Тасмина Перри

Папины дочки

Посвящается Джону

Пролог

Рождество, наши дни

Он опаздывал, и мелодичный бой дедовских часов напомнил ему, что опоздание это было весьма серьезным. Сестрички Бэлкон не привыкли ждать так долго. Наверное, они то и дело поглядывали на свои часы и удивлялись его дерзости: ведь они могли бы гораздо эффективнее распорядиться своим драгоценным временем, вместо того чтобы тратить его на какое-то глупое ожидание. Их отец умер, им нужно было поскорее похоронить его и жить дальше — жить той блестящей и наполненной радостями жизнью, для которой они были созданы.

Кейт Бэлкон наблюдала, как за окнами Хантсфорд-Касла сгущаются сумерки и на подоконник тихо падает снег. В начале подъездной аллеи она увидела два ярких огонька.

— Он приехал.

Через несколько минут тяжелая дубовая дверь столовой со скрипом отворилась и в комнату вошел Дэвид Лофтус, худощавый подтянутый мужчина со слишком близко посаженными глазами.

— Добрый вечер, мистер Лофтус, — произнесла Кейт, пожав его руку, сухую и жесткую, с желтыми, как у всякого заядлого курильщика, пальцами. — Это Дэвид Лофтус, папин друг, — представила она его сестрам, — писатель.

Он живет за городом, насколько мне известно. Присаживайтесь, Дэвид.

Вместо того чтобы последовать ее предложению, Лофтус прошел прямо к камину, в котором ярко пылал огонь, и протянул к нему озябшие руки.

— Мерзкая погодка — заметил он, кивнув в сторону окна, — еле доехали. Вы знаете, что у ворот толчется дюжина репортеров?

Венис Бэлкон кивнула в ответ:

— Они рассчитывают на сенсацию.

— А вас это удивляет? — отозвался Лофтус с сарказмом в голосе. — Вы же знаменитости. Любой из этих шакалов многое отдал бы за то, чтобы оказаться в этой комнате.

Улыбка исчезла с его лица, когда он медленно обвел взглядом огромное помещение. Оно производило поистине грандиозное впечатление, особенно камин в валлийском стиле и шкафы с массивными рядами книг в кожаных переплетах. Лофтус поднял голову и посмотрел на расписной потолок, покрытый густой сетью трещин. Твердыня потихоньку ветшала, так же как и само семейство Бэлкон.

— Ну так считайте, что вам повезло: вы здесь. И что же вы хотите? — Серена Бэлкон не скрывала своего недовольства и нетерпения. Даже при ее артистическом темпераменте она находила, что нынешнее Рождество выдалось слишком уж драматичным. Это она обнаружила отца наутро после бала. Он упал в ров, окружавший замок. Барон был мертв, лежал с открытым ртом и промерз до посинения. Как раз в тот момент, когда Дэвид Лофтус смотрел на нее, эта неприятная картина стояла у нее перед глазами.

«Какой же восхитительной она могла бы быть на экране», — подумал Лофтус. В целом он именно такими и представлял четырех дочерей лорда Освальда Бэлкона — роскошными блондинками, благоухавшими дорогими духами. Каждая из них была уверена в своем превосходстве надо всеми прочими смертными. Ему выпал счастливый шанс, и он мог сполна насладиться своим триумфом, глядя на них теперь.

Не спрашивая разрешения, он взял графин из муранского стекла и плеснул себе в стакан немного виски небрежным, ловким жестом знающего себе цену адвоката. Камилла Бэлкон, пристально наблюдавшая за ним, прекрасно понимала, что он намеренно растягивает удовольствие, заставляя их ждать. Она сама нередко делала так же, выступая в суде.

— Полагаю, полиция уже прочесала все вокруг? — поинтересовался Лофтус, глотнув виски.

— Вас это касается? — спросила Камилла; ее голос прозвучал немного приглушенно из-за подавленного раздражения.

— Освальд был моим другом, — пояснил Лофтус. Его губы, влажные от виски, блеснули в отблесках пламени.

— Освальд был нашим отцом, — твердо произнесла Камилла.

Лофтус подошел к окну, глядя, как по белому снегу, покрывавшему землю, потянулись длинные ночные тени.

— И что же они сказали? Несчастный случай?

Сестры переглянулись, в их глазах сквозило смятение — видимо, они не знали, как лучше ответить.

— Да, именно так, — произнесла Кейт. — Он упал со стены, любуясь фейерверком.

— Упал? — переспросил Дэвид, удивленно подняв брови.

Камилла ответила ему гневным взглядом.

— Что вы хотите сказать?..

Но Лофтус не дал ей закончить.

— Вы наверняка знаете, что многие желали смерти вашему отцу.

— Возможно, его недолюбливали за тяжелый характер, — возразила Кейт, — но смерти ему вряд ли кто-то мог желать.

— Тяжелый? Это так называется? — Он поднес стакан ко рту и допил виски. — Половина из тех, кто знал вашего отца, его ненавидели. Не думаю, что он случайно упал со стены. Его столкнули. Определенно так. — Он помолчал несколько мгновений. — Я считаю, что вашего отца убили.

Полено в камине с треском обвалилось, прогорев посередине, но ни одна из сестер не шелохнулась. Они смотрели на него, словно лишившись дара речи.

— Скажу больше, — закончил Лофтус. — Его убила одна из его дочерей.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1

Десятью месяцами ранее

Знаменитая Серена Бэлкон полулежала в шезлонге на палубе египетской яхты «Мамония», любуясь изгибами своего совершенного тела, прикрытого только розовым купальником от Диор, и лениво потягивая мохито. «Замечательно!» — думала она, улыбаясь и глядя на белые паруса, колыхавшиеся на ветру подобно крыльям гигантской бабочки. Еще недавно она сомневалась, стоит ли ей принять предложение своего друга, дизайнера Романа Лифея и отправиться в двухдневный круиз из Эдфу в Луксор. На сотню других приглашений на презентации, вечера и приемы она ответила вежливыми отказами за