еще саженей за десять он увидел молодого человека, расставлявшего треногу фотографического аппарата. В котле сидели беспризорные. Как только они увидели, что их тесную группу собираются сфотографировать, они стали защищаться. В фотохроникера полетели куски смолы. Он отскочил, таща за собой похожую на жертвенник треногу с клап-камерой[289]. Переправившись на другой тротуар, фотограф сделал попытку снять беспризорных издалека. Тогда юные оборвыши покинули котел и набросились на врага. Испуганный за целость своего аппарата, фотограф спасся Петровскими линиями. Из гущи собравшейся толпы лениво вышел фотокорреспондент конкурирующего журнала. Беспризорные смотрели на него безо всякой приязни, но толпа волновала фотографа, как тореадора волнуют взгляды красавиц. К тому же он был тонкий психолог. Он подошел к детям, дал на всю компанию полтинник, и уже через минуту беспризорные чинно сидели в котле, а фотограф общелкивал их со всех сторон. - Мерси, - сказал он по привычке, - готово. Его проводил одобрительный смех расходившейся публики. Тогда в деловой разговор с беспризорными вступил Остап.

Five minutes later he was back as promised with the waifs waiting ready at the entrance to the auction rooms.

Он, как и обещал, вернулся к Ипполиту Матвеевичу через пять минут. Беспризорные стояли наготове у входа в аукцион.

"They're being sold," whispered Ippolit Matveyevich. "Four and then two have already gone."

- Продают, продают, - зашептал Ипполит Матвеевич, - четыре и два уже продали.

"See what you've done!" said Ostap. "Admire your handiwork!

- Это вы удружили, - сказал Остап, - радуйтесь.

We had them in our hands . . . in our hands, don't you realize!"

В руках все было, понимаете, в руках. Можете вы это понять?

From the hall came a squeaky voice of the kind endowed only to auctioneers, croupiers and glaziers.

В зале раздавался скрипучий голос, дарованный природой одним только аукционистам, крупье и стекольщикам.

". . . and a half on my left.

- С полтиной, налево.

Three.

Три.

One more chair from the palace.

Еще один стул из дворца.

Walnut.

Ореховый.

In perfect condition. And a half on the right.

В полной исправности... С полтиной - прямо.

Going for three and a half in front."

Раз - с полтиной прямо.

Three chairs were sold separately.

Три стула были проданы поодиночке.

The auctioneer announced the sale of the last chair.

Аукционист объявил к продаже последний стул.

Ostap choked with fury.

Злость душила Остапа.

He let fly at Vorobyaninov again.

Он снова набросился на Воробьянинова.

His abusive remarks were full of bitterness.

Оскорбительные замечания его были полны горечи.

Who knows how far Ostap might not have gone in this satirical exercise had he not been interrupted by the approach of a man in a brown Lodz suit. The man waved his plump hands, bowed, and jumped up and down and backwards and forwards, as though playing tennis.

Кто знает, до чего дошел бы Остап в своих сатирических упражнениях, если б его не прервал быстро подошедший мужчина в костюме лодзинских коричневатых цветов. [290] Он размахивал пухлыми руками, наклонялся, прыгал и отскакивал, словно играл в теннис.

"Tell me, is there really an auction here?" he asked Ostap hurriedly.

- А скажите, - поспешно спросил он Остапа, -здесь в самом деле аукцион?

"Yes?

Да?

An auction.

Аукцион?

And are they really selling things here?

И здесь в самом деле продаются вещи?

Wonderful."

Замечательно!

The stranger jumped backwards, his face wreathed with smiles.

Незнакомец отпрыгнул, и лицо его озарилось множеством улыбок.

"So they're really selling things here?

- Вот здесь действительно продают вещи?

And one can buy cheaply?

И в самом деле можно дешево купить?

First-rate.

Высокий класс!

Very, very much so.

Очень, очень!

Ah!"

Ах!..

Swinging his hips, the stranger rushed past the bewildered concessionaires into the hall and bought the last chair so quickly that Vorobyaninov could only croak.

Незнакомец, виляя толстенькими бедрами, пронесся в зал мимо ошеломленных концессионеров и так быстро купил последний стул, что Воробьянинов только крякнул.

With the receipt in his hand the stranger ran up to the collection counter.

Незнакомец с квитанцией в руках подбежал к прилавку выдачи.

"Tell me, do I get the chair now?

- А скажите, стул можно сейчас взять?

Wonderful!

Замечательно!..

Ah!

Ах!..

Ah!"

Ах!..

Bleating endlessly and skipping about the whole time, the stranger loaded the chair on to a cab and drove off.

Беспрерывно блея и все время находясь в движении, незнакомец погрузил стул на извозчика и укатил.

A waif ran behind, hot on his trail.

По его следам бежал беспризорный.

The new chair owners gradually dispersed by cab and on foot.

Мало-помалу разошлись и разъехались все новые собственники стульев.

Ostap's junior agents hared after them.

За ними мчались несовершеннолетние агенты Остапа.

Ostap himself left and Vorobyaninov timidly followed him.

Ушел и он сам. Ипполит Матвеевич боязливо следовал позади.

The day had been like a nightmare.

Сегодняшний день казался ему сном.

Everything had happened so quickly and not at all as anticipated.

Все произошло быстро и совсем не так, как ожидалось.

On Sivtsev Vrazhek, pianos, mandolins and accordions were celebrating the spring.

На Сивцевом Вражке рояли, мандолины и гармоники праздновали весну.

Windows were wide open.

Окна были распахнуты.

Flower pots lined the windowsills.

Цветники в глиняных горшочках заполняли подоконники.

Displaying his hairy chest, a fat man stood by a window in his braces and sang.

Толстый человек с раскрытой волосатой грудью в подтяжках стоял у окна и страстно пел.

A cat slowly made its way along a wall.

Вдоль стены медленно пробирался кот.

Kerosene lamps blazed above the food stalls.

В продуктовых палатках пылали керосиновые лампы.

Nicky was strolling about outside the little pink house.

У розового домика прогуливался Коля.

Seeing Ostap, who was walking in front, he greeted him politely and then went up to Vorobyaninov.

Увидев Остапа, шедшего впереди, он вежливо с ним раскланялся и подошел к Воробьянинову.

Ippolit Matveyevich greeted him cordially.

Ипполит Матвеевич сердечно его приветствовал.

Nicky, however, was not going to waste time.

Коля, однако, не стал терять времени.

"Good evening," he said and, unable to control himself, boxed Ippolit Matveyevich's ears.

- Добрый вечер, - решительно сказал он и, не в силах сдержаться, ударил Ипполита Матвеевича в ухо.

As he did so he uttered a phrase, which in the opinion of Ostap, who was witnessing the scene, was a rather vulgar one.

Одновременно с этим Коля произнес довольно пошлую, по мнению наблюдавшего за этой сценой Остапа, фразу:

"That's what everyone will get," said Nicky in a childish voice, "who tries . . ."

- Так будет со всеми, - сказал Коля детским голоском, - кто покусится...

Who tries exactly what, Nicky did not specify.

На что именно покусится, Коля не договорил.

He stood on tiptoe and, closing his eyes, slapped Vorobyaninov's face.

Он поднялся на носках и, закрыв глаза, хлопнул Воробьянинова по щеке.

Ippolit Matveyevich raised his elbow slightly but did not dare utter a sound.

Ипполит Матвеевич приподнял локоть, но не посмел даже пикнуть.

"That's right," said Ostap, "and now on the neck. Twice.

- Правильно, - приговаривал Остап, - а теперь по шее и два раза.

That's it.

Так.

Can't be helped.

Ничего не поделаешь.

Sometimes the eggs have to teach a lesson to a chicken who gets out of hand. Once more, that's it.

Иногда яйцам приходится учить зарвавшуюся курицу... Еще разок... Так.

Don't be shy.

Не стесняйтесь.

Don't hit him any more on the head, it's his weakest point."

По голове больше не бейте. Это его самое слабое место.

If the Stargorod conspirators had seen the master-mind and father of Russian democracy at that crucial moment, it can be taken for certain that the secret alliance of the Sword and Ploughshare would have ended its existence.

Если бы старгородские заговорщики видели гиганта мысли и отца русской демократии в эту критическую для него минуту, то, надо думать, тайный союз "Меча и орала" прекратил бы свое существование.

"That's enough, I think," said Nicky, hiding his hand in his pocket.

- Ну, кажется, хватит, - сказал Коля, пряча руку в карман.

"Just once more," implored Ostap.

- Еще один разик, - умолял Остап.

"To hell with him.

- Ну его к черту.

He'll know next time."

Будет знать другой раз!

Nicky went away.

Коля ушел.

Ostap went upstairs to Ivanopulo's and looked down.

Остап поднялся к Иванопуло и посмотрел вниз.

Ippolit Matveyevich stood sideways to the house, leaning against the iron railing of the embassy.

Ипполит Матвеевич стоял наискось от дома, прислонясь к чугунной посольской ограде.

"Citizen Michelson," he called. "Konrad Karlovich.

-Гражданин Михельсон! - крикнул Остап.-Конрад Карлович!

Come inside.

Войдите в помещение!

I permit you."

Я разрешаю!

Ippolit Matveyevich entered the room in slightly better spirits.

В комнату Ипполит Матвеевич вошел уже слегка оживший.

"Unheard-of impudence," he exclaimed angrily. "I could hardly control myself."

- Неслыханная наглость! - сказал он гневно. - Я еле сдержал себя!

"Dear, dear," sympathized Ostap. "What has the modern youth come to?

- Ай-яй-яй, - посочувствовал Остап, - какая теперь молодежь пошла.

Terrible young people!

Ужасная молодежь!

Chase after other people's wives.

Преследует чужих жен!

Spend other people's money. Complete decadence. But tell me, does it really hurt when they hit you on the head? "

Растрачивает чужие деньги... Полная упадочность! - И, вспомнив блеющего незнакомца, спросил: - А скажите, когда бьют по голове, в самом деле больно?

"I'll challenge him to a duel!"

- Я его вызову на дуэль.

"Fine!

- Чудно!

I can recommend a good friend of mine.

Могу вам отрекомендовать моего хорошего знакомого.

He knows the duelling code by heart and has two brooms quite suitable for a struggle to the death.

Знает дуэльный кодекс наизусть и обладает двумя вениками, вполне пригодными для борьбы не на жизнь, а на смерть.

You can have Ivanopulo and his neighbour on the right as seconds.

В секунданты можно взять Иванопуло и соседа справа.

He's an ex-honorary citizen of the city of Kologriv and still even brags about the title.

Он бывший почетный гражданин города Кологрива и до сих пор кичится этим титулом.

Or you can have a duel with mincing-machines-it's more elegant.

А то можно устроить дуэль на мясорубках - это элегантнее.

Each wound is definitely fatal.

Каждое ранение безусловно смертельно.

The wounded adversary is automatically turned into a meat ball.

Пораженный противник механически превращается в котлету.

How do you like the idea, Marshal?"

Вас это устраивает, предводитель?

At that moment there was a whistle from the street and Ostap went down to receive the* reports from his young agents.

В это время с улицы донесся свист, и Остап отправился получать агентурные сведения от беспризорных.

The waifs had coped splendidly with their mission.

Беспризорные отлично справились с возложенным на них поручением.

Four chairs had gone to the Columbus Theatre.

Четыре стула попали в театр Колумба.

The waif explained in detail how the chairs were transported in a wheelbarrow, unloaded and carted into the building through the stage-door.

Беспризорный подробно рассказал, как эти стулья везли на тачке, как их выгрузили и втащили в здание через артистический ход.

Ostap already knew the location of the theatre.

Местоположение театра Остапу было хорошо известно.

Another young pathfinder said that two chairs had been taken away in a taxi.

Два стула увезла на извозчике, как сказал другой юный следопыт, "шикарная чмара".

The boy did not seem to be very bright.

Мальчишка, как видно, большими способностями не отличался.

He knew the street where the chairs had been taken and even remembered the number of the apartment was 17, but could not remember the number of the house. 152

Переулок, в который привезли стулья -Варсонофьевский, - он знал, помнил даже, что номер квартиры семнадцатый, но номер дома никак не мог вспомнить.

"I ran too quick," said the waif. "It flew out me head."

- Очень шибко бежал, - сказал беспризорный, - из головы выскочило.

"You won't get any money," declared the boss.

- Не получишь денег, - заявил наниматель.

"But, mister!

- Дя-адя!..

I'll show you the place."

Да я тебе покажу.

"All right, stay here.

- Хорошо. Оставайся.

We'll go there together."

Пойдем вместе.

The citizen with the bleat turned out to live on Sadovaya Spasskaya.

Блеющий гражданин жил, оказывается, на Садовой-Спасской.

Ostap jotted down the exact address in a notebook.

Точный адрес его Остап записал в блокнот.

The eighth chair had been taken to the House of the Peoples.

Восьмой стул поехал в Дом Народов.

The boy who had followed this chair proved to have initiative.

Мальчишка, преследовавший этот стул, оказался пронырой.

Overcoming barriers in the form of the commandant's office and numerous messengers, he had found his way into the building and discovered the chair had been bought by the editor of the Lathe newspaper.

Преодолев заграждения в виде комендатуры и многочисленных курьеров, он проник в Дом и убедился, что стул был куплен завхозом редакции "Станка".

Two boys had not yet come back.

Двух мальчишек еще не было.

They arrived almost simultaneously, panting and tired.

Они прибежали почти одновременно, запыхавшиеся и утомленные.

"Barrack Street in the Clear Lakes district."

- Казарменный переулок, у Чистых прудов.

"Number?"

- Номер?

"Nine.

- Девять.

And the apartment is nine.

И квартира девять.

There were Tatars living in the yard next door.

Там татары рядом живут. Во дворе.

I carried the chair the last part of the way.

Я ему и стул донес.

We went on foot."

Пешком шли.

The final messenger brought sad tidings.

Последний гонец принес печальные вести.

At first everything had been all right, but then everything had gone all wrong.

Сперва все было хорошо, но потом все стало плохо.

The purchaser had taken his chair into the goods yard of October Station and it had not been possible to slip in after him, as there were armed guards from the Ministry of Transport standing at the gates.

Покупатель вошел со стулом в товарный двор Октябрьского вокзала, и пролезть за ним было никак невозможно - у ворот стояли стрелки ОВО НКПС.

"He left by train, most likely," said the waif, concluding his report.

- Наверно, уехал, - закончил беспризорный свой доклад.

This greatly disconcerted Ostap.

Это очень встревожило Остапа.

Rewarding the waifs royally, one rouble each (except for the herald from Varsonofefsky Street, who had forgotten the number and was told to come back the next day), the technical adviser went back inside and, ignoring the many questions put to him by the disgraced chairman of the board, began to scheme.

Наградив беспризорных по-царски - рубль на гонца, не считая вестника с Варсонофьевского переулка, забывшего номер дома (ему было велено явиться на другой день пораньше), -технический директор вернулся домой и, не отвечая на расспросы осрамившегося председателя правления, принялся комбинировать.

"Nothing's lost yet.

Ничего еще не потеряно.

We have the addresses and there are many old and reliable tricks for getting the chairs: simple friendship; a love affair; friendship plus housebreaking; barter; and money.

Адреса есть, а для того, чтобы добыть стулья, существует много старых испытанных приемов: 1) простое знакомство, 2) любовная интрига, 3) знакомство со взломом, 4) обмен, 5) деньги и 6) деньги.

The last is the most reliable.

Последнее - самое верное.

But we haven't much money."

Но денег мало.

Ostap glanced ironically at Ippolit Matveyevich.

Остап иронически посмотрел на Ипполита Матвеевича.

The smooth operator had regained his usual clarity of thought and mental balance.

К великому комбинатору вернулись обычная свежесть мысли и душевное равновесие.

It would, of course, be possible to get the money.

Деньги, конечно, можно будет достать.

Their reserve included the picture

В запасе еще имелись картина

"Chamberlain Answers the Bolsheviks", the tea-strainer, and full opportunity for continuing a career of polygamy.

"Большевики пишут письмо Чемберлену", чайное ситечко и полная возможность продолжать карьеру многоженца.

The only trouble was the tenth chair.

Беспокоил только десятый стул.

There was a trail to follow, but only a diffuse and vague one.

След, конечно, был, но какой след! -расплывчатый и туманный.

"Well, anyway," Ostap decided aloud, "we can easily bet on those odds.

- Ну что ж! - сказал Остап громко. - На такие шансы ловить можно.

I'll stake nine to one.

Играю девять против одного.

The hearing is continued.

Заседание продолжается!

Do you hear?

Слышите?

Hey you, member of the jury? "

Вы! Присяжный заседатель!

CHAPTER TWENTY-TWO

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ Глава XXIV

ELLOCHKA THE CANNIBAL

Людоедка Эллочка

William Shakespeare's vocabulary has been estimated by the experts at twelve thousand words. The vocabulary of a Negro from the Mumbo Jumbo tribe amounts to three hundred words.

Словарь Вильяма Шекспира, по подсчету исследователей, составляет 12.000 слов.Словарь негра из людоедского племени "Мумбо-Юмбо" составляет 300 слов.

Ellochka Shukin managed easily and fluently on thirty.

Эллочка Щукина легко и свободно обходилась тридцатью.

Here are the words, phrases and interjections which she fastidiously picked from the great, rich and expressive Russian language:

Вот слова, фразы и междометия, придирчиво выбранные ею из всего великого, многословного и могучего русского языка:

1.

1.

You're being vulgar.

Хамите.

2.

2.

Ho-ho (expresses irony, surprise, delight, loathing, joy, contempt and satisfaction, according to the circumstances).

Хо-хо! (Выражает, в зависимости от обстоятельств, иронию, удивление, восторг, ненависть, радость, презрение и удовлетворенность.)

3.

3.

Great!

Знаменито.

4.

4.

Dismal (applied to everything-for example: "dismal Pete has arrived", "dismal weather", or a "dismal cat").

Мрачный. (По отношению ко всему. Например: "мрачный Петя пришел", "мрачная погода", "мрачный случай", "мрачный кот" и т. д.)

5.

5.

Gloom.

Мрак.

6.

6.

Ghastly (for example: when meeting a close female acquaintance, "a ghastly meeting").

Жуть. (Жуткий. Например, при встрече с доброй знакомой: "жуткая встреча".)

7.

7.

Kid (applied to all male acquaintances, regardless of age or social position).

Парниша. (По отношению ко всем знакомым мужчинам, независимо от возраста и общественного положения.)

8.

8.

Don't tell me how to live!

Не учите меня жить.

9.

9.

Like a babe ("I whacked him like a babe" when playing cards, or

Как ребенка. ("Я его бью, как ребенка" - при игре в карты.

"I brought him down like a babe," evidently when talking to a legal tenant).

"Я его срезала, как ребенка" - как видно, в разговоре с ответственным съемщиком.)

10.Ter-r-rific!

10. Кр-р-расота!

11.

11.

Fat and good-looking (used to describe both animate and inanimate objects).

Толстый и красивый. (Употребляется как характеристика неодушевленных и одушевленных предметов.)

12.

12.

Let's go by horse-cab (said to her husband).

Поедем на извозчике. (Говорится мужу.)

13.

13.

Let's go by taxi (said to male acquaintances).

Поедем в таксо. (Знакомым мужеского пола.)

14.

14.

You're all white at the back! (joke).

У вас вся спина белая (шутка).

15.

15.

Just imagine!

Подумаешь!

16.

16.

Ula (added to a name to denote affection-for example: Mishula, Zinula).

Уля. (Ласкательное окончание имен. Например: Мишуля, Зинуля.)

17.

17.

Oho! (irony, surprise, delight, loathing, joy, contempt and satisfaction).

Ого! (Ирония, удивление, восторг, ненависть, радость, презрение и удовлетворенность.)

The extraordinary small number of words remaining were used as connecting links between Ellochka and department-store assistants.

Оставшиеся в крайне незначительном количестве слова служили передаточным звеном между Эллочкой и приказчиками универсальных магазинов.

If you looked at the photographs of Ellochka Shukin which her husband, engineer Ernest Pavlovich Shukin, had hanging over his bed (one profile and the other full-face), you would easily see her pleasantly high and curved forehead, big liquid eyes, the cutest little nose in the whole of the province of Moscow, and a chin with a small beauty spot.

Если рассмотреть фотографии Эллочки Щукиной, висящие над постелью ее мужа - инженера Эрнеста Павловича Щукина (одна - анфас, другая в профиль), - то нетрудно заметить лоб приятной высоты и выпуклости, большие влажные глаза, милейший в Московской губернии носик с легкой курносостью и подбородок с маленьким, нарисованным тушью, пятнышком.

Men found Ellochka's height nattering.

Рост Эллочки льстил мужчинам.

She was petite, and even the puniest little men looked hefty he-men beside her.

Она была маленькая, и даже самые плюгавые мужчины рядом с нею выглядели большими и могучими мужами.

She had no particular distinguishing features; she did not need them.

Что же касается особых примет, то их не было. Эллочка и не нуждалась в них.

She was pretty.

Она была красива.

The two hundred roubles which her husband earned each month at the Electrolustre works was an insult to Ellochka.

Двести рублей, которые ежемесячно получал ее муж на заводе "Электролюстра", для Эллочки были оскорблением.

It was of no help at all in the tremendous battle which she had been waging for the past four years, from the moment she acquired the social status of housewife and Shukin's spouse.

Они никак не могли помочь той грандиозной борьбе, которую Эллочка вела уже четыре года, с тех пор как заняла общественное положение домашней хозяйки - Щукинши, жены Щукина.

The battle was waged at full pressure.

Борьба велась с полным напряжением сил.

It absorbed all her resources.

Она поглощала все ресурсы.

Ernest Pavlovich took home work to do in the evening, refused to have servants, lit the primus himself, put out the refuse, and even cooked meat balls.

Эрнест Павлович брал на дом вечернюю работу, отказался от прислуги, разводил примус, выносил мусор и даже жарил котлеты.

But it was all useless.

Но все было бесплодно.

A dangerous enemy was ruining the household more and more every year.

Опасный враг разрушал хозяйство с каждым годом все больше.

Four years earlier Ellochka had noticed she had a rival across the ocean.

Как уже говорилось, Эллочка четыре года тому назад заметила, что у нее есть соперница за океаном.

The misfortune had come upon Ellochka one happy evening while she was trying on a very pretty crepe de Chine blouse.

Несчастье посетило Эллочку в тот радостный вечер, когда Эллочка примеряла очень миленькую крепдешиновую кофточку.

It made her look almost a goddess.

В этом наряде она казалась почти богиней.

"Ho-ho!" she exclaimed, summing up by that cannibal cry the amazingly complex emotions which had overcome her.

- Хо-хо, - воскликнула она, сведя к этому людоедскому крику поразительно сложные чувства, захватившие ее существо.

More simply, the emotions could have been expressed by the following: men will become excited when they see me like this.

Упрощенно чувства эти можно было бы выразить в такой фразе: "Увидев меня такой, мужчины взволнуются.

They will tremble.

Они задрожат.

They will follow me to the edge of the world, hiccupping with love.

Они пойдут за мной на край света, заикаясь от любви.

But I shall be cold.

Но я буду холодна.

Are you really worthy of me?

Разве они стоят меня?

I am still the prettiest girl of all.

Я - самая красивая.

No one in the world has such an elegant blouse as this.

Такой элегантной кофточки нет ни у кого на земном шаре".

But there were only thirty words, so Ellochka selected the most expressive one-"Ho-ho!"

Но слов было всего тридцать, и Эллочка выбрала из них наиболее выразительное - "хо-хо".

It was at this hour of greatness that Fimka Sobak came to see her.

В такой великий час к ней пришла Фима Собак.

She brought with her the icy breath of January and a French fashion magazine.

Она принесла с собой морозное дыхание января и французский журнал мод.

Ellochka got no further than the first page.

На первой его странице Эллочка остановилась.

A glossy photograph showed the daughter of the American billionaire, Vanderbilt, in an evening dress.

Сверкающая фотография изображала дочь американского миллиардера Вандербильда в вечернем платье.

It showed furs and plumes, silks and pearls, an unusually simple cut and a stunning hair-do.

Там были меха и перья, шелк и жемчуг, легкость покроя необыкновенная и умопомрачительная прическа.

That settled everything.

Это решило все.

"Oho!" said Ellochka to herself.

- Ого! - сказала Эллочка самой себе.

That meant "she or me".

Это значило: "Или я, или она".

The next morning found Ellochka at the hairdresser's, where she relinquished her beautiful black plait and had her hair dyed red.

Утро другого дня застало Эллочку в парикмахерской. Здесь Эллочка потеряла прекрасную черную косу и перекрасила волосы в рыжий цвет.

Then she was able to climb another step up the ladder leading her to the glittering paradise frequented by billionaires' daughters, who were no match for housewife Shukin. A dog skin made to look like muskrat was bought with a loan and added the finishing touch to the evening dress.

Затем удалось подняться еще на одну ступеньку той лестницы, которая приближала Эллочку к сияющему раю, где прогуливаются дочки миллиардеров, не годящиеся домашней хозяйке Щукиной даже в подметки: по рабкредиту была куплена собачья шкура, изображавшая выхухоль. Она была употреблена на отделку вечернего туалета.

Mister Shukin, who had long cherished the dream of buying a new drawing-board, became rather depressed.

Мистер Щукин, давно лелеявший мечту о покупке новой чертежной доски, несколько приуныл.

The dog-trimmed dress was the first well-aimed blow at Miss Vanderbilt.

Платье, отороченное собакой, нанесло заносчивой Вандербильдихе первый меткий удар.

The snooty American girl was then dealt three more in succession.

Потом гордой американке были нанесены три удара подряд.

Ellochka bought a chinchilla tippet (Russian rabbit caught in Tula Province) from Fimka Sobak, a private furrier, acquired a hat made of dove-grey Argentine felt, and converted her husband's new jacket into a stylish tunic.

Эллочка приобрела у домашнего скорняка Фимочки Собак шиншилловый палантин (русский заяц, умерщвленный в Тульской губернии), завела себе голубиную шляпу из аргентинского фетра и перешила новый пиджак мужа в модный дамский жилет.

The billionaire's daughter was shaken, but the affectionate Daddy Vanderbilt evidently came to the rescue.

Миллиардерша покачнулась, но ее, как видно, спас любвеобильный papa - Вандербильд.

The latest number of the magazine contained a portrait of the cursed rival in four different styles: (1) in black-brown fox; (2) with a diamond star on her forehead; (3) in a flying suit (high boots, a very thin green coat and gauntlets, the tops of which were encrusted with medium-size emeralds); and (4) in a ball gown (cascades of jewellery and a little silk).

Очередной номер журнала мод заключал в себе портреты проклятой соперницы в четырех видах: 1) в черно-бурых лисах, 2) с бриллиантовой звездой на лбу, 3) в авиационном костюме -высокие лаковые сапожки, тончайшая зеленая куртка испанской кожи и перчатки, раструбы которых были инкрустированы изумрудами средней величины, и 4) в бальном туалете -каскады драгоценностей и немножко шелку.

Ellochka mustered her forces.

Эллочка произвела мобилизацию.

Daddy Shukin obtained a loan from the mutual-assistance fund, but they would only give him thirty roubles.

Papa-Щукин взял ссуду в кассе взаимопомощи. Больше тридцати рублей ему не дали.

This desperate new effort radically undermined the household economy, but the battle had to be waged on all fronts.

Новое мощное усилие в корне подрезало хозяйство. Приходилось бороться во всех областях жизни.

Not long before some snapshots of the Miss in her new castle in Florida had been received.

Недавно были получены фотографии мисс в ее новом замке во Флориде.

Ellochka, too, had to acquire new furniture.

Пришлось и Эллочке обзавестись новой мебелью.

She bought two upholstered chairs at an auction. (Successful buy!

Эллочка купила на аукционе два мягких стула. (Удачная покупка!

Wouldn't have missed it for the world.) Without asking her husband, Ellochka took the money from the dinner fund.

Никак нельзя было пропустить!) Не спросясь мужа, Эллочка взяла деньги из обеденных сумм.

There were ten days and four roubles left to the fifteenth.

До пятнадцатого оставалось десять дней и четыре рубля.

Ellochka transported the chairs down Varsonofefsky Street in style.

Эллочка с шиком провезла стулья по Варсонофьевскому переулку.

Her husband was not at home, but arrived soon after, carrying a brief-case.

Мужа дома не было. Впрочем, он скоро явился, таща с собой портфель-сундук.

"The dismal husband has arrived," said Ellochka clearly and distinctly.

- Мрачный муж пришел, - отчетливо сказала Эллочка.

All her words were pronounced distinctly and popped out as smartly as peas from a pod.

Все слова произносились ею отчетливо и выскакивали бойко, как горошины.

"Hello, Ellochka, what's all this?

- Здравствуй, Еленочка, а это что такое?

Where did the chairs come from?"

Откуда стулья?

"Ho-ho!"

- Хо-хо!

"No, really?"

- Нет, в самом деле?

"Ter-r-rific!"

- Кр-расота!

"Yes, they're nice chairs."

- Да. Стулья хорошие.

"Great!"

- Зна-ме-ни-тые!

"A present from someone?"

- Подарил кто-нибудь?

"Oho!"

- Ого!

"What?

-Как?!

Do you mean you bought them?

Неужели ты купила?

Where did the money come from?

На какие же средства?

The housekeeping money?

Неужели на хозяйственные?

But I've told you a thousand times . . ."

Ведь я тебе тысячу раз говорил...

"Ernestula, you're being vulgar!"

- Эрнестуля! Хамишь!

"How could you do a thing like that?

- Ну, как же так можно делать?!

We won't have anything to eat!"

Ведь нам же есть нечего будет!

"Just imagine!"

- Подумаешь!..

"But it's outrageous!

- Но ведь это возмутительно!

You're living beyond your means."

Ты живешь не по средствам!

"You're kidding."

- Шутите!

"No, no.

- Да, да.

You're living beyond your means."

Вы живете не по средствам...

"Don't tell me how to live!"

- Не учите меня жить!

"No, let's have a serious talk.

- Нет, давай поговорим серьезно.

I get two hundred roubles. . ."

Я получаю двести рублей...

"Gloom!"

- Мрак!

"I don't take bribes, don't steal money, and don't know how to counterfeit it. . . ."

-Взяток не беру... Денег не краду и подделывать их не умею...

"Ghastly!"

- Жуть!..

Ernest Pavlovich dried up.

Эрнест Павлович замолчал.

"The point is this," he said after a while; "we can't go on this way."

-Вот что, - сказал он наконец, - так жить нельзя.

"Ho-ho!" said Ellochka, sitting down on the new chair.

- Хо-хо, - возразила Эллочка, садясь на новый стул.

"We will have to get a divorce."

- Нам надо разойтись.

"Just imagine!"

- Подумаешь!

"We're not compatible.

- Мы не сходимся характерами.

I. . ."

Я...

"You're a fat and good-looking kid."

-Ты толстый и красивый парниша.

"How many times have I told you not to call me a kid."

- Сколько раз я просил не называть меня парнишей!

"You're kidding!"

- Шутите!

"And where did you get that idiotic jargon from?"

- И откуда у тебя этот идиотский жаргон?!

"Don't tell me how to live!"

- Не учите меня жить!

"Oh, hell!" cried the engineer.

- О черт! - крикнул инженер.

"You're being vulgar, Ernestula!"

- Хамите, Эрнестуля.

"Let's get divorced peaceably."

- Давай разойдемся мирно.

"Oho!"

- Ого!

"You won't prove anything to me.

-Ты мне ничего не докажешь!

This argument. . ."

Этот спор...

"I'll whack you like a babe."

- Я побью тебя, как ребенка...

"No, this is absolutely intolerable.

- Нет, это совершенно невыносимо.

Your arguments cannot prevent me from taking the step forced upon me.

Твои доводы не могут меня удержать от того шага, который я вынужден сделать.

I'm going to get the removal van."

Я сейчас же иду за ломовиком.

"You're kidding!"

- Шутите.

"We'll divide up the furniture equally."

- Мебель мы делим поровну.

"Ghastly!"

- Жуть!

"You'll get a hundred roubles a month.

-Ты будешь получать сто рублей в месяц.

Even a hundred and twenty.

Даже сто двадцать.

The room will be yours.

Комната останется у тебя.

Live how you like, I can't go on this way."

Живи, как тебе хочется, а я так не могу...

"Great!" said Ellochka with contempt.

- Знаменито, - сказала Эллочка презрительно.

"I'll move in with Ivan Alexeyvich."

-А я перееду к Ивану Алексеевичу.

"Oho!"

- Ого!

"He's gone to the country and left me his apartment for the summer.

- Он уехал на дачу и оставил мне на лето всю свою квартиру.

I have the key. . . . Only there's no furniture."

Ключ у меня... Только мебели нет.

"Ter-r-rific!"

- Кр-расота!

Five minutes later Ernest Pavlovich came back with the caretaker.

Эрнест Павлович через пять минут вернулся с дворником.

"I'll leave the wardrobe. You need it more. But I'll have the desk, if you don't mind. And take this chair, caretaker.

- Ну, гардероб я не возьму, он тебе нужнее, а вот письменный стол, уж будь так добра... И один этот стул возьмите, дворник.

I'll take one of the chairs.

Я возьму один из этих двух стульев.

I think I have the right to, don't I?"

Я думаю, что имею на это право?..

Ernest Pavlovich gathered his things into a large bundle, wrapped his boots up in paper, and turned towards the door.

Эрнест Павлович связал свои вещи в большой узел, завернул сапоги в газету и повернулся к дверям.

"You're all white at the back," said Ellochka in a phonographic voice.

- У тебя вся спина белая, - сказала Эллочка граммофонным голосом.

"Good-bye, Ella."

- До свиданья, Елена.

He hoped that this time at least his wife would refrain from her usual metallic vocables.

Он ждал, что жена хоть в этом случае воздержится от обычных металлических словечек.

Ellochka also felt the seriousness of the occasion.

Эллочка также почувствовала всю важность минуты.

She strained herself, searching for suitable words for the parting.

Она напряглась и стала искать подходящие для разлуки слова.

They soon came to mind.

Они быстро нашлись.

"Going by taxi?

- Поедешь в таксо?

Ter-r-rific!"

Кр-расота.

The engineer hurtled downstairs like an avalanche.

Инженер лавиной скатился по лестнице.

Ellochka spent the evening with Fimka Sobak.

Вечер Эллочка провела с Фимой Собак.

They discussed a singularly important event which threatened to upset world economy.

Они обсуждали необычайно важное событие, грозившее опрокинуть мировую экономику.

"It seems they will be worn long and wide," said Fimka, sinking her head into her shoulders like a hen.

- Кажется, будут носить длинное и широкое, -говорила Фима, по-куриному окуная голову в плечи.

"Gloom!"

- Мрак!

Ellochka looked admiringly at Fimka Sobak.

И Эллочка с уважением посмотрела на Фиму Собак.

Mile Sobak was reputed to be a cultured girl and her vocabulary contained about a hundred and eighty words.

Мадмуазель Собак слыла культурной девушкой -в ее словаре было около ста восьмидесяти слов.

One of the words was one that Ellochka would not even have dreamed of.

При этом ей было известно одно такое слово, которое Эллочке даже не могло присниться.

It was the meaningful word "homosexuality".

Это было богатое слово - гомосексуализм.

Fimka Sobak was undoubtedly a cultured girl.

Фима Собак, несомненно, была культурной девушкой.

Their animated conversation lasted well into the night.

Оживленная беседа затянулась далеко за полночь.

At ten the next morning the smooth operator arrived at Varsonofefsky Street.

В десять часов утра великий комбинатор вошел в Варсонофьевский переулок.

In front of him ran the waif from the day before.

Впереди бежал давешний беспризорный мальчик.

He pointed out the house.

Мальчик указал дом.

"You're not telling stories?"

- Не врешь?

"Of course not, mister. In there, through the front door."

- Что вы, дядя... Вот сюда, в парадное.

Bender gave the boy an honestly earned rouble.

Бендер выдал мальчику честно заработанный рубль.

"That's not enough," said the boy, like a taxi-driver.

- Прибавить надо, - сказал мальчик по-извозчичьи.

"The ears of a dead donkey.

- От мертвого осла уши.

Get them from Pushkin.

Получишь у Пушкина.

On your way, defective one!"

До свиданья, дефективный.

Ostap knocked at the door without the least idea what excuse he would use for his visit.

Остап постучал в дверь, совершенно не думая о том, под каким предлогом он войдет.

In conversations with young ladies he preferred inspiration.

Для разговоров с дамочками он предпочитал вдохновение.

"Oho?" asked a voice behind the door.

- Ого? - спросили из-за двери.

"On business," replied Ostap.

- По делу, - ответил Остап.

The door opened and Ostap went into a room that could only have been furnished by someone with the imagination of a woodpecker.

Дверь открылась. Остап прошел в комнату, которая могла быть обставлена только существом с воображением дятла.

The walls were covered with picture postcards of film stars, dolls and Tambov tapestries.

На стенах висели кинооткрыточки, куколки и тамбовские гобелены.

Against this dazzling background it was difficult to make out the little occupant of the room.

На этом пестром фоне, от которого рябило в глазах, трудно было заметить маленькую хозяйку комнаты.

She was wearing a gown made from one of Ernest Pavlovich's shirts, trimmed with some mysterious fur.

На ней был халатик, переделанный из толстовки Эрнеста Павловича и отороченный загадочным мехом.

Ostap knew at once how he should behave in such high society.

Остап сразу понял, как вести себя в светском обществе.

He closed his eyes and took a step backwards.

Он закрыл глаза и сделал шаг назад.

"A beautiful fur!" he exclaimed.

- Прекрасный мех! - воскликнул он.

"You're kidding," said Ellochka tenderly. "It's Mexican jerboa."

- Шутите! - сказала Эллочка нежно. - Это мексиканский тушкан.

"It can't be.

- Быть этого не может.

They made a mistake.

Вас обманули.

You were given a much better fur.

Вам дали гораздо лучший мех.

It's Shanghai leopard.

Это шанхайские барсы.

Yes, leopard.

Ну да! Барсы!

I recognize it by the shade.

Я узнаю их по оттенку.

You see how it reflects the sun.

Видите, как мех играет на солнце!..

Just like emerald!"

Изумруд! Изумруд!

Ellochka had dyed the Mexican jerboa with green water-colour herself, so the morning visitor's praise was particularly pleasing.

Эллочка сама красила мексиканского тушкана зеленой акварелью и потому похвала утреннего посетителя была ей особенно приятна.

Without giving her time to recover, the smooth operator poured out everything he had ever heard about furs.

Не давая хозяйке опомниться, великий комбинатор вывалил все, что слышал когда-либо о мехах.

After that they discussed silk, and Ostap promised to make his charming hostess a present of several thousand silkworms which he claimed the Chairman of the Central Executive Committee of Uzbekistan had brought him.

После этого заговорили о шелке, и Остап обещал подарить очаровательной хозяйке несколько сот шелковых коконов, привезенных ему председателем ЦИК Узбекистана.

"You're the right kind of kid," observed Ellochka as a result of the first few minutes of friendship.

- Вы парниша что надо, - заметила Эллочка в результате первых минут знакомства.

"You're surprised, of course, by this early visit from a stranger."

- Вас, конечно, удивит ранний визит незнакомого мужчины.

"Ho-ho!"

- Хо-хо.

"But I've come on a delicate matter."

- Но я к вам по одному деликатному делу.

"You're kidding."

- Шутите.

"You were at the auction yesterday and made a remarkable impression on me."

- Вы вчера были на аукционе и произвели на меня необыкновенное впечатление.

"You're being vulgar!"

- Хамите!

"Heavens!

- Помилуйте!

To be vulgar to such a charming woman would be inhuman."

Хамить такой очаровательной женщине бесчеловечно.

"Ghastly!" .

- Жуть!

The conversation continued along these lines, now and then producing splendid results.

Беседа продолжалась дальше в таком же, дающем в некоторых случаях чудесные плоды, направлении.

But all the time Ostap's compliments became briefer and more watery.

Но комплименты Остапа раз от разу становились все водянистее и короче.

He had noticed that the second chair was not there.

Он заметил, что второго стула в комнате не было.

It was up to him to find a clue.

Пришлось нащупывать след исчезнувшего стула.

Interspersing his questions with flowery Eastern flattery, he found out all about the events of the day before in Ellochka's life.

Перемежая свои расспросы цветистой восточной лестью, Остап узнал о событиях прошедшего вечера в Эллочкиной жизни.

"Something new," he thought, "the chairs are crawling all over the place, like cockroaches."

"Новое дело, - подумал он, - стулья расползаются, как тараканы".

"Sell me the chair, dear lady," said Ostap unexpectedly.

- Милая девушка, - неожиданно сказал Остап, -продайте мне этот стул.

"I like it very much.

Он мне очень нравится.

Only with your female intuition could you have chosen such an artistic object.

Только вы с вашим женским чутьем могли выбрать такую художественную вещь.

Sell it to me, young lady, and I'll give you seven roubles."

Продайте, девочка, я вам дам семь рублей.

"You're being vulgar, kid," said Ellochka slyly.

- Хамите, парниша, - лукаво сказала Эллочка.

"Ho-ho!" said Ostap, trying to make her understand.

- Хо-хо, - втолковывал Остап.

I must approach her differently, he decided. Let's suggest an exchange.

"С ней нужно действовать на обмен", - решил он.

"You know that in Europe now and in the best homes in Philadelphia they've reintroduced the ancient custom of pouring tea through a strainer?

- Вы знаете, сейчас в Европе и в лучших домах Филадельфии возобновили старинную моду -разливать чай через ситечко.

It's remarkably effective and elegant."

Необычайно эффектно и очень элегантно.

Ellochka pricked up her ears.

Эллочка насторожилась.

"A diplomat I know has just arrived back from Vienna and brought me one as a present.

- У меня как раз знакомый дипломат приехал из Вены и привез в подарок.

It's an amusing thing."

Забавная вещь.

"It must be great," said Ellochka with interest.

- Должно быть, знаменито, - заинтересовалась Эллочка.

"Oho!

- Ого!

Ho-ho!

Хо-хо!

Let's make an exchange.

Давайте обменяемся.

You give me the chair and I'll give you the tea-strainer.

Вы мне стул, а я вам ситечко.

Would you like that? "

Хотите?

The sun rolled about in the strainer like an egg.

И Остап вынул из кармана маленькое позолоченное ситечко.

Spots of light danced on the ceiling.

Солнце каталось в ситечке, как яйцо. По потолку сигали зайчики.

A dark corner of the room was suddenly lit up.

Неожиданно осветился темный угол комнаты.

The strainer made the same overwhelming impression on Ellochka as an old tin can makes on a Mumbo Jumbo cannibal.

На Эллочку вещь произвела такое же неотразимое впечатление, какое производит старая банка из-под консервов на людоеда Мумбо-Юмбо.

In such circumstances the cannibal shouts at the top of his voice. Ellochka, however, merely uttered a quiet

В таких случаях людоед кричит полным голосом, Эллочка же тихо застонала:

"Ho-ho."

- Хо-хо!

Without giving her time to recover, Ostap put the strainer down on the table, took the chair, and having found out the address of the charming lady's husband, courteously bowed his way out.

Не дав ей опомниться, Остап положил ситечко на стол, взял стул и, узнав у очаровательной женщины адрес мужа, галантно раскланялся.

CHAPTER TWENTY-THREE

Глава XXV

ABSALOM VLADIMIROVICH IZNURENKOV

Авессалом Владимирович Изнуренков

There followed a busy time for the concessionaires.

Для концессионеров началась страдная пора.

Ostap contended that the chairs should be struck while the iron was hot.

Остап утверждал, что стулья нужно ковать, пока они горячи.

Ippolit Matveyevich was granted an amnesty, although Ostap, from time to time, would ask him such questions as:

Ипполит Матвеевич был амнистирован, хотя время от времени Остап допрашивал его:

"Why the hell did I ever take up with you?

- И какого черта я с вами связался?

What do I need you for, anyway?

Зачем вы мне, собственно говоря?

You ought to go home to your registry office where the corpses and newborn babes are waiting for you.

Поехали бы себе домой, в загс. Там вас покойники ждут, новорожденные.

Don't make the infants suffer.

Не мучьте младенцев.

Go back there!"

Поезжайте.

But in his heart the smooth operator had become very much attached to the wild marshal.

Но в душе великий комбинатор привязался к одичавшему предводителю.

"Life wouldn't be such fun without him," he thought.

"Без него не так смешно жить", - думал Остап.

And he would glance now and then at Ippolit Matveyevich, whose head was just beginning to sprout a new crop of silvery hair.

И он смешливо поглядывал на Воробьянинова, у которого на голове уже пророс серебряный газончик.

Ippolit Matveyevich's initiative was allotted a fair share of the work schedule.

В плане работ инициативе Ипполита Матвеевича было отведено порядочное место.

As soon as the placid Ivanopulo had gone out, Bender would try to drum into his partner's head the surest way to get the treasure.

Как только тихий бывший студент Иванопуло уходил, Бендер вдалбливал компаньону кратчайшие пути к отысканию сокровищ.

"Act boldly.

Действовать смело.

Don't ask too many questions.

Никого не расспрашивать.

Be more cynical- people like it.

Побольше цинизма. Людям это нравится.

Don't do anything through a third party.

Через третьих лиц ничего не предпринимать.

People are smart.

Дураков больше нет.

No one's going to hand you the jewels on a plate.

Никто для вас не станет таскать бриллианты из чужого кармана.

But don't do anything criminal.

Но и без уголовщины.

We've got to keep on the right side of the law."

Кодекс мы должны чтить.

Their search progressed, however, without much success.

И тем не менее розыски шли без особенного блеска.

The criminal code plus a large number of bourgeois prejudices retained by the citizens of the capital made things difficult.

Мешали Уголовный кодекс и огромное количество буржуазных предрассудков, сохранившихся у обитателей столицы.

People just would not tolerate nocturnal visits through their windows, for instance.

Они, например, терпеть не могли ночных визитов через форточку.

The work could only be done legally.

Приходилось работать только легально.

The same day that Ostap visited Ellochka Shukin a new piece of furniture appeared in Ivanopulo's room.

В комнате студента Иванопуло в день посещения Остапом Эллочки Щукиной появилась мебель.

It was the chair bartered for the tea-strainer-their third trophy of the expedition.

Это был стул, обмененный на чайное ситечко, -третий по счету трофей экспедиции.

The partners had long since passed the stage where the hunt for the jewels aroused strong feelings in them, where they clawed open the chairs and gnawed the springs.

Давно уже прошло то время, когда охота за бриллиантами вызывала в компаньонах мощные эмоции, когда они рвали стулья когтями и грызли их пружины.

"Even if there's nothing inside," Ostap said, "you must realize we've gained at least ten thousand roubles.

- Даже если в стульях ничего нет, - говорил Остап, - считайте, что мы заработали десять тысяч по крайней мере.

Every chair opened increases our chances.

Каждый вскрытый стул прибавляет нам шансы.

What does it matter if there's nothing in the little lady's chair?

Что из того, что в дамочкином стуле ничего нет?

We don't have to break it to pieces.

Из-за этого не надо его ломать.

Let Ivanopulo furnish his room with it.

Пусть Иванопуло помеблируется.

It will be pleasanter for us too."

Нам же приятнее.

That day the concessionaires trooped out of the little pink house and went off in different directions.

В тот же день концессионеры выпорхнули из розового домика и разошлись в разные стороны.

Ippolit Matveyevich was entrusted with the stranger with the bleat from Sadovaya Spasskaya Street; he was given twenty-five roubles to cover expenses, ordered to keep out of beer-halls and not to come back without the chair.

Ипполиту Матвеевичу был поручен блеющий незнакомец с Садово-Спасской, дано 25 рублей на расходы, велено в пивные не заходить и без стула не возвращаться.

For himself the smooth operator chose Ellochka's husband.

На себя великий комбинатор взял Эллочкиного мужа.

Ippolit Matveyevich crossed the city in a no. 6 bus.

Ипполит Матвеевич пересек город на автобусе №6.

As he bounced up and down on the leather seat, almost hitting his head against the roof, he wondered how he would find out the bleating stranger's name, what excuse to make for visiting him, what his first words should be, and how to get to the point.

Трясясь на кожаной скамеечке и взлетая под самый лаковый потолок кареты, он думал о том, как узнать фамилию блеющего гражданина, под каким предлогом к нему войти, что сказать первой фразой и как приступить к самой сути.

Alighting at Red Gates, he found the right house from the address Ostap had written down, and began walking up and down outside.

Высадившись у Красных Ворот, он нашел по записанному Остапом адресу нужный дом и принялся ходить вокруг да около.

He could not bring himself to go in.

Войти он не решался.

It was an old, dirty Moscow hotel, which had been converted into a housing co-operative, and was resided in, to judge from the shabby frontage, by tenants who persistently avoided their payments.

Это была старая, грязная московская гостиница, превращенная в жилтоварищество, укомплектованное, судя по обшарпанному фасаду, злостными неплательщиками.

For a long time Ippolit Matveyevich remained by the entrance, continually approaching and reading the handwritten notice threatening neglectful tenants until he knew it by heart; then, finally, still unable to think of anything, he went up the stairs to the second floor.

Ипполит Матвеевич долго стоял против подъезда, подходил к нему, затвердил наизусть рукописное объявление с угрозами по адресу злостных неплательщиков и, ничего не надумав, поднялся на второй этаж.

There were several doors along the corridor.

В коридор выходили отдельные комнаты.

Slowly, as though going up to the blackboard at school to prove a theorem he had not properly learned, Ippolit Matveyevich approached Room 41.

Медленно, словно бы он подходил к классной доске, чтобы доказать не выученную им теорему, Ипполит Матвеевич приблизился к комнате №41.

A visiting card was pinned upside-down to the door by one drawing-pin.

На дверях висела на одной кнопке, головой вниз, визитная карточка цвета заношенного крахмального воротничка:

Absalom Vladimirovich IZNURENKOV

"Авессалом Владимирович Изнуренков".

In a complete daze, Ippolit Matveyevich forgot to knock. He opened the door, took three zombie-like steps forward and found himself in the middle of the room.

В полном затмении Ипполит Матвеевич забыл постучать и открыл дверь, которая оказалась незапертой, сделал три шага лунатика и очутился посреди комнаты.

"Excuse me," he said in a strangled voice, "can I see Comrade Iznurenkov?"

- Простите, - сказал он придушенным голосом, -могу я видеть товарища Изнуренкова?

Absalom Vladimirovich did not reply.

Авессалом Владимирович не отвечал.

Vorobyaninov raised his head and saw there was no one in the room.

Воробьянинов поднял голову и только теперь увидел, что в комнате никого нет.

It was not possible to guess the proclivities of the occupant from the outward appearance of the room.

По внешнему виду комнаты никак нельзя было определить наклонности ее хозяина.

The only thing that was clear was that he was a bachelor and had no domestic help.

Ясно было лишь то, что он холост и прислуги у него нет.

On the window-sill lay a piece of paper containing bits of sausage skin.

На подоконнике лежала бумажка с колбасными шкурками.

The low divan by the wall was piled with newspapers.

Тахта у стены была завалена газетами.

There were a few dusty books on the small bookshelf.

На маленькой полочке стояло несколько пыльных книг.

Photographs of tomcats, little cats, and female cats looked down from the walls.

Со стен глядели цветные фотографии котов, котиков и кошечек.

In the middle of the room, next to a pair of dirty shoes which had toppled over sideways, was a walnut chair.

Посредине комнаты, рядом с грязными, повалившимися на бок ботинками, стоял ореховый стул.

Crimson wax seals dangled from all the pieces of furniture, including the chair from the Stargorod mansion.

На всех предметах меблировки, в том числе и стуле из старгородского особняка, болтались малиновые сургучные печати.

Ippolit Matveyevich paid no attention to this.

Но Ипполит Матвеевич не обратил на это внимания.

He immediately forgot about the criminal code and Ostap's admonition, and ran towards the chair.

Он сразу же забыл об уголовном кодексе, о наставлениях Остапа и подскочил к стулу.

At this moment the papers on the divan began to stir.

В это время газеты на тахте зашевелились.

Ippolit Matveyevich started back in fright.

Ипполит Матвеевич испугался.

The papers moved a little way and fell on to the floor; from beneath them emerged a small, placid tomcat.

Г азеты поползли и свалились с тахты. Из-под них вышел спокойный котик.

It looked uninterestedly at Ippolit Matveyevich and began to wash itself, catching at its ear, face and whiskers with its paw.

Он равнодушно посмотрел на Ипполита Матвеевича и стал умываться, захватывая лапкой ухо, щечку и ус.

"Bah!" said Ippolit Matveyevich and dragged the chair towards the door.

- Фу, - сказал Ипполит Матвеевич. И потащил стул к двери.

The door opened for him and there on the threshold stood the occupant of the room, the stranger with the bleat.

Дверь раскрылась сама. На пороге появился хозяин комнаты - блеющий незнакомец.

He was wearing a coat under which could be seen a pair of lilac underpants.

Он был в пальто, из-под которого виднелись лиловые кальсоны.

He was carrying his trousers in Ms hand.

В руке он держал брюки.

It could be said that there was no one like Absalom Vladimirovich Iznurenkov in the whole Republic.

Об Авессаломе Владимировиче Изнуренкове можно было сказать, что другого такого человека нет во всей республике.

The Republic valued his services.

Республика ценила его по заслугам.

He was of great use to it.

Он приносил ей большую пользу.

But, for all that, he remained unknown, though he was just as skilled in his art as Chaliapin was in singing, Gorky in writing, Capablanca in chess, Melnikov in ice-skating, and that very large-nosed and brown Assyrian occupying the best place on the corner of Tverskaya and Kamerger streets was in cleaning black boots with brown polish.

И за всем тем он оставался неизвестным, хотя в своем искусстве он был таким же мастером, как Шаляпин - в пении, Горький - в литературе, Капабланка - в шахматах, Мельников - в беге на конькахи самый носатый, самый коричневый ассириец, занимающий лучшее место на углу Тверской и Камергерского, - в чистке сапог желтым кремом.

Chaliapin sang.

Шаляпин пел.

Gorky wrote great novels.

Горький писал большой роман.

Capablanca prepared for his match against Alekhine.

Капабланка готовился к матчу с Алехиным.

Melnikov broke records.

Мельников рвал рекорды.

The Assyrian made citizens' shoes shine like mirrors.

Ассириец доводил штиблеты граждан до солнечного блеска.

Absalom Iznurenkov made jokes.

Авессалом Изнуренков - острил.

He never made them without reason, just for the effect.

Он никогда не острил бесцельно, ради красного словца.

He made them to order for humorous journals.

Он острил по заданиям юмористических журналов.

On his shoulders he bore the responsibility for highly important campaigns, and supplied most of the Moscow satirical journals with subjects for cartoons and humorous anecdotes.

На своих плечах он выносил ответственнейшие кампании. Он снабжал темами для рисунков и фельетонов большинство московских сатирических журналов.

Great men make jokes twice in their lifetime.

Великие люди острят два раза в жизни.

The jokes boost their fame and go down in history.

Эти остроты увеличивают их славу и попадают в историю.

Iznurenkov produced no less than sixty first-rate jokes a month, which everyone retold with a smile, but he nonetheless remained in obscurity.

Изнуренков выпускал не меньше шестидесяти первоклассных острот в месяц, которые с улыбкой повторялись всеми, и все же оставался в неизвестности.

Whenever one of Iznurenkov's witticisms was used as a caption for a cartoon, the glory went to the artist.

Если остротой Изнуренкова подписывался рисунок, то слава доставалась художнику.

The artist's name was placed above the cartoon.

Имя художника помещали над рисунком.

Iznurenkov's name did not appear.

Имени Изнуренкова не было.

"It's terrible," he used to cry. "It's impossible for me to sign my name.

- Это ужасно! - кричал он. - Невозможно подписаться.

What am I supposed to sign?

Под чем я подпишусь?

Two lines?"

Под двумя строчками?

And he continued with his virulent campaign against the enemies of society-dishonest members of co-operatives, embezzlers, Chamberlain and bureaucrats.

И он продолжал с жаром бороться с врагами общества: плохими кооператорами, растратчиками, Чемберленом и бюрократами.

He aimed his sting at bootlickers, apartment-block superintendents, owners of private property, hooligans, citizens reluctant to lower their prices, and industrial executives who tried to avoid economy drives.

Он уязвлял своими остротами подхалимов, управдомов, частников, завов, хулиганов, граждан, не желавших снижать цены, и хозяйственников, отлынивавших от режима экономии.

As soon as the journals came out, the jokes were repeated in the circus arena, reprinted in the evening press without reference to the source, and offered to audiences from the variety stage by "entertainers writing their own words and music".

После выхода журналов в свет остроты произносились с цирковой арены, перепечатывались вечерними газетами без указания источника и преподносились публике с эстрады "авторами-куплетистами".

Iznurenkov managed to be funny about fields of activity in which you would not have thought it was possible to say anything humorous at all.

Изнуренков умудрялся острить в тех областях, где, казалось, уже ничего смешного нельзя было сказать.

From the arid desert of excessive increases in the cost of production Iznurenkov managed to extract a hundred or so masterpieces of wit.

Из такой чахлой пустыни, как вздутые накидки на себестоимость, Изнуренков умудрялся выжать около сотни шедевров юмора.

Heine would have given up in despair had he been asked to say something funny and at the same time socially useful about the unfair tariff rates on slow-delivery goods consignments; Mark Twain would have fled from the subject, but Iznurenkov remained at his post.

Гейне опустил бы руки, если бы ему предложили сказать что-нибудь смешное и вместе с тем общественно полезное по поводу неправильной тарификации грузов малой скорости; Марк Твен убежал бы от такой темы. Но Изнуренков оставался на своем посту.

He chased from one editorial office to another, bumping into ash-tray stands and bleating.

Он бегал по редакционным комнатам, натыкаясь на урны для окурков и блея.

In ten minutes the subject had been worked out, the cartoon devised, and the caption added.

Через десять минут тема была обработана, обдуман рисунок и приделан заголовок.

When he saw a man in his room just about to remove the chair with the seal, Absalom Iznurenkov waved his trousers, which had just been pressed at the tailor's, gave a jump, and screeched:

Увидев в своей комнате человека, уносящего опечатанный стул, Авессалом Владимирович взмахнул только что выглаженными у портного брюками, подпрыгнул и заклекотал:

"That's ridiculous!

- Вы с ума сошли!

I protest!

Я протестую!

You have no right.

Вы не имеете права!

There's a law, after all.

Есть же, наконец, закон!

It's not intended for fools, but you may have heard the furniture can stay another two weeks!

Хотя дуракам он и не писан, но вам, может быть, понаслышке известно, что мебель может стоять еще две недели!..

I shall complain to the Public Prosecutor.

Я пожалуюсь прокурору!..

After all, I'm going to pay!"

Я за-плачу, наконец!

Ippolit Matveyevich stood motionless, while Iznurenkov threw off his coat and, without moving away from the door, pulled on the trousers over his fat, Chichickovian legs.

Ипполит Матвеевич стоял на месте, а Изнуренков сбросил пальто и, не отходя от двери, натянул брюки на свои полные, как у Чичикова, ноги.

Iznurenkov was portly, but his face was thin.

Изнуренков был толстоват, но лицо имел худое.

Vorobyaninov had no doubt in his mind that he was about to be seized and hauled off to the police.

Воробьянинов не сомневался, что его сейчас схватят и потащат в милицию.

He was therefore very surprised when the occupant of the room, having adjusted his dress, suddenly became calmer.

Поэтому он был крайне удивлен, когда хозяин комнаты, справившись со своим туалетом, неожиданно успокоился.

"You must understand," he said in a tone of conciliation, "I cannot agree to it."

- Поймите же, - заговорил хозяин примирительным тоном, - ведь я не могу на это согласиться.

Had he been in Iznurenkov's shoes, Ippolit Matveyevich would certainly not have agreed to his chairs being stolen in broad daylight either.

Ипполит Матвеевич на месте хозяина комнаты тоже в конце концов не мог бы согласиться, чтобы у него среди бела дня крали стулья.

But he did not know what to say, so he kept silent.

Но он не знал, что сказать, и поэтому молчал.

"It's not my fault.

- Это не я виноват.

It's the fault of the musicians' organization.

Виноват сам Музпред.

Yes, I admit I didn't pay for the hired piano for eight months. But at least I didn't sell it, although there was plenty of opportunity.

Да, я сознаюсь. Я не платил за прокатное пианино восемь месяцев, но ведь я его не продал, хотя сделать это имел полную возможность.

I was honest, but they behaved like crooks.

Я поступил честно, а они по-жульнически.

They took away the piano, and then went to court about it and had an inventory of my furniture made.

Забрали инструмент, да еще подали в суд и описали мебель.

There's nothing to put on the inventory.

У меня ничего нельзя описать.

All this furniture constitutes work tools.

Эта мебель - орудие производства.

The chair is a work tool as well."

И стул тоже орудие производства.

Ippolit Matveyevich was beginning to see the light.

Ипполит Матвеевич начал кое-что соображать.

"Put that chair down!" screeched Iznurenkov suddenly. "Do you hear, you bureaucrat?"

- Отпустите стул! - завизжал вдруг Авессалом Владимирович. - Слышите? Вы! Бюрократ!

Ippolit Matveyevich obediently put down the chair and mumbled:

Ипполит Матвеевич покорно отпустил стул и пролепетал:

"I'm sorry, there's been a misunderstanding. It often happens in this kind of work!"

- Простите, недоразумение, служба такая.

At this Iznurenkov brightened up tremendously.

Тут Изнуренков страшно развеселился.

He began running about the room singing:

Он забегал по комнате и запел:

"And in the morning she smiled again before her window."

"А поутру она вновь улыбалась перед окошком своим, как всегда".

He did not know what to do with his hands.

Он не знал, что делать со своими руками.

They flew all over the place.

Они у него летали.

He started tying his tie, then left off without finishing. He took up a newspaper, then threw it on the floor without reading anything.

Он начал завязывать галстук и, не довязав, бросил, потом схватил газету и, ничего в ней не прочитав, кинул на пол.

"So you aren't going to take away the furniture today? . . .'

-Так вы не возьмете сегодня мебель?..

Good. . .Ah!

Хорошо!.. Ах!

Ah!"

Ах!

Taking advantage of this favourable turn of events, Ippolit Matveyevich moved towards the door.

Ипполит Матвеевич, пользуясь благоприятно сложившимися обстоятельствами, двинулся к двери.

"Wait!" called Iznurenkov suddenly. "Have you ever seen such a cat?

- Подождите! - крикнул вдруг Изнуренков. - Вы когда-нибудь видели такого кота?

Tell me, isn't it really extraordinarily fluffy?"

Скажите, он в самом деле пушист до чрезвычайности?

Ippolit Matveyevich found the cat in his trembling hands.

Котик очутился в дрожащих руках Ипполита Матвеевича.

"First-rate," babbled Absalom Vladimirovich, not knowing what to do with this excess of energy. "Ah!

-Высокий класс!..- бормотал Авессалом Владимирович, не зная, что делать с излишком своей энергии. - Ах!..

Ah!"

Ах!..

He rushed to the window, clapped his hands, and began making slight but frequent bows to two girls who were watching him from a window of the house opposite.

Он кинулся к окну, всплеснул руками и стал часто и мелко кланяться двум девушкам, глядевшим на него из окна противоположного дома.

He stamped his feet and gave sighs of longing.

Он топтался на месте и расточал томные ахи.

"Girls from the suburbs!

- Девушки из предместий!

The finest fruit! . . .

Лучший плод!..

First-rate! . . .

Высокий класс!..

Ah! . . .

Ах!..

'And in the morning she smiled again before her window'."

А по утру она вновь улыбалась перед окошком своим, как всегда.

"I'm leaving now, Citizen," said Ippolit Matveyevich stupidly.

- Так я пойду, гражданин, - глупо сказал главный директор концессии.

"Wait, wait!" Iznurenkov suddenly became excited. "Just one moment!

- Подождите, подождите! - заволновался вдруг Изнуренков. - Одну минуточку!..

Ah!

Ах!..

Ah! The cat . . .

А котик?

Isn't it extraordinarily fluffy?

Правда он пушист до чрезвычайности?..

Wait. . .

Подождите!..

I'll be with you in a moment."

Я сейчас!..

He dug into all his pockets with embarrassment, ran to the side, came back, looked out of the window, ran aside, and again returned.

Он смущенно порылся во всех карманах, убежал, вернулся, ахнул, выглянул из окна, снова убежал и снова вернулся.

"Forgive me, my dear fellow," he said to Vorobyaninov, who stood with folded arms like a soldier during all these operations.

- Простите, душечка, - сказал он Воробьянинову, который в продолжение всех этих манипуляций стоял, сложив руки по-солдатски.

With these words he handed the marshal a half-rouble piece.

С этими словами он дал предводителю полтинник.

"No, no, please don't refuse.

- Нет, нет, не отказывайтесь, пожалуйста.

All labour must be rewarded."

Всякий труд должен быть оплачен.

"Much obliged," said Ippolit Matveyevich, surprised at his own resourcefulness,

- Премного благодарен, - сказал Ипполит Матвеевич, удивляясь своей изворотливости.

"Thank you, dear fellow. Thank you, dear friend."

- Спасибо, дорогой, спасибо, душечка!..

As he went down the corridor, Ippolit Matveyevich could hear bleating, screeching, and shouts of delight coming from Iznurenkov's room.

Идя по коридору, Ипполит Матвеевич слышал доносившиеся из комнаты Изнуренкова блеяние, визг, пение и страстные крики.

Outside in the street, Vorobyaninov remembered Ostap, and trembled with fear.

На улице Воробьянинов вспомнил про Остапа и задрожал от страха.

Ernest Pavlovich Shukin was wandering about the empty apartment obligingly loaned to him by a friend for the summer, trying to decide whether or not to have a bath.

Эрнест Павлович Щукин бродил по пустой квартире, любезно уступленной ему на лето приятелем, и решал вопрос: принять ванну или не принимать.

The three-room apartment was at the very top of a nine-storey building.

Трехкомнатная квартира помещалась под самой крышей девятиэтажного дома.

The only thing in it besides a desk and Vorobyaninov's chair was a pier glass.

В квартире, кроме письменного стола и воробьяниновского стула, было только трюмо.

It reflected the sun and hurt his eyes.

Солнце отражалось в зеркале и резало глаза.

The engineer lay down on the desk and immediately jumped up again.

Инженер прилег на письменный стол, но сейчас же вскочил.

It was red-hot.

Все было раскалено.

"I'll go and have a wash," he decided.

- Пойду умоюсь, - решил он.

He undressed, felt cooler, inspected himself in the mirror, and went into the bathroom.

Он разделся, остыл, посмотрел на себя в зеркало и пошел в ванную комнату.

A coolness enveloped him.

Прохлада схватила его.

He climbed into the bath, doused himself with water from a blue enamel mug, and soaped himself generously.

Он влез в ванну, облил себя водой из голубой эмалированной кружки и щедро намылился.

Covered in lather, he looked like a Christmas-tree decoration.

Он весь покрылся хлопьями пены и стал похож на елочного деда.

"Feels good," said Ernest Pavlovich.

- Хорошо! - сказал Эрнест Павлович.

Everything was fine.

Все было хорошо.

It was cool.

Стало прохладно.

His wife was not there.

Жены не было.

He had complete freedom ahead of him.

Впереди была полная свобода.

The engineer knelt down and turned on the tap in order to wash off the soap.

Инженер присел и отвернул кран, чтобы смыть мыло.

The tap gave a gasp and began making slow, undecipherable noises.

Кран захлебнулся и стал медленно говорить что-то неразборчивое.

No water came out.

Воды не было.

Ernest Pavlovich inserted a slippery little finger into the hole.

Эрнест Павлович засунул скользкий мизинец в отверстие крана.

Out poured a thin stream of water and then nothing more.

Пролилась тонкая струйка, но больше не было ничего.

Ernest Pavlovich frowned, stepped out of the bath, lifting each leg in turn, and went into the kitchen. Nothing was forthcoming from the tap in there, either.

Эрнест Павлович поморщился, вышел из ванны, поочередно вынимая ноги, и пошел к кухонному крану, но там тоже ничего не удалось выдоить.

Ernest Pavlovich shuffled through the rooms and stopped in front of the mirror.

Эрнест Павлович зашлепал в комнаты и остановился перед зеркалом.

The soap was stinging his eyes, his back itched, and suds were dripping on to the floor.

Пена щипала глаза, спина чесалась, мыльные хлопья падали на паркет.

Listening to make certain there was still no water running in the bath, he decided to call the caretaker.

Прислушавшись, не идет ли в ванной вода, Эрнест Павлович решил позвать дворника.

He can at least bring up some water, thought the engineer, wiping his eyes and slowly getting furious, or else I'm in a mess.

"Пусть хоть он воды принесет, - решил инженер, протирая глаза и медленно закипая, - а то черт знает что такое".

He looked out of the window.

Он выглянул в окно.

Down below, at the bottom of the well of the building, there were some children playing.

На самом дне дворовой шахты играли дети.

"Caretaker!" shouted Ernest Pavlovich. "Caretaker!"

- Дворник! - закричал Эрнест Павлович. -Дворник!

No one answered.

Никто не отозвался.

Then Ernest Pavlovich remembered that the caretaker lived at the front of the building under the stairway.

Тогда Эрнест Павлович вспомнил, что дворник живет в парадном, под лестницей.

He stepped out on to the cold tiled floor and, keeping the door open with one arm, leaned over the banister.

Он вступил на холодные плитки и, придерживая дверь рукой, свесился вниз.

There was only one apartment on that landing, so Ernest Pavlovich was not afraid of being seen in his strange suit of soapsuds.

На площадке была только одна квартира, и Эрнест Павлович не боялся, что его могут увидеть в странном наряде из мыльных хлопьев.

"Caretaker!" he shouted downstairs.

- Дворник! - крикнул он вниз.

The word rang out and reverberated noisily down the stairs.

Слово грянуло и с шумом покатилось по ступенькам.

"Hoo-hoo!" they echoed.

- Гу-гу! - ответила лестница.

"Caretaker!

- Дворник!

Caretaker!"

Дворник!

"Hum-hum!

- Гум-гум!

Hum-hum!"

Гум-гум!

It was at this point that the engineer, impatiently shifting from one bare foot to the other, suddenly slipped and, to regain his balance, let go of the door.

Тут нетерпеливо перебиравший босыми ногами инженер поскользнулся и, чтобы сохранить равновесие, выпустил из руки дверь.

The brass bolt of the Yale lock clicked into place and the door shut fast. The wall shook.

Стена задрожала. Дверь прищелкнула медным язычком американского замка и затворилась.

Not appreciating the irrevocable nature of what had happened, Ernest Pavlovich pulled at the door handle.

Эрнест Павлович, еще не поняв непоправимости случившегося, потянул дверную ручку.

The door did not budge.

Дверь не поддалась.

In dismay the engineer pulled the handle again several times and listened, his heart beating fast.

Инженер ошеломленно подергал ее еще несколько раз и прислушался с бьющимся сердцем.

There was a churchlike evening stillness.

Была сумеречная церковная тишина.

A little light still filtered through the multicoloured glass of the high window.

Сквозь разноцветные стекла высоченного окна еле пробивался свет.

A fine thing to happen, thought Shukin.

"Положение", - подумал Эрнест Павлович.

"You son of a bitch," he said to the door.

- Вот сволочь! - сказал он двери.

Downstairs, voices broke through the silence like exploding squibs.

Внизу, как петарды, стали ухать и взрываться человеческие голоса.

Then came the muffled bark of a dog in one of the rooms.

Потом, как громкоговоритель, залаяла комнатная собачка.

Someone was pushing a pram upstairs.

По лестнице толкали вверх детскую колясочку.

Ernest Pavlovich walked timidly up and down the landing.

Эрнест Павлович трусливо заходил по площадке.

"Enough to drive you crazy!"

- С ума можно сойти!

It all seemed too outrageous to have actually happened.

Ему показалось, что все это слишком дико, чтобы могло случиться на самом деле.

He went up to the door and listened again.

Он снова подошел к двери и прислушался.

Suddenly he heard a different sort of noise.

Он услышал какие-то новые звуки.

At first he thought it was someone walking about in the apartment.

Сначала ему показалось, что в квартире кто-то ходит.

Somebody may have got in through the back door, he thought, although he knew that the back door was locked and that no one could have got in.

"Может быть, кто-нибудь пришел с черного хода?" - подумал он, хотя знал, что дверь черного хода закрыта и в квартиру никто не может войти.

The monotonous sound continued.

Однообразный шум продолжался.

The engineer held his breath and suddenly realized that the sound was that of running water.

Инженер задержал дыхание. Тогда он разобрал, что шум этот производит плещущая вода.

It was evidently pouring from all the taps in the apartment.

Она, очевидно, бежала изо всех кранов квартиры.

Ernest Pavlovich almost began howling.

Эрнест Павлович чуть не заревел.

The situation was awful.

Положение было ужасное.

A full-grown man with a moustache and higher education was standing on a ninth-floor landing in the centre of Moscow, naked except for a covering of bursting soapsuds.

В Москве, в центре города, на площадке девятого этажа стоял взрослый усатый человек с высшим образованием, абсолютно голый и покрытый шевелящейся еще мыльной пеной.

There was nowhere he could go.

Идти ему было некуда.

He would rather have gone to jail than show himself in that state.

Он скорее согласился бы сесть в тюрьму, чем показаться в таком виде.

There was only one thing to do-hide.

Оставалось одно - пропадать.

The bubbles were bursting and making his back itch.

Пена лопалась и жгла спину.

The lather on his face had already dried; it made him look as though he had the mange and puckered his skin like a hone.

На руках и на лице она уже застыла, стала похожа на паршу и стягивала кожу, как бритвенный камень.

Half an hour passed.

Так прошло полчаса.

The engineer kept rubbing himself against the whitewashed walls and groaning, and made several unsuccessful attempts to break in the door.

Инженер терся об известковые стены, стонал и несколько раз безуспешно пытался выломать дверь.

He became dirty and horrible.

Он стал грязным и страшным.

Shukin decided to go downstairs to the caretaker at any price.

Щукин решил спуститься вниз к дворнику, чего бы это ему ни стоило.

There's no other way out. None.

- Нету другого выхода, нету.

The only thing to do is hide 10 the caretaker's room.

Только спрятаться у дворника.

Breathing heavily and covering himself with his hand as men do when they enter the water, Ernest Pavlovich began creeping downstairs close to the banister.

Задыхаясь и прикрывшись рукой так, как это делают мужчины, входя в воду, Эрнест Павлович медленно стал красться вдоль перил.

He reached the landing between the eighth and ninth floors.

Он очутился на площадке между восьмым и девятым этажами.

His body reflected multicoloured rhombuses and squares of light from the window.

Его фигура осветилась разноцветными ромбами и квадратами окна.

He looked like Harlequin secretly listening to a conversation between Columbine and Pierrot.

Он стал похож на Арлекина, подслушивающего разговор Коломбины с Паяцем.

He had just turned to go down the next flight when the lock of an apartment door below snapped open and a girl came out carrying a ballet dancer's attache case.

Он уже повернул в новый пролет лестницы, как вдруг дверной замок нижней квартиры выпалил и из квартиры вышла барышня с балетным чемоданчиком.

Ernest Pavlovich was back on his landing before the girl had taken one step.

Не успела барышня сделать шагу, как Эрнест Павлович уже очутился на своей площадке.

He was practically deafened by the terrible beating of his heart.

Он почти оглох от страшных ударов своего сердца.

It was half an hour before the engineer recovered sufficiently to make another sortie.

Только через полчаса инженер оправился и смог предпринять новую вылазку.

This time he was fully determined to hurtle down at full speed, ignoring everything, and make it to the promised land of the caretaker's room.

На этот раз он твердо решил стремительно кинуться вниз и, не обращая внимания ни на что, добежать до заветной дворницкой.

He started off.

Так он и сделал.

Silently taking four stairs at a time, the engineer raced downstairs.

Неслышно прыгая через четыре ступеньки и подвывая, член бюро секции инженеров и техников поскакал вниз.

On the landing of the sixth floor he stopped for a moment.

На площадке шестого этажа он на секунду остановился.

This was his undoing.

Это его погубило.

Someone was coming up.

Снизу кто-то подымался.

"Insufferable brat!" said a woman's voice, amplified many times by the stairway. "How many times do I have to tell him!"

- Несносный мальчишка! - послышался женский голос, многократно усиленный лестничным репродуктором. - Сколько раз я ему говорила...

Obeying instinct rather than reason, like a cat pursued by dogs Ernest Pavlovich tore up to the ninth floor again.

Эрнест Павлович, повинуясь уже не разуму, а инстинкту, как преследуемый собаками кот, взлетел на девятый этаж.

Back on his own land, all covered with wet footmarks, he silently burst into tears, tearing his hair and swaying convulsively.

Очутившись на своей загаженной мокрыми следами площадке, он беззвучно заплакал, дергая себя за волосы и конвульсивно раскачиваясь.

The hot tears ran through the coating of soap and formed two wavy furrows.

Кипящие слезы врезались в мыльную корку и прожгли в ней две волнистых параллельных борозды.

"Oh, my God!" moaned the engineer. "Oh, Lord.

- Господи! - сказал инженер. - Боже мой!

Oh, Lord!"

Боже мой!

There was no sign of life.

Жизни не было.

Then he heard the noise of a truck going up the street.

А между тем он явственно услышал шум пробежавшего по улице грузовика.

So there was life somewhere!

Значит, где-то жили!

Several times more he tried to bring himself to go downstairs, but his nerve gave way each time.

Он еще несколько раз побуждал себя спуститься вниз, но не смог - нервы сдали.

He might as well have been in a burial vault.

Он попал в склеп.

"Someone's left a trail behind him, the pig!" he heard an old woman's voice say from the landing below.

- Наследили за собой, как свиньи! - услышал он старушечий голос с нижней площадки.

The engineer ran to the wall and butted it several times with his head.

Инженер подбежал к стене и несколько раз боднул ее головой.

The most sensible thing to do, of course, would have been to keep shouting until someone came, and then put himself at their mercy.

Самым разумным было бы, конечно, кричать до тех пор, пока кто-нибудь не придет, и потом сдаться пришедшему в плен.

But Ernest Pavlovich had completely lost his ability to reason; breathing heavily he wandered round and round the landing.

Но Эрнест Павлович совершенно потерял способность соображать и, тяжело дыша, вертелся по площадке.

There was no way out.

Выхода не было.

CHAPTER TWENTY-FOUR

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ Глава XXVI

Клуб автомобилистов "Милостивый

государь" Асокин читал новую книгу Агафона Шахова три вечера подряд. С каждой новой страницей сердце кассира наполнялось воодушевлением. Герой книги - он, кассир. Сомнений не было никаких. Асокин узнавал себя во всем. Герой романа имел его привычки, рабски копировал прибаутки, носил один с ним костюм -военную гимнастерку горчичного цвета и брюки, ниспадающие на высокие каблуки ботинок. Кассовая клетка "милостивого государя" была описана фотографически. Агафон Шахов был лишен воображения. Даже фамилия была почти та же: Ажогин. Сперва "милостивый государь" восторгался. Он был описан правильно. - Любой знакомый узнает, - говорил кассир с гордостью. Но уже шестая глава, где автор спокойно приписал кассиру кражу из кассы пяти тысяч рублей, вызвала в "милостивом государе" тревожный смешок. Главы седьмая, восьмая и девятая были посвящены описанию титанических кутежей "милостивого государя" со жрицами Венеры в обольстительнейших притонах города Калуги, куда, по воле автора, скрылся кассир. В этот вечер Асокин не ужинал. Он сидел в сквере на скамейке под самым электрическим фонарем и под его розовым светом читал о своей фантастической жизни. Сначала он испугался, что о его подвигах узнает начальство, но потом, вспомнив, что никаких подвигов не совершал, успокоился и даже почувствовал себя польщенным. Все-таки не кого другого, а именно его выбрал Агафон Шахов в герои нового сенсационного романа. Асокин почувствовал себя намного выше и умнее того неудачливого растратчика, которого изобразил писатель. В конце концов он даже стал презирать беглого кассира. Во-первых, герой романа предпочел миленькой Наташке ("высокая грудь, зеленые глаза и крепкая линия бедер") преступную кокаинистку Эсмеральду ("плоская грудь, хищные зубы и горловой тембр голоса"). На месте героя романа Асокин в крайнем случае предпочел бы даже простоватую Феничку ("пышная грудь, здоровый румянец и крепкая линия бедер"), но никак не сволочь Эсмеральду, занимавшуюся хипесом. Дальше "милостивый государь" еще больше возмутился. Его двойник глупо и бездарно проиграл на бегах две тысячи казенных рублей. Асокин, конечно, никогда бы этого не сделал. При мысли о такой ребяческой глупости Асокин досадливо сплюнул. Одним только писатель ублаготворил Асокина - описанием кабаков, ужинов и различного рода закусок. Хорошо были описаны кабаки - с тонким знанием дела, с пылом молодости, не знающей катара, с любовью, с энтузиазмом и приятными

литературными подробностями. Семга,

например, сравнивалась с лоном молодой девушки, родом с Киоса. Зернистая икорка, эта очаровательная спутница французских бульварных и русских полусерьезных романов, не была забыта. Ее было описано по меньшей мере полпуда. Ее ели все главные и второстепенные персонажи романа. Асокину стало больно. Он никому не дал бы икры - сам бы съел. Шампанские бутылки, мартеллевский коньяк (лучшие фирмы автору романа не были известны), фрукты, "шелковая выпуклость дамских ножек", метрдотели, крахмальные скатерти, автомобили и сигары - все это смешалось в роскошную груду, из-под которой растратчик выполз лишь в последней главе с тем, чтобы тотчас отправиться в уголовный розыск с повинной. Дочитав

роман, называвшийся "Бег волны", Асокин

поежился от вечернего холодка и пошел домой спать. Заснуть он не смог. Двойник давил на его воображение. На другой день, уходя из конторы, "милостивый государь" унес с собой пять тысяч рублей - ровно столько, сколько

растратил его преступный двойник. "Милостивый государь" решил использовать деньги рационально: заимствовать все достижения

Ажогина и, учтя его ошибки, избежать недочетов. Вечером Асокин учитывал достижения и избегал недочетов в компании девиц с Петровских линий. Обмен опытом обошелся в сто рублей. На рассвете отрезвевший

"милостивый государь" вышел на Тверской бульвар и побрел от памятника Пушкина к памятнику Тимирязева. В редакцию в этот

день он не пришел. У кассы образовалась

очередь. Репортер Персицкий, выпросивший небольшой аванс и ждавший открытия кассовых операций уже полчаса, поднял страшный шум. Тогда за Асокиным послали курьера. Кассира не было и дома. Все остальное произошло очень быстро: распечатали и проверили кассу. Затем представитель администрации конторы поехал в МУУР, чтобы заявить о пропаже кассира и денег. К своему крайнему удивлению, он встретился там с Асокиным, который уже сидел за барьерчиком в комендатуре и неумело, по-взрослому, плакал. Растрата ста рублей так его испугала, что он сейчас же побежал каяться. 4900 рублей были возвращены конторе в тот же день, репортер Персицкий получил следуемое, а Асокина, ввиду незначительности растраты, выпустили, сняв с него допрос и обязав подпиской о невыезде. Асокин пришел в редакцию и, уже не смея ни с кем говорить, мыкался по длиннейшему коридору Дома Народов. Мимо проштрафившегося кассира прошел завхоз, таща с собой купленный на аукционе для редактора мягкий стул. Мимо него

бегали сотрудники с пачками заметок. Кто-то искал секцию конфетчиков и, видно, долго искал, потому что спрашивал о ней совсем уже слабым голосом. У Асокина узнавали, как ближе пройти к выходу и куда можно сдать публикацию об утере документов. Молодой человек с громоздким портфелем несколько раз выпытывал, не имеет ли "милостивый государь" желания подписаться на Большую Советскую энциклопедию в дерматиновых переплетах. Словом, ему задавали все те вопросы, которые задают граждане, бегущие но коридором советского учреждения, встречному и поперечному. Асокин не отвечал. Сотрудники почуяли недоброе. По отделам пошли толки, нашедшие вскоре подтверждение. Асокин был отстранен от должности за непорядки в кассе. Позвонили Шахову. Шахов обрадовался. - А?! - кричал он в телефон. - Не в бровь, а в глаз! Ну, кланяйтесь "милостивому государю"!.. Что? Незначительная сумма? Это неважно. Важен принцип! Но приехать лично на место происшествия Шахов не смог. Под его пером трепетала очередная проблема - проблема самоубийства.

In the editorial offices of the large daily newspaper Lathe, located on the second floor of the House of the Peoples, material was hurriedly being got ready for the typesetters.

Между тем редакция спешно пекла материал к сдаче в набор.

News items and articles were selected from the reserve (material which had been set up but not included in the previous number) and the number of lines occupied were counted up; then began the daily haggling for space.

Выбирались из загона (материал набранный, но не вошедший в прошлый номер) заметки и статьи, подсчитывалось число занимаемых ими строк, и начиналась ежедневная торговля из-за места.

The newspaper was able to print forty-four hundred lines in all on its four pages.

Всего газета на своих четырех страницах (полосах) могла вместить 4400 строк.

This had to include everything: cables, articles, social events, letters from correspondents, advertisements, one satirical sketch in verse and two in prose, cartoons, photographs, as well as special sections, such as theatre, sports, chess, the editorial, second editorial, reports from Soviet Party and trade-union organizations, serialized novels, features on life in the capital, subsidiary items under the title of "Snippets", popular-science articles, radio programmes, and other odds-and-ends.

Сюда должно было войти все: телеграммы, статьи, хроника, письма рабкоров, объявления, один стихотворный фельетон и два в прозе, карикатуры, фотографии, специальные отделы: театр, спорт, шахматы, передовая и подпередовая, извещения советских, партийных и профессиональных организаций, печатающийся с продолжением роман, художественные оценки столичной жизни, мелочи под названием "крупинки", научно-популярные статьи, радио и различный случайный материал.

In all, about ten thousand lines of material from all sections was set up, hence the distribution of space was usually accompanied by dramatic scenes.

Всего по отделам набиралось материалу тысяч на десять строк. Поэтому распределение места на полосах обычно сопровождалось драматическими сценами.

The first person to run to the editor was the chess correspondent, Maestro Sudeikin.

Первым к секретарю редакции прибежал заведующий шахматным отделом маэстро Судейкин.

He posed a polite though bitter question.

Он задал вежливый, но полный горечи вопрос:

"What?

-Как?

No chess today?"

Сегодня не будет шахмат?

"No room," replied the editor. "There's a long special feature.

- Не вмещаются, - ответил секретарь, - подвал большой.

Three hundred lines."

Триста строк.

"But today's Saturday.

- Но ведь сегодня же суббота.

Readers are expecting the Sunday section.

Читатель ждет воскресного отдела.

I have the answers to problems. I have a splendid study by Neunyvako, and I also have-"

У меня ответы на задачи, у меня прелестный этюд Неунывако, у меня, наконец...

"All right, how much do you want?"

- Хорошо. Сколько вы хотите?

"Not less than a hundred and fifty."

- Не меньше ста пятидесяти.

"All right, if it's answers to problems, we'll give you sixty lines."

- Хорошо. Раз есть ответы на задачи, дадим шестьдесят строк.

The maestro tried for another thirty so that at least the Neunyvako could go in (the wonderful Tartokover vs. Bogolyubov game had been lying about for a month), but was rebuffed.

Маэстро пытался было вымолить еще строк тридцать хотя бы на этюд Неунывако (замечательная индийская партия Тартаковер-Боголюбов лежала у него уже больше месяца), но его оттеснили.

Persidsky, the reporter, arrived.

Вошел Персицкий.

"Do you want some impressions of the Plenum?" he asked softly.

- Нужно давать впечатления с пленума? - спросил он очень тихо.

"Of course," cried the editor. "It was held the day before yesterday, after all!"

- Конечно! - закричал секретарь. - Ведь позавчера говорили.

"I have the Plenum," said Persidsky even more softly, "and two sketches, but they won't give me any room."

- Пленум есть, - сказал Персицкий еще тише, - и две зарисовки, но они не дают мне места.

"Why won't they?

- Как не дают?

Who did you talk to?

С кем вы говорили?

Have they gone crazy?"

Что они, посходили с ума?!

The editor hurried off to have an argument.

Секретарь побежал ругаться.

He was followed by Persidsky, intriguing as he went; behind them both ran a member of the advertisement section.

За ним, интригуя на ходу, следовал Персицкий, а еще позади бежали аяксы из отдела объявлений.

"We have the Sekarov fluid to go in," he cried gloomily. The office manager trailed along after them, dragging a chair he had bought at an auction for the editor.

- У нас секаровская жидкость! - кричали они грустными голосами.

"The fluid can go in on Thursday.

- Жидкость завтра.

Today we're printing our supplements!"

Сегодня публикуем наши приложения!

"You won't make much from free advertisements, and the fluid has been paid for."

- Много вы будете иметь с ваших бесплатных объявлений, а за жидкость уже получены деньги.

"Very well, we'll clear up the matter in the night editor's office.

- Хорошо, в ночной выясним.

Give the advertisements to Pasha.

Сдайте объявление Паше.

He's just going over there."

Она сейчас как раз едет в ночную.

The editor sat down to read the editorial.

Секретарь сел читать передовую.

He was immediately interrupted from that entertaining occupation.

Его сейчас же оторвали от этого увлекательного занятия.

Next to arrive was the artist.

Пришел художник.

"Aha!" said the editor, "very good!

- Ага, - сказал секретарь, - очень хорошо.

I have a subject for a cartoon in view of the latest cable from Germany."

Есть тема для карикатуры, в связи с последними телеграммами из Германии.

"What about this?" said the artist. '"The Steel Helmet and the General Situation in Germany'?"

- Я думаю так, - проговорил художник, -"Стальной шлем" и общее положение Германии...

"All right, you work something out and then show it to me."

- Хорошо. Так вы как-нибудь скомбинируйте, а потом мне покажите.

The artist went back to his department.

Художник пошел комбинировать в свой отдел.

He took a square of drawing-paper and made a pencil sketch of an emaciated dog.

Он взял квадратик ватманской бумаги и набросал карандашом худого пса.

On the dog's head he drew a German helmet with a spike.

На псиную голову он надел германскую каску с пикой.

Then he turned to the wording.

А затем взялся делать надписи.

On the animal's body he printed the word

На туловище животного он написал печатными буквами слово

'Germany', then he printed 'Danzig Corridor' on its curly tail, 'Dreams of Revenge' on its jaw, 'Dawes Plan' on its collar, and 'Stresemann' on its protruding tongue.

"Германия", на витом хвосте - "Данцигский коридор", на челюсти - "Мечты о реванше", на ошейнике - "План Дауэса" и на высунутом языке - "Штреземан".

In front of the dog the artist drew a picture of Poincare holding a piece of meat in his hand.

Перед собакой художник поставил Пуанкаре, державшего в руке кусок мяса.

He thought of something to write on the piece of meat, but the meat was too small and the word would not fit.

На мясе художник замыслил тоже сделать надпись, но кусок был мал и надпись на нем не помещалась.

Anyone less quick-witted than a cartoonist would have lost his head, but, without a second thought, the artist drew a shape like a label of the kind found on necks of bottles near the piece of meat and wrote

Человек, менее сообразительный, чем газетный карикатурист, растерялся бы, но художник, не задумываясь, пририсовал к мясу подобие привязанного к шейке бутылки рецепта и уже на нем написал крохотными буковками:

'French Guarantees of Security' in tiny letters inside it.

"Французские предложения о гарантиях безопасности".

So that Poincare should not be confused with any other French statesman, he wrote the word 'Poincare' on his stomach.

Чтобы Пуанкаре не смешали с каким-либо другим государственным деятелем, художник на животе премьера написал - "Пуанкаре".

The drawing was ready.

Набросок был готов.

The desks of the art department were covered with foreign magazines, large-size pairs of scissors, bottles of India ink and whiting.

На столах художественного отдела лежали иностранные журналы, большие ножницы, баночки с тушью и белилами.

Bits of photographs-a shoulder, a pair of legs, and a section of countryside-lay about on the floor.

На полу валялись обрезки фотографий - чье-то плечо, чьи-то ноги и кусочки пейзажа.

There were five artists who scraped the photographs with Gillette razor blades to brighten them up; they also improved the contrast by touching them up with India ink and whiting, and wrote their names and the size (3? squares, 2 columns, and so on) on the reverse side, since these directions are required in zincography.

Человек пять художников скребли фотографии бритвенными ножичками "жиллет", подсветляя их, придавали снимкам резкость, подкрашивая их тушью и белилами, и ставили на обороте подпись и размер - 3 3/4 квадрата, 2 колонки, указания, потребные для цинкографии.

There was a foreign delegation sitting in the chief editor's office.

В комнате редактора сидела иностранная делегация.

The office interpreter looked into the speaker's face and, turning to the chief editor, said:

Редакционный переводчик смотрел в лицо говорящего иностранца и, обращаясь к редактору, говорил:

"Comrade Arnaud would like to know .. ."

- Товарищ Арно желает узнать...

They were discussing the running of a Soviet newspaper.

Шел разговор о структуре советской газеты.

While the interpreter was explaining to the chief editor what Comrade Arnaud wanted to know, Arnaud, in velvet plus fours, and all the other foreigners looked curiously at a red pen with a No. 86 nib which was leaning against the wall in the corner.

Пока переводчик объяснял редактору, что желал бы узнать товарищ Арно, сам товарищ Арно, в бархатных велосипедных брюках, и все остальные иностранцы с любопытством смотрели на красную ручку с пером № 86, которая была прислонена к углу комнаты.

The nib almost touched the ceiling and the holder was as wide as an average man's body at the thickest part.

Перо почти касалось потолка, а ручка в своей широкой части была толщиною в туловище среднего человека.

It was quite possible to write with it; the nib was a real one although it was actually bigger than a large pike.

Этой ручкой можно было бы писать - перо было самое настоящее, хотя превосходило по величине большую щуку.

"Hohoho! " laughed the foreigners. "Kolossal! " The pen had been presented to the editorial office by a correspondents' congress.

- Ого-го! - смеялись иностранцы. - Колоссалль! Это перо было поднесено редакции съездом рабкоров.

Sitting on Vorobyaninov's chair, the chief editor smiled and, nodding first towards the pen and then at his guests, happily explained things to them.

Редактор, сидя на воробьяниновском стуле, улыбался и, быстро кивая головой то на ручку, то на гостей, весело объяснял.

The clamour in the offices continued.

Крик в секретариате продолжался.

Persidsky brought in an article by Semashko and the editor promptly deleted the chess section from the third page.

Проворный Персицкий принес статью Семашко, и секретарь срочно вычеркивал из макета третьей полосы шахматный отдел.

Maestro Sudeikin no longer battled for Neunyvako's wonderful study; he was only concerned about saving the solutions.

Маэстро Судейкин уже не боролся за прелестный этюд Неунывако. Он тщился сохранить хотя бы решения задач.

After a struggle more tense than his match with Lasker at the San Sebastian tournament, he won a place at the expense of Life-and-the-Law.

После борьбы, более напряженной, чем борьба его с Капабланкой на Сан-Себастианском турнире, маэстро отвоевал себе местечко за счет "Суда и быта".

Semashko was sent to the compositors.

Семашко послали в набор.

The editor buried himself once more in the editorial.

Секретарь снова углубился в передовую.

He had decided to read it at all costs, just for the sporting interest.

Прочесть ее секретарь решил во что бы то ни стало, из чисто спортивного интереса, - он не мог взяться за нее в течение двух часов.

He had just reached the bit that said ". . . but the contents of the pact are such that, if the League of Nations registers it, we will have to admit that . . ." when Life-and-the-Law, a hairy man, came up to him.

Когда он дошел до места: "...Однако содержание последнего пакта таково, что если Лига Наций зарегистрирует его, то придется признать, что...", к нему подошел "Суд и быт", волосатый мужчина.

The editor continued reading, avoiding the eyes of Life-and-the-Law, and making unnecessary notes on the editorial.

Секретарь продолжал читать, нарочно не глядя в сторону "Суда и быта" и делая в передовой ненужные пометки.

Life-and-the-Law went around to the other side of him and said in a hurt voice:

"Суд и быт" зашел с другой стороны стола и сказал обидчиво:

"I don't understand."

-Я не понимаю.

"Uhunh," said the editor, trying to play for time. "What's the matter?"

- Ну-ну, - пробормотал секретарь, стараясь оттянуть время, - в чем дело?

"The matter is that on Wednesday there was no Life-and-the-Law, on Friday there was no Life-and-the-Law, on Thursday you carried only a case of alimony which you had in reserve, and on Saturday you're leaving out a trial which has been written up for some time in all other papers. It's only us who-"

- Дело в том, что в среду "Суда и быта" не было, в пятницу "Суда и быта" не было, в четверг поместили из загона только алиментное дело, а в субботу снимают процесс, о котором давно пишут во всех газетах, и только мы...

"Which other papers?" cried the editor. "I haven't seen it."

-Где пишут? - закричал секретарь. - Я не читал.

"It will appear again tomorrow and we'll be too late."

- Завтра всюду появится, а мы опять опоздаем.

"But when you were asked to report the Chubarov case, what did you write?

- А когда вам поручили чубаровское дело, вы что писали?

It was impossible to get a line out of you.

Строки от вас нельзя было получить.

I know.

Я знаю.

You were reporting the case for an evening paper."

Вы писали о чубаровцах в вечерку.

"How do you know?"

- Откуда это вы знаете?

"I know.

- Знаю.

I was told."

Говорили.

"In that case I know who told you.

- В таком случае я знаю, кто вам говорил.

It was Persidsky. The same Persidsky who blatantly uses the editorial-office services to send material to Leningrad."

Вам говорил Персицкий, тот Персицкий, который на глазах у всей Москвы пользуется аппаратом редакции, чтобы давать материал в Ленинград.

"Pasha," said the editor quietly, "fetch Persidsky."

- Паша! - сказал секретарь тихо. - Позовите Персицкого.

Life-and-the-Law sat indifferently on the window ledge.

"Суд и быт" индифферентно сидел на подоконнике.

In the garden behind him birds and young skittle players could be seen busily moving about.

Позади него виднелся сад, в котором возились птицы и городошники.

They litigated for some time. The editor ended the hearing with a smart move: he deleted the chess and replaced it with Life-and-the-Law.

Тяжбу "Суда и быта" с Персицким, Персицкого с редакцией и редакции с "Судом и бытом" разбирали долго. Пришли сотрудники из разных отделов и образовали кружок. Теперь велась дуэль непосредственно между "Судом и бытом" и Персицким. Когда конфликт стал чрезмерно острым, секретарь прекратил его ловким приемом: выкинул шахматы и вместо них поставил реабилитировавшийся "Суд и быт".

Persidsky was given a warning.

Персицкому было сделано предупреждение.

It was five o'clock, the busiest time for the office.

Наступило самое горячее редакционное время -пять часов.

Smoke curled above the over-heated typewriters.

Над разогревшимися пишущими машинками курился дымок.

The reporters dictated in voices harshened by haste.

Сотрудники диктовали противными от спешки голосами.

The senior typist shouted at the rascals who slipped in their material unobserved and out of turn.

Старшая машинистка кричала на негодяев, незаметно подкидывавших свои материалы вне очереди.

Down the corridor came the office poet.

По коридору ходил редакционный поэт в стиле: Слушай, земля, Просыпаются реки, Из шахт, От пашен, Станков, От каждой Маленькой Библиотеки Стоустый слышится рев...

He was courting a typist, whose modest hips unleashed his poetic emotions.

Он ухаживал за машинисткой, скромные бедра которой развязывали его поэтические чувства.

He used to lead her to the end of the corridor by the window and murmur words of love to her, to which she usually replied:

Он уводил ее в конец коридора и у окна, между месткомом и женской уборной, говорил слова любви, на которые девушка отвечала:

"I'm working overtime today and I'm very busy."

- У меня сегодня сверхурочная работа, и я очень занята.

That meant she loved another.

Это значило, что она любит другого. Тогда поэт уходил домой и писал стихи для души. Меня манит твой взгляд туманный, Кавказ сияет предо мной. Твой рот, твой стан благоуханный... О я, погубленный тобой...

The poet got in everyone's way and asked all his friends the same favour with monotonous regularity.

Поэт путался под ногами и ко всем знакомым обращался с поразительно однообразной просьбой:

"Let me have ten kopeks for the tram."

- Дайте десять копеек на трамвай.

He sauntered into the local correspondents' room in search of the sum.

За этой суммой он забрел в отдел рабкоров.

Wandering about between the desks at which the readers were working, and fingering the piles of despatches, he renewed his efforts.

Потолкавшись среди столов, за которыми работали читчики, и потрогав руками кипы корреспонденций, поэт возобновил свои попытки.

The readers, the most hardboiled people in the office (they were made that way by the need to read through a hundred letters a day, scrawled by hands which were more used to axes, paint-brushes and wheelbarrows than a pen), were silent.

Читчики, самые суровые в редакции люди (их сделала такими необходимость прочитывать по сто писем в день, вычерченных руками, знакомыми больше с топором, малярной кистью или тачкой, нежели с пером), - молчали.

The poet visited the despatch office and finally migrated to the clerical section.

Поэт побывал в экспедиции и в конце концов перекочевал в контору.

But besides not getting the ten kopeks, he was buttonholed by Avdotyev, a member of the Young Communist League, who proposed that the poet should join the Automobile Club.

Но там он не только не получил восьми копеек, а даже подвергся нападению со стороны комсомольца Авдотьева. Поэту было предложено вступить в кружок автомобилистов. Предполагалось собрать деньги, купить старый автомобиль с "кладбища", отремонтировать его под руководством редакционного шофера и затем основательно, на практике изучить автомобильное дело.

The poet's enamoured soul was enveloped in a cloud of petrol fumes.

Влюбленную душу поэта заволокло парами бензина.

He took two paces to the side, changed into third gear, and disappeared from sight.

Он сделал два шага в сторону и, взяв третью скорость, скрылся с глаз.

Avdotyev was not a bit discouraged.

Авдотьев нисколько не был обескуражен.

He believed in the triumph of the car idea.

Он верил в торжество автомобильной идеи.

In the editor's room he carried on the struggle, on the sly, which also prevented the editor from finishing the editorial.

В секретариате он повел борьбу тихой сапой. Это и помешало секретарю докончить чтение передовой статьи.

"Listen, Alexander Josifovich, wait a moment, it's a serious matter," said Avdotyev, sitting down on the editor's desk. "We've formed an automobile club.

- Слушай, Александр Иосифович. Ты подожди, дело серьезное, - сказал Авдотьев, садясь на секретарский стол, - у нас образовался автомобильный клуб. Автомобиля еще нет, но мы хотим его купить.

Would the editorial office give us a loan of five hundred roubles for eight months?"

Редакция не даст нам взаймы рублей пятьсот на восемь месяцев?

"Like hell it would."

- Можешь не сомневаться.

"Why?

-Что?

Do you think it's a dead duck?"

Ты думаешь, мертвое дело?

"I don't think, I know.

- Не думаю, а знаю.

How many members are there?"

Сколько уже у вас в кружке членов?

"A large number already."

- Уже очень много.

For the moment the club only consisted of the organizer, but Avdotyev did not enlarge on this.

Кружок пока что состоял из одного организатора, но Авдотьев не распространялся об этом.

"For five hundred roubles we can buy a car at the 'graveyard'.

- За пятьсот рублей мы покупаем на "кладбище" машину.

Yegorov has already picked one out there.

Егоров уже высмотрел.

He says the repairs won't come to more than five hundred.

Ремонт, он говорит, будет стоить не больше пятисот.

That's a thousand altogether.

Всего тысяча.

So I thought of recruiting twenty people, each of whom will give fifty.

Вот я и думаю набрать двадцать человек, по полсотни на каждого.

Anyway, it'll be fun.

Зато будет замечательно.

We'll learn to drive.

Научимся управлять машиной.

Yegorov will be the instructor and in three months' time, by August, we'll all be able to drive. We'll have a car and each one in turn can go where he likes."

Егоров будет шефом. И через три месяца, к августу, мы все умеем ездить, есть машина, и каждый по очереди едет куда ему угодно. Можно даже будет целое путешествие совершить!.. Да ты не кривись. Дело совершенно реальное.

"What about the five hundred for the purchase?"

- А пятьсот рублей на покупку?

"The mutual-assistance fund will provide that on interest.

- Даст касса взаимопомощи под проценты.

We'll pay it off.

Выплатим.

So I'll put you down, shall I?"

Так что ж, записывать тебя?

But the editor was rather bald, hard-worked, and enslaved by his family and apartment, liked to have a rest after dinner on the settee, and read Pravda before going to sleep.

Но секретарь был уже лысоват, много работал, находился во власти семьи и квартиры, любил полежать после обеда на диване и почитать перед сном "Правду".

He thought for a moment and then declined.

Он подумал и отказался. - Ты! - сказал Авдотьев. - Старик! Я тебе покажу марку... Посмотришь, как мы с ребятами будем разъезжать в машине у тебя под окнами. Нарочно гудеть будем, чтобы не дать тебе заснуть!

Avdotyev approached each desk in turn and repeated his fiery speech.

Авдотьев подходил к каждому столу и повторял свои зажигательные речи.

His words had a dubious effect on the old men, which meant for him anyone above the age of twenty.

В стариках, которыми он считал всех сотрудников старше двадцати лет, его слова вызывали сомнительный эффект.

They snapped at him, excusing themselves by saying they were already friends of children and regularly paid twenty kopeks a year for the benefit of the poor mites.

Они кисло отбрехивались, напирая на то, что они уже друзья детей и регулярно платят двадцать копеек в год на благое дело помощи бедным крошкам.

They would like to join, but. . .

Они, собственно, согласились бы вступить в новый клуб, но...

"But what?" cried Avdotyev. "Supposing we had a car today?

- Что "но"? - кричал Авдотьев. - Если бы автомобиль был сегодня?

Yes, supposing we put down a blue six-cylinder Packard in front of you for fifteen kopeks a year, with petrol and oil paid for by the government?"

Да? Если бы вам положить на стол синий шестицилиндровый "Паккард" за пятнадцать копеек в год, а бензин и смазочные материалы за счет правительства?!

"Go away," said the old men. "It's the last call, you're preventing us from working."

-Иди, иди!- говорили "старички".- Сейчас последний посыл, мешаешь работать.

The car idea was fading and beginning to give off fumes when a champion of the new enterprise was finally found.

Казалось, предприятие Авдотьева терпело полное фиаско. Автомобильная идея гасла и начинала чадить. Наконец нашелся пионер нового предприятия.

Persidsky jumped back from the telephone with a crash and, having listened to Avdotyev, said:

Персицкий с грохотом отскочил от телефона, выслушал Авдотьева и сказал: - Верное дело. Записываюсь. У тебя уже сколько народу? Персицкому Авдотьев не стал врать.

"You're tackling it the wrong way. Give me the sheet.

- Ты не так подходишь, - сказал Персицкий, - дай лист.

Let's begin at the beginning."

Начнем сначала.

Accompanied by Avdotyev, Persidsky began a new round.

И Персицкий вместе с Авдотьевым начали новый обход.

"You, you old mattress," he said to a blue-eyed boy, "you don't even have to give any money.

- Ты, старый матрац, - говорил Персицкий голубоглазому юноше, - на это даже денег не нужно давать.

You have bonds from '27, don't you?

У тебя есть заем двадцать седьмого года?

For how much?

На сколько?

For five hundred?

На пятьдесят?

All the better.

Тем лучше.

You hand over the bonds to the club.

Ты даешь эти облигации в наш клуб.

The capital comes from the bonds.

Из облигаций составляется капитал.

By August we will have cashed all the bonds and bought the car."

К августу мы сможем реализовать все облигации и купить автомобиль?

"What happens if my bond wins a prize?" asked the boy defiantly.

- А если моя облигация выиграет? - защищался юноша.

"How much do you expect to win?"

- А сколько ты хочешь выиграть?

"Fifty thousand."

- Пятьдесят тысяч.

"We'll buy cars with the money.

- На эти пятьдесят тысяч будут куплены автомобили.

And the same thing if I win.

И если я выиграю - тоже.

And the same if Avdotyev wins.

И если Авдотьев - тоже.

In other words, no matter whose bonds win, the money will be spent on cars.

Словом, чья бы облигация ни выиграла, - деньги идут на машины.

Do you understand now?

Теперь ты понял?

You crank!

Чудак!

You'll drive along the Georgian Military Highway in your own car.

На собственной машине поедешь по Военно-Грузинской дороге!

Mountains, you idiot!

Горы! Дурак!..

And Life-and-the-Law, social events, accidents, and the young lady -you know, the one who does the films-will all go zooming along behind you in their own cars as well.

А позади тебя на собственных машинах "Суд и быт" катит, хроника, отдел происшествий и эта дамочка, знаешь, которая дает кино!..

Well?

Ну?

Well?

Ну?

You'll be courting!"

Ухаживать будешь!..

In the depths of his heart no bond-holder believes in the possibility of a win.

Каждый держатель облигации в глубине души не верит в возможность выигрыша.

At the same time he is jealous of his neighbours' and friends' bonds.

Зато он очень ревниво относится к облигациям своих соседей и знакомых.

He is dead scared that they will win and that he, the eternal loser, will be left out in the cold.

Он пуще огня боится того, что выиграют они, а он, всегдашний неудачник, снова останется на бобах.

Hence the hope of a win on the part of an office colleague drew the bond-holders into the new club.

Поэтому надежды на выигрыш соседа по редакции неотвратимо толкали держателей облигаций в лоно нового клуба.

The only disturbing thought was that none of their bonds would win.

Смущало только опасение, что ни одна облигация не выиграет.

That seemed rather unlikely, though, and, furthermore, the Automobile Club had nothing to lose, since one car from the graveyard was guaranteed by the capital earned from the bonds.

Но это почему-то казалось маловероятным, и, кроме того, автомобильный клуб ничего не терял: одна машина с "кладбища" была гарантирована на составленный из облигаций капитал.

In five minutes twenty people had been recruited.

Двадцать человек набралось за пять минут.

As soon as it was all over, the editor arrived, having heard about the club's alluring prospects.

Когда дело было увенчано, пришел секретарь, прослышавший о заманчивых перспективах автомобильного клуба.

"Well, fellows," he said, "why shouldn't I put my name down on the list?"

- А что, ребятки, - сказал он, - не записаться ли также и мне?

"Why not, old man," replied Avdotyev, "only not on our list.

- Запишись, старик, отчего же, - ответил Авдотьев, - только не к нам.

We have a full complement and no new members are being admitted for the next five years.

У нас уже, к сожалению, полный комплект, и прием новых членов прекращен до 1929 года.

You'd do better to enrol yourself as a friend of children.

А запишись ты лучше в друзья детей.

It's cheap and sure.

Дешево и спокойно.

Twenty kopeks a year and no need to drive anywhere."

Двадцать копеек в год, и ехать никуда не нужно.

The editor looked sheepish, remembered that he was indeed on the old side, sighed, and went back to finish reading the entertaining editorial.

Секретарь помялся, вспомнил, что он и впрямь уже староват, вздохнул и пошел дочитывать увлекательную передовую.

He was stopped in the corridor by a good-looking man with a Circassian face. "Say, Comrade, where's the editorial office of the Lathe!"

- Скажите, товарищ, - остановил его в коридоре красавец с черкесским лицом, - где здесь редакция газеты "Станок"?

It was the smooth operator.

Это был великий комбинатор.

CHAPTER TWENTY-FIVE

Глава XXVII

CONVERSATION WITH A NAKED ENGINEER

Разговор с голым инженером

Ostap's appearance in the editorial offices was preceded by a number of events of some importance.

Появлению Остапа Бендера в редакции предшествовал ряд немаловажных событий.

Not finding Ernest Pavlovich at home (the apartment was locked and the owner probably at work), the smooth operator decided to visit him later on, and in the meantime he wandered about the town.

Не застав Эрнеста Павловича днем (квартира была заперта, и хозяин, вероятно, был на службе), великий комбинатор решил зайти к нему попозже, а пока что расхаживал по городу.

Tortured by a thirst for action, he crossed streets, stopped in squares, made eyes at militiamen, helped ladies into buses, and generally gave the impression by his manner that the whole of Moscow with its monuments, trams, vegetable vendors, churches, stations and hoardings had gathered at his home for a party.

Томясь жаждой деятельности, он переходил улицы, останавливался на площадях, делал глазки милиционеру, подсаживая дам в автобусы и вообще имел такой вид, будто бы вся Москва, с ее памятниками, трамваями, моссельпромщиками, церковками, вокзалами и афишными тумбами, -собралась к нему на раут.

He walked among the guests, spoke courteously to them, and found something nice to say to each one.

Он ходил между гостей, мило беседовал с ними и для каждого находил теплое словечко.

So many guests at one party somewhat tired the smooth operator.

Прием такого огромного количества гостей несколько утомил великого комбинатора.

Furthermore, it was after six o'clock and time to visit engineer Shukin.

К тому же был уже шестой час, и надо было отправляться к инженеру Щукину.

But fate had decided that before seeing Ernest Pavlovich, Ostap had to be delayed a couple of hours in order to sign a statement for the militia.

Но судьба судила так, что, прежде чем свидеться с Эрнестом Павловичем, Остапу пришлось задержаться часа на два для подписания небольшого протокола.

On Sverdlov Square the smooth operator was knocked down by a horse.

На Театральной площади великий комбинатор попал под лошадь.

A timid white animal descended on him out of the blue and gave him a shove with its bony chest.

Совершенно неожиданно на него налетело робкое животное белого цвета и толкнуло его костистой грудью.

Bender fell down, breaking out in a sweat.

Бендер упал, обливаясь потом.

It was very hot.

Было очень жарко.

The white horse loudly apologized and Ostap briskly jumped up.

Белая лошадь громко просила извинения. Остап живо поднялся.

His powerful frame was undamaged.

Его могучее тело не получило никакого повреждения.

This was all the more reason for a scene.

Тем больше было причин и возможностей для скандала.

The hospitable and friendly host of Moscow was unrecognisable.

Гостеприимного и любезного хозяина Москвы нельзя было узнать.

He waddled up to the embarrassed old man driving the cab and punched him in his padded back.

Он вразвалку подошел к смущенному старичку-извозчику и треснул его кулаком по ватной спине.

The old man took his punishment patiently.

Старичок терпеливо перенес наказание.

A militiaman came running up.

Прибежал милиционер.

"I insist you report the matter," cried Ostap with emotion.

- Требую протокола! - с пафосом закричал Остап.

His voice had the metallic ring of a man whose most sacred feelings had been hurt.

В его голосе послышались металлические нотки человека, оскорбленного в самых святых своих чувствах.

And, standing by the wall of the Maly Theatre, on the very spot where there was later to be a statue to the Russian dramatist Ostrovsky, Ostap signed a statement and granted a brief interview to Perdidsky, who had come hurrying over.

И, стоя у стены Малого театра, на том самом месте, где впоследствии будет сооружен памятник великому русскому драматургу Островскому, Остап подписал протокол, стараясь не смотреть на своего врага-извозчика, и дал небольшое интервью набежавшему Персицкому.

Persidsky did not shirk his arduous duties.

Персицкий не брезговал черной работой.

He carefully noted down the victim's name and sped on his way.

Он аккуратно записал в блокнот фамилию и имя потерпевшего и помчался далее.

Ostap majestically set off again.

Остап горделиво двинулся в дальнейший путь.

Still feeling the effects of the clash with the white horse, and experiencing a belated regret for not having been able to give the cab-driver a belt on the neck as well, Ostap reached Shukin's house and went up to the seventh floor, taking two stairs at a time.

Все еще переживая нападение белой лошади и чувствуя запоздалое сожаление, что не успел дать извозчику и по шее, Остап, шагая через две ступеньки, поднялся до седьмого этажа щукинского дома.

A heavy drop of liquid struck him on the head.

Здесь на голову ему упала тяжелая капля.

He looked up and a thin trickle of dirty water caught him right in the eye.

Он поднял голову. Прямо в глаза ему хлынул с верхней площадки небольшой водопадик грязной воды.

Someone needs his nose punching for tricks like that, decided Ostap.

- За такие штуки надо морду бить! - решил Остап.

He hurried upward.

Он бросился наверх.

A naked man covered with white fungus was sitting by the door of Shukin's apartment with his back to the stairs.

У двери щукинской квартиры, спиной к нему, сидел голый человек, покрытый белыми лишаями.

He was sitting on the tiled floor, holding his head in his hands and rocking from side to side.

Он сидел прямо на кафельных плитках, держась за голову и раскачиваясь.

The naked man was surrounded by water oozing from under the apartment door.

Вокруг голого была вода, выливавшаяся в щель квартирной двери.

"Oh-oh-oh," groaned the naked man. "Oh-oh-oh."

- О-о-о, - стонал голый, - о-о-о...

"Is it you splashing water about?" asked Ostap irritably. "What a place to take a bath.

- Скажите, это вы здесь льете воду? - спросил Остап раздраженно. - Что это за место для купанья?

You must be crazy!"

Вы с ума сошли?

The naked man looked at Ostap and burst into tears.

Инженер тускло посмотрел на Остапа и всхлипнул.

"Listen, citizen, instead of crying, you ought to go to the bathroom.

- Слушайте, гражданин, вместо того, чтобы плакать, вы, может быть, пошли бы в баню.

Just look at yourself.

Посмотрите, на что вы похожи.

You look like a picador."

Прямо какой-то пикадор!

"The key," moaned the engineer.

- Ключ! - замычал инженер, клацая зубами.

"What key?" asked Ostap.

- Что ключ? - спросил Остап.

"Of the ap-ap-apartment."

- От кв-в-варти-ыры.

"Where the money is?"

-Где деньги лежат?

The naked man was hiccupping at an incredible rate.

Голый человек икал с поразительной быстрой.

Nothing could daunt Ostap.

Ничто не могло смутить Остапа.

He began to see the light.

Он начинал соображать.

And, finally, when he realized what had happened, he almost fell over the banister with laughter.

И когда наконец сообразил, чуть не свалился за перила от хохота, бороться с которым было бы все равно бесполезно.

"So you can't get into the apartment.

-Так вы не можете войти в квартиру?

But it's so simple."

Но это же так просто!

Trying not to dirty himself against the naked engineer, Ostap went up to the door, slid a long yellow fingernail into the Yale lock, and carefully began moving it up and down, and left and right.

Стараясь не запачкаться о голого, Остап подошел к двери, сунул в щель американского замка длинный желтый ноготь большого пальца и осторожно стал поворачивать его справа налево и сверху вниз.

The door opened noiselessly and the naked man rushed into the flooded apartment with a howl of delight.

Дверь бесшумно отворилась, и голый с радостным воем вбежал в затопленную квартиру.

The taps were gushing.

Шумели краны.

In the dining-room the water had formed a whirlpool.

Вода в столовой образовала водоворот.

In the bedroom it had made a calm lake, on which a pair of slippers floated about as serenely as swans.

В спальне она стояла спокойным прудом, по которому тихо, лебединым ходом, плыли ночные туфли.

Some cigarette ends had collected together in a corner like a shoal of sleepy fish.

Сонной рыбьей стайкой сбились в угол окурки.

Vorobyaninov's chair was standing in the dining-room, where the flood of water was greatest.

Воробьяниновский стул стоял в столовой, где было наиболее сильное течение воды.

Small white waves lapped against all four legs.

Белые бурунчики образовались у всех его четырех ножек.

The chair was rocking slightly and appeared to be about to float away from its pursuer.

Стул слегка подрагивал и, казалось, собирался немедленно уплыть от своего преследователя.

Ostap sat down on it and drew up his feet.

Остап сел на него и поджал под себя ноги.

Ernest Pavlovich, now himself again, turned off all the taps with a cry of "Pardon me! ! Pardon me!", rinsed himself, and appeared before Bender stripped to the waist in a pair of wet slacks rolled up to the knee.

Пришедший в себя Эрнест Павлович, с криками "пардон! пардон!", закрыл краны, умылся и предстал перед Бендером голый до пояса и в закатанных до колен мокрых брюках.

"You absolutely saved my life," he exclaimed with feeling. "I apologize for not shaking your hand, but I'm all wet.

- Вы меня просто спасли! - возбужденно кричал он. - Извиняюсь, не могу подать вам руки, я весь мокрый.

You know, I almost went crazy."

Вы знаете, я чуть с ума не сошел.

"You seemed to be getting on that way."

- К тому, видно, и шло.

"I found myself in a horrible situation."

- Я очутился в ужасном положении.

And Ernest Pavlovich gave the smooth operator full details of the misfortune which had befallen him, first laughing nervously and then becoming more sober as he relived the awful experience.

И Эрнест Павлович, переживая вновь страшное происшествие, то омрачаясь, то нервно смеясь, рассказал великому комбинатору подробности постигшего его несчастья.

"Had you not come, I would have died," he said in conclusion.

- Если бы не вы, я бы погиб, - закончил инженер.

"Yes," said Ostap, "something similar once happened to me, too.

- Да, - сказал Остап, - со мной тоже был такой случай.

Even a bit worse."

Даже похуже немного.

The engineer was now so interested in anything concerned with such situations that he put down the pail in which he was collecting water, and began listening attentively.

Инженера настолько сейчас интересовало все, что касалось подобных историй, что он даже бросил ведро, которым собирал воду, и стал напряженно слушать.

"It was just like what happened to you," began Bender, "only it was winter, and not in Moscow, but Mirgorod during one of those merry little periods of occupation, between Makhno and Tyunuynik in '19.

- Совсем так, как с вами, - начал Бендер, - только было это зимою, и не в Москве, а в Миргороде, в один из веселеньких промежутков между Махно и Тютюнником в девятнадцатом году.

I was living with a family.

Жил я в семействе одном.

Terrible Ukrainians !

Хохлы отчаянные.

Typical property-owners. A one-storey house and loads of different junk.

Типичные собственники: одноэтажный домик и много разного барахла.

You should note that with regard to sewage and other facilities, they have only cesspools in Mirgorod.

Надо вам заметить, что насчет канализации и прочих удобств в Миргороде есть только выгребные ямы.

Well, one night I nipped out in my underclothes, right into the snow. I wasn't afraid of catching cold-it was only going to take a moment.

Ну, и выскочил я однажды ночью в одном белье прямо на снег - простуды я не боялся - дело минутное.

I nipped out and automatically closed the door behind me.

Выскочил и машинально захлопнул за собой дверь.

It was about twenty degrees below.

Мороз градусов двадцать.

I knocked, but got no answer.

Я стучу - не открывают.

You can't stand in one spot or you freeze.

На месте нельзя стоять - замерзнешь!

I knocked, ran about, knocked, and ran around, but there was no answer.

Стучу и бегаю, стучу и бегаю - не открывают.

And the thing is that not one of those devils was asleep.

И, главное, в доме ни одна сатана не спит.

It was a terrible night; the dogs were howling and there was a sound of shots somewhere nearby.

Ночь страшная. Собаки воют. Стреляют где-то.

And there's me running about the snowdrifts in my summer shorts.

А я бегаю по сугробам в летних кальсонах.

I kept knocking for almost an hour.

Целый час стучал.

I was nearly done.

Чуть не подох.

And why didn't they open the door- what do you think?

И почему, вы думаете, они не открывали?

They were busy hiding their property and sewing up their money in cushions.

Имущество прятали, зашивали керенки в подушку.

They thought it was a police raid.

Думали, что с обыском.

I nearly slaughtered them afterwards."

Я их чуть не поубивал потом.

This was all very close to the engineer's heart.

Инженеру все это было очень близко.

"Yes," said Ostap, "so you are engineer Shukin."

- Да, - сказал Остап, - так это вы инженер Щукин?

"Yes, but please don't tell anyone about this.

-Я. Только уж вы, пожалуйста, никому не говорите.

It would be awkward."

Неудобно, право...

"Oh, sure!

- О, пожалуйста!

Entre nous and tete a tete, as the French say.

Антр-ну, тет-а-тет. В четыре глаза, как говорят французы.

But I came to see you for a reason, Comrade Shukin."

А я к вам по делу, товарищ Щукин.

"I'll be extremely pleased to help you."

- Чрезвычайно буду рад вам услужить.

"Grand merci!.

- Гранд мерси.

It's a piddling matter.

Дело пустяковое.

Your wife asked me to stop by and collect this chair.

Ваша супруга просила меня к вам зайти и взять у вас этот стул.

She said she needed it to make a pair.

Она говорила, что он ей нужен для пары.

And she intends sending you instead an armchair."

А вам она собирается прислать кресло.

"Certainly," exclaimed Ernest Pavlovich. "Only too happy.

- Да пожалуйста! - воскликнул Эрнест Павлович. -Я очень рад!

But why should you bother yourself?

И зачем вам утруждать себя?

I can take it for you.

Я могу сам принести.

I can do it today."

Сегодня же.

"No, no.

- Нет, зачем же!

It's no bother at all for me.

Для меня это - сущие пустяки.

I live nearby."

Живу я недалеко, для меня это нетрудно.

The engineer fussed about and saw the smooth operator as far as the door, beyond which he was afraid to go, despite the fact that the key had been carefully placed in the pocket of his wet slacks.

Инженер засуетился и проводил великого комбинатора до самой двери, переступить которую он страшился, хотя ключ был уже предусмотрительно положен в карман мокрых штанов.

Former student Ivanopulo was presented with another chair.

Бывшему студенту Иванопуло был подарен еще один стул.

The upholstery was admittedly somewhat the worse for wear, but it was nevertheless a splendid chair and exactly like the first one.

Обшивка его была, правда, немного повреждена, но все же это был прекрасный стул и к тому же точь-в-точь, как первый.

Ostap was not worried by the failure of the chair, the fourth in line.

Остапа не тревожила неудача с этим стулом, четвертым по счету.

He was familiar with all the tricks of fate.

Он знал все штучки судьбы. "Счастье, -рассуждал он, - всегда приходит в последнюю минуту. Если вам у Смоленского рынка нужно сесть в трамвай номер 4, а там, кроме четвертого, проходят еще пятый, семнадцатый, пятнадцатый, тридцатый, тридцать первый, Б, Г и две автобусных линии, то уж будьте уверены, что сначала пройдет Г, потом два пятнадцатых подряд, что вообще противоестественно, затем семнадцатый, тридцатый, много Б, снова Г, тридцать первый, пятый, снова семнадцатый и снова Б. И вот, когда вам начнет казаться, что четвертого номера уже не существует в природе, он медленно придет со стороны Брянского вокзала, увешанный людьми. Но пробраться в вагон для умелого трамвайного пассажира совсем не трудно. Нужно только, чтоб трамвай пришел. Если же вам нужно сесть в пятнадцатый номер, то не сомневайтесь: сначала пройдет множество вагонов всех прочих номеров, проклятый четвертый пройдет восемь раз подряд, а пятнадцатый, который еще так недавно ходил через каждые пять минут, станет появляться не чаще одного раза в сутки. Нужно лишь терпение, и вы дождетесь".

It was the chair that had vanished into the goods yard of October Station which cut like a huge dark mass through the well-knit pattern of his deductions.

В эту стройную систему умозаключений, в основу которых был положен случай, темной громадой врезывался стул, уплывший в глубину товарного двора Октябрьского вокзала.

His thoughts about that chair were depressing and raised grave doubts.

Мысли об этом стуле были неприятны и навевали тягостное сомнение.

The smooth operator was in the position of a roulette player who only bets on numbers; one of that breed of people who want to win thirty-six times their stake all at once.

Великий комбинатор находился в положении рулеточного игрока, ставящего исключительно на номера, одного из той породы людей, которые желают выиграть сразу в тридцать шесть раз больше своей ставки.

The situation was even worse than that. The concessionaires were playing a kind of roulette in which zero could come up eleven out of twelve times.

Положение было даже хуже: концессионеры играли в такую рулетку, где зеро приходилось на одиннадцать номеров из двенадцати.

And, what was more, the twelfth number was out of sight, heaven knows where, and possibly contained a marvellous win.

Да и сам двенадцатый номер вышел из поля зрения, находился черт знает где и, возможно, хранил в себе чудесный выигрыш.

The chain of distressing thoughts was interrupted by the advent of the director-in-chief.

Цепь этих горестных размышлений была прервана приходом главного директора.

His appearance alone aroused forebodings in Ostap.

Уже один его вид возбудил в Остапе нехорошие чувства.

"Oho!" said the technical adviser. "I see you're making progress.

- Ого! - сказал технический руководитель. - Я вижу, что вы делаете успехи.

Only don't joke with me.

Только не шутите со мной.

Why have you left the chair outside?

Зачем вы оставили стул за дверью?

To have a laugh at my expense? "

Чтобы позабавиться надо мной?

"Comrade Bender," muttered the marshal.

- Товарищ Бендер, - пробормотал предводитель.

"Why are you trying to unnerve me?

- Ах, зачем вы играете на моих нервах!

Bring it here at once.

Несите его сюда скорее, несите.

Don't you see that the new chair that I am sitting on has made your acquisition many times more valuable? "

Вы видите, что новый стул, на котором я сижу, увеличил ценность вашего приобретения во много раз.

Ostap leaned his head to one side and squinted.

Остап склонил голову набок и сощурил глаза.

"Don't torment the child," he said at length in his deep voice. "Where's the chair?

- Не мучьте дитю, - забасил он наконец, - где стул?

Why haven't you brought it?"

Почему вы его не принесли?

Ippolit Matveyevich's muddled report was interrupted by shouts from the floor, sarcastic applause and cunning questions.

Сбивчивый доклад Ипполита Матвеевича прерывался криками с места, ироническими аплодисментами и каверзными вопросами.

Vorobyaninov concluded his report to the unanimous laughter of his audience.

Воробьянинов закончил свой доклад под единодушный смех аудитории.

"What about my instructions?" said Ostap menacingly. "How many times have I told you it's a sin to steal.

- А мои инструкции? - спросил Остап грозно. -Сколько раз я вам говорил, что красть грешно!

Even back in Stargorod you wanted to rob my wife, Madame Gritsatsuyev; even then I realized you had the character of a petty criminal.

Еще тогда, когда вы в Старгороде хотели обокрасть мою жену - мадам Грицацуеву, - еще тогда я понял, что у вас мелкоуголовный характер. Вас никогда не шлепнут, будьте уверены.

The most this propensity will ever get you is six months inside.

Самое большое, к чему смогут привести вас способности, - это шесть месяцев без строгой изоляции.

For a master-mind, and father of Russian democracy, your scale of operations isn't very grand.

Для гиганта мысли и отца русской демократии масштаб как будто небольшой.

And here are the results.

И вот результаты.

The chair has slipped through your fingers.

Стул, который был у вас в руках, выскользнул.

Not only that, you've spoiled an easy job.

Мало того - вы испортили легкое место!

Just try making another visit there.

Попробуйте нанести туда второй визит.

That Absalom will tear your head off.

Вам этот Авессалом Мочеизнуренков голову оторвет.

It's lucky for you that you were helped by that ridiculous fluke, or else you'd have been behind bars, misguidedly waiting for me to bring you things.

Счастье ваше, что вам помог идиотский случай, не то сидели бы вы за решеткой и напрасно ждали бы от меня передачи.

I shan't bring you anything, so keep that in mind.

Я вам передачи носить не буду. Имейте это в виду.

What's Hecuba to me?

Что мне Гекуба?

After all, you're not my mother, sister, or lover."

Вы мне, в конце концов, не мать, не сестра и не любовница.

Ippolit Matveyevich stood looking at the ground in acknowledgment of his worthlessness.

Ипполит Матвеевич, сознававший все свое ничтожество, стоял понурясь.

"The point is this, chum. I see the complete uselessness of our working together.

- Вот что, дорогуша, я вижу полную бесцельность нашей совместной работы.

At any rate, working with as uncultured a partner as you for forty per cent is absurd.

Во всяком случае, работать с таким малокультурным компаньоном, как вы, из пя-ти-де-ся-ти процентов - представляется мне абсурдным.

Volens, nevolens, I must state new conditions."

Воленс-неволенс, но я должен поставить новые условия.

Ippolit Matveyevich began breathing.

Ипполит Матвеевич задышал.

Up to that moment he had been trying not to breathe.

До этих пор он старался не дышать.

"Yes, my ancient friend, you are suffering from organizational impotence and greensickness.

- Да, мой старый друг, вы больны организационным бессилием и бледной немочью.

Accordingly, your share is decreased.

Соответственно этому уменьшаются ваши паи.

Honestly, do you want twenty per cent?"

Честно, хотите двадцать процентов?

Ippolit Matveyevich shook his head firmly.

Ипполит Матвеевич решительно замотал головой.

"Why not?

- Почему же вы не хотите?

Too little for you?"

Вам мало?

"T-too little."

- М-мало.

"But after all, that's thirty thousand roubles.

- Но ведь это же тридцать тысяч рублей!

How much do you want?"

Сколько же вы хотите?

"I'll accept forty."

- Согласен на сорок.

"Daylight robbery!" cried Ostap, imitating the marshal's intonation during their historic haggling in the caretaker's room. "Is thirty thousand too little for you?

- Грабеж среди бела дня! - сказал Остап, подражая интонациям предводителя во время исторического торга в дворницкой. - Вам мало тридцати тысяч?

You want the key of the apartment as well?"

Вам нужен еще ключ от квартиры?!

"It's you who wants the key of the apartment," babbled Ippolit Matveyevich.

- Это вам нужен ключ от квартиры, - пролепетал Ипполит Матвеевич.

"Take twenty before it's too late, or I might change my mind.

- Берите двадцать, пока не поздно, а то я могу раздумать.

Take advantage of my good mood."

Пользуйтесь тем, что у меня хорошее настроение.

Vorobyaninov had long since lost the air of smugness with which he had begun the search for the jewels.

Воробьянинов давно уже потерял тот самодовольный вид, с которым некогда начинал поиски бриллиантов. Он согласился.

The ice that had started moving in the caretaker's room, the ice that had crackled, cracked, and smashed against the granite embankment, had broken up and melted.

Лед, который тронулся еще в дворницкой, лед, гремевший, трескавшийся и ударявшийся о гранит набережной, давно уже измельчал и стаял.

It was no longer there.

Льда уже не было.

Instead there was a wide stretch of rushing water which bore Ippolit Matveyevich along with it, 'buffeting him from side to side, first knocking him against a beam, then tossing him against the chairs, then carrying him away from them.

Была широко разлившаяся вода, которая небрежно несла на себе Ипполита Матвеевича, швыряя его из стороны в сторону, то ударяя его о бревно, то сталкивая его со стульями, то унося от этих стульев.

He felt inexpressible fear.

Невыразимую боязнь чувствовал Ипполит Матвеевич.

Everything frightened him.

Все пугало его.

Along the river floated refuse, patches of oil, broken hen-coops, dead fish, and a ghastly-looking cap.

По реке плыли мусор, нефтяные остатки, пробитые курятники, дохлая рыба, чья-то ужасная шляпа.

Perhaps it belonged to Father Theodore, a duck-bill cap blown off by the wind in Rostov.

Может быть, это была шляпа отца Федора -утиный картузик, сорванный с него ветром в Ростове?

Who knows?

Кто знает?

The end of the path was not in sight.

Конца пути не было видно.

The former marshal of the nobility was not being washed ashore, nor had he the strength or wish to swim against the stream.

К берегу не прибивало, а плыть против течения бывший предводитель дворянства не имел ни сил, ни желания.

He was being carried out into the open sea of adventure.

Его несло в открытое море приключений.

CHAPTER TWENTY-SIX

Глава XXVIII

TWO VISITS

Два визита

Like an unswaddled babe that clenches and unclenches its waxen fists without stopping, moves its legs, waggles its cap-covered head, the size of a large Antonov apple, and blows bubbles, Absalom Vladimirovich Iznurenkov was eternally in a state of unrest.

Подобно распеленутому малютке, который, не останавливаясь ни на секунду, разжимает и сжимает восковые кулачки, двигает ножонками, вертит головой величиной в крупное антоновское яблоко, одетое в чепчик, и выдувает изо рта пузыри, - Авессалом Изнуренков находился в состоянии вечного беспокойства.

He moved his plump legs, waggled his shaven chin, produced sighing noises, and made gestures with his hairy arms as though doing gymnastics on the end of strings.

Он двигал полными ножками, вертел выбритым подбородочком, издавал ахи и производил волосатыми руками такие жесты, будто делал гимнастику на резиновых кольцах.

He led a very busy life, appeared everywhere, and made suggestions while tearing down the street like a frightened chicken; he talked to himself very rapidly as if working out the premium on a stone, iron-roofed building.

Он вел очень хлопотливую жизнь мелкого агента по страхованию от огня, хотя агентом не был, -всюду появлялся и что-то предлагал, несясь по улице, как испуганная курица, быстро говорил вслух, словно высчитывал страховку каменного, крытого железом строения.

The whole secret of his life and activity was that he was organically incapable of concerning himself with any one matter, subject, or thought for longer than a minute.

Сущность его жизни и деятельности заключалась в том, что он органически не мог заняться каким-нибудь делом, предметом или мыслью больше чем на минуту.

If his joke was not successful and did not cause instant mirth, Iznurenkov, unlike others, did not attempt to persuade the chief editor that the joke was good and required reflection for complete appreciation; he immediately suggested another one.

Если острота не нравилась и не вызывала мгновенного смеха, Изнуренков не убеждал редактора, как другие, что острота хороша и требует для полной оценки лишь небольшого размышления. Он сейчас же предлагал новую остроту.

"What's bad is bad," he used to say, "and that's the end of it."

- Что плохо - то плохо, - говорил он, - кончено.

When in shops, Iznurenkov caused a commotion by appearing and disappearing so rapidly in front of the sales people, and buying boxes of chocolates so grandly, that the cashier expected to receive at least thirty roubles.

В магазинах Авсессалом Владимирович производил такой сумбур, так быстро появлялся и исчезал на глазах пораженных приказчиков, так экспансивно покупал коробку шоколаду, что кассирша ожидала получить с него, по крайней мере, рублей тридцать.

But Iznurenkov, dancing up and down by the cash desk and pulling at his tie as though it choked him, would throw down a crumpled three-rouble note on to the glass plate and make off, bleating gracefully.

Но Изнуренков, пританцовывая у кассы и хватаясь за галстук, как будто его душили, бросал на стеклянную досочку измятую трехрублевку и, благодарно блея, убегал.

If this man had been able to stay still for even as little as two hours, the most unexpected things might have happened. He might have sat down at a desk and written a marvellous novel, or perhaps an application to the mutual-assistance fund for a permanent loan, or a new clause in the law on the utilization of housing space, or a book entitled How to Dress Well and Behave in Society.

Если бы этот человек мог остановить себя хотя бы на два часа, - произошли бы самые неожиданные вещи: может быть, Изнуренков присел к столу и написал бы прекрасную повесть, а может быть, и заявление в кассу взаимопомощи о выдаче безвозвратной ссуды, или новый пункт к закону о пользовании жилплощадью, или книгу "Уменье хорошо одеваться и вести себя в обществе".

But he was unable to do so.

Но сделать этого он не мог.

His madly working legs carried him off, the pencil flew out of his gesticulating hands, and his thoughts jumped from one thing to another.

Бешено работающие ноги уносили его, из двигающихся рук карандаш вылетал, как стрела, мысли прыгали.

Iznurenkov ran about the room, and the seals on the furniture shook like the earrings on a gypsy dancer.

Изнуренков бегал по комнате, и печати на мебели тряслись, как серьги у танцующей цыганки.

A giggling girl from the suburbs sat on the chair.

На стуле сидела смешливая девушка из предместья.

"Ah! Ah!" cried Absalom Vladimirovich, "divine! Ah! Ah!

- Ах, ах, - вскрикивал Авессалом Владимирович, -божественно, божественно!.. "Царица голосом и взором свой пышный оживляет пир"... Ах, ах!..

First rate!

Высокий класс!..

You are Queen Margot."

Вы - королева Марго.

The queen from the suburbs laughed respectfully, though she understood nothing.

Ничего этого не разобравшая королева из предместий с уважением смеялась.

"Have some chocolate, do!

- Ну, ешьте шоколад, ну, я вас прошу!..

Ah! Ah!

Ах, ах!..

Charming."

Очаровательно!..

He kept kissing her hands, admiring her modest attire, pushing the cat into her lap, and asking, fawningly:

Он поминутно целовал королеве руки, восторгался ее скромным туалетом, совал ей кота и заискивающе спрашивал:

"He's just like a parrot, isn't he?

- Правда, он похож на попугая?..

A lion.

Лев! Лев!

A real lion.

Настоящий лев!

Tell me, isn't he extraordinarily fluffy?

Скажите, он действительно пушист до чрезвычайности?..

And his tail.

А хвост! Хвост!

It really is a huge tail, isn't it?"

Скажите, это действительно большой хвост?.. Ах!

The cat then went flying into the corner, and, pressing his hands to his milk-white chest, Absalom Vladimirovich began bowing to someone outside the window.

Потом кот полетел в угол, и Авессалом Владимирович, прижав руки к пухлой молочной груди, стал с кем-то раскланиваться в окошко.

Suddenly a valve popped open in his madcap mind and he began to be witty about his visitor's physical and spiritual attributes.

Вдруг в его бедовой голове щелкнул какой-то клапан, и он начал вызывающе острить по поводу физических и душевных качеств своей гостьи.

"Is that brooch really made of glass?

- Скажите, а эта брошка действительно из стекла?

Ah!

Ах!

Ah!

Ах!

What brilliance.

Какой блеск!..

Honestly, you dazzle me.

Вы меня ослепили, честное слово!..

And tell me, is Paris really a big city?

А скажите, Париж действительно большой город?

Is there really an Eiffel Tower there?

Там действительно Эйфелева башня?..

Ah!

Ах! Ах!..

What hands!

Какие руки!..

What a nose!"

Какой нос!..

He did not kiss the girl.

Ах!.. Он не обнимал девушку.

It was enough for him to pay her compliments.

Ему было достаточно говорить комплименты.

And he talked without end.

И он говорил их без умолку.

The flow of compliments was interrupted by the unexpected appearance of Ostap.

Поток их был прерван посещением Остапа.

The smooth operator fiddled with a piece of paper and asked sternly:

Великий комбинатор вертел в руках клочок бумаги и сурово допрашивал:

"Does Iznurenkov live here?

- Изнуренков здесь живет?

Is that you? "

Это вы и есть?

Absalom Vladimirovich peered uneasily into the stranger s stony face.

Авессалом Владимирович тревожно вглядывался в каменное лицо посетителя.

He tried to read in his eyes exactly what demands were forthcoming; whether it was a fine for breaking a tram window during a conversation, a summons for not paying his rent, or a contribution to a magazine for the blind.

В его глазах он старался прочесть, какие именно претензии будут сейчас предъявлены: штраф ли это за разбитое при разговоре в трамвае стекло, повестка ли в нарсуд за неплатеж квартирных денег или прием подписки на журнал для слепых.

"Come on, Comrade," said Ostap harshly, "that's not the way to do things-kicking out a bailiff."

- Что же это, товарищ, - жестко сказал Бендер, -это совсем не дело - прогонять казенного курьера.

"What bailiff? " Iznurenkov was horrified.

- Какого курьера? - ужаснулся Изнуренков.

"You know very well.

- Сами знаете какого.

I'm now going to remove the furniture.

Сейчас мебель буду вывозить.

Kindly remove yourself from that chair, citizeness," said Ostap sternly.

Попрошу вас, гражданка, очистить стул.

The young citizeness, who only a moment before had been listening to verse by the most lyrical of poets, rose from her seat.

Гражданка, над которой только что читали стихи самых лирических поэтов, поднялась с места.

"No, don't move," cried Iznurenkov, sheltering the chair with his body. "They have no right."

- Нет! Сидите! - закричал Изнуренков, закрывая стул своим телом. - Они не имеют права!

"You'd better not talk about rights, citizen.

- Насчет прав молчали бы, гражданин.

You should be more conscientious.

Сознательным надо быть.

Let go of the furniture!

Освободите мебель!

The law must be obeyed."

Закон надо соблюдать!

With these words, Ostap seized the chair and shook it in the air.

С этими словами Остап схватил стул и потряс им в воздухе.

"I'm removing the furniture," said Ostap resolutely.

- Вывожу мебель! - решительно заявил Бендер.

"No, you're not."

- Нет, не вывозите!

"What do you mean, I'm not, when I am?"

- Как же не вывожу, - усмехнулся Остап, выходя со стулом в коридор.

Ostap chuckled, carrying the chair into the corridor. Absalom kissed his lady's hand and, inclining his head, ran after the severe judge.

Авессалом поцеловал у королевы руку и, наклонив голову, побежал за строгим судьей.

The latter was already on his way downstairs.

Тот уже спускался по лестнице.

"And I say you have no right.

-А я вам говорю, что не имеете права.

By law the furniture can stay another two weeks, and it's only three days so far.

По закону мебель может стоять две недели, а она стояла только три дня!

I may pay!"

Может быть, я уплачу!

Iznurenkov buzzed around Ostap like a bee, and in this manner they reached the street.

Изнуренков вился вокруг Остапа, как пчела. Таким манером оба очутились на улице.

Absalom Vladimirovich chased the chair right up to the end of the street.

Авессалом Владимирович бежал за стулом до самого угла.

There he caught sight of some sparrows hopping about by a pile of manure.

Здесь он увидел воробьев, прыгавших вокруг навозной кучки.

He looked at them with twinkling eyes, began muttering to himself, clapped his hands, and, bubbling with laughter, said:

Он посмотрел на них просветленными глазами, забормотал, всплеснул руками и, заливаясь смехом, произнес:

"First rate!

- Высокий класс!

Ah!

Ах!..

Ah! What a subject!"

Ах!..

Engrossed in working out the subject, he gaily turned around and rushed home, bouncing as he went.

Увлеченный разработкой темы, Изнуренков весело повернул назад и, подскакивая, побежал домой.

He only remembered the chair when he arrived back and found the girl from the suburbs standing up in the middle of the room.

О стуле он вспомнил только дома, застав девушку из предместий стоящей посреди комнаты.

Ostap took the chair away by cab.

Остап отвез стул на извозчике.

"Take note," he said to Ippolit Matveyevich, "the chair was obtained with my bare hands.

- Учитесь, - сказал он Ипполиту Матвеевичу. Стул взят голыми руками.

For nothing.

Даром.

Do you understand?"

Вы понимаете?

When they had opened the chair, Ippolit Matveyevich's spirits were low.

Меблировка комнаты Иванопуло увеличилась еще на один стул. После вскрытия стула Ипполит Матвеевич загрустил.

"The chances are continually improving," said Ostap, "but we haven't a kopek.

- Шансы все увеличиваются, - сказал Остап, - а денег ни копейки.

Tell me, was your late mother-in-law fond of practical jokes by any chance? "

Скажите, а покойная ваша теща не любила шутить?

"Why?"

- А что такое?

"Maybe there aren't any jewels at all."

- Может быть, никаких бриллиантов нет?

Ippolit Matveyevich waved his hands about so violently that his jacket rode up.

Ипполит Матвеевич так замахал руками, что на нем поднялся пиджачок.

"In that case everything's fine.

- В таком случае все прекрасно.

Let's hope that Ivanopulo's estate need only be increased by one more chair."

Будем надеяться, что достояние Иванопуло увеличится еще только на один стул.

"There was something in the paper about you today, Comrade Bender," said Ippolit Matveyevich obsequiously.

- О вас, товарищ Бендер, сегодня в газетах писали, заискивающе сказал Ипполит Матвеевич.

Ostap frowned.

Остап нахмурился.

He did not like the idea of being front-page news.

Он не любил, когда пресса поднимала вой вокруг его имени.

"What are you blathering about?

- Что вы мелете?

Which newspaper?"

В какой газете?

Ippolit Matveyevich triumphantly opened the Lathe.

Ипполит Матвеевич с торжеством развернул "Станок".

"Here it is.

- Вот здесь.

In the section

В отделе

' What Happened Today'."

"Что случилось за день".

Ostap became a little calmer; he was only worried about public denouncements in the sections

Остап несколько успокоился, потому что боялся заметок только в разоблачительных отделах

"Our Caustic Comments" and

"Наши шпильки" и

"Take the Malefactors to Court".

"Злоупотребителей - под суд".

Sure enough, there in nonpareil type in the section "What Happened Today" was the item:

Действительно, в отделе "Что случилось за день" нонпарелью было напечатано:

KNOCKED DOWN BY A HORSE

Попал под лошадь

CITIZEN O. BENDER WAS KNOCKED DOWN YESTERDAY ON SVERDLOV SQUARE BY HORSE-CAB NO. 8974. THE VICTIM WAS UNHURT EXCEPT FOR SLIGHT SHOCK.

Вчера на площади Свердлова попал под лошадь извозчика № 8974 гр. О. Бендер. Пострадавший отделался легким испугом.

"It was the cab-driver who suffered slight shock, not me," grumbled O. Bender. "The idiots!

- Это извозчик отделался легким испугом, а не я, ворчливо заметил О. Бендер. - Идиоты.

They write and write, and don't know what they're writing about.

Пишут, пишут - и сами не знают, что пишут.

Aha!

Ах!

So that's the Lathe.

Это "Станок".

Very, very pleasant. Do you realize, Vorobyaninov, that this report might have been written by someone sitting on our chair?

Очень, очень приятно, вы знаете, Воробьянинов, что эту заметку, может быть, писали, сидя на нашем стуле.

A fine thing that is!"

Забавная история.

The smooth operator lapsed into thought.

Великий комбинатор задумался.

He had found an excuse to visit the newspaper office.

Повод для визита в редакцию был найден.

Having found out from the editor that all the rooms on both sides of the corridor were occupied by the editorial offices, Ostap assumed a naive air and made a round of the premises. He had to find out which room contained the chair.

Осведомившись у секретаря о том, что все комнаты справа и слева во всю длину коридора заняты редакцией, Остап напустил на себя простецкий вид и предпринял обход редакционных помещений: ему нужно было узнать, в какой комнате находится стул.

He strode into the union committee room, where a meeting of the young motorists was in progress, but saw at once there was no chair there and moved on to the next room.

Он влез в местком, где уже шло заседание молодых автомобилистов, и так как сразу увидел, что стула там нет, перекочевал в соседнее помещение.

In the clerical office he pretended to be waiting for a resolution; in the reporters' room he asked where it was they were selling the wastepaper, as advertised; in the editor's office he asked about subscriptions, and in the humorous-sketch section he wanted to know where they accepted notices concerning lost documents.

В конторе он делал вид, что ожидает резолюции, в отделе рабкоров узнавал, где здесь, согласно объявлению, продается макулатура. В секретариате узнавал условия подписки, а в комнате фельетонистов спросил, где принимают объявления об утере документов.

By this method he eventually arrived at the chief editor's office, where the chief editor was sitting on the concessionaires' chair bawling into a telephone.

Таким манером он добрался до комнаты редактора, который, сидя на концессионном стуле, трубил в телефонную трубку.

Ostap needed time to reconnoitre the terrain.

Остапу нужно было время, чтобы внимательно изучить местность.

"Comrade editor, you have published a downright libellous statement about me."

- Тут, товарищ редактор, на меня помещена форменная клевета, - сказал Бендер. При этом он заметил, что окно комнаты выходит во внутренний двор.

"What libellous statement?"

- Какая клевета? - спросил редактор.

Taking his time, Ostap unfolded a copy of the Lathe.

Остап долго разворачивал экземпляр "Станка".

Glancing round at the door, he saw it had a Yale lock.

Оглядываясь на дверь, он увидел на ней американский замок.

By removing a small piece of glass in the door it would be possible to slip a hand through and unlock it from the inside.

Если вырезать кусочек стекла в двери, то легко можно было бы просунуть руку и открыть замок изнутри.

The chief editor read the item which Ostap pointed out to him.

Редактор прочел указанную Остапом заметку.

"Where do you see a libellous statement there?"

- В чем же вы, товарищ, видите клевету?

"Of course, this bit:

-Как же! А вот это:

The victim was unhurt except for slight shock.'"

"Пострадавший отделался легким испугом".

"I don't understand."

- Не понимаю.

Ostap looked tenderly at the chief editor and the chair.

Остап ласково смотрел на редактора и на стул.

"Am I likely to be shocked by some cab-driver?

- Стану я пугаться какого-то там извозчика.

You have disgraced me in the eyes of the world.

Опозорили перед всем миром.

You must publish an apology."

Опровержение нужно.

"Listen, citizen," said the chief editor, "no one has disgraced you. And we don't publish apologies for such minor points."

- Вот что, гражданин, - сказал редактор, - никто вас не позорил, и по таким пустяковым вопросам мы опровержений не даем.

"Well, I shall not let the matter rest, at any rate," replied Ostap as he left the room.

- Ну, все равно, я так этого дела не оставлю, -говорил Остап, покидая кабинет.

He had seen all he wanted.

Он уже увидел все, что ему было нужно.

CHAPTER TWENTY-SEVEN

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ Глава XXIX

THE MARVELLOUS PRISON BASKET

Замечательная допровская корзинка

The Stargorod branch of the ephemeral Sword and Ploughshare and the young toughs from Fastpack formed a queue outside the Grainproducts meal shop.

Старгородское отделение эфемерного "Меча и орала" вместе с молодцами из "Быстроупака" выстроилось в длиннейшую очередь у мучного лабаза "Хлебопродукта".

Passers-by kept stopping.

Прохожие останавливались.

"What's the queue for?" asked the citizens.

- Куда очередь стоит? - спрашивали граждане.

In a tiresome queue outside a shop there is always one person whose readiness to chatter increases with his distance from the shop doorway.

В нудной очереди, стоящей у магазина, всегда есть один человек, словоохотливость которого тем больше, чем дальше он стоит от магазинных дверей.

And furthest of all stood Polesov.

А дальше всех стоял Полесов.

"Things have reached a pretty pitch," said the fire chief. "We'll soon be eating oilcake.

- Дожились, - говорил брандмейстер, - скоро все на жмых перейдем.

Even 1919 was better than this.

В двадцатом году и то лучше было.

There's only enough flour in the town for four days."

Муки в городе на четыре дня.

The citizens twirled their moustaches disbelievingly and argued with Polesov, quoting the Stargorod Truth.

Граждане недоверчиво подкручивали усы, вступали с Полесовым в спор и ссылались на "Старгородскую правду".

Having proved to him as easily as pie that there was as much flour available as they required and that there was no need to panic, the citizens ran home, collected all their ready cash, and joined the flour queue.

Доказав Полесову, как дважды два - четыре, что муки в городе сколько угодно и что нечего устраивать панику, граждане бежали домой, брали все наличные деньги и присоединялись к мучной очереди.

When they had bought up all the flour in the shop, the toughs from Fastpack switched to groceries and formed a queue for tea and sugar.

Молодцы из "Быстроупака", закупив всю муку в лабазе, перешли на бакалею и образовали чайно-сахарную очередь.

In three days Stargorod was in the grip of an acute food and commodity shortage.

В два дня Старгород был охвачен продовольственным и товарным кризисом. Госмагазины и кооперативы, распродав дневной запас товаров в два часа, требовали подкреплений. Очереди стояли уже повсюду. Не хватало круп, подсолнечного масла, керосину, дрожжей, печеного хлеба и молока. На экстренном заседании в губисполкоме выяснилось, что распроданы уже двухнедельные запасы.

Representatives from the co-operatives and state-owned trading organizations proposed that until the arrival of food supplies, already on their way, the sale of comestibles should be restricted to a pound of sugar and five pounds of flour a head.

Представители кооперации и госторговли предложили, до прибытия находящегося в пути продовольствия, ограничить отпуск товаров в одни руки - по фунту сахара и по пять фунтов муки.

The next day an antidote to this was found.

На другой день было изобретено противоядие.

At the head of the sugar queue stood Alchen.

Первым в очереди за сахаром стоял Альхен.

Behind him was his wife, Sashchen, Pasha Emilevich, four Yakovleviches and all fifteen old-women pensioners in their woollen dresses.

За ним - его жена Сашхен, Паша Эмильевич, четыре Яковлевича и все пятнадцать призреваемых старушек в туальденоровых нарядах.

As soon as he had bled the shop of twenty-two pounds of sugar, Alchen led his queue across to the other co-operatives, cursing Pasha Emilevich as he went for gobbling up his ration of one pound of granulated sugar.

Выкачав из магазина Старгико полпуда сахару, Альхен увел свою очередь в другой кооператив, кляня по дороге Пашу Эмильевича, который успел слопать отпущенный на его долю фунт сахарного песку.

Pasha was pouring the sugar into his palm and transferring it to his enormous mouth.

Паша сыпал сахар горкой на ладонь и отправлял в свою широкую пасть.

Alchen fussed about all day.

Альхен хлопотал целый день.

To avoid such unforeseen losses, he took Pasha from the queue and put him on to carrying the goods purchased to the local market.

Во избежание усушки и раструски он изъял Пашу Эмильевича из очереди и приспособил его для перетаскивания скупленного на привозный рынок.

There Alchen slyly sold the booty of sugar, tea and marquisette to the privately-owned stalls.

Там Альхен застенчиво перепродавал в частные лавочки добытые сахар, муку, чай и маркизет.

Polesov stood in the queue chiefly for reasons of principle.

Полесов стоял в очередях, главным образом, из принципа.

He had no money, so he could not buy anything.

Денег у него не было, и купить он все равно ничего не мог.

He wandered from queue to queue, listening to the conversations, made nasty remarks, raised his eyebrows knowingly, and complained about conditions.

Он кочевал из очереди в очередь, прислушивался к разговорам, делал едкие замечания, многозначительно задирал брови и пророчествовал.

The result of his insinuations was that rumours began to go around that some sort of underground organization had arrived with a supply of swords and ploughshares.

Следствием его недомолвок было то, что город наполнили слухи о приезде с Мечи и Урала подпольной организации.

Governor Dyadyev made ten thousand roubles in one day.

Губернатор Дядьев заработал в один день десять тысяч.

What the chairman of the stock-exchange committee made, even his wife did not know.

Сколько заработал председатель биржевого комитета Кислярский, не знала даже его жена.

The idea that he belonged to a secret society gave Kislarsky no rest.

Мысль о том, что он принадлежит к тайному обществу, не давала ему покоя.

The rumours in the town were the last straw.

Шедшие по городу слухи испугали его вконец.

After a sleepless night, the chairman of the stock-exchange committee made up his mind that the only thing that could shorten ms term of imprisonment was to make a clean breast of it.

Проведя бессонную ночь, председатель биржевого комитета решил, что только чистосердечное признание может сократить ему срок пребывания в тюрьме.

"Listen, Henrietta," he said to his wife, "it's time to transfer the textiles to your brother-in-law."

- Слушай, Генриетта, - сказал он жене, - пора уже переносить мануфактуру к шурину.

"Why, will the secret police really come for you?" asked Henrietta Kislarsky.

- А что, разве придут? - спросила Г енриетта Кислярская.

"They might.

- Могут прийти.

Since there isn't any freedom of trade in the country, I'll have to go to jail some time or other,"

Раз в стране нет свободы торговли, то должен же я когда-нибудь сесть?

"Shall I prepare your underwear?

-Так что, уже приготовить белье?

What misery for me to have to keep taking you things.

Несчастная моя жизнь. Вечно носить передачу.

But why don't you become a Soviet employee?

И почему ты не пойдешь в советские служащие?

After all, my brother-in-law is a trade-union member and he doesn't do too badly."

Ведь шурин состоит членом профсоюза, и ничего! А этому обязательно нужно быть красным купцом!

Henrietta did not know that fate had promoted her husband to the rank of chairman of the stock-exchange committee.

Генриетта не знала, что судьба возвела ее мужа в председатели биржевого комитета.

She was therefore calm.

Поэтому она была спокойна.

"I may not come back tonight," said Kislarsky, "in which case bring me some things tomorrow to the jail.

- Может быть, я не приду ночевать, - сказал Кислярский, - тогда ты завтра приходи с передачей.

But please don't bring any cream puffs.

Только, пожалуйста, не приноси вареников.

What kind of fun is it eating cold tarts?"

Что мне за удовольствие есть холодные вареники?!

"Perhaps you ought to take the primus?"

- Может быть, возьмешь с собой примус?

"Do you think I would be allowed a primus in my cell?

-Так тебе и разрешат держать в камере примус!

Give me my basket."

Дай мне мою корзинку.

Kislarsky had a special prison basket.

У Кислярского была специальная допровская корзина.

Made to order, it was fully adapted for all purposes.

Сделанная по специальному заказу, она была вполне универсальна.

When opened out, it acted as a bed, and when half open it could be used as a table. Moreover, it could be substituted for a cupboard; it had shelves, hooks and drawers.

В развернутом виде она представляла кровать, в полуразвернутом - столик, кроме того, она заменяла шкаф - в ней были полочки, крючки и ящики.

His wife put some cold supper and fresh underwear into the all-purpose basket.

Жена положила в универсальную корзину холодный ужин и свежее белье.

"You don't need to see me off," said her experienced husband. "If Rubens comes for the money, tell him there isn't any.

- Можешь меня не провожать, - сказал опытный муж, - если придет Рубенс за деньгами, скажи, что денег нет.

Goodbye!

До свидания.

Rubens can wait."

Рубенс может подождать.

And Kislarsky walked sedately out into the street, carrying the prison basket by the handle.

И Кислярский степенно вышел на улицу, держа за ручку допровскую корзинку.

"Where are you going, citizen Kislarsky? " Polesov hailed him.

- Куда вы, гражданин Кислярский? - окликнул Полесов.

He was standing by a telegraph pole and shouting encouragement to a post-office worker who was clambering up towards the insulators, gripping the pole with iron claws.

Он стоял у телеграфного столба и криками подбадривал рабочего связи, который, цепляясь железными когтями за дерево, подбирался к изоляторам.

"I'm going to confess," answered Kislarsky.

- Иду сознаваться, - ответил Кислярский.

"What about?"

- В чем?

"The Sword and Ploughshare."

- В мече и орале.

Victor Mikhailovich was speechless.

Виктор Михайлович лишился языка.

Kislarsky sauntered towards the province public prosecutor's office, sticking out his little egg-shaped belly, which was encircled by a wide belt with an outside pocket.

А Кислярский, выставив вперед свой яйцевидный животик, опоясанный широким дачным поясом с накладным карманчиком для часов, неторопливо пошел в губпрокуратуру.

Victor Mikhailovich napped his wings and flew off to see Dyadyev.

Виктор Михайлович захлопал крыльями и улетел к Дядьеву.

"Kislarsky's a stooge," cried Polesov. "He's just gone to squeal on us.

-Кислярский - провокатор! - закричал брандмейстер. - Только что пошел доносить.

He's even still in sight."

Его еще видно.

"What?

-Как?

And with his basket?" said the horrified governor of Stargorod. □

И корзинка при нем? - ужаснулся старгородский губернатор.

"Yes."

- При нем.

Dyadyev kissed his wife, shouted to her that if Rubens came he was not to get any money, and raced out into the street.

Дядьев поцеловал жену, крикнул, что если придет Рубенс, денег ему не давать, и стремглав выбежал на улицу.

Victor Mikhailovich turned a circle, clucked like a hen that had just laid an egg, and rushed to find Nikesha and Vladya.

Виктор Михайлович завертелся, застонал, словно курица, снесшая яйцо, и побежал к Владе с Никешей.

In the meantime, Kislarsky sauntered slowly along in the direction of the prosecutor's office.

Между тем гражданин Кислярский, медленно прогуливаясь, приближался к губпрокуратуре.

On the way he met Rubens and had a long talk with him.

По дороге он встретил Рубенса и долго с ним говорил.

"And what about the money?" asked Rubens.

- А как же деньги? - спросил Рубенс.

"My wife will give it to you."

- За деньгами придете к жене.

"And why are you carrying that basket?" Rubens inquired suspiciously.

- А почему, вы с корзинкой? - подозрительно осведомился Рубенс.

"I'm going to the steam baths."

- Иду в баню.

"Well, have a good steam!"

- Ну, желаю вам легкого пара.

Kislarsky then called in at the state-owned sweetshop, formerly the Bonbons de Varsovie, drank a cup of coffee, and ate a piece of layer cake.

Потом Кислярский зашел в кондитерскую ССПО, бывшую "Бонбон де Варсови", выкушал стакан кофе и съел слоеный пирожок.

It was time to repent.

Пора было идти каяться.

The chairman of the stock-exchange committee went into the reception room of the prosecutor's office.

Председатель биржевого комитета вступил в приемную губпрокуратуры.

It was empty.

Там было пусто.

Kislarsky went up to a door marked

Кислярский подошел к двери, на которой было написано:

"Province Public Prosecutor" and knocked politely.

"Губернский прокурор", и вежливо постучал.

"Come in," said a familiar voice.

- Можно! - ответил хорошо знакомый Кислярскому голос прокурора.

Kislarsky went inside and halted in amazement.

Кислярский вошел и в изумлении остановился.

His egg-shaped belly immediately collapsed and wrinkled like a date.

Его яйцевидный животик сразу же опал и сморщился, как финик.

What he saw was totally unexpected.

То, что он увидел, было полной для него неожиданностью.

The desk behind which the prosecutor was sitting was surrounded by members of the powerful Sword and Ploughshare organization.

Письменный стол, за которым сидел прокурор, окружали члены могучей организации "Меча и орала".

Judging from their gestures and plaintive voices, they had confessed to everything.

Судя по их жестам и плаксивым голосам, они сознавались во всем.

"Here he is," said Dyadyev, "the ringleader and Octobrist."

- Вот он, - воскликнул Дядьев, - самый главный, октябрист.

"First of all," said Kislarsky, putting down the basket on the floor and approaching the desk, "I am not an Octobrist; next, I have always been sympathetic towards the Soviet regime, and third, the ringleader is not me, but Comrade Charushnikov, whose address is-"

- Во-первых, - сказал Кислярский, ставя на пол допровскую корзинку и приближаясь к столу, -во-первых, я не октябрист. Затем я всегда сочувствовал советской власти, а в-третьих -главный это не я, а товарищ Чарушников, адрес которого...

"Red Army Street!" shouted Dyadyev.

- Красноармейская! - закричал Дядьев.

"Number three!" chorused Nikesha and Vladya.

- Номер три! - хором сообщили Владя и Никеша.

"Inside the yard on the right!" added Polesov. "I can show you."

- Во двор и налево, - добавил Виктор Михайлович, - я могу показать.

Twenty minutes later they brought in Charushnikov, who promptly denied ever having seen any of the persons present in the room before in his life, and then, without pausing, went on to denounce Elena Stanislavovna.

Через двадцать минут привезли Чарушникова, который прежде всего заявил, что никого из присутствующих в кабинете никогда в жизни не видел. Вслед за этим, не сделав никакого перерыва, Чарушников донес на Елену Станиславовну, Ипполита Матвеевича и его загадочного спутника.

It was only when he was in his cell, wearing clean underwear and stretched out on his prison basket, that the chairman of the stock-exchange committee felt happy and at ease.

Только в камере, переменив белье и растянувшись на допровской корзинке, председатель биржевого комитета почувствовал себя легко и спокойно. По делу пустой, как видно, организации "Меча и орала" шло следствие. Единственно важным лицом прокурор считал скрывшегося Воробьянинова, который несомненно имел связи с парижской эмиграцией.

During the crisis Madame Gritsatsuyev-Bender managed to stock up with enough provisions and commodities for her shop to last at least four months.

Мадам Грицацуева-Бендер за время кризиса успела запастись пищевыми продуктами и товаром для своей лавчонки, по меньшей мере, на четыре месяца.

Regaining her calm, she began pining once more for her young husband, who was languishing at meetings of the Junior Council of Ministers.

Успокоившись, она снова загрустила о молодом супруге, томящемся на заседаниях Малого Совнаркома.

A visit to the fortune-teller brought no reassurance.

Визит к гадалке не внес успокоения.

Alarmed by the disappearance of the Stargorod Areopagus, Elena Stanislavovna dealt the cards with outrageous negligence.

Елена Станиславовна, встревоженная исчезновением всего старгородского ареопага, метала карты с возмутительной небрежностью.

The cards first predicted the end of the world, then a meeting with her husband in a government institution in the presence of an enemy-the King of Spades.

Карты возвещали то конец мира, то прибавку к жалованью, то свидание с мужем в казенном доме и в присутствии недоброжелателя - пикового короля.

What is more, the actual fortune-telling ended up rather oddly, too.

Да и само гадание кончилось как-то странно.

Police agents arrived (Kings of Spades) and took away the prophetess to a government institution (the public prosecutor's office).

Пришли агенты - пиковые короли - и увели прорицательницу в казенный дом - к прокурору.

Left alone with the parrot, the widow was about to leave in confusion when the parrot struck the bars of its cage with its beak and spoke for the first time in its life.

Оставшись наедине с попугаем, вдовица в смятении собралась было уходить, как вдруг попугай ударил клювом о клетку и первый раз в жизни заговорил человечьим голосом.

"The times we live in!" it said sardonically, covering its head with one wing and pulling a feather from underneath.

- Дожились! - сказал он сардонически и выдернул из подмышки перышко.

Madame Gritsatsuyev-Bender made for the door in fright.

Мадам Грицацуева-Бендер в страхе кинулась к дверям.

A stream of heated, muddled words followed her.

Вдогонку ей полилась горячая сбивчивая речь.

The ancient bird was so upset by the visit of the police and the removal of its owner that it began shrieking out all the words it knew.

Древняя птица была так поражена визитом агентов и уводом хозяйки в казенный дом, что начала выкрикивать все знакомые ей слова.

A prominent place in its repertoire was occupied by Victor Polesov.

Наибольшее место в ее репертуаре занимал Виктор Михайлович Полесов.

"Given the absence . . ." said the parrot testily.

- При наличии отсутствия, - раздраженно сказала птица.

And, turning upside-down on its perch, it winked at the widow, who had stopped motionless by the door, as much as to say:

И, перевернувшись на жердочке вниз головой, подмигнула глазом застывшей у двери вдове, как бы говоря:

"Well, how do you like it, widow?"

"Ну, как вам это понравится, вдовица?"

"Mother!" gasped Gritsatsuyev.

- Мать моя! - простонала вдовица.

"Which regiment were you in?" asked the parrot in Bender's voice. "Cr-r-r-rash!

- В каком полку служили? - спросил попугай голосом Бендера. - Кр-р-р-р-рах!..

Europe will help us."

Европа нам поможет.

As soon as the widow had fled, the parrot straightened its shirt front and uttered the words which people had been trying unsuccessfully for years to make it say:

После бегства вдовы попугай оправил на себе манишку и сказал те слова, которые у него безуспешно пытались вырвать люди в течение тридцати лет:

"Pretty Polly!"

- Попка дурак.

The widow fled howling down the street.

Вдова бежала по улице и голосила.

At her house an agile old man was waiting for her.

А дома ее ждал вертлявый старичок.

It was Bartholomeich.

Это был Варфоломеич, похудевший после смерти бабушки.

"It's about the advertisement," said Bartholomeich. "I've been here for two hours."

- По объявлению, - сказал Варфоломеич, - два часа жду, барышня.

The heavy hoof of presentiment struck the widow a blow in the heart.

Тяжелое копыто предчувствия ударило Грицацуеву в сердце.

"Oh," she intoned, "it's been a gruelling experience."

- Ох! - запела вдова. - Истомилась душенька.

"Citizen Bender left you, didn't he?

- От вас, кажется, ушел гражданин Бендер?

It was you who put the advertisement in, wasn't it?"

Вы объявление давали?

The widow sank on to the sacks of flour.

Вдова упала на мешки с мукой.

"How weak your constitution is," said Bartholomeichsweetly. "I'd first like to find out about the reward. . .!!

- Какие у вас организмы слабые, - сладко сказал Варфоломеич, - я бы хотел спервоначалу насчет вознаграждения уяснить себе...

"Oh, take everything.

-Ох!.. Все берите!

I need nothing any more . . ." burbled the sensitive widow.

Ничего мне теперь не жалко! - причитала чувствительная вдова.

"Right, then.

-Так вот-с.

I know the whereabouts of your sonny boy, O.

Мне известно пребывание сыночка вашего О.

Bender.

Бендера.

How much is the reward?"

Какое же вознаграждение будет?

"Take everything," repeated the widow.

- Все берите! - повторила вдова.

"Twenty roubles," said Bartholomeich dryly.

- Двадцать рублей, - сухо сказал Варфоломеич.

The widow rose from the sacks.

Вдова поднялась с мешков.

She was covered with flour.

Она была замарана мукой.

Her flour-dusted eyelashes flapped frenziedly.

Запорошенные ресницы усиленно моргали.

"How much?" she asked.

- Сколько? - переспросила она.

"Fifteen roubles." Bartholomeich lowered his price.

- Пятнадцать рублей, - спустил цену Варфоломеич.

He sensed it would be difficult making the wretched woman cough up as much as three roubles.

Он чуял, что и три рубля вырвать у несчастной женщины будет трудно.

Trampling the sacks underfoot, the widow advanced on the old man, called upon the heavenly powers to bear witness, and with their assistance drove a hard bargain.

Попирая ногами кули, вдова наступала на старичка, призывала в свидетели небесную силу и с ее помощью добилась твердой цены.

"Well, all right, make it five roubles.

- Ну что ж, бог с вами, пусть пять рублей будет.

Only I want the money in advance, please: it's a rule of mine."

Только деньги попрошу вперед. У меня такое правило.

Bartholomeich took two newspaper clippings from his notebook, and, without letting go of them, began reading.

Варфоломеич достал из записной книжечки две газетных вырезки и, не выпуская их из рук, стал читать:

"Take a look at these in order.

- Вот, извольте посмотреть, по порядку.

You wrote

Вы писали, значит:

'Missing from home . . . I implore, etc.' That's right, isn't it?

"Умоляю... ушел из дому товарищ Бендер... зеленый костюм, желтые ботинки, голубой жилет"... Правильно ведь?

That's the Stargorod Truth.

Это "Старгородская правда", значит.

And this is what they wrote about your little boy in the Moscow newspapers.

А вот что пишут про сыночка вашего в столичных газетах.

Here . . .

Вот...

'Knocked down by a horse.' No, don't smile, Madame, just listen . . .

"Попал под лошадь"... Да вы не убивайтесь, мадамочка, дальше слушайте...

'Knocked down by a horse.' But alive.

"Попал под лошадь"... Да жив, жив!

Alive, I tell you.

Говорю вам, жив.

Would I ask money for a corpse?

Нешто б я за покойника деньги брал бы?..

So that's it . . .

Так вот.

'Knocked down by a horse.

"Попал под лошадь.

Citizen O. Bender was knocked down yesterday on Sverdlov Square by horse-cab number 8974.

Вчера на площади Свердлова попал под лошадь извозчика № 8974 гражданин О. Бендер.

The victim was unhurt except for slight shock.' So I'll give you these documents and you give me the money in advance.

Пострадавший отделался легким испугом"... Так вот, эти документики я вам предоставлю, а вы мне денежки вперед.

It's a rule of mine."

У меня уж такое правило.

Sobbing, the widow handed over the money.

Вдова с плачем отдала деньги.

Her husband, her dear husband in yellow boots lay on distant Moscow soil and a cab-horse, breathing flames, was kicking his blue worsted chest.

Муж, ее милый муж в желтых ботинках лежал на далекой московской земле, и огнедышащая извозчичья лошадь била копытом в его голубую гарусную грудь.

Bartholomeich's sensitive nature was satisfied with the adequate reward.

Чуткая душа Варфоломеича удовлетворилась приличным вознаграждением.

He went away, having explained to the widow that further clues to her husband's whereabouts could be found for sure at the offices of the Lathe, where, naturally, everything was known.

Он ушел, объяснив вдове, что дополнительные следы ее мужа безусловно найдутся в редакции газеты "Станок", где уж, конечно, все на свете известно. После ошеломительного удара, который нанес ему бесславный конец его бабушки, Варфоломеич стал промышлять собачками. Он комбинировал объявления в "Старгородской правде". Прочтя объявление: Проп. пойнтер нем. коричнев. масти, грудь, лапы, ошейн. серые. Утайку преслед. Дост. ул. Кооперативную 17, 2. а рядом с ним замаскированное: Прист. сука неизв. породы темно-желт. Через три дня счит. своей. Перелеш. пер. 6. Варфоломеич обходил объявителей и, убедившись, что сука одна и та же, еще до истечения трехдневного срока доносил владельцу о местопребывании пропавшей собаки. Это приносило нерегулярный и неверный доход, но после крушения грандиозных планов могла пригодиться и веревочка.

Letter from Father Theodore written in Rostov at the Milky Way hot-water stall to his wife in the regional centre of N.

Письмо отца Федора, писанное им в Ростове, в водогрейне "Млечный путь", жене своей в уездный город N.

My darling Kate,

Милая моя Катя!

A fresh disaster has befallen me, but I'll come to that.

Новое огорчение постигло меня, но об этом после.

I received the money in good time, for which sincere thanks.

Деньги получил вполне своевременно, за что тебя сердечно благодарю.

On arrival in Rostov I went at once to the address.

По приезде в Ростов сейчас же побежал по адресу.

New-Ros-Cement is an enormous establishment; no one there had ever heard of Engineer Bruns.

"Новоросцемент" - весьма большое учреждение, никто там инженера Брунса и не знал.

I was about to despair completely when they gave me an idea.

Я уже было совсем отчаялся, но меня надоумили.

Try the personnel office, they said.

Идите, говорят, в личный стол, пусть в списках посмотрят.

I did.

Пошел я в личный стол. Попросил.

Yes, they told me, we did have someone of that name; he was doing responsible work, but left us last year to go to Baku to work for As-Oil as an accident-prevention specialist.

Да, сказали мне, служил у нас такой, ответственную работу исполнял, только, говорят, в прошлом году он от нас ушел. Переманили его в Баку, на службу в Азнефть, по делу техники безопасности.

Well, my dear, my journey will not be as brief as I expected.

Ну, голубушка моя, не так кратко мое путешествие, как мы думали.

You write that the money is running out.

Ты пишешь, что деньги на исходе.

It can't be helped, Catherine.

Ничего не поделаешь, Катерина Александровна.

It won't be long now.

Конца ждать недолго.

Have patience, pray to God, and sell my diagonal-cloth student's uniform.

Вооружись терпением и, помолясь Богу, продай мой диагоналевый студенческий мундир.

And there'll soon be other expenses to be borne of another nature.

И не такие еще придется нести расходы.

Be ready for everything.

Будь готова ко всему.

The cost of living in Rostov is awful.

Дороговизна в Ростове ужасная.

I paid Rs. 2.25 for a hotel room.

За нумер в гостинице уплатил 2р. 25 коп.

I haven't enough to get to Baku.

До Баку денег хватит.

I'll cable you from there if I'm successful.

Оттуда, в случае удачи, телеграфирую.

The weather here is very hot.

Погоды здесь жаркие.

I carry my coat around with me.

Пальто ношу на руке.

I'm afraid to leave anything in my room-they'd steal it before you had time to turn around.

В номере боюсь оставить - того и гляди украдут.

The people here are sharp.

Народ здесь бедовый.

I don't like Rostov.

Не нравится мне город Ростов.

It is considerably inferior to Kharkov in population and geographical position.

По количеству народонаселения и по своему географическому положению он значительно уступает Харькову.

But don't worry, Mother.

Но ничего, матушка.

God willing, we'll take a trip to Moscow together.

Бог даст, и в Москву вместе съездим.

Then you'll see it's a completely West European city.

Посмотришь тогда - совсем западно-европейский город.

And then we will go to live in Samara near our factory.

А потом заживем в Самаре - возле своего заводика.

Has Vorobyaninov come back?

Не приехал ли назад Воробьянинов?

Where can he be?

Где-то он теперь рыщет?

Is Estigneyev still having meals?

Столуется ли еще Евстигнеев?

How's my cassock since it was cleaned?

Как моя ряса после чистки?

Make all our friends believe I'm at my aunt's deathbed.

Во всех знакомых поддерживай уверенность, будто я нахожусь в Воронеже у одра тетеньки.

Write the same thing to Gulenka.

Гуленьке напиши то же.

Yes!

Да!

I forgot to tell you about a terrible thing that happened to me today.

Совсем было позабыл рассказать тебе про страшный случай, происшедший со мной сегодня.

I was gazing at the quiet Don, standing by the bridge and thinking about our future possessions.

Любуясь тихим Доном, стоял я у моста и возмечтал о нашем будущем достатке.

Suddenly a wind came up and blew my cap into the river. It was your brother's, the baker's, I was the only one to see it.

Тут поднялся ветер и унес в реку картузик брата твоего, булочника. Только я его и видел.

I had to make a new outlay and buy an English cap for Rs. 2.50.

Пришлось пойти на новый расход - купить английский кепи за 2 руб. 30 коп.

Don't tell your brother anything about what happened.

Брату твоему, булочнику, ничего о случившемся не рассказывай.

Tell him I'm in Voronezh.

Убеди его, что я в Воронеже.

I'm having trouble with my underwear.

Плохо вот с бельем приходится.

I wash it in the evening and if it hasn't dried by the morning, I put it on damp.

Вечером стираю, а если не высыхает, утром надеваю влажное.

It's even pleasant in the present heat.

При теперешней жаре это даже приятно.

With love and kisses,

Целую тебя и обнимаю.

Your husband eternally, Theo.

Твой вечно муж Федя.

CHAPTER TWENTY-EIGHT

Глава XXX

THE HEN AND THE PACIFIC ROOSTER

Курочка и тихоокеанский петушок

Persidsky the reporter was busily preparing for the two-hundredth anniversary of the great mathematician Isaac Newton.

Репортер Персицкий деятельно готовился к двухсотлетнему юбилею великого математика Исаака Ньютона. - Ньютона я беру на себя. Дайте только место, - заявил он. - Так вы, Персицкий, смотрите, - предостерегал секретарь, -обслужите Ньютона по-человечески. - Не беспокойтесь. Все будет в порядке. - Чтоб не случилось, как с Ломоносовым. В "Красном лекаре" была помещена ломоносовская праправнучка-пионерка, а у нас... -Я тут ни при чем. Надо было вам поручать такое ответственное дело рыжему Иванову! Пеняйте сами на себя. - Что же вы принесете? - Как что? Статья из Главнауки, у меня там связи не такие, как у Иванова. Биографию возьмем из Брокгауза. Но портрет будет замечательный. Все кинутся за портретом в тот же Брокгауз, а у меня будет нечто пооригинальнее. В "Международной книге" я высмотрел такую гравюрку!.. Только нужен аванс!.. Ну, иду за Ньютоном! -А снимать Ньютона не будем? - спросил фотограф, появившийся к концу разговора. Персицкий сделал знак предостережения, означавший: спокойствие, смотрите все, что я сейчас сделаю. Весь секретариат насторожился. - Как? Вы до сих пор еще не сняли Ньютона?! - накинулся Персицкий на фотографа. Фотограф на всякий случай стал отбрехиваться. - Попробуйте вы его поймать, - гордо сказал он. - Хороший фотограф поймал бы! - закричал Персицкий.- Так что же, надо снимать или не надо?- Конечно, надо! Поспешите! Там, наверное, сидят уже из всех редакций! Фотограф взвалил на плечи аппарат и гремящий штатив. - Он сейчас в "Госшвеймашине". Не забудьте -Ньютон, Исаак, отчества не помню. Снимите к юбилею. И пожалуйста - не за работой. Все у вас сидят за столом и читают бумажки. На ходу снимайте. Или в кругу семьи. - Когда мне дадут заграничные пластинки, тогда и на ходу буду снимать. Ну, я пошел. - Спешите! Уже шестой час! Фотограф ушел снимать великого математика к его двухсотлетнему юбилею, а сотрудники стали заливаться на разные голоса.

While the work was in full swing, Steve came in from Science and Life.

В разгар веселья вошел Степа из "Науки и жизни".

A plump citizeness trailed after him.

За ним плелась тучная гражданка.

"Listen, Persidsky," said Steve, "this citizeness has come to see you about something.

- Слушайте, Персицкий! - сказал Степа. - К вам вот гражданка по делу пришла.

This way, please, lady. The comrade will explain to you."

Идите сюда, гражданка, этот товарищ вам все объяснит.

Chuckling to himself, Steve left.

Степа, посмеиваясь, убежал.

"Well?" asked Persidsky. "What can I do for you?"

- Ну? - спросил Персицкий. - Что скажете?

Madame Gritsatsuyev (it was she) fixed her yearning eyes on the reporter and silently handed him a piece of paper.

Мадам Грицацуева возвела на репортера томные глаза и молча сунула ему бумажку.

"So," said Persidsky, "knocked down by a horse . . . What about it?"

- Так, - сказал Персицкий, - ... попал под лошадь... отделался легким испугом... В чем же дело?

"The address," beseeched the widow, "wouldn't it be possible to have the address?"

- Адрес, - просительно молвила вдова, - нельзя ли адрес узнать?

"Whose address?"

- Чей адрес?

"O.

-О.

Bender's."

Бендера.

"How should I know it? "

- Откуда же я знаю?

"But the comrade said you would."

- А вот товарищ говорил, что вы знаете.

"I have no idea of it.

- Ничего я не знаю.

Ask the receptionist."

Обратитесь в адресный стол.

"Couldn't you remember, Comrade?

- А может, вы вспомните, товарищ?

He was wearing yellow boots."

В желтых ботинках.

"I'm wearing yellow boots myself.

- Я сам в желтых ботинках.

In Moscow there are two hundred thousand people wearing yellow boots.

В Москве еще двести тысяч человек в желтых ботинках ходят.

Perhaps you'd like all their addresses?

Может быть, вам нужно узнать их адреса?

By all means.

Тогда пожалуйста.

I'll leave what I'm doing and do it for you.

Я брошу всякую работу и займусь этим делом.

In six months' time you'll know them all.

Через полгода вы будете знать все адреса.

I'm busy, citizeness."

Я занят, гражданка.

But the widow felt great respect for Persidsky and followed him down the corridor, rustling her starched petticoat and repeating her requests.

Но вдова, которая почувствовала к Персицкому большое уважение, шла за ним по коридору и, стуча накрахмаленной нижней юбкой, повторяла свои просьбы.

That son of a bitch, Steve, thought Persidsky. All right, then, I'll set the inventor of perpetual motion on him. That will make him jump.

"Сволочь Степа, - подумал Персицкий, - ну ничего, я на него напущу изобретателя вечного движения, он у меня попрыгает".

"What can I do about it?" said Persidsky irritably, halting in front of the widow. "How do I know the address of Citizen O. Bender?

- Ну что я могу сделать? - раздраженно спросил Персицкий, останавливаясь перед вдовой. -Откуда я могу знать адрес гражданина О. Бендера?

Who am I, the horse that knocked him down?

Что я, лошадь, которая на него наехала?

Or the cab-driver he punched in the back-in my presence?"

Или извозчик, которого он на моих глазах ударил по спине?..

The widow answered with a vague rumbling from which it was only possible to decipher the words "Comrade" and "Please".

Вдова отвечала смутным рокотом, в котором можно было разобрать только "товарищ" и "очень вас".

Activities in the House of the Peoples had already finished.

Занятия в Доме Народов уже кончились.

The offices and corridors had emptied.

Канцелярии и коридоры опустели.

Somewhere a typewriter was polishing off a final page.

Где-то только дошлепывала страницу пишущая машинка.

"Sorry, madam, can't you see I'm busy?"

- Пардон, мадам, вы видите, что я занят!

With these words Persidsky hid in the lavatory.

С этими словами Персицкий скрылся в уборной.

Ten minutes later he gaily emerged.

Погуляв там десять минут, он весело вышел.

Widow Gritsatsuyev was patiently rustling her petticoat at the corner of two corridors.

Грицацуева терпеливо трясла юбками на углу двух коридоров.

As Persidsky approached, she began talking again.

При приближении Персицкого она снова заговорила.

The reporter grew furious.

Репортер осатанел.

"All right, auntie," he said, "I'll tell you where your Bender is.

- Вот что, тетка, - сказал он, - так и быть, я вам скажу, где ваш О. Бендер.

Go straight down the corridor, turn right, and then continue straight.

Идите прямо по коридору, потом поверните направо и идите опять прямо.

You'll see a door.

Там будет дверь.

Ask Cherepennikov.

Спросите Черепенникова.

He ought to know."

Он должен знать.

And, satisfied with his fabrication, Persidsky disappeared so quickly that the starched widow had no time to ask for further information.

И Персицкий так быстро исчез, что дополнительных сведений крахмальная вдовушка получить не успела.

Straightening her petticoat, Madame Gritsatsuyev went down the corridor.

Расправив юбки, мадам Грицацуева пошла по коридору.

The corridors of the House of the Peoples were so long and | narrow that people walking down them inevitably quickened their pace.

Коридоры Дома Народов были так длинны и узки, что идущие по ним невольно ускоряли ход.

You could tell from anyone who passed how far they had come.

По любому прохожему можно было узнать, сколько он прошел.

If they walked slightly faster than normal, it meant the marathon had only just begun.

Если он шел чуть убыстренным шагом, это значило, что поход его только начат.

Those who had already completed two or three corridors developed a fairly fast trot.

Прошедшие два или три коридора развивали среднюю рысь.

And from time to time it was possible to see someone running along at full speed; he had reached the five-corridor stage.

А иногда можно было увидеть человека, бегущего во весь дух, - он находился в стадии пятого коридора.

A citizen who had gone eight corridors could easily compete with a bird, racehorse or Nurmi, the world champion runner.

Гражданин же, отмахавший восемь коридоров, легко мог соперничать в быстроте с птицей, беговой лошадью и чемпионом мира, бегуном Нурми.

Turning to the right, the widow Gritsatsuyev began running.

Повернув направо, мадам Грицацуева побежала.

The floor creaked.

Трещал паркет.

Coming towards her at a rapid pace was a brown-haired man in a light-blue waistcoat and crimson boots.

Навстречу ей быстро шел брюнет в голубом жилете и малиновых башмачках.

From Ostap's face it was clear his visit to the House of the Peoples at so late an hour I was necessitated by the urgent affairs of the concession.

По лицу Остапа было видно, что посещение Дома Народов в столь поздний час вызвано чрезвычайными делами концессии.

The | technical adviser's plans had evidently not envisaged an encounter with his loved one.

Очевидно, в планы технического руководителя не входила встреча с любимой.

At the sight of the widow, Ostap about-faced and, without looking around, went back, keeping close to the wall.

При виде вдовушки Бендер повернулся и, не оглядываясь, пошел вдоль стены назад.

"Comrade Bender," cried the widow in delight. "Where are you going? "

- Товарищ Бендер! - закричала вдова в восторге. -Куда же вы?!

The smooth operator increased his speed.

Великий комбинатор усилил ход.

So did the widow.

Наддала и вдова.

"Listen to me," she called.

- Подождите, что я скажу, - просила она.

But her words did not reach Ostap's ears.

Но слова ее не долетали до слуха Остапа.

He heard the sighing and whistling of the wind.

В его ушах уже пел и свистел ветер.

He tore down the fourth corridor and hurtled down flights of iron stairs.

Он мчался четвертым коридором, проскакивал пролеты внутренних железных лестниц.

All he left for his loved one was an echo which repeated the starcase noises for some time.

Своей любимой он оставил только эхо, которое долго повторяло ей лестничные шумы.

"Thanks," muttered Ostap, sitting down on the ground on the fifth floor. "A fine time for a rendezvous.

"Ну, спасибо, - бурчал Остап, сидя на пятом этаже, - нашла время для рандеву.

Who invited the passionate lady here?

Кто прислал сюда эту знойную дамочку?

It's time to liquidate the Moscow branch of the concession, or else I might find that self-employed mechanic here as well."

Пора уже ликвидировать московское отделение концессии, а то еще чего доброго ко мне приедет гусар-одиночка с мотором".

At that moment, Widow Gritsatsuyev, separated from Ostap by three storeys, thousands of doors and dozens of corridors, wiped her hot face with the edge of her petticoat and set off again.

В это время мадам Грицацуева, отделенная от Остапа тремя этажами, тысячью дверей и дюжиной коридоров, вытерла подолом нижней юбки разгоряченное лицо и начала поиски.

She intended to find her husband as quickly as possible and have it out with him.

Сперва она хотела поскорее найти мужа и объясниться с ним.

The corridors were lit with dim lights.

В коридорах зажглись несветлые лампы.

All the lights, corridors and doors were the same.

Все лампы, все коридоры и все двери были одинаковы.

But soon she began to feel terrified and only wanted to get away.

Вдове стало страшно. Ей захотелось уйти.

Conforming to the corridor progression, she hurried along at an ever-increasing rate.

Подчиняясь коридорной прогрессии, она неслась со все усиливающейся быстротой.

Half an hour later it was impossible to stop her.

Через полчаса ей невозможно было остановиться.

The doors of presidiums, secretariats, union committee rooms, administration sections and editorial offices flew open with a crash on either side of her bulky body.

Двери президиумов, секретариатов, месткомов, орготделов и редакций пролетали по обе стороны ее громоздкого тела.

She upset ash-trays as she went with her iron skirts.

На ходу железными своими юбками она опрокидывала урны для окурков.

The trays rolled after her with the clatter of saucepans.

С кастрюльным шумом урны катились по ее следам.

Whirlwinds and whirlpools formed at the ends of the corridors.

В углах коридоров образовывались вихри и водовороты.

Ventilation windows flapped.

Хлопали растворившиеся форточки.

Pointing fingers stencilled on the walls dug into the poor widow.

Указующие персты, намалеванные трафаретом на стенах, втыкались в бедную путницу.

She finally found herself on a stairway landing.

Наконец, Грицацуева попала на площадку внутренней лестницы.

It was dark, but the widow overcame her fear, ran down, and pulled at a glass door.

Там было темно, но вдова преодолела страх, сбежала вниз и дернула стеклянную дверь.

The door was locked.

Дверь была заперта.

The widow hurried back, but the door through which she had just come had just been locked by someone's thoughtful hand.

Вдова бросилась назад. Но дверь, через которую она только что прошла, была тоже закрыта чьей-то заботливой рукой. * * *

In Moscow they like to lock doors.

В Москве любят запирать двери.

Thousands of front entrances are boarded up from the inside, and thousands of citizens find their way into their apartments through the back door.

Тысячи парадных подъездов заколочены изнутри досками, и сотни тысяч граждан пробираются в свои квартиры с черного хода.

The year 1918 has long since passed; the concept of a "raid on the apartment" has long since become something vague; the apartment-house guard, organized for purposes of security, has long since vanished; traffic problems are being solved; enormous power stations are being built and very great scientific discoveries are being made, but there is no one to devote his life to studying the problem of the closed door.

Давно прошел восемнадцатый год, давно уже стало смутным понятие - "налет на квартиру", сгинула подомовая охрана, организованная жильцами в целях безопасности, разрешается проблема уличного движения, строятся огромные электростанции, делаются величайшие научные открытия, но нет человека, который посвятил бы свою жизнь разрешению проблемы закрытых дверей.

Where is the man who will solve the enigma of the cinemas, theatres, and circuses?

Кто тот человек, который разрешит загадку кинематографов, театров и цирков?

Three thousand members of the public have ten minutes in which to enter the circus through one single doorway, half of which is closed.

Три тысячи человек должны за десять минут войти в цирк через одни-единственные, открытые только в одной своей половине двери.

The remaining ten doors designed to accommodate large crowds of people are shut.

Остальные десять дверей, специально приспособленных для пропуска больших толп народа, - закрыты.

Who knows why they are shut?

Кто знает, почему они закрыты!

It may be that twenty years ago a performing donkey was stolen from the circus stable and ever since the management has been walling up convenient entrances and exits in fear.

Возможно, что лет двадцать тому назад из цирковой конюшни украли ученого ослика, и с тех пор дирекция в страхе замуровывает удобные входы и выходы.

Or perhaps at some time a famous queen of the air felt a draught and the closed doors are merely a repercussion of the scene she caused.

А может быть, когда-то сквозняком прохватило знаменитого короля воздуха, и закрытые двери есть только отголосок учиненного королем скандала...

The public is allowed into theatres and cinemas in small batches, supposedly to avoid bottlenecks.

В театрах и кино публику выпускают небольшими партиями, якобы во избежание затора.

It is quite easy to avoid bottlenecks; all you have to do is open the numerous exits.

Избежать заторов очень легко - стоит только открыть имеющиеся в изобилии выходы.

But instead of that the management uses force; the attendants link arms and form a living barrier, and in this way keep the public at bay for at least half an hour.

Но вместо того администрация действует, применяя силу. Капельдинеры, сцепившись руками, образуют живой барьер и таким образом держат публику в осаде не меньше получаса.

While the doors, the cherished doors, closed as far back as Peter the Great, are still shut.

А двери, заветные двери, закрытые еще при Павле Первом, закрыты и поныне.

Fifteen thousand football fans elated by the superb play of a crack Moscow team are forced to squeeze their way to the tram through a crack so narrow that one lightly armed warrior could hold off forty thousand barbarians supported by two battering rams.

Пятнадцать тысяч любителей футбола, возбужденные молодецкой игрой сборной Москвы, принуждены продираться к трамваю сквозь щель, такую узкую, что один легко вооруженный воин мог бы задержать здесь сорок тысяч варваров, подкрепленных двумя осадными башнями.

A sports stadium does not have a roof, but it does have several exits.

Спортивный стадион не имеет крыши, но ворот есть несколько.

All that is open is a wicket gate.

Все они закрыты. Открыта только калиточка.

You can get out only by breaking through the main gates.

Выйти можно, только проломив ворота.

They are always broken after every great sporting event.

После каждого большого состязания их ломают.

But so great is the desire to keep up the sacred tradition, they are carefully repaired each time and firmly shut again.

Но в заботах об исполнении святой традиции их каждый раз аккуратно восстанавливают и плотно запирают.

If there is no chance of hanging a door (which happens when there is nothing on which to hang it), hidden doors of all kinds come into play:

Если уже нет никакой возможности привесить дверь (это бывает тогда, когда ее не к чему привесить), пускаются в ход скрытые двери всех видов:

1.

1.

Rails

Барьеры.

2.

2.

Barriers

Рогатки.

3.

3.

Upturned benches

Перевернутые скамейки.

4.

4.

Warning signs

Заградительные надписи.

5.

5.

Rope

Веревки.

Rails are very common in government offices.

Барьеры в большом ходу в учреждениях.

They prevent access to the official you want to see.

Ими преграждается доступ к нужному сотруднику.

The visitor walks up and down the rail like a tiger, trying to attract attention by making signs.

Посетитель, как тигр, ходит вдоль барьера, стараясь знаками обратить на себя внимание.

This does not always work.

Это удается не всегда.

The visitor may have brought a useful invention!

А может быть, посетитель принес полезное изобретение.

He might only want to pay his income tax.

А может быть, и просто хочет уплатить подоходный налог.

But the rail is in the way. The unknown invention is left outside; and the tax is left unpaid.

Но барьер помешал - осталось неизвестным изобретение, и налог остался неуплаченным.

Barriers are used on the street.

Рогатка применяется на улице.

They are set up in spring on a noisy main street, supposedly to fence off the part of the pavement being repaired.

Ставят ее весною на шумной улице, якобы для ограждения производящегося ремонта тротуара.

And the noisy street instantly becomes deserted.

И мгновенно шумная улица делается пустынной.

Pedestrians filter through to their destinations along other streets.

Прохожие просачиваются в нужные им места по другим улицам.

Each day they have to go an extra half-mile, but hope springs eternal.

Им ежедневно приходится делать лишний километр, но легкокрылая надежда их не покидает.

The summer passes.

Лето проходит.

The leaves wither.

Вянет лист.

And the barrier is still there.

А рогатка все стоит.

The repairs have not been done.

Ремонт не сделан.

And the street is deserted.

И улица пустынна.

Upturned benches are used to block the entrances to gardens in the centre of the Moscow squares, which on account of the disgraceful negligence of the builders have not been fitted with strong gateways.

Перевернутыми садовыми скамейками преграждают входы в московские скверы, которые по возмутительной небрежности строителей не снабжены крепкими воротами.

A whole book could be written about warning signs, but that is not the intention of the authors at present.

О заградительных надписях можно было бы написать целую книгу, но это в планы авторов сейчас не входит.

The signs are of two types-direct and indirect:

Надписи эти бывают двух родов: прямые и косвенные. К прямым можно отнести:

NO ADMITTANCE

"Вход воспрещается",

NO ADMITTANCE TO OUTSIDERS

"Посторонним лицам вход воспрещается" и

NO ENTRY

"Хода нет".

These notices are sometimes hung on the doors of government offices visited by the public in particularly great numbers.

Такие надписи иной раз вывешиваются на дверях учреждений, особенно усиленно посещаемых публикой.

The indirect signs are more insidious.

Косвенные надписи наиболее губительны.

They do not prohibit entry; but rare is the adventurer who will risk exercising his rights.

Они не запрещают вход, но редкий смельчак рискнет все-таки воспользоваться правом входа.

Here they are, those shameful signs:

Вот они, эти позорные надписи:

NO ENTRY EXCEPT ON BUSINESS

"Без доклада не входить",

NO CONSULTATIONS

"Приема нет",

BY YOUR VISIT YOU ARE DISTURBING A BUSY MAN

"Своим посещением ты мешаешь занятому человеку" и "Береги чужое время".

Wherever it is impossible to place rails or barriers, to overturn benches or hang up warning signs, ropes are used.

Там, где нельзя поставить барьера или рогатки, перевернуть скамейку или вывесить заградительную надпись, - там протягиваются веревки.

They are stretched across your path according to mood, and in the most unexpected places.

Протягиваются они по вдохновению, в самых неожиданных местах.

If they are stretched at chest level they cause no more than slight shock and nervous laughter.

Если они протянуты на высоте человеческой груди, дело ограничивается легким испугом и несколько нервным смехом.

But when stretched at ankle level they can cripple you for life.

Протянутая же на высоте лодыжки, веревка может искалечить человека.

To hell with doors!

К черту двери!

To hell with queues outside theatres.

К черту очереди у театральных подъездов!

Allow us to go in without business.

Разрешите войти без доклада!

We implore you to remove the barrier set up by the thoughtless apartment superintendent on the pavement by his door.

Разрешите выйти с футбольного поля с целым позвоночником! Умоляю снять рогатку, поставленную нерадивым управдомом у своей развороченной панели!

There are the upturned benches!

Вон перевернутые скамейки!

Put them the right side up!

Поставьте их на место!

It is precisely at night-time that it is so nice to sit in the gardens in the squares.

В сквере приятно сидеть именно ночью.

The air is clear and clever thoughts come to mind.

Воздух чист, и в голову лезут умные мысли!

Sitting on the landing by the locked glass door in the very centre of the House of the Peoples, Mrs. Gritsatsuyev contemplated her widow's lot, dozed off from time to time, and waited for morning.

Не об этом думала мадам Грицацуева, сидя на лестнице у запертой стеклянной двери в самой середине Дома Народов. Она думала о своей вдовьей судьбе, изредка вздремывала и ждала утра.

The yellow light of the ceiling lamps poured on to the widow through the glass door from the illuminated corridor.

Из освещенного коридора, через стеклянную дверь, на вдову лился желтый свет электрических плафонов.

The ashen morn made its way in through the window of the stairway.

Пепельный утренний свет проникал сквозь окна лестничной клетки.

It was that quiet hour when the morning is fresh and young.

Был тихий час, когда утро еще молодо и чисто.

It was at this hour that the widow heard footsteps in the corridor.

В этот час Грицацуева услышала шаги в коридоре.

The widow jumped up and pressed against the glass.

Вдова живо поднялась и прилипла к стеклу.

She caught a glimpse of a blue waistcoat at the end of the corridor.

В конце коридора сверкнул голубой жилет.

The crimson boots were dusty with plaster.

Малиновые башмаки были запорошены штукатуркой.

The flighty son of a Turkish citizen approached the glass door, brushing a speck of dust from the sleeve of his jacket.

Ветреный сын турецко-подданного, стряхивая с пиджака пылинку, приближался к стеклянной двери.

"Bunny!" called the widow. "Bun-ny!"

- Суслик! - позвала вдова. - Су-у-услик!

She breathed on the glass with unspeakable tenderness.

Она дышала на стекло с невыразимой нежностью.

The glass misted over and made rainbow circles.

Стекло затуманилось, пошло радужными пятнами.

Beyond the mistiness and rainbows glimmered blue and raspberry-coloured spectres.

В тумане и радугах сияли голубые и малиновые призраки.

Ostap did not hear the widow's cooing.

Остап не услышал кукования вдовы.

He scratched his back and turned his head anxiously.

Он почесывал спину и озабоченно крутил головой.

Another second and he would have been around the corner.

Еще секунда, и он пропал бы за поворотом.

With a groan of "Comrade Bender", the poor wife began drumming on the window.

Со стоном "товарищ Бендер" бедная супруга забарабанила по стеклу.

The smooth operator turned around.

Великий комбинатор обернулся.

"Oh," he said, seeing he was separated from the widow by a glass door, "are you here, too?"

- А, - сказал он, видя, что отделен от вдовы закрытой дверью, - вы тоже здесь?

"Yes, here, here," uttered the widow joyfully.

- Здесь, здесь, - твердила вдова радостно.

"Kiss me, honey," the technical adviser invited. "We haven't seen each other for such a long time!"

- Обними же меня, моя радость, мы так долго не виделись, - пригласил технический директор.

The widow was in a frenzy.

Вдова засуетилась.

She hopped up and down behind the door like a finch in a cage.

Она подскакивала за дверью, как чижик в клетке.

The petticoat which had been silent for the night began to rustle loudly.

Притихшие за ночь юбки снова загремели.

Ostap spread his arms.

Остап раскрыл объятия.

"Why don't you come to me, my little hen?

- Что же ты не идешь, моя гвинейская курочка.

Your Pacific rooster is so tired after the meeting of the Junior Council of Ministers."

Твой тихоокеанский петушок так устал на заседании Малого Совнаркома.

The widow had no imagination.

Вдова была лишена фантазии.

"Bunny," she called for the fifth time, "open the door, Comrade Bender."

- Суслик, - сказала она в пятый раз. - Откройте мне дверь, товарищ Бендер.

"Hush, girl!

- Тише, девушка!

Modesty becomes a woman.

Женщину украшает скромность.

What's all the jumping about for?"

К чему эти прыжки?

The widow was in agony.

Вдова мучилась.

"Why are you torturing yourself?" asked Ostap. "Who's preventing you from living? "

- Ну, чего вы терзаетесь? - спрашивал Остап. - Что вам мешает жить? - Сам уехал, а сам спрашивает!

The widow burst into tears.

И вдова заплакала.

"Wipe your eyes, Citizeness.

- Утрите ваши глазки, гражданка.

Every one of your tears is a molecule in the cosmos."

Каждая ваша слезинка - это молекула в космосе.

"But I've been waiting and waiting. I closed down the shop.

-А я ждала, ждала, торговлю закрыла.

I've come for you, Comrade Bender."

За вами поехала, товарищ Бендер...

"And how does it feel on the stairs?

- Ну, и как вам теперь живется на лестнице?

Not draughty, I hope?"

Не дует?

The widow slowly began to seethe like a huge monastery samovar. ,

Вдова стала медленно закипать, как большой монастырский самовар.

"Traitor!" she spat out with a shudder.

- Изменщик! - выговорила она, вздрогнув.

Ostap had a little time left.

У Остапа было еще немного свободного времени.

He clicked his fingers and, swaying rhythmically, crooned:

Он защелкал пальцами и, ритмично покачиваясь, тихо пропел:

"We all go through times When the devil's beside us, When a young woman's charms Arouse passion inside us."

- Частица черта в нас заключена подчас! И сила женских чар родит в груди пожар!..

"Drop dead!" advised the widow at the end of the dance. "You stole my bracelet, a present from my husband.

- Чтоб тебе лопнуть! - пожелала вдова по окончании танца. - Браслет украл, мужнин подарок.

And why did you take the chair? "

А стуло зачем забрал?!

"Now you're getting personal," Ostap observed coldly.

- Вы, кажется, переходите на личности? - заметил Остап холодно.

"You stole, you stole!" repeated the widow.

- Украл, украл! - твердила вдова.

"Listen, girl. Just remember for future reference that Ostap Bender never stole anything in his life."

- Вот что, девушка, зарубите на своем носике, что Остап Бендер никогда ничего не крал.

"Then who took the tea-strainer?"

- А ситечко кто взял?

"Ah, the tea-strainer!

- Ах, ситечко!

From your non-liquid fund.

Из вашего неликвидного фонда?

And you consider that theft?

И это вы считаете кражей?

In that case our views on life are diametrically opposed."

В таком случае наши взгляды на жизнь диаметрально противоположны.

"You took it," clucked the widow.

- Унес, - куковала вдова.

"So if a young and healthy man borrows from a provincial grandmother a kitchen utensil for which she has no need on account of poor health, he's a thief, is he?

- Значит, если молодой, здоровый человек позаимствовал у провинциальной бабушки ненужную ей, по слабости здоровья, кухонную принадлежность, то, значит, он вор?

Is that what you mean?"

Так вас прикажете понимать?

"Thief! Thief!"

- Вор, вор. - В таком случае нам придется расстаться. Я согласен на развод.

The widow threw herself against the door.

Вдова кинулась на дверь.

The glass rattled.

Стекла задрожали.

Ostap realized it was time to go.

Остап понял, что пора уходить.

"I've no time to kiss you," he said. "Good-bye, beloved.

- Обниматься некогда, - сказал он, - прощай, любимая!

We've parted like ships at sea."

Мы разошлись, как в море корабли.

"Help!" screeched the widow.

- Каррраул! - завопила вдова.

But Ostap was already at the end of the corridor.

Но Остап уже был в конце коридора.

He climbed on to the windowsill and dropped heavily to the ground, moist after the night rain, and hid in the glistening playgrounds.

Он встал на подоконник, тяжело спрыгнул на влажную после ночного дождя землю и скрылся в блистающих физкультурных садах.

The widow's cries brought the night watchman.

На крики вдовы набрел проснувшийся сторож.

He let her out, threatening to have her fined.

Он выпустил узницу, пригрозив штрафом.

CHAPTER TWENTY-NINE

Глава XXXI

THE AUTHOR OF THE "GAVRILIAD"

Автор гаврилиады

As Madame Gritsatsuyev was leaving the block of offices, the more modest ranks of employees were beginning to arrive at the House of the Peoples: there were messengers, in-and-out girls, duty telephonists, young assistant accountants, and state-sponsored apprentices.

Когда мадам Грицацуева покидала негостеприимный стан канцелярий, к Дому Народов уже стекались служащие самых скромных рангов: курьеры, входящие и исходящие барышни, сменные телефонистки, юные помощники счетоводов и бронеподростки.

Among them was Nikifor Lapis, a very young man with a sheep's-head haircut and a cheeky face.

Среди них двигался Никифор Ляпис, молодой человек с бараньей прической и неустрашимым взглядом.

The ignorant, the stubborn, and those making their first visit to the House of the Peoples entered through the front entrance.

Невежды, упрямцы и первичные посетители входили в Дом Народов с главного подъезда.

Nikifor Lapis made his way into the building through the dispensary.

Никифор Ляпис проник в здание через амбулаторию.

At the House of the Peoples he was completely at home and knew the quickest ways to the oases where, under the leafy shade of departmental journals, royalties gushed from clear springs.

В Доме Народов он был своим человеком и знал кратчайшие пути к оазисам, где брызжут светлые ключи гонорара под широколиственной сенью ведомственных журналов.

First of all, Nikifor went to the snack-bar.

Прежде всего Никифор Ляпис пошел в буфет.

The nickel-plated register made a musical sound and ejected three checks.

Никелированная касса сыграла матчиш и выбросила три чека.

Nikifor consumed some yoghurt, having opened the paper-covered jar, then a cream puff which looked like a miniature flower-bed.

Никифор съел варенец, вскрыв запечатанный бумагой стакан, кремовое пирожное, похожее на клумбочку.

He washed it all down with tea.

Все это он запил чаем.

Then Lapis leisurely began making the round of his possessions.

Потом Ляпис неторопливо стал обходить свои владения.

His first visit was to the editorial office of the monthly sporting magazine Gerasim and Mumu.

Первый визит он сделал в редакцию ежемесячного охотничьего журнала "Герасим и Муму".

Comrade Napernikov had not yet arrived, so Nikifor moved on to the Hygroscopic Herald, the weekly mouthpiece by which pharmaceutical workers communicated with the outside world.

Товарища Наперникова еще не было, и Никифор Ляпис двинулся в "Гигроскопический вестник", еженедельный рупор, посредством которого работники фармации общались с внешним миром.

"Good morning!" said Nikifor. "I've written a marvellous poem."

- Доброе утро! - сказал Никифор. - Написал замечательные стихи.

"What about?" asked the editor of the literary page. "On what subject?

- О чем? - спросил начальник литстранички. - На какую тему?

You know, Trubetskoi, our magazine . . ."

Ведь вы же знаете, Трубецкой, что у нас журнал...

To give a more subtle definition of the essence of the Hygroscopic Herald, the editor gestured with his fingers.

Начальник для более тонкого определения сущности "Г игроскопического вестника" пошевелил пальцами.

Trubetskoi-Lapis looked at his white sailcloth trousers, leaned backward, and said in a singsong voice:

Трубецкой-Ляпис посмотрел на свои брюки из белой рогожки, отклонил корпус назад и певуче сказал:

"The Ballad of the Gangrene".

- "Баллада о гангрене".

'.'That's interesting," said the hygroscopic individual. "It's about time we introduced prophylaxis in popular form."

- Это интересно, - заметила гигроскопическая персона, - давно пора в популярной форме проводить идеи профилактики.

Lapis immediately began declaiming:

Ляпис немедленно задекламировал:

"Gavrila took to bed with gangrene.

Страдал Гаврила от гангрены,

The gangrene made Gavrila sick . . ."

Гаврила от гангрены слег...

The poem went on in the same heroic iambic tetrameter to relate how, through ignorance, Gavrila failed to go to the chemist's in time and died because he had not put iodine on a scratch.

Дальше тем же молодецким четырехстопным ямбом рассказывалось о Гавриле, который по темноте своей не пошел вовремя в аптеку и погиб из-за того, что не смазал ранку йодом.

"You're making progress, Trubetskoi," said the editor in approval. "But we'd like something a bit longer. Do you understand?"

- Вы делаете успехи, Трубецкой, - одобрил редактор, - но хотелось бы еще больше... Вы понимаете?

He began moving his fingers, but nevertheless took the terrifying ballad, promising to pay on Tuesday.

Он задвигал пальцами, но страшную балладу взял, обещав уплатить во вторник.

In the magazine Telegraphist's Week Lapis was greeted hospitably.

В журнале "Будни морзиста" Ляписа встретили гостеприимно.

"A good thing you've come, Trubetskoi.

- Хорошо, что вы пришли, Трубецкой.

We need some verse right away.

Нам как раз нужны стихи.

But it must be about life, life, and life.

Только быт, быт, быт.

No lyrical stuff.

Никакой лирики.

Do you hear, Trubetskoi?

Слышите, Трубецкой?

Something about the everyday life of post-office workers, but at the same time . . . Do you get me?"

Что-нибудь из жизни потельработников и вместе с тем, вы понимаете?..

"Only yesterday I was thinking about the everyday life of post-office workers, and I concocted the following poem.

- Вчера я именно задумался над бытом потельработников. И у меня вылилась такая поэма.

It's called

Называется

' The Last Letter'.

"Последнее письмо".

Here it is:

Вот...

"Gavrila had a job as postman.

Служил Гаврила почтальоном,

Gavrila took the letters round . . ."

Гаврила письма разносил...

The story of Gavrila was contained in seventy-two lines.

История о Гавриле была заключена в семьдесят две строки.

At the end of the poem, Gavrila, although wounded by a fascist bullet, managed to deliver the letter to the right address.

В конце стихотворения письмоносец Гаврила, сраженный пулей фашиста, все же доставляет письмо по адресу.

"Where does it take place? " they asked Lapis.

-Где же происходило дело? - спросили Ляписа.

It was a good question.

Вопрос был законный.

There were no fascists in the USSR, and no Gavrilas or members of the post-office union abroad.

В СССР нет фашистов, а за границей нет Гаврил, членов союза работников связи.

"What's wrong?" asked Lapis. "It takes place here, of course, and the fascist is disguised."

- В чем дело? - сказал Ляпис. - Дело происходит, конечно, у нас, а фашист переодетый.

"You know, Trubetskoi, you'd do better to write about a radio station."

- Знаете, Трубецкой, напишите лучше нам о радиостанции.

"Why don't you want the postman? "

- А почему вы не хотите почтальона?

"Let's wait a bit.

- Пусть полежит.

We'll take it conditionally.

Мы его берем условно.

The crestfallen Nikifor Trubetskoi-Lapis went back to Gerasim and Mumu.

Погрустневший Никифор Ляпис-Трубецкой пошел снова в "Герасим и Муму".

Napernikov was already at his desk.

Наперников уже сидел за своей конторкой.

On the wall hung a greatly enlarged picture of Turgenev with a pince-nez, waders, and a double-barrel shotgun across his shoulders.

На стене висел сильно увеличенный портрет Тургенева в пенсне, болотных сапогах и двустволкой наперевес.

Beside Napernikov stood Lapis's rival, a poet from the suburbs.

Рядом с Наперниковым стоял конкурент Ляписа -стихотворец из пригорода.

The same old story of Gavrila was begun again, but this time with a hunting twist to it.

Началась старая песня о Гавриле, но уже с охотничьим уклоном.

The work went under the title of

Творение шло под названием -

"The Poacher's Prayer".

"Молитва браконьера".

Gavrila lay in wait for rabbits.

Гаврила ждал в засаде зайца,

Gavrila shot and winged a doe . . .

Гаврила зайца подстрелил.

"Very good!" said the kindly Napernikov. "You have surpassed Entich himself in this poem, Trubetskoi.

- Очень хорошо! - сказал добрый Наперников. -Вы, Трубецкой, в этом стихотворении превзошли самого Энтиха.

Only there are one or two things to be changed.

Только нужно кое-что исправить.

The first thing is to get rid of the word 'prayer'."

Первое - выкиньте с корнем "молитву".

"And 'rabbit'," said the rival.

- И зайца, - сказал конкурент.

"Why 'rabbit'?" asked Nikifor in surprise.

- Почему же зайца? - удивился Наперников.

"It's the wrong season."

- Потому что не сезон.

"You hear that, Trubetskoi! Change the word 'rabbit' as well."

- Слышите, Трубецкой, измените и зайца.

After transformation the poem bore the title

Поэма в преображенном виде носила название

"The Poacher's Lesson" and the rabbits were changed to snipe.

"Урок браконьеру", а зайцы были заменены бекасами.

It then turned out that snipe were not game birds in the summer, either.

Потом оказалось, что бекасов тоже не стреляют летом.

In its final form the poem read:

В окончательной форме стихи читались:

Gavrila lay in wait for sparrows. Gavrila shot and winged a bird . . .

"Гаврила ждал в засаде птицу, Гаврила птицу подстрелил"... и так далее.

After lunch in the canteen, Lapis set to work again.

После завтрака в столовой Ляпис снова принялся за работу.

His white trousers flashed up and down the corridor.

Белые его брюки мелькали в темноте коридоров.

He entered various editorial offices and sold the many-faced Gavrila.

Он входил в редакции и продавал многоликого Гаврилу.

In the Co-operative Flute Gavrila was submitted under the title of

В "Кооперативную флейту" Гаврила был сдан под названием

"The Eolean Recorder".

"Эолова флейта".

Gavrila worked behind the counter.

Служил Гаврила за прилавком,

Gavrila did a trade in flutes . . .

Гаврила флейтой торговал...

The simpletons in the voluminous magazine The Forest as It Is bought a short poem by Lapis entitled

Простаки из толстого журнала "Лес, как он есть" купили у Ляписа небольшую поэму

"On the Verge".

"На опушке".

It began like this:

Начиналась она так:

Gavrila passed through virgin forest,

Гаврила шел кудрявым лесом,

Hacking at the thick bamboo . . .

Бамбук Гаврила порубал.

The last Gavrila for that day worked in a bakery.

Последний за этот день Г аврила занимался хлебопечением.

He was found a place in the editorial office of The Cake Worker.

Ему нашлось место в редакции "Работника булки".

The poem had the long and sad title of

Поэма носила длинное и грустное название:

"Bread, Standards of Output, and One's Sweetheart".

"О хлебе, качестве продукции и о любимой".

The poem was dedicated to a mysterious Hina Chlek.

Поэма посвящалась загадочной Хине Члек.

The beginning was as epic as before:

Начало было по-прежнему эпическим:

Gavrila had a job as baker.

Служил Гаврила хлебопеком,

Gavrila baked the cakes and bread . . .

Гаврила булку испекал...

After a delicate argument, the dedication was deleted.

Посвящение, после деликатной борьбы, выкинули.

The saddest thing of all was that no one gave Lapis any money.

Самое печальное было то, что Ляпису денег нигде не дали.

Some promised to pay him on Tuesday, others said Thursday, or Friday in two weeks' time.

Одни обещали дать во вторник, другие в четверг или пятницу, третьи через две недели.

He was forced to go and borrow money from the enemy camp-the place where he was never published.

Пришлось идти занимать деньги в стан врагов -туда, где Ляписа никогда не печатали.

Lapis went down to the second floor and entered the office of the Lathe.

Ляпис спустился с пятого этажа на второй и вошел в секретариат "Станка".

To his misfortune he immediately bumped into Persidsky, the slogger.

На его несчастье, он сразу же столкнулся с работягой Персицким.

"Ah!" exclaimed Persidsky, "Lapsus!"

-А! - воскликнул Персицкий. - Ляпсус!

"Listen," said Nikifor Lapis, lowering his voice. "Let me have three roubles.

- Слушайте, - сказал Никифор Ляпис, понижая голос, - дайте три рубля.

Gerasim and Mumu owes me a pile of cash."

Мне "Герасим и Муму" должен кучу денег.

"I'll give you half a rouble.

- Полтинник я вам дам.

Wait a moment.

Подождите.

I'm just coming."

Я сейчас приду.

And Persidsky returned with a dozen employees of the Lathe.

И Персицкий вернулся, приведя с собой десяток сотрудников "Станка".

Everyone joined in the conversation.

Завязался общий разговор.

"Well, how have you been making out?" asked Persidsky.

- Ну, как торговля? - спрашивал Персицкий.

"I've written a marvellous poem!"

- Написал замечательные стихи!

"About Gavrila?

- Про Гаврилу?

Something peasanty?

Что-нибудь крестьянское?

'Gavrila ploughed the fields early. Gavrila just adored his plough'?"

Пахал Г аврила спозаранку, Г аврила плуг свой обожал?

"Not about Gavrila.

- Что Гаврила?

That's a pot-boiler," said Lapis defensively. "I've written about the Caucasus."

Ведь это же халтура! - защищался Ляпис. - Я написал о Кавказе.

"Have you ever been to the Caucasus?"

- А вы были на Кавказе?

"I'm going in two weeks."

- Через две недели поеду.

"Aren't you afraid, Lapis?

- А вы не боитесь, Ляпсус?

There are jackals there."

Там же шакалы!

"Takes more than that to frighten me.

- Очень меня это пугает!

Anyway, the ones in the Caucasus aren't poisonous."

Они же на Кавказе не ядовитые!

They all pricked up their ears at this reply.

После этого ответа все насторожились.

"Tell me, Lapis," said Persidsky, "what do you think jackals are?"

- Скажите, Ляпсус, - спросил Персицкий, - какие, по-вашему, шакалы?

"I know what they are. Leave me alone."

- Да знаю я, отстаньте!

"All right, tell us then if you know."

- Ну, скажите, если знаете!

"Well, they're sort of . . . like . . . snakes."

- Ну, такие... В форме змеи.

"Yes, of course, right as usual.

- Да, да, вы правы, как всегда.

You think a wild-goat's saddle is served at table together with the spurs."

По-вашему, ведь седло дикой козы подается к столу вместе со стременами.

"I never said that," cried Trubetskoi. . .

- Никогда я этого не говорил!- закричал Трубецкой.

"You didn't say it, you wrote it.

- Вы не говорили. Вы писали.

Napernikov told me you tried to palm off some doggerel on Gerasim and Mumu, supposed to be about the everyday life of hunters.

Мне Наперников говорил, что вы пытались ему всучить такие стишата в "Герасим и Муму", якобы из быта охотников.

Honestly, Lapis, why do you write about things you've never seen and haven't the first idea about?

Скажите по совести, Ляпсус, почему вы пишете о том, чего вы в жизни не видели и о чем не имеете ни малейшего представления?

Why is the peignoir in your poem

Почему у вас в стихотворении

' Canton' an evening dress?

"Кантон" пеньюар - это бальное платье?

Why?"

Почему?!

"You philistine!" said Lapis boastfully.

- Вы - мещанин, - сказал Ляпис хвастливо.

"Why is it that in your poem

- Почему в стихотворении

'The Budyonny Stakes' the jockey tightens the hame strap and then gets into the coach box?

"Скачки на приз Буденного" жокей у вас затягивает на лошади супонь и после этого садится на облучок?

Have you ever seen a hame strap?"

Вы видели когда-нибудь супонь?

"Yes."

- Видел.

"What's it like?"

- Ну, скажите, какая она?

"Leave me alone.

- Оставьте меня в покое.

You're nuts!" ,

Вы псих.

"Have you ever seen a coach box or been to the races?"

- А облучок видели? На скачках были?

"You don't have to go everywhere!" cried Lapis. "Pushkin wrote poems about Turkey without ever having been there."

- Не обязательно всюду быть, - кричал Ляпис, -Пушкин писал турецкие стихи и никогда не был в Турции.

"Oh, yes. Erzerum is in Tula province, of course."

- О, да, Эрзерум ведь находится в Тульской губернии.

Lapis did not appreciate the sarcasm.

Ляпис не понял сарказма.

He continued heatedly.

Он горячо продолжал:

"Pushkin wrote from material he read.

- Пушкин писал по материалам.

He read the history of the Pugachov revolt and then wrote about it.

Он прочел историю пугачевского бунта, а потом написал.

It was Entich who told me about the races."

А мне про скачки все рассказал Энтих.

After this masterly defence, Persidsky dragged the resisting Lapis into the next room.

После этой виртуозной защиты Персицкий потащил упирающегося Ляписа в соседнюю комнату.

The onlookers followed.

Зрители последовали за ними.

On the wall hung a large newspaper clipping edged in black like an obituary notice.

Там на стене висела большая газетная вырезка, обведенная траурной каймой.

"Did you write this piece for the Captain's Bridge!"

- Вы писали этот очерк в "Капитанском мостике"?

"Yes, I did."

- Я писал.

"I believe it was your first attempt at prose.

- Это, кажется, ваш первый опыт в прозе?

Congratulations!

Поздравляю вас!

'The waves rolled across the pier and fell headlong below like a jack.' A lot of help to the Captain's Bridge you are!'

"Волны перекатывались через мол и падали вниз стремительным домкратом"... Ну, и удружили же вы "Капитанскому мостику".

The Bridge won't forget you for some time!"

Мостик теперь долго вас не забудет, Ляпис!

"What's the matter?"

- В чем дело?

"The matter is . . . do you know what a jack is?"

- Дело в том, что... Вы знаете, что такое домкрат?

"Of course I know. Leave me alone."

- Ну, конечно, знаю, оставьте меня в покое...

"How do you envisage a jack?

- Как вы себе представляете домкрат?

Describe it in your own words."

Опишите своими словами.

"It. . . sort of. . . falls."

- Такой... Падает, одним словом.

"A jack falls.

- Домкрат падает.

Note that, everyone.

Заметьте все.

A jack falls headlong.

Домкрат стремительно падает.

Just a moment, Lapis, I'll bring you half a rouble.

Подождите, Ляпсус, я вас сейчас принесу полтинник.

Don't let him go."

Не пускайте его.

But this time, too, there was no half-rouble forthcoming.

Но и на этот раз полтинник выдан не был.

Persidsky brought back the twenty-first volume of the Brockhaus encyclopaedia.

Персицкий притащил из справочного бюро двадцать первый том Брокгауза от Домиции до Евреинова. Между Домицием, крепостью в великом герцогстве Мекленбург-Шверинском, и Доммелем, рекой в Бельгии и Нидерландах, было найдено искомое слово.

"Listen!

- Слушайте!

'Jack: a machine for lifting heavy weights.

"Домкрат (нем. Daumkraft) - одна из машин для поднятия значительных тяжестей.

A simple jack used for lifting carriages, etc., consists of a mobile toothed bar gripped by a rod which is turned by means of a lever' . . .

Обыкновенный простой Д., употребляемый для поднятия экипажей и т. п., состоит из подвижной зубчатой полосы, которую захватывает шестерня, вращаемая с помощью рукоятки".

And here . . .

И так далее и далее.

'In 1879 John Dixon set up the obelisk known as Cleopatra's Needle by means of four workers operating four hydraulic jacks.'

"Джон Диксон в 1879 г. установил на место обелиск, известный под названием "Иглы Клеопатры", при помощи четырех рабочих, действовавших четырьмя гидравлическими Д.".

And this instrument, in your opinion, can fall headlong?

И этот прибор, по-вашему, обладает способностью стремительно падать?

So Brockhaus has deceived humanity for fifty years?

Значит, усидчивые Брокгауз с Ефроном обманывали человечество в течение пятидесяти лет?

Why do you write such rubbish instead of learning?

Почему вы халтурите, вместо того чтобы учиться?

Answer!"

Ответьте!

"I need the money."

- Мне нужны деньги.

"But you never have any.

- Но у вас же их никогда нет.

You're always trying to cadge half-roubles."

Вы ведь вечно рыщете за полтинником.

"I bought some furniture and went through my budget."

- Я купил много мебели и вышел из бюджета.

"And how much furniture did you buy?

- И много вы купили мебели?

You get paid for your pot-boilers as much as they're worth-a kopek."

Вам за вашу халтуру платят столько, сколько она стоит, - грош.

"A kopek be damned.

- Хороший грош!

I bought a chair at an auction which-"

Я такой стул купил на аукционе...

"Is sort of like a snake? "

- В форме змеи?

"No, from a palace.

- Нет. Из дворца.

But I had some bad luck.

Но меня постигло несчастье.

Yesterday when I arrived back from-"

Вчера я вернулся ночью домой...

"Hina Chlek's," cried everyone present in one voice.

- От Хины Члек? - закричали присутствующие в один голос.

"Hina!

- Хина!..

I haven't lived with Hina for years.

С Хиной я сколько времени уже не живу.

I was returning from a discussion on Mayakovsky.

Возвращался я с диспута Маяковского.

I went in.

Прихожу.

The window was open.

Окно открыто. Ни Хунтова, ни Ибрагима дома нет.

I felt at once something had happened."

И я сразу почувствовал, что что-то случилось.

"Dear, dear," said Persidsky, covering his face with his hands. "I feel, Comrades, that Lapis's greatest masterpiece has been stolen. 'Gavrila had a job as doorman; Gavrila used to open doors.'"

- Уй-юй-юй! - сказал Персицкий, закрывая лицо руками. - Я чувствую, товарищи, что у Ляпсуса украли его лучший "шедевр" - Гаврила дворником служил, Гаврила в дворники нанялся.

"Let me finish.

- Дайте мне договорить.

Absolute vandalism!

Удивительное хулиганство!

Some wretches had got into the apartment and ripped open the entire chair covering.

Ко мне в комнату залезли какие-то негодяи и распороли всю обшивку стула.

Could anyone lend me five roubles for the repairs?"

Может быть, кто-нибудь займет пятерку на ремонт?

"Compose a new Gavrila for the repairs.

- Для ремонта сочините нового Гаврилу.

I'll even give you the beginning.

Я вам даже начало могу сказать.

Wait a moment. Yes, I know.

Подождите, подождите... Сейчас... Вот!

'Gavrila hastened to the market, Gavrila bought a rotten chair.'

Г аврила стул купил на рынке, был у Г аврилы стул плохой.

Write it down quickly.

Скорее запишите.

You can make some money on that in the Chest-of-Drawers Gazette. Oh, Trubetskoi, Trubetskoi!

Это можно с прибылью продать в "Голос комода"... Эх, Трубецкой, Трубецкой!..

Anyway, why are you called Trubetskoi?

Да, кстати, Ляпсус, почему вы Трубецкой? Никифор Трубецкой?

Why don't you choose a better name?

Почему вам не взять псевдоним еще получше?

Niki for Dolgoruky.

Например, Долгорукий! Никифор Долгорукий!

Or Nikifor Valois.

Или Никифор Валуа?

Or, still better, Citizen Niki-for Sumarokov-Elston.

Или еще лучше - гражданин Никифор Сумароков-Эльстон?

If ever you manage to get some easy job, then you can write three lines for Gerasim right away and you have a marvellous way to save yourself.

Если у вас случится хорошая кормушка, сразу три стишка в "Гермуму", то выход из положения у вас блестящий.

One piece of rubbish is signed Sumarokov, the second Elston, and the third Yusupov. God, you hack!"

Один бред подписывается Сумароковым, другая макулатура - Эльстоном, а третья - Юсуповым... Эх вы, халтурщик!.. Держите его, товарищи! Я расскажу ему замечательную историю. Вы, Ляпсус, слушайте! При вашей профессии это полезно. По коридору разгуливали

сотрудники, поедая большие, как лапти, бутерброды. Был перерыв для завтрака. Бронеподростки гуляли парочками. Из комнаты в комнату бегал Авдотьев, собирая друзей автомобиля на экстренное совещание. Но почти все друзья автомобиля сидели в секретариате и слушали Персицкого, который рассказывал историю, услышанную им в обществе художников. Вот эта история. Рассказ о несчастной любви В Ленинграде, на

Васильевском острове, на Второй линии, жила бедная девушка с большими голубыми глазами. Звали ее Клотильдой. Девушка любила читать Шиллера в подлиннике, мечтать, сидя на парапете невской набережной, и есть за обедом непрожаренный бифштекс. Но девушка была бедна. Шиллера было очень много, а мяса совсем не было. Поэтому, а еще и потому, что ночи были белые, Клотильда влюбилась. Человек, поразивший ее своей красотой, был скульптором. Мастерская его помещалась у Новой Голландии. Сидя на подоконнике, молодые люди смотрели в черный канал и целовались. В канале плавали звезды, а может быть, и гондолы. Так, по крайней мере, казалось Клотильде. - Посмотри, Вася, -

говорила девушка, - это Венеция! Зеленая заря светит позади черно-мраморного замка. Вася не снимал своей руки с плеча девушки. Зеленое небо розовело, потом желтело, а влюбленные все не покидали подоконника. - Скажи, Вася, -

говорила Клотильда, - искусство вечно?

- Вечно, - отвечал Вася, - человек умирает, меняется климат, появляются новые планеты, гибнут династии, но искусство неколебимо. Оно вечно. - Да, - говорила девушка, -

Мике ль-Анджел о... -Да,- повторял Вася,

вдыхая запах ее волос, - Пракситель!..

- Канова!.. - Бенвенуто Челлини!.. И опять кочевали по небу звезды, тонули в воде канала и туберкулезно светили к утру. Влюбленные не

покидали подоконника. Мяса было совсем мало. Но сердца их были согреты именами гениев. Днем скульптор работал. Он ваял бюсты. Но великой тайной были покрыты его труды. В часы работы Клотильда не входила в мастерскую. Напрасно она умоляла: - Вася, дай посмотреть

мне, как ты творишь! Но он был непреклонен.

Показывая на бюст, покрытый мокрым холстом, он говорил ей: - Еще не время, Клотильда, еще

не время. Счастье, слава и деньги ожидают нас в передней. Пусть подождут. Плыли звезды...

Однажды счастливой девушке подарили контрамарку в кино. Шла картина под названием "Когда сердце должно замолчать". В первом ряду, перед самым экраном, сидела Клотильда. Воспитанная на Шиллере и любительской колбасе, девушка была необычайно взволнована всем виденным. "Скульптор Ганс ваял бюсты. Слава шла к нему большими шагами. Жена его была прекрасна. Но они поссорились. В гневе прекрасная женщина разбила молотком бюст -великое творение скульптора Ганса, над которым он трудился три года. Слава и богатство погибли под ударом молотка. Горе Ганса было безысходным. Он повесился, но раскаявшаяся жена вовремя вынула его из петли. Затем она быстро сбросила свои одежды. - Лепи меня! -воскликнула она. - Нет на свете тела, прекраснее моего. - О! - возразил Ганс. - Как я был слеп! И он, охваченный вдохновением, изваял статую жены. И это была такая статуя, что мир задрожал от радости. Ганс и его прекрасная жена прославились и были счастливы до гроба". Клотильда шла в Васину мастерскую. Все смешалось в ее душе. Шиллер и Ганс, звезды и мрамор, бархат и лохмотья... -Вася!-

окликнула она. Он был в мастерской. Он

лепил свой дивный бюст - человека с длинными усами и в толстовке. Лепил он его с фотографической карточки. - И вся-то наша жизнь есть борьба! - напевая, скульптор придавал скульптуре последний лоск. И в эту же

секунду бюст с грохотом разлетелся на куски от страшного удара молотком. Клотильда сделала свое дело. Протягивая Васе руку, запачканную в гипсе, она гордо сказала: - Почистите мне

ногти! И она удалилась. До слуха ее

донеслись странные звуки. Она поняла, в чем дело: великий скульптор плакал над разбитым творением. Наутро Клотильда пришла, чтобы продолжить свое дело: вынуть потрясенного Васю из петли, сбросить перед ним свои одежды и сказать: - Лепи меня! Нет на свете тела,

прекраснее моего! Она вошла и увидела.

Вася в петле не висел. Он сидел на высокой табуреточке спиною к вошедшей Клотильде и что-то делал. Но девушка не смутилась. Она сбросила все одежды, покрылась от холода гусиной кожей и вскричала, лязгая зубами:

- Лепи меня, Вася, нет на свете тела, прекраснее моего! Вася обернулся. Слова песенки

застыли на его устах. И тут Клотильда

увидела, что он делал. Он лепил дивный бюст

- человека с длинными усами и в толстовке. Фотографическая карточка стояла на столике. Вася придавал скульптуре последний лоск.

- Что ты делаешь? - спросила Клотильда. - Я леплю бюст заведующего кооплавкой № 28.

- Но ведь я же вчера его разбила!- пролепетала Клотильда. - Почему ты не повесился? Ведь ты же говорил, что искусство вечно. Я уничтожила твое вечное искусство. Почему же ты жив, человек? - Вечное-то оно - вечное, - ответил Вася, - но заказ-то нужно сдать. Ты как думаешь? Вася был нормальным

халтурщиком-середнячком. А Клотильда

слишком много читала Шиллера. - Так

вот, Ляпсус, не пугайте Хиночку Члек своим мастерством. Она нежная женщина. Она верит в ваш талант. Больше, кажется, в это никто не верит. Но если вы еще месяц будете бегать по "Гигроскопическим вестникам", то и Хина Члек отвернется от вас. Кстати, полтинника я вам не дам. Уходите, Ляпсус!.. ГЛАВА

ПЯТНАДЦАТАЯ Глава XXXII Могучая кучка или золотоискатели Как и

следовало ожидать, рассказ о Клотильде не вызвал в бараньей душе Ляписа никаких эмоций. С криками: "Жертва громил", "Налетчики

скрылись" и "Тайна редакторского кабинета" - в комнату вбежал Степа. - Персицкий, - сказал он, - иди скорее на место происшествия и пиши в "Что случилось за день". Сенсационный случай на пять строчек петита!.. Оказалось, что

пришедший в свою комнату редактор нашел огромную ручку с пером № 86 лежащей на полу. Перо воткнулось в ножку дивана. А новый, купленный на аукционе, редакторский стул имел такой вид, будто бы его клевали вороны. Вся обшивка была прорвана, набивка выброшена на пол, и пружины высовывались, как готовящиеся к укусу змеи. - Мелкая кража, - сказал

Персицкий, - если подберутся еще три кражи -дадим заметку в три строки. - В том-то и дело, что не кража. Ничего не украли. Даже на столе три рубля лежали, и тех не тронули. Только стул исковеркали. - Совсем как у Ляпсуса, - заметил Персицкий, - похоже на то, что Ляпсус не врал.

- Вот видите, - гордо сказал Ляпсус, - дайте полтинник. Принесли вечернюю газету.

Персицкий стал ее проглядывать. Обычный читатель газету читает. Журналист сначала рассматривает ее, как картину. Его интересует композиция. - Я бы все-таки так не верстал, -сказал Персицкий, - наш читатель не подготовлен к американской верстке... Карикатура, конечно, на Чемберлена... Очерк о Сухаревой башне... Ляпсус, писанули бы и вы что-нибудь о Сухаревском рынке - свежая тема - всего только сорок очерков за год печатается... Дальше... Персицкий с

легким презрением начал читать отдел происшествий, делавшийся, по его пристрастному мнению, бездарно. -Столетний материал!..

Этот растратчик у нас уже был... Неудавшаяся кража в театре Колумба! Э-э-э, товарищи, это

что-то новое... Слушайте! И Персицкий прочел вслух: Неудавшаяся кража в театре

Колумба Двумя неизвестными

злоумышленниками, проникшими в реквизитную театра Колумба, были унесены четыре старинных стула. Во дворе злоумышленники были замечены ночным сторожем и, преследуемые им, скрылись, бросив стулья. Любопытно отметить, что стулья были специально приобретены для новой постановки гоголевской "Женитьбы".

- Нет, тут что-то есть. Это какая-то секта похитителей стульев. - Маньяки! - Ну, не так просто. Действуют они довольно здраво. Побывали у Ляпсуса, у нас, в театре. - Да!.. Охотники за табуретками!.. - Что-то они ищут,

товарищи. Тут Никифор Ляпис внезапно

переменился в лице. Он неслышно вышел из комнаты и побежал по коридору. Через пять минут раскачивающийся трамвай уносил его к Покровским воротам. Ляпис обитал в доме

№ 9 по Казарменному переулку совместно с двумя молодыми людьми, носившими мягкие шляпы. Ляпис носил капитанскую фуражку с гербом Нептуна - властителя вод. Комната Ляписа была проходной. Рядом жила большая семья татар. Когда Ляпис вошел в свою

ободранную комнату, Хунтов сидел на подоконнике и перелистывал театральный справочник. Это был человек, созвучный

эпохе. Он делал все то, что требовала эпоха. Эпоха требовала стихи, и Хунтов писал их во множестве. Менялись вкусы. Менялись

требования. Эпоха и современники нуждались в героическом романе на темы гражданской войны. И Хунтов писал героические романы. Потом требовались бытовые повести. Созвучный эпохе Хунтов принимался за повести. Эпоха

требовала многого, но у Хунтова почему-то не брала ничего. Теперь эпоха требовала пьесу. Поэтому Хунтов сидел на подоконнике и перелистывал театральный справочник. От человека, собирающегося писать пьесу, можно ждать, что он начнет изучать нравы того социального слоя людей, которых он собирается вывести на сцену. Можно ждать, что автор предполагаемой к написанию пьесы примется обдумывать сюжет, мысленно очерчивать характеры действующих лиц, придумывать сценические квипрокво. Но Хунтов начал с другого конца - с арифметических выкладок. Он, руководствуясь планом зрительного зала, высчитывал средний валовой сбор со спектакля в каждом театре. Его полное приятное лицо морщилось от напряжения, брови подымались и опадали. Хунтов быстро прочеркивал в

записной книжке колонки цифр - он умножал число мест на среднюю стоимость билета, причем

производил вычисления по два раза: один раз, учитывая повышенные цены, а другой раз -обыкновенные. В голове московских

зрелищных предприятий по количеству мест и расценкам на них шел Большой Академический театр. Хунтов расстался с ним с великим сожалением. Для того чтобы попасть в Большой театр, нужно было бы написать оперу или балет. Но эпоха в данный отрезок времени требовала драму. И Хунтов выбрал самый выгодный театр -Московский Художественный Академический. Качалов, думалось ему, Москвин, под

руководством Станиславского сбор сделают. Хунтов подсчитал авторские проценты. По его расчетам, пьеса должна была пройти в сезоне не меньше ста раз. Шли же "Дни Турбиных", думалось ему. Гонорару набегало много. Еще никогда судьба не сулила Хунтову таких

барышей. Оставалось написать пьесу. Но это беспокоило Хунтова меньше всего. Зритель

дурак, думалось ему. - Мировой сюжет! -

возгласил Ляпис, подходя к человеку, непрерывно звучащему в унисон с эпохой. Хунтову сюжет

был нужен, и он живо спросил: - Какой

сюжет? - Классный, - ответил Ляпис.

Эпохальный мужчина приготовился уже записать слова Ляписа, но подозрительный по природе своей автор многоликого Гаврилы замолчал.

- Ну! Говори же! -Ты украдешь! -Я у тебя

часто крал сюжеты? - А повесть о

комсомольце, который выиграл сто тысяч рублей?

- Да, но ее же не взяли. - Что у тебя вообще брали! Я могу написать замечательную поэму.

- Ну, не валяй дурака! Расскажи! - А ты не

украдешь? - Честное слово. - Сюжет

классный. Понимаешь, такая история. Советский изобретатель изобрел луч смерти и запрятал чертежи в стул. И умер. Жена ничего не знала и распродала стулья. А фашисты узнали и стали разыскивать стулья. А комсомолец узнал про стулья и началась борьба. Тут можно такое накрутить... Хунтов забегал по комнате,

описывая дуги вокруг опустошенного воробьяниновского стула. - Ты дашь этот

сюжет мне. - Положим. - Ляпис! Ты не чувствуешь сюжета! Это не сюжет для поэмы. Это сюжет для пьесы. - Все равно. Это не твое дело. Сюжет мой. - В таком случае я напишу пьесу раньше, чем ты успеешь написать заглавие своей поэмы. Спор, разгоревшийся между

молодыми людьми, был прерван приходом Ибрагима. Это был человек легкий в

обхождении, подвижный и веселый. Он был тучен. Воротнички душили его. На лице, шее и руках сверкали веснушки. Волосы были цвета сбитой яичницы. Изо рта шел густой дым. Ибрагим курил сигары "Фигаро": 2 штуки - 25

копеек. На нем было парусиновое подобие визитки, из карманов которого высовывались нотные свертки. Матерчатая панама сидела на его темени корзиночкой. Ибрагим обливался грязным потом. - Об чем спор? - спросил он

пронзительным голосом. Композитор Ибрагим существовал милостями своей сестры. Из Варшавы она присылала ему новые фокстроты. Ибрагим переписывал их на нотную бумагу, менял название "Любовь в океане" на

"Амброзию" или "Флирт в метро" на

"Сингапурские ночи" и, снабдив ноты стихами Хунтова, сплавлял их в музыкальный сектор.

- Об чем спор? - повторил он. Соперники воззвали к беспристрастию Ибрагима. История о фашистах была рассказана во второй раз.

- Поэму нужно писать, - твердил Ляпис-Трубецкой. -Пьесу! - кричал Хунтов.

Но Ибрагим поступил, как библейский присяжный заседатель. Он мигом разрешил тяжбу. - Опера, - сказал Ибрагим, отдуваясь. -Из этого выйдет настоящая опера с балетом, хорами и великолепными партиями. Его

поддержал Хунтов. Он сейчас же вспомнил величину сборов Большого театра. Упиравшегося Ляписа соблазнили рассказами о грядущих выгодах. Хунтов ударял ладонью по справочнику и выкрикивал цифры, сбивавшие все представления Ляписа о богатстве. Началось распределение творческих обязанностей. Сценарий и прозаическую обработку взял на себя Хунтов. Стихи достались Ляпису. Музыку должен был написать Ибрагим. Писать решили здесь и сейчас же. Хунтов сел на

искалеченный стул и разборчиво написал сверху листа: "Акт первый". - Вот что, други, - сказал Ибрагим, - вы пока там нацарапаете, опишите мне главных действующих лиц. Я подготовлю кой-какие лейтмотивы. Это совершенно необходимо. Золотоискатели принялись

вырабатывать характеры действующих лиц. Наметились, приблизительно, такие лица: Уголино - гроссмейстер ордена фашистов (бас). Альфонсина - его дочь (колоратурное сопрано). т. Митин - советский изобретатель (баритон). Сфорца - фашистский принц (тенор). Гаврила

- советский комсомолец (переодетое меццо-сопрано). Нина - комсомолка, дочь попа (лирич. сопрано). (Фашисты, самогонщики,

капелланы, солдаты, мажордомы, техники, сицилийцы, лаборанты, тень Митина, пионеры и др.) -Я, - сказал Ибрагим, которому открылись благодарные перспективы, - пока что напишу хор капелланов и сицилийские пляски. А вы пишите первый акт. Побольше арий и дуэтов. - А как

мы назовем оперу? - спросил Ляпис. Но тут в

передней послышались стук копыт о гнилой

паркет, тихое ржание и квартирная перебранка. Дверь в комнату золотоискателей отворилась, и гражданин Шаринов, сосед, ввел в комнату худую, тощую лошадь с длинным хвостом и седеющей мордой. - Гоу! - закричал Шаринов на лошадь. - Ну-о, штоб тебя... Лошадь

испугалась, повернулась и толкнула Ляписа крупом. Золотоискатели были настолько

поражены, что в страхе прижались к стене. Шаринов потянул лошадь в свою комнату, из которой повыскакивало множество зеленоватых татарчат. Лошадь заупрямилась и ударила копытом. Квадратик паркета выскочил из гнезда и, крутясь, полетел в раскрытое окно.

- Фатыма! - закричал Шаринов страшным голосом. - Толкай сзади! Со всего дома в

комнату золотоискателей мчались жильцы. Ляпис вопил не своим голосом. Ибрагим иронически насвистывал "Амброзию". Хунтов размахивал списком действующих лиц. Лошадь тревожно косила глазами и не шла. -Гоу! - сказал

Шаринов вяло. - О-о-о, ч-черт!.. Но тут

золотоискатели опомнились и потребовали объяснений. Пришел управдом с дворником. -Что вы делаете? - спросил управдом. - Где это видано? Как можно вводить лошадь в жилую квартиру? Шаринов вдруг рассердился.

-Какое тебе дело? Купил лошадь. Где поставить? Во дворе украдут! - Сейчас же

уведите лошадь! - истерически кричал управдом. -Если вам нужна конина - покупайте в мусульманской мясной. - В мясной дорого, -сказал Шаринов. - Гоу! Ты!.. Проклятая!.. Фатыма!.. Лошадь двинулась задом и

согласилась наконец идти туда, куда ее вели.

- Я вам этого не разрешаю, - говорил управдом, -вы ответите по суду. Тем не менее

злополучный Шаринов увел лошадь в свою комнату и, непрерывно тпрукая, привязал животное к оконной ручке. Через минуту пробежала Фатыма с большой и легкой охапкой сена. - Как же мы будем жить, когда рядом лошадь? Мы пишем оперу, нам это неудобно! -завопил Ляпис. - Не беспокойтесь, - сказал

управдом, уходя, - работайте. Золотоискатели, прислушиваясь к стуку копыт, снова засели за работу. - Так как же мы назовем оперу? -

спросил Ляпис. - Предлагаю назвать

"Железная роза". -А роза тут при чем?

- Тогда можно иначе. Например, "Меч Уголино".

- Тоже несовременно. - Как же назвать? И они остановились на отличном интригующем названии - "Лучи смерти". Под словами "акт первый" Хунтов недрогнувшей рукой написал: "Раннее утро. Сцена изображает московскую улицу, непрерывный поток автомобилей, автобусов и трамваев. На перекрестке - Уголино в

поддевке. С ним - Сфорца..." - Сфорца в пижаме, - вставил Ляпис. - Не мешай, дурак! Пиши лучше стишки для ариозо Митина. На улице в пижаме не ходят! И Хунтов продолжал писать: "С ним - Сфорца в костюме комсомольца..." Дальше писать не удалось. Управдом с двумя милиционерами стали выводить лошадь из шариновской комнаты.- Фатыма! - кричал Шаринов. - Держи, Фатыма! Ляпис схватил со стола батон и трусливо шлепнул им по костлявому крупу лошади.- Тащи! - вопил управдом. Лошадь крестила хвостом направо и налево. Милиционеры пыхтели. Фатима с братьями-татарчатами обнимала худые колени лошади. Гражданин Шаринов безнадежно кричал: "Гоу!" Золотоискатели пришли на помощь представителям закона, и живописная группа с шумом вывалилась в переднюю. В опустевшей комнате пахло цирковой конюшней. Внезапный ветер сорвал со стола оперные листочки и вместе с соломой закружил по комнате. Ариозо товарища Митина взлетело под самый потолок. Хор капелланов и зачатки сицилийской пляски пританцовывали на подоконнике. С лестницы доносились крик и брезгливое ржание. Золотоискатели, милиционеры и представители домовой администрации напрягали последние силы. Осилив упорное животное, соавторы собрали развеянные листочки и продолжали писать без помарок.

CHAPTER THIRTY

Глава XXXIII

IN THE COLUMBUS THEATRE

В театре Колумба

Ippolit Matveyevich was slowly becoming a boot-licker.

Ипполит Матвеевич постепенно становился подхалимом.

Whenever he looked at Ostap, his eyes acquired a blue lackeyish tinge.

Когда он смотрел на Остапа, глаза его приобретали голубой жандармский оттенок.

It was so hot in Ivanopulo's room that Vorobyaninov's chairs creaked like logs in the fireplace.

В комнате Иванопуло было так жарко, что высохшие воробьяниновские стулья потрескивали, как дрова в камине.

The smooth operator was having a nap with the light-blue waistcoat under his head.

Великий комбинатор отдыхал, подложив под голову голубой жилет.

Ippolit Matveyevich looked out of the window.

Ипполит Матвеевич смотрел в окно.

A carriage emblazoned with a coat of arms was moving along the curved side street, past the tiny Moscow gardens.

Там, за окном, по кривым переулкам, мимо крошечных московских садов, проносилась гербовая карета.

The black gloss reflected the passers-by one after another, a horseguard in a brass helmet, society ladies, and fluffy white clouds.

В черном ее лаке попеременно отражались кланяющиеся прохожие, кавалергард с медной головой, городские дамы и пухлые белые облачка.

Drumming the roadway with their hooves, the horses drew the carriage past Ippolit Matveyevich.

Громя мостовую подковами, лошади пронесли карету мимо Ипполита Матвеевича.

He winced with disappointment.

Он отвернулся с разочарованием.

The carriage bore the initials of the Moscow communal services and was being used to carry away refuse; its slatted sides reflected nothing at all.

Карета несла на себе герб МКХ, предназначалась для перевозки мусора, и ее дощатые стенки ничего не отражали.

In the coachman's seat sat a fine-looking old man with a fluffy white beard.

На козлах сидел бравый старик с пушистой седой бородой.

If Ippolit Matveyevich had known that this was none other than Count Alexei Bulanov, the famous hermit hussar, he would probably have hailed the old man and chatted with him about the good old days.

Если бы Ипполит Матвеевич знал, что кучер не кто иной, как граф Алексей Буланов, знаменитый гусар-схимник, он, вероятно, окликнул бы старика, чтобы поговорить о прелестных прошедших временах. Но он не знал, кто проезжает перед ним в образе кучера, да и кучер вряд ли захотел бы говорить с ним о прелестных временах.

Count Bulanov was deeply troubled.

Граф Алексей Буланов был сильно озабочен.

As he whipped up the horses, he mused about the red tape that was strangling the sub-department of sanitation, and on account of which he had not received for six months the apron he was entitled to under his contract.

Нахлестывая лошадей, он грустно размышлял о бюрократизме, разъедающем ассенизационный подотдел, из-за которого графу вот уже полгода как не выдавали положенный по гендоговору спецфартук.

"Listen," said the smooth operator suddenly. "What did they call you as a boy?"

- Послушайте, - сказал вдруг великий комбинатор, - как вас звали в детстве?

"What do you want to know for?"

- А зачем вам?

"I just want to know what to call you.

- Да так! Не знаю, как вас называть.

I'm sick of calling you Vorobyaninov, and Ippolit Matveyevich is too stuffy.

Воробьяниновым звать вас надоело, а Ипполитом Матвеевичем слишком кисло.

What were you called?

Как же вас звали?

Ippy?"

Ипа?

"Pussy," replied Ippolit Matveyevich with a snicker.

- Киса, - ответил Ипполит Матвеевич, усмехаясь.

"That's more like it.

- Конгениально!

So look, Pussy, see what's wrong with my back.

Так вот что, Киса, посмотрите, пожалуйста, что у меня на спине.

It hurts between the shoulder-blades."

Болит между лопатками.

Ostap pulled the cowboy shirt over his head.

Остап стянул через голову рубашку "ковбой".

Before Pussy Vorobyaninov was revealed the broad back of a provincial Antinous; a back of enchanting shape, but rather dirty.

Перед Кисой Воробьяниновым открылась обширная спина захолустного Антиноя - спина очаровательной формы, но несколько грязноватая.

"Aha! I see some redness."

- Ого, - сказал Ипполит Матвеевич, - краснота какая-то.

Between the smooth operator's shoulders were some strangely shaped mauve bruises which reflected colours like a rainbow in oil.

Между лопатками великого комбинатора лиловели и переливались нефтяной радугой синяки странных очертаний.

"Honestly, it's the number eight," exclaimed Vorobyaninov. "First time I've ever seen a bruise like that."

- Честное слово, цифра восемь! - воскликнул Воробьянинов. - Первый раз вижу такой синяк.

"Any other number?" asked Ostap.

- А другой цифры нет? - спокойно спросил Остап.

"There seems to be a letter P."

- Как будто бы буква Р.

"I have no more questions.

- Вопросов больше не имею.

It's quite clear.

Все понятно.

That damned pen!

Проклятая ручка!

You see how I suffer, Pussy, and what risks I run for your chairs.

Видите, Киса, как я страдаю, каким опасностям я подвергаюсь из-за ваших стульев.

These arithmetical figures were branded on me by the huge self-falling pen with a No. 86 nib.

Эти арифметические знаки нанесены мне большой самопадающей ручкой с пером № 86.

I should point out to you that the damned pen fell on my back at the very moment I inserted my hands inside the chief editor's chair.

Нужно вам заметить, что проклятая ручка упала на мою спину в ту самую минуту, когда я погрузил руки во внутренность редакторского стула. -А я тоже... Я тоже пострадал! -поспешно вставил Киса. - Это когда же? Когда вы кобелировали за чужой женой? Насколько мне помнится, этот запоздалый кобеляж закончился для вас не совсем удачно! Или, может быть, во время дуэли с оскорбленным Колей? - Нет-с, простите, повреждения я получил на работе-с! - Ах! Это когда мы по стратегическим соображениям отступали из театра Колумба? -Да, да... Когда за нами гнался сторож... - Значит, вы считаете героизмом свое падение с забора? - Я ударился коленной чашечкой о мостовую. - Не беспокойтесь! При теперешнем строительном размахе ее скоро отремонтируют. Ипполит Матвеевич проворно завернул левую штанину и в недоумении остановился. На желтом колене не было никаких повреждений. - Как нехорошо лгать в таком юном возрасте, - с грустью сказал Остап, - придется, Киса, поставить вам четверку за поведение и вызвать родителей!.. И ничего-то вы толком не умеете. Почему нам пришлось бежать из театра? Из-за вас! Черт вас дернул стоять на цинке, как часовой, не двигаясь с места.

But you! You can't do anything right!

Это, конечно, вы делали для того, чтобы привлечь всеобщее внимание.

Who was it messed up Iznurenkov's chair so that I had to go and do your work for you?

А изнуренковский стул кто изгадил так, что мне пришлось потом за вас отдуваться?

I won't even mention the auction.

Об аукционе я уж и не говорю.

A fine time to go woman-chasing.

Нашли время для кобеляжа!

It's simply bad for you at your age to do that.

В вашем возрасте кобелировать просто вредно!

Look after your health.

Берегите свое здоровье!..

Take me, on the other hand.

То ли дело я!

I got the widow's chair.

За мною - стул вдовицы!

I got the two Shukin chairs.

За мною - два щукинских!

It was me who finally got Iznurenkov's chair.

Изнуренковский стул в конечном итоге сделал я!

It was me who went to the newspaper office and to Lapis's.

В редакцию и к Ляпису я ходил!

There was only one chair that you managed to run down, and that was with the help of your holy enemy, the archbishop."

И только один-единственный стул вы довели до победного конца, да и то при помощи нашего священного врага - архиепископа!..

Silently walking up and down in his bare feet, the technical adviser reasoned with the submissive Pussy.

Ипполит Матвеевич виновато спустил штанину на место. Великий комбинатор принялся развивать дальнейшие планы. Неслышно ступая по комнате босыми ногами, технический директор вразумлял покорного Кису.

The chair which had vanished into the goods yard of October Station was still a blot on the glossy schedule of the concession.

Стул, исчезнувший в товарном дворе Октябрьского вокзала, по-прежнему оставался темным пятном на сверкающем плане концессионных работ.

The four chairs in the Columbus Theatre were a sure bet, but the theatre was about to make a trip down the Volga aboard the lottery ship, S.S. Scriabin, and was presenting the premiere of The Marriage that day as the last production of the season.

Четыре стула в театре Колумба представляли верную добычу. Но театр уезжал в поездку по Волге с тиражным пароходом "Скрябин" и сегодня показывал премьеру "Женитьбы" последним спектаклем сезона.

The partners had to decide whether to stay in Moscow and look for the chair lost in the wilds of Kalanchev Square, or go on tour with the troupe.

Нужно было решить - оставаться ли в Москве для розысков пропавшего в просторах Каланчевской площади стула или выехать вместе с труппой в гастрольное турне.

Ostap was in favour of the latter.

Остап склонялся к последнему.

"Or perhaps we should split up?" he suggested. "I'll go off with the theatre and you stay and find out about the chair in the goods yard."

- А то, может быть, разделимся? - спросил Остап. - Я поеду с театром, а вы оставайтесь и проследите за стулом в товарном дворе.

Pussy's grey eyelashes flickered so fearfully, however, that Ostap did not bother to continue.

Но Киса так трусливо моргал седыми ресницами, что Остап не стал продолжать.

"Of the two birds," said Ostap, "the meatier should be chosen.

- Из двух зайцев, - сказал он, - выбирают того, который пожирнее.

Let's go together.

Поедем вместе.

But the expenses will be considerable.

Но расходы будут велики.

We shall need money.

Нужны будут деньги.

I have sixty roubles left.

У меня осталось шестьдесят рублей.

How much have you?

У вас сколько?

Oh, I forgot.

Ах, я и забыл!

At your age a maiden's love is so expensive!

В ваши годы девичья любовь так дорого стоит!..

I decree that we go together to the premiere of The Marriage.

Постановляю: сегодня мы идем в театр на премьеру "Женитьбы".

Don't forget to wear tails.

Не забудьте надеть фрак.

If the chairs are still there and haven't been sold to pay social-security debts, we can leave tomorrow.

Если стулья еще на месте и их не продали за долги соцстраху, завтра же мы выезжаем.

Remember, Vorobyaninov, we've now reached the final act of the comedy My Mother-in-Low's Treasure.

Помните, Воробьянинов, наступает последний акт комедии "Сокровище моей тещи".

The Finita la Comedia is fast approaching, Vorobyaninov.

Приближается финита-ла - комедия, Воробьянинов!

Don't gasp, my old friend.

Не дышите, мой старый друг!

The call of the footlights!

Равнение на рампу!

Oh, my younger days!

О, моя молодость!

Oh, the smell of the wings!

О, запах кулис!

So many memories!

Сколько воспоминаний!

So many intrigues and affairs I How talented I was in my time in the role of Hamlet!

Сколько интриг! Сколько таланту я показал в свое время в роли Гамлета!..

In short, the hearing is continued."

Одним словом - заседание продолжается.

For the sake of economy they went to the theatre on foot.

Из экономии шли в театр пешком.

It was still quite light, but the street lamps were already casting their lemon light.

Еще было совсем светло, но фонари уже сияли лимонным светом.

Spring was dying before everyone's eyes.

На глазах у всех погибала весна.

Dust chased it from the squares, and a warm breeze drove it from the side streets.

Пыль гнала ее с площадей, жаркий ветерок оттеснял ее в переулки.

Old women fondled the beauty and drank tea with it at little round tables in the yards.

Там старушки приголубливали красавицу и пили с ней чай во двориках, за круглыми столами.

But spring's span of life had ended and it could not reach the people.

Но жизнь весны кончилась - в люди ее не пускали.

And it so much wanted to be at the Pushkin monument where the young men were already strolling about in their jazzy caps, drainpipe trousers, "dog's-delight" bow ties, and boots.

А ей так хотелось к памятнику Пушкина, где уже шел вечерний кобеляж, где уже котовали молодые люди в пестреньких кепках, брюках-дудочках, галстуках "собачья радость" и ботиночках "Джимми".

Mauve-powdered girls circulated between the holy of holies of the Moscow Consumers' Union and the 'Commune' cooperative.

Девушки, осыпанные лиловой пудрой, циркулировали между храмом МСПО и кооперативом "Коммунар" (между б. Филипповым и б. Елисеевым).

The girls were swearing audibly.

Девушки внятно ругались.

This was the hour when pedestrians slowed down their pace, though not because Tverskaya Street was becoming crowded.

В этот час прохожие замедляли шаги, потому что Тверская становилась тесна.

Moscow horses were no better than the Stargorod ones. They stamped their hooves just as much on the edges of the roadway.

Московские лошади были не лучше старгородских - они так же нарочно постукивали копытами по торцам мостовой.

Cyclists rode noiselessly by from their first large international match at the Young Pioneer stadium.

Велосипедисты бесшумно летели со стадиона Томского, с первого большого междугороднего матча.

The ice-cream man trundled along his green trolley full of May Thunder ice-cream, and squinted timorously at the militiaman; but the latter was chained to the spot by the flashing signal with which he regulated the traffic, and was not dangerous.

Мороженщик катил свой зеленый сундук, боязливо косясь на милиционера, но милиционер, скованный светящимся семафором, которым регулировал уличное движение, был не опасен.

The two friends made their way through the hustle and bustle.

Во всей этой сутолоке двигались два друга.

Temptation lay in wait for them at every step.

Соблазны возникали на каждом шагу.

Different types of meat on skewers were being roasted in full view of the street in the tiny eating plates.

В крохотных обжорочках дикие горцы на виду у всей улицы жарили шашлыки карские, кавказские и филейные.

Hot, appetizing fumes rose up to the bright sky.

Г орячий и пронзительный дым восходил к светленькому небу.

The sound of string music was wafted from beer halls, small restaurants, and the 'Great Silent Film' cinema.

Из пивных, ресторанчиков и кино "Великий Немой" неслась струнная музыка.

A loud-speaker raved away at a tram-stop.

У трамвайной остановки горячился громкоговоритель: -... Молодой помещик и поэт Ленский влюблен в дочь помещика Ольгу Ларину. Евгений Онегин, чтобы досадить другу, притворно ухаживает за молодой Ольгой. Прослушайте увертюру. Даю зрительный зал... Громкоговоритель быстро закончил настройку инструментов, звонко постучал палочкой дирижера о пюпитр и высыпал в толпу, ожидающую трамвая, первые такты увертюры. С мучительным стоном подошел трамвай номер 6. Уже взвился занавес, и старуха Ларина, покорю глядя на палочку дирижера и напевая: "Привычка свыше нам дана", колдовала над вареньем, а трамвай еще никак не мог оторваться от штурмующей толпы. Ушел он с ревом и плачем только под звуки дуэта "Слыхали ль вы". Было уже поздно.

It was time to put a spurt on.

Нужно было торопиться.

The friends reached the foyer of the Columbus Theatre.

Друзья вступили в гулкий вестибюль театра Колумба.

Vorobyaninov rushed to the box office and read the list of seat prices.

Воробьянинов бросился к кассе и прочел расценку на места.

"Rather expensive, I'm afraid," he said.

- Все-таки, - сказал он, - очень дорого.

"Three roubles for the sixteenth row."

Шестнадцатый ряд - три рубля.

"How I dislike these provincial philistines," Ostap observed.

- Как я не люблю, - заметил Остап, - этих мещан, провинциальных простофиль!

"Where are you going?

Куда вы полезли?

Can't you see that's the box office?"

Разве вы не видите, что это касса?

"Where else? We won't get in without tickets."

- Ну а куда же, ведь без билета не пустят!

"Pussy, you're vulgar.

- Киса, вы пошляк.

In every well-built theatre there are two windows.

В каждом благоустроенном театре есть два окошечка.

Only courting couples and wealthy heirs go to the box-office window.

В окошечко кассы обращаются только влюбленные и богатые наследники.

The other citizens (they make up the majority, you may observe) go straight to the manager's window."

Остальные граждане (их, как можете заметить, подавляющее большинство) обращаются непосредственно в окошечко администратора.

And, indeed, at the box-office window were only about five modestly dressed people.

И действительно, перед окошечком кассы стояло человек пять скромно одетых людей.

They may have been wealthy heirs or courting couples.

Возможно, это были богатые наследники или влюбленные.

At the manager's window, however, there was great activity.

Зато у окошечка администратора господствовало оживление.

A colourful line had formed.

Там стояла цветная очередь.

Young men in fashioned jackets and trousers of the same cut (which a provincial could never have dreamed of owning) were confidently waving notes from friendly directors, actors, editors, theatrical costumiers, the district militia chief, and other persons closely connected with the theatre, such as members of the theatre and film critics' association, the

Молодые люди в фасонных пиджаках и брюках того покроя, который провинциалу может только присниться, уверенно размахивали записочками от знакомых им режиссеров, артистов, редакций, театрального костюмера, начальника района милиции и прочих, тесно связанных с театром лиц, как-то: членов ассоциации теа и кинокритиков, общества

'Poor Mothers' Tears' society, the school council of the Experimental Circus Workshop, and some extraordinary name, like Fortinbras at Umslopogas. About eight people had notes from Espere Eclairovich.

"Слезы бедных матерей", школьного совета "Мастерской циркового эксперимента" и какого-то "ФОРТИНБРАСА при УМСЛОПОГАСЕ" .Человек восемь стояли с записками от Эспера Эклеровича.

Ostap barged into the line, jostled aside the Fortinbrasites, and, with a cry of "I only want some information: can't you see I haven't taken my galoshes off!" pushed his way to the window and peered inside.

Остап врезался в очередь, растолкал фортинбрасовцев и, крича - "мне только справку, вы же видите, что я даже калош не снял", -пробился к окошечку и заглянул внутрь.

The manager was working like a slave.

Администратор трудился, как грузчик.

Bright diamonds of _ perspiration irrigated his fatface.

Светлый бриллиантовый пот орошал его жирное лицо.

The telephone interrupted him all the time and rang with the obstinacy of a tram trying to pass through the Smolensk market.

Телефон тревожил его поминутно и звонил с упорством трамвайного вагона, пробирающегося через Смоленский рынок. - Да! - кричал он. -Да! Да! В восемь тридцать! Он с лязгом вешал трубку, чтобы снова ее схватить. - Да! Театр Колумба! Ах, это вы, Сегидилья Марковна? Есть, есть, конечно, есть. Бенуар!.. А Бука не придет? Почему? Грипп? Что вы говорите? Ну, хорошо!.. Да, да, до свиданья, Сегидилья Марковна... -Театр Колумба!!! Нет! Сегодня никакие пропуска не действительны! Да, но что я могу сделать? Моссовет запретил!.. -Театр Колумба!!! Ка-ак? Михаил Григорьевич? Скажите Михаилу Григорьевичу, что днем и ночью в театре Колумба его ждет третий ряд, место у прохода... Рядом с Остапом бурлил и содрогался мужчина с полным лицом, брови которого беспрерывно поднимались и опадали.- Какое мне дело! - говорил ему администратор. Хунтов (это был человек, созвучный эпохе) негордой скороговоркой просил контрамарку.- Никак! - сказал администратор. - Сами понимаете - Моссовет! - Да, - мямлил Хунтов, - но Московское отделение Ленинградского общества драматических писателей и оперных композиторов согласовало с Павлом Федоровичем... - Не могу и не могу... Следующий! - Позвольте, Яков Менелаевич, мне же в Московском отделении Ленинградского общества драматических писателей и оперных композиторов... -Ну, что я с вами сделаю?.. Нет, не дам! Вам что, товарищ? Хунтов, почувствовав, что администратор дрогнул, снова залопотал: - Поймите же, Яков Менелаевич, Московское отделение Ленинградского общества драматических писателей и оперных компози... Этого администратор не перенес. Всему есть предел. Ломая карандаши и хватаясь за телефонную трубку, Менелаевич нашел для Хунтова место у самой люстры.

"Hurry up and give me the note!" he shouted at Ostap.

- Скорее, - крикнул он Остапу, - вашу бумажку.

"Two seats," said Ostap quietly, "in the stalls."

- Два места, - сказал Остап очень тихо, - в партере.

"Who for?"

- Кому?

"Me."

- Мне.

"And who might you be?"

- А кто вы такой, чтоб я вам давал места?

"Now surely you know me?"

-А я все-таки думаю, что вы меня знаете.

"No, I don't."

- Не узнаю.

But the stranger's gaze was so innocent and open that the manager's hand by itself gave Ostap two seats in the eleventh row,

Но взгляд незнакомца был так чист, так ясен, что рука администратора сама отвела Остапу два места в одиннадцатом ряду.

"All kinds come here," said the manager, shrugging his shoulders. "Who knows who they are? They may be from the Ministry of Education.

- Ходят всякие, - сказал администратор, пожимая плечами, очередному умслопогасу, - кто их знает, кто они такие... Может быть, он из Наркомпроса?..

I seem to have seen him at the Ministry. Where else could it have been? "

Кажется, я его видел в Наркомпросе... Где я его видел?

And mechanically issuing passes to the lucky film and theatre critics, the manager went on quietly trying to remember where he had seen those clear eyes before.

И, машинально выдавал пропуска счастливым теа и кинокритикам, притихший Яков Менелаевич продолжал вспоминать, где он видел эти чистые глаза.

When all the passes had been issued and the lights went down in the foyer, he remembered he had seen them in the Taganka prison in 1922, while he was doing time for some trivial matter.

Когда все пропуска были выданы и в фойе уменьшили свет, Яков Менелаевич вспомнил: эти чистые глаза, этот уверенный взгляд он видел в Таганской тюрьме в 1922 году, когда и сам сидел там по пустяковому делу. Театр Колумба помещался в особняке. Поэтому зрительный зал его был невелик, фойе непропорционально огромны, курительная ютилась под лестницей. На потолке была изображена мифологическая охота. Театр был молод и занимался дерзаниями в такой мере, что был лишен субсидии. Существовал он второй год и жил, главным образом, летними гастролями.

Laughter echoed from the eleventh row where the concessionaires were sitting.

Из одиннадцатого ряда, где сидели концессионеры, послышался смех.

Ostap liked the musical introduction performed by the orchestra on bottles, Esmarch douches, saxophones, and large bass drums.

Остапу понравилось музыкальное вступление, исполненное оркестрантами на бутылках, кружках Эсмарха, саксофонах и больших полковых барабанах.

A flute whistled and the curtain went up, wafting a breath of cool air.

Свистнула флейта, и занавес, навевая прохладу, расступился.

To the surprise of Vorobyaninov, who was used to a classical interpretation of The Marriage, Podkolesin was not on the stage.

К удивлению Воробьянинова, привыкшего к классической интерпретации "Женитьбы", Подколесина на сцене не было.

Searching around with his eyes, he perceived some plyboard triangles hanging from the ceiling and painted the primary colours of the spectrum.

Порыскав глазами, Ипполит Матвеевич увидел свисающие с потолка фанерные прямоугольники, выкрашенные в основные цвета солнечного спектра.

There "were no doors or blue muslin windows.

Ни дверей, ни синих кисейных окон не было.

Beneath the multicoloured triangles danced young ladies in large hats from black cardboard.

Под разноцветными прямоугольниками танцевали дамочки в больших, вырезанных из черного картона шляпах.

The clinking of bottles brought forth Podkolesin, who charged into the crowd riding on Stepan's back.

Бутылочные стоны вызвали на сцену Подколесина, который резался в толпу дамочек верхом на Степане.

Podkolesin was arrayed in courier's dress.

Подколесин был наряжен в камергерский мундир.

Having dispersed the young ladies with words which were not in the play, he bawled out :

Разогнав дамочек словами, которые в пьесе не значились, Подколесин возопил:

"Stepan!"

- Степа-ан!

At the same time he leaped to one side and froze in a difficult pose.

Одновременно с этим он прыгнул в сторону и замер в трудной позе.

The Esmarch douches began to clatter.

Кружки Эсмарха загремели.

"Stepan!" repeated Podkolesin, taking another leap.

- Степа-а-ан! - повторил Подколесин, делая новый прыжок.

But since Stepan, who was standing right there in a leopard skin, did not respond, Podkolesin asked tragically:

Но так как Степан, стоящий тут же и одетый в барсовую шкуру, не откликался, Подколесин трагически спросил:

"Why are you silent, like the League of Nations?"

- Что же ты молчишь, как Лига Наций?

"I'm obviously afraid of Chamberlain," replied Stepan, scratching his skin.

- Оченно я Чемберлена испужался, - ответил Степан, почесывая барсовую шкуру.

There was a general feeling that Stepan would oust Podkolesin and become the chief character in this modernized version of the play.

Чувствовалось, что Степан оттеснит Подколесина и станет главным персонажем осовремененной пьесы.

"Well, is the tailor making a coat?"

- Ну что, шьет портной сюртук?

A leap.

Прыжок.

A blow on the Esmarch douches.

Удар по кружкам Эсмарха.

Stepan stood on his hands with an effort and, still in that position, answered:

Степан с усильем сделал стойку на руках и в таком положении ответил:

"Yes, he is."

- Шьет.

The orchestra played a potpourri from Madam Butterfly.

Оркестр сыграл попурри из "Чио-чио-сан".

Stepan stood on his hands the whole time.

Все это время Степан стоял на руках.

His face flooded with colour.

Лицо его залилось краской.

"And didn't the tailor ask what the master wanted such good cloth for?"

- А что, - спросил Подколесин, - не спрашивал ли портной, на что, мол, барину такое хорошее сукно?

Stepan, who by this time was pitting in the orchestra cuddling the conductor, answered:

Степан, который к тому времени сидел уже в оркестре и обнимал дирижера, ответил:

"No, he didn't.

- Нет, не спрашивал.

He's not a member of the British Parliament, is he?"

Разве он депутат английского парламента?

"And didn't the tailor ask whether the master wished to get married?"

- А не спрашивал ли портной, не хочет ли, мол, барин жениться?

"The tailor asked whether the master wanted to pay alimony."

- Портной спрашивал, не хочет ли, мол, барин платить алименты!

At this point the lights went out and the audience began stamping their feet.

После этого свет погас, и публика затопала ногами.

They kept up the stamping until Podkolesin's voice could be heard saying from the stage:

Топала она до тех пор, покуда со сцены не послышался голос Подколесина: -Граждане! Не волнуйтесь! Свет потушили нарочно, по ходу действа. Этого требует вещественное оформление. Публика покорилась. Свет так и не зажигался до конца акта. В полной темноте гремели барабаны. С фонарями прошел отряд военных в форме гостиничных швейцаров. Потом, как видно, на верблюде, приехал Кочкарев. Судить обо всем этом можно было из следующего диалога: - Фу, как ты меня испугал! А еще на верблюде приехал! - Ах, ты заметил, несмотря на темноту?! А я хотел преподнести тебе сладкое вер-блюдо! В антракте концессионеры прочли афишу.

The Marriage

ЖЕНИТЬБА

Text. . . N.

текст - Н.

V.

В.

Gogol

Гоголя

Verse . . . M. Cherchezlafemmov

стихи - М. Шершеляфамова

Adaptation. . . I. Antiokhiisky

литмонтаж - И. Антиохийского

Musical accompaniment. . . Kh. Ivanov

музыкальное сопровождение - Х. Иванова

Producer... Nich.

Автор спектакля - Ник.

Sestrin

Сестрин

Scenic effects . . . Simbievich-Sindievich

Вещественное оформление -Симбиевич-Синдиевич.

Lighting . . . Platon Plashuk.

Свет - Платон Плащук.

Sound effects . . . Galkin, Palkin, Malkin, Chalkin and Zalkind.

Звуковое оформление - Галкина, Палкина, Малкина, Чалкина и Залкинда.

Make-up. . . Krult workshops; wigs by Foma Kochur

Грим - мастерской КРУЛТ. Парики - Фома Кочура.

Furniture by the Fortinbras woodwork shops attached to the Balthazar Umslopogas

Мебель - древесных мастерских ФОРТИНБРАСА при УМСЛОПОГАСЕ им. Валтаспра.

Acrobatics instructress: Georgetta Tiraspolskikh

Инструктор акробатики - Жоржетта Тираспольских.

Hydraulic press operated by Fitter Mechnikov

Гидравлический пресс под управлением монтера Мечникова.

Programme composed, imposed and printed by the KRULT FACTORY SCHOOL "Citizens! Don't be alarmed! The lights went out on purpose, as part of the act. It's required for the scenic effects." The audience gave in. The lights did not go up again until the end of the act. The drums rolled in complete darkness. A squad of soldiers dressed as hotel doormen passed by, carrying torches. Then Kochkarev arrived, apparently on a camel. This could only be judged from the following dialogue. "Ouch, how you frightened me! And you came on a camel, too." "Ah, so you noticed, despite the darkness. I wanted to bring you a fragrant camellia!" During the intermission the concessionaires read the programme.

Афиша набрана, сверстана и отпечатана в школе ФЗУ КРУЛТ.

"Do you like it?" Ippolit Matveyevich asked timidly.

- Вам нравится? - робко спросил Ипполит Матвеевич.

"Do you?"

- А вам?

"It's very interesting-only Stepan is rather odd."

Ипполит Матвеевич побоялся и сказал:

"No, I don't like it," said Ostap.

- Очень интересно, только Степан какой-то странный.

"Particularly the fact that the furniture is from some Vogopas workshops or other.

- А мне не понравилось, - сказал Остап, - в особенности то, что мебель у них каких-то мастерских ВОГОПАСА.

I hope those aren't our chairs adapted to the new style."

Не приспособили ли они наши стулья на новый лад?

Their fears were unjustified.

Эти опасения оказались напрасными.

At the beginning of the second act all four chairs were brought on to the stage by Negroes in top hats.

В начале же второго акта все четыре стула были вынесены на сцену неграми в цилиндрах.

The matchmaking scene aroused the greatest interest among the audience.

Сцена сватовства вызвала наибольший интерес зрительного зала.

At the moment Agafya Tikhonovna was coming down a rope stretched across the entire width of the theatre, the terrifying orchestra let out such a noise that she nearly fell off into the audience.

В ту минуту, когда на протянутой через весь зал проволоке начала спускаться Агафья Тихоновна, страшный оркестр Х. Иванова произвел такой шум, что от него одного Агафья Тихоновна должна была бы упасть на публику.

But on the stage she balanced perfectly.

Но Агафья держалась на сцене прекрасно.

She was wearing flesh-coloured tights and a bowler.

Она была в трико телесного цвета и в мужском котелке.

Maintaining her balance by means of a green parasol on which was written

Балансируя зеленым зонтиком с надписью:

"I want Podkolesin", she stepped along the wire and everyone below immediately saw that her feet were dirty.

"Я хочу Подколесина", она переступала по проволоке, и снизу всем были видны ее грязные пятки.

She leaped from the wire straight on to a chair, whereupon the Negroes, Podkolesin, Kochkarev in a tutu, and the matchmaker in a bus driver's uniform all turned backward somersaults.

С проволоки она спрыгнула прямо на стул. Одновременно с этим все негры, Подколесин, Кочкарев в балетных пачках и сваха в костюме вагоновожатого сделали обратное сальто.

Then they had a five-minute rest, to hide which the lights were turned out again.

Затем все отдыхали пять минут, для сокрытия чего был снова погашен свет.

The suitors were also very comic, particularly Omlette.

Женихи были очень смешны - в особенности Яичница.

In his place a huge pan of fried eggs was brought on to the stage.

Вместо него выносили большую яичницу на сковороде.

The sailor wore a mast with a sail.

На моряке была мачта с парусом.

In vain did Starikov the merchant cry out that he was being crippled by taxes.

Напрасно купец Стариков кричал, что его душат патент и уравнительные.

Agafaya Tikhonovna did not like him.

Он не понравился Агафье Тихоновне.

She married Stepan.

Она вышла замуж за Степана.

They both dived into the fried eggs served by Podkolesin, who had turned into a footman.

Оба принялись уписывать яичницу, которую подал им обратившийся в лакея Подколесин.

Kochkarev and Fekla sang ditties about Chamberlain and the repayment he hoped to extort from Germany.

Кочкарев с Феклой спели куплеты про Чемберлена и про алименты, которые британский министр взимает у Германии.

The Esmarch douches played a hymn for the dying and the curtain came down, wafting a breath of cool air.

На кружках Эсмарха сыграли отходную. И занавес, навевая прохладу, захлопнулся.

"I'm satisfied with the performance," said Ostap. "The chairs are intact.

- Я доволен спектаклем, - сказал Остап, - стулья в целости.

But we've no time to lose.

Но нам медлить нечего.

If Agafya Tikhonovna is going to land on those chairs each day, they won't last very long."

Если Агафья Тихоновна будет ежедневно на него гукаться, то он недолго проживет.

Jostling and laughing, the young men in their fashioned jackets discussed the finer points of the scenic effects.

Молодые люди в фасонных пиджаках, толкаясь и смеясь, вникали в тонкости вещественного и звукового оформления. На лестнице раздавался снисходительный голос Хунтова. - Да. Я пишу оперу. В Московском отделении Ленинградского общества драматических писателей и оперных композиторов мне говорили... И долго еще расходившаяся публика слышала барабанную дробь человека, созвучного эпохе: - Согласитесь с тем, что Московское отделение Ленинградского общества драматических писателей и оперных композиторов...

"You need some shut-eye, Pussy," said Ostap.

- Ну, - сказал Остап, - вам, Кисочка, надо бай-бай.

"We have to stand in line for tickets early tomorrow morning.

Завтра с утра нужно за билетами становиться.

The theatre is leaving by express for Nizhni tomorrow evening at seven.

Театр в семь вечера выезжает ускоренным в Нижний.

So get two seats in a hard coach to Nizhni on the Kursk Railway.

Так что вы берите два жестких места для сидения до Нижнего, Курской дороги.

We'll sit it out.

Не беда - посидим.

It's only one night."

Всего одна ночь.

The next day the Columbus Theatre was sitting in the buffet at Kursk Station.

На другой день весь театр Колумба сидел в буфете Курского вокзала.

Having taken steps to see that the scenic effects went by the same train, Simbievich-Sindievich was having a snack at one of the tables.

Симбиевич-Синдиевич, приняв меры к тому, чтобы вещественное оформление пошло этим же поездом, закусывал за столиком.

Dipping his moustache into the beer, he asked the fitter nervously:

Вымочив в пиве усы, он тревожно спрашивал монтера:

"The hydraulic press won't get broken on the way, will it?"

- Что, гидравлический пресс не сломают в дороге?

"It's not the press that's the trouble," said fitter Mechnikov. "It's that it only works for five minutes and we have to cart it around the whole summer."

- Беда с этим прессом, - отвечал Мечников, -работает он у нас пять минут, а возить его целое лето придется.

"Was it any easier with the 'time projector' from the Ideology Powder!"

- А с "прожектором времен" тебе легче было, из пьесы "Порошок идеологии"?

"Of course it was.

- Конечно, легче.

The projector was big, but not so fragile."

Прожектор хоть и больше был, но зато не такой ломкий.

At the next table sat Agafya Tikhonovna, a youngish woman with hard shiny legs, like skittles.

За соседним столиком сидела Агафья Тихоновна -молоденькая девушка с ногами твердыми и блестящими, как кегли.

The sound effects -Galkin, Palkin, Malkin, Chalkin and Zalkind-fussed around her.

Вокруг нее хлопотало звуковое оформление -Галкин, Палкин, Малкин, Чалкин и Залкинд.

"You didn't keep in time with me yesterday," she complained. "I might have fallen off."

- Вы вчера мне не в ногу подавали, - жаловалась Агафья Тихоновна, - я так свалиться могу.

"What can we do?" clamoured the sound effects.

Звуковое оформление загалдело. - Что ж делать!

"Two douches broke."

Две кружки лопнули!

"You think it's easy to get an Esmarch douche from abroad nowadays? " cried Galkin.

- Разве теперь достанешь заграничную кружку Эсмарха? - кричал Галкин.

"Just try going to the State Medical Supply Office.

- Зайдите в Госмедторг.

It's impossible to buy a thermometer, let alone an Esmarch douche," added Palkin.

Не то что кружки Эсмарха - термометра купить нельзя! - поддержал Палкин.

"Do you play thermometers as well?" asked the girl, horrified.

- А вы разве и на термометрах играете? -ужаснулась девушка.

"It's not that we play thermometers," observed Zalkind, "but that the damned douches are enough to drive you out of your mind and we have to take our own temperatures."

- На термометрах мы не играем, - заметил Залкинд, - но из-за этих проклятых кружек прямо-таки заболеваешь - приходится мерить температуру.

Nich. Sestrin, stage manager and producer, was strolling along the platform with his wife.

Автор спектакля и главный режиссер Ник. Сестрин прогуливался с женою по перрону.

Podkolesin and Kochkarev had downed three vodkas and were wooing Georgetta Tiraspolskikh, each trying to outdo the other.

Подколесин с Кочкаревым хлопнули по три рюмки и наперебой ухаживали за Жоржеттой Тираспольских.

The concessionaires had arrived two hours before the train was due to depart and were now on their sixth round of the garden laid out in front of the station.

Концессионеры, пришедшие за два часа до отхода поезда, совершали уже пятый рейс вокруг сквера, разбитого перед вокзалом.

Ippolit Matveyevich's head was whirling.

Голова у Ипполита Матвеевича кружилась.

The hunt for the chairs was entering the last lap.

Погоня за стульями входила в решающую стадию.

Long shadows fell on the scorching roadway.

Удлиненные тени лежали на раскаленной мостовой.

Dust settled on their wet, sweaty faces.

Пыль садилась на мокрые потные лица.

Cabs rattled past them and there was a smell of petrol. Hired vehicles set down their passengers.

Подкатывали пролетки, пахло бензином, наемные машины высаживали пассажиров.

Porters ran up to them and carried off the bags, while their badges glittered in the sun.

Навстречу им выбегали Ермаки Тимофеевичи, уносили чемоданы, и овальные их бляхи сияли на солнце.

The Muse of Travel had people by the throat.

Муза дальних странствий хватала за горло.

"Let's get going as well," said Ostap.

- Ну, пойдем и мы, - сказал Остап.

Ippolit Matveyevich meekly consented.

Ипполит Матвеевич покорно повернулся.

All of a sudden he came face to face with Bezenchuk, the undertaker.

Тут он столкнулся лицом к лицу с гробовых дел мастером Безенчуком.

"Bezenchuk!" he exclaimed in amazement. "How did you get here?"

- Безенчук! - сказал он в крайнем удивлении. - Ты как сюда попал?

Bezenchuk doffed his cap and was speechless with joy.

Безенчук снял шапку и радостно остолбенел.

"Mr. Vorobyaninov," he cried. "Greetin's to an honoured guest."

-Господин Воробьянинов! - закричал он. - Почет дорогому гостю!

"Well, how are things?"

- Ну, как дела?

"Bad," answered the undertaker.

- Плохи дела, - ответил гробовых дел мастер.

"Why is that?"

- Что же так?

"I'm lookin' for clients.

- Клиента ищу.

There ain't none about."

Не идет клиент.

"Is the Nymph doing better than you?"

- "Нимфа" перебивает?

"Likely!

- Куды ей!

Could they do better than me?

Она меня разве перебьет?

No chance.

Случаев нет.

Since your mother-in-law, only Tierre and Constantine' has croaked."

После вашей тещеньки один только Пьер и Константин перекинулся.

"You don't say!

- Да что ты говоришь?

Did he really die?"

Неужели умер?

"He croaked, Ippolit Matveyevich.

- Умер, Ипполит Матвеевич.

He croaked at his post.

На посту своем умер.

He was shavin' Leopold the chemist when he croaked.

Брил аптекаря нашего Леопольда и умер.

People said it was his insides that bust, but I think it was the smell of medicine from the chemist that he couldn't take."

Люди говорили, разрыв внутренности произошел, а я так думаю, что покойник от этого аптекаря лекарством надышался и не выдержал.

"Dear me, dear me," muttered Ippolit Matveyevich.

- Ай-яй-яй, - бормотал Ипполит Матвеевич, -ай-яй-яй.

"So you buried him, did you?"

Ну что ж, значит, ты его и похоронил?

"I buried him.

-Я и похоронил.

Who else could?

Кому ж другому?

Does the Nymph, damn 'em, give tassels?"

Разве "Нимфа", туды ее в качель, кисть дает?

"You got in ahead of them, then? "

- Одолел, значит?

"Yes, I did, but they beat me up afterwards.

- Одолел. Только били меня потом.

Almost beat the guts out of me.

Чуть сердце у меня не выбили.

The militia took me away.

Милиция отняла.

I was in bed for two days.

Два дня лежал.

I cured myself with spirits."

Спиртом лечился.

"You massaged yourself?"

- Растирался?

"No, I don't do that with spirits."

- Нам растираться не к чему.

"But what made you come here? "

- А сюда тебя зачем принесло?

"I've brought my stock."

- Товар привез.

"What stock?"

- Какой же товар?

"My own.

- Свой товар.

A guard I know helped me bring it here free in the guard's van.

Проводник знакомый помог провезти задаром в почтовом вагоне.

Did it as a friend."

По знакомству.

It was only then that Ippolit Matveyevich noticed a neat pile of coffins on the ground a little way from Bezenchuk. Some had tassels, others did not.

Ипполит Матвеевич только сейчас заметил, что поодаль от Безенчука на земле стоял штабель гробов.

One of them Ippolit Matveyevich recognized immediately.

Один из них Ипполит Матвеевич быстро опознал.

It was the large, dusty oak coffin from Bezenchuk's shop window.

Это был большой дубовый и пыльный гроб с безенчуковской витрины.

"Eight of them," said Bezenchuk smugly.

- Восемь штук, - сказал Безенчук самодовольно, -один к одному.

"Like gherkins."

Как огурчики.

"But who needs your coffins here?

- А кому тут твой товар нужен?

They have plenty of their own undertakers."

Тут своих мастеров довольно.

"What about the flu?"

- А гриб?

"What flu?"

- Какой гриб?

"The epidemic.

- Эпидемия.

Prusis told me flu was ragin' in Moscow and there was nothin' to bury people in.

Мне Прусис сказал, что в Москве гриб свирепствует, что хоронить людей не в чем.

All the coffins were used up.

Весь материал перевели.

So I decided to put thin's right."

Вот я и решил дела поправить.

Ostap, who had been listening to the conversation with curiosity, intervened.

Остап, прослушавший весь этот разговор с любопытством, вмешался.

"Listen, dad, the flu epidemic is in Paris."

- Слушай, ты, папаша. Это в Париже грипп свирепствует.

"In Paris?"

- В Париже?

"Yes, go to Paris.

- Ну да. Поезжай в Париж.

You'll make money.

Там подмолотишь!

Admittedly, there may be some trouble with the visa, but don't give up.

Правда, будут некоторые затруднения с визой, но ты, папаша, не грусти.

If Briand likes you, you'll do pretty well. They'll set you up as undertaker-royal to the Paris municipality.

Если Бриан тебя полюбит, ты заживешь недурно -устроишься лейб-гробовщиком при парижском муниципалитете.

Here they have enough of their own undertakers."

А здесь и своих гробовщиков хватит.

Bezenchuk looked around him wildly.

Безенчук дико огляделся.

Despite the assurances of Prusis, there were certainly no bodies lying about; people were cheerfully moving about on their feet, and some were even laughing.

Действительно. На площади, несмотря на уверения Прусиса, трупы не валялись, люди бодро держались на ногах, и некоторые из них даже смеялись.

Long after the train had carried off the concessionaires, the Columbus Theatre, and various other people, Bezenchuk was still standing in a daze by his coffins.

Поезд давно уже унес и концессионеров, и театр Колумба, и прочую публику, а Безенчук все еще стоял ошалело над своими гробами.

His eyes shone in the approaching darkness with an unfading light.

В наступившей темноте его глаза горели желтым неугасимым огнем.

PART III

Часть третья

MADAME PETUKHOV'S TREASURE

"Сокровища мадам Петуховой"

CHAPTER THIRTY-ONE

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ Глава XXXIV

A MAGIC NIGHT ON THE VOLGA

Волшебная ночь на Волге

The smooth operator stood with his friend and closest associate, Pussy Vorobyaninov, on the left of the passenger landing-stage of the state-owned Volga River Transport System under a sign which said: "Use the rings for mooring, mind the grating, and keep clear of the wall".

Влево от пассажирских дебаркадеров Волжского Г осударственного речного пароходства, под надписью "Чаль за кольцы, решетку береги, стены не касайся", стоял великий комбинатор со своим другом и ближайшим помощником Кисой Воробьяниновым. Страдальческие крики пароходов пугали предводителя. В последнее время он стал пуглив, как кролик. Ночь, проведенная без сна в жестком вагоне почтового поезда Москва - Нижний Новгород, оставила на лице Ипполита Матвеевича тени, пятна и пыльные морщины.

Flags fluttered above the quay.

Над пристанями хлопали флаги.

Smoke as curly as a cauliflower poured from the funnels.

Дым, курчавый, как цветная капуста, валил из пароходных труб.

The S.S. Anton Rubinstein was being loaded at pier No. 2.

Шла погрузка парохода "Антон Рубинштейн", стоявшего у дебаркадера № 2.

Dock workers dug their iron claws into bales of cotton; iron pots were stacked in a square on the quayside, which was littered with treated hides, bundles of wire, crates of sheet glass, rolls of cord for binding sheaves, mill-stones, two-colour bony agricultural implements, wooden forks, sack-lined baskets of early cherries, and casks of herrings.

Грузчики вонзали железные когти в тюки хлопка. На пристани выстроились в каре чугунные горшки, лежали мокросоленые кожи, бухты проволоки, ящики с листовым стеклом, клубки сноповязального шпагата, жернова, двухцветные костистые сельскохозяйственные машины, деревянные вилы, обшитые дерюгой корзинки с молодой черешней и сельдяные бочки. У дебаркадера № 4 стоял теплоход "Парижская коммуна". Вниз по реке он должен был уйти по расписанию только в шесть часов вечера, но уже и теперь, в одиннадцатом часу, по его белым опрятным палубам прогуливались пассажиры, приехавшие утром из Москвы.

The Scriabin was not in, which greatly disturbed Ippolit Matveyevich.

"Скрябина" не было. Это очень беспокоило Ипполита Матвеевича.

"Why worry about it?" asked Ostap. "Suppose the Scriabin were here.

- Что вы переживаете? - спросил Остап. -Вообразите себе, что "Скрябин" здесь.

How would you get aboard?

Ну, как вы на него попадете?

Even if you had the money to buy a ticket, it still wouldn't be any use.

Если бы у нас даже были деньги на покупку билета, то и тогда бы ничего не вышло.

The boat doesn't take passengers."

Пароход этот пассажиров не берет.

While still on the train, Ostap had already had a chance to talk to Mechnikov, the fitter in charge of the hydraulic press, and had found out everything.

Остап еще в поезде успел побеседовать с завгидропрессом, монтером Мечниковым, и узнал от него все.

The S.S. Scriabin had been chartered by the Ministry of Finance and was due to sail from Nizhni to Tsaritsin, calling at every river port, and holding a government-bond lottery.

Пароход "Скрябин", заарендованный Наркомфином, должен был совершить рейс от Нижнего до Царицына, останавливаясь у каждой пристани и производя тираж выигрышного займа.

A complete government department had left Moscow for the trip, including a lottery committee, an office staff, a brass band, a cameraman, reporters from the central press and the Columbus Theatre.

Для этого из Москвы выехало целое учреждение -тиражная комиссия, канцелярия, духовой оркестр, виртуоз-балалаечник, радиоинженер, кинооператор, корреспонденты центральных газет и театр Колумба.

The theatre was there to perform plays which popularised the idea of government loans.

Театру предстояло в пути показывать пьесы, в которых популяризовалась идея госзаймов.

Up to Stalingrad the Columbus Theatre was on the establishment of the lottery committee, after which the theatre had decided to tour the Caucasus and the Crimea with The Marriage at its own risk.

До Царицына театр поступал на полное довольствие тиражной комиссии, а затем собирался на свой страх и риск совершить большую гастрольную поездку по Кавказу со своей "Женитьбой".

The Scriabin was late.

"Скрябин" опоздал.

A promise was given that she would leave the backwater, where last-minute preparations were being made, by evening.

Обещали, что он придет из затона, где делались последние приготовления, только к вечеру.

So the whole department from Moscow set up camp on the quayside and waited to go aboard.

Поэтому весь аппарат, прибывший из Москвы, в ожидании погрузки устроил бивак на пристани.

Tender creatures with attache 1 cases and hold-alls sat on the bundles of wire, guarding their Underwoods, and glancing apprehensively at the stevedores.

Нежные девушки с чемоданчиками и портпледами сидели на бухтах проволоки, сторожа свои ундервуды и с опасением поглядывая на крючников.

A citizen with a violet imperial positioned himself on a mill-stone.

На жернове примостился гражданин с фиолетовой эспаньолкой.

On his knees was a pile of enamel plates.

На коленях у него лежала стопка эмалированных дощечек.

A curious person could have read the uppermost one:

На верхней из них любопытный мог бы прочесть:

Mutual Settlement Department

"Отдел взаимных расчетов".

Desks with ornamental legs and other, more modest, desks stood on top of one another.

Письменные столы на тумбах и другие столы, более скромные, стояли друг на друге.

A guard sauntered up and down by a sealed safe.

У запечатанного несгораемого шкафа прогуливался часовой. Корреспондент ТАСС уже устроился на краю пристани и, свесив ноги за борт, удил рыбу. Рыба не шла, и корреспондент досадливо крякал, меняя наживку.

Persidsky, who was representing the Lathe, gazed at the fairground through Zeiss binoculars with eightfold magnification. The S.S. Scriabin

approached, turning against the stream.

Представитель "Станка" Персицкий смотрел в цейсовский бинокль с восьмикратным

увеличением на территорию ярмарки, потом потоптался, выяснил, что до прихода "Скрябина" остается еще часов пять, и на Кремлевском "элеваторе" поднялся в город[411. За пять часов можно было набрать уйму материалов - дать очерк о городе, о радиолаборатории Бонч-Бруевича и о последствиях наводнения... Под сенью гидравлического пресса на воробьяниновском стуле сидела Агафья Тихоновна и флиртовала с

виртуозом-балалаечником, корректным молодым человеком с европейской выправкой. Виртуоз чувствовал себя в родственной среде прекрасно. Он грациозно уселся на один из воробьяниновских стульев, совершенно не обращая внимания на то, что Галкин, Палкин, Малкин, Чалкин и Залкинд вынуждены были все впятером довольствоваться только двумя стульями. Вокруг стульев, как шакалы,

расхаживали концессионеры. Остапа особенно возмущал виртуоз-балалаечник. - Что это за чижик? - шептал он Ипполиту Матвеевичу. -Всякий дурак сидит на ваших стульях. Все это плоды вашего пошлого кобелирования. - Что вы ко мне пристали? - захныкал Воробьянинов. -Я даже такого слова не знаю - кобелировать.

- Напрасно. Кобелировать - это значит ухаживать за молодыми девушками с нечистыми намерениями. Отпирательства ваши безнадежны. Лиза мне все рассказала. Вся Москва покатывается со смеху. Все знают о вашем кобеляже. Компаньоны, тихо переругиваясь,

кружили вокруг стульев. Галкин, Палкин,

Малкин, Чалкин и Залкинд делали прогнозы в будущее. Малкин не верил в

доброкачественность тиражных обедов. - В

контракте, - говорил он, - надо было указать число блюд и количество калорий. По правилу, мы должны приравниваться к металлистам - не меньше 4000 калорий в обед. Г алкин и Палкин

держались более оптимистических взглядов.

- Зато здесь икра дешева, - сообщили они, - и рыба. - А воздух какой! - закричал Чалкин. -Морской воздух! - Тем более, - сказал тонкий, как кнут, Залкинд. - При таком воздухе беспрерывно хочется есть. Мне уже сейчас хочется. - До Царицына мы не пропадем.

Кормить будут. - А на Кавказе что будет?

Если Сестрин сейчас уже заграбастал себе двадцать марок. - А нам по полторы марки на каждого. Если еще пьеса провалится... -Да. Копеек по пятнадцать в день будем зарабатывать. Виртуоз-балалаечник пригласил Агафью Тихоновну обедать на "Парижскую коммуну".

- А нас пустят? - Конечно, пустят. На

стоянках кухня этим живет. Тут очень хорошие и дешевые обеды. Звуковое оформление завздыхало и поплелось в трактир "Плот". Концессионеры оживились. - Может быть, рискнем? - сказал вдруг Остап, невольно приближаясь к стульям. - Вы - два, и я - два, и -ходу! А? Хорошо бы было, черт возьми! Он осмотрелся. Бежать надо было бы по насыпи до Рождественской улицы, забитой обозами. Да и сквозь толпу крючников продраться было бы нелегко. Кроме того, Кочкарев с Подколесиным маячили поблизости. Они, конечно, подняли бы страшный рев, заметив покушение на мебель, якобы изготовленную в древесных мастерских ФОРТИНБРАСА при УМСЛОПОГАСЕ имени Валтасара. Остап скис. - Придется ехать! Но как? В крайнем случае, можно было бы сесть на "Парижскую коммуну", доехать до Царицына и там ждать труппу, но деньги, деньги! Ах, Киса, Киса, что б вас черт забрал! Осознали ли вы уже свою пошлость? Компаньоны решили хотя бы посидеть на стульях. Они подпрыгивали на пружинах и пересаживались со стула на стул. Ипполит Матвеевич ерзал. - Ирония судьбы! -говорил Остап. - Нищие миллионеры! Вы еще ничего не нащупали? Подколесин с Кочкаревым подошли к учрежденскому курьеру и, мотая головами в сторону концессионеров, справились, кто такие осмелились сесть на их вещественное оформление. - Ну, сейчас погонят! - заключил Остап. Подошел сторож.- Вы, товарищи, из какого отдела будете?- Из отдела взаимных расчетов, - сказал наблюдательный Остап. Но и это не помогло. Курьер ушел и сейчас же вернулся с товарищем Людвигом. Товарищ Людвиг отогнал концессионеров от стульев и побежал на дебаркадер, к которому уже приближался, разворачиваясь против течения, пароход "Скрябин".

Her sides were decked with plyboard sheets showing brightly coloured pictures of giant-sized bonds.

На бортах своих он нес фанерные щиты, на которых радужными красками были изображены гигантские облигации.

The ship gave a roar, imitating the sound of a mammoth, or possibly some other animal used in prehistoric times, as a substitute for the sound of a ship's hooter.

Пароход заревел, подражая крику мамонта, а может быть, и другого животного, заменявшего в доисторические времена пароходную сирену.

The finance-and-theatre camp came to life.

Финансово-театральный бивак оживился.

Down the slopes to the quay came the lottery employees.

По городским спускам бежали тиражные служащие.

Platon Plashuk, a fat little man, toddled down to the ship in a cloud of dust.

В облаке пыли катился к пароходу толстенький Платон Плащук.

Galkin, Palkin, Malkin, Chalkin and Zalkind flew out of the Raft beer-hall.

Галкин, Палкин, Малкин, Чалкин и Залкинд выбежали из трактира "Плот".

Dockers were already loading the safe.

Над несгораемой кассой уже трудились крючники.

Georgetta Tiraspolskikh, the acrobatics instructress, hurried up the gangway with a springy walk, while Simbievich-Sindievich, still worried about the scenic effects, raised his hands, at one moment to the Kremlin heights, and at another towards the captain standing on the bridge.

Инструктор акробатики Жоржетта Тираспольских гимнастическим шагом взбежала по сходням. Симбиевич-Синдиевич, в заботах о вещественном оформлении, простирал руки то к кремлевским высотам, то к капитану, стоявшему на мостике.

The cameraman carried his camera high above the heads of the crowd, and as he went he demanded a separate cabin in which to set up a darkroom.

Кинооператор пронес свой аппарат высоко над головами толпы и еще на ходу требовал отвода четырехместной каюты для устройства в ней лаборатории.

Amid the general confusion, Ippolit Matveyevich made his way over to the chairs and was about to drag one away to one side.

В общей свалке Ипполит Матвеевич пробрался к стульям и, будучи вне себя, поволок было один стул в сторонку.

"Leave the chair alone!" snarled Bender. "Are you crazy?

- Бросьте стул! - завопил Бендер. - Вы что, с ума спятили?

Even if we take one, the others will disappear for good.

Один стул возьмем, а остальные пропадут для нас навсегда!

You'd do better to think of a way to get aboard the ship."

Подумали бы лучше о том, как попасть на пароход!

Belted with brass tubes, the band passed along the landing-stage.

По дебаркадеру прошли музыканты, опоясанные медными трубами.

The musicians looked with distaste at the saxophones, flexotones, beer bottles and Esmarch douches, with which the sound effects were armed.

Они с отвращением смотрели на саксофоны, флексатоны, пивные бутылки и кружки Эсмарха, которыми было вооружено звуковое оформление. - Клистирная шайка! - сказал кларнет, поравнявшись с могучей пятеркой. Галкин, Палкин, Малкин, Чалкин и Залкинд ничего не ответили, но затаили в груди месть.

The lottery wheels arrived in a Ford station wagon.

Тиражные колеса были привезены на фордовском фургончике.

They were built into a complicated device composed of six rotating cylinders with shining brass and glass.

Это была сложная конструкция, составленная из шести вращающихся цилиндров, сверкающая медью и стеклом.

It took some time to set them up on the lower deck.

Установка ее на нижней палубе заняла много времени.

The stamping about and exchange of abuse continued until late evening.

Топот и перебранка продолжались до позднего вечера. Колумбовцы, обиженные тем, что их поместили во втором классе, экспансивно набросились на автора спектакля и режиссера Ник. Сестрина. - Ну стоит ли волноваться, -мычал Ник. Сестрин, - прекрасные каюты, товарищи. Я считаю, что все хорошо. - Это вы потому считаете, - запальчиво выкрикнул Галкин, - что сами устроились в первом классе. -Галкин! - зловеще сказал режиссер. -Что "Галкин"? -Вы уже начинаете разлагать!- Я? А Палкин? А Малкин? А Чалкин и Залкинд разве вам не скажут то же самое? Наконец, где мы будем репетировать? И вся могучая кучка в один голос потребовала отдельную каюту для репетиций, а кстати, хотя бы немного денег вперед. -Идите к черту! - завопил Ник. Сестрин. - В такой момент они пристают со своими претензиями! Не объяснив, какой такой момент, автор спектакля перегнулся через борт и воззвал: - Симбие-эвич!- Синдие-эвич! - Симбие-эвич! - Мура! Вы не видели Симбиевича-Синдиевича?

In the lottery hall people were erecting a stage, fixing notices and slogans to the walls, arranging benches for the visitors, and joining electric cables to the lottery wheels.

В тиражном зале устраивали эстраду, приколачивали к стенам плакаты и лозунги, расставляли деревянные скамьи для посетителей и сращивали электропровода с тиражными колесами.

The desks were in the stern, and the tapping of typewriters, interspersed with laughter, could be heard from the typists' cabin.

Письменные столы разместили на корме, а из каюты машинисток, вперемежку со смехом, слышалось цоканье пишущих машинок.

The pale man in the violet imperial walked the length of the ship, hanging his enamel plates on the relevant doors.

Бледный человек с фиолетовой эспаньолкой ходил по всему пароходу и навешивал на соответствующие двери свои эмалированные таблицы:

Mutual Settlement Department

"Отдел взаимных расчетов",

Personnel Department

"Личный стол",

Office

"Общая канцелярия",

Engine Room

"Отдел печати", "Инструкторский подотдел", "Председатель комиссии", "Машинное отделение".

To the larger plates the man with the imperial added smaller plates.

К большим табличкам человек с эспаньолкой присобачивал таблички поменьше:

No entry except on business

"Без дела не входить",

No consultations

"Приема нет",

No admittance to outsiders

"Посторонним лицам вход воспрещается",

All inquiries at the registry

"Все справки в регистратуре".

The first-class saloon had been fitted up for an exhibition of bank notes and bonds.

Салон первого класса был оборудован под выставку денежных знаков и бон.

This aroused a wave of indignation from Galkin, Palkin, Malkin, Chalkin and Zalkind.

Это вызвало новый взрыв негодования у Г алкина, Палкина, Малкина, Чалкина и Залкинда.

"Where are we going to eat?" they fretted. "And what happens if it rains?"

-Где же мы будем обедать? - волновались они. - А если дождь?

"This is too much," said Nich. Sestrin to his assistant.

- Ой, - сказал Ник. Сестрин своему помощнику, -не могу!..

"What do you think, Seryozha? Can we do without the sound effects?"

Как ты думаешь, Сережа, мы не сможем обойтись без звукового оформления?

"Lord, no, Nicholas Constantinovich.

- Что вы, Николай Константинович!

The actors are used to the rhythm by now."

Артисты к ритму привыкли!

A fresh racket broke out.

Тут поднялся новый галдеж.

The "Five" had found that the stage manager had taken all four chairs to his cabin.

Могучая кучка пронюхала, что все четыре стула автор спектакля утащил в свою каюту.

"So that's it," said the "Five" ironically. "We're supposed to rehearse sitting on our berths, while Sestrin and his wife, Gusta, who has nothing to do with our group, sit on the four chairs.

- Так, так, - говорила кучка с иронией, - а мы должны будем репетировать, сидя на койках, а на четырех стульях будет сидеть Николай Константинович со своей женой Густой, которая никакого отношения к нашему коллективу не имеет.

Perhaps we should have brought our own wives with us on this trip."

Может, мы тоже хотим иметь в поездке своих жен.

The lottery ship was watched malevolently from the bank by the smooth operator.

С берега на тиражный пароход зло смотрел великий комбинатор. Представительная фигура Ипполита Матвеевича могла бы сойти за скульптуру "Отчаяние идола".

A fresh outbreak of shouting reached the concessionaires' ears.

Новый взрыв кликов достиг ушей концессионеров.

"Why didn't you tell me before?" cried a committee member.

- Почему же вы мне раньше не сказали?! - кричал член комиссии.

"How was I to know he would fall ill."

- Откуда же я мог знать, что он заболеет.

"A hell of a mess we're in!

- Это черт знает что!

Then go to the artists'-union office and insist that an artist be sent here immediately."

Тогда поезжайте в Рабис и требуйте, чтобы нам экстренно командировали художника.

"How can I?

- Куда же я поеду?

It's now six o'clock.

Сейчас шесть часов.

The union office closed long ago.

Рабис давно закрыт.

Anyway, the ship is leaving in half an hour."

Да и пароход через полчаса уходит.

"Then you can do the painting yourself.

- Тогда сами будете рисовать.

Since you're responsible for the decorations on the ship, get out of the mess any way you like!"

Раз вы взяли на себя ответственность за украшение парохода, извольте отдуваться, как хотите.

Ostap was already running up the gangplank, elbowing his way through the dockers, young ladies, and idle onlookers.

Остап уже бежал по сходням, расталкивая локтями крючников, барышень и просто любопытных.

He was stopped at the top.

При входе его задержали.

"Your pass?'

- Пропуск! - Да мне к этому гражданину.- Все равно. Пропуск надо.

"Comrade!" roared Bender. "You!

- Товарищ! - заорал Бендер. - Вы!

You!

Вы!

The little fat man!

Толстенький!

The one who needs an artist!"

Которому художник нужен!

Five minutes later the smooth operator was sitting in the white cabin occupied by the fat little assistant manager of the floating lottery, and discussing terms.

Через пять минут великий комбинатор сидел в белой каюте толстенького заведующего хозяйством плавучего тиража и договаривался об условиях работы.

"So we want you to do the following, Comrade," said fatty. "Paint notices, inscriptions, and complete the transparent.

- Значит, товарищ, - говорил толстячок, - нам от вас потребуется следующее: исполнение художественных плакатов, надписей и окончание транспаранта.

Our artist began the work, but is now ill.

Наш художник начал его делать и заболел.

We've left him at the hospital.

Мы его оставили здесь в больнице.

And, of course, general supervision of the art department.

Ну и, конечно, общее наблюдение за художественной частью.

Can you take that on?

Можете вы это взять на себя?

I warn you, incidentally, there's a great deal of work."

Причем предупреждаю - работы много.

"Yes, I can undertake that.

- Да, я могу это взять на себя.

I've had occasion to do that kind of work before."

Мне приходилось выполнять такую работу.

"And you can come along with us now?"

- И вы можете сейчас же с нами ехать?

"That will be difficult, but I'll try."

- Это будет трудновато, но я постараюсь.

A large and heavy burden fell from the shoulders of the assistant manager.

Большая и тяжелая гора свалилась с плеч заведующего хозяйством.

With a feeling of relief, the fat man looked at the new artist with shining eyes.

Испытывая детскую легкость, толстячок смотрел на нового художника лучезарным взглядом.

"Your terms?" asked Ostap sharply. "Remember, I'm not from a funeral home."

- Ваши условия? - спросил Остап дерзко. - Имейте в виду, я не похоронная контора.

"It's piecework.

- Условия сдельные.

At union rates."

По расценкам Рабиса.

Ostap frowned, which was very hard for him.

Остап поморщился, что стоило ему большого труда.

"But free meals as well," added the tubby man hastily. "And a separate cabin."

- Но, кроме того, еще бесплатный стол, -поспешно добавил толстунчик, - и отдельная каюта. - В каком же классе? - Во втором. Впрочем, можно и в первом. Я вам это устрою.- А обратный проезд? - На ваши средства. Не имеем кредитов.

"All right," said Ostap, "I accept.

- Ну, ладно, - сказал Остап со вздохом, -соглашаюсь.

But I have a boy, an assistant, with me."

Но со мною еще мальчик-ассистент.

"I don't know about the boy.

- Насчет мальчика вот я не знаю.

There are no funds for a boy.

На мальчика кредита не отпущено.

But at your own expense by all means.

На свой счет - пожалуйста.

He can live in your cabin."

Пусть живет в вашей каюте.

"As you like.

- Ну, пускай по-вашему.

The kid is smart.

Мальчишка у меня шустрый.

He's used to Spartan conditions."

Привык к спартанской обстановке. Кормить вы его будете? - Пусть приходит на кухню. Там посмотрим.

Ostap was given a pass for himself and for the smart boy; he put the key of the cabin in his pocket and went out onto the hot deck.

Остап получил пропуск на себя и на шустрого мальчика, положил в карман ключ от каюты и вышел на горячую палубу.

He felt great satisfaction as he fingered the key.

Остап чувствовал немалое удовлетворение при прикосновении к ключу.

For the first time in his stormy life he had both a key and an apartment.

Это было первый раз в его бурной жизни. Ключ и квартира были.

It was only the money he lacked.

Не было только денег.

But there was some right next to him in the chairs.

Но они находились тут же, рядом, в стульях.

The smooth operator walked up and down the deck with his hands in his pockets, ignoring Vorobyaninov on the quayside.

Великий комбинатор, заложив руки в карманы, гулял вдоль борта, якобы не замечая оставшегося на берегу Воробьянинова.

At first Ippolit Matveyevich made signs; then he was even daring enough to whistle.

Ипполит Матвеевич сперва делал знаки молча, а потом даже осмелился попискивать.

But Bender paid no heed.

Но Бендер был глух.

Turning his back on the president of the concession, he watched with interest as the hydraulic press was lowered into the hold.

Повернувшись спиною к председателю концессии, он внимательно следил за процедурой опускания гидравлического пресса в трюм.

Final preparations for casting off were being made.

Делались последние приготовления к отвалу.

Agafya Tikhonovna, alias Mura, ran with clattering feet from her cabin to the stern, looked at the water, loudly shared her delight with the balalaika virtuoso, and generally caused confusion among the honoured officials of the lottery enterprise.

Агафья Тихоновна, она же Мура, постукивая кегельными ножками, бегала из своей каюты на корму, смотрела в воду, громко делилась своими восторгами с виртуозом-балалаечником и всем этим вносила смущение в ряды почтенных деятелей тиражного предприятия.

The ship gave a second hoot.

Пароход дал второй гудок.

At the terrifying sound the clouds moved aside.

От страшных звуков сдвинулись облака.

The sun turned crimson and sank below the horizon.

Солнце побагровело и свалилось за горизонт.

Lamps and street lights came on in the town above.

В верхнем городе зажглись лампы и фонари.

From the market in Pochayevsky Ravine there came the hoarse voices of gramophones competing for the last customers.

С рынка в Почаевском овраге донеслись хрипы граммофонов, состязавшихся перед последними покупателями.

Dismayed and lonely, Ippolit Matveyevich kept shouting something, but no one heard him.

Оглушенный и одинокий Ипполит Матвеевич что-то кричал, но его не было слышно.

The clanking of winches drowned all other sounds.

Лязг лебедки губил все остальные звуки.

Ostap Bender liked effects.

Остап Бендер любил эффекты.

It was only just before the third hoot, when Ippolit Matveyevich no longer doubted that he had been abandoned to the mercy of fate, that Ostap noticed him.

Только перед третьим гудком, когда Ипполит Матвеевич уже не сомневался в том, что брошен на произвол судьбы, Остап заметил его.

"What are you standing there like a coy suitor for?

- Что же вы стоите, как засватанный.

I thought you were aboard long ago.

Я думал, что вы уже давно на пароходе!

They're just going to raise the gangplank.

Сейчас сходни снимают!

Hurry up!

Бегите скорей!

Let this citizen board.

Пропустите этого гражданина!

Here's his pass."

Вот пропуск!

Ippolit Matveyevich hurried aboard almost in tears.

Ипполит Матвеевич, почти плача, взбежал на пароход.

"Is this your boy?" asked the boss suspiciously.

- Вот это ваш мальчик?- спросил завхоз подозрительно.

"That's the one," said Ostap.

- Мальчик, - сказал Остап, - разве плох? Типичный мальчик.

"If anyone says he's a girl, I'm a Dutchman!"

Кто скажет, что это девочка, пусть первый бросит в меня камень!

The fat man glumly went away.

Толстяк угрюмо отошел.

"Well, Pussy," declared Ostap, "we'll have to get down to work in the morning.

- Ну, Киса, - заметил Остап, - придется с утра сесть за работу.

I hope you can mix paints.

Надеюсь, что вы сможете разводить краски.

And, incidentally, I'm an artist, a graduate of the Higher Art and Technical Workshops, and you're my assistant.

А потом вот что: я художник, окончил ВХУТЕМАС, а вы мой помощник.

If you don't like the idea, go back ashore at once."

Если вы думаете, что это не так, то скорее бегите назад, на берег.

Black-green foam surged up from under the stern.

Черно-зеленая пена вырвалась из-под кормы.

The ship shuddered; cymbals clashed together, flutes, cornets, trombones and tubas thundered out a wonderful march, and the town, swinging around and trying to balance, shifted to the left bank.

Пароход дрогнул, всплеснули медные тарелки, флейты, корнеты, тромбоны и басы затрубили чудный марш, и город, поворачиваясь и балансируя, перекочевал на левый борт.

Continuing to throb, the ship moved into midstream and was soon swallowed up in the darkness.

Продолжая дрожать, пароход стал по течению и быстро побежал в темноту. Позади качались звезды, лампы и портовые разноцветные знаки.

A minute later it was so far away that the lights of the town looked like sparks from a rocket that had frozen in space.

Через минуту пароход отошел настолько, что городские огни стали казаться застывшим на месте ракетным порошком.

The murmuring of typewriters could still be heard, but nature and the Volga were gaining the upper hand.

Еще слышался ропот работающих "ундервудов", а природа и Волга брали свое.

A cosiness enveloped all those aboard the S.S. Scriabin.

Нега охватила всех плавающих на пароходе "Скрябин".

The members of the lottery committee drowsily sipped their tea.

Члены тиражной комиссии томно прихлебывали чай.

The first meeting of the union committee, held in the prow, was marked by tenderness.

На первом заседании месткома, происходившем на носу, царила нежность.

The warm wind breathed so heavily, the water lapped against the sides of the ship so gently, and the dark outline of the shore sped past the ship so rapidly that when the chairman of the union committee, a very positive man, opened his mouth to speak about working conditions in the unusual situation, he unexpectedly for himself, and for everyone else, began singing:

Так шумно дышал теплый ветер, так мягко полоскалась у бортов водичка, так быстро пролетали по бокам парохода черные очертания берегов, что председатель месткома, человек вполне положительный, открывший рот для произнесения речи об условиях труда в необычной обстановке, неожиданно для всех и для самого себя запел:

"A ship sailed down the Volga,

Пароход по Волге плавал,

Mother Volga, River Volga. . ."

Волга русская река...

And the other, stern-faced members taking part in the meeting rumbled the chorus:

А остальные суровые участники заседания пророкотали припев:

"The lilac bloo-ooms. . ."

Сире-энь цвяте-от...

The resolution on the chairman's report was just not recorded.

Резолюция по докладу председателя месткома так и не была вынесена.

A piano began to play.

Раздавались звуки пианино.

Kh. Ivanov, head of the musical accompaniment, drew the most lyrical notes from the instrument.

Заведующий музыкальным сопровождением Х. Иванов, чувствуя нежность ко всем, извлекал из инструмента самые лирические ноты.

The balalaika virtuoso trailed after Murochka and, not finding any words of his own to express his love, murmured the words of a love song.

Виртуоз плелся за Мурочкой и, не находя собственных слов для выражения любви, бормотал слова романса:

"Don't go away!

- Не уходи.

Your kisses still fire me, your passionate embraces never tire me.

Твои лобзанья жгучи, я лаской страстною еще не утомлен.

The clouds have not awakened in the mountain passes, the distant sky has not yet faded as a pearly star."

В ущельях гор не просыпались тучи, звездой жемчужною не гаснул небосклон...

Grasping the rail, Simbievich-Sindievich contemplated the infinite heavens.

Симбиевич-Синдиевич, уцепившись за поручни, созерцал небесную бездну.

Compared with them, his scenic effects appeared a piece of disgusting vulgarity.

По сравнению с ней вещественное оформление "Женитьбы" казалось ему возмутительным свинством.

He looked with revulsion at his hands, which had taken such an eager part in arranging the scenic effects for the classical comedy.

Он с гадливостью посмотрел на свои руки, принимавшие ярое участие в вещественном оформлении классической комедии.

At the moment the languor was greatest, Galkin, Palkin, Malkin, Chalkin and Zalkind, who were in the stern of the ship, began banging away at their surgical and brewery appliances.

В момент наивысшего томления расположившиеся на корме Г алкин, Палкин, Малкин, Чалкин и Залкинд ударили в свои аптекарские и пивные принадлежности.

They were rehearsing.

Они репетировали.

Instantly the mirage was dispelled.

Мираж рассеялся сразу.

Agafya Tikhonovna yawned and, ignoring the balalaika virtuoso, went to bed.

Агафья Тихоновна зевнула и, не обращая внимания на виртуоза-вздыхателя, пошла спать.

The minds of the trade unionists were again full of working conditions, and they dealt with the resolution.

В душах месткомовцев снова зазвучал гендоговор, и они взялись за резолюцию.

After careful consideration, Simbievich-Sindievich came to the conclusion that the production of The Marriage was not really so bad.

Симбиевич-Синдиевич после зрелого размышления пришел к тому, что оформление "Женитьбы" не так уж плохо.

An irate voice from the darkness called Georgetta Tiraspolskikh to a producer's conference.

Раздраженный голос из темноты звал Жоржетту Тираспольских на совещание к режиссеру.

Dogs began barking in the villages and it became chilly.

В деревнях лаяли собаки. Стало свежо.

Ostap lay in a first-class cabin on a leather divan, thoughtfully staring at a green canvas work belt and questioning Ippolit Matveyevich.

В каюте первого класса Остап, лежа с башмаками на кожаном диване и задумчиво глядя на пробочный пояс, обтянутый зеленой парусиной, допрашивал Ипполита Матвеевича:

"Can you draw?

- Вы умеете рисовать?

That's a pity.

Очень жалко.

Unfortunately, I can't, either."

Я, к сожалению, тоже не умею.

He thought for a while and then continued.

Он подумал и продолжал:

"What about lettering?

- А буквы вы умеете рисовать?

Can't do that either?

Тоже не умеете?

Too bad.

Совсем нехорошо!

We're supposed to be artists.

Ведь мы-то попали сюда как художники.

Well, we'll manage for a day or so before they kick us out.

Ну, дня два можно будет мотать, а потом выкинут.

In the time we're here we can do everything we need to.

За эти два дня мы должны успеть сделать все, что нам нужно.

The situation has become a bit more complicated.

Положение несколько затруднилось.

I've found out that the chairs are in the producer's cabin.

Я узнал, что стулья находятся в каюте режиссера.

But that's not so bad in the long run.

Но и это, в конце концов, не страшно.

The important thing is that we're aboard.

Важно то, что мы на пароходе.

All the chairs must be examined before they throw us off.

Пока нас не выкинули, все стулья должны быть осмотрены.

It's too late for today.

Сегодня уже поздно.

The producer's already asleep in his cabin."

Режиссер спит в своей каюте.

CHAPTER THIRTY-TWO

Глава XXXV

A SHADY COUPLE

Нечистая пара Наутро первым на палубе оказался репортер Персицкий. Он успел уже принять душ и посвятить десять минут гимнастическим экзерсисам.

People were still asleep, but the river was as alive as in the daytime.

Люди еще спали, но река жила, как днем.

Rafts floated up and down-huge fields of logs with little wooden houses on them.

Шли плоты - огромные поля бревен с избами на них.

A small, vicious tug with the name Storm Conqueror written in a curve over the paddle cover towed along three oil barges in a line.

Маленький злой буксир, на колесном кожухе которого дугой было выписано его имя -"Повелитель бурь", тащил за собой три нефтяные баржи, связанные в ряд.

The Red Latvia, a fast mail boat, came up the river.

Пробежал снизу быстрый почтовик "Красная Латвия".

The Scriabin overtook a convoy of dredgers and, having measured her depth with a striped pole, began making a circle, turning against the stream.

"Скрябин" обогнал землечерпательный караван и, промеряя глубину полосатеньким шестом, стал описывать дугу, заворачивая против течения. Персицкий приложился к биноклю и стал обозревать пристань. - Бармино, - прочел он пристанскую вывеску.

Aboard ship people began to wake up.

На пароходе стали просыпаться.

A weighted cord was sent flying on to the Bramino quayside.

На пристань полетела гирька со шпагатом.

With this line the shoremen hauled over the thick end of the mooring rope.

На этой леске пристанские ребята потащили к себе толстый конец причального каната.

The screws began turning the opposite way and half the river was covered with seething foam.

Винты завертелись в обратную сторону. Полреки рябилось шевелящейся пеной.

The Scriabin shook from the cutting strokes of the screw and sidled up to the pier.

"Скрябин" задрожал от резких ударов винта и всем боком пристал к дебаркадеру.

It was too early for the lottery, which did not start until ten.

Было еще рано. Поэтому тираж решили начать в десять часов.

Work began aboard the Scriabin just as it would have done on land-at nine sharp.

Служба на "Скрябине" начиналась, словно бы и на суше, аккуратно в девять.

No one changed his habits.

Никто не изменил своих привычек.

Those who were late for work on land were late here, too, although they slept on the very premises.

Тот, кто на суше опаздывал на службу, опаздывал и здесь, хотя спал в самом же учреждении.

The field staff of the Ministry of Finance adjusted themselves to the new routine very quickly.

К новому укладу походные штаты Наркомфина привыкли довольно быстро.

Office-boys swept out their cabins with the same lack of interest as they swept out the offices in Moscow.

Курьеры подметали каюты с тем же равнодушием, с каким подметали канцелярии в Москве.

The cleaners took around tea, and hurried with notes from the registry to the personnel department, not a bit surprised that the latter was in the stern and the registry in the prow.

Уборщицы разносили чай, бегали с бумажками из регистратуры в личный стол, ничуть не удивляясь тому, что личный стол помещается на корме, а регистратура на носу.

In the mutual settlement cabin the abacuses clicked like castanets and the adding machine made a grinding sound.

Из каюты взаимных расчетов несся кастаньетный звук счетов и скрежетанье арифмометра.

In front of the wheelhouse someone was being hauled over the coals.

Под капитанской рубкой кого-то распекали.

Scorching his bare feet on the hot deck, the smooth operator walked round and round a long strip of bunting, painting some words on it, which he kept comparing with a piece of paper:

Великий комбинатор, обжигая босые ступни о верхнюю палубу, ходил вокруг длинной узкой полосы кумача, малюя на ней лозунг, с текстом которого он поминутно сверялся по бумажке:

"Everyone to the lottery!

"Все - на тираж.

Every worker should have government bonds in his pocket."

Каждый трудящийся должен иметь в кармане облигацию госзайма".

The smooth operator was doing his best, but his lack of talent was painfully obvious.

Великий комбинатор старался, но отсутствие способностей все-таки сказывалось.

The words slanted downward and, at one stage, it looked as though the cloth had been completely spoiled.

Надпись поползла вниз, и кусок кумача, казалось, был испорчен безнадежно.

Then, with the boy Pussy's help, Ostap turned the strip the other way round and began again.

Тогда Остап, с помощью мальчика Кисы, перевернул дорожку наизнанку и снова принялся малевать.

He was now more careful.

Теперь он стал осторожнее.

Before daubing on the letters, he had made two parallel lines with string and chalk, and was now painting in the letters, cursing the innocent Vorobyaninov.

Прежде чем наляпывать буквы, он отбил вымеленной веревочкой две параллельных линии и, тихо ругая неповинного Воробьянинова, приступил к изображению слов.

Vorobyaninov carried out his duties as boy conscientiously.

Ипполит Матвеевич добросовестно выполнял обязанности мальчика.

He ran below for hot water, melted the glue, sneezing as he did so, poured the paints into a bucket, and looked fawningly into the exacting artist's eyes.

Он сбегал вниз за горячей водой, растапливал клей, чихая, сыпал в ведерко краски и угодливо заглядывал в глаза взыскательного художника.

When the slogan was dry, the concessionaires took it below and fixed it on the side.

Готовый и высушенный лозунг концессионеры снесли вниз и прикрепили к борту. Проходивший мимо капитан, человек спокойный, с обвислыми запорожскими усами, остановился и покрутил головой. - А это уже не дело, - сказал он, -зачем гвоздями к перилам прибивать? На какие средства после вас пароход ремонтировать? Капитан был удручен. Еще никогда на его пароходе не висели таблички "Без дела не входить" и "Приема нет", никогда на палубе не стояли пишущие машинки, никогда не играли на кружках Эсмарха, один вид которых приводил застенчивого капитана в состояние холодного негодования. Из кают вышел заспанный кинооператор Полкан. Он долго пристраивал свой аппарат, оглядывая горизонты и, отвернувшись от толпы, уже собравшейся у пристани, накрутил метров десять с заведующего личным столом. Заведующий, для пущей натуральности, пытался непринужденно прогуливаться перед аппаратом, но Полкан этому воспротивился. - Вы, товарищ, не выходите за рамку. Стойте на месте. И руками не шевелите, пожалуйста. Заведующий сложил руки на груди и в таком монументальном виде был заснят. После этого Полкан удалился в свою лабораторию.

The fat little man who had hired Ostap ran ashore to see what the new artist's work looked like from there.

Толстячок, нанявший Остапа, сбежал на берег и оттуда осмотрел работу нового художника.

The letters of the words were of different sizes and slightly cockeyed, but nothing could be done about it. He had to be content.

Буквы лозунга были разной толщины и несколько скошены в разные стороны. Толстяк подумал, что новый художник, при его самоуверенности, мог бы приложить больше стараний, но выхода не было - приходилось довольствоваться и этим.

The brass band went ashore and began blaring out some stirring marches.

В половине десятого на берег сошел духовой оркестр и принялся выдувать горячительные марши.

The sound of the music brought children running from the whole of Bramino and, after them, the peasant men and women from the orchards.

На звуки музыки со всего Бармина сбежались дети, а за ними из яблоневых садов двинули мужики и бабы.

The band went on blaring until all the members of the lottery committee had gone ashore.

Оркестр гремел до тех пор, покуда на берег не сошли члены тиражной комиссии.

A meeting began.

На берегу начался митинг.

From the porch steps of Korobkov's tea-house came the first sounds of a report on the international situation.

С крыльца чайной Коробкова полились первые звуки доклада о международном положении.

From the ship the Columbus Theatre goggled at the crowd.

Колумбовцы глазели на собрание с парохода.

They could see the white kerchiefs of the women, who were standing hesitantly a little way from the steps, a motionless throng of peasant men listening to the speaker, and the speaker himself, from time to time waving his hands.

Оттуда видны были белые платочки баб, опасливо стоявших поодаль от крыльца, недвижимая толпа мужиков, слушавших оратора, и сам оратор, время от времени взмахивавший руками.

Then the music began again.

Потом заиграла музыка.

The band turned around and marched towards the gangway, playing as it went.

Оркестр повернулся и, не переставая играть, двинулся к сходням.

A crowd of people poured after it.

За ним повалила толпа. - Одну минуту! -закричал с борта толстячок. - Сейчас, товарищи, мы будем производить тираж выигрышного займа. Присутствовать могут все. Поэтому просим всех на пароход. По окончании тиража состоится концерт. А потому просьба по окончании тиража не расходиться, а собраться на берегу и оттуда смотреть. Артисты будут играть на палубе! Оркестр заиграл снова и, толкая друг друга, все побежали на пароход и спустились в прохладный тиражный зал. Тиражная комиссия и включенные в нее представители села Бармина разместились на эстраде. Члены комиссии сделали это с достоинством, выработанным привычкой к подобного рода церемониям. Представители же села (их было двое), в лаптях и полосатых синих рубашках, серьезно, с таким видом, как будто бы они шли молотить, направились к столу и сели с краю. - Прошу представителя РКИ, - сказал председатель комиссии, - осмотреть печати, наложенные на тиражную машину. Представитель РКИ нагнулся, осторожно потрогал печати рукой и заявил: - Печати в полном порядке!- Желающие могут удостовериться в целости печатей. После осмотра из публики был затребован ребенок. - И вот, товарищи, ребенок на глазах у всех будет вынимать из этих шести цилиндров по одному билету. На каждом из них есть одна цифра. Все шесть цифр вместе составят цифру той облигации, которая выиграла. Сейчас, товарищи, будет производиться розыгрыш двадцатирублевых выигрышей. Имеющие облигации - пускай следят. Не имеющие - могут приобрести их тут же на пароходе. Касса завертелась, моргая стеклянными своими окошечками. Потом остановилась. Босой мальчик с каменным лицом опускал руку поочередно в каждый цилиндр, вынимал оттуда похожие на папиросы билетные трубочки и отдавал их членам комиссии.- Выиграла облигация номер 0703418 во всех пяти сериях.

The lottery device mechanically threw up its combination of figures.

И тиражный аппарат методически выбрасывал комбинации цифр. Касса оборачивалась, медленно останавливалась.

Its wheels went around, the numbers were announced, and the Bramino citizens watched and listened.

Мальчик запускал руку, оглашались номера выигравших облигаций, барминцы внимательно смотрели и слушали, о звуковое оформление, возбужденное процессом розыгрыша, обзавелось вскладчину одной облигацией и после каждого возглашения облегченно вздыхало. - Слава богу, не наш номер! - Чему же вы радуетесь? -удивился Ник. Сестрин. - Ведь вы же не выиграли! - Охота получать двадцать рублей! -кричала могучая пятерка. - На эту же облигацию можно выиграть пятьдесят тысяч. Прямой расчет. - Вы вот что, друзья мои, - сказал режиссер, -до крупных выигрышей еще далеко, и делать вам здесь нечего. Идите готовиться к выступлению.

Ostap hurried down for a moment, made certain all the inmates of the ship were in the lottery hall, and ran up on deck again.

Прибежал на минуту Остап, убедился в том, что все обитатели парохода сидят в тиражном зале и, сказав: "Электричество плюс детская невинность - полная гарантия добропорядочности фирмы", -снова убежал на палубу.

"Vorobyaninov," he whispered. "I have an urgent task for you in the art department.

- Воробьянинов! - шепнул он. - Для вас срочное дело по художественной части.

Stand by the entrance to the first-class corridor and sing.

Станьте у выхода из коридора первого класса и стойте.

If anyone comes, sing louder."

Если кто будет подходить - пойте погромче.

The old man was aghast.

Старик опешил.

"What shall I sing? "

- Что же мне петь?

"Whatever else, don't make it

-Уж во всяком случае не

' God Save the Tsar'.

"Боже, царя храни".

Something with feeling.

Что-нибудь страстное -

' The Apple' or

"Яблочко" или

'A Beauty's Heart'.

"Сердце красавицы".

But I warn you, if you don't come out with your aria in time . . .

Но предупреждаю, если вы вовремя не вступите со своей арией!..

This isn't the experimental theatre.

Это вам не Экспериментальный театр!

I'll wring your neck."

Голову оторву.

The smooth operator padded into the cherry-panelled corridor in his bare feet.

Великий комбинатор, пришлепывая босыми пятками, вбежал в коридор, обшитый вишневыми панелями.

For a brief moment the large mirror in the corridor reflected his figure.

На секунду большое зеркало в конце коридора отразило фигуру Бендера.

He read the plate on the door:

Он читал табличку на двери:

Nich.

"Ник.

Sestrin

Сестрин.

Producer Columbus Theatre

Режиссер театра Колумба".

The mirror cleared.

Вслед за тем зеркало очистилось.

Then the smooth operator reappeared in it carrying a chair with curved legs.

Затем в зеркале снова появился великий комбинатор. В руке он держал стул с гнутыми ножками.

He sped along the corridor, out on to the deck, and, glancing at Ippolit Matveyevich, took the chair aloft to the wheelhouse.

Он промчался по коридору, замедлив шаги, вышел на палубу и, переглянувшись с Ипполитом Матвеевичем, понес стул наверх к рубке рулевого.

There was no one in the glass wheelhouse.

В стеклянной будочке рулевого не было никого.

Ostap took the chair to the back and said warningly:

Остап отнес стул на корму и наставительно сказал:

"The chair will stay here until tonight.

- Стул будет стоять здесь до ночи.

I've worked it all out.

Я все обдумал.

Hardly anyone comes here except us.

Здесь почти никто не бывает, кроме нас.

We'll cover the chair with notices and as soon as it's dark we'll quietly take a look at its contents."

Давайте прикроем стул плакатами, а когда стемнеет - спокойно ознакомимся с его содержимым.

A minute later the chair was covered up with sheets of ply-board and bunting, and was no longer visible.

Через минуту стул, заваленный фанерными листами и лоскутьями кумача, перестал быть виден.

Ippolit Matveyevich was again seized with gold-fever.

Ипполита Матвеевича снова охватила золотая лихорадка.

"Why don't you take it to your cabin? " he asked impatiently. "We could open it on the spot.

- А почему бы не отнести его в нашу каюту? -спросил он нетерпеливо. - Мы б его вскрыли сейчас же.

And if we find the jewels, we can go ashore right away and--"

И если бы нашли бриллианты, то сейчас же на берег...

"And if we don't?

- А если бы не нашли?

Then what?

Тогда что?

Where are we going to put it?

Куда его девать?

Or should we perhaps take it back to Citizen Sestrin and say politely: 'Sorry we took your chair, but unfortunately we didn't find anything in it, so here it is back somewhat the worse for wear.'

Или, может быть, отнести его назад к гражданину Сестрину и вежливо сказать: извините, мол, мы у вас стульчик украли, но, к сожалению, ничего в нем не нашли, так что, мол, получите назад в несколько испорченном виде!

Is that what you'd do?"

Так бы вы поступили?

As always, the smooth operator was right.

Великий комбинатор был прав, как всегда.

Ippolit Matveyevich only recovered from his embarrassment at the sound of the overture played on the Esmarch douches and batteries of beer bottles resounding from the deck.

Ипполит Матвеевич оправился от смущения только в ту минуту, когда с палубы понеслись звуки увертюры, исполняемой на кружках Эсмарха и пивных батареях.

The lottery operations were over for the day.

Тиражные операции на этот день были закончены.

The onlookers spread out on the sloping banks and, above all expectation, noisily acclaimed the Negro minstrels.

Зрители разместились на береговых склонах и, сверх всякого ожидания, шумно выражали свое одобрение аптечно-негритянскому ансамблю.

Galkin, Palkin, Malkin, Chalkin and Zalkind kept looking up proudly as though to say:

Г алкин, Палкин, Малкин, Чалкин и Залкинд гордо поглядывали, как бы говоря:

' There, you see!

"Вот видите!

And you said the popular masses would not understand.

А вы утверждали, что широкие массы не поймут.

But art finds a way!'

Искусство всегда доходит!"

After this the Colombus troupe gave a short variety show with singing and dancing on an improvised stage, the point of which was to demonstrate how Vavila the peasant boy won fifty thousand roubles and what came of it.

Затем на импровизированной сцене колумбовцами был разыгран легкий водевиль с пеньем и танцами, содержание которого сводилось к тому, как Вавила выиграл пятьдесят тысяч рублей и что из этого вышло.

The actors, who had now freed themselves from the chains of Sestrin's constructivism, acted with spirit, danced energetically, and sang in tuneful voices.

Артисты, сбросившие с себя путы никсестринского конструктивизма, играли весело, танцевали энергично и пели милыми голосами.

The river-bank audience was thoroughly satisfied.

Берег был вполне удовлетворен.

Next came the balalaika virtuoso.

Вторым номером выступил виртуоз-балалаечник. Его визитка и пробор, рассекающий волосы на две жирные половины, вызвали в зрителях недоумение и иронические возгласы. Аудитории не верилось, что франтик сумеет справиться с таким уважаемым инструментом, как балалайка. Виртуоз сел на скамейку, расправил фалды и медленно начал венгерскую рапсодию Листа. Постепенно ускоряя ритм, виртуоз-балалаечник достиг вершин балалаечной техники. Скептики были сражены, но энтузиазма не чувствовалось. Тогда виртуоз заиграл "Барыню".

The river bank broke into smiles.

Берег покрылся улыбками. "Барыня, барыня, -вырабатывал виртуоз, - сударыня-барыня".

The balalaika was set in motion.

Балалайка пришла в движение.

It went flying behind the player's back and from there came the

Она перелетела за спину артиста, и из-за спины слышалось:

"If the master has a chain, it means he has no watch".

"Если барин при цепочке, значит, барин без часов".

Then it went flying up in the air and, during the short flight, gave forth quite a few difficult variations.

Она взлетала на воздух и за короткий свой полет выпускала немало труднейших вариаций. Балалаечник бисировал до тех пор, пока у него не полопались струны.

It was then the turn of Georgetta Tiraspolskikh.

Наступил черед Жоржетты Тираспольских.

She led out a herd of girls in sarafans.

Она вывела с собой табунчик девушек в сарафанах.

The concert ended with some Russian folk dances.

Концерт закончился русскими плясками.

While the Scriabin made preparations to continue its voyage, while the captain talked with the engine-room through the speaking-tube, and the boilers blazed, heating the water, the brass band went ashore again and, to everyone's delight, began playing dances.

Пока "Скрябин" готовился к дальнейшему плаванью, пока капитан переговаривался в трубу с машинным отделением и пароходные топки пылали, грея воду, духовой оркестр снова сошел на берег и к общему удовольствию стал играть танцы.

Picturesque groups of dancers formed, full of movement.

Образовались живописные группы, полные движения.

The setting sun sent down a soft, apricot light.

Закатывающееся солнце посылало мягкий абрикосовый свет.

It was an ideal moment for some newsreel shots.

Наступил идеальный час для киносъемки.

And, indeed, Polkan the cameraman emerged yawning from his cabin.

И действительно, оператор Полкан, позевывая, вышел из каюты.

Vorobyaninov, who had grown used to his part as general office boy, followed him, cautiously carrying the camera.

Воробьянинов, который уже свыкся с амплуа всеобщего мальчика, осторожно нес за Полканом съемочный аппарат.

Polkan approached the side and glared at the bank.

Полкан подошел к борту и воззрился на берег.

A soldier's polka was being danced on the grass.

Там на траве танцевали солдатскую польку.

The boys were stamping their feet as though they wanted to split the planet.

Парни топали босыми ногами так, будто хотели расколоть нашу планету.

The girls sailed around.

Девушки плыли.

Onlookers crowded the terraces and slopes.

На террасах и съездах берега расположились зрители.

An avant-garde French cameraman would have found enough material here to keep him busy for three days.

Французский кинооператор из группы "Авангард" нашел бы здесь работы на трое суток.

Polkan, however, having run his piggy eyes along the bank, immediately turned around, ambled to the committee chairman, stood him against a white wall, pushed a book into his hand, and, asking him not to move, smoothly turned the handle of his cine-camera for some minutes.

Но Полкан, скользнув по берегу крысиными глазками, сейчас же отвернулся, рысью подбежал к председателю комиссии, поставил его к белой стенке, сунул в его руку книгу и, попросив не шевелиться, долго вертел ручку аппарата.

He then led the bashful chairman aft and took him against the setting sun.

Потом он увел стесненного председателя на корму и снял его на фоне заката.

Having completed his shots, Polkan retired pompously to his cabin and locked himself in.

Закончив киносъемку, Полкан важно удалился в свою каюту и заперся.

Once more the hooter sounded and once more the sun hid in terror.

Снова заревел гудок, и снова солнце в испуге убежало.

The second night fell and the steamer was ready to leave.

Наступала вторая ночь. Пароход был готов к отходу. По коридорам и лесенкам бегал

Персицкий, разыскивая исчезнувшего

корреспондента ТАСС. Корреспондента нигде не было. Только тогда, когда уже убирали сходни, корреспондент объявился. Он бежал вдоль берега, спотыкаясь, гремя баночками и размахивая удочкой. - Человека забыли! -

кричал он протяжно. - Человека забыли! Пришлось подождать. - Чтоб вас черт

побрал! - сказал Персицкий, когда истомленный корреспондент прибыл. - Рыбу ловили? -Ловил. -Где же ваши осетры, налимы и

раки? - Нет, это черт знает что! - заволновался корреспондент. - Распугали всю рыбу своими оркестрами! И даже наконец, когда одна рыба уже клюнула, заревел этот ужасный гудок, и рыба тоже убежала. Нет, товарищи, в таких условиях работать совершенно невозможно!..

Совершенно!.. Разгневанный корреспондент пошел к капитану справляться о ближайшей остановке. - Сначала Юрино, - сказал

капитан, - потом Козьмодемьянск, потом Васюки, Марианский посад, Козловка. Потом Казань. Идем по расписанию тиражной комиссии. Узнав то, что узнают все: сколько,

приблизительно, такой пароход может стоить и как он назывался до революции, - корреспондент перешел на не менее тривиальные расспросы о волжских перекатах и мелях. - Ну, это дело темное, - вздохнул капитан, - когда как. Каждый день дно может перемениться. На это обстановка есть. - Какая обстановка? - удивился

корреспондент. - Маяки, буи, семафоры на

берегах. Это и называется обстановкой. А главное - практика. Вот сынишка мой... Капитан показал на двенадцатилетнего мальчугана, сидевшего у поручней и глядевшего на проплывающие берега. - Настоящий

волгарь будет. Лучше меня фарватер знает. С шести лет его с собой вожу. Разговор с

корреспондентом прервал заведующий хозяйством. За ним шел несколько растерянный директор бриллиантовой концессии. - Это наш художник, - сказал завхоз, - мы тут делаем транспарант. Так вот, нельзя ли будет прикрепить его к капитанскому мостику? Оттуда его будет видно со всех сторон. Капитан категорически отказался от украшения мостика. - Ну, тогда рядом! - Рядом - пожалуйста! Завхоз

обратился к Остапу. - А вам, товарищ

художник, удобно будет сбоку от капитанского мостика? - Удобно, - со вздохом сказал

Бендер. - Так смотрите же! С утра

приступайте к работе.

Ostap thought with trepidation of the coming morning.

Остап со страхом помышлял о завтрашнем утре.

Ahead of him was the job of making a cardboard figure of a sower sowing bonds.

Ему предстояло вырезать в картоне фигуру сеятеля, разбрасывающего облигации.

This artistic ordeal was too much for the smooth operator.

Этот художественный искус был не по плечу великому комбинатору.

He had managed to cope with the lettering, but he had no resources left for painting a sower.

Если с буквами Остап кое-как справлялся, то для художественного изображения сеятеля уже не оставалось никаких ресурсов.

"Keep it in mind," warned the fat man, "from Vasyuki onward we are holding evening lotteries, so we can't do without the transparent."

- Так имейте в виду, - предостерегал толстяк, - с Васюков мы начинаем вечерние тиражи, и нам без транспаранта никак нельзя.

"Don't worry at all," said Ostap, basing his hopes on that evening, rather than the next day. "You'll have the transparent."

- Пожалуйста, не беспокойтесь, - заявил Остап, надеясь больше не на завтрашнее утро, а на сегодняшний вечер, - транспарант будет. После ужина, на качество которого не могли пожаловаться даже такие гурманы, как Галкин, Палкин, Малкин, Чалкин и Залкинд, после таких разговоров на корме: - А как будет со сверхурочными? - Вам хорошо известно, что без разрешения инспекции труда мы не можем допустить сверхурочных. - Простите, дорогой товарищ, наша работа протекает в условиях ударной кампании... -А почему же вы не запаслись разрешением в Москве? - Москва разрешит постфактум. - Пусть тогда постфактум и работают. - В таком случае я не отвечаю за работу комиссии.

It was a starry, windy night.

После всех этих и иных разговоров наступила звездная ветреная ночь.

The animals in the lottery arc were lulled to sleep.

Население тиражного ковчега уснуло.

The lions from the lottery committee were asleep.

Львы из тиражной комиссии спали.

So were the lambs from personnel, the goats from accounts, the rabbits from mutual settlement, the hyenas and jackals from sound effects, and the pigeons from the typistry.

Спали ягнята из личного стола, козлы из бухгалтерии, кролики из отдела взаимных расчетов, гиены и шакалы звукового оформления и голубицы из машинного бюро.

Only the shady couple lay awake.

Не спала только одна нечистая пара.

The smooth operator emerged from his cabin after midnight.

Великий комбинатор вышел из своей каюты в первом часу ночи.

He was followed by the noiseless shadow of the faithful Pussy.

За ним следовала бесшумная тень верного Кисы. - Одно из двух, - сказал Остап, - или - или.

They went up on deck and silently approached the chair, covered with plyboard sheets.

Они поднялись на верхнюю палубу и неслышно приблизились к стулу, укрытому листами фанеры.

Carefully removing the covering, Ostap stood the chair upright and, tightening his jaw, ripped open the upholstery with a pair of pliers and inserted his hand.

Осторожно разобрав прикрытие, Остап поставил стул на ножки, сжав челюсти, вспорол плоскогубцами обшивку и залез рукой под сиденье. Ветер бегал по верхней палубе. В небе легонько пошевеливались звезды. Под ногами глубоко внизу плескалась черная вода. Берегов не было видно. Ипполита Матвеевича трясло.

"Got it!" said Ostap in a hushed voice.

- Есть! - сказал Остап придушенным голосом.

Letter from Theodore

Письмо отца Федора,

written at the Good-Value Furnished Rooms in Baku to his wife In the regional centre of N.

писанное им в Баку из меблированных комнат "Стоимость" жене своей в уездный город N.

My dear and precious Kate,

Дорогая и бесценная моя Катя!

Every hour brings us nearer our happiness.

С каждым часом приближаемся мы к нашему счастью.

I am writing to you from the Good-Value Furnished Rooms, having finished all my business.

Пишу я тебе из меблированных комнат "Стоимость", после того как побывал по всем делам.

The city of Baku is very large.

Город Баку очень большой.

They say kerosene is extracted here, but you still have to go by electric train and I haven't any money.

Здесь, говорят, добывается керосин, но туда нужно ехать на электрическом поезде, а у меня нет денег.

This picturesque city is washed by the Caspian.

Живописный город омывается Каспийским морем.

It really is very large in size.

Оно действительно очень велико по размерам.

The heat here is awful.

Жара здесь страшная.

I carry my coat in one hand and my jacket in the other, and it's still too hot.

На одной руке ношу пальто, на другой пиджак - и то жарко.

My hands sweat.

Руки преют.

I keep indulging in tea, and I've practically no money.

То и дело балуюсь чайком. А денег почти что нет.

But no harm, my dear, we'll soon have plenty.

Но не беда, голубушка Катерина Александровна, скоро денег у нас будет во множестве.

We'll travel everywhere and settle properly in Samara, near our factory, and we'll have liqueurs to drink.

Побываем всюду, а потом осядем по-хорошему в Самаре подле своего заводика и наливочку будем распивать.

But to get to the point.

Впрочем, ближе к делу.

In its geographical position and size of population the city of Baku is considerably greater than Rostov.

По своему географическому положению и по количеству народонаселения город Баку значительно превышает город Ростов.

But it is inferior to Kharkov in traffic.

Однако уступает городу Харькову по своему движению.

There are many people from other parts here.

Инородцев здесь множество.

Especially Armenians and Persians.

А особенно много здесь армяшек и персиян.

It's not far from Turkey, either, Mother.

Здесь, матушка моя, до Тюрции недалеко.

I went to the bazaar and saw many Turkish clothes and shawls.

Был я и на базаре. Очень живительное зрелище, хотя базар грязнее, чем в городе Ростове, где я так же был на базаре. И видел я много тюрецких вещей и шалей.

I wanted to buy you a present of a Mohammedan blanket, but I didn't have any money.

Захотел тебе в подарок купить мусульманское покрывало, только денег не было.

Then I thought that when we are rich (it's only a matter of days) we'll be able to buy the Mohammedan blanket.

И подумал я, что когда мы разбогатеем (а до этого днями нужно считать), тогда и мусульманское покрывало купить можно будет.

Oh, I forgot to tell you about two frightful things that happened to me here in Baku: (1) I accidentally dropped your brother's coat in the Caspian; and (2) I was spat on in the bazaar by a dromedary.

Ох, матушка, забыл тебе написать про два страшных случая, происшедших со мною в городе Баку: 1) Уронил пиджак брата твоего булочника в Каспийское море и 2) В меня на базаре плюнул одногорбый верблюд.

Both these happenings greatly amazed me.

Эти оба происшествия меня крайне удивили.

Why do the authorities allows such scandalous behaviour towards travellers, all the more since I had not touched the dromedary, but had actually been nice to it and tickled its nose with a twig.

Почему власти допускают такое бесчинство над проезжими пассажирами, тем более что верблюда я не тронул, а даже сделал ему приятное -пощекотал хворостинкой в ноздре.

As for the jacket, everybody helped to fish it out and we only just managed it; it was covered with kerosene, believe it or not.

А пиджак ловили всем обществом, еле выловили, а он возьми и окажись весь в керосине. Уж я и не знаю, что скажу брату твоему булочнику.

Don't mention a word about it, my dearest.

Ты, голубка, пока что держи язык за зубами.

Is Estigneyev still having meals?

Обедает ли еще Евстигнеев, а если нет, то почему?

I have just read through this letter and I see I haven't had a chance to say anything.

Перечел письмо и увидел, что о деле ничего не успел тебе рассказать.

Bruns the engineer definitely works in As-Oil.

Инженер Брунс действительно работает в Азнефти.

But he's not here just now.

Только в городе Баку его сейчас нету.

He's gone to Batumi on vacation.

Он уехал в двухнедельный декретный отпуск в город Батум.

His family is living permanently in Batumi.

Семья его имеет в Батуме постоянное местожительство.

I spoke to some people and they said all his furniture is there in Batumi.

Я говорил тут с людьми, и они говорят, что действительно в Батуме у Брунса вся меблировка.

He has a little house there, at the Green Cape-that's the name of the summer resort (expensive, I hear).

Живет он там на даче, на Зеленом мысу, такое там есть дачное место (дорогое, говорят).

It costs Rs. 15 from here to Batumi.

Пути отсюда до Батума - на 15 рублей с копейками.

Cable me twenty here and I'll cable you all the news from Batumi.

Вышли двадцать сюда телеграфом, а из Батума все тебе протелеграфирую.

Spread the rumour that I'm still at my aunt's deathbed in Voronezh.

Распространяй по городу слухи, что я все еще нахожусь у одра тетеньки в Воронеже.

Your husband ever, Theo.

Твой вечно муж Федя.

P.S. While I was taking this letter to the post-box, someone stole your brother's coat from my room at the Good-Value.

Постскриптум: Относя письмо в почтовый ящик, у меня украли в номерах "Стоимость" пальто брата твоего булочника.

I'm very grieved.

Я в таком горе!

A good thing it's summer.

Хорошо, что теперь лето.

Don't say anything to your brother.

Ты брату ничего не говори.

CHAPTER THIRTY-THREE

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ Глава XXXVI

EXPULSION FROM PARADISE

Изгнание из рая

While some of the characters in our book were convinced that time would wait, and others that it would not, time passed in its usual way.

Между тем как одни герои романа были убеждены в том, что время терпит, а другие полагали, что время не ждет, время шло обычным своим порядком.

The dusty Moscow May was followed by a dusty June. In the regional centre of N., the Gos. No. 1 motor-car had been standing at the corner of Staropan Square and Comrade Gubernsky Street for two days, now and then enveloping the vicinity in desperate quantities of smoke.

За пыльным московским маем пришел пыльный июнь, в уездном городе N автомобиль Г-1, повредившись на ухабе, стоял уже две недели на углу Старопанской площади и улицы имени тов. Губернского, время от времени заволакивая окрестность отчаянным дымом.

One by one the shamefaced members of the Sword and Ploughshare conspiracy left the Stargorod prison, having signed a statement that they would not leave the town.

Из Старгородского допра выходили поодиночке сконфуженные участники заговора "Меча и орала" - у них была взята подписка о невыезде.

Widow Gritsatsuyev (the passionate woman and poet's dream) returned to her grocery business and was fined only fifteen roubles for not placing the price list of soap, pepper, blueing and other items in a conspicuous place-forgetfulness forgivable in a big-hearted woman.

Вдова Грицацуева (знойная женщина, мечта поэта) возвратилась к своему бакалейному делу и была оштрафована на пятнадцать рублей за то, что не вывесила на видном месте прейскурант цен на мыло, перец, синьку и прочие мелочные товары. Забывчивость, простительная женщине с большим сердцем! За день до суда,

назначенного на двадцать первое июня, кассир Асокин пришел к Агафону Шахову, сел на диван и заплакал. Писатель в купальном халате полулежал в кресле и курил самокрутку.

- Пропал я, Агафон Васильевич, - сказал кассир, -засудят меня теперь. - Как же это тебя

угораздило? - наставительно спросил Шахов.

- Из-за вас пропал, Агафон Васильевич. - А я тут при чем, интересно знать? - Смутили меня, товарищ Шахов. Клеветы про меня написали. Никогда я таким не был. - Чего же тебе, дура, надо от меня? - Ничего не надо. Только через вашу книгу я пропал. Завтра судить будут. А главное - место потерял. Куда теперь приткнешься? - Неужели же моя книга так

подействовала? - Подействовала, Агафон

Васильевич. Прямо так подействовала, что и сам не знаю, как случилось все. - Замечательно! -

воскликнул писатель. Он был польщен.

Никогда еще не видел он так ясно воздействия художественного слова на интеллект читателя. Жалко было лишь, что этот показательный случай останется неизвестным критике и читательской массе. Агафон запустил пальцы в свою котлетообразную бородку и задумался. Асокин выбирал слезу из глаза темным носовым платком.

- Вот что, братец, - вымолвил писатель задушевным голосом, - в чем, собственно, твое дело? Чего ты боишься? Украл? Да, украл. Украл сто рублей, поддавшись неотразимому влиянию романа Агафона Шахова "Бег волны", издательство "Васильевские четверги", тираж 10000 экземпляров, Москва 1927 год, страниц 269, цена в папке 2 рубля 25 копеек. - Очень

понимаю-с. Так оно и было. Полагаете, Агафон Васильевич, что условно дадут? - Ну, это уж

обязательно. Только ты все как есть выкладывай. Так и так, скажи, писатель Агафон Шахов, мол, моральный мой убийца... -Да разве ж я

посмею, Агафон Васильевич, осрамить автора!.. -Срами! -Да разве ж я вас выдам?!

- Выдавай, голубчик. Моя вина. - Ни в жизнь

на вас тень я не брошу! -Бросай, милый,

большую широколиственную тень брось! Да не забудь про порнографию рассказать, про голых девочек, про Феничку не забудь. Помнишь, как там сказано? - Как же, Агафон Васильевич!

"Пышная грудь, здоровый румянец и крепкая линия бедер"... -Вот, вот, вот. И

Эсмеральдочка. Хищные зубы, какая-то там

линия бедер... -Наташка у вас красивенькая получилась... Раз меня уволили, я вашу книжку каждый день читаю. - И тем лучше. Почитай ее еще сегодня вечером, а завтра все выкладывай. Про меня скажи, что я деморализатор общества, скажи, что взрослому мужчине после моей книжки прямо удержу нет. Захватывающая, скажи, книжка и описаны, мал, в ней сцены невыразимой половой распущенности. - Так и говорить? - Так и говори. Роман Агафона Шахова "Бег волны", не забудешь? Издательство "Васильевские четверги", тираж 10 000 экземпляров, Москва 1927 год, страниц 269, цена в папке 2 рубля 25 копеек. Скажи, что, мол, во всех магазинах, киосках и на станциях железных дорог продается. - Вы мне, Агафон Васильевич, лучше запишите, а то забуду. Писатель опустился в кресло и набросал полную исповедь растратчика. Тут были, главным образом, бедра, несколько раз указывалась цена книги, несомненно, невысокая для такого большого количества страниц, размер тиража и адрес склада изд-ва "Васильевские четверги" -Кошков пер., дом №21, кв. 17а. Обнадеженный кассир выпросил на прощание новую книгу Шахова под названием "Повесть о потерянной невинности или в борьбе с халатностью". - Так ты иди, братец, - сказал Шахов, - и не греши больше. Нечистоплотно это. - Так я пойду, Агафон Васильевич. Значит, вы думаете, дадут условно? - Это от тебя зависит. Ты больше на книгу вали. Тогда и выкрутишься. Выпроводив кассира, Шахов сделал по комнате несколько танцевальных движений и промурлыкал: - Бейте в бубны, пусть звенят гитары... Потом он позвонил в издательство "Васильевские четверги". -Печатайте четвертое издание "Бега волны", печатайте, печатайте, не бойтесь!.. Это говорит вам Агафон Шахов!

"Got it!" said Ostap in a strangled voice. "Hold this!"

- Есть! - повторил Остап сорвавшимся голосом. -Держите!

Ippolit Matveyevich took a fiat wooden box into his quivering hands.

Ипполит Матвеевич принял в свои трепещущие руки плоский деревянный ящичек.

Ostap continued to grope inside the chair in the darkness.

Остап в темноте продолжал рыться в стуле.

A beacon flashed on the bank; a golden pencil spread across the river and swam after the ship.

Блеснул береговой маячок. На воду лег золотой столбик и поплыл за пароходом.

"Damn it!" swore Ostap. "Nothing else."

- Что за черт, - сказал Остап. - Больше ничего нет!

"There m-m-must be," stammered Ippolit Matveyevich.

- Н-н-не может быть! - пролепетал Ипполит Матвеевич.

"Then you have a look as well."

- Ну, вы тоже посмотрите!

Scarcely breathing, Vorobyaninov knelt down and thrust his arm as far as he could inside the chair.

Воробьянинов, не дыша, пал на колени и по локоть всунул руку под сиденье.

He could feel the ends of the springs between his fingers, but nothing else that was hard.

Между пальцами он ощутил основание пружины. Больше ничего твердого не было.

There was a dry, stale smell of disturbed dust from the chair.

От стула шел сухой мерзкий запах потревоженной пыли.

"Nothing?"

- Нету? - спросил Остап.

"No."

- Нет.

Ostap picked up the chair and hurled it far over the side.

Тогда Остап приподнял стул и выбросил его далеко за борт.

There was a heavy splash.

Послышался тяжелый всплеск.

Shivering in the damp night air, the concessionaires went back to their cabin filled with doubts.

Вздрагивая от ночной сырости, концессионеры в сомнении вернулись к себе в каюту.

"Well, at any rate we found something," said Bender.

- Так, - сказал Бендер. - Что-то мы во всяком случае нашли.

Ippolit Matveyevich took the box from his pocket and looked at it in a daze.

Ипполит Матвеевич достал из кармана ящичек. Воробьянинов осовело посмотрел на него.

"Come on, come on!

- Давайте, давайте!

What are you goggling at?"

Чего глаза пялите?

The box was opened.

Ящичек открыли.

On the bottom lay a copper plate, green with age, which said:

На дне его лежала медная позеленевшая пластинка с надписью:

WITH THIS CHAIR CRAFTSMAN HAMBS begins a new batch of furniture

Мастеръ Г амбсъ этимъ полукресломъ начинаетъ новую партсю мебели.

St. Petersburg 1865

1865 г. Санктъ-Петербургъ.

Ostap read the inscription aloud.

Надпись эту Остап прочел вслух.

"But where are the jewels?" asked Ippolit Matveyevich.

- А где же бриллианты? - спросил Ипполит Матвеевич.

"You're remarkably shrewd, my dear chair-hunter. As you see, there aren't any."

- Вы поразительно догадливы, дорогой охотник за табуретками, бриллиантов, как видите, нет. - Я не могу больше! - воскликнул Воробьянинов в отчаянии. - Это выше моих сил!

Vorobyaninov was pitiful to look at.

На него было жалко смотреть.

His slightly sprouting moustache twitched and the lenses of his pince-nez were misty.

Отросшие слегка усы двигались, стекла пенсне были туманны.

He looked as though he was about to beat his face with his ears in desperation.

Казалось, что в отчаянии он бьет себя ушами по щекам. - Чего вы не можете? - спросил Остап.

The cold, sober voice of the smooth operator had its usual magic effect.

Холодный, рассудительный голос великого комбинатора оказал свое обычное магическое действие.

Vorobyaninov stretched his hands along the seams of his worn trousers and kept quiet.

Воробьянинов вытянул руки по вытертым швам и замолчал.

"Shut up, sadness. Shut up, Pussy.

- Молчи, грусть, молчи, Киса!

Some day we'll have the laugh on the stupid eighth chair in which we found the silly box.

Когда-нибудь мы посмеемся над дурацким восьмым стулом, в котором нашлась глупая дощечка.

Cheer up!

Держитесь.

There are three more chairs aboard; ninety-nine chances out of a hundred."

Тут есть еще три стула - девяносто девять шансов из ста!..

During the night a volcanic pimple erupted on the aggrieved Ippolit Matveyevich's cheek.

За ночь на щеке огорченного до крайности Ипполита Матвеевича выскочил вулканический прыщ.

All his sufferings, all his setbacks, and the whole ordeal of the jewel hunt seemed to be summed up in the pimple, which was tinged with mother-of-pearl, sunset cherry and blue.

Все страдания, все неудачи, вся мука погони за бриллиантами - все это, казалось, ушло в прыщ и отливало теперь перламутром, закатной вишней и синькой.

"Did you do that on purpose? " asked Ostap.

- Это вы нарочно? - спросил Остап.

Ippolit Matveyevich sighed convulsively and went to fetch the paints, his tall figure slightly bent, like a fishing rod.

Ипполит Матвеевич конвульсивно вздохнул и, высокий, чуть согнутый, как удочка, пошел за красками.

The transparent was begun.

Началось изготовление транспаранта.

The concessionaires worked on the upper deck.

Концессионеры трудились на верхней палубе.

And the third day of the voyage commenced.

И начался третий день плаванья.

It commenced with a brief clash between the brass band and the sound effects over a place to rehearse.

Начался он короткой стычкой духового оркестра со звуковым оформлением из-за места для репетиций.

After breakfast, the toughs with the brass tubes and the slender knights with the Esmarch douches both made their way to the stern at the same time.

После завтрака к корме, одновременно с двух сторон, направились здоровяки с медными трубами и худые рыцари эсмарховских кружек.

Galkin managed to get to the bench first.

Первым на кормовую скамью успел усесться Галкин.

A clarinet from the brass band came second.

Вторым прибежал кларнет из духового оркестра.

"The seat's taken," said Galkin sullenly.

- Место занято, - хмуро сказал Галкин.

"Who by?" asked the clarinet ominously.

- Кем занято? - зловеще спросил кларнет.

"Me, Galkin."

- Мною, Галкиным.

"Who else?"

- А еще кем?

"Palkin, Malkin, Chalkin and Zalkind."

- Палкиным, Малкиным, Чалкиным и Залкиндом.

"Haven't you got a Yolkin as well?

- А Елкина у вас нет?

This is our seat."

Это наше место.

Reinforcements were brought up on both sides.

С обеих сторон приблизились подкрепления.

The most powerful machine in the band was the helicon, encircled three times by a brass serpent.

Справа сверкала медь и высились рослые духовики.

The French horn swayed to and fro, looking like a human ear, and the trombones were in a state of readiness for action.

Трижды опоясанный медным змеем-горынычем, стоял геликон - самая мощная машина в оркестре. Покачивалась, похожая на ухо, валторна. Тромбоны стояли в полной боевой готовности.

The sun was reflected a thousand times in their armour.

Солнце тысячу раз отразилось в боевых доспехах.

Beside them the sound effects looked dark and small.

Темно и мелко выглядело звуковое оформление.

Here and there a bottle glinted, the enema douches glimmered faintly, and the saxophone, that outrageous take-off of a musical instrument, was pitiful to see.

Там мигало бутылочное стекло, бледно светились клистирные кружки, и саксофон - возмутительная пародия на духовой инструмент, семенная вытяжка из настоящей духовой трубы - был жалок и походил на носогрейку.

"The enema battalion," said the bullying clarinet, "lays claim to this seat."

- Клистирный батальон, - сказал задира-кларнет, -претендует на место. - Сифончатые молодые люди, - презрительно заметил первый бас.

"You," said Zalkind, trying to find the most cutting expression he could, "you are the conservatives of music!"

- Вы, - сказал Залкинд, стараясь подыскать наиболее обидное выражение, - вы, консерваторы от музыки!..

"Don't prevent us rehearsing."

- Не мешайте нам репетировать!

"It's you who're preventing us.

- Это вы нам мешаете. - Вам помешаешь!

The less you rehearse on those chamber-pots of yours, the nicer it sounds."

На ваших ночных посудинах чем меньше репетируешь, тем красивше выходит.

"Whether you rehearse on those samovars of yours or not makes no damn difference."

- А на ваших самоварах репетируй не репетируй, ни черта не получится.

Unable to reach any agreement, both sides remained where they were and obstinately began playing their own music.

Не придя ни к какому соглашению, обе стороны остались на месте и упрямо заиграли - каждая свое.

Down the river floated sounds that could only have been made by a tram passing slowly over broken glass.

Вниз по реке понеслись звуки, какие мог бы издать только трамвай, медленно проползающий по стеклу.

The brass played the Kexholm Lifeguards' march, while the sound effects rendered a Negro dance,

Духовики исполняли военный марш Кексгольмского лейб-гвардии полка, а звуковое оформление - негрскую пляску

"An Antelope at the Source of the Zambesi".

"Антилопа у истоков Замбези".

The shindy was ended by the personal intervention of the chairman of the lottery committee.

Скандал был прекращен личным вмешательством председателя тиражной комиссии. В этот день пароход останавливался два раза. У Козьмодемьянска простояли до сумерек. Обычные операции были произведены: вступительный митинг, тираж выигрышей, выступление театра Колумба, балалаечник и танцы на берегу. Все это время концессионеры работали в поте лица. Несколько раз прибегал завхоз и, получая заверения в том, что к вечеру все будет готово, успокоенно возвращался к исполнению прямых своих обязанностей.

At eleven o'clock the magnum opus was completed.

В одиннадцатом часу великий труд был закончен.

Walking backwards, Ostap and Vorobyaninov dragged their transparent up to the bridge.

Пятясь задом, Остап и Воробьянинов потащили транспарант к капитанскому мостику.

The fat little man in charge ran in front with his hands in the air.

Перед ними, воздев руки к звездам, бежал толстячок - заведующий хозяйством.

By joint effort the transparent was tied to the rail.

Общими усилиями транспарант был привязан к поручням.

It towered above the passenger deck like a cinema screen.

Он высился над пассажирской палубой, как экран.

In half an hour the electrician had laid cables to the back of the transparent and fitted up three lights inside it.

В полчаса электротехник подвел к спине транспаранта провода и приладил внутри его три лампочки.

All that remained was to turn the switch.

Оставалось повернуть выключатель.

Off the starboard bow the lights of Vasyuki could already be made out through the darkness.

Впереди, вправо по носу, уже сквозили огоньки города Васюки.

The chief summoned everyone to the ceremonial illumination of the transparent.

На торжество освещения транспаранта заведующий хозяйством созвал все население парохода.

Ippolit Matveyevich and the smooth operator watched the proceedings from above, standing beside the dark screen.

Ипполит Матвеевич и великий комбинатор смотрели на собравшихся сверху, стоя по бокам темной еще скрижали.

Every event on board was taken seriously by the floating government department.

Всякое событие на пароходе принималось плавучим учреждением близко к сердцу.

Typists, messengers, executives, the Columbus Theatre, and members of the ship's company crowded on to the passenger deck, staring upward.

Машинистки, курьеры, ответственные работники, колумбовцы и пароходная команда столпились, задрав головы, на пассажирской палубе.

"Switch it on!" ordered the fat man.

- Свет! - скомандовал толстячок.

The transparent lit up.

Транспарант осветился.

Ostap looked down at the crowd.

Остап посмотрел вниз на толпу.

Their faces were bathed in pink light.

Розоватый свет лег на лица.

The onlookers began laughing; then there was silence and a stern voice from below said:

Зрители смеялись. Потом наступило молчание. И суровый голос снизу сказал:

"Where's the second-in-command?"

-Где завхоз?

The voice was so peremptory that the second-in-command rushed down without counting the steps.

Голос был настолько ответственный, что завхоз, не считая ступенек, кинулся вниз.

"Just have a look," said the voice, "and admire your work!"

- Посмотрите, - сказал голос, - полюбуйтесь на вашу работу!

"We're about to be booted off," whispered Ostap to Ippolit Matveyevich.

- Сейчас вытурят! - шепнул Остап Ипполиту Матвеевичу.

And, indeed, the little fat man came flying up to the top deck like a hawk.

Остап, как и всегда, был прав. На верхнюю палубу, как ястреб, вылетел толстячок.

"Well, how's the transparent?" asked Ostap cheekily. "Is it long enough?"

- Ну, как транспарантик?- нахально спросил Остап. - Доходит?

"Collect your things!" shouted the fat man.

- Собирайте вещи! - закричал завхоз.

"What's the hurry?"

- К чему такая спешка?

"Collect your things!

- Со-би-рай-те вещи! Чтоб духу вашего здесь не было! - И как это у вас, толстячок, хорошо выходит. - Вон! - Что? А выходное пособие?

You're going to court!

-Вы под суд пойдете!

Our boss doesn't like to joke."

Наш начальник не любит шутить!

"Throw him out!" came the peremptory voice from below.

-Гоните его!- донесся снизу ответственный голос.

"But, seriously, don't you like our transparent?

- Нет, серьезно, вам не нравится транспарант?

Isn't it really any good?"

Это в самом деле неважный транспарант?

There was no point in continuing the game.

Продолжать игру не имело смысла.

The Scriabin had already heaved to, and the faces of the bewildered Vasyuki citizens crowding the pier could be seen from the ship.

"Скрябин" уже пристал к Васюкам, и с парохода можно было видеть ошеломленные лица васюкинцев, столпившихся на пристани.

Payment was categorically refused.

В деньгах категорически было отказано.

They were given five minutes to collect their things.

На сборы было дано пять минут. Две из них отравил только теперь спохватившийся Ник. Сестрин. Он искал пропавший стул.

"Incompetent fool," said Simbievich-Sindievich as the partners walked down on to the pier. "They should have given the transparent to me to do.

- Сучья лапа! - сказал Симбиевич-Синдиевич, когда компаньоны сходили на пристань. -Поручили бы оформление транспаранта мне.

I would have done it so that no Meyer-hold would have had a look-in!"

Я б его так сделал, что никакой Мейерхольд за мной бы не угнался.

On the quayside the concessionaires stopped and looked up.

На пристани концессионеры остановились и посмотрели вверх.

The transparent shone bright against the dark sky.

В черных небесах сиял транспарант.

"Hm, yes," said Ostap, "the transparent is rather outlandish.

- М-да, - сказал Остап, - транспарантик довольно дикий.

A lousy job!"

Мизерное исполнение!

Compared with Ostap's work, any picture drawn with the tail of an unruly donkey would have been a masterpiece.

Искусство сумасшедших, пещерная живопись или рисунок, сделанный хвостом непокорного мула, по сравнению с транспарантом Остапа казались музейными ценностями.

Instead of a sower sowing bonds, Ostap's mischievous hand had drawn a stumpy body with a sugar-loaf head and thin whiplike arms.

Вместо сеятеля, разбрасывающего облигации, шкодливая рука Остапа изобразила некий обрубок с сахарной головой и тонкими плетьми вместорук.

Behind the concessionaires the ship blazed with light and resounded with music, while in front of them, on the high bank, was the darkness of provincial midnight, the barking of a dog, and a distant accordion.

Позади концессионеров пылал светом и гремел музыкой пароход, а впереди, на высоком берегу, был мрак уездной полночи, собачий лай и далекая гармошка.

"I will sum up the situation," said Ostap light-heartedly. "Debit: not a cent of money; three chairs sailing down the river; nowhere to go; and no SPCC badge.

- Резюмирую положение, - сказал Остап жизнерадостно, - пассив: ни гроша денег, три стула уезжают вниз по реке, ночевать негде и ни одного значка деткомиссии.

Credit: a 1926 edition of a guidebook to the Volga (I was forced to borrow it from Monsieur Simbievich's cabin).

Актив: путеводитель по Волге, издания 1926 года, пришлось позаимствовать у мосье Симбиевича в каюте.

To balance that without a deficit would be very difficult.

Бездефицитный баланс подвести очень трудно.

We'll have to spend the night on the quay."

Ночевать придется на пристани.

The concessionaires arranged themselves on the riverside benches.

Концессионеры устроились на пристанских лавках.

By the light of a battered kerosene lamp Ostap read the guide-book:

При свете дрянного керосинового фонаря Остап прочел из путеводителя:

On the right-hand bank is the town of Vasyuki.

"На правом высоком берегу город Васюки.

The commodities despatched from here are timber, resin, bark and bast; consumer goods are delivered here for the region, which is fifty miles from the nearest railway.

Отсюда отправляются лесные материалы, смола, лыко, рогожи, а сюда привозятся предметы широкого потребления для края, отстоящего на 50 километров от железной дороги.

The town has a population of 8,000; it has a state-owned cardboard factory employing 520 workers, a small foundry, a brewery and a tannery.

В городе 8000 жителей, государственная картонная фабрика с 320 рабочими, маленький чугунолитейный, пивоваренный и кожевенный заводы.

Besides normal academic establishments, there is also a forestry school.

Из учебных заведений, кроме общеобразовательных, лесной техникум".

"The situation is more serious than I thought," observed Ostap. "It seems out of the question that we'll be able to squeeze any money out of the citizens of Vasyuki.

- Положение гораздо серьезнее, чем я предполагал, - сказал Остап. - Выколотить из васюковцев деньги представляется мне пока что неразрешимой задачей.

We nevertheless need thirty roubles.

А денег нам нужно не менее тридцати рублей.

First, we have to eat, and, second, we have to catch up the lottery ship and meet the Columbus Theatre in Stalingrad."

Во-первых, нам нужно питаться, и, во-вторых -нам нужно обогнать тиражную лоханку и встретиться с колумбовцами на суше - в Сталинграде.

Ippolit Matveyevich curled up like an old emaciated tomcat after a skirmish with a younger rival, an ebullient conqueror of roofs, penthouses and dormer windows.

Ипполит Матвеевич свернулся, как старый худой кот после стычки с молодым соперником -кипучим владетелем крыш, чердаков и слуховых окон.

Ostap walked up and down the benches, thinking and scheming.

Остап разгуливал вдоль лавок, соображая и комбинируя.

By one o'clock a magnificent plan was ready.

К часу ночи великолепный план был готов.

Bender lay down by the side of his partner and went to sleep.

Бендер улегся рядом с компаньоном и заснул.

CHAPTER THIRTY-FOUR

Глава XXXVII

THE INTERPLANETARY CHESS TOURNAMENT

Междупланетный шахматный конгресс

A tall, thin, elderly man in a gold pince-nez and very dirty paint-splashed boots had been walking about the town of Vasyuki since early morning, attaching hand-written notices to walls. The notices read:

С утра по Васюкам ходил высокий худой старик в золотом пенсне и в коротких, очень грязных, испачканных клеевыми красками сапогах. Он наклеивал на стены рукописные афиши:

On June 22,1927,

22 июня 1927 г.

a lecture entitled A FRUITFUL OPENING IDEA will be given at the Cardboardworker Club by Grossmeister (Grand Chess Master) O. Bender after which he will play A SIMULTANEOUS CHESS MATCH on 160 boards

В помещении клуба "Картонажник" состоится лекция на тему: "Плодотворная дебютная идея" и Сеанс одновременной игры в шахматы на 160 досках гроссмейстера (старший мастер) О. Бендера.

Admission............... 20 kopeksParticipation.............. 50 kopeksCommencement at 6 p.m. sharp Bring your own chessboards

Все приходят со своими досками. Плата за игру - 50 коп. Плата за вход - 20 коп. Начало ровно в 6 час. веч.

MANAGER : K. Michelson

Администратор К. Михельсон.

The Grossmeister had not been wasting his time, either.

Сам гроссмейстер тоже не терял времени.

Having rented the club for three roubles, he hurried across to the chess section, which for some reason or other was located in the corridor of the horse-breeding administration.

Заарендовав клуб за три рубля, он перебросился в шахсекцию, которая почему-то помещалась в коридоре управления коннозаводством.

In the chess section sat a one-eyed man reading a Panteleyev edition of one of Spielhagen's novels.

В шахсекции сидел одноглазый человек и читал роман Шпильгагена в пантелеевском издании.

"Grossmeister O.

- Гроссмейстер О.

Bender!" announced Bender, sitting down on the table. "I'm organizing a simultaneous chess match here."

Бендер! - заявил Остап, присаживаясь на стол. -Устраиваю у вас сеанс одновременной игры.

The Vasyuki chess player's one eye opened as wide as its natural limits would allow.

Единственный глаз васюкинского шахматиста раскрылся до пределов, дозволенных природой.

"One second, Comrade Grossmeister," he cried. "Take a seat, won't you?

- Сию минуточку, товарищ гроссмейстер! -крикнул одноглазый. - Присядьте, пожалуйста.

I'll be back in a moment."

Я сейчас.

And the one-eyed man disappeared.

И одноглазый убежал.

Ostap looked around the chess-section room.

Остап осмотрел помещение шахматной секции.

The walls were hung with photographs of racehorses; on the table lay a dusty register marked

На стенах висели фотографии беговых лошадей, а на столе лежала запыленная конторская книга с заголовком:

"Achievements of the Vasyuki Chess Section for 1925".

"Достижения Васюкинской шахсекции за 1925 год".

The one-eyed man returned with a dozen citizens of varying ages.

Одноглазый вернулся с дюжиной граждан разного возраста.

They all introduced themselves in turn and respectfully shook hands with the Grossmeister.

Все они по очереди подходили знакомиться, называли фамилии и почтительно жали руку гроссмейстера.

"I'm on my way to Kazan," said Ostap abruptly. "Yes, yes, the match is this evening. Do come along.

- Проездом в Казань, - говорил Остап отрывисто, -да, да, сеанс сегодня вечером, приходите.

I'm sorry, I'm not in form at the moment. The Carlsbad tournament was tiring."

А сейчас, простите, не в форме, устал после Карлсбадского турнира.

The Vasyuki chess players listened to him with filial love in their eyes.

Васюкинские шахматисты внимали Остапу с сыновьей любовью.

Ostap was inspired, and felt a flood of new strength and chess ideas.

Остапа несло. Он почувствовал прилив новых сил и шахматных идей.

"You wouldn't believe how far chess thinking has advanced," he said.

- Вы не поверите, - говорил он, - как далеко двинулась шахматная мысль.

"Lasker, you know, has gone as far as trickery. It's impossible to play him any more.

Вы знаете, Ласкер дошел до пошлых вещей, с ним стало невозможно играть.

He blows cigar smoke over his opponents and smokes cheap cigars so that the smoke will be fouler.

Он обкуривает своих противников сигарами. И нарочно курит дешевые, чтобы дым противней был.

The chess world is greatly concerned."

Шахматный мир в беспокойстве.

The Grossmeister then turned to more local affairs.

Гроссмейстер перешел на местные темы.

"Why aren't there any new ideas about in the province?

- Почему в провинции нет никакой игры мысли!

Take, for instance, your chess section.

Например, вот ваша шахсекция.

That's what it's called-the chess section.

Так она и называется - шахсекция.

That's boring, girls!

Скучно, девушки!

Why don't you call it something else, in true chess style?

Почему бы вам, в самом деле, не назвать ее как-нибудь красиво, истинно по-шахматному.

It would attract the trade-union masses into the section.

Это вовлекло бы в секцию союзную массу.

For example, you could call it The Four Knights Chess Club', or The Red End-game', or

Назвали бы, например, вашу секцию -"Шахматный клуб четырех коней", или "Красный эндшпиль", или

'A Decline in the Standard of Play with a Gain in Pace'.

"Потеря качества при выигрыше темпа".

That would be good.

Хорошо было бы!

It has the right kind of sound."

Звучно!

The idea was successful.

Идея имела успех.

"Indeed," exclaimed the citizens, "why shouldn't we rename our section The Four Knights Chess Club'?"

- И в самом деле, - сказали васюкинцы, - почему бы не переименовать нашу секцию в клуб четырех коней?

Since the chess committee was there on the spot, Ostap organized a one-minute meeting under his honorary chairmanship, and the chess section was unanimously renamed The Four Knights Chess Club'.

Так как бюро шахсекции было тут же, Остап организовал под своим почетным председательством минутное заседание, на котором секцию единогласно переименовали в шахклуб четырех коней.

Benefiting from his lessons aboard the Scriabin, the Grossmeister artistically drew four knights and the appropriate caption on a sheet of cardboard.

Г россмейстер собственноручно, пользуясь уроками "Скрябина", художественно выполнил на листе картона вывеску с четырьмя конями и соответствующей надписью.

This important step promised the flowering of chess thought in Vasyuki.

Это важное мероприятие сулило расцвет шахматной мысли в Васюках.

"Chess!" said Ostap. "Do you realize what chess is?

- Шахматы! - говорил Остап. - Знаете ли вы, что такое шахматы?

It promotes the advance of culture and also the economy.

Они двигают вперед не только культуру, но и экономику!

Do you realize that The Four Knights Chess Club', given the right organization, could completely transform the town of Vasyuki?"

Знаете ли вы, что шахматный клуб четырех коней при правильной постановке дела сможет совершенно преобразить город Васюки?

Ostap had not eaten since the day before, which accounted for his unusual eloquence.

Остап со вчерашнего дня еще ничего не ел. Поэтому красноречие его было необыкновенно.

"Yes," he cried, "chess enriches a country!

- Да! - кричал он. - Шахматы обогащают страну!

If you agree to my plan, you'll soon be descending marble steps to the quay!

Если вы согласитесь на мой проект, то спускаться из города на пристань вы будете по мраморным лестницам!

Vasyuki will become the centre of ten provinces!

Васюки станут центром десяти губерний!

What did you ever hear of the town of Semmering before?

Что вы раньше слышали о городе Земмеринге?

Nothing!

Ничего!

But now that miserable little town is rich and famous just because an international tournament was held there.

А теперь этот городишко богат и знаменит только потому, что там был организован международный турнир.

That's why I say you should organize an international chess tournament in Vasyuki."

Поэтому я говорю: в Васюках надо устроить международный шахматный турнир!

"How?" they all cried.

- Как? - закричали все.

"It's a perfectly practical plan," replied the Grossmeister. "My connections and your activity are all that are required for an international tournament in Vasyuki.

- Вполне реальная вещь, - ответил гроссмейстер, -мои личные связи и ваша самодеятельность - вот все необходимое и достаточное для организации международного Васюкинского турнира.

Just think how fine that would sound-The 1927 International Tournament to be held in Vasyuki!'

Подумайте над тем, как красиво будет звучать -"Международный Васюкинский турнир 1927 года".

Such players as Jose-Raoul Capablanca, Lasker, Alekhine, Reti, Rubinstein, Tarrasch, Widmar and Dr. Grigoryev are bound to come.

Приезд Хозе-Рауля Капабланки, Эммануила Ласкера, Алехина, Нимцовича, Рети, Рубинштейна, Мароци, Тарраша, Видмара и доктора Григорьева - обеспечен.

What's more, I'll take part myself!"

Кроме того, обеспечено и мое участие!

"But what about the money?" groaned the citizens. "They would all have to be paid.

- Но деньги! - застонали васюкинцы. - Им же всем деньги нужно платить!

Many thousands of roubles!

Много тысяч денег!

Where would we get it?"

Где же их взять?

"A powerful hurricane takes everything into account," said Ostap. "The money will come from collections."

- Все учтено могучим ураганом! - сказал О. Бендер. - Деньги дадут сборы!

"And who do you think is going to pay that kind of money?

- Кто же у нас будет платить такие бешеные деньги?

The people of Vasyuki?"

Васюкинцы...

"What do you mean, the people of Vasyuki?

- Какие там васюкинцы!

The people of Vasyuki are not going to pay money, they're going to receive it.

Васюкинцы денег платить не будут. Они будут их по-лу-чать!

It's all extremely simple.

Это же все чрезвычайно просто.

After all, chess enthusiasts will come from all over the world to attend a tournament with such great champions.

Ведь на турнир с участием таких величайших вельтмейстеров съедутся любители шахмат всего мира.

Hundreds of thousands of people-well-to-do people-will head for Vasyuki.

Сотни тысяч людей, богато обеспеченных людей, будут стремиться в Васюки.

Naturally, the river transport will not be able to cope with such a large number of passengers.

Во-первых, речной транспорт такого количества людей поднять не сможет.

So the Ministry of Railways will have to build a main line from Moscow to Vasyuki.

Следовательно, НКПС построит железнодорожную магистраль Москва - Васюки.

That's one thing.

Это - раз.

Another is hotels and skyscrapers to accommodate the visitors.

Два - это гостиницы и небоскребы для размещения гостей.

The third thing is improvement of the agriculture over a radius of five hundred miles; the visitors have to be provided with fruit, vegetables, caviar and chocolate.

Три - это поднятие сельского хозяйства в радиусе на тысячу километров: гостей нужно снабжать -овощи, фрукты, икра, шоколадные конфекты.

The building for the actual tournament is the next thing.

Дворец, в котором будет происходить турнир,-четыре.

Then there's construction of garages to house motor transport for the visitors.

Пять - постройка гаражей для гостевого автотранспорта.

An extra-high power radio station will have to be built to broadcast the sensational results of the tournament to the rest of the world.

Для передачи всему миру сенсационных результатов турнира придется построить сверхмощную радиостанцию. Это - в-шестых.

Now about the Vasyuki railway.

Теперь относительно железнодорожной магистрали Москва - Васюки.

It most likely won't be able to carry all the passengers wanting to come to Vasyuki, so we will have to have a 'Greater Vasyuki' airport with regular nights by mail planes and airships to all parts of the globe, including Los Angeles and Melbourne."

Несомненно, таковая не будет обладать такой пропускной способностью, чтобы перевезти в Васюки всех желающих. Отсюда вытекает аэропорт "Большие Васюки" - регулярное отправление почтовых самолетов и дирижаблей во все концы света, включая Лос-Анжелос и Мельбурн.

Dazzling vistas unfolded before the Vasyuki chess enthusiasts.

Ослепительные перспективы развернулись перед васюкинскими любителями.

The walls of the room melted away.

Пределы комнаты расширились.

The rotting walls of the stud-farm collapsed and in their place a thirty-storey building towered into the sky.

Г нилые стены коннозаводского гнезда рухнули, и вместо них в голубое небо ушел стеклянный тридцатитрехэтажный дворец шахматной мысли.

Every hall, every room, and even the lightning-fast lifts were full of people thoughtfully playing chess on malachite encrusted boards.

В каждом его зале, в каждой комнате и даже в проносящихся пулей лифтах сидели вдумчивые люди и играли в шахматы на инкрустированных малахитом досках.

Marble steps led down to the blue Volga.

Мраморные лестницы действительно ниспадали в синюю Волгу.

Ocean-going steamers were moored on the river.

На реке стояли океанские пароходы.

Cablecars communicating with the town centre carried up heavy-faced foreigners, chess-playing ladies, Australian advocates of the Indian defence, Hindus in turbans, devotees of the Spanish gambit, Germans, Frenchmen, New Zealanders, inhabitants of the Amazon basin, and finally Muscovites, citizens of Leningrad and Kiev, Siberians and natives of Odessa, all envious of the citizens of Vasyuki.

По фуникулерам подымались в город мордатые иностранцы, шахматные леди, австралийские поклонники индийской защиты, индусы в белых тюрбанах - приверженцы испанской партии, немцы, французы, новозеландцы, жители бассейна реки Амазонки и, завидующие васюкинцам, - москвичи, ленинградцы, киевляне, сибиряки и одесситы.

Lines of cars moved in between the marble hotels.

Автомобили конвейером двигались среди мраморных отелей.

Then suddenly everything stopped.

Но вот - все остановилось.

From out of the fashionable Pass Pawn Hotel came the world champion Capablanca.

Из фешенебельной гостиницы "Проходная пешка" вышел чемпион мира Хозе-Рауль Капабланка-и-Граупера.

He was surrounded by women.

Его окружали дамы.

A militiaman dressed in special chess uniform (check breeches and bishops in his lapels) saluted smartly.

Милиционер, одетый в специальную шахматную форму (галифе в клетку и слоны на петлицах), вежливо откозырял.

The one-eyed president of the "Four Knights Club" of Vasyuki approached the champion in a dignified manner.

К чемпиону с достоинством подошел одноглазый председатель васюкинского клуба четырех коней.

The conversation between the two luminaries, conducted in English, was interrupted by the arrival by air of Dr. Grigoryev and the future world champion, Alekhine.

Беседа двух светил, ведшаяся на английском языке, была прервана прилетом доктора Григорьева и будущего чемпиона мира Алехина.

Cries of welcome shook the town.

Приветственные клики потрясли город.

Capablanca glowered.

Хозе-Рауль Капабланка-и-Граупера поморщился.

At a wave of one-eye's hand, a set of marble steps was run up to the plane.

По мановению руки одноглазого к аэроплану была подана мраморная лестница.

Dr. Grigoryev came down, waving his hat and commenting, as he went, on a possible mistake by Capablanca in his forthcoming match with Alekhine.

Доктор Григорьев сбежал по ней, приветственно размахивая новой шляпой и комментируя на ходу возможную ошибку Капабланки в предстоящем матче с Алехиным.

Suddenly a black dot was noticed on the horizon.

Вдруг на горизонте была усмотрена черная точка.

It approached rapidly, growing larger and larger until it finally turned into a large emerald parachute.

Она быстро приближалась и росла, превратившись в большой изумрудный парашют.

A man with an attache case was hanging from the harness, like a huge radish.

Как большая редька, висел на парашютном кольце человек с чемоданчиком.

"Here he is!" shouted one-eye. "Hooray, hooray, I recognize the great philosopher and chess player Dr. Lasker.

- Это он! - закричал одноглазый. - Ура! Ура! Ура! Я узнаю великого философа-шахматиста, старичину Ласкера.

He is the only person in the world who wears those green socks."

Только он один во всем мире носит такие зеленые носочки.

Capablanca glowered again.

Хозе-Рауль Капабланка-и-Г раупера снова поморщился.

The marble steps were quickly brought up for Lasker to alight on, and the cheerful ex-champion, blowing from his sleeve a speck of dust which had settled on him over Silesia f ell into the arms of one-eye.

Ласкеру проворно подставили мраморную лестницу, и бодрый экс-чемпион, сдувая с левого рукава пылинку, севшую на него во время полета над Силезией, упал в объятия одноглазого.

The latter put his arm around Lasker's waist and walked him over to the champion, saying:

Одноглазый взял Ласкера за талию, подвел его к чемпиону и сказал:

"Make up your quarrel!

- Помиритесь!

On behalf of the popular masses of Vasyuki, I urge you to make up your quarrel."

Прошу вас об этом от имени широких васюкинских масс! Помиритесь!

Capablanca sighed loudly and, shaking hands with the veteran, said:

Хозе-Рауль шумно вздохнул и, потрясая руку старого ветерана, сказал:

"I always admired your idea of moving QK5 to QB3 in the Spanish gambit."

- Я всегда преклонялся перед вашей идеей перевода слона в испанской партии с b5 на c4!

"Hooray!" exclaimed one-eye. "Simple and convincing in the style of a champion."

- Ура! - воскликнул одноглазый. - Просто и убедительно, в стиле чемпиона!

And the incredible crowd joined in with:

И вся необозримая толпа подхватила:

"Hooray!

- Ура!

Vivat!

Виват!

Banzai!

Банзай!

Simple and convincing in the style of a champion!"

Просто и убедительно, в стиле чемпиона!!! Энтузиазм дошел до апогея. Завидя маэстро Дуза-Хотимирского и маэстро Перекатова, плывших над городом в яйцевидном оранжевом дирижабле, одноглазый взмахнул рукой. Два с половиной миллиона человек в одном воодушевленном порыве запели: Чудесен шахматный закон и непреложен: Кто перевес хотя б ничтожный получил В пространстве, массе, времени, напоре сил Лишь для того прямой к победе путь возможен.

Express trains sped into the twelve Vasyuki stations, depositing ever greater crowds of chess enthusiasts.

Экспрессы подкатывали к двенадцати васюкинским вокзалам, высаживая все новые и новые толпы шахматных любителей. К одноглазому подбежал скороход. - Смятение на сверхмощной радиостанции. Требуется ваша помощь. На радиостанции инженеры встретили одноглазого криками: - Сигналы о бедствии! Сигналы о бедствии! Одноглазый нахлобучил радионаушники и прислушался. -Уау! Уау, уау! - неслись отчаянные крики в эфире. - SOS! SOS! SOS! Спасите наши души!- Кто ты, умоляющий о спасении? - сурово крикнул в эфир одноглазый. - Я молодой мексиканец! - сообщили воздушные волны. -Спасите мою душу! - Что вы имеете к шахматному клубу четырех коней?- Нижайшая просьба!.. - А в чем дело? - Я молодой мексиканец Торре! Я только что выписался из сумасшедшего дома. Пустите меня на турнир! Пустите меня! -Ах! Мне так некогда! - ответил одноглазый. - SOS! SOS! SOS! - заверещал эфир. -Ну хорошо! Прилетайте уже! - У меня нет де-е-нег! -донеслось с берегов Мексиканского залива.- Ох! Уж эти мне молодые шахматисты! -вздохнул одноглазый. - Пошлите за ним уже мотовоздушную дрезину. Пусть едет!

Hardly had the sky begun to glow from the brightly lit advertisements, when a white horse was led through the streets of the town.

Уже небо запылало от светящихся реклам, когда по улицам города провели белую лошадь.

It was the only horse left after the mechanization of the town's transportation.

Это была единственная лошадь, уцелевшая после механизации васюкинского транспорта.

By special decree it had been renamed a stallion, although it had actually been a mare the whole of its life.

Особым постановлением она была переименована в коня, хотя и считалась всю жизнь кобылой.

The lovers of chess acclaimed it with palm leaves and chessboards.

Почитатели шахмат приветствовали ее, размахивая пальмовыми ветвями и шахматными досками...

"Don't worry," continued Ostap, "my scheme will guarantee the town an unprecedented boom in your production forces.

- Не беспокойтесь, - сказал Остап, - мой проект гарантирует вашему городу неслыханный расцвет производительных сил.

Just think what will happen when the tournament is over and the visitors have left.

Подумайте, что будет, когда турнир окончится и когда уедут все гости.

The citizens of Moscow, crowded together on account of the housing shortage, will come flocking to your beautiful town.

Жители Москвы, стесненные жилищным кризисом, бросятся в ваш великолепный город.

The capital will be automatically transferred to Vasyuki.

Столица автоматически переходит в Васюки.

The government will move here.

Сюда переезжает правительство.

Vasyuki will be renamed New Moscow, and Moscow will become Old Vasyuki.

Васюки переименовываются в Нью-Москву, а Москва - в Старые Васюки.

The people of Leningrad and Kharkov will gnash their teeth in fury but won't be able to do a thing about it.

Ленинградцы и харьковчане скрежещут зубами, но ничего не могут поделать.

New Moscow will soon become the most elegant city in Europe and, soon afterwards, in the whole world."

Нью-Москва становится элегантнейшим центром Европы, а скоро и всего мира.

"The whole world!!

-Всего мира!!!- застонали оглушенные васюкинцы.

I" gasped the citizens of Vasyuki in a daze.

-Да!

"Yes, and, later on, in the universe.

А впоследствии и вселенной.

Chess thinking-which has turned a regional centre into the capital of the world-will become an applied science and will invent ways of interplanetary communication.

Шахматная мысль, превратившая уездный город в столицу земного шара, превратится в прикладную науку и изобретет способы междупланетного сообщения.

Signals will be sent from Vasyuki to Mars, Jupiter and Neptune.

Из Васюков полетят сигналы на Марс, Юпитер и Нептун.

Communications with Venus will be as easy as going from Rybinsk to Yaroslavl.

Сообщение с Венерой сделается таким же легким, как переезд из Рыбинска в Ярославль.

And then who knows what may happen? In maybe eight or so years the first interplanetary chess tournament in the history of the world will be held in Vasyuki."

А там, как знать, может быть, лет через восемь в Васюках состоится первый в истории мироздания междупланетный шахматный турнир!

Ostap wiped his noble brow.

Остап вытер свой благородный лоб.

He was so hungry he could have eaten a roasted knight from the chessboard.

Ему хотелось есть до такой степени, что он охотно съел бы зажаренного шахматного коня.

"Ye-es," said the one-eyed man with a sigh, looking around the dusty room with an insane light in his eye, "but how are we to put the plan into effect, to lay the basis, so to say?"

- Да-а, - выдавил из себя одноглазый, обводя пыльное помещение сумасшедшим взором, - но как же практически провести мероприятие в жизнь, подвести, так сказать, базу?..

They all looked at the Grossmelster tensely.

Присутствующие напряженно смотрели на гроссмейстера.

"As I say, in practice the plan depends entirely on your activity.

- Повторяю, что практически дело зависит только от вашей самодеятельности.

I will do all the organizing myself.

Всю организацию, повторяю, я беру на себя.

There will be no actual expense, except for the cost of the telegrams."

Материальных затрат никаких, если не считать расходов на телеграммы.

One-eyed nudged his companions.

Одноглазый подталкивал своих соратников.

"Well?" he asked, "what do you say?"

- Ну? - спрашивал он. - Что вы скажете?

"Let's do it, let's do it!" cried the citizens.

- Устроим! Устроим! - галдели васюкинцы.

"How much money is needed for the . . . er . . . telegrams?"

- Сколько же нужно денег на... это... телеграммы?

"A mere bagatelle. A hundred roubles."

- Смешная цифра, - сказал Остап, - сто рублей.

"We only have twenty-one roubles in the cash box.

- У нас в кассе только двадцать один рубль шестнадцать копеек.

We realize, of course, that it is by no means enough!!

Этого, конечно, мы понимаем, далеко не достаточно...

But the Grossmeister proved to be accommodating.

Но гроссмейстер оказался покладистым организатором.

"All right," he said, "give me the twenty roubles."

- Ладно, - сказал он, - давайте ваши двадцать рублей.

"Will it be enough?" asked one-eye.

- А хватит? - спросил одноглазый.

"It'll be enough for the initial telegrams.

- На первичные телеграммы хватит.

Later on we can start collecting contributions. Then there'll be so much money we shan't know what to do with it."

А потом начнется приток пожертвований, и денег некуда будет девать!..

Putting the money away in his green field jacket, the Grossmeister reminded the gathered citizens of his lecture and simultaneous match on one hundred and sixty boards, and, taking leave of them until evening, made his way to the Cardboard-worker Club to find Ippolit Matveyevich.

Упрятав деньги в зеленый походный пиджак, гроссмейстер напомнил собравшимся о своей лекции и сеансе одновременной игры на 160 досках, любезно распрощался до вечера и отправился в клуб "Картонажник" на свидание с Ипполитом Матвеевичем.

"I'm starving," said Vorobyaninov in a tremulous voice.

-Я голодаю! - сказал Воробьянинов трескучим голосом.

He was already sitting at the window of the box office, but had not collected one kopek; he could not even buy a hunk of bread.

Он уже сидел за кассовым окошечком, но не собрал еще ни одной копейки и не мог купить даже фунта хлеба.

In front of him lay a green wire basket intended for the money.

Перед ним лежала проволочная зеленая корзиночка, предназначенная для сбора.

It was the kind that is used in middle-class houses to hold the cutlery.

В такие корзиночки в домах средней руки кладут ножи и вилки.

"Listen, Vorobyaninov," said Ostap, "stop your cash transactions for an hour and come and eat at the caterers' union canteen.

- Слушайте, Воробьянинов, - закричал Остап, -прекратите часа на полтора кассовые операции. Идем обедать в Нарпит.

I'll describe the situation as we go.

По дороге обрисую ситуацию.

By the way, you need a shave and brush-up.

Кстати, вам нужно побриться и почиститься.

You look like a tramp.

У вас просто босяцкий вид.

A Grossmeister cannot have such suspicious-looking associates."

У гроссмейстера не может быть таких подозрительных знакомых.

"I haven't sold a single ticket," Ippolit Matveyevich informed him.

- Ни одного билета не продал, - сообщил Ипполит Матвеевич.

"Don't worry.

- Не беда.

People will come flocking in towards evening.

К вечеру набегут.

The town has already contributed twenty roubles for the organization of an international chess tournament."

Город мне уже пожертвовал двадцать рублей на организацию международного шахматного турнира.

"Then why bother about the simultaneous match?" whispered his manager. "You may lose the games anyway.

- Так зачем же нам сеанс одновременной игры? -зашептал администратор. - Ведь побить могут.

With twenty roubles we can now buy tickets for the ship-the Karl Liebknecht has just come in-travel quietly to Stalingrad and wait for the theatre to arrive.

А с двадцатью рублями мы сейчас же можем сесть на пароход, как раз "Карл Либкнехт" сверху пришел, спокойно ехать в Сталинград и ждать там приезда театра.

We can probably open the chairs there.

Авось в Сталинграде удастся вскрыть стулья.

Then we'll be rich and the world will belong to us."

Тогда мы - богачи, и все принадлежит нам.

"You shouldn't say such silly things on an empty stomach.

- На голодный желудок нельзя говорить такие глупые вещи.

It has a bad effect on the brain.

Это отрицательно влияет на мозг.

We might reach Stalingrad on twenty roubles, but what are we going to eat with?

За двадцать рублей мы, может быть, до Сталинграда и доедем. А питаться на какие деньги?

Vitamins, my dear comrade marshal, are not given away free.

Витамины, дорогой товарищ предводитель, даром никому не даются.

On the other hand, we can get thirty roubles out of the locals for the lecture and match."

Зато с экспансивных васюкинцев можно будет сорвать за лекцию и сеанс рублей тридцать.

"They'll slaughter us!" said Vorobyaninov.

- Побьют! - горько сказал Воробьянинов.

"It's a risk, certainly.

- Конечно, риск есть.

We may be manhandled a bit.

Могут баки набить.

But anyway, I have a nice little plan which will save you, at least.

Впрочем, у меня есть одна мыслишка, которая вас-то обезопасит, во всяком случае.

But we can talk about that later on.

Но об этом после.

Meanwhile, let's go and try the local dishes."

Пока что идем вкусить от местных блюд.

Towards six o'clock the Grossmeister, replete, freshly shaven, and smelling of eau-de-Cologne, went into the box office of the Cardboardworker Club.

К шести часам вечера сытый, выбритый и пахнущий одеколоном гроссмейстер вошел в кассу клуба "Картонажник".

Vorobyaninov, also freshly shaven, was busily selling tickets.

Сытый и выбритый Воробьянинов бойко торговал билетами.

"How's it going? " asked the Grossmeister quietly.

- Ну, как? - тихо спросил гроссмейстер.

"Thirty have gone in and twenty have paid to play," answered his manager.

- Входных тридцать и для игры - двадцать, -ответил администратор.

"Sixteen roubles.

- Шестнадцать рублей.

That's bad, that's bad!" -

Слабо, слабо!

"What do you mean, Bender? Just look at the number of people standing in line.

- Что вы, Бендер, смотрите, какая очередь стоит!

They're bound to beat us up."

Неминуемо побьют!

"Don't think about it.

- Об этом не думайте.

When they hit you, you can cry. In the meantime, don't dally.

Когда будут бить - будете плакать, а пока что не задерживайтесь!

Learn to do business."

Учитесь торговать!

An hour later there were thirty-five roubles in the cash box.

Через час в кассе было тридцать пять рублей.

The people in the clubroom were getting restless.

Публика волновалась в зале.

"Close the window and give me the money!" said Bender. "Now listen!

- Закрывайте окошечко! Давайте деньги! - сказал Остап. - Теперь вот что.

Here's five roubles. Go down to the quay, hire a boat for a couple of hours, and wait for me by the riverside just below the warehouse.

Нате вам пять рублей, идите на пристань, наймите лодку часа на два и ждите меня на берегу пониже амбара.

We're going for an evening boat trip.

Мы с вами совершим вечернюю прогулку.

Don't worry about me.

Обо мне не беспокойтесь.

I'm in good form today."

Я сегодня в форме.

The Grossmeister entered the clubroom.

Гроссмейстер вошел в зал.

He felt in good spirits and knew for certain that the first move-pawn to king four-would not cause him any complications.

Он чувствовал себя бодрым и твердо знал, что первый ход e2 - e4 не грозит ему никакими осложнениями.

The remaining moves were, admittedly, rather more obscure, but that did not disturb the smooth operator in the least.

Остальные ходы, правда, рисовались в совершенном уже тумане, но это нисколько не смущало великого комбинатора.

He had worked out a surprise plan to extract him from the most hopeless game.

У него был приготовлен совершенно неожиданный выход для спасения даже самой безнадежной партии.

The Grossmeister was greeted with applause.

Гроссмейстер был встречен рукоплесканиями.

The small club-room was decorated with coloured flags left over from an evening held a week before by the lifeguard rescue service. This was clear, furthermore, from the slogan on the wall:

Небольшой клубный зал был увешан разноцветными бумажными флажками. Неделю тому назад был вечер "Общества спасания на водах", о чем свидетельствовал также лозунг на стене:

ASSISTANCE TO DROWNING PERSONS IS IN THE HANDS OF THOSE PERSONS THEMSELVES

"Дело помощи утопающим - дело рук самих утопающих".

Ostap bowed, stretched out his hands as though restraining the public from undeserved applause, and went up on to the dais.

Остап поклонился, протянул вперед руки, как бы отвергая не заслуженные им аплодисменты, и взошел на эстраду.

"Comrades and brother chess players," he said in a fine speaking voice: "the subject of my lecture today is one on which I spoke, not without certain success, I may add, in Nizhni-Novgorod a week ago.

- Товарищи! - сказал он прекрасным голосом. -Товарищи и братья по шахматам, предметом моей сегодняшней лекции служит то, о чем я читал и, должен признаться, не без успеха в Нижнем Новгороде неделю тому назад.

The subject of my lecture is 'A Fruitful Opening Idea'.

Предмет моей лекции - плодотворная дебютная идея.

"What, Comrades, is an opening? And what, Comrades, is an idea?

Что такое, товарищи, дебют и что такое, товарищи, идея?

An opening, Comrades, is quasi una fantasia.

Дебют, товарищи, это quasi una fantasia.

And what, Comrades, is an idea?

А что такое, товарищи, значит идея?

An idea, Comrades, is a human thought moulded in logical chess form.

Идея, товарищи, - это человеческая мысль, облеченная в логическую шахматную форму.

Even with insignificant forces you can master the whole of the chessboard.

Даже с ничтожными силами можно овладеть всей доской.

It all depends on each separate individual.

Все зависит от каждого индивидуума в отдельности.

Take, for example, the fair-haired young man sitting in the third row.

Например, вон тот блондинчик в третьем ряду.

Let's assume he plays well. . . ."

Положим, он играет хорошо...

The fair-haired young man turned red.

Блондин в третьем ряду зарделся.

"And let's suppose that the brown-haired fellow over there doesn't play very well."

- А вон тот брюнет, допустим, хуже.

Everyone turned around and looked at the brown-haired fellow.

Все повернулись и осмотрели также брюнета.

"What do we see, Comrades?

- Что же мы видим, товарищи?

We see that the fair-haired fellow plays well and that the other one plays badly.

Мы видим, что блондин играет хорошо, а брюнет играет плохо.

And no amount of lecturing can change this correlation of forces unless each separate individual keeps practising his dra-I mean chess. And now, Comrades, I would like to tell you some instructive stories about our esteemed ultramodernists, Capablanca, Lasker and Dr Grigoryev."

И никакие лекции не изменят этого соотношения сил, если каждый индивидуум в отдельности не будет постоянно тренироваться в шашк... то есть я хотел сказать - в шахматы... А теперь, товарищи, я расскажу вам несколько поучительных историй из практики наших уважаемых гипермодернистов Капабланки, Ласкера и доктора Григорьева.

Ostap told the audience a few antiquated anecdotes, gleaned in childhood from the Blue Magazine, and this completed the first half of the evening.

Остап рассказал аудитории несколько ветхозаветных анекдотов, почерпнутых еще в детстве из "Синего журнала", и этим закончил интермедию.

The brevity of the lecture caused certain surprise.

Краткостью лекции все были слегка удивлены.

The one-eyed man was keeping his single peeper firmly fixed on the Grossmeister.

И одноглазый не сводил своего единственного ока с гроссмейстеровой обуви.

The beginning of the simultaneous chess match, however, allayed the one-eyed chess player's growing suspicions.

Однако начавшийся сеанс одновременной игры задержал растущее подозрение одноглазого шахматиста.

Together with the rest, he set up the tables along three sides of the room.

Вместе со всеми он расставлял столы покоем.

Thirty enthusiasts in all took their places to play the Grossmeister.

Всего против гроссмейстера сели играть тридцать любителей.

Many of them were in complete confusion and kept glancing at books on chess to refresh their knowledge of complicated variations, with the help of which they hoped not to have to resign before the twenty-second move, at least.

Многие из них были совершенно растеряны и поминутно глядели в шахматные учебники, освежая в памяти сложные варианты, при помощи которых надеялись сдаться гроссмейстеру хотя бы после двадцать второго хода.

Ostap ran his eyes along the line of black chessmen surrounding him on three sides, looked at the door, and then began the game.

Остап скользнул взглядом по шеренгам "черных", которые окружали его со всех сторон, по закрытой двери и неустрашимо принялся за работу.

He went up to the one-eyed man, who was sitting at the first board, and moved the king's pawn forward two squares.

Он подошел к одноглазому, сидевшему за первой доской, и передвинул королевскую пешку с клетки е2 на клетку е4.

One-eye immediately seized hold of his ears and began thinking hard.

Одноглазый сейчас же схватил свои уши руками и стал напряженно думать.

A whisper passed along the line of players.

По рядам любителей прошелестело:

"The Grossmeister has played pawn to king four."

- Гроссмейстер сыграл е2 - е4.

Ostap did not pamper his opponents with a variety of openings.

Остап не баловал своих противников разнообразием дебютов.

On the remaining twenty-nine boards he made the same move-pawn to king four.

На остальных двадцати девяти досках он проделал ту же операцию: перетащил королевскую пешку с е2 на е4.

One after another the enthusiasts seized their heads and launched into feverish discussions.

Один за другим любители хватались за волосы и погружались в лихорадочные рассуждения.

Those who were not playing followed the Grossmeister with their eyes.

Неиграющие переводили взоры за гроссмейстером.

The only amateur photographer in the town was about to clamber on to a chair and light his magnesium flare when Ostap waved his arms angrily and, breaking off his drift along the boards, shouted loudly:

Единственный в городе фотограф-любитель уже взгромоздился было на стул и собирался поджечь магний, но Остап сердито замахал руками и, прервав свое течение вдоль досок, громко закричал:

"Remove the photographer!

- Уберите фотографа!

He is disturbing my chess thought!"

Он мешает моей шахматной мысли!

What would be the point of leaving a photograph of myself in this miserable town, thought Ostap to himself. I don't much like having dealings with the militia.

"С какой стати оставлять свою фотографию в этом жалком городишке. Я не люблю иметь дело с милицией", - решил он про себя.

Indignant hissing from the enthusiasts forced the photographer to abandon his attempt.

Негодующее шиканье любителей заставило фотографа отказаться от своей попытки.

In fact, their annoyance was so great that he was actually put outside the, door.

Возмущение было так велико, что фотографа даже выперли из помещения.

At the third move it became clear that in eighteen games the Grossmeister was playing a Spanish gambit.

На третьем ходу выяснилось, что гроссмейстер играет восемнадцать испанских партий.

In the other twelve the blacks played the old-fashioned, though fairly reliable, Philidor defence.

В остальных двенадцати черные применили хотя и устаревшую, но довольно верную защиту Филидора.

If Ostap had known he was using such cunning gambits and countering such tested defences, he would have been most surprised.

Если б Остап узнал, что он играет такие мудреные партии и сталкивается с такой испытанной защитой, он крайне бы удивился.

The truth of the matter was that he was playing chess for the second time in his life.

Дело в том, что великий комбинатор играл в шахматы второй раз в жизни.

At first the enthusiasts, and first and foremost one-eye, were terrified at the Grossmeister's obvious craftiness.

Сперва любители, и первый среди них -одноглазый, пришли в ужас. Коварство гроссмейстера было несомненно.

With singular ease, and no doubt scoffing to himself at the backwardness of the Vasyuki enthusiasts, the Grossmeister sacrificed pawns and other pieces left and right.

С необычайной легкостью и, безусловно, ехидничая в душе над отсталыми любителями города Васюки, гроссмейстер жертвовал пешки, тяжелые и легкие фигуры направо и налево.

He even sacrificed his queen to the brown-haired fellow whose skill had been so belittled during the lecture.

Обхаянному на лекции брюнету он пожертвовал даже ферзя.

The man was horrified and about to resign; it was only by a terrific effort of will that he was able to continue.

Брюнет пришел в ужас и хотел было немедленно сдаться, но только страшным усилием воли заставил себя продолжать игру.

The storm broke about five minutes later.

Гром среди ясного неба раздался через пять минут.

"Mate!" babbled the brown-haired fellow, terrified out of his wits. "You're checkmate, Comrade Grossmeister!'

- Мат! - пролепетал насмерть перепуганный брюнет. - Вам мат, товарищ гроссмейстер!

Ostap analysed the situation, shamefully called a rook a "castle" and pompously congratulated the fellow on his win.

Остап проанализировал положение, позорно назвал "ферзя" "королевой" и высокопарно поздравил брюнета с выигрышем.

A hum broke out among the enthusiasts.

Гул пробежал по рядам любителей.

Time to push off, thought Ostap, serenely wandering up and down the rows of tables and casually moving pieces about.

"Пора рвать когти!" - подумал Остап, спокойно расхаживая среди столов и небрежно переставляя фигуры.

"You've moved the knight wrong, Comrade Grossmeister," said one-eye, cringing. "A knight doesn't go like that."

- Вы неправильно коня поставили, товарищ гроссмейстер, - залебезил одноглазый. - Конь так не ходит.

"So sorry," said the Grossmeister, "I'm rather tired after the lecture."

- Пардон, пардон, извиняюсь, - ответил гроссмейстер, - после лекции я несколько устал!

During the next ten minutes the Grossmeister lost a further ten games.

В течение ближайших десяти минут гроссмейстер проиграл еще десять партий.

Cries of surprise echoed through the Cardboardworker club-room.

Удивленные крики раздавались в помещении клуба "Картонажник".

Conflict was near.

Назревал конфликт.

Ostap lost fifteen games in succession, and then another three.

Остап проиграл подряд пятнадцать партий, а вскоре еще три.

Only one-eye was left.

Оставался один одноглазый.

At the beginning of the game he had made a large number of mistakes from nervousness and was only now bringing the game to a victorious conclusion.

В начале партии он от страха наделал множество ошибок и теперь с трудом вел игру к победному концу.

Unnoticed by those around, Ostap removed the black rook from the board and hid it in his pocket.

Остап, незаметно для окружающих, украл с доски черную ладью и спрятал ее в карман.

A crowd of people pressed tightly around the players.

Толпа тесно сомкнулась вокруг играющих.

"I had a rook on this square a moment ago," cried one-eye, looking round, "and now it's gone!"

- Только что на этом месте стояла моя ладья! -закричал одноглазый, осмотревшись. - А теперь ее уже нет.

"If it's not there now, it wasn't there at all," said Ostap, rather rudely.

- Нет, значит, и не было! - грубовато сказал Остап.

"Of course it was.

- Как же не было?

I remember it distinctly!"

Я ясно помню!

"Of course it wasn't!"

- Конечно, не было.

"Where's it gone, then?

- Куда же она девалась?

Did you take it?"

Вы ее выиграли?

"Yes, I took it."

- Выиграл.

"At which move?"

- Когда? На каком ходу?

"Don't try to confuse me with your rook.

- Что вы мне морочите голову с вашей ладьей?

If you want to resign, say so!"

Если сдаетесь, то так и говорите!

"Wait a moment, Comrades, I have all the moves written down."

- Позвольте, товарищ, у меня все ходы записаны.

"Written down my foot!"

- Контора пишет! - сказал Остап.

"This is disgraceful!" yelled one-eye. "Give me back the rook!"

- Это возмутительно! - заорал одноглазый. -Отдайте мою ладью!

"Come on, resign, and stop this fooling about."

- Сдавайтесь, сдавайтесь, что это за кошки-мышки такие!

"Give me back my rook!"

- Отдайте ладью! - Дать вам ладью? Может быть, вам дать еще ключ от квартиры, где деньги лежат?

At this point the Grossmeister, realizing that procrastination was the thief of time, seized a handful of chessmen and threw them in his one-eyed opponent's face.

С этими словами гроссмейстер, поняв, что промедление смерти подобно, зачерпнул в горсть несколько фигур и швырнул их в голову одноглазого противника.

"Comrades!" shrieked one-eye. "Look, everyone, he's hitting an amateur!"

- Товарищи! - заверещал одноглазый. - Смотрите все! Любителя бьют.

The chess players of Vasyuki were aghast.

Шахматисты города Васюки опешили.

Without wasting valuable time, Ostap hurled a chessboard at the lamp and, hitting out at jaws and faces in the ensuing darkness, ran out into the street.

Не теряя драгоценного времени, Остап швырнул шахматную доску в керосиновую лампу и, ударяя в наступившей темноте по чьим-то челюстям и лбам, выбежал на улицу.

The Vasyuki chess enthusiasts, falling over each other, tore after him.

Васюкинские любители, падая друг на друга, ринулись за ним.

It was a moonlit evening.

Был лунный вечер.

Ostap bounded along the silvery street as lightly as an angel repelled from the sinful earth.

Остап несся по серебряной улице легко, как ангел, отталкиваясь от грешной земли.

On account of the interrupted transformation of Vasyuki into the centre of the world, it was not between palaces that Ostap had to run, but wooden houses with outside shutters.

Ввиду несостоявшегося превращения Васюков в центр мироздания бежать пришлось не среди дворцов, а среди бревенчатых домиков с наружными ставнями.

The chess enthusiasts raced along behind.

Сзади неслись шахматные любители.

"Catch the Grossmeister!" howled one-eye.

- Держите гроссмейстера! - ревел одноглазый.

"Twister!" added the others.

- Жулье! - поддерживали остальные.

"Jerks!" snapped back the Grossmeister, increasing his speed.

- Пижоны! - огрызался гроссмейстер, увеличивая скорость.

"Stop him!" cried the outraged chess players.

- Караул! - кричали изобиженные шахматисты.

Ostap began running down the steps leading down to the quay.

Остап запрыгал по лестнице, ведущей на пристань.

He had four hundred steps to go.

Ему предстояло пробежать четыреста ступенек.

Two enthusiasts, who had taken a short cut down the hillside, were waiting for him at the bottom of the sixth flight.

На шестой площадке его уже поджидали два любителя, пробравшиеся сюда окольной тропинкой прямо по склону.

Ostap looked over his shoulder.

Остап оглянулся.

The advocates of Philidor's defence were pouring down the steps like a pack of wolves.

Сверху катилась собачьей стаей тесная группа разъяренных поклонников защиты Филидора.

There was no way back, so he kept on going.

Отступления не было. Поэтому Остап побежал вперед.

"Just wait till I get you, you bastards!" he shouted at the two-man advance party, hurtling down from the sixth flight.

- Вот я вас сейчас, сволочей! - гаркнул он храбрецам-разведчикам, бросаясь с пятой площадки.

The frightened troopers gasped, fell over the balustrade, and rolled down into the darkness of mounds and slopes.

Испуганные пластуны ухнули, переваливаясь за перила, и покатились куда-то в темноту бугров и склонов.

The path was clear.

Путь был свободен.

"Stop the Grossmeister !" echoed shouts from above.

- Держите гроссмейстера! - катилось сверху.

The pursuers clattered down the wooden steps with a noise like falling skittle balls.

Преследователи бежали, стуча по деревянной лестнице, как падающие кегельные шары.

Reaching the river bank, Ostap made to the right, searching with his eyes for the boat containing his faithful manager.

Выбежав на берег, Остап уклонился вправо, ища глазами лодку с верным ему администратором.

Ippolit Matveyevich was sitting serenely in the boat.

Ипполит Матвеевич идиллически сидел в лодочке.

Ostap dropped heavily into a seat and began rowing for all he was worth.

Остап бухнулся на скамейку и яростно стал выгребать от берега.

A minute later a shower of stones flew in the direction of the boat, one of them hitting Ippolit Matveyevich.

Через минуту в лодку полетели камни. Одним из них был подбит Ипполит Матвеевич.

A yellow bruise appeared on the side of his face just above the volcanic pimple.

Немного повыше вулканического прыща у него вырос темный желвак.

Ippolit Matveyevich hunched his shoulders and began whimpering.

Ипполит Матвеевич упрятал голову в плечи и захныкал.

"You are a softie!

- Вот еще, шляпа!

They practically lynched me, but I'm still happy and cheerful.

Мне чуть голову не оторвали. И я - ничего. Бодр и весел.

And if you take the fifty roubles net profit into account, one bump on the head isn't such an unreasonable price to pay."

А если принять во внимание еще пятьдесят рублей чистой прибыли, то за одну гулю на вашей голове - гонорар довольно приличный.

In the meantime, the pursuers, who had only just realized that their plans to turn Vasyuki into New Moscow had collapsed and that the Grossmeister was absconding with fifty vital Vasyukian roubles, piled into a barge and, with loud shouts, rowed out into midstream.

Между тем преследователи, которые только сейчас поняли, что план превращения Васюков в Нью-Москву рухнул и что гроссмейстер увозит из города пятьдесят кровных васюкинских рублей, погрузились в большую лодку и с криками выгребли на середину реки.

Thirty people were crammed into the boat, all of whom were anxious to take a personal part in settling the score with the Grossmeister.

В лодку набилось человек тридцать. Всем хотелось принять личное участие в расправе с гроссмейстером.

The expedition was commanded by one-eye, whose single peeper shone in the night like a lighthouse.

Экспедицией командовал одноглазый. Единственное его око сверкало в ночи, как маяк.

"Stop the Grossmeister!" came shouts from the overloaded barge.

- Держи гроссмейстера! - вопили в перегруженной барке.

"We must step on it, Pussy!" said Ostap. "If they catch up with us, I won't be responsible for the state of your pince-nez."

- Ходу, Киса! - сказал Остап. - Если они нас догонят, я не смогу поручиться за целость вашего пенсне.

Both boats were moving downstream.

Обе лодки шли вниз по течению.

The gap between them was narrowing.

Расстояние между ними все уменьшалось.

Ostap was going all out.

Остап выбивался из сил.

"You won't escape, you rats!" people were shouting from the barge.

- Не уйдете, сволочи! - кричали из барки.

Ostap had no time to answer.

Остап не отвечал. Было некогда.

His oars flashed in and out of the water, churning it up so that it came down in floods in the boat.

Весла вырывались из воды. Вода потоками вылетала из-под беснующихся весел и попадала в лодку.

Keep going! whispered Ostap to himself.

- Валяй! - шептал Остап самому себе.

Ippolit Matveyevich had given up hope.

Ипполит Матвеевич маялся.

The larger boat was gaining on them and its long hull was already flanking them to port in an attempt to force the Grossmeister over to the bank.

Барка торжествовала. Высокий ее корпус уже обходил лодочку концессионеров с левой руки, чтобы прижать гроссмейстера к берегу.

A sorry fate awaited the concessionaires.

Концессионеров ждала плачевная участь.

The jubilance of the chess players in the barge was so great that they all moved across to the sides to be in a better position to attack the villainous Grossmeister in superior forces as soon as they drew alongside the smaller boat.

Радость на барке была так велика, что все шахматисты перешли на правый борт, чтобы, поравнявшись с лодочкой, превосходными силами обрушиться на злодея-гроссмейстера.

"Watch out for your pince-nez, Pussy," shouted Ostap in despair, throwing aside the oars. "The fun is about to begin."

- Берегите пенсне, Киса, - в отчаянии крикнул Остап, бросая весла, - сейчас начнется!

"Gentlemen!" cried Ippolit Matveyevich in a croaking voice, "you wouldn't hit us, would you? "

-Господа!- воскликнул вдруг Ипполит Матвеевич петушиным голосом. - Неужели вы будете нас бить?!

"You'll see!" roared the enthusiasts, getting ready to leap into the boat.

- Еще как! - загремели васюкинские любители, собираясь прыгать в лодку.

But at that moment something happened which will outrage all honest chess players throughout the world.

Но в это время произошло крайне обидное для честных шахматистов всего мира происшествие.

The barge listed heavily and took in water on the starboard side.

Барка накренилась и правым бортом зачерпнула воду.

"Careful!" squealed the one-eyed captain.

- Осторожней, - пискнул одноглазый капитан.

But it was too late.

Но было уже поздно.

There were too many enthusiasts on one side of the Vasyuki dreadnought.

Слишком много любителей скопилось на правом борту васюкинского дредноута.

As the centre of gravity shifted, the boat stopped rocking, and, in full conformity with the laws of physics, capsized.

Переменив центр тяжести, барка не стала колебаться и в полном соответствии с законами физики перевернулась.

A concerted wailing disturbed the tranquillity of the river.

Общий вопль нарушил спокойствие реки.

"Ooooooh!" groaned the chess players.

-Уау! - протяжно стонали шахматисты.

All thirty enthusiasts disappeared under the water.

Целых тридцать любителей очутились в воде.

They quickly came up one by one and seized hold of the upturned boat.

Они быстро выплывали на поверхность и один за другим цеплялись за перевернутую барку.

The last to surface was one-eye.

Последним причалил одноглазый.

"You jerks!" cried Ostap in delight. "Why don't you come and get your Grossmeister?

- Пижоны! - в восторге кричал Остап. - Что же вы не бьете вашего гроссмейстера?

If I'm not mistaken, you intended to trounce me, didn't you? "

Вы, если не ошибаюсь, хотели меня бить?

Ostap made a circle around the shipwrecked mariners.

Остап описал вокруг потерпевших крушение круг.

"You realize, individuals of Vasyuki, that I could drown you all one by one, don't you? But I'm going to spare your lives.

- Вы же понимаете, васюкинские индивидуумы, что я мог бы вас поодиночке утопить, но я дарую вам жизнь.

Live on, citizens!

Живите, граждане!

Only don't play chess any more, for God's sake.

Только, ради создателя, не играйте в шахматы!

You're just no good at it, you jerks!

Вы же просто не умеете играть! Эх вы, пижоны, пижоны!..

Come on, Ippolit Matveyevich, let's go.

Едем, Ипполит Матвеевич, дальше!

Good-bye, you one-eyed amateurs!

Прощайте, одноглазые любители!

I'm afraid Vasyuki will never become a world centre.

Боюсь, что Васюки центром мироздания не станут!

I doubt whether the masters of chess would ever visit fools like you, even if I asked them to.

Я не думаю, чтобы мастера шахмат приехали бы к таким дуракам, как вы, даже если бы я их об этом просил!

Good-bye, lovers of chess thrills!

Прощайте, любители сильных шахматных ощущений!

Long live the 'Four Knights Chess Club'!"

Да здравствует клуб четырех лошадей!

CHAPTER THIRTY-FIVE

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ Глава XXXVIII

ET ALIA

И др

Morning found the concessionaires in sight of Chebokary.

Утро застало концессионеров на виду Чебоксар.

Ostap was dozing at the rudder while Ippolit Matveyevich sleepily moved the oars through the water.

Остап дремал у руля. Ипполит Матвеевич сонно водил веслами по воде.

Both were shivering from the chilliness of the night.

От холодной ночи обоих подирала цыганская дрожь.

Pink buds blossomed in the east.

На востоке распускались розовые бутоны.

Ippolit Matveyevich's pince-nez was all of a glitter.

Пенсне Ипполита Матвеевича все светлело.

The oval lenses caught the light and alternately reflected one bank and then the other.

Овальные стекла их заиграли. В них попеременно отразились оба берега.

A signal beacon from the left bank arched in the biconcave glass.

Семафор с левого берега изогнулся в двояковогнутом стекле так, будто бы у него болел живот.

The blue domes of Chebokary sailed past like ships.

Синие купола Чебоксар плыли в стеклах Воробьянинова, словно корабли.

The garden in the east grew larger, and the buds changed into volcanoes, pouring out lava of the best sweetshop colours.

Сад на востоке разрастался. Бутоны превратились в вулканы и принялись извергать лаву наилучших кондитерских окрасок.

Birds on the bank were causing a noisy scene.

Птички на левом берегу учинили большой и громкий скандал.

The gold nosepiece of the pince-nez flashed and dazzled the Grossmeister.

Золотая дужка пенсне вспыхнула и ослепила гроссмейстера.

The sun rose.

Взошло солнце.

Ostap opened his eyes and stretched himself, tilting the boat and cracking his joints.

Остап раскрыл глаза и вытянулся, накреняя лодку и треща костями.

"Good morning, Pussy," he said, suppressing a yawn. "I come to bring greetings and to tell you the sun is up and is making something over there glitter with a bright, burning light. . ."

- С добрым утром, Киса, - сказал он, давясь зевотой, - я пришел к тебе с приветом, рассказать, что солнце встало, что оно горячим светом по чем-то там затрепетало...

"The pier. . . ." reported Ippolit Matveyevich.

- Пристань, - доложил Ипполит Матвеевич.

Ostap took out the guide-book and consulted it.

Остап вытащил путеводитель и справился.

"From all accounts it's Chebokary.

- Судя по всему - Чебоксары.

I see:

Так, так...

'Let us note the pleasantly situated town of Chebokary.' "Do you really think it's pleasantly situated, Pussy?

"Обращаем внимание на очень красиво расположенный г. Чебоксары"... Киса, он в самом деле красиво расположен?..

'At the present time Chebokary has 7,702 inhabitants' "Pussy!

"В настоящее время в Чебоксарах 7702 жителя"... Киса!

Let's give up our hunt for the jewels and increase the population to 7,704.

Давайте бросим погоню за бриллиантами и увеличим население Чебоксар до 7704 человек.

What about it?

А?

It would be very effective. We'll open a 'Petits Chevaux' gaming-house and from the 'Petits Chevaux' we'll have une grande income. Anyway, to continue:

Это будет очень эффектно... Откроем "Пти шво" и с этого "Пти шво" будем иметь верный гран-кусок хлеба... Ну-с, дальше...

'Founded in 1555, the town has preserved some very interesting churches.

"Основанный в 1555 году, город сохранил несколько весьма интересных церквей.

Besides the administrative institutions of the Chuvash Republic, Chebokary also has a workers' school, a Party school, a teachers' institute, two middle-grade schools, a museum, a scientific society, and a library. On the quayside and in the bazaar it is possible to see Chuvash and Cheremis nationals, distinguishable by their dress. . . .'"

Помимо административных учреждений Чувашской республики, здесь имеются: рабочий факультет, партийная школа, педагогический техникум, две школы второй ступени, музей, научное общество и библиотека... На Чебоксарской пристани и на базаре можно видеть чувашей и черемис, выделяющихся своим внешним видом"...

But before the friends were able to reach the quay, where the Chuvash and Cheremis nationals were to be seen, their attention was caught by an object floating downstream ahead of the boat.

Но еще прежде, чем друзья приблизились к пристани, где можно было видеть чувашей и черемис, их внимание было привлечено к предмету, плывшему по течению впереди лодки.

"The chair!" cried Ostap. "Manager!

- Стул! - закричал Остап. - Администратор!

It's our chair!"

Наш стул плывет.

The partners rowed over to the chair.

Компаньоны подплыли к стулу.

It bobbed up and down, turned over, went under, and came up farther away from the boat.

Он покачивался, вращался, погружался в воду, снова выплывал, удаляясь от лодки концессионеров.

Water poured freely into its slashed belly.

Вода свободно вливалась в его распоротое брюхо.

It was the chair opened aboard the Scriabin, and it was now floating slowly towards the Caspian Sea.

Это был стул, вскрытый на "Скрябине" и теперь медленно направлявшийся в Каспийское море.

"Hi there, friend!" called Ostap. "Long time no see.

- Здорово, приятель! - крикнул Остап. - Давненько не виделись!

You know, Vorobyaninov, that chair reminds me of our life.

Знаете, Воробьянинов, этот стул напоминает мне нашу жизнь.

We're also floating with the tide.

Мы тоже плывем по течению.

People push us under and we come up again, although they aren't too pleased about it.

Нас топят, мы выплываем, хотя, кажется, никого этим не радуем.

No one likes us, except for the criminal investigation department, which doesn't like us, either.

Нас никто не любит, если не считать уголовного розыска, который тоже нас не любит.

Nobody has any time for us.

Никому до нас нет дела.

If the chess enthusiasts had managed to drown us yesterday, the only thing left of us would have been the coroner's report.

Если бы вчера шахматным любителям удалось нас утопить, от нас остался бы только один протокол осмотра трупов:

'Both bodies lay with their feet to the south-east and their heads to the north-west.

"Оба тела лежат ногами к юго-востоку, а головами к северо-западу.

There were jagged wounds in the bodies, apparently inflicted by a blunt instrument.' The enthusiasts would have beaten us with chessboards, I imagine.

На теле рваные раны, нанесенные, по-видимому, каким-то тупым орудием"... Любители били бы нас, очевидно, шахматными досками.

That's certainly a blunt instrument.

Орудие, что и говорить, туповатое...

The first body belonged to a man of about fifty-five, dressed in a torn silk jacket, old trousers, and old boots.

"Труп первый принадлежит мужчине лет пятидесяти пяти, одет в рваный люстриновый пиджак, старые брюки и старые сапоги.

In the jacket pocket was an identification card bearing the name Konrad Karlovich Michelson . ..' That's what they would have written about you, Pussy."

В кармане пиджака удостоверение на имя Конрада Карловича гр. Михельсона"... Вот, Киса, все, что о вас написали бы.

"And what would they have written about you?" asked Ippolit Matveyevich irritably.

- А о вас бы что написали? - сердито спросил Воробьянинов.

"Ah!

-О!

They would have written something quite different about me.

Обо мне написали бы совсем другое.

It would have gone like this:

Обо мне написали бы так:

'The second corpse belonged to a man of about twenty-seven years of age.

"Труп второй принадлежит мужчине двадцати семи лет.

He loved and suffered.

Он любил и страдал.

He loved money and suffered from a lack of it.

Он любил деньги и страдал от их недостатка.

His head with its high forehead fringed with raven-black curls was turned towards the sun.

Г олова его с высоким лбом, обрамленным иссиня-черными кудрями, обращена к солнцу.

His elegant feet, size forty-two boots, were pointing towards the northern lights.

Его изящные ноги, сорок второй номер ботинок, направлены к северному сиянию.

The body was dressed in immaculate white clothes, and on the breast was a gold harp encrusted with mother-of-pearl, bearing the words of the song

Тело облачено в незапятнанные белые одежды, на груди золотая арфа с инкрустацией из перламутра и ноты романса

"Farewell, New Village!"

"Прощай, ты, Новая Деревня".

The deceased youth engaged in poker-work, which was clear from the permit No. 86/1562, issued on 8/23/24 by the Pegasus-and-Parnasus craftsmen's artel, found in the pocket of his tails.'

Покойный юноша занимался выжиганием по дереву, что видно из обнаруженного в кармане фрака удостоверения, выданного 23/VIII - 24 г. кустарной артелью "Пегас и Парнас" за № 86/1562".

And they would have buried me, Pussy, with pomp and circumstance, speeches, a band, and my grave-stone would have had the inscription

И меня похоронят, Киса, пышно, с оркестром, с речами, и на памятнике моем будет высечено:

'Here lies the unknown central-heating engineer and conqueror, Ostap-Suleiman-Bertha-Maria Bender Bey, whose father, a Turkish citizen, died without leaving his son, Ostap-Suleiman, a cent.

"Здесь лежит известный теплотехник и истребитель Остап-Сулейман-Берта-Мария Бендер-бей, отец которого был турецко-подданный и умер, не оставив сыну своему Остап-Сулейману ни малейшего наследства.

The deceased's mother was a countess of independent means."

Мать покойного была графиней и жила нетрудовыми доходами".

Conversing along these lines, the concessionaires nosed their way to the bank.

Разговаривая подобным образом, концессионеры приткнулись к чебоксарскому берегу.

That evening, having increased their capital by five roubles from the sale of the Vasyuki boat, the friends went aboard the diesel ship Uritsky and sailed for Stalingrad, hoping to overtake the slow-moving lottery ship and meet the Columbus Theatre troupe in Stalingrad.

Вечером, увеличив капитал на пять рублей продажей васюкинской лодки, друзья погрузились на теплоход "Урицкий" и поплыли в Сталинград, рассчитывая обогнать по дороге медлительный тиражный пароход и встретиться с труппой колумбовцев в Сталинграде. Светящийся

гигант понес компаньонов вниз по реке. Миновали Мариинский посад, Казань, Тетюши, Ульяновск, Сенгилей, село Новодевичье и перед вечером второго дня пути подошли к Жигулям. Сто раз в этом романе наступал вечер, падало солнце и сияла звезда, но ни разу еще в этом романе вечер не был наполнен такой кротостью и предчувствием великих событий, как этот. Палубы "Урицкого" наполнились оранжевой под заходящим солнцем толпой пассажиров. Невысокие Жигулевские горы мощно зеленели с правой стороны. Волнение охватило души пассажиров. Остап, чудом пробившийся из

своего третьего класса к носу парохода, извлек путеводитель и узнал из него, что путь вдоль Жигулей представляет исключительное удовольствие. - "Пароход, - прочел Остап

вслух, - проходит близ самого берега, разрезая падающие в реку тени береговых вершин. Густой ковер зеленой в различных оттенках растительности манит путника углубиться в девственную толщу лесов, чтобы насладиться прекрасным воздухом, полюбоваться

открывающимися далями и мощной здесь

красавицей Волгой и вспомнить далекое прошлое, когда неорганизованные бунтарские элементы... " Пассажиры сгрудились вокруг Остапа. - "неорганизованные бунтарские элементы, бессильные переустроить сложившийся

общественный уклад, "гуляли" тут, наводя страх на купцов и чиновников, неизбежно стремившихся к Волге как важному торговому пути. Недаром народная память до сих пор сохранила немало легенд, песен и сказок, связанных с бывавшими в Жигулях Ермаком Тимофеевичем, Иваном Кольцом, Степаном Разиным и др." -И др! - повторил Остап,

очарованный вечером. -И др! - застонала

толпа, вглядываясь в сумеречные очертания Молодецкого кургана. -И др-р! - загудела

пароходная сирена, взывая к пространству, к легендам, песням и сказкам, покоящимся на вершинах Жигулей. Луна поднялась, как

детский воздушный шар. Девья гора осветилась. Это было свыше сил человеческих. Из недр парохода послышалось желудочное урчание гитары, и страстный женский голос запел: Из-за острова на стрежень, На простор

речной волны, Выплывают расписные

Стеньки Разина челны...

Сочувствующие голоса подхватили песню.

Энтузиазм овладевал пароходом. Все вспоминали "далекое прошлое, когда неорганизованные бунтарские элементы гуляли тут, наводя страх"... Луна и Жигули производили обычное и неотразимое душой человеческой впечатление. Когда "Урицкий" проходил мимо Двух братьев, пели уже все. Гитары давно не было слышно. Все покрывалось громовыми раскатами: Свадьбу но-о-о-овую справля-а-а-а...

На глазах чувствительных пассажиров первого класса стояли слезы лунного цвета. Из машинного отделения, заглушая стук машин, неслось: Он весе-о-о-олый и

хмельно-о-о-ой. Второй класс,

мечтательно разместившийся на корме, подпускал душевности: Позади их слышен

ропот: Нас на бабу променял. Только

ночь с ней провозжа-а-ался...

- Провозжался, провозжался, провозжался! - с недоумением загудела Лысая гора.

- "Провозжался! - пели и в третьем классе. - Сам наутро бабой стал". К этому времени

"Урицкий" нагнал тиражный пароход. Издали можно было подумать, что на пароходе происходит матросский бунт - раздавались стоны, проклятия и предсмертные хрипы. Казалось, что на "Скрябине" уже разбиты бочки с ромом, повешены на реях гр. пассажиры первого и второго классов, а капитан с пробитым черепом валяется у двери с табличкой "Отдел взаимных расчетов". На самом же деле и матросы и

пассажиры первого, второго и третьего классов с необыкновенным грохотом и выразительностью выводили последний куплет: Что ж

вы, черти, приуныли? Эй ты, Филька, черт,

пляши! Грянем, бра-а-а-атцы, удалу-у-ую...

И даже капитан, стоя на мостике и не отводя взора с Царева кургана, вопил в лунные просторы: Грянем, бра-а-атцы,

удалу-у-ую На помин ее души!

- Ее души! - пел кинооператор Полкан, тряся гривой и вцепившись в поручни. - Ее души! -ворковали Галкин, Палкин, Малкин, Чалкин и Залкинд. - Ее души! - взывал

Симбиевич-Синдиевич. - Ее души! -

заливались служащие, резвость которых в этот благоуханный вечер не была заключена в рамки служебных отношений. И капитан, старый

речной волк, зарыдал, как дитя. Тридцать лет он водил пароходы мимо Жигулей и каждый раз рыдал, как дитя. Так как в навигацию он совершал не менее двадцати рейсов, то за тридцать лет, таким образом, ему удалось всплакнуть шестьсот раз. Нужно ли еще

какое-нибудь доказательство неотразимости грустной красоты Жигулей? Поравнявшийся со "Скрябиным" "Урицкий" находился в центре

песенного циклона. Пассажиры скопом бросали персидскую княжну за борт. Набежали пароходы местного сообщения, наполненные здешними жителями, выросшими на виду Жигулей. Тем не менее местные жители тоже пели "Стеньку Разина". Не вида-а-али вы пода-арка От донско-ого ка-а-зака-а-а... Светились буи, отражались в воде четырехугольные окна пароходных салонов, мигали фонарики пароходов местного сообщения. Гремели песни, и казалось, что на реке дают бал. "Урицкий" легко обошел тиражный пароход. Концессионеры смотрели на свое первое плавучее пристанище с надеждой. Там, в огнях, среди запретительных надписей и служебной суеты, в каюте режиссера стояли три стула. "Скрябин" медленно отдалялся и до самой Самары были видны его огни. В Сталинграде концессионеры ждали театр Колумба две недели. За это время они несколько раз доходили до самого бедственного положения. Если бы не бюро любовных писем, учрежденное великим комбинатором на базаре, концессионерам пришлось бы умереть с голоду. Бюро ко времени приезда театра завело уже обширную клиентуру среди домработниц, и Остап начинал опасаться визита милиции. Жить, однако, пришлось скромно, прикапливая деньги на возможные расходы по изъятию стульев.

The Scriabin reached Stalingrad at the beginning of July.

"Скрябин" пришел под звуки оркестра в начале июля.

The friends met it, hiding behind crates on the quayside.

Друзья встретили его, прячась за ящики на пристани.

Before the ship was unloaded, a lottery was held aboard and some big prizes were won.

Перед разгрузкой на пароходе состоялся последний тираж. Разыграли крупные выигрыши.

They had to wait four hours for the chairs.

Стульев пришлось ждать часа четыре.

First to come ashore was the theatre group and then the lottery employees.

Сначала с парохода повалили колумбовцы и тиражные служащие.

Persidsky's shining face stood out among them.

Среди них выделялось сияющее лицо Персицкого.

As they lay in wait, the concessionaires could hear him shouting:

Сидя в засаде, концессионеры слышали его крики:

"Yes, I'll come to Moscow immediately.

-Да! Моментально еду в Москву!

I've already sent a telegram.

Телеграмму уже послал!

And do you know which one?

И знаете какую?

' Celebrating with you.'

"Ликую с вами".

Let them guess who it's from."

Пусть догадываются!

Then Persidsky got into a hired car, having first inspected it thoroughly, and drove off, accompanied for some reason by shouts of

Потом Персицкий сел в прокатный автомобиль, предварительно осмотрев его со всех сторон и пощупав радиатор, и уехал, провожаемый почему-то криками

"Hooray!"

"Ура!".

As soon as the hydraulic press had been unloaded, the scenic effects were brought ashore.

После того, как с парохода был выгружен гидравлический пресс, стали выносить колумбовское вещественное оформление.

Darkness had already fallen by the time they unloaded the chairs.

Стулья вынесли, когда уже стемнело.

The troupe piled into five two-horse carts and, gaily shouting, went straight to the station.

Колумбовцы погрузились в пять пароконных фургонов и, весело крича, покатили прямо на вокзал.

"I don't think they're going to play in Stalingrad," said Ippolit Matveyevich.

- Кажется, в Сталинграде они играть не будут, -сказал Ипполит Матвеевич.

Ostap was in a quandary.

Это озадачило Остапа.

"We'll have to travel with them," he decided. "But where's the money?

- Придется ехать, - решил он, - а на какие деньги ехать?

Let's go to the station, anyway, and see what happens."

Впрочем, идем на вокзал, а там будет видно.

At the station it turned out that the theatre was going to Pyatigorsk via Tikhoretsk.

На вокзале выяснилось, что театр едет в Пятигорск через Ростов - Минеральные Воды.

The concessionaires only had enough money for one ticket.

Денег у концессионеров хватало только на один билет.

"Do you know how to travel without a ticket?" Ostap asked Vorobyaninov.

- Вы умеете ездить зайцем? - спросил Остап Воробьянинова.

"I'll try," said Vorobyaninov timidly.

- Я попробую, - робко сказал Ипполит Матвеевич.

"Damn you!

- Черт с вами!

Better not try.

Лучше уж не пробуйте!

I'll forgive you once more.

Прощаю вам еще раз.

Let it be. I'll do the bilking."

Так и быть - зайцем поеду я.

Ippolit Matveyevich was bought a ticket in an upholstered coach and with it travelled to the station Mineral Waters on the North Caucasus Railway.

Для Ипполита Матвеевича был куплен билет в бесплацкартном жестком вагоне, в котором бывший предводитель и прибыл на уставленную олеандрами в зеленых кадках станцию "Минеральные воды" Северо-Кавказских железных дорог.

Keeping out of sight of the troupe alighting at the station (decorated with oleander shrubs in green tubs), the former marshal went to look for Ostap.

Воробьянинов ступил на каменистую платформу станции и, стараясь не попадаться на глаза выгружавшимся из поезда колумбовцам, стал искать Остапа.

Long after the theatre had left for Pyatigorsk in new little local-line coaches, Ostap was still not to be seen.

Давно уже театр уехал в Пятигорск, разместясь в новеньких дачных вагончиках, а Остапа все не было.

He finally arrived in the evening and found Vorobyaninov completely distraught.

Он приехал только вечером и нашел Воробьянинова в полном расстройстве.

"Where were you?" whimpered the marshal. "I was in such a state?"

- Где вы были? - простонал предводитель. - Я так измучился.

"You were in a state, and you had a ticket in your pocket!

- Это вы-то измучились, разъезжая с билетом в кармане?

And I wasn't, I suppose!

А я, значит, не измучился?

Who was kicked off the buffers of the last coach of your train?

Это не меня, следовательно, согнали с буферов вашего поезда в Тихорецкой?

Who spent three hours waiting like an idiot for a goods train with empty mineral-water bottles?

Это, значит, не я сидел там три часа, как дурак, ожидая товарного поезда с пустыми нарзанными бутылками?

You're a swine, citizen marshal!

Вы - свинья, гражданин предводитель!

Where's the theatre? "

Где театр?

"In Pyatigorsk."

- В Пятигорске.

"Let's go.

- Едем!

I managed to pick up something on the way.

Я кое-что накропал по дороге.

The net income is three roubles.

Чистый доход выражается в трех рублях.

It isn't much, of course, but enough for the first purchase of mineral water and railway tickets."

Это, конечно, немного, но на первое обзаведение нарзаном и железнодорожными билетами хватит.

Creaking like a cart, the train left for Pyatigorsk and, fifty minutes later, passing Zmeika and Beshtau, brought the concessionaires to the foot of Mashuk.

Дачный поезд, бренча, как телега, в пятьдесят минут дотащил путешественников до Пятигорска. Мимо Змейки и Бештау концессионеры прибыли к подножию Машука.

CHAPTER THIRTY-SIX

Глава XXXIX

A VIEW OF THE MALACHITE PUDDLE

Вид на малахитовую лужу

It was Sunday evening.

Был воскресный вечер.

Everything was clean and washed.

Все было чисто и умыто.

Even Mashuk, overgrown with shrubbery and small clumps of trees, was carefully combed and exuded a smell of toilet water.

Даже Машук, поросший кустами и рощицами, казалось, был тщательно расчесан и струил запах горного вежеталя.

White trousers of the most varied types flashed up and down the toy platform: there were trousers made of twill, moleskin, calamanco, duck and soft flannel.

Белые штаны самого разнообразного свойства мелькали по игрушечному перрону: штаны из рогожки, чертовой кожи, коломянки, парусины и нежной фланели.

People were walking about in sandals and Apache shirts.

Здесь ходили в сандалиях и рубашечках "апаш".

In their heavy, dirty boots, heavy dusty trousers, heated waistcoats and scorching jackets, the concessionaires felt very out of place.

Концессионеры в тяжелых грязных сапожищах, тяжелых пыльных брюках, горячих жилетах и раскаленных пиджаках чувствовали себя чужими.

Among the great variety of gaily coloured cottons in which the girls of the resort were parading themselves, the brightest and most elegant was the uniform of the stationmaster.

Среди всего многообразия веселеньких ситчиков, которыми щеголяли курортные девицы, самым светлейшим и самым элегантным был костюм начальницы станции.

To the surprise of all newcomers, the stationmaster was a woman.

На удивление всем приезжим, начальником станции была женщина.

Auburn curls peeped from under her red peaked cap with its two lines of silver braid around the band.

Рыжие кудри вырывались из-под красной фуражки с двумя серебряными галунами на околыше.

She wore a white tunic and a white skirt.

Она носила белый форменный китель и белую юбку.

As soon as the travellers had had a good look at the station-master, had read the freshly pasted notices advertising the tour of the Columbus Theatre and drunk two five-kopek glasses of mineral water, they went into the town on the Station-Flower Garden tram route.

Налюбовавшись начальницей, прочитав свеженаклеенную афишу о гастролях в Пятигорске театра Колумба и выпив два пятикопеечных стакана нарзану, путешественники проникли в город на трамвае линии "Вокзал -Цветник".

They were charged ten kopeks to go into the Flower Garden.

За вход в "Цветник" с них взяли десять копеек.

In the Flower Garden there was a great deal of music, a large number of happy people, and very few flowers.

В "Цветнике" было много музыки, много веселых людей и очень мало цветов.

A symphony orchestra in a white shell-like construction was playing the "Dance of the Gnats"; narzan mineral water was on sale in the Lermontov gallery, and was also obtainable from kiosks and vendors walking around.

В белой раковине симфонический оркестр исполнял "Пляску комаров". В Лермонтовской галерее продавали нарзан. Нарзаном торговали в киосках и в разнос.

No one had time for the two grimy jewel-hunters.

Никому не было дела до двух грязных искателей бриллиантов.

"My, Pussy," said Ostap, "we're out of place in all this festivity."

- Эх, Киса, - сказал Остап, - мы чужие на этом празднике жизни.

The concessionaires spent their first night at the spa by a narzan spring.

Первую ночь на курорте концессионеры провели у нарзанного источника.

It was only there, in Pyatigorsk, when the Columbus Theatre had performed their version of The Marriage to an audience of astounded town-dwellers for the third time, that the partners realized the real difficulties involved in their treasure hunt.

Только здесь, в Пятигорске, когда театр Колумба ставил третий раз перед изумленными горожанами свою "Женитьбу", компаньоны поняли всю трудность погони за сокровищами.

To find their way into the theatre as they had planned proved impossible.

Проникнуть в театр, как они предполагали, было невозможно.

Galkin, Palkin, Malkin, Chalkin and Zalkind slept in the wings, since their modest earnings prevented them from living in a hotel.

За кулисами ночевали Галкин, Палкин, Малкин, Чалкин и Залкинд, марочная диета которых не позволяла им жить в гостинице.

The days passed, and the friends were slowly reaching the end of their tether, spending their nights 'at the site of Lermontov's duel and subsisting by carrying the baggage of peasant tourists.

Так проходили дни, и друзья выбивались из сил, ночуя у места дуэли Лермонтова и прокармливаясь переноской багажа туристов-середнячков.

On the sixth day Ostap managed to strike up an acquaintance with Mechnikov, the fitter in charge of the hydraulic press.

На шестой день Остапу удалось свести знакомство с монтером Мечниковым, заведующим гидропрессом.

By this time, Mechnikov, who had no money and was forced to get rid of his daily hang-over by drinking mineral water, was in a terrible state and had been observed by Ostap to sell some of the theatre props at the market.

К этому времени Мечников, из-за отсутствия денег каждодневно похмелявшийся нарзаном из источника, пришел в ужасное состояние и, по наблюдению Остапа, продавал на рынке кое-какие предметы из театрального реквизита.

Final agreement was reached during the morning libation by a spring.

Окончательная договоренность была достигнута на утреннем возлиянии у источника.

The fitter called Ostap "Palsie" and seemed about to consent.

Монтер Мечников называл Остапа дусей и соглашался.

"That's possible," he said. "That's always possible, palsie.

- Можно, - говорил он, - это всегда можно, дуся.

It's my pleasure, palsie."

С нашим удовольствием, дуся.

Ostap realized at once that the fitter knew his stuff.

Остап сразу же понял, что монтер великий дока.

The contracting parties looked one another in the eye, embraced, slapped each other's backs and laughed politely.

Договорные стороны заглядывали друг другу в глаза, обнимались, хлопали друг друга по спине и вежливо смеялись.

"Well," said Ostap, "ten for the whole deal."

- Ну! - сказал Остап. - За все дело десятку!

"Palsie!" exclaimed the astonished fitter, "don't make me mad.

- Дуся? - удивился монтер. - Вы меня озлобляете.

I'm a man who's suffering from the narzan."

Я человек, измученный нарзаном.

"How much do you want then?"

- Сколько же вы хотели?

"Make it fifty.

- Положите полста.

After all, it's government property.

Ведь имущество-то казенное.

I'm a man who's suffering."

Я человек измученный.

"All right, accept twenty.

- Хорошо! Берите двадцать!

Agreed?

Согласны?

I see from your eyes you agree."

Ну, по глазам вижу, что согласны.

"Agreement is the result of complete non-objection on both sides."

- Согласие есть продукт при полном непротивлении сторон.

"There are no flies on this one," whispered Ostap to Vorobyaninov. "Take a lesson."

- Хорошо излагает, собака, - шепнул Остап на ухо Ипполиту Матвеевичу. - Учитесь.

"When will you bring the chairs?"

- Когда же вы стулья принесете?

"You'll get the chairs when I get the money."

- Стулья против денег.

"That's fine," said Ostap without thinking.

- Это можно, - сказал Остап, не думая.

"Money in advance," declared the fitter. "The money in the morning, the chairs in the evening; or, the money in the evening, the chairs the next morning."

- Деньги вперед, - заявил монтер, - утром деньги вечером стулья, или вечером деньги, а на другой день утром - стулья.

"What about the chairs this morning, the money tomorrow evening," tried Ostap.

- А может быть, сегодня стулья, а завтра деньги? -пытал Остап.

"Palsie, I'm a man who's suffering.

- Я же, дуся, человек измученный.

Such terms are revolting."

Такие условия душа не принимает!

"But the point is, I won't receive my money by telegraph until tomorrow," said Ostap.

- Но ведь я, - сказал Остап, - только завтра получу деньги по телеграфу.

"Then we'll discuss the matter tomorrow," concluded the obstinate fitter. "And in the meantime, palsie, have a nice time at the spring.

- Тогда и разговаривать будем, - заключил упрямый монтер, - а пока, дуся, счастливо оставаться у источника.

I'm off.

А я пошел. У меня с прессом работы много.

Simbievich has me by the throat.

Симбиевич за глотку берет.

I've no strength left.

Сил не хватает.

Can you expect a man to thrive on mineral water?"

А одним нарзаном разве проживешь?

And resplendent in the sunlight, Mechnikov went off.

И Мечников, великолепно освещенный солнцем, удалился.

Ostap looked severely at Ippolit Matveyevich.

Остап строго посмотрел на Ипполита Матвеевича.

"The time we have," he said, "is the money we don't have.

- Время, - сказал он, - которое мы имеем, - это деньги, которых мы не имеем.

Pussy, we must decide on a career.

Киса, мы должны делать карьеру.

A hundred and fifty thousand roubles, zero zero kopeks awaits us.

Сто пятьдесят тысяч рублей и ноль ноль копеек лежат перед нами.

We only need twenty roubles for the treasure to be ours.

Нужно только двадцать рублей, чтобы сокровище стало нашим.

We must not be squeamish.

Тут не надо брезговать никакими средствами.

It's sink or swim.

Пан или пропал.

I choose swim."

Я выбираю пана, хотя он и явный поляк.

Ostap walked around Ippolit Matveyevich thoughtfully.

Остап задумчиво обошел кругом Ипполита Матвеевича.

"OS with your jacket, marshal," he said suddenly, "and make it snappy."

- Снимите пиджак, предводитель, поживее, -сказал он неожиданно.

He took the jacket from the surprised Vorobyaninov, threw it on the ground, and began stamping on it with his dusty boots.

Остап принял из рук удивленного Ипполита Матвеевича пиджак, бросил его наземь и принялся топтать пыльными штиблетами.

"What are you doing?" howled Vorobyaninov. "I've been wearing that jacket for fifteen years, and it's as good as new."

- Что вы делаете? - завопил Воробьянинов. - Этот пиджак я ношу уже пятнадцать лет, и он все как новый!

"Don't get excited, it soon won't be.

- Не волнуйтесь! Он скоро не будет как новый!

Give me your hat.

Дайте шляпу!

Now, sprinkle your trousers with dust and pour some mineral water over them.

Теперь посыпьте брюки пылью и оросите их нарзаном.

Be quick about it."

Живо!

In a few moments Ippolit Matveyevich was dirty to the point of revulsion.

Ипполит Матвеевич через несколько минут стал грязным до отвращения.

"Now you're all set and have every chance of earning honest money."

- Теперь вы дозрели и приобрели полную возможность зарабатывать деньги честным трудом.

"What am I supposed to do?" asked Ippolit Matveyevich tearfully.

- Что же я должен делать? - слезливо спросил Воробьянинов.

"You know French, I hope? "

- Французский язык знаете, надеюсь?

"Not very well.

- Очень плохо.

What I learned at school."

В пределах гимназического курса.

"Hm . . . then we'll have to operate with what you learned at school.

-Гм... Придется орудовать в этих пределах.

Can you say in French,

Сможете ли вы сказать по-французски следующую фразу:

' Gentleman, I haven't eaten for six days'?"

"Господа, я не ел шесть дней"?

"M'sieu," began Ippolit Matveyevich, stuttering, "m'sieu . . . er . . . je ne mange .. , that's right, isn't it? Je ne mange pas . . . er How do you say 'six'? Un, deux, trois, quatre, cinq, six.

- Мосье, - начал Ипполит Матвеевич, запинаясь, -мосье, гм, гм... же не, что ли, же не манж па... шесть, как оно, ен, де, труа, катр, сенк, сис... сис... жур.

It's: 'Je ne mange pas six jours' "

Значит - же не манж па сис жур!

"What an accent, Pussy!

- Ну и произношение у вас. Киса!

Anyway, what do you expect from a beggar.

Впрочем, что от нищего требовать.

Of course a beggar in European Russia wouldn't speak French as well as Milerand.

Конечно, нищий в европейской России говорит по-французски хуже, чем Мильеран.

Right, pussy, and how much German do you know?"

Ну, Кисуля, а в каких пределах вы знаете немецкий язык?

"Why all this?" exclaimed Ippolit Matveyevich.

- Зачем мне это все? - воскликнул Ипполит Матвеевич.

"Because," said Ostap weightily, "you're now going to the Flower Garden, you're going to stand in the shade and beg for alms in French, German and Russian, emphasizing the fact that you are an ex-member of the Cadet faction of the Tsarist Duma.

- Затем, - сказал Остап веско, - что вы сейчас пойдете к "Цветнику", станете в тени и будете на французском, немецком и русском языках просить подаяние, упирая на то, что вы бывший член Г осударственной думы от кадетской фракции.

The net profit will go to Mechnikov.

Весь чистый сбор поступит монтеру Мечникову.

Understand?"

Поняли?

Ippolit Matveyevich was transfigured.

Ипполит Матвеевич мигом преобразился.

His chest swelled up like the Palace bridge in Leningrad, his eyes flashed fire, and his nose seemed to Ostap to be pouring forth smoke.

Грудь его выгнулась, как Дворцовый мост в Ленинграде, глаза метнули огонь, и из ноздрей, как показалось Остапу, повалил густой дым.

His moustache slowly began to rise.

Усы медленно стали приподниматься.

"Dear me," said the smooth operator, not in the least alarmed. "Just look at him!

- Ай-яй-яй, - сказал великий комбинатор, ничуть не испугавшись. - Посмотрите на него.

Not a man, but a dragon."

Не человек, а какой-то конек-горбунок.

"Never," suddenly said Ippolit Matveyevich, "never has Vorobyaninov held out his hand."

- Никогда, - принялся вдруг чревовещать Ипполит Матвеевич, - никогда Воробьянинов не протягивал руку...

"Then you can stretch out your feet, you silly old ass!" shouted Ostap. "So you've never held out your hand?"

- Так протянете ноги, старый дуралей! - закричал Остап. - Вы не протягивали руки?

"No, I have not."

- Не протягивал.

"Spoken like a true gigolo.

- Как вам понравится этот альфонсизм?

You've been living off me for the last three months.

Три месяца живет на мой счет!

For three months I've been providing you with food and drink and educating you, and now you stand like a gigolo in the third position and say . . .

Три месяца я кормлю его, пою и воспитываю, и этот альфонс становится теперь в третью позицию и заявляет, что он... Ну!

Come off it, Comrade!

Довольно, товарищ!

You've got two choices. Either you go right away to the Flower Garden and bring back ten roubles by nightfall, or else I'm automatically removing you from the list of shareholders in the concession.

Одно из двух: или вы сейчас же отправитесь к "Цветнику" и приносите к вечеру десять рублей, или я вас автоматически исключаю из числа пайщиков-концессионеров.

I'll give you five to decide yes or no.

Считаю до пяти. Да или нет?

One. . ."

Раз...

"Yes," mumbled the marshal.

- Да, - пробормотал предводитель.

"In that case, repeat the words."

- В таком случае повторите заклинание.

"M'sieu, je ne mange pas six jours.

- Месье, же не манж па сис жур.

Geben Sie mir bitte etwas Kopek fur ein Stuck Brot.

Гебен мир зи битте этвас копек ауф дем штюк брод.

Give something to an ex-member of the Duma."

Подайте что-нибудь бывшему депутату Государственной думы.

"Once again.

- Еще раз.

Make it more heart-rending."

Жалостнее.

Ippolit Matveyevich repeated the words.

Ипполит Матвеевич повторил.

"All right.

- Ну, хорошо.

You have a latent talent for begging.

У вас талант к нищенству заложен с детства.

Off you go.

Идите.

The rendezvous is at midnight here by the spring.

Свидание у источника в полночь.

That's not for romantic reasons, mind you, but simply because people give more in the evening."

Это, имейте в виду, не для романтики, а просто вечером больше подают.

"What about you?" asked Vorobyaninov. "Where are you going?"

- А вы, - спросил Ипполит Матвеевич, - куда пойдете?

"Don't worry about me.

- Обо мне не беспокойтесь.

As usual, I shall be where things are most difficult."

Я действую, как всегда, в самом трудном месте.

The friends went their ways.

Друзья разошлись.

Ostap hurried to a small stationery shop, bought a book of receipts with his last ten-kopek bit, and sat on a stone block for an hour or so, numbering the receipts and scribbling something on each one.

Остап сбегал в писчебумажную лавчонку, купил там на последний гривенник квитанционную книжку и около часу сидел на каменной тумбе, перенумеровывая квитанции и расписываясь на каждой из них.

"System above all," he muttered to himself. "Every public kopek must be accounted for."

- Прежде всего - система, - бормотал он, - каждая общественная копейка должна быть учтена.

The smooth operator marched up the mountain road that led round Mashuk to the site of Lermontov's duel with Martynov, passing sanatoriums and rest homes.

Великий комбинатор двинулся стрелковым шагом по горной дороге, ведущей вокруг Машука к месту дуэли Лермонтова с Мартыновым.

Constantly overtaken by buses and two-horse carriages, he arrived at the Drop.

Мимо санаториев и домов отдыха, обгоняемый автобусами и пароконными экипажами, Остап вышел к Провалу.

A narrow path cut in the cliff led to a conical drop.

Небольшая, высеченная в скале галерея вела в конусообразный (конусом кверху) провал.

At the end of the path was a parapet from which one could see a puddle of stinking malachite at the bottom of the Drop.

Галерея кончалась балкончиком, стоя на котором можно было увидеть на дне провала небольшую лужицу малахитовой зловонной жидкости.

This Drop is considered one of the sights of Pyatigorsk and is visited by a large number of tourists in the course of a day.

Этот Провал считается достопримечательностью Пятигорска, и поэтому за день его посещает немалое число экскурсий и туристов-одиночек.

Ostap had seen at once that for a man without prejudice the Drop could be a source of income.

Остап сразу же выяснил, что Провал для человека, лишенного предрассудков, может явиться доходной статьей.

"What a remarkable thing," mused Ostap, "that the town has never thought of charging ten kopeks to see the Drop.

"Удивительное дело, - размышлял Остап, - как город не догадался до сих пор брать гривенники за вход в Провал.

It seems to be the only place where the people of Pyatigorsk allow the sightseers in free.

Это, кажется, единственное, куда пятигорцы пускают туристов без денег.

I will remove that blemish on the town's escutcheon and rectify the regrettable omission."

Я уничтожу это позорное пятно на репутации города, я исправлю досадное упущение".

And Ostap acted as his reason, instinct, and the situation in hand prompted.

И Остап поступил так, как подсказывали ему разум, здоровый инстинкт и создавшаяся ситуация.

He stationed himself at the entrance to the Drop and, rustling the receipt book, called out from time to time:

Он остановился у входа в Провал и, трепля в руках квитанционную книжку, время от времени вскрикивал:

"Buy your tickets here, citizens.

- Приобретайте билеты, граждане.

Ten kopeks.

Десять копеек!

Children and servicemen free.

Дети и красноармейцы бесплатно!

Students, five kopeks.

Студентам - пять копеек!

Non-union members, thirty kopeks!"

Не членам профсоюза - тридцать копеек.

It was a sure bet.

Остап бил наверняка.

The citizens of Pyatigorsk never went to the Drop, and to fleece the Soviet tourists ten kopeks to see "Something" was no great difficulty.

Пятигорцы в Провал не ходили, а с советского туриста содрать десять копеек за вход "куда-то" не представляло ни малейшего труда.

The non-union members, of whom there were many in Pyatigorsk, were a great help.

Часам к пяти набралось уже рублей шесть. Помогли не члены союза, которых в Пятигорске было множество.

They all trustingly passed over their ten kopeks, and one ruddy-cheeked tourist, seeing Ostap, said triumphantly to his wife:

Все доверчиво отдавали свои гривенники, и один румяный турист, завидя Остапа, сказал жене торжествующе:

"You see, Tanyusha, what did I tell you?

- Видишь, Танюша, что я тебе вчера говорил?

And you said there was no charge to see the Drop.

А ты говорила, что за вход в Провал платить не нужно.

That couldn't have been right, could it, Comrade?"

Не может этого быть! Правда, товарищ?

"You're absolutely right. It would be quite impossible not to charge for entry.

- Совершеннейшая правда, - подтвердил Остап, -этого быть не может, чтоб не брать за вход.

Ten kopeks for union members and thirty for non-members."

Членам союза - десять копеек. Дети и красноармейцы бесплатно. Студентам - пять копеек и не членам профсоюза - тридцать копеек.

Towards evening, an excursion of militiamen from Kharkov arrived at the Drop in two wagons.

Перед вечером к Провалу подъехала на двух линейках экскурсия харьковских милиционеров.

Ostap was alarmed and was about to pretend to be an innocent sightseer, but the militiamen crowded round the smooth operator so timidly that there was no retreat.

Остап испугался и хотел было притвориться невинным туристом, но милиционеры так робко столпились вокруг великого комбинатора, что пути к отступлению не было.

So he shouted in a rather harsh voice:

Поэтому Остап закричал довольно твердым голосом:

"Union members, ten kopeks; but since representatives of the militia can be classed as students and children, they pay five kopeks."

- Членам союза - десять копеек, но так как представители милиции могут быть приравнены к студентам и детям, то с них по пять копеек.

The militiamen paid up, having tactfully inquired for what purpose the money was being collected.

Милиционеры заплатили, деликатно осведомившись, с какой целью взимаются пятаки.

"For general repairs to the Drop," answered Ostap boldly. "So it won't drop too much."

- С целью капитального ремонта Провала, - дерзко ответил Остап, - чтоб не слишком проваливался.

While the smooth operator was briskly selling a view of the malachite puddle, Ippolit Matveyevich, hunching his shoulders and wallowing in shame, stood under an acacia and, avoiding the eyes of the passers-by, mumbled his three phrases.

В то время как великий комбинатор ловко торговал видом на малахитовую лужу, Ипполит Матвеевич, сгорбясь и погрязая в стыде, стоял под акацией и, не глядя на гуляющих, жевал три врученные ему фразы:

"M'sieu, je ne mange pas six jours. . . . Geben Sle Mir. . ."

-Месье, же не манж... Гебен зи мир битте... Подайте что-нибудь депутату Г осударственной думы...

People not only gave little, they somehow gave unwillingly.

Подавали не то чтоб мало, но как-то невесело.

However, by exploiting his purely Parisian pronunciation of the word mange and pulling at their heart-strings by his desperate position as an ex-member of the Tsarist Duma, he was able to pick up three roubles in copper coins.

Однако, играя на чисто парижском произношении слова "манж" и волнуя души бедственным положением бывшего члена Госдумы, удалось нахватать медяков рубля на три.

The gravel crunched under the feet of the holidaymakers.

Под ногами гуляющих трещал гравий.

The orchestra played Strauss, Brahms and Grieg with long pauses in between.

Оркестр с небольшими перерывами исполнял Штрауса, Брамса и Грига.

Brightly coloured crowds drifted past the old marshal, chattering as they went, and came back again.

Светлая толпа, лепеча, катилась мимо старого предводителя и возвращалась вспять.

Lermontov's spirit hovered unseen above the citizens trying matsoni on the verandah of the buffet.

Тень Лермонтова незримо витала над гражданами, вкушавшими на веранде буфета мацони.

There was an odour of eau-de-Cologne and sulphur gas.

Пахло одеколоном и нарзанными газами.

"Give to a former member of the Duma," mumbled the marshal.

- Подайте бывшему члену Государственной думы! - бормотал предводитель.

"Tell me, were you really a member of the State Duma?" asked a voice right by Ippolit Matveyevich's ear. "And did you really attend meetings?

- Скажите, вы в самом деле были членом Государственной думы? - раздалось над ухом Ипполита Матвеевича. - И вы действительно ходили на заседания?

Ah!

Ах!

Ah!

Ах!

First rate!"

Высокий класс!

Ippolit Matveyevich raised his eyes and almost fainted.

Ипполит Матвеевич поднял лицо и обмер.

Hopping about in front of him like a sparrow was Absalom Vladimirovich Iznurenkov.

Перед ним прыгал, как воробушек, толстенький Авессалом Владимирович Изнуренков.

He had changed his brown Lodz suit for a white coat and grey trousers with a playful spotted pattern.

Он сменил коричневатый лодзинский костюм на белый пиджак и серые панталоны с игривой искоркой.

He was in unusual spirits and from time to time jumped as much as five or six inches off the ground.

Он был необычайно оживлен и иной раз подскакивал вершков на пять от земли.

Iznurenkov did not recognize Ippolit Matveyevich and continued to shower him with questions.

Ипполита Матвеевича Изнуренков не узнал и продолжал засыпать его вопросами.

"Tell me, did you actually see Rodzyanko?

- Скажите, вы в самом деле видели Родзянко?

Was Purishkevich really bald?

Пуришкевич в самом деле был лысый?

Ah!

Ах!

Ah!

Ах!

What a subject!

Какая тема!

First rate!"

Высокий класс!

Continuing to gyrate, Iznurenkov shoved three roubles into the confused marshal's hand and ran off.

Продолжая вертеться, Изнуренков сунул растерявшемуся предводителю три рубля и убежал.

But for some time afterwards his thick thighs could be glimpsed in various parts of the Flower Garden, and his voice seemed to float down from the trees.

Но долго еще в "Цветнике" мелькали его толстенькие ляжки и чуть ли не с деревьев сыпалось:

"Ah!

-Ах!

Ah!

Ах!

'Don't sing to me, my beauty, of sad Georgia.'

Не пой, красавица, при мне ты песни Грузии печальной!

Ah!

Ах!

Ah!

Ах!

They remind me of another life and a distant shore.'

Напоминают мне оне иную жизнь и берег дальний!..

' And in the morning she smiled again.'

Ах! Ах! А по утру она вновь улыбалась!..

First rate!"

Высокий класс!..

Ippolit Matveyevich remained standing, staring at the ground.

Ипполит Матвеевич продолжал стоять, обратив глаза к земле.

A pity he did so.

И напрасно так стоял он.

He missed a lot.

Он не видел многого.

In the enchanting darkness of the Pyatigorsk night, Ellochka Shukin strolled through the park, dragging after her the submissive and newly reconciled Ernest Pavlovich.

В чудном мраке пятигорской ночи по аллеям парка гуляла Эллочка Щукина, волоча за собой покорного, примирившегося с нею Эрнеста Павловича.

The trip to the spa was the finale of the hard battle with Vanderbilt's daughter.

Поездка на Кислые воды была последним аккордом в тяжелой борьбе с дочкой Вандербильда.

The proud American girl had recently set sail on a pleasure cruise to the Sandwich Isles in her own yacht.

Гордая американка недавно с развлекательной целью выехала в собственной яхте на Сандвичевы острова.

"Hoho!" echoed through the darkness. "Great, Ernestula!

- Хо-хо! - раздавалось в ночной тиши. -Знаменито, Эрнестуля!

Ter-r-rific!"

Кр-р-расота!

In the lamp-lit buffet sat Alchen and his wife, Sashchen.

В буфете, освещенном многими лампами, сидел голубой воришка Альхен со своей супругой Сашхен.

Her cheeks were still adorned with sideburns.

Щеки ее по-прежнему были украшены николаевскими полубакенбардами.

Alchen was bashfully eating shishkebab, washing it down with Kahetinsky wine no. 2, while Sashchen, stroking her sideburns, waited for the sturgeon she had ordered.

Альхен застенчиво ел шашлык по-карски, запивая его кахетинским № 2, а Сашхен, поглаживая бакенбарды, ждала заказанной осетрины.

After the liquidation of the second pensioners' home (everything had been sold, including the cook's cap and the slogan,

После ликвидации второго дома Собеса (было продано все, включая даже туальденоровый колпак повара и лозунг:

"By carefully masticating your food you help society"), Alchen had decided to have a holiday and enjoy himself.

"Тщательно прожевывая пищу, ты помогаешь обществу") Альхен решил отдохнуть и поразвлечься.

Fate itself had saved the full-bellied little crook.

Сама судьба хранила этого сытого жулика.

He had decided to see the Drop that day, but did not have time.

Он собирался в этот день поехать в Провал, но не успел. Это спасло его.

Ostap would certainly not have let him get away for less than thirty roubles.

Остап выдоил бы из робкого завхоза никак не меньше тридцати рублей.

Ippolit Matveyevich wandered off to the spring as the musicians were folding up their stands, the holidaymakers were dispersing, and the courting couples alone breathed heavily in the narrow lanes of the Flower Garden.

Ипполит Матвеевич побрел к источнику только тогда, когда музыканты складывали свои пюпитры, праздничная публика расходилась и только влюбленные парочки усиленно дышали в тощих аллейках "Цветника".

"How much did you collect?" asked Ostap as soon as the marshal's hunched figure appeared at the spring.

- Сколько насобирали? - спросил Остап, когда согбенная фигура предводителя появилась у источника.

"Seven roubles, twenty-nine kopeks.

- Семь рублей двадцать девять копеек.

Three roubles in notes.

Три рубля бумажкой.

The rest, copper and silver."

Остальные - медь и немного серебра.

"For the first go-terrific!

- Для первой гастроли дивно!

An executive's rate!

Ставка ответственного работника!

You amaze me, Pussy.

Вы меня умиляете. Киса!

But what fool gave you three roubles, I'd like to know?

Но какой дурак дал вам три рубля, хотел бы я знать?

You didn't give him change, I hope?"

Может быть, вы сдачи давали?

"It was Iznurenkov."

- Изнуренков дал.

"What, really?

- Да не может быть!

Absalom!

Авессалом?

Why, that rolling stone.

Ишь ты - шарик!

Where has he rolled to!

Куда закатился!

Did you talk to him?

Вы с ним говорили?

Oh, he didn't recognize you!"

Ах, он вас не узнал!..

"He asked all sorts of questions about the Duma.

- Расспрашивал о Государственной думе!

And laughed."

Смеялся!

"There, you see, marshal, it's not really so bad being a beggar, particularly with a moderate education and a feeble voice.

- Вот видите, предводитель, нищим быть не так-то уж плохо, особенно при умеренном образовании и слабой постановке голоса!..

And you were stubborn about it, tried to give yourself airs as though you were the Lord Privy Seal.

А вы еще кобенились, лорда-хранителя печати ломали!

Well, Pussy my lad, I haven't been wasting my time, either.

Ну, Кисочка, и я провел время не даром.

Fifteen roubles.

Пятнадцать рублей, как одна копейка.

Altogether that's enough."

Итого - хватит!

The next morning the fitter received his money and brought them two chairs in the evening.

На другое утро монтер получил деньги и вечером притащил два стула.

He claimed it was not possible to get the third chair as the sound effects were playing cards on it.

Третий ступ, по его словам, взять было никак невозможно. На нем звуковое оформление играло в карты.

For greater security the friends climbed practically to the top of Mashuk.

Для большей безопасности вскрытия друзья забрались почти на самую вершину Машука.

Beneath, the lights of Pyatigorsk shone strong and steady.

Внизу прочными недвижимыми огнями светился Пятигорск.

Below Pyatigorsk more feeble lights marked Goryachevodsk village.

Пониже Пятигорска плохонькие огоньки обозначали станицу Горячеводскую.

On the horizon Kislovodsk stood out from behind a mountain in two parallel dotted lines.

На горизонте двумя параллельными пунктирными линиями высовывался из-за горы Кисловодск.

Ostap glanced up at the starry sky and took the familiar pliers from his pocket.

Остап глянул в звездное небо и вынул из кармана известные уже плоскогубцы.

CHAPTER THIRTY-SEVEN

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ Глава XL

THE GREEN CAPE

Зеленый мыс

Engineer Bruns was sitting on the stone verandah of his little wooden house at the Green Cape, under a large palm, the starched leaves of which cast narrow, pointed shadows on the back of his shaven neck, his white shirt, and the Hambs chair from Madame Popov's suite, on which the engineer was restlessly awaiting his dinner.

Инженер Брунс сидел на каменной веранде дачи на Зеленом Мысу под большой пальмой, накрахмаленные листья которой бросали острые и узкие тени на бритый затылок инженера, на белую его рубашку и на гамбсовский стул из гарнитура генеральши Поповой, на котором томился инженер, дожидаясь обеда.

Bruns pouted his thick, juicy lips and called in the voice of a petulant, chubby little boy:

Брунс вытянул толстые наливные губы трубочкой и голосом шаловливого карапуза протянул:

"Moo-oosie!"

- Му-у-усик!

The house was silent.

Дача молчала.

The tropical flora fawned on the engineer.

Тропическая флора ластилась к инженеру.

Cacti stretched out their spiky mittens towards him.

Кактусы протягивали к нему свои ежовые рукавицы.

Dracaena shrubs rustled their leaves.

Драцены гремели листьями.

Banana trees and sago palms chased the flies from his face, and the roses with which the verandah was woven fell at his feet.

Бананы и саговые пальмы отгоняли мух с лысины инженера, розы, обвивающие веранду, падали к его сандалиям.

But all in vain.

Но все было тщетно.

Bruns was hungry.

Брунс хотел обедать.

He glowered petulantly at the mother-of-pearl bay, and the distant cape at Batumi, and called out in a singsong voice:

Он раздраженно смотрел на перламутровую бухту и далекий мысик Батума и певуче призывал:

"Moosie, moosie!"

- Му-у-усик! Му-у-у-сик!

The sound quickly died away in the moist sub-tropical air.

Во влажном субтропическом воздухе звук быстро замирал.

There was no answer.

Ответа не было.

Bruns had visions of a large golden-brown goose with sizzling, greasy skin, and, unable to control himself, yelled out:

Брунс представил себе большого коричневого гуся с шипящей жирной кожей и, не в силах сдержать себя, завопил:

"Moosie, where's the goosie?"

- Мусик!!! Готов гусик?!

"Andrew Mikhailovich," said a woman's voice from inside, "don't keep on at me."

- Андрей Михайлович! - закричал женский голос из комнаты. - Не морочь мне голову!

The engineer, who was already pouting his lips into the accustomed shape, promptly answered:

Инженер, свернувший уже привычные губы в трубочку, немедленно ответил:

"Moosie, you haven't any pity for your little hubby."

- Мусик! Ты не жалеешь своего маленького мужика!

"Get out, you glutton," came the reply from inside.

- Пошел вон, обжора! - ответили из комнаты.

The engineer did not give in, however.

Но инженер не покорился.

He was just about to continue his appeals for the goose, which had been going on unsuccessfully for two hours, when a sudden rustling made him turn round.

Он собрался было продолжить вызовы гусика, которые он безуспешно вел уже два часа, но неожиданный шорох заставил его обернуться.

From the black-green clumps of bamboo there had emerged a man in torn blue tunic-shirt-belted with a shabby twisted cord with tassels-and frayed striped trousers.

Из черно-зеленых бамбуковых зарослей вышел человек в рваной синей косоворотке, опоясанный потертым витым шнурком с густыми кистями и в затертых полосатых брюках.

The stranger's kindly face was covered with ragged stubble.

На добром лице незнакомца топорщилась лохматая бородка.

He was carrying his jacket in his hand.

В руках он держал пиджак.

The man approached and asked in a pleasant voice:

Человек приблизился и спросил приятным голосом:

"Where can I find Engineer Bruns?"

-Где здесь находится инженер Брунс?

"I'm Engineer Bruns," said the goose-charmer in an unexpectedly deep voice. "What can I do for you?"

- Я инженер Брунс, - сказал заклинатель гусика неожиданным басом, - чем могу?

The man silently fell to his knees.

Человек молча повалился на колени.

It was Father Theodore.

Это был отец Федор.

"Have you gone crazy? " cried the engineer. "Stand up, please."

- Вы с ума сошли! - воскликнул инженер, вскакивая. - Встаньте, пожалуйста!

"I won't," said Father Theodore, following the engineer with his head and gazing at him with bright eyes.

- Не встану, - ответил отец Федор, водя головой за инженером и глядя на него ясными глазами.

"Stand up."

- Встаньте!

"I won't."

- Не встану!

And carefully, so that it would not hurt, the priest began beating his head against the gravel.

И отец Федор осторожно, чтобы не было больно, стал постукивать головой о гравий.

"Moosie, come here!" shouted the frightened engineer. "Look what's happening!

- Мусик! Иди сюда! - закричал испуганный инженер. - Смотри, что делается.

Please get up.

Встаньте, я вас прошу!

I implore you."

Ну, умоляю вас!

"I won't," repeated Father Theodore.

- Не встану! - повторил отец Федор.

Moosie ran out on to the verandah; she was very good at interpreting her husband's intonation.

На веранду выбежала Мусик, тонко разбиравшаяся в интонациях мужа.

Seeing the lady, Father Theodore promptly crawled over to her and, bowing to her feet, rattled off:

Завидев даму, отец Федор, не подымаясь с колен, проворно переполз поближе к ней, поклонился в ноги и зачастил:

"On you, Mother, on you, my dear, on you I lay my hopes."

- На вас, матушка, на вас, голубушка, на вас уповаю!

Engineer Bruns thereupon turned red in the face, seized the petitioner under the arms and, straining hard, tried to lift him to his feet. Father Theodore was crafty, however, and tucked up his legs.

Тогда инженер Брунс покраснел, схватил просителя под мышки и, натужась, поднял его, чтобы поставить на ноги, но отец Федор схитрил и поджал ноги.

The disgusted Bruns dragged his extraordinary visitor into a corner and forcibly sat him in a chair (a Hambs chair, not from Vorobyaninov's house, but one belonging to General Popov's wife).

Возмущенный Брунс потащил странного гостя в угол и насильно посадил его в полукресло (гамбсовское, отнюдь не из воробьяниновского особняка, но из гостиной генеральши Поповой).

"I dare not sit in the presence of high-ranking persons," mumbled Father Theodore, throwing the baker's jacket, which smelt of kerosene, across his knees.

- Не смею, - забормотал отец Федор, кладя на колени попахивающий керосином пиджак булочника, - не осмеливаюсь сидеть в присутствии высокопоставленных особ.

And he made another attempt to go down on his knees.

И отец Федор сделал попытку снова пасть на колени.

With a pitiful cry the engineer restrained him by the shoulders.

Инженер с печальным криком придержал отца Федора за плечи.

"Moosie," he said, breathing heavily, "talk to this citizen.

- Мусик! - сказал он, тяжело дыша. - Поговори с этим гражданином.

There's been some misunderstanding."

Тут какое-то недоразумение.

Moosie at once assumed a businesslike tone.

Мусик сразу взяла деловой тон.

"In my house," she said menacingly, "kindly don't go down on anyone's knees."

- В моем доме, - сказала она грозно, - пожалуйста, не становитесь ни на какие колени!..

"Dear lady," said Father Theodore humbly, "Mother!"

-Голубушка!..- умилился отец Федор. -Матушка!..

"I'm not your mother.

- Никакая я вам не матушка.

What do you want? "

Что вам угодно?

The priest began burbling something incoherent, but apparently deeply moving.

Поп залопотал что-то непонятное, но, видно, умилительное.

It was only after lengthy questioning that they were able to gather that he was asking them to do him a special favour and sell him the suite of twelve chairs, one of which he was sitting on at that moment.

Только после долгих расспросов удалось понять, что он, как особой милости, просит продать ему гарнитур из двенадцати стульев, на одном из которых он в настоящий момент сидит.

The engineer let go of Father Theodore with surprise, whereupon the latter immediately plumped down on his knees again and began creeping after the engineer like a tortoise.

Инженер от удивления выпустил из рук плечи отца Федора, который немедленно бухнулся на колени и стал по-черепашьи гоняться за инженером.

"But why," cried the engineer, trying to dodge Father Theodore's long arms, "why should I sell my chairs?

- Почему, - кричал инженер, увертываясь от длинных рук отца Федора, - почему я должен продать свои стулья?

It's no use how much you go down on your knees like that, I just don't understand anything."

Сколько вы ни бухайтесь на колени, я ничего не могу понять!

"But they're my chairs," groaned the holy father.

- Да ведь это мои стулья! - простонал отец Федор.

"What do you mean, they're yours?

-То есть как это ваши?

How can they be yours?

Откуда ваши?

You're crazy.

С ума вы спятили?

Moosie, I see it all.

Мусик! Теперь для меня все ясно!

This man's a crackpot."

Это явный псих!

"They're mine," repeated the priest in humiliation.

- Мои, - униженно твердил отец Федор.

"Do you think I stole them from you, then?" asked the engineer furiously. "Did I steal them?

- Что ж, по-вашему, я у вас их украл? - вскипел инженер. - Украл?

Moosie, this is blackmail."

Слышишь, Мусик? Это какой-то шантаж!

"Oh, Lord," whispered Father Theodore.

- Ни боже мой, - шепнул отец Федор.

"If I stole them from you, then take the matter to court, but don't cause pandemonium in my house.

- Если я их у вас украл, то требуйте судом и не устраивайте в моем доме пандемониума!

Did you hear that, Moosie?

Слышишь, Мусик!

How impudent can you get?

До чего доходит нахальство!

They don't even let a man have his dinner in peace."

Пообедать не дадут по-человечески!

No, Father Theodore did not want to recover "his" chairs by taking the matter to court.

Нет, отец Федор не хотел требовать "свои" стулья судом.

By no means.

Отнюдь.

He knew that Engineer Bruns had not stolen them from him.

Он знал, что инженер Брунс не крал у него стульев.

Oh, no.

О, нет.

That was the last idea he had in his mind.

У него и в мыслях этого не было.

But the chairs had nevertheless belonged to him before the revolution, and his wife, who was on her deathbed in Voronezh, was very attached to them.

Но эти стулья все-таки до революции принадлежали ему, отцу Федору, и они бесконечно дороги его жене, умирающей сейчас в Воронеже.

It was to comply with her wishes and not on his own initiative that he had taken the liberty of finding out the whereabouts of the chairs and coming to see Citizen Bruns.

Исполняя ее волю, а никак не по собственной дерзости, он позволил себе узнать местонахождение стульев и явиться к гражданину Брунсу.

Father Theodore was not asking for charity.

Отец Федор не просит подаяния.

Oh, no.

О, нет!

He was sufficiently well off (he owned a small candle factory in Samara) to sweeten his wife's last few minutes by buying the old chairs.

Он достаточно обеспечен (небольшой свечной заводик в Самаре), чтобы усладить последние минуты жены покупкой старых стульев.

He was ready to splurge and pay twenty roubles for the whole set of chairs.

Он готов не поскупиться и уплатить за весь гарнитур рублей двадцать.

"What?" cried the engineer, growing purple. "Twenty roubles?

- Что? - крикнул инженер, багровея. - Двадцать рублей?

For a splended drawing-room suite?

За прекрасный гостиный гарнитур?

Moosie, did you hear that?

Мусик! Ты слышишь?

He really is a nut.

Это все-таки псих!

Honestly he is."

Ей-богу, псих!

"I'm not a nut, but merely complying with the wishes of my wife who sent me."

- Я не псих. А единственно выполняя волю пославшей мя жены...

"Oh, hell!" said the engineer.

- О, ч-черт, - сказал инженер, - опять ползать начал.

"Moosie, he's at it again. He's crawling around again."

Мусик! Он опять ползает!

"Name your price," moaned Father Theodore, cautiously beating his head against the trunk of an araucaria.

-Назначьте же цену!- стенал отец Федор, осмотрительно биясь головой о ствол араукарии.

"Don't spoil the tree, you crazy man.

- Не портите дерева, чудак вы человек!

Moosie, I don't think he's a nut.

Мусик, он, кажется, не псих.

He's simply distraught at his wife's illness.

Просто, как видно, расстроен человек болезнью жены.

Shall we sell him the chairs and get rid of him?

Продать ему разве стулья? А? Отвяжется? А?

Otherwise, he'll crack his skull."

А то он лоб разобьет.

"And what are we going to sit on?" asked Moosie.

- А мы на чем сидеть будем? - спросила Мусик.

"We'll buy some more."

- Купим другие.

"For twenty roubles?"

- Это за двадцать-то рублей?

"Suppose I don't sell them for twenty.

- За двадцать я, положим, не продам.

Suppose I don't sell them for two hundred, but supposing I do sell them for two-fifty?"

Положим, не продам я и за двести... А за двести пятьдесят продам.

In response came the sound of a head against a tree.

Ответом послужил страшный удар головой о драцену.

"Moosie, I'm fed up with this!"

- Ну, Мусик, это мне уже надоело.

The engineer went over to Father Theodore, with his mind made up and began issuing an ultimatum.

Инженер решительно подошел к отцу Федору и стал диктовать ультиматум.

"First, move back from the palm at least three paces; second, stand up at once; third, I'll sell you the chairs for two hundred and fifty and not a kopek less."

- Во-первых, отойдите от пальмы не менее чем на три шага. Во-вторых, немедленно встаньте. В-третьих, мебель я продам за двести пятьдесят рублей, не меньше. Такую и за триста не купишь.

"It's not for personal gain," chanted Father Theodore, "but merely in compliance with my sick wife's wishes."

- Не корысти ради, - затянул отец Федор, поднявшись и отойдя на три шага от драцены. - А токмо во исполнение воли больной жены.

"Well, old boy, my wife's also sick.

- Ну, милый, моя жена тоже больна.

That's right, isn't it, Moosie? Your lungs aren't in too good a state, are they?

Правда, Мусик, у тебя легкие не в порядке.

But on the strength of that I'm not asking you to . . . er . . . sell me your jacket for thirty kopeks."

Но я не требую на этом основании, чтобы вы... ну... продали мне, положим, ваш пиджак за тридцать копеек...

"Have it for nothing," exclaimed Father Theodore.

- Возьмите даром, - пропел отец Федор.

The engineer waved him aside in irritation and then said coldly:

Инженер раздраженно махнул рукой и холодно сказал:

"Stop your tricks.

- Вы ваши шутки бросьте.

I'm not going to argue with you any more.

Ни в какие рассуждения я больше не пускаюсь.

I've assessed the worth of the chairs at two hundred and fifty roubles and I'm not shifting one cent."

Стулья оценены мною в двести пятьдесят рублей, и я не уступлю ни копейки.

"Fifty," offered the priest.

- Пятьдесят! - предложил отец Федор.

"Moosie," said the engineer, "call Bagration.

- Мусик! - сказал инженер. - Позови Багратиона.

Let him see this citizen off the premises."

Пусть проводит гражданина!

"Not for personal gain. . . ."

- Не корысти ради...

"Bagration!"

- Багратион!

Father Theodore fled in terror, while the engineer went into the dining-room and sat down to the goose.

Отец Федор в страхе бежал, а инженер пошел в столовую и сел за гусика.

Bruns's favourite bird had a soothing effect on him.

Любимая птица произвела на Брунса благотворное действие.

He began to calm down.

Он начал успокаиваться.

Just as the engineer was about to pop a goose leg into his pink mouth, having first wrapped a piece of cigarette paper around the bone, the face of the priest appeared appealingly at the window.

В тот момент, когда инженер, обмотав косточку папиросной бумагой, поднес гусиную ножку к розовому рту, в окне появилось умоляющее лицо отца Федора.

"Not for personal gain," said a soft voice. "Fifty-five roubles."

- Не корысти ради, - сказал мягкий голос. -Пятьдесят пять рублей.

The engineer let out a roar without turning around.

Инженер, не оглядываясь, зарычал.

Father Theodore disappeared.

Отец Федор исчез.

The whole of that day Father Theodore's figure kept appearing at different points near the house.

Весь день потом фигура отца Федора мелькала во всех концах дачи.

At one moment it was seen coming out of the shade of the cryptomeria, at another it rose from a mandarin grove; then it raced across the back yard and, fluttering, dashed towards the botanical garden.

То выбегала она из тени криптомерий, то возникала она в мандариновой роще, то перелетала через черный двор и, трепеща, уносилась к Ботаническому саду.

The whole day the engineer kept calling for Moosie, complaining about the crackpot and his own headache.

Инженер весь день призывал Мусика, жаловался на психа и на головную боль.

From time to time Father Theodore's voice could be heard echoing through the dusk.

В наступившей тьме время от времени раздавался голос отца Федора.

"A hundred and eight," he called from somewhere in the sky.

- Сто тридцать восемь! - кричал он откуда-то с неба.

A moment later his voice came from the direction of Dumbasoc's house.

А через минуту голос его приходил со стороны дачи Думбасова.

"A hundred and forty-one. Not for personal gain, Mr. Brans, but merely . . ."

- Сто сорок один, - предлагал отец, - не корысти ради, господин Брунс, а токмо...

At length the engineer could stand it no longer; he came out on to the verandah and, peering into the darkness, began shouting very clearly:

Наконец инженер не выдержал, вышел на середину веранды и, вглядываясь в темноту, начал размеренно кричать:

"Damn you!

- Черт с вами!

Two hundred roubles then.

Двести рублей!

Only leave us alone."

Только отвяжитесь.

There was a rustle of disturbed bamboo, the sound of a soft groan and fading footsteps, then all was quiet.

Послышался шорох потревоженных бамбуков, тихий стон и удаляющиеся шаги. Потом все смолкло.

Stars floundered in the bay.

В заливе барахтались звезды.

Fireflies chased after Father Theodore and circled round his head, casting a greenish medicinal glow on his face.

Светляки догоняли отца Федора, кружились вокруг головы, обливая лицо его зеленоватым, медицинским светом.

"Now the goose is flown," muttered the engineer, going inside.

- Ну и гусики теперь пошли! - пробормотал инженер, входя в комнаты.

Meanwhile, Father Theodore was speeding along the coast in the last bus in the direction of Batumi.

Между тем отец Федор летел в последнем автобусе вдоль морского берега к Батуму.

A slight surf washed right up to the side of him; the wind blew in his face, and the bus hooted in reply to the whining jackals.

Под самым боком, со звуком перелистываемой книги, набегал легкий прибой, ветер ударял по лицу, и автомобильной сирене отвечало мяуканье шакалов.

That evening Father Theodore sent a telegram to his wife in the town of N.

В этот же вечер отец Федор отправил в город N жене своей Катерине Александровне такую телеграмму:

GOODS FOUND STOP WIRE ME TWO HUNDRED THIRTY STOP SELL ANYTHING STOP THEO

"Товар нашел вышли двести тридцать телеграфом продай что хочешь Федя".

For two days he loafed about elatedly near Bruns's house, bowing to Moosie in the distance, and even making the tropical distances resound with shouts of

Два дня он восторженно слонялся у Брунсовой дачи, издали раскланивался с Мусиком и даже время от времени оглашал тропические дали криками:

"Not for personal gain, but merely at the wishes of my wife who sent me."

- Не корысти ради, а токмо волею пославшей мя супруги!

Two days later the money was received together with a desperate telegram:

На третий день деньги были получены с отчаянной телеграммой:

SOLD EVERYTHING STOP NOT A CENT LEFT STOP KISSES AND AM WAITING STOP EVSTIGNEYEV STILL HAVING MEALS STOP KATEY

"Продала все осталась без одной копейки целую и жду Евстигнеев все обедает Катя".

Father Theodore counted the money, crossed himself frenziedly, hired a cart, and drove to the Green Cape.

Отец Федор пересчитал деньги, истово перекрестился, нанял фургон и поехал на Зеленый Мыс.

The weather was dull.

Погода была сумрачная.

A wind from the Turkish frontier blew across thunderclouds.

С турецкой границы ветер нагонял тучи. Чорох курился.

The strip of blue sky became narrower and narrower.

Голубая прослойка в небе все уменьшалась.

The wind was near gale force.

Шторм доходил до шести баллов.

It was forbidden to take boats to sea and to bathe.

Было запрещено купаться и выходить в море на лодках.

Thunder rumbled above Batumi.

Гул и гром стояли над Батумом.

The gale shook the coast.

Шторм тряс берега.

Reaching Bruns's house, the priest ordered the Adzhar driver to wait and went to fetch the furniture.

Достигши дачи инженера Брунса, отец Федор велел вознице-аджарцу в башлыке подождать и отправился за мебелью.

"I've brought the money," said Father Theodore. "You ought to lower your price a bit."

- Принес деньги я, - сказал отец Федор, - уступили бы малость.

"Moosie," groaned the engineer, "I can't stand any more of this."

- Мусик, - застонал инженер. - Я не могу больше.

"No, no, I've brought the money," said Father Theodore hastily, "two hundred, as you said."

- Да нет, я деньги принес, - заторопился отец Федор, - двести рублей. Как вы говорили.

"Moosie, take the money and give him the chairs, and let's get it over with.

- Мусик! Возьми у него деньги! Дай ему стулья! И пусть сделает все это поскорее.

I've a headache."

У меня мигрень!..

His life ambition was achieved.

Цель всей жизни была достигнута.

The candle factory in Samara was falling into his lap.

Свечной заводик в Самаре сам лез в руки.

The jewels were pouring into his pocket like seeds.

Бриллианты сыпались в карманы, как семечки.

Twelve chairs were loaded into the cart one after another.

Двенадцать стульев один за другим были погружены в фургон.

They were very like Vorobyaninov's chairs, except that the covering was not flowered chintz, but rep with blue and pink stripes.

Они очень походили на воробьяниновские, с тою только разницей, что обивка их была не ситцевая, в цветочках, а репсовая, синяя, в розовую полосочку.

Father Theodore was overcome with impatience.

Нетерпение охватывало отца Федора.

Under his shirt behind a twisted cord he had tucked a hatchet.

Под полою у него за витой шнурок был заткнут топорик.

He sat next to the driver and, constantly looking round at the chairs, drove to Batumi.

Отец Федор сел рядом с кучером и, поминутно оглядываясь на стулья, выехал к Батуму.

The spirited horses carried the holy father and his treasure down along the highway past the Finale restaurant, where the wind swept across the bamboo tables and arbours, past a tunnel that was swallowing up the last few tank cars of an oil train, past the photographer, deprived that overcast day of his usual clientele, past a sign reading

Бодрые кони свезли отца Федора и его сокровища вниз на шоссейную дорогу, мимо ресторанчика "Финал", по бамбуковым столам и беседкам которого гулял ветер, мимо туннеля, проглатывавшего последние цистерны нефтяного маршрута, мимо фотографа, лишенного в этот хмурый денек обычной своей клиентуры, мимо вывески

"Batumi Botanical Garden", and carried him, not too quickly, along the very line of surf.

"Батумский ботанический сад" - и повлекли, не слишком быстро, над самой линией прибоя.

At the point where the road touched the rocks, Father Theodore was soaked with salty spray.

В том месте, где дорога соприкасалась с массивами, отца Федора обдавало солеными брызгами.

Rebuffed by the rocks, the waves turned into waterspouts and, rising up to the sky, slowly fell back again.

Отбитые массивами от берега, волны оборачивались гейзерами, подымались к небу и медленно опадали.

The jolting and the spray from the surf whipped Father Theodore's troubled spirit into a frenzy.

Толчки и взрывы прибоя накаляли смятенный дух отца Федора.

Struggling against the wind, the horses slowly approached Makhinjauri.

Лошади, борясь с ветром, медленно приближались к Махинджаури.

From every side the turbid green waters hissed and swelled.

Куда хватал глаз, свистали и пучились мутные зеленые воды.

Right up to Batumi the white surf swished like the edge of a petticoat peeking from under the skirt of a slovenly woman.

До самого Батума трепалась белая пена прибоя, словно подол нижней юбки, выбившейся из-под платья неряшливой дамочки.

"Stop!" Father Theodore suddenly ordered the driver. "Stop, Mohammedan!"

- Стой!- закричал вдруг отец Федор вознице. -Стой, мусульманин!

Trembling and stumbling, he started to unload the chairs on to the deserted shore.

И он, дрожа и спотыкаясь, стал выгружать стулья на пустынный берег.

The apathetic Adzhar received his five roubles, whipped up the horses and rode off.

Равнодушный аджарец получил свою пятерку, хлестнул по лошадям и уехал.

Making sure there was no one about, Father Theodore carried the chairs down from the rocks on to a dry patch of sand and took out his hatchet.

А отец Федор, убедившись, что вокруг никого нет, стащил стулья с обрыва на небольшой, сухой еще кусочек пляжа и вынул топорик.

For a moment he hesitated, not knowing where to start.

Минуту он находился в сомнении - не знал, с какого стула начинать.

Then, like a man walking in his sleep, he went over to the third chair and struck the back a ferocious blow with the hatchet.

Потом, словно лунатик, подошел к третьему стулу и зверски ударил топориком по спинке.

The chair toppled over undamaged.

Стул опрокинулся, не повредившись.

"Aha!" shouted Father Theodore. "I'll show you!"

- Ага! - крикнул отец Федор. - Я т-тебе покажу!

And he flung himself on the chair as though it had been a live animal.

И он бросился на стул, как на живую тварь.

In a trice the chair had been hacked to ribbons.

Вмиг стул был изрублен в капусту.

Father Theodore could not hear the sound of the hatchet against the wood, cloth covering, and springs.

Отец Федор не слышал ударов топора о дерево, о репс и о пружины.

All sounds were drowned by the powerful roar of the gale.

В могучем реве шторма глохли, как в войлоке, все посторонние звуки.

"Aha!

- Ага!

Aha!

Ага!

Aha!" cried the priest, swinging from the shoulder.

Ага! - приговаривал отец Федор, рубя с плеча.

One by one the chairs were put out of action.

Стулья выходили из строя один за другим.

Father Theodore's fury increased more and more.

Ярость отца Федора все увеличивалась.

So did the fury of the gale.

Увеличивался и шторм.

Some of the waves came up to his feet.

Иные волны добирались до самых ног отца Федора.

From Batumi to Sinop there was a great din.

От Батума до Синопа стоял великий шум.

The sea raged and vented its spite on every little ship.

Море бесилось и срывало свое бешенство на каждом суденышке.

The S.S. Lenin sailed towards Novorossisk with its two funnels smoking and its stern plunging low in the water.

Пароход "Ленин", чадя двумя своими трубами и тяжело оседая на корму, подходил к Новороссийску.

The gale roared across the Black Sea, hurling thousand-ton breakers on to the shore of Trebizond, Yalta, Odessa and Konstantsa.

Шторм вертелся в Черном море, выбрасывая тысячетонные валы на берега Трапезонта, Ялты, Одессы и Констанцы.

Beyond the still in the Bosporus and the Dardanelles surged the Mediterranean.

За тишиной Босфора и Дарданелл гремело Средиземное море.

Beyond the Straits of Gibraltar, the Atlantic smashed against the shores of Europe.

За Гибралтарским проливом бился о Европу Атлантический океан.

A belt of angry water encircled the world.

Сердитая вода опоясывала земной шар.

And on the Batumi shore stood Father Theodore, bathed in sweat and hacking at the final chair.

А на батумском берегу стоял крохотный алчный человечек и, обливаясь потом, разрубал последний стул.

A moment later it was all over.

Через минуту все было кончено.

Desperation seized him.

Отчаяние охватило отца Федора.

With a dazed look at the mountain of legs, backs, and springs, he turned back.

Бросив остолбенелый взгляд на навороченную им гору ножек, спинок и пружин, отец Федор попятился назад.

The water grabbed him by the feet.

Волна схватила его за ноги.

He lurched forward and ran soaked to the road.

Отец Федор завизжал и, вымокший, бросился на шоссе.

A huge wave broke on the spot where he had been a moment before and, swirling back, washed away the mutilated furniture.

Большая волна грянулась о то место, где только что стоял отец Федор, и, катясь назад, увлекла с собою весь искалеченный гарнитур генеральши Поповой.

Father Theodore no longer saw anything.

Отец Федор уже не видел этого.

He staggered along the road, hunched and hugging his fist to his chest.

Он брел по шоссе, согнувшись и прижимая к груди мокрый кулак.

He went into Batumi, unable to see anything about him.

Он вошел в Батум, сослепу ничего не видя вокруг.

His position was the most terrible thing of all.

Положение его было самое ужасное.

Three thousand miles from home and twenty roubles in his pocket-getting home was definitely out of the question.

За пять тысяч километров от дома, с двадцатью рублями в кармане доехать в родной город - было положительно невозможно.

Father Theodore passed the Turkish bazaar-where he was advised in a perfect stage whisper to buy some Coty powder, silk stockings and contraband Batumi tobacco-dragged himself to the station, and lost himself in the crowd of porters.

Отец Федор миновал турецкий базар, на котором ему идеальным шепотом советовали купить пудру Коти, шелковые чулки и необандероленный сухумский табак, потащился к вокзалу и затерялся в толпе носильщиков.

CHAPTER THIRTY-EIGHT

Глава XLI

UP IN THE CLOUDS

Под облаками

Three days after the concessionaires' deal with Mechnikov the fitter, the Columbus Theatre left by railway via Makhacha-Kala and Baku.

Через три дня после сделки концессионеров с монтером Мечниковым театр Колумба выехал в Тифлис по железной дороге через Махачкалу и Баку.

The whole of these three days the concessionaires, frustrated by the contents of the two chairs opened on Mashuk, waited for Mechnikov to bring them the third of the Columbus chairs.

Все эти три дня концессионеры, не удовлетворившиеся содержимым вскрытых на Машуке двух стульев, ждали от Мечникова третьего, последнего из колумбовских стульев.

But the narzan-tortured fitter converted the whole of the twenty roubles into the purchase of plain vodka and drank himself into such a state that he was kept locked up in the props room.

Но монтер, измученный нарзаном, обратил все двадцать рублей на покупку простой водки и дошел до такого состояния, что содержался взаперти - в бутафорской.

"That's Mineral Waters for you!" said Ostap, when he heard about the theatre's departure. "A useful fool, that fitter.

- Вот вам и Кислые воды! - заявил Остап, узнав об отъезде театра. - Сучья лапа этот монтер.

Catch me having dealings with theatre people after this!"

Имей после этого дело с теаработниками!

Ostap became much more nervy than before.

Остап стал гораздо суетливее, чем прежде.

The chances of finding the treasure had increased infinitely.

Шансы на отыскание сокровищ увеличились безмерно. - В Тифлисе, - сказал Остап, - нам нечего лениться.

"We need money to get to Vladikavkaz," said Ostap.

Нужны деньги на поездку во Владикавказ.

"From there we'll drive by car to Tiflis along the Georgian Military Highway.

Оттуда мы поедем в Тифлис на автомобиле по Военно-Грузинской дороге.

Glorious scenery!

Очаровательные виды.

Magnificent views!

Захватывающий пейзаж.

Wonderful mountain air!

Чудный горный воздух!

And at the end of it all-one hundred and fifty thousand roubles, zero zero kopeks.

И в финале - всего сто пятьдесят тысяч рублей ноль ноль копеек.

There is some point in continuing the hearing."

Есть смысл продолжать заседание.

But it was not quite so easy to leave Mineral Waters.

Но выехать из Минеральных Вод было не так-то легко.

Vorobyaninov proved to have absolutely no talent for bilking the railway, and so when all attempts to get him aboard a train had failed he had to perform again in the Flower Garden, this time as an educational district ward.

Воробьянинов оказался бездарным железнодорожным зайцем, и так как попытки его сесть в поезд оказались безуспешными, то ему пришлось выступить около "Цветника" в качестве бывшего попечителя учебного округа.

This was not at all a success.

Это имело весьма малый успех.

Two roubles for twelve hours' hard and degrading work, though it was a large enough sum for the fare to Vladikavkaz.

Два рубля за двенадцать часов тяжелой и унизительной работы. Сумма, однако, достаточная для проезда во Владикавказ.

At Beslan, Ostap, who was travelling without a ticket, was thrown off the train, and the smooth operator impudently ran behind it for a mile or so, shaking his fist at the innocent Ippolit Matveyevich.

В Беслане Остапа, ехавшего без билета, согнали с поезда, и великий комбинатор дерзко бежал за поездом версты три, грозя ни в чем не виновному Ипполиту Матвеевичу кулакам.

Soon after, Ostap managed to jump on to a train slowly making its way to the Caucasian ridge.

После этого Остапу удалось вскочить на ступеньку медленно подтягивающегося к Кавказскому хребту поезда.

From his position on the steps Ostap surveyed with great curiosity the panorama of the mountain range that unfolded before him.

С этой позиции Остап с любопытством взирал на развернувшуюся перед ним панораму кавказской горной цепи.

It was between three and four in the morning.

Был четвертый час утра.

The mountain-tops were lit by dark pink sunlight.

Г орные вершины осветились темно-розовым солнечным светом.

Ostap did not like the mountains.

Горы не понравились Остапу.

"Too showy," he said. "Weird kind of beauty.

- Слишком много шику! - сказал он. - Дикая красота.

An idiot's imagination.

Воображение идиота.

No use at all."

Никчемная вещь.

At Vladikavkaz station the passengers were met by a large open bus belonging to the Transcaucasian car-hire-and-manufacturing society, and nice, kind people said:

У Владикавказского вокзала приезжающих ждал большой открытый автобус Закавтопромторга, и ласковые люди говорили:

"Those travelling by the Georgian Military Highway will be taken into the town free."

- Кто поедет по Военно-Грузинской дороге - тех в город везем бесплатно.

"Hold on, Pussy," said Ostap. "We want the bus.

- Куда же вы, Киса? - сказал Остап. - Нам в автобус.

Let them take us free."

Пусть везут, раз бесплатно.

When the bus had given him a lift to the centre of the town, however, Ostap was in no hurry to put his name down for a seat in a car.

Подвезенный автобусом к конторе Закавтопромторга, Остап, однако, не поспешил записаться на место в машине.

Talking enthusiastically to Ippolit Matveyevich, he gazed admiringly at the view of the cloud-enveloped Table Mountain, but finding that it really was like a table, promptly retired.

Оживленно беседуя с Ипполитом Матвеевичем, он любовался опоясанной облаком Столовой горой и, находя, что гора действительно похожа на стол, быстро удалился.

They had to spend several days in Vladikavkaz.

Во Владикавказе пришлось просидеть несколько дней.

None of their attempts to obtain money for the road fare met with any success, nor provided them with enough money to buy food.

Но все попытки достать деньги на проезд по Военно-Грузинской дороге или совершенно не приносили плодов, или давали средства, достаточные лишь для дневного пропитания.

An attempt to make the citizens pay ten-kopek bits failed.

Попытка взимать с граждан гривенники не удалась.

The mountain ridge was so high and clear that it was not possible to charge for looking at it.

Кавказский хребет был настолько высок и виден, что брать за его показ деньги не представлялось возможным.

It was visible from practically every point, and there were no other beauty spots in Vladikavkaz.

Его было видно почти отовсюду. Других же красот во Владикавказе не было.

There was the Terek, which flowed past the

Что же касается Терека, то протекал он мимо

"Trek", but the town charged for entry to that without Ostap's assistance.

"Трека", за вход в который деньги взимал город без помощи Остапа.

The alms collected in two days by Ippolit Matveyevich only amounted to thirteen kopeks.

Сбор подаяний, произведенный Ипполитом Матвеевичем, принес за два дня тринадцать копеек. Тогда Остап извлек из тайников своего походного пиджака колоду карт и, засев у дороги при выезде из города, затеял игру в три карты. Рядом с ним стоял проинструктированный Ипполит Матвеевич, который должен был играть роль восторженного зрителя, удивленного легкостью выигрыша. Позади друзей в облаках рисовались горные кряжи и снежные пики.

- Красненькая выиграет, черненькая проиграет! -кричал Остап. Перед собравшейся толпой

соплеменных гор, ингушей и осетинов в войлочных шляпах Остап бросал рубашками вверх три карты, из которых одна была красной масти и две - черной. Любому гражданину предлагалось поставить на красненькую карту любую ставку. Угадавшему Остап брался уплатить на месте. - Красненькая выиграет,

черненькая проиграет! Заметил - ставь! Угадал -деньги забирай! Горцев тешила простота игры и легкость выигрыша. Красная карта на глазах у всех ложилась направо или налево, и не было никакого труда угадать, куда она легла. Зрители постепенно стали втягиваться в игру, и Остап для блезира уже проиграл копеек сорок. К толпе присоединился всадник в коричневой черкеске, в рыжей барашковой шапочке и с обычным кинжалом на впалом животе.

- Красненькая выиграет, черненькая проиграет! -запел Остап, подозревая наживу. - Заметил -ставь! Угадал - деньги забирай! Остап сделал несколько пассов и метнул карты. - Вот она! -крикнул всадник, соскакивая с лошади. - Вон красненькая! Я хорошо заметил! - Ставь

деньги, кацо, если заметил, - сказал Остап.

- Проиграешь! - сказал горец. - Ничего.

Проиграю - деньги заплачу, - ответил Остап.

- Десять рублей ставлю. - Поставь деньги.

Горец распахнул полы черкески и вынул порыжелый кошель. - Вот красненькая! Я

хорошо видел. Игрок приподнял карту. Карта была черная. - Еще карточку? - спросил Остап, пряча выигрыш. - Бросай. Остап метнул. Горец проиграл еще двадцать рублей. Потом еще тридцать. Горец во что бы то ни стало решил отыграться. Всадник пошел на весь проигрыш. Остап, давно не тренировавшийся в три карточки и утративший былую квалификацию, передернул на этот раз весьма неудачно. - Отдай деньги! -крикнул горец. - Что?! - закричал Остап. -

Люди видели! Никакого мошенства! - Люди видели, не видели - их дело. Я видел, ты карту менял, вместо красненькой черненькую клал! Давай деньги назад! С этими словами горец подступил к Остапу. Великий комбинатор стойко перенес первый удар по голове и дал

ошеломляющую сдачу. Тогда на Остапа набросилась вся толпа. Ипполит Матвеевич убежал в город. Вспыльчивые ингуши били Остапа недолго. Они остыли так же быстро, как остывает ночью горный воздух. Через десять минут горец с отвоеванными общественными деньгами возвращался в свой аул, толпа возвратилась к будничным своим делам, а Остап, элегантно и далеко сплевывая кровь, сочившуюся из разбитой десны, поковылял на соединение с Ипполитом Матвеевичем.

"There's only one thing to do," said Ostap. "We'll go to Tiflis on foot.

- Довольно, - сказал Остап, - выход один: идти в Тифлис пешком.

We can cover the hundred miles in five days.

В пять дней мы пройдем двести верст.

Don't worry, dad, the mountain view is delightful and the air is bracing . . . We only need money for bread and salami sausage.

Ничего, папаша, очаровательные горные виды, свежий воздух... Нужны деньги на хлеб и любительскую колбаску.

You can add a few Italian phrases to your vocabulary, or not, as you like; but by evening you've got to collect at least two roubles.

Можете прибавить к своему лексикону несколько итальянских фраз, это уж как хотите, но к вечеру вы должны насобирать не меньше двух рублей!..

We won't have a chance to eat today, dear chum.

Обедать сегодня не придется, дорогой товарищ.

Alas!

Увы!

What bad luck!"

Плохие шансы!..

Early in the morning the partners crossed the little bridge across the Terek river, went around the barracks, and disappeared deep into the green valley along which ran the Georgian Military Highway.

Спозаранку концессионеры перешли мостик через Терек, обошли казармы и углубились в зеленую долину, по которой шла Военно-Грузинская дорога.

"We're in luck, Pussy," said Ostap. "It rained last night so we won't have to swallow the dust.

- Нам повезло, Киса, - сказал Остап, - ночью шел дождь, и нам не придется глотать пыль.

Breathe in the fresh air, marshal.

Вдыхайте, предводитель, чистый воздух.

Sing something.

Пойте.

Recite some Caucasian poetry and behave as befits the occasion."

Вспоминайте кавказские стихи. Ведите себя как полагается!..

But Ippolit Matveyevich did not sing or recite poetry.

Но Ипполит Матвеевич не пел и не вспоминал стихов.

The road went uphill.

Дорога шла на подъем.

The nights spent in the open made themselves felt by pains in his side and heaviness in his legs, and the salami sausage made itself felt by a constant and griping indigestion.

Ночи, проведенные под открытым небом, напоминали о себе колотьем в боку, тяжестью в ногах, а любительская колбаса - постоянной и мучительной изжогой.

He walked along, holding in his hand a five-pound loaf of bread wrapped in newspaper, his left foot dragging slightly.

Он шел, склонившись набок, держа в руке пятифунтовый хлеб, завернутый во владикавказскую газету, и чуть волоча левую ногу.

On the move again!

Опять идти!

But this time towards Tiflis; this time along the most beautiful road in the world.

На этот раз в Тифлис, на этот раз по красивейшей в мире дороге.

Ippolit Matveyevich could not have cared less.

Ипполиту Матвеевичу было все равно.

He did not look around him as Ostap did.

Он не смотрел по сторонам, как Остап.

He certainly did not notice the Terek, which now could just be heard rumbling at the bottom of the valley.

Он решительно не замечал Терека, который начинал уже погромыхивать на дне долины.

It was only the ice-capped mountain-tops glistening in the sun which somehow reminded him of a sort of cross between the sparkle of diamonds and the best brocade coffins of Bezenchuk the undertaker.

И только сияющие под солнцем ледяные вершины что-то смутно ему напоминали - не то блеск бриллиантов, не то лучшие глазетовые гробы мастера Безенчука.

After Balta the road entered and continued as a narrow ledge cut in the dark overhanging cliff.

До первой почтовой станции - Балты - путники шли в сфере влияния Столовой горы. Ее плотный слоновый массив с прожилками снега шел за ними верст десять. Путников обогнал сначала легковой автомобиль Закавтопромторга, через полчаса - автобус, везший не менее сорока туристов и не больше ста двадцати чемоданов. - Кланяйтесь Казбеку! - крикнул Остап вдогонку машине. - Поцелуйте его в левый ледник! После автомобилей долго еще в горах пахло бензинным перегаром и разогретой резиной. Звонко бренча, обгоняли путников арбы горцев. Навстречу из-за поворота выехал фаэтон. В Балте Остап выдал Ипполиту Матвеевичу вершок колбасы и сам съел вершка два. - Я кормилец семьи, - сказал он, - мне полагается усиленное питание. После Балты дорога вошла в ущелье и двинулась узким карнизом, высеченным в темных отвесных скалах.

The road spiralled upwards, and by evening the concessionaires reached the village of Lars, about three thousand feet above sea level.

Спираль дороги завивалась кверху, и вечером концессионеры очутились на станции Ларс в тысяче метров над уровнем моря.

They passed the night in a poor native hotel without charge and were even given a glass of milk each for delighting the owner and his guests with card tricks.

Переночевали в бедном духане бесплатно и даже получили по стакану молока, прельстив хозяина и его гостей карточными фокусами.

The morning was so glorious that Ippolit Matveyevich, braced by the mountain air, began to stride along more cheerfully than the day before.

Утро было так прелестно, что даже Ипполит Матвеевич, спрыснутый горным воздухом, зашагал бодрее вчерашнего.

Just behind Lars rose the impressive rock wall of the Bokovoi ridge.

За станцией Ларс сейчас же встала грандиозная стена Бокового хребта.

At this point the Terek valley closed up into a series of narrow gorges.

Долина Терека замкнулась тут узкими теснинами.

The scenery became more and more sombre, while the inscriptions on the cliffs grew more frequent At the point where the cliffs squeezed the Terek's flow between them to the extent that the span of the bridge was no more than ten feet, the concessionaires saw so many inscriptions on the side of the gorge that Ostap forgot the majestic sight of the Daryal gorge and shouted out, trying to drown the rumble and rushing of the Terek:

Пейзаж становился все мрачнее, а надписи на скалах многочисленнее. Там, где скалы так сдавили течение Терека, что пролет моста равен всего десяти саженям, там концессионеры увидели столько надписей на скалистых стенках ущелья, что Остап, забыв о величественности Дарьяльского ущелья, закричал, стараясь перебороть грохот и стоны Терека:

"Great people!

- Великие люди!

Look at that, marshal!

Обратите внимание, предводитель.

Do you see it? Just a little higher than the cloud and slightly lower than the eagle!

Видите, чуть повыше облака и несколько ниже орла.

An inscription which says,

Надпись:

' Micky and Mike, July 1914'.

"Коля и Мика, июль 1914г."

An unforgettable sight!

Незабываемое зрелище!

Notice the artistry with which it was done.

Обратите внимание на художественность исполнения!

Each letter is three feet high, and they used oil paints.

Каждая буква величиною в метр и нарисована масляной краской!

Where are you now, Nicky and Mike?"

Где вы сейчас, Коля и Мика? Задумался и Ипполит Матвеевич. Где вы, Коля и Мика? И что вы теперь, Коля и Мика, делаете? Разжирели, наверное, постарели? Небось теперь и на четвертый этаж не подыметесь, не то что под облака - имена свои рисовать. Где же вы, Коля, служите? Плохо служится, говорите? Золотое детство вспоминаете? Какое же оно у вас золотое? Это пачканье-то ущелий вы считаете золотым детством? Коля, вы ужасны! И жена ваша Мика противная женщина, хотя она виновата меньше вашего. Когда вы чертили свое имя, вися на скале, Мика стояла внизу на шоссе и глядела на вас влюбленными глазами. Тогда ей казалось, что вы второй Печорин. Теперь она знает, кто вы такой. Вы просто дурак! Да, да, все вы такие - ползуны по красотам! Печорин, Печорин, а там, гляди, по глупости отчета сбалансировать не можете!

"Pussy," continued Ostap, "let's record ourselves for prosperity, too.

- Киса, - продолжал Остап, - давайте и мы увековечимся. Забьем Мике баки.

I have some chalk, by the way.

У меня, кстати, и мел есть!

Honestly, I'll go up and write

Ей-богу, полезу сейчас и напишу:

'Pussy and Ossy were here'."

"Киса и Ося здесь были".

And without giving it much thought, Ostap put down the supply of sausage on the wall separating the road from the seething depths of the Terek and began clambering up the rocks.

И Остап, недолго думая, сложил на парапет, ограждавший шоссе от кипучей бездны Терека, запасы любительской колбасы и стал подниматься на скалу.

At first Ippolit Matveyevich watched the smooth operator's ascent, but then lost interest and began to survey the base of Tamara's castle, which stood on a rock like a horse's tooth.

Ипполит Матвеевич сначала следил за подъемом великого комбинатора, но потом рассеялся и, обернувшись, принялся разглядывать фундамент замка Тамары, сохранившийся на скале, похожей на лошадиный зуб.

Just at this time, about a mile away from the concessionaires, Father Theodore entered the Daryal gorge from the direction of Tiflis.

В это время, в двух верстах от концессионеров, со стороны Тифлиса в Дарьяльское ущелье вошел отец Федор.

He marched along like a soldier with his eyes, as hard as diamonds, fixed ahead of him, supporting himself on a large crook.

Он шел мерным солдатским шагом, глядя только вперед себя твердыми алмазными глазами и опираясь на высокую клюку с загнутым концом, как библейский первосвященник.

With his last remaining money Father Theodore had reached Tiflis and was now walking home, subsisting on charity.

На последние деньги отец Федор доехал до Тифлиса и теперь шагал на родину пешком, питаясь доброхотными даяниями.

While crossing the Cross gap he had been bitten by an eagle.

При переходе через Крестовый перевал (2345 метров над уровнем моря) его укусил орел.

Father Theodore hit out at the insolent bird with his crook and continued on his way.

Отец Федор замахнулся на дерзкую птицу клюкою и пошел дальше.

As he went along, intermingling with the clouds, he muttered:

Он шел, запутавшись в облаках, и бормотал:

"Not for personal gain, but at the wishes of my wife who sent me."

- Не корысти ради, а токмо волею пославшей мя жены! Эту же фразу он повторял, войдя в Дарьяльское ущелье.

The distance between the enemies narrowed.

Расстояние между врагами сокращалось.

Turning a sharp bend, Father Theodore came across an old man in a gold pince-nez.

Поворотив за острый выступ, отец Федор налетел на старика в золотом пенсне.

The gorge split asunder before Father Theodore's eyes.

Ущелье раскололось в глазах отца Федора.

The Terek stopped its thousand-year-old roar.

Терек прекратил свой тысячелетний крик.

Father Theodore recognized Vorobyaninov.

Отец Федор узнал Воробьянинова.

After the terrible fiasco in Batumi, after all his hopes had been dashed, this new chance of gaining riches had an extraordinary effect on the priest.

После страшной неудачи в Батуме, после того, как все надежды рухнули, новая возможность заполучить богатство повлияла на отца Федора необыкновенным образом.

He grabbed Ippolit Matveyevich by his scraggy Adam's apple, squeezed his fingers together, and shouted hoarsely:

Он схватил Ипполита Матвеевича за тощий кадык и, сжимая пальцы, закричал охрипшим голосом:

"What have you done with the treasure that you slew your mother-in-law to obtain?"

- Куда девал сокровище убиенной тобою тещи?

Ippolit Matveyevich, who had not been expecting anything of this nature, said nothing, but his eyes bulged so far that they almost touched the lenses of his pince-nez.

Ипполит Матвеевич, ничего подобного не ждавший, молчал, выкатив глаза так, что они почти соприкасались со стеклами пенсне.

"Speak!" ordered the priest. "Repent, you sinner!"

-Говори! - приказывал отец Федор. - Покайся, грешник!

Vorobyaninov felt himself losing his senses.

Воробьянинов почувствовал, что теряет дыхание.

Suddenly Father Theodore caught sight of Bender leaping from rock to rock; the technical adviser was coining down, shouting at the top of his voice:

Тут отец Федор, уже торжествовавший победу, увидел прыгавшего по скале Бендера. Технический директор спускался вниз, крича во все горло:

"Against the sombre rocks they dash, Those waves, they foam and splash."

Дробясь о мрачные скалы, Кипят и пенятся валы!..

A terrible fear gripped Father Theodore.

Великий испуг поразил сердце отца Федора.

He continued mechanically holding the marshal by the throat, but his knees began to knock.

Он машинально продолжал держать предводителя за горло, но коленки у него затряслись.

"Well, of all people!" cried Ostap in a friendly tone. "The rival concern."

- А, вот это кто?! - дружелюбно закричал Остап. -Конкурирующая организация!

Father Theodore did not dally.

Отец Федор не стал медлить.

Obeying his healthy instinct, ' he grabbed the concessionaires' bread and sausage and fled.

Повинуясь благодетельному инстинкту, он схватил концессионную колбасу и хлеб и побежал прочь.

"Hit him, Comrade Bender!" cried Ippolit Matveyevich, who was sitting on the ground recovering his breath.

- Бейте его, товарищ Бендер, - кричал с земли отдышавшийся Ипполит Матвеевич.

"Catch him!.

- Лови его!

Stop him I"

Держи!

Ostap began whistling and whooping.

Остап засвистал и заулюлюкал.

"Wooh-wooh," he warbled, starting in pursuit. "The Battle of the Pyramids or Bender goes hunting.

- Тю-у-у! - кричал он, пускаясь вдогонку. - Битва при пирамидах или Бендер на охоте!

Where are you going, client?

Куда же вы бежите, клиент?

I can offer you a well-gutted chair."

Могу вам предложить хорошо выпотрошенный стул!

This persecution was too much for Father Theodore and he began climbing up a perpendicular wall of rock.

Отец Федор не выдержал муки преследования и полез на совершенно отвесную скалу.

He was spurred on by his heart, which was in his mouth, and an itch in his heels known only to cowards.

Его толкало вверх сердце, поднимавшееся к самому горлу, и особенный, известный только одним трусам, зуд в пятках.

His legs moved over the granite by themselves, carrying their master aloft.

Ноги сами отрывались от гранитов и несли своего повелителя вверх.

"Wooooh-woooh!" yelled Ostap from below. "Catch him!"

- У-у-у! - кричал Остап снизу. - Держи его!

"He's taken our supplies," screeched Vorobyaninov, running up.

- Он унес наши припасы! - завопил Ипполит Матвеевич, подбегая к Остапу.

"Stop!" roared Ostap. "Stop, I tell you."

- Стой! - загремел Остап. - Стой, тебе говорю!

But this only lent new strength to the exhausted priest.

Но это придало только новые силы изнемогшему было отцу Федору.

He wove about, making several leaps, and finally ended ten feet above the highest inscription.

Он взвился и в несколько скачков очутился сажен на десять выше самой высокой надписи.

"Give back our sausage!" howled Ostap. "Give back the sausage, you fool, and we'll forget everything."

- Отдай колбасу! - взывал Остап. - Отдай колбасу, дурак! Я все прощу!

Father Theodore no longer heard anything.

Отец Федор уже ничего не слышал.

He found himself on a flat ledge, on to which no man had ever climbed before.

Он очутился на ровной площадке, забраться на которую не удавалось до сих пор ни одному человеку.

Father Theodore was seized by a sickening dread.

Отцом Федором овладел тоскливый ужас.

He realized he could never get down again by himself.

Он понял, что слезть вниз ему никак невозможно.

The cliff face dropped vertically to the road.

Скала шла и опускалась на шоссе перпендикулярно, и об обратном спуске нечего было и думать.

He looked below.

Он посмотрел вниз.

Ostap was gesticulating furiously, and the marshal's gold pince-nez glittered at the bottom of the gorge.

Там бесновался Остап, и на дне ущелья поблескивало золотое пенсне предводителя.

"I'll give back the sausage," cried the holy father, "only get me down."

-Я отдам колбасу!- закричал отец Федор.-Снимите меня! В ответ грохотал Терек и из замка Тамары неслись страстные крики. Там жили совы. - Сними-ите меня! - жалобно кричал отец Федор.

He could see all the movements of the concessionaires.

Он видел все маневры концессионеров.

They were running about below and, judging from their gestures, swearing like troopers.

Они бегали под скалой и, судя по жестам, мерзко сквернословили.

An hour later, lying on his stomach and peering over the edge, Father Theodore saw Bender and Vorobyaninov going off in the direction of the Cross gap.

Через час легший на живот и спустивший голову вниз отец Федор увидел, что Бендер и Воробьянинов уходят в сторону Крестового перевала.

Night fell quickly.

Спустилась быстрая ночь.

Surrounded by pitch darkness and deafened by the infernal roar, Father Theodore trembled and wept up in the very clouds.

В кромешной тьме и в адском гуле под самым облаком дрожал и плакал отец Федор.

He no longer wanted earthly treasures, he only wanted one thing-to get down on to the ground.

Ему уже не нужны были земные сокровища. Он хотел только одного - вниз, на землю.

During the night he howled so loudly that at times the sound of the Terek was drowned, and when morning came, he fortified himself with sausage and bread and roared with demoniac laughter at the cars passing underneath.

Ночью он ревел так, что временами заглушал Терек, а утром подкрепился любительской колбасой с хлебом и сатанински хохотал над пробегавшими внизу автомобилями.

The rest of the day was spent contemplating the mountains and that heavenly body, the sun.

Остаток дня он провел в созерцании гор и небесного светила - солнца.

The next night he saw the Tsaritsa Tamara.

Ночью он увидел царицу Тамару.

She came flying over to him from her castle and said coquettishly:

Царица прилетела к нему из своего замка и кокетливо сказала:

"Let's be neighbours! "

- Соседями будем.

"Mother!" said Father Theodore with feeling. "Not for personal gain . . ."

- Матушка! - с чувством сказал отец Федор. - Не корысти ради...

"I know, I know," observed the Tsaritsa, "but merely at the wishes of your wife who sent you."

- Знаю, знаю, - заметила царица, - а токмо волею пославшей тя жены.

"How did you know?" asked the astonished priest.

- Откуда ж вы знаете? - удивился отец Федор.

"I just know.

- Да уж знаю.

Why don't you stop by, neighbour?

Заходили бы, сосед.

We'll play sixty-six.

В шестьдесят шесть поиграем!

What about it?"

А?

She gave a laugh and flew off, letting off firecrackers into the night sky as she went.

Она засмеялась и улетела, пуская в ночное небо шутихи.

The day after, Father Theodore began preaching to the birds.

На третий день отец Федор стал проповедовать птицам.

For some reason he tried to sway them towards Lutheranism.

Он почему-то склонял их к лютеранству.

"Birds," he said in a sonorous voice, "repent your sins publicly."

- Птицы, - говорил он им звучным голосом, -покайтесь в своих грехах публично!

On the fourth day he was pointed out to tourists from below.

На четвертый день его показывали уже снизу экскурсантам.

"On the right we have Tamara's castle," explained the experienced guides, "and on the left is a live human being, but it is not known what he lives on or how he got there."

- Направо - замок Тамары, - говорили опытные проводники, - а налево живой человек стоит, а чем живет и как туда попал - тоже неизвестно.

"My, what a wild people!" exclaimed the tourists in amazement. "Children of the mountains!"

- И дикий же народ! - удивлялись экскурсанты. -Дети гор!

Clouds drifted by.

Шли облака.

Eagles cruised above Father Theodore's head.

Над отцом Федором кружились орлы.

The bravest of them stole the remains of the sausage and with its wings swept a pound and a half of bread into the foaming Terek.

Самый смелый из них украл остаток любительской колбасы и взмахом крыла сбросил в пенящийся Терек фунта полтора хлеба.

Father Theodore wagged his finger at the eagle and, smiling radiantly, whispered:

Отец Федор погрозил орлу пальцем и, лучезарно улыбаясь, прошептал:

"God's bird does not know Either toil or unrest, He leisurely builds His long-lasting nest."

- Птичка божия не знает ни заботы, ни труда, хлопотливо не свивает долговечного гнезда.

The eagle looked sideways at Father Theodore, squawked cockadoodledoo and flew away.

Орел покосился на отца Федора, закричал "ку-ку-ре-ку" и улетел.

"Oh, eagle, you eagle, you bitch of a bird!"

- Ах, орлуша, орлуша, большая ты стерва!

Ten days later the Vladikavkaz fire brigade arrived with suitable equipment and brought Father Theodore down.

Через десять дней из Владикавказа прибыла пожарная команда с надлежащим обозом и принадлежностями и сняла отца Федора.

As they were lowering him, he clapped his hands and sang in a tuneless voice:

Когда его снимали, он хлопал руками и пел лишенным приятности голосом:

"And you will be queen of all the world, My lifelo-ong frie-nd!"

- И будешь ты цар-р-рицей ми-и-и-и-рра, подр-р-руга ве-е-ечная моя!

And the rugged Caucuses re-echoed Rubinstein's setting of the Lermontov poem many times.

И суровый Кавказ многократно повторил слова М. Ю. Лермонтова и музыку А. Рубинштейна.

"Not for personal gain, but merely at the wishes . . ." Father Theodore told the fire chief.

- Не корысти ради, - сказал отец Федор брандмейстеру, - а токмо...

The cackling priest was taken on the end of a fire ladder to the psychiatric hospital.

Хохочущего священника на пожарной колеснице увезли в психиатрическую лечебницу.

CHAPTER THIRTY-NINE

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ Глава XLII

THE EARTHQUAKE

Землетрясение

"What do you think, marshal," said Ostap as the concessionaires approached the settlement of Sioni, "how can we earn money in a dried-up spot like this?"

- Как вы думаете, предводитель, - спросил Остап, когда концессионеры подходили к селению Сиони, - чем можно заработать в этой чахлой местности, находящейся на двухверстной высоте над уровнем моря?

Ippolit Matveyevich said nothing.

Ипполит Матвеевич молчал.

The only occupation by which he could have kept himself going was begging, but here in the mountain spirals and ledges there was no one to beg from.

Единственное занятие, которым он мог бы снискать себе жизненные средства, было нищенство, но здесь, на горных спиралях и карнизах, просить было не у кого.

Anyway, there was begging going on already-alpine begging, a special kind.

Впрочем, и здесь существовало нищенство, но нищенство совершенно особое - альпийское.

Every bus and passenger car passing through the settlement was besieged by children who performed a few steps of a local folk dance to the mobile audience, after which they ran after the vehicle with shouts of:

К каждому пробегавшему мимо селения автобусу или легковому автомобилю подбегали дети и исполняли перед движущейся аудиторией несколько па наурской лезгинки. После этого дети бежали за машиной, крича:

"Give us money!

- Давай денги!

Give money!"

Денги давай!

The passengers flung five-kopek pieces at them and continued on their way to the Cross gap.

Пассажиры швыряли пятаки и возносились к Крестовому перевалу.

"A noble cause," said Ostap. "No capital outlay needed. The income is small, but in our case, valuable."

- Святое дело, - сказал Остап, - капитальные затраты не требуются, доходы не велики, но в нашем положении ценны.

By two o'clock of the second day of their journey, Ippolit Matveyevich had performed his first dance for the aerial passengers, under the supervision of the smooth operator.

К двум часам второго дня пути Ипполит Матвеевич, под наблюдением великого комбинатора, исполнил перед летучими пассажирами свой первый танец.

The dance was rather like a mazurka; the passengers, drunk with the exotic beauty of the Caucasus, took it for a native lezginka and rewarded him with three five-kopek bits.

Танец этот был похож на мазурку, но пассажиры, пресыщенные дикими красотами Кавказа, сочли его за лезгинку и вознаградили тремя пятаками.

The next vehicle, which was a bus going from Tiflis to Vladikavkaz, was entertained by the smooth operator himself.

Перед следующей машиной, которая оказалась автобусом, шедшим из Тифлиса во Владикавказ,

"Give me money!

- Давай денги!

Give money," he shouted angrily.

Денги давай! - закричал он сердито.

The amused passengers richly rewarded his capering about, and Ostap collected thirty kopeks from the dusty road.

Смеющиеся пассажиры щедро вознаградили его прыжки. Остап собрал в дорожной пыли тридцать копеек.

But the Sioni children showered their competitors with stones, and, fleeing from the onslaught, the travellers made off at the double for the next village, where they spent their earnings on cheese and local flat bread.

Но тут сионские дети осыпали конкурентов каменным градом. Спасаясь из-под обстрела, путники скорым шагом направились в ближний аул, где истратили заработанные деньги на сыр и чуреки.

The concessionaires passed their days in this way.

В этих занятиях концессионеры проводили свои дни.

They spent the nights in mountain-dwellers' huts.

Ночевали они в горских саклях.

On the fourth day they went down the hairpin bends of the road and arrived in the Kaishaur valley.

На четвертый день они спустились по зигзагам шоссе в Кайшаурскую долину.

The sun was shining brightly, and the partners, who had been frozen to the marrow in the Cross gap, soon warmed up their bones again.

Тут было жаркое солнце, и кости компаньонов, порядком промерзшие на Крестовом перевале, быстро отогрелись.

The Daryal cliffs, the gloom and the chill of the gap gave way to the greenery and luxury of a very deep valley.

Дарьяльские скалы, мрак и холод перевала сменились зеленью и домовитостью глубочайшей долины.

The companions passed above the Aragva river and went down into the valley, settled by people and teeming with cattle and food.

Путники шли над Арагвой, спускались в долину, населенную людьми, изобилующую домашним скотом и пищей.

There it was possible to scrounge something, earn, or simply steal.

Здесь можно было выпросить кое-что, что-то заработать или просто украсть.

It was the Transcaucasus.

Это было Закавказье.

The heartened concessionaires increased their pace.

Повеселевшие концессионеры пошли быстрее.

In Passanaur, in that hot and thriving settlement with two hotels and several taverns, the friends cadged some bread and lay down under the bushes opposite the Hotel France, with its garden and two chained-up bear cubs.

В Пассанауре, в жарком богатом селении с двумя гостиницами и несколькими духанами, друзья выпросили чурек и залегли в кустах напротив гостиницы "Франция" с садом и двумя медвежатами на цепи.

They relaxed in the warmth, enjoying the tasty bread and a well-earned rest.

Они наслаждались теплом, вкусным хлебом и заслуженным отдыхом.

Their rest, however, was soon disturbed by the tooting of a car horn, the slither of tyres on the flinty road, and cries of merriment.

Впрочем, скоро отдых был нарушен визгом автомобильных сирен, шорохом новых покрышек по кремневому шоссе и радостными возгласами.

The friends peeped out.

Друзья выглянули.

Three identical new cars were driving up to the Hotel France in line.

К "Франции" подкатили цугом три однотипных новеньких автомобиля.

The cars stopped without any noise.

Автомобили бесшумно остановились.

Out of the first one jumped Persidsky; he was followed by Life-and-the-Law smoothing down his dusty hair.

Из первой машины выпрыгнул Персицкий. За ним вышел "Суд и быт", расправляя запыленные волосы.

Out of the other cars tumbled the members of the Lathe automobile club.

Потом из всех машин повалили члены автомобильного клуба газеты "Станок".

"A halt," cried Persidsky. "Waiter, fifteen shishkebabs!"

- Привал! - закричал Персицкий. - Хозяин! Пятнадцать шашлыков!

The sleepy figures staggered into the Hotel France, and there came the bleating of a ram being dragged into the kitchen by the hind legs.

Во "Франции" заходили сонные фигуры и раздались крики барана, которого волокли за ноги на кухню.

"Do you recognize that young fellow?" asked Ostap. "He's the reporter from the Scriabin, one of those who criticized our transparent.

- Вы не узнаете этого молодого человека? -спросил Остап. - Это репортер со "Скрябина", один из критиков нашего транспаранта.

They've certainly arrived in style.

С каким, однако, шиком они приехали.

What's it all about?"

Что это значит?

Ostap approached the kebab guzzlers and bowed to Persidsky in the most elegant fashion.

Остап приблизился к пожирателям шашлыка и элегантнейшим образом раскланялся с Персицким.

"Bonjour!" said the reporter. "Where have I seen you before, dear friend?

- Бонжур! - сказал репортер. - Где это я вас видел, дорогой товарищ?

Aha!

А-а-а!

I remember.

Припоминаю.

The artist from the Scriabin, aren't you?"

Художник со "Скрябина"! Не так ли?

Ostap put his hand to his heart and bowed politely.

Остап прижал руку к сердцу и учтиво поклонился.

"Wait a moment, wait a moment," continued Persidsky, who had a reporter's retentive memory. "Wasn't it you who was knocked down by a carthorse in Sverdlov Square? "

- Позвольте, позвольте, - продолжал Персицкий, обладавший цепкой памятью репортера. - Не на вас ли это в Москве на Свердловской площади налетела извозчичья лошадь?

"That's right.

- Как же, как же!

And as you so neatly expressed it, I also suffered slight shock."

И еще, по вашему меткому выражению, я якобы отделался легким испугом.

"What are you doing here? Working as an artist?"

- А вы тут как, по художественной части орудуете?

"No, I'm on a sightseeing trip."

- Нет, я с экскурсионными целями.

"On foot?"

- Пешком?

"Yes, on foot.

- Пешком.

The experts say a car trip along the Georgian Military Highway is simply ridiculous."

Специалисты утверждают, что путешествие по Военно-Грузинской дороге на автомобиле -просто глупость!

"Not always ridiculous, my dear fellow, not always.

- Не всегда глупость, дорогой мой, не всегда!

For instance, our trip isn't exactly ridiculous.

Вот мы, например, едем не так-то уж глупо.

We have our own cars; I stress, our own cars, collectively owned.

Машинки, как видите, свои, подчеркиваю - свои, коллективные.

A direct link between Moscow and Tiflis.

Прямое сообщение Москва - Тифлис.

Petrol hardly costs anything.

Бензину уходит на грош.

Comfort and speed.

Удобство и быстрота передвижения.

Soft springs.

Мягкие рессоры.

Europe!"

Европа!

"How did you come by it all?" asked Ostap enviously. "Did you win a hundred thousand? "

- Откуда у вас все это? - завистливо спросил Остап. - Сто тысяч выиграли?

"Not a hundred, but we won fifty."

- Сто не сто, а пятьдесят выиграли.

"Gambling?"

- В девятку?

"With a bond belonging to the automobile club."

- На облигацию, принадлежащую автомобильному клубу.

"I see," said Ostap, "and with the money you bought the cars."

- Да, - сказал Остап, - и на эти деньги вы купили автомобили?

"That's right."

- Как видите.

"I see.

- Так-с.

Maybe you need a manager?

Может быть, вам нужен старшой?

I know a young man.

Я знаю одного молодого человека.

He doesn't drink."

Непьющий.

"What sort of manager?"

- Какой старшой?

"Well, you know . . . general management, business advice, instruction with visual aids by the complex method. . ."

-Ну такой... Общее руководство, деловые советы, наглядное обучение по комплексному методу... А?

"I see what you mean.

- Я вас понимаю.

No, we don't need a manager."

Нет, не нужен.

"You don't?"

- Не нужен?

"Unfortunately not.

- Нет. К сожалению.

Nor an artist."

И художник также не нужен.

"In that case let me have ten roubles."

- В таком случае займите десять рублей!

"Avdotyin," said Persidsky, "kindly give this citizen ten roubles on my account.

- Авдотьин, - сказал Персицкий. - Будь добр, выдай этому гражданину за мой счет три рубля.

I don't need a receipt.

Расписки не надо.

This person is unaccountable."

Это лицо не подотчетное.

"That's extraordinarily little," observed Ostap, "but I'll accept it.

- Этого крайне мало, - заметил Остап, - но я принимаю.

I realize the great difficulty of your position.

Я понимаю всю затруднительность вашего положения.

Naturally, if you had won a hundred thousand, you might have loaned me a whole five roubles.

Конечно, если бы вы выиграли сто тысяч, то, вероятно, заняли бы мне целую пятерку.

But you won only fifty thousand roubles, zero kopeks.

Но ведь вы выиграли всего-навсего пятьдесят тысяч рублей ноль ноль копеек!

In any case, many thanks."

Во всяком случае - благодарю!

Bender politely raised his hat.

Бендер учтиво снял шляпу.

Persidsky politely raised his hat.

Персицкий учтиво снял шляпу.

Bender bowed most courteously.

Бендер прелюбезно поклонился.

Persidsky replied with a most courteous bow.

Персицкий ответил любезнейшим поклоном.

Bender waved his hand in farewell.

Бендер приветственно помахал рукой.

Persidsky, sitting at the wheel, did the same.

И Персицкий, сидя у руля, сделал ручкой.

Persidsky drove off in his splendid car into the glittering distances in the company of his gay friends, while the smooth operator was left on the dusty road with his fool of a partner.

Но Персицкий уехал в прекрасном автомобиле к сияющим далям, в обществе веселых друзей, а великий комбинатор остался на пыльной дороге с дураком-компаньоном.

"Did you see that swank? " "The Transcaucasian car service, or the private

- Видали вы этот блеск? - спросил Остап Ипполита Матвеевича. - Закавтопромторг или частное общество

'Motor' company? " asked Ippolit Matveyevich in a businesslike way; he was now thoroughly acquainted with all types of transportation on the road. "I was just about to do a dance for them."

"Мотор"? - деловито осведомился Воробьянинов, который за несколько дней пути отлично познакомился со всеми видами автотранспорта на дороге. - Я хотел было подойти к ним потанцевать.

"You'll soon be completely dotty, my poor friend.

- Вы скоро совсем отупеете, мой бедный друг.

How could it be the Transcaucasian car service?

Какой же это Закавтопромторг?

Those people have won fifty thousand roubles, Pussy.

Эти люди, слышите, Киса, вы-и-гра-ли пятьдесят тысяч рублей.

You saw yourself how happy they were and how much of that mechanical junk they had bought.

Вы сами видите, Кисуля, как они веселы и сколько они накупили всякой механической дряни!

When we find our money, we'll spend it more sensibly, won't we?"

Когда мы получим наши деньги - мы истратим их гораздо рациональнее. Не правда ли?

And imagining what they would buy when they became rich, the friends left Passanaur.

И друзья, мечтая о том, что они купят, когда станут богачами, вышли из Пассанаура.

Ippolit Matveyevich vividly saw himself buying some new socks and travelling abroad.

Ипполит Матвеевич живо воображал себе покупку новых носков и отъезд за границу.

Ostap's visions were more ambitious.

Мечты Остапа были обширнее.

Something between damming the Blue Nile and opening a gaming-house in Riga with branches in the other Baltic states.

Его проекты были грандиозны. Не то заграждение Голубого Нила плотиной, не то открытие игорного особняка в Риге с филиалами во всех лимитрофах.

The travellers reached Mtskhet, the ancient capital of Georgia, on the third day, before lunch.

На третий день, перед обедом, миновав скучные и пыльные места: Ананур, Душет и Цилканы, путники подошли к Мцхету - древней столице Грузии.

Here the Kura river turned towards Tiflis.

Здесь Кура поворачивала к Тифлису.

In the evening they passed the Zerno-Avchal hydro-electric station.

Вечером путники миновали ЗАГЭС -Земо-Авчальскую гидроэлектростанцию.

The glass, water and electricity all shone with different-coloured light.

Стекло, вода и электричество сверкали различными огнями.

It was reflected and scattered by the fast-flowing Kura.

Все это отражалось и дрожало в быстро бегущей Куре.

It was there the concessionaires made friends with a peasant who gave them a lift into Tiflis in his cart; they arrived at 11 p.m., that very hour when the cool of the evening summons into the streets the citizens of the Georgian capital, limp after their sultry day.

Здесь концессионеры свели дружбу с крестьянином, который привез их на арбе в Тифлис к одиннадцати часам вечера, в тот самый час, когда вечерняя свежесть вызывает на улицу истомившихся после душного дня жителей грузинской столицы.

"Not a bad little town," remarked Ostap, as they came out into Rustavelli Boulevard. "You know, Pussy. . ."

- Городок неплох, - сказал Остап, выйдя на проспект Шота Руставели, - вы знаете, Киса...

Without finishing what he was saying, Ostap suddenly darted after a citizen, caught him up after ten paces, and began an animated conversation with him.

Вдруг Остап, недоговорив, бросился за каким-то гражданином, шагов через десять настиг его и стал оживленно с ним беседовать.

Then he quickly returned and poked Ippolit Matveyevich in the side.

Потом быстро вернулся и ткнул Ипполита Матвеевича пальцем в бок.

"Do you know who that is?" he whispered. "It's Citizen Kislarsky of the Odessa Roll-Moscow Bun.

- Знаете, кто это? - шепнул он быстро. - Это "Одесская бубличная артель "Московские баранки"". Гражданин Кислярский.

Let's go and see him.

Идем к нему.

However paradoxical it seems, you are now the master-mind and father of Russian democracy again.

Сейчас вы снова, как это ни парадоксально, гигант мысли и отец русской демократии.

Don't forget to puff out your cheeks and wiggle your moustache.

Не забывайте надувать щеки и шевелить усами.

It's grown quite a bit, by the way. A hell of a piece of good luck.

Ах, черт возьми! Какой случай! Фортуна!

If he isn't good for fifty roubles, you can spit in my eye.

Если я его сейчас не вскрою на пятьсот рублей -плюньте мне в глаза!

Come on!"

Идем! Идем!

And indeed, a short distance away from the concessionaires stood Kislarsky in a tussore-silk suit and a boater; he was a milky blue colour with fright.

Действительно, в некотором отдалении от концессионеров стоял молочно-голубой от страха Кислярский в чесучовом костюме и канотье.

"I think you know each other," whispered Ostap. "This is the gentleman close to the Emperor, the master-mind and father of Russian democracy.

- Вы, кажется, знакомы, - сказал Остап шепотом, -вот особа, приближенная к императору, гигант мысли и отец русской демократии.

Don't pay attention to his suit; that's part of our security measures.

Не обращайте внимания на его костюм. Это для конспирации.

Take us somewhere right away.

Везите нас куда-нибудь немедленно.

We've got to have a talk."

Нам нужно поговорить.

Kislarsky, who had come to the Caucasus to recover from his gruelling experiences in Stargorod, was completely crushed.

Кислярский, приехавший на Кавказ, чтобы отдохнуть от старгородских потрясений, был совершенно подавлен.

Burbling something about a recession in the roll-bun trade, Kislarsky set his old friend in a carriage with silver-plated spokes and footboards and drove them to Mount David.

Мурлыча какую-то чепуху о застое в бараночно-бубличном деле, Кислярский посадил страшных знакомцев в экипаж с посеребренными спицами и подножкой и повез их к горе Давида.

They went up to the top of the restaurant mountain by cable-car.

На вершину этой ресторанной горы поднялись по канатной железной дороге.

Tiflis slowly disappeared into the depths in a thousand lights.

Тифлис в тысячах огней медленно уползал в преисподнюю.

The conspirators were ascending to the very stars.

Заговорщики подымались прямо к звездам.

At the restaurant the tables were set up on a lawn.

Ресторанные столы были расставлены прямо на траве.

A Caucasian band made a dull drumming noise, and a little girl did a dance between the tables of her own accord, watched happily by her parents.

Глухо бубнил кавказский оркестр, и маленькая девочка, под счастливыми взглядами родителей, по собственному почину танцевала между столиками лезгинку.

"Order something," suggested Bender.

- Прикажите чего-нибудь подать! - втолковывал Бендер.

The experienced Kislarsky ordered wine, salad, and Georgian cheese.

По приказу опытного Кислярского было подано вино, зелень и соленый грузинский сыр.

"And something to eat," said Ostap. "If you only knew, dear Mr. Kislarsky, the things that Ippolit Matveyevich and I have had to suffer, you'd be amazed at our courage."

- И поесть чего-нибудь, - сказал Остап. - Если бы вы знали, дорогой господин Кислярский, что нам пришлось перенести сегодня с Ипполитом Матвеевичем, вы бы подивились нашему мужеству.

There he goes again, thought Kislarsky in dismay. Now my troubles will start all over again.

"Опять, - с отчаянием подумал Кислярский. -Опять начинаются мои мучения.

Why didn't I go to the Crimea?

И почему я не поехал в Крым?

I definitely wanted to go to the Crimea, and Henrietta advised me to go, too.

Я же ясно хотел ехать в Крым! И Генриетта советовала!"

But he ordered two shishkebabs without a murmur, and turned his unctuous face towards Ostap.

Но он безропотно заказал два шашлыка и повернул к Остапу свое услужливое лицо.

"Here's the point," said Ostap, looking around and lowering his voice.

- Так вот, - сказал Остап, оглядываясь по сторонам и понижая голос, - в двух словах.

"They've been following us for two months and will probably ambush us tomorrow at the secret meeting-place.

За нами следили уже два месяца, и, вероятно, завтра на конспиративной квартире нас будет ждать засада.

We may have to shoot our way out."

Придется отстреливаться.

Kislarsky's cheeks turned the colour of lead.

У Кислярского посеребрились щеки.

"Under the circumstances," continued Ostap, "we're glad to meet a loyal patriot."

- Мы рады, - продолжал Остап, - встретить в этой тревожной обстановке преданного борца за родину.

"Mmm .. . yes," said Ippolit Matveyevich proudly, remembering the hungry ardour with which he had danced the lezginka not far from Sioni.

-Гм... да! - гордо процедил Ипполит Матвеевич, вспоминая, с каким голодным пылом он танцевал лезгинку невдалеке от Сиони. Он набивал рот сыром и зеленью. Он с удовольствием отрыгал винные пары, чтобы продлить наслаждение. Остап метнул на него сердитый взгляд, и Ипполит Матвеевич подавился зеленой луковкой.

"Yes," whispered Ostap, "we're hoping-with your aid-to defeat the enemy.

- Да! - шептал Остап. - Мы надеемся с вашей помощью поразить врага.

I'll give you a pistol."

Я дам вам парабеллум.

"There's no need," said Kislarsky firmly.

- Не надо, - твердо сказал Кислярский.

The next moment it was made clear that the chairman of the stock-exchange committee would not have the opportunity of taking part in the coming battle.

В следующую минуту выяснилось, что председатель биржевого комитета не имеет возможности принять участие в завтрашней битве.

He regretted it very much.

Он очень сожалеет, но не может.

He was not familiar with warfare, and it was just for this reason that he had been elected chairman of the stock-exchange committee.

Он незнаком с военным делом. Потому-то его и выбрали председателем биржевого комитета.

He was very much disappointed, but was prepared to offer financial assistance to save the life of the father of Russian democracy (he was himself an Octobrist).

Он в полном отчаянии, но для спасения жизни отца русской демократии (сам он старый октябрист) готов оказать возможную финансовую помощь.

"You're a true friend of society," said Ostap triumphantly, washing down the spicy kebab with sweetish Kipiani wine. "Fifty can save the master-mind."

- Вы верный друг отечества! - торжественно сказал Остап, запивая пахучий шашлык сладеньким кипиани. - Пятьсот рублей могут спасти отца русской демократии.

"Won't twenty save the master-mind?" asked Kislarsky dolefully.

- Скажите, - спросил Кислярский жалобно, - а двести рублей не могут спасти гиганта мысли?

Ostap could not restrain himself and kicked Ippolit Matveyevich under the table in delight.

Остап не выдержал и под столом восторженно пнул Ипполита Матвеевича ногой.

"I consider that haggling," said Ippolit Matveyevich, "is somewhat out of place here."

- Я думаю, - сказал Ипполит Матвеевич, - что торг здесь неуместен!

He immediately received a kick on the thigh which meant- Well done, Pussy, that's the stuff!

Он сейчас же получил пинок в ляжку, что означало: "Браво, Киса, браво, что значит школа".

It was the first time in his life that Kislarsky had heard the master-mind's voice.

Кислярский первый раз в жизни услышал голос гиганта мысли.

He was so overcome that he immediately handed over fifty roubles.

Он так поразился этому обстоятельству, что немедленно передал Остапу пятьсот рублей.

Then he paid the bill and, leaving the friends at the table, departed with the excuse that he had a headache.

После этого он уплатил по счету и, оставив друзей за столиком, удалился по причине головной боли.

Half an hour later he dispatched a telegram to his wife in Stargorod:

Через полчаса он отправил жене в Старгород телеграмму:

GOING TO CRIMEA AS YOU ADVISED STOP PREPARE BASKET JUST IN CASE

"Еду твоему совету Крым всякий случай готовь корзинку".

The many privations which Ostap had suffered demanded immediate compensation.

Долгие лишения, которые испытал Остап Бендер, требовали немедленной компенсации.

That evening the smooth operator drank himself into a stupor and practically fell out of the cable-car on the way back to the hotel.

Поэтому в тот же вечер великий комбинатор напился на ресторанной горе до столбняка и чуть не выпал из вагона фуникулера на пути в гостиницу.

The next day he realized a long-cherished dream and bought a heavenly grey polka-dot suit.

На другой день он привел в исполнение давнишнюю свою мечту. Купил дивный серый в яблоках костюм.

It was hot wearing it, but he nevertheless did so, sweating profusely.

В этом костюме было жарко, но он все-таки ходил в нем, обливаясь потом.

In the Tif-Co-Op men's shop, Vorobyaninov was bought a white pique" suit and a yachting cap with the gold insignia of some unknown yacht club.

Воробьянинову в магазине готового платья Тифкооперации был куплен белый пикейный костюм и морская фуражка с золотым клеймом неизвестного яхт-клуба.

In this attire Ippolit Matveyevich looked like an amateur admiral in the merchant navy.

В этом одеянии Ипполит Матвеевич походил на торгового адмирала-любителя.

His figure straightened up and his gait became firmer.

Стан его выпрямился. Походка сделалась твердой.

"Ah," said Bender, "first rate!

- Ах! - говорил Бендер. - Высокий класс!

If I were a girl, I'd give a handsome he-man like you an eight per cent reduction off my usual price.

Если б я был женщиной, то делал бы такому мужественному красавцу, как вы, восемь процентов скидки с обычной цены.

My, we can certainly get around like this.

Ах! Ах! В таком виде мы можем вращаться!

Do you know how to get around, Pussy? "

Вы умеете вращаться, Киса?

"Comrade Bender," Vorobyaninov kept saying, "what about the chairs?

- Товарищ Бендер! - твердил Воробьянинов. - Как же будет со стулом?

We've got to find out what happened to the theatre."

Нужно разузнать, что с театром!

"Hoho," retorted Ostap, dancing with a chair in a large Moorish-style room in the Hotel Orient. "Don't tell me how to live.

- Хо-хо! - возразил Остап, танцуя со стулом в большом мавританском номере гостиницы "Ориент". - Не учите меня жить.

I'm now evil.

Я теперь злой.

I have money, but I'm magnanimous.

У меня есть деньги. Но я великодушен.

I'll give you twenty roubles and three days to loot the city.

Даю вам двадцать рублей и три дня на разграбление города!

I'm like Suvorov. . . .

Я - как Суворов!..

Loot the city, Pussy!

Грабьте город. Киса!

Enjoy yourself!"

Веселитесь!

And swaying his hips, Ostap sang in quick time:

И Остап, размахивая бедрами, запел в быстром темпе:

"The evening bells, the evening bells, How many thoughts they bring. . . ."

Вечерний звон, вечерний звон, Как много дум наводит он.

The friends caroused wildly for a whole week.

Друзья беспробудно пьянствовали целую неделю.

Vorobyaninov's naval uniform became covered with apple-sized wine spots of different colours; on Ostap's suit the stains suffused into one large rainbow-like apple.

Адмиральский костюм Воробьянинова покрылся разноцветными винными яблоками, а яблоки на костюме Остапа расплылись и слились в одно большое радужное яблоко.

"Hi!" said Ostap on the eighth morning, so hung-over that he was reading the newspaper Dawn of the East. "Listen, you drunken sot, to what clever people are writing in the press!

- Здравствуйте! - сказал на восьмое утро Остап, которому с похмелья пришло в голову почитать "Зарю Востока". - Слушайте вы, пьянчуга, что пишут в газетах умные люди!

Listen!

Слушайте!

THEATRE NEWS

Театральная хроника

The Moscow Columbus Theatre left yesterday, Sept. 3, for a tour of Yalta, having completed its stay in Tiflis.

Вчера, 3 сентября, закончив гастроли в Тифлисе, выехал на гастроли в Ялту Московский театр Колумба.

The theatre is planning to remain in the Crimea until the opening of the winter season in Moscow.'"

Театр предполагает пробыть в Крыму до начала зимнего сезона в Москве.

"What did I tell you!" said Vorobyaninov.

- Ага! Я вам говорил! - сказал Воробьянинов.

"What did you tell me!" snapped back Ostap.

- Что вы мне говорили? - окрысился Остап.

He was nevertheless embarrassed.

Однако он был смущен.

The careless mistake was very unpleasant.

Эта оплошность была ему очень неприятна.

Instead of ending the treasure hunt in Tiflis, they now had to move on to the Crimean peninsula.

Вместо того, чтобы закончить курс погони за сокровищами в Тифлисе, теперь приходилось еще перебрасываться на Крымский полуостров.

Ostap immediately set to work.

Остап сразу взялся за дело.

Tickets were bought to Batumi and second-class-berths reserved on the S.S. Pestel leaving Batumi for Odessa at 11 p.m. Moscow time on September 7.

Были куплены билеты в Батум и заказаны места во втором классе парохода "Пестель", который отходил из Батума на Одессу 7 сентября в 23 часа по московскому времени.

On the night of September 10, as the Pestel turned out to sea and set sail for Yalta without calling at Anapa on account of the gale, Ippolit Matveyevich had a dream.

В ночь с десятого на одиннадцатое сентября, когда "Пестель", не заходя в Анапу из-за шторма, повернул в открытое море и взял курс прямо на Ялту, Ипполиту Матвеевичу, блевавшему весь день и только теперь заснувшему, приснился сон.

He dreamed he was standing in his admiral's uniform on the balcony of his house in Stargorod, while the crowd gathered below waited for him to do something.

Ему снилось, что он в адмиральском костюме стоял на балконе своего старгородского дома и знал, что стоящая внизу толпа ждет от него чего-то.

A large crane deposited a black-spotted pig at his feet.

Большой подъемный кран опустил к его ногам свинью в черных яблочках.

Tikhon the caretaker appeared and, grabbing the pig by the hind legs, said:

Пришел дворник Тихон в пиджачном костюме и, ухватив свинью за задние ноги, сказал:

"Durn it. Does the Nymph really provide tassels?"

- Эх, туды его в качель! Разве "Нимфа" кисть дает!

Ippolit Matveyevich found a dagger in his hand.

В руках Ипполита Матвеевича очутился кинжал.

He stuck it into the pig's side, and jewels came pouring out of the large wound and rolled on to the cement floor.

Им он ударил свинью в бок, и из большой широкой раны посыпались и заскакали по цементу бриллианты.

They jumped about and clattered more and more loudly.

Они прыгали и стучали все громче.

The noise finally became unbearable and terrifying,

И под конец их стук стал невыносим и страшен.

Ippolit Matveyevich was wakened by the sound of waves dashing against the porthole.

Ипполит Матвеевич проснулся от удара волны об иллюминатор.

They reached Yalta in calm weather on an enervating sunny morning.

К Ялте подошли в штилевую погоду, в изнуряющее солнечное утро.

Having recovered from his seasickness, the marshal was standing at the prow near the ship's bell with its embossed Old Slavonic lettering.

Оправившийся от морской болезни предводитель красовался на носу возле колокола, украшенного литой славянской вязью.

Gay Yalta had lined up its tiny stalls and floating restaurants along the shore.

Веселая Ялта выстроила вдоль берега свои крошечные лавочки и рестораны-поплавки.

On the quayside there were waiting carriages with velvet-covered seats and linen awnings, motor-cars and buses belonging to the

На пристани стояли экипажики с бархатными сиденьями под полотняными вырезными тентами, автомобили и автобусы

"Krymkurso" and

"Крымкурсо" и товарищества

"Crimean Driver" societies.

"Крымский шофер".

Brick-coloured girls twirled parasols and waved kerchiefs.

Кирпичные девушки вращали развернутые зонтики и махали платками.

The friends were the first to go ashore, on to the scorching embankment.

Друзья первыми сошли на раскаленную набережную.

At the sight of the concessionaires, a citizen in a tussore-silk suit dived out of the crowd of people meeting the ship and idle onlookers and began walking quickly towards the exit to the dockyard.

При виде концессионеров из толпы встречающих и любопытствующих вынырнул гражданин в чесучовом костюме и быстро зашагал к выходу из территории порта.

But too late.

Но было уже поздно.

The smooth operator's eagle eye had quickly recognized the silken citizen.

Охотничий глаз великого комбинатора быстро распознал чесучового гражданина.

"Wait a moment, Vorobyaninov," cried Ostap.

- Подождите, Воробьянинов, - крикнул Остап.

And he raced off at such a pace that he caught up the silken citizen about ten feet from the exit.

И он бросился вперед так быстро, что настиг чесучового мужчину в десяти шагах от выхода.

He returned instantly with a hundred roubles.

Остап моментально вернулся со ста рублями.

"He wouldn't give me any more.

- Не дает больше.

Anyway, I didn't insist; otherwise he won't be able to get home."

Впрочем, я не настаивал, а то ему не на что будет вернуться домой.

And indeed, at that very moment Kislarsky was fleeing in a bus for Sebastopol, and from there went home to Stargorod by third class.

И действительно, Кислярский в сей же час удрал на автомобиле в Севастополь, а оттуда третьим классом домой, в Старгород.

The concessionaires spent the whole day in the hotel sitting naked on the floor and every few moments running under the shower in the bathroom.

Весь день концессионеры провели в гостинице, сидя голыми на полу и поминутно бегая в ванную под душ.

But the water there was like warm weak tea.

Но вода лилась теплая, как скверный чай.

They could not escape from the heat.

От жары не было спасения.

It felt as though Yalta was just about to melt and flow into the sea.

Казалось, что Ялта растает и стечет в море.

Towards eight that evening the partners struggled into their red-hot shoes, cursing all the chairs in the world, and went to the theatre.

К восьми часам вечера, проклиная все стулья на свете, компаньоны напялили горячие штиблеты и пошли в театр.

The Marriage was being shown.

Шла "Женитьба".

Exhausted by the heat, Stepan almost fell over while standing on his hands.

Измученный жарой Степан, стоя на руках, чуть не падал.

Agafya ran along the wire, holding the parasol marked "I want Podkolesin" in her dripping hands.

Агафья Тихоновна бежала по проволоке, держа взмокшими руками зонтик с надписью: "Я хочу Подколесина".

All she really wanted at that moment was a drink of ice water.

В эту минуту, как и весь день, ей хотелось только одного - холодной воды со льдом.

The audience was thirsty, too.

Публике тоже хотелось пить.

For this reason and perhaps also because the sight of Stepan gorging a pan of hot fried eggs was revolting, the performance did not go over.

Поэтому, а может быть, и потому, что вид Степана, пожирающего горячую яичницу, вызывал отвращение, - публике спектакль не понравился.

The concessionaires were satisfied as soon as they saw that their chair, together with three new rococo armchairs, was safe.

Концессионеры были удовлетворены, потому что их стул, совместно с тремя новыми пышными полукреслами рококо, был на месте.

Hiding in one of the boxes, they patiently waited for the end of the performance; it dragged on interminably.

Запрятавшись в одну из лож, друзья терпеливо выждали окончания неимоверно затянувшегося спектакля.

Then, finally, the audience left and the actors hurried away to try to cool off.

Публика наконец разошлась, и актеры побежали прохлаждаться.

The theatre was empty except for the shareholders in the concession.

В театре не осталось никого, кроме членов-пайщиков концессионного предприятия.

Every living thing had hurried out into the street where fresh rain was, at last, falling fast.

Все живое выбежало на улицу под хлынувший наконец свежий дождь.

"Follow me, Pussy," ordered Ostap. "Just in case, we're provincials who couldn't find the exit."

- За мной, Киса! - скомандовал Остап. - В случае чего мы - не нашедшие выхода из театра провинциалы.

They made their way on to the stage and, striking matches, though they still collided with the hydraulic press, searched the whole stage.

Они пробрались за сцену и, чиркая спичками, но все же ударяясь о гидравлический пресс, обследовали всю сцену.

The smooth operator ran up a staircase into the props room.

Великий комбинатор побежал вверх по лестнице в бутафорскую.

"Up here! "he called.

- Идите сюда! - крикнул он сверху.

Waving his arms, Vorobyaninov raced upstairs.

Воробьянинов, размахивая руками, помчался наверх.

"Do you see?" said Ostap, lighting a match.

- Видите? - сказал Остап, разжигая спичку.

Through the darkness showed the corner of a Hambs chair and part of the parasol with the word "want".

Из мглы выступил угол гамбсовского стула и сектор зонтика с надписью: "хочу..."

"There it is!

- Вот!

There is our past, present and future.

Вот наше будущее, настоящее и прошедшее!

Light a match, Pussy, and I'll open it up."

Зажигайте, Киса, спички, а я его вскрою.

Ostap dug into his pockets for the tools.

И Остап полез в карман за инструментами.

"Right," he said, reaching towards the chair. "Another match, marshal."

- Ну-с, - сказал он, протягивая руку к стулу, - еще одну спичку, предводитель.

The match flared up, and then a strange thing happened. The chair gave a jump and suddenly, before the very eyes of the amazed concessionaires, disappeared through the floor.

Вспыхнула спичка, и, странное дело, стул сам собой скакнул в сторону и вдруг, на глазах изумленных концессионеров, провалился сквозь пол.

"Mama!" cried Vorobyaninov, and went flying over to the wall, although he had not the least desire to do so.

- Мама! - крикнул Ипполит Матвеевич, отлетая к стене, хотя не имел ни малейшего желания этого делать.

The window-panes came out with a crash and the parasol with the words

Со звоном выскочили стекла, и зонтик с надписью

"I want Podkolesin" flew out of the window, towards the sea.

"Я хочу Подколесина", подхваченный вихрем, вылетел в окно к морю.

Ostap lay on the floor, pinned down by sheets of cardboard.

Остап лежал на полу, легко придавленный фанерными щитами.

It was fourteen minutes past midnight.

Было двенадцать часов и четырнадцать минут.

This was the first shock of the great Crimean earthquake of 1927.

Это был первый удар большого крымского землетрясения 1927 года.

A severe earthquake, wreaking untold disaster throughout the peninsula, had plucked the treasure from the hands of the concessionaires.

Удар в девять баллов, причинивший неисчислимые бедствия всему полуострову, вырвал сокровище из рук концессионеров.

"Comrade Bender, what's happening?" cried Ippolit Matveyevich in terror.

- Товарищ Бендер! Что это такое? - кричал Ипполит Матвеевич в ужасе.

Ostap was beside himself.

Остап был вне себя.

The earthquake had blocked his path.

Землетрясение, ставшее на его пути!

It was the only time it had happened in his entire, extensive practice.

Это был единственный случай в его богатой практике.

"What is it?" screech Vorobyaninov.

- Что это? - вопил Воробьянинов.

Screaming, ringing, and trampling feet could be heard from the street.

С улицы доносились крики, звон и шепот.

"We've got to get outside immediately before the wall caves in on us.

- Это то, что нам нужно немедленно удирать на улицу, пока нас не завалило стеной.

Quick!

Скорей!

Give me your hand, softie."

Скорей! Дайте руку, шляпа!..

They raced to the door.

И они ринулись к выходу.

To their surprise, the Hambs chair was lying on its back, undamaged, at the exit from the stage to the street.

К их удивлению, у двери, ведущей со сцены в переулок, лежал на спине целый и невредимый гамбсовский стул.

Growling like a dog, Ippolit Matveyevich seized it in a death-grip.

Издав собачий визг, Ипполит Матвеевич вцепился в него мертвой хваткой.

"Give me the pliers," he shouted to Bender.

- Давайте плоскогубцы! - крикнул он Остапу.

"Don't be a stupid fool," gasped Ostap. "The ceiling is about to collapse, and you stand there going out of your mind!

- Идиот вы паршивый! - застонал Остап. - Сейчас потолок обвалится, а он тут с ума сходит!

Let's get out quickly."

Скорее на воздух.

"The pliers," snarled the crazed Vorobyaninov.

- Плоскогубцы! - ревел обезумевший Ипполит Матвеевич.

"To hell with you.

- Ну вас к черту!

Perish here with your chair, then.

Пропадайте здесь с вашим стулом!

I value my life, if you don't."

А мне моя жизнь дорога как память!

With these words Ostap ran for the door.

С этими словами Остап кинулся к двери.

Ippolit Matveyevich picked up the chair with a snarl and ran after him.

Ипполит Матвеевич залаял и, подхватив стул, побежал за Остапом.

Hardly had they reached the middle of the street when the ground heaved sickeningly under their feet; tiles came off the roof of the theatre, and the spot where the concessionakes had just been standing was strewn with the remains of the hydraulic press.

Как только они очутились на середине переулка, земля тошно зашаталась под ногами, с крыши театра повалилась черепица, и на том месте, которое концессионеры только что покинули, уже лежали останки гидравлического пресса.

"Right, give me the chair now," said Bender coldly. "You're tired of holding it, I see."

- Ну, теперь давайте стул! - хладнокровно сказал Бендер. - Вам, я вижу, уже надоело его держать.

"I won't!" screeched Ippolit Matveyevich.

- Не дам! - взвизгнул Ипполит Матвеевич.

"What's this?

- Это что такое?

Mutiny aboard?

Бунт на корабле?

Give me the chair, do you hear?"

Отдайте стул! Слышите?

"It's my chair," clucked Vorobyaninov, drowning the weeping, shouting and crashing on all sides.,

- Это мой стул! - заклекотал Воробьянинов, перекрывая стон, плач и треск, несшиеся отовсюду.

"In that case, here's your reward, you old goat!"

- В таком случае получайте гонорар, старая калоша!

And Ostap hit Vorobyaninov on the neck with his bronze fist.

И Остап ударил Воробьянинова медной ладонью по шее.

At that moment a fire engine hurtled down the street and in the lights of its headlamps Ippolit Matveyevich glimpsed such a terrifying expression on Ostap's face that he instantly obeyed and gave up the chair.

В эту же минуту по переулку промчался пожарный обоз с факелами, и при их трепетном свете Ипполит Матвеевич увидел на лице Бендера такое страшное выражение, что мгновенно покорился и отдал стул.

"That's better," said Ostap, regaining his breath. "The mutiny has been suppressed.

- Ну, теперь хорошо, - сказал Остап, переводя дыхание, - бунт подавлен.

Now, take the chair and follow me.

А сейчас возьмите стул и несите его за мной.

You are responsible for the state of the chair.

Вы отвечаете мне за целость вещи.

The chair must be preserved even if there are ten earthquakes.

Если даже будет удар в пятьдесят баллов, стул должен быть сохранен.

Do you understand?"

Поняли?

"Yes."

- Понял.

The whole night the concessionaires wandered about with the panic-stricken crowds, unable to decide, like everyone else, whether or not to enter the abandoned buildings, and expecting new shocks.

Всю ночь концессионеры блуждали вместе с паническими толпами, не решаясь, как и все, войти в покинутые дома, ожидая новых ударов.

At dawn, when the terror had died down somewhat, Ostap selected a spot near which there was no wall likely to collapse, or people likely to interfere, and set about opening the chair.

На рассвете, когда страх немного уменьшился, Остап выбрал местечко, поблизости которого не было ни стен, которые могли бы обвалиться, ни людей, которые могли бы помешать, и приступил к вскрытию стула.

The results of the autopsy staggered both of them-there was nothing in the chair.

Результаты вскрытия поразили обоих концессионеров. В стуле ничего не было.

The effect of the ordeal of the night and morning was 'too much for Ippolit Matveyevich; he burst into a vicious, high-pitched cackle.

Ипполит Матвеевич, не выдержавший всех потрясений ночи и утра, засмеялся крысиным смешком.

Immediately after this came the third shock. The ground heaved and swallowed up the Hambs chair; its flowered pattern smiled at the sun that was rising in a dusty sky.

Непосредственно вслед за этим раздался третий удар, земля разверзлась и поглотила пощаженный первым толчком землетрясения и развороченный людьми гамбсовский стул, цветочки которого улыбались взошедшему в облачной пыли солнцу.

Ippolit Matveyevich went down on all fours and, turning his haggard face to the dark purple disc of the sun, began howling.

Ипполит Матвеевич стал на четвереньки и, оборотив помятое лицо к мутно-багровому солнечному диску, завыл.

The smooth operator fainted as he listened to him.

Слушая его, великий комбинатор свалился в обморок.

When he regained consciousness, he saw beside him Vorobyaninov's lilac-stubble chin.

Когда он очнулся, то увидел рядом с собой заросший лиловой щетиной подбородок Воробьянинова.

Vorobyaninov was unconscious.

Ипполит Матвеевич тоже был без сознания.

"At last," said Ostap, like a patient recovering from typhus, "we have a dead certainty.

- В конце концов, - сказал Остап голосом выздоравливающего тифозного, - теперь у нас осталось сто шансов из ста.

The last chair [at the word "chair", Ippolit Matveyevich stirred] may have vanished into the goods yard of October Station, but has by no means been swallowed up by the ground.

Последний стул (при слове "стул" Ипполит Матвеевич очнулся) исчез в товарном дворе Октябрьского вокзала, но отнюдь не провалился сквозь землю.

What's wrong?

В чем дело?

The hearing is continued."

Заседание продолжается!

Bricks came crashing down nearby.

Где-то с грохотом падали кирпичи.

A ship's siren gave a protracted wail.

Протяжно кричала пароходная сирена. Простоволосая женщина в нижней юбке бежала посреди улицы.

CHAPTER FORTY

Глава XLIII

THE TREASURE

Сокровище

On a rainy day in October, Ippolit Matveyevich, in his silver star-spangled waistcoat and without a jacket, was working busily in Ivanopulo's room.

В дождливый день конца октября Ипполит Матвеевич без пиджака, в лунном жилете, осыпанном мелкой серебряной звездой, хлопотал в комнате Иванопуло.

He was working at the windowsill, since there still was no table in the room.

Ипполит Матвеевич работал на подоконнике, потому что стола в комнате до сих пор не было.

The smooth operator had been commissioned to paint a large number of address plates for various housing co-operatives.

Великий комбинатор получил большой заказ по художественной части - на изготовление адресных табличек для жилтовариществ.

The stencilling of the plates had been passed on to Vorobyaninov, while Ostap, for almost the whole of the month since their return to Moscow, had cruised round the area of the October Station looking with incredible avidity for clues to the last chair, which undoubtedly contained Madame Petukhov's jewels.

Исполнение табличек по трафарету Остап возложил на Воробьянинова, а сам целый почти месяц, со времени приезда в Москву, кружил в районе Октябрьского вокзала, с непостижимой страстью выискивая следы последнего, безусловно таящего в себе бриллианты мадам Петуховой, стула.

Wrinkling his brow, Ippolit Matveyevich stencilled away at the iron plates.

Наморщив лоб, Ипполит Матвеевич трафаретил железные досочки.

During the six months of the jewel race he had lost certain of his habits.

За полгода бриллиантовой скачки он растерял все свои привычки. Просыпаясь по утрам, не пел он уже своих бонжуров и гутморгенов, далеко в прошлом остался морозный с жилкой стакан, из которого пивал он молоко, будучи делопроизводителем загса уездного города N. И баронские сапоги с квадратными носами и низкими подборами, брошенные во время погони за театром Колумба, гнили где-то на Тифлисской свалке.

At night Ippolit Matveyevich dreamed about mountain ridges adorned with weird transparents, Iznurenkov, who hovered in front of him, shaking his brown thighs, boats that capsized, people who drowned, bricks falling out of the sky, and ground that heaved and poured smoke into his eyes.

По ночам Ипполиту Матвеевичу виделись горные хребты, украшенные дикими транспарантами, летал перед его глазами Изнуренков, подрагивая коричневыми ляжками, переворачивались лодки, тонули люди, падал с неба кирпич и разверзшаяся земля пускала в глаза серный дым.

Ostap had not observed the change in Vorobyaninov, for he was with him every day.

Остап, пребывавший ежедневно с Ипполитом Матвеевичем, не замечал в нем никакой перемены.

Ippolit Matveyevich, however, had changed in a remarkable way.

Между тем Ипполит Матвеевич переменился необыкновенно. Если бы он пришел сейчас в свой родной загс, его, пожалуй, приняли бы за просителя и на приветствие ответили бы довольно небрежно.

Even his gait was different; the expression of his eyes had become wild and his long moustache was no longer parallel to the earth's surface, but drooped almost vertically, like that of an aged cat.

И походка у Ипполита Матвеевича была уже не та, и выражение глаз сделалось дикое, и ус торчал уже не параллельно земной поверхности, а почти перпендикулярно, как у пожилого кота.

He had also altered inwardly.

Изменился Ипполит Матвеевич и внутренне.

He had developed determination and cruelty, which were traits of character unknown to him before.

В характере появились не свойственные ему раньше черты решительности и жестокости.

Three episodes had gradually brought out these streaks in him: the miraculous escape from the hard fists of the Vasyuki enthusiasts, his debut in the field of begging in the Flower Garden at Pyatigorsk, and, finally, the earthquake, since which Ippolit Matveyevich had become somewhat unhinged and harboured a secret loathing for his partner.

Три эпизода постепенно воспитали в нем эти новые чувства. Чудесное спасение от тяжких кулаков васюкинских любителей. Первый дебют по части нищенства у пятигорского "Цветника". И, наконец, землетрясение, после которого Ипполит Матвеевич несколько повредился и затаил к своему компаньону тайную ненависть.

Ippolit Matveyevich had recently been seized by the strongest suspicions.

В последнее время Ипполит Матвеевич был одержим сильнейшими подозрениями.

He was afraid that Ostap would open the chair without him and make off with the treasure, abandoning him to his own fate.

Он боялся, что Остап вскроет стул сам и, забрав сокровище, уедет, бросив его на произвол судьбы.

He did not dare voice these suspicions, knowing Ostap's strong arm and iron will.

Высказывать свои подозрения он не смел, зная тяжелую руку Остапа и непреклонный его характер.

But each day, as he sat at the window scraping off surplus paint with an old, jagged razor, Ippolit Matveyevich wondered.

Ежедневно, сидя у окна за трафаретом и подчищая старой зазубренной бритвой высохшие буквы, Ипполит Матвеевич томился.

Every day he feared that Ostap would not come back and that he, a former marshal of the nobility, would die of starvation under some wet Moscow wall.

Каждый день он опасался, что Остап больше не придет и он, бывший предводитель дворянства, умрет голодной смертью под мокрым московским забором.

Ostap nevertheless returned each evening, though he never brought any good news.

Но Остап приходил каждый вечер, хотя радостных вестей не приносил.

His energy and good spirits were inexhaustible.

Энергия и веселость его были неисчерпаемы.

Hope never deserted him for a moment.

Надежда ни на одну минуту не покидала его.

There was a sound of running footsteps in the corridor and someone crashed into the cabinet; the plywood door flew open with the ease of a page turned by the wind, and in the doorway stood the smooth operator.

В коридоре раздался топот ног, кто-то грохнулся о несгораемый шкаф, и фанерная дверь распахнулась с легкостью страницы, перевернутой ветром. На пороге стоял великий комбинатор.

His clothes were soaked, and his cheeks glowed like apples.

Он был весь залит водой, щеки его горели, как яблочки.

He was panting.

Он тяжело дышал.

"Ippolit Matveyevich!" he shouted. "Ippolit Matveyevich!"

- Ипполит Матвеевич! - закричал он. - Слушайте, Ипполит Матвеевич!

Vorobyaninov was startled.

Воробьянинов удивился.

Never before had the technical adviser called him by his first two names.

Никогда еще технический директор не называл его по имени и отчеству.

Then he cottoned on. . . .

И вдруг он понял.

"It's there?" he gasped.

- Есть? - выдохнул он.

"You're dead right, it's there, Pussy. Damn you."

- В том-то и дело, что есть. Ах, Киса, черт вас раздери!

"Don't shout. Everyone will hear."

- Не кричите, все слышно.

"That's right, they might hear," whispered Ostap.

- Верно, верно, могут услышать, - зашептал Остап быстро, - есть.

"It's there, Pussy, and if you want, I can show it to you right away. It's in the railway-workers' club, a new one. It was opened yesterday. How did I find it?

Киса, есть, и, если хотите, я могу продемонстрировать его сейчас же... Он в клубе железнодорожников. Новом клубе... Вчера было открытие... Как я нашел?

Was it child's play?

Чепуха?

It was singularly difficult.

Необыкновенно трудная вещь!

A stroke of genius, brilliantly carried through to the end.

Гениальная комбинация! Блестящая комбинация, блестяще проведенная до конца!

An ancient adventure.

Античное приключение!..

In a word, first rate!"

Одним словом, высокий класс!..

Without waiting for Ippolit Matveyevich to pull on his jacket, Ostap ran to the corridor.

Не ожидая, пока Ипполит Матвеевич напялит пиджак, Остап выбежал в коридор.

Vorobyaninov joined him on the landing.

Воробьянинов присоединился к нему на лестнице.

Excitedly shooting questions at one another, they both hurried along the wet streets to Kalanchev Square.

Оба, взволнованно забрасывая друг друга вопросами, мчались по мокрым улицам на Каланчевскую площадь.

They did not even think of taking a tram.

Они не сообразили даже, что можно сесть в трамвай.

"You're dressed like a navvy," said Ostap jubilantly. "Who goes about like that, Pussy?

- Вы одеты, как сапожник! - радостно болтал Остап, - Кто так ходит, Киса?

You should have starched underwear, silk socks, and, of course, a top hat.

Вам необходимы крахмальное белье, шелковые носочки и, конечно, цилиндр.

There's something noble about your face.

В вашем лице есть что-то благородное!..

Tell me, were you really a marshal of the nobility?"

Скажите, вы в самом деле были предводителем дворянства?.. Остап стал суетлив. Раньше за ним этого не водилось. На радостях, что сокровище, может быть, еще сегодня ночью перейдет в их руки, Остап позволял себе глупые и веселые выходки, толкал Ипполита Матвеевича, подскакивал к девушкам из Ермаковки и сулил им золотые горы.

Pointing out the chair, which was standing in the chess-room, and looked a perfectly normal Hambs chair, although it contained such untold wealth, Ostap pulled Ippolit Matveyevich into the corridor.

Показав предводителю стул, который стоял в комнате шахматного кружка и имел самый обычный "гамбсовский вид", хотя и таил в себе несметные ценности, - Остап потащил Воробьянинова в коридор.

There was no one about.

Здесь не было ни души.

Ostap went up to a window that had not yet been sealed for the winter and drew back the bolts on both sets of frames.

Остап подошел к еще не замазанному на зиму окну и выдернул из гнезд задвижки обеих рам.

"Through this window," he said, "we can easily get into the club at any time of the night.

- Через это окошечко, - сказал он, - мы легко и нежно попадем в клуб в любой час сегодняшней ночи.

Remember, Pussy, the third window from the front entrance."

Запомните, Киса, третье окно от парадного подъезда.

For a while longer the friends wandered about the club, pretending to be railway-union representatives, and were more and more amazed by the splendid halls and rooms.

Друзья долго еще бродили по клубу под видом представителей УОНО и не могли надивиться прекрасным залам и комнатам. Клуб был не велик, но построен ладно. Концессионеры несколько раз заходили в шахматную комнату и с видимым интересом следили за развитием нескольких шахматных партий.

"If I had played the match in Vasyuki," said Ostap, "sitting on a chair like this, I wouldn't have lost a single game.

- Если бы я играл в Васюках, - сказал Остап, -сидя на таком стуле, я бы не проиграл ни одной партии.

My enthusiasm would have prevented it.

Энтузиазм не позволил бы.

Anyway, let's go, old man. I have twenty-five roubles.

Однако пойдем, старичок, у меня двадцать пять рублей подкожных.

We ought to have a glass of beer and relax before our nocturnal visitation.

Мы должны выпить пива и отдохнуть перед ночным визитом.

The idea of beer doesn't shock you, does it, marshal?

Вас не шокирует пиво, предводитель?

No harm.

Не беда!

Tomorrow you can lap up champagne in unlimited quantities."

Завтра вы будете лакать шампанское в неограниченном количестве.

By the time they emerged from the beer-hall, Bender was thoroughly enjoying himself and made taunting remarks at the passers-by.

Идя из пивной на Сивцев Вражек, Бендер страшно веселился и задирал прохожих.

He embraced the slightly tipsy Ippolit Matveyevich round the shoulders and said lovingly:

Он обнимал слегка захмелевшего Ипполита Матвеевича за плечи и говорил ему с нежностью:

"You're an extremely nice old man, Pussy, but I'm not going to give you more than ten per cent.

- Вы чрезвычайно симпатичный старичок, Киса, но больше десяти процентов я вам не дам.

Honestly, I'm not.

Ей-богу, не дам.

What would you want with all that money? "

Ну зачем вам, зачем вам столько денег?..

"What do you mean, what would I want?" Ippolit Matveyevich seethed with rage.

- Как зачем? Как зачем? - кипятился Ипполит Матвеевич.

Ostap laughed heartily and rubbed his cheek against his partner's wet sleeve.

Остап чистосердечно смеялся и приникал щекой к мокрому рукаву своего друга по концессии.

"Well, what would you buy, Pussy?

- Ну что вы купите, Киса? Ну что?

You haven't any imagination.

Ведь у вас нет никакой фантазии.

Honestly, fifteen thousand is more than enough for you. You'll soon die, you're so old.

Ей-богу, пятнадцати тысяч вам за глаза хватит... Вы же скоро умрете, вы же старенький.

You don't need any money at all. You know, Pussy, I don't think I'll give you anything.

Вам же деньги вообще не нужны... Знаете, Киса, я, кажется, ничего вам не дам.

I don't want to spoil you.

Это баловство.

I'll take you on as a secretary, Pussy my lad.

А возьму я вас, Кисуля, к себе в секретари.

What do you say?

А?

Forty roubles a month and all your grub.

Сорок рублей в месяц. Харчи мои.

You get work clothes, tips, and national health.

Четыре выходных дня... А? Спецодежда там, чаевые, соцстрах... А?

Well, is it a deal?"

Доходит до вас это предложение?..

Ippolit Matveyevich tore his arm free and quickly walked ahead.

Ипполит Матвеевич вырвал руку и быстро ушел вперед.

Jokes like that exasperated him.

Шутки эти доводили его до исступления.

Ostap caught him up at the entrance to the little pink house.

Остап нагнал Воробьянинова у входа в розовый особнячок.

"Are you really mad at me?" asked Ostap. "I was only joking.

- Вы в самом деле на меня обиделись? - спросил Остап. - Я ведь пошутил.

You'll get your three per cent. Honestly, three per cent is all you need, Pussy."

Свои три процента вы получите, Ей-богу, вам трех процентов достаточно, Киса.

Ippolit Matveyevich sullenly entered the room.

Ипполит Матвеевич угрюмо вошел в комнату.

"Well, Pussy, take three per cent." Ostap was having fun.

- А, Киса, - резвился Остап, - соглашайтесь на три процента.

"Come on, take three.

Ей-богу, соглашайтесь.

Anyone else would.

Другой бы согласился.

You don't have any rooms to rent. It's a blessing Ivanopulo has gone to Tver for a whole year.

Комнаты вам покупать не надо, благо Иванопуло уехал в Тверь на целый год.

Anyway, come and be my valet. . . an easy job."

А то все-таки ко мне поступайте, в камердинеры... Теплое местечко. Обеспеченная старость! Чаевые! А?..

Seeing that Ippolit Matveyevich could not be baited, Ostap yawned sweetly, stretched himself, almost touching the ceiling as he filled his broad chest with air, and said:

Увидев, что Ипполита Матвеевича ничем не растормошишь, Остап сладко зевнул, вытянулся к самому потолку, наполнив воздухом широкую грудную клетку, и сказал:

"Well, friend, make your pockets ready.

- Ну, друже, готовьте карманы.

We'll go to the club just before dawn.

В клуб мы пойдем перед рассветом.

That's the best time.

Это наилучшее время.

The watchmen are asleep, having sweet dreams, for which they get fired without severance pay.

Сторожа спят и видят сладкие сны, за что их часто увольняют без выходного пособия.

In the meantime, chum, I advise you to have a nap."

А пока, дорогуша, советую вам отдохнуть.

Ostap stretched himself out on the three chairs, acquired from different corners of Moscow, and said, as he dozed off:

Остап улегся на трех стульях, собранных в разных частях Москвы, и, засыпая, проговорил.

"Or my valet . . . a decent salary. No, I was joking. . . . The hearing's continued.

-А то камердинером!.. Приличное жалованье... Харчи... Чаевые... Ну, ну, пошутил... Заседание продолжается!

Things are moving, gentlemen of the jury."

Лед тронулся, господа присяжные заседатели!

Those were the smooth operator's last words.

Это были последние слова великого комбинатора.

He fell into a deep, refreshing sleep, untroubled by dreams.

Он заснул беспечным сном, глубоким, освежающим и не отягощенным сновидениями.

Ippolit Matveyevich went out into the street.

Ипполит Матвеевич вышел на улицу.

He was full of desperation and cold fury.

Он был полон отчаяния и злобы.

The moon hopped about among the banks of cloud.

Луна прыгала по облачным кочкам.

The wet railings of the houses glistened greasily.

Мокрые решетки особняков жирно блестели.

In the street the flickering gas lamps were encircled by halos of moisture.

Газовые фонари, окруженные веночками водяной пыли, тревожно светились.

A drunk was being thrown out of the Eagle beer-hall.

Из пивной "Орел" вытолкнули пьяного.

He began bawling.

Пьяный заорал.

Ippolit Matveyevich frowned and went back inside.

Ипполит Матвеевич поморщился и твердо пошел назад.

His one wish was to finish the whole business as soon as possible.

У него было одно желание - поскорее все кончить.

He went back into the room, looked grimly at the sleeping Ostap, wiped his pince-nez and took up the razor from the window sill.

Он вошел в комнату, строго посмотрел на спящего Остапа, протер пенсне и взял с подоконника бритву.

There were still some dried scales of oil paint on its jagged edge.

На ее зазубринках видны были высохшие чешуйки масляной краски.

He put the razor in his pocket, walked past Ostap again, without looking at him, but listening to his breathing, and then went out into the corridor.

Он положил бритву в карман, еще раз прошел мимо Остапа, не глядя на него, но слыша его дыхание, и очутился в коридоре.

It was dark and sleepy out there.

Здесь было тихо и сонно.

Everyone had evidently gone to bed.

Как видно, все уже улеглись.

In the pitch darkness of the corridor Ippolit Matveyevich suddenly smiled in the most evil way, and felt the skin creep on his forehead.

В полной тьме коридора Ипполит Матвеевич вдруг улыбнулся наиязвительнейшим образом и почувствовал, что на его лбу задвигалась кожа.

To test this new sensation he smiled again.

Чтобы проверить это новое ощущение, он снова улыбнулся.

He suddenly remembered a boy at school who had been able to move his ears.

Он вспомнил вдруг, что в гимназии ученик Пыхтеев-Какуев умел шевелить ушами.

Ippolit Matveyevich went as far as the stairs and listened carefully.

Ипполит Матвеевич дошел до лестницы и внимательно прислушался.

There was no one there.

На лестнице никого не было.

From the street came the drumming of a carthorse's hooves, intentionally loud and clear as though someone was counting on an abacus.

С улицы донеслось цоканье копыт извозчичьей лошади, нарочито громкое и отчетливое, как будто бы считали на счетах.

As stealthily as a cat, the marshal went back into the room, removed twenty-five roubles and the pair of pliers from Ostap's jacket hanging on the back of a chair, put on his own yachting cap, and again listened intently.

Предводитель кошачьим шагом вернулся в комнату, вынул из висящего на стуле пиджака Остапа двадцать рублей и плоскогубцы, надел на себя грязную адмиральскую фуражку и снова прислушался.

Ostap was sleeping quietly.

Остап спал тихо, не сопя.

His nose and lungs were working perfectly, smoothly inhaling and exhaling air.

Его носоглотка и легкие работали идеально, исправно вдыхали и выдыхали воздух.

A brawny arm hung down to the floor.

Здоровенная рука свесилась к самому полу.

Conscious of the second-long pulses in his temple, Ippolit Matveyevich slowly rolled up his right sleeve above the elbow and bound a wafer-patterned towel around his bare arm; he stepped back to the door, took the razor out of his pocket, and gauging the position of the furniture in the room turned the switch.

Ипполит Матвеевич, ощущая секундные удары височного пульса, неторопливо подтянул правый рукав выше локтя, обмотал обнажившуюся руку вафельным полотенцем, отошел к двери, вынул из кармана бритву и, примерившись глазами к комнатным расстояниям, повернул выключатель.

The light went out, but the room was still lit by a bluish aquarium-like light from the street lamps.

Свет погас, но комната оказалась слегка освещенной голубоватым аквариумным светом уличного фонаря.

"So much the better," whispered Ippolit Matveyevich.

-Тем лучше, - прошептал Ипполит Матвеевич.

He approached the back of the chair and, drawing back his hand with the razor, plunged the blade slantways into Ostap's throat, pulled it out, and jumped backward towards the wall.

Он приблизился к изголовью и, далеко отставив руку с бритвой, изо всей силы косо всадил все лезвие сразу в горло Остапа. Сейчас же выдернул бритву и отскочил к стене.

The smooth operator gave a gurgle like a kitchen sink sucking down the last water.

Великий комбинатор издал звук, какой производит кухонная раковина, всасывающая остатки воды.

Ippolit Matveyevich managed to avoid being splashed with blood.

Ипполиту Матвеевичу удалось не запачкаться в крови, которая полилась, как из лопнувшего пожарного шланга.

Wiping the wall with his jacket, he stole towards the blue door, and for a brief moment looked back at Ostap.

Воробьянинов, вытирая пиджаком каменную стену, прокрался к голубой двери и на секунду снова посмотрел на Остапа.

His body had arched twice and slumped against the backs of the chairs.

Тело его два раза выгнулось и завалилось к спинкам стульев.

The light from the street moved across a black puddle forming on the floor.

Уличный свет поплыл по большой черной луже, образовавшейся на полу.

What is that puddle? wondered Vorobyaninov. Oh, yes, it's blood. Comrade Bender is dead.

"Что это за лужа? - подумал Ипполит Матвеевич. -Да, да, кровь... Товарищ Бендер скончался".

He unwound the slightly stained towel, threw it aside, carefully put the razor on the floor, and left, closing the door quietly.

Воробьянинов размотал слегка измазанное полотенце, бросил его, потом осторожно положил бритву на пол и удалился, тихо прикрыв дверь. Великий комбинатор умер на пороге счастья, которое он себе вообразил.

Finding himself in the street, Vorobyaninov scowled and, muttering

Очутившись на улице, Ипполит Матвеевич насупился и, бормоча:

"The jewels are all mine, not just six per cent," went off to Kalanchev Square.

"Бриллианты все мои, а вовсе не шесть процентов", - пошел на Каланчевскую площадь.

He stopped at the third window from the front entrance to the railway club.

У третьего окна от парадного подъезда железнодорожного клуба Ипполит Матвеевич остановился.

The mirrorlike windows of the new club shone pearl-grey in the approaching dawn.

Зеркальные окна нового здания жемчужно серели в свете подступавшего утра.

Through the damp air came the muffled voices of goods trains.

В сыром воздухе звучали глуховатые голоса маневровых паровозов.

Ippolit Matveyevich nimbly scrambled on to the ledge, pushed the frames, and silently dropped into the corridor.

Ипполит Матвеевич ловко вскарабкался на карниз, толкнул раму и бесшумно прыгнул в коридор.

Finding his way without difficulty through the grey pre-dawn halls of the club, he reached the chess-room and went over to the chair, bumping his head on a portrait of Lasker hanging on the wall.

Легко ориентируясь в серых предрассветных залах клуба, Ипполит Матвеевич проник в шахматный кабинет и, зацепив головой висевший на стенке портрет Эммануила Ласкера, подошел к стулу.

He was in no hurry.

Он не спешил.

There was no point in it.

Спешить ему было некуда.

No one was after him.

За ним никто не гнался.

Grossmeister Bender was asleep for ever in the little pink house.

Гроссмейстер О. Бендер спал вечным сном в розовом особняке на Сивцевом Вражке.

Ippolit Matveyevich sat down on the floor, gripped the chair between his sinewy legs, and with the coolness of a dentist, began extracting the tacks, not missing a single one.

Ипполит Матвеевич сел на пол, обхватил стул жилистыми своими ногами и с хладнокровием дантиста стал выдергивать из стула медные гвоздики, не пропуская ни одного.

His work was complete at the sixty-second tack.

На шестьдесят втором гвозде работа его кончилась.

The English chintz and canvas lay loosely on top of the stuffing.

Английский ситец и рогожа свободно лежали на обивке стула.

He had only to lift them to see the caskets, boxes, and cases containing the precious stones.

Стоило только поднять их, чтобы увидеть футляры, футлярчики и ящички, наполненные драгоценными камнями.

Straight into a car, thought Ippolit Matveyevich, who had learned the facts of life from the smooth operator, then to the station, and on to the Polish frontier.

"Сейчас же на автомобиль, - подумал Ипполит Матвеевич, обучавшийся житейской мудрости в школе великого комбинатора, - на вокзал и на польскую границу.

For a small gem they should get me across, then . . .

За какой-нибудь камешек меня переправят на ту сторону, а там..."

And desiring to find out as soon as possible what would happen then, Ippolit Matveyevich pulled away the covering from the chair.

И, желая поскорее увидеть, что будет "там", Ипполит Матвеевич сдернул со стула ситец и рогожку.

Before his eyes were springs, beautiful English springs, and stuffing, wonderful pre-war stuffing, the like of which you never see nowadays.

Глазам его открылись пружины, прекрасные английские пружины, и набивка, замечательная набивка, довоенного качества, какой теперь нигде не найдешь.

But there was nothing else in the chair.

Но больше ничего в стуле не содержалось.

Ippolit Matveyevich mechanically turned the chair inside out and sat for a whole hour clutching it between his legs and repeating in a dull voice:

Ипполит Матвеевич машинально разворошил пальцем обивку и целых полчаса просидел, не выпуская стула из цепких ног и тупо повторяя:

"Why isn't there anything there?

- Почему же здесь ничего нет?

It can't be right.

Этого не может быть!

It can't be."

Этого не может быть!

It was almost light when Vorobyaninov, leaving everything as it was in the chess-room and forgetting the pliers and his yachting cap with the gold insignia of a non-existent yacht club, crawled tired, heavy and unobserved through the window into the street.

Было уже почти светло, когда Воробьянинов, бросив все как было в шахматном кабинете, забыв там плоскогубцы и фуражку с золотым клеймом несуществующего яхт-клуба, никем не замеченный, тяжело и устало вылез через окно на улицу.

"It can't be right," he kept repeating, having walked a block away. "It can't be right."

- Этого не может быть! - повторил он, отойдя от клуба на квартал. - Этого не может быть!

Then he returned to the club and began wandering up and down by the large windows, mouthing the words:

И он вернулся назад к клубу и стал разгуливать вдоль его больших окон, шевеля губами:

"It can't be right.

- Этого не может быть!

It can't be."

Этого не может быть! Этого не может быть!

From time to time he let out a shriek and seized hold of his head, wet from the morning mist.

Изредка он вскрикивал, хватался за мокрую от утреннего тумана голову.

Remembering the events of that night, he shook his dishevelled grey hair.

Вспоминая все события ночи, он тряс седыми космами.

The excitement of the jewels was too much for him; he had withered in five minutes.

Бриллиантовое возбуждение оказалось слишком сильным средством. Он одряхлел в пять минут.

"There's all kinds come here!" said a voice by his ear,

- Ходют тут, ходют всякие, - услышал Воробьянинов над своим ухом.

He saw in front of him a watchman in canvas work-clothes and poor quality boots.

Он увидел сторожа в брезентовой спецодежде и в холодных сапогах.

He was very old and evidently friendly.

Сторож был очень стар, румян и, как видно, добр.

"They keep comin'," said the old man politely, tired of his nocturnal solitude. "And you, comrade, are interested.

- Ходют и ходют, - общительно говорил старик, которому надоело ночное одиночество, - и вы тоже, товарищ, интересуетесь.

That's right.

И верно.

Our club's kind of unusual."

Клуб у нас, можно сказать, необыкновенный.

Ippolit Matveyevich looked ruefully at the red-cheeked old man.

Ипполит Матвеевич страдальчески смотрел на румяного старика.

"Yes, sir," said the old man, "a very unusual club; there ain't another like it."

- Да, - сказал старик, - необыкновенный этот клуб. Другого такого нигде нету.

"And what's so unusual about it?" asked Ippolit Matveyevich, trying to gather his wits.

- А что же в нем такого необыкновенного? -спросил Ипполит Матвеевич, собираясь с мыслями.

The little old man beamed at Vorobyaninov.

Старичок радостно посмотрел на Воробьянинова.

The story of the unusual club seemed to please him, and he liked to retell it.

Видно, рассказ о необыкновенном клубе нравился ему самому, и он любил его повторять.

"Well, it's like this," began the old man, "I've been a watchman here for more'n ten years, and nothing like that ever happened.

- Ну и вот, - начал старик, - я тут в сторожах хожу десятый год, а такого случая не было.

Listen, soldier boy!

Ты слушай, солдатик.

Well, there used to be a club here, you know the one, for workers in the first transportation division. I used to be the watchman.

Ну и вот, был здесь постоянно клуб, известно какой, первого участка службы тяги, я его и сторожил.

A no-good club it was. They heated and heated and couldn't do anythin'.

Негодящий был клуб... Топили его топили и -ничего не могли сделать.

Then Comrade Krasilnikov comes to me and asks,

А товарищ Красильников ко мне подступает:

'Where's all that firewood goin'?'

"Куда, мол, дрова у тебя идут?"

Did he think I was eatin' it or somethin"?

А я их разве что, ем эти дрова?

Comrade Krasilnikov had a job with that club, he did.

Бился товарищ Красильников с клубом - там сырость, тут холод, духовому кружку помещения нету, и в театр играть одно мучение - господа артисты мерзли.

They asked for five years' credit for a new club, but I don't know what became of it.

Пять лет кредита просили на новый клуб, да не знаю, что там выходило.

They didn't allow the credit.

Дорпрофсож кредита не утверждал.

Then, in the spring, Comrade Krasilnikov bought a new chair for the stage, a good soft'n."

Только весною купил товарищ Красильников стул для сцены, стул хороший, мягкий...

With his whole body close to the watchman's, Ippolit Matveyevich listened.

Ипполит Матвеевич, налегая всем корпусом на сторожа, слушал.

He was only half conscious, as the watchman, cackling with laughter, told how he had once clambered on to the chair to put in a new bulb and missed his footing.

Он был в полуобмороке. А старик, заливаясь радостным смехом, рассказал, как он однажды взгромоздился на этот стул, чтобы вывинтить электрическую лампочку, да и покатился.

"I slipped off the chair and the coverin' was torn off.

- С этого стула я соскользнул, обшивка на нем порвалась.

So I look round and see bits of glass and beads on a string come pouring out."

И смотрю, из-под обшивки стеклушки сыплются и бусы белые на ниточке.

"Beads?" repeated Ippolit Matveyevich.

- Бусы, - проговорил Ипполит Матвеевич.

"Beads!" hooted the old man with delight. "And I look, soldier boy, and there are all sorts of little boxes.

- Бусы, - визгнул старик восхищенно, - и смотрю, солдатик, дальше, а там коробочки разные.

I didn't touch 'em.

Я эти коробочки даже и не трогал.

I went straight to Comrade Krasilnikov and reported it.

А пошел прямо к товарищу Красильникову и доложил.

And that's what I told the committee afterwards.

Так и комиссии потом докладывал.

I didn't touch the boxes, I didn't.

Не трогал я этих коробочек и не трогал.

And a good thing I didn't, soldier boy. Becausejewellery was found in 'em, hidden by the bourgeois.!!

И хорошо, солдатик, сделал, потому что там драгоценность найдена была, запрятанная буржуазией...

"Where are the jewels?" cried the marshal.

-Где же драгоценности? - закричал предводитель.

"Where, where?" the watchman imitated him. "Here they are, soldier boy, use your imagination!

- Где, где, - передразнил старик, - тут, солдатик, соображение надо иметь.

Here they are."

Вот они!

"Where?"

-Где? Где?

"Here they are!" cried the ruddy-faced old man, enjoying the effect.

- Да вот они! - закричал румяный старик, радуясь произведенному эффекту. - Вот они!

"Wipe your eyes.

Очки протри!

The club was built with them, soldier boy.

Клуб на них построили, солдатик!

You see?

Видишь?

It's the club.

Вот он, клуб!

Central heating, draughts with timing-clocks, a buffet, theatre; you aren't allowed inside in your galoshes."

Паровое отопление, шахматы с часами, буфет, театр, в галошах не пускают!..

Ippolit Matveyevich stiffened and, without moving, ran his eyes over the ledges.

Ипполит Матвеевич оледенел и, не двигаясь с места, водил глазами по карнизам.

So that was where it was. Madame Petukhov's treasure.

Так вот оно где, сокровище мадам Петуховой.

There. All of it. A hundred and fifty thousand roubles, zero zero kopeks, as Ostap Suleiman Bertha Maria Bender used to say.

Вот оно, все тут, все сто пятьдесят тысяч рублей ноль ноль копеек, как любил говорить убитый Остап-Сулейман-Берта-Мария Бендер.

The jewels had turned into a solid frontage of glass and ferroconcrete floors. Cool gymnasiums had been made from the pearls.

Бриллианты превратились в сплошные фасадные стекла и железобетонные перекрытия, прохладные гимнастические залы были сделаны из жемчуга.

The diamond diadem had become a theatre-auditorium with a revolving stage; the ruby pendants had grown into chandeliers; the serpent bracelets had been transformed into a beautiful library, and the clasp had metamorphosed into a creche, a glider workshop, a chess and billiards room.

Алмазная диадема превратилась в театральный зал с вертящейся сценой, рубиновые подвески разрослись в целые люстры, золотые змеиные браслетки с изумрудами обернулись прекрасной библиотекой, а фермуар перевоплотился в детские ясли, планерную мастерскую, шахматный клуб и биллиардную.

The treasures remained; it had been preserved and had even grown.

Сокровище осталось, оно было сохранено и даже увеличилось.

It could be touched with the hand, though not taken away.

Его можно было потрогать руками, но его нельзя было унести.

It had gone into the service of new people.

Оно перешло на службу другим людям.

Ippolit Matveyevich felt the granite facing.

Ипполит Матвеевич потрогал руками гранитную облицовку.

The coldness of the stone penetrated deep into his heart.

Холод камня передался в самое его сердце.

And he gave a cry.

И он закричал.

It was an insane, impassioned wild cry-the cry of a vixen shot through the body-it flew into the centre of the square, streaked under the bridge, and, rebuffed everywhere by the sounds of the waking city, began fading and died away in a moment.

Крик его, бешеный, страстный и дикий, - крик простреленной навылет волчицы - вылетел на середину площади, метнулся под мост и, отталкиваемый отовсюду звуками просыпающегося большого города, стал глохнуть и в минуту зачах.

A marvellous autumn morning slipped from the wet roof-tops into the Moscow streets.

Великолепное осеннее утро скатилось с мокрых крыш на улицы Москвы.

The city set off on its daily routine.

Город двинулся в будничный свой поход.

Content

Ильф Илья Арнольдович и др Двенадцать стульев - русский и английский параллельные тексты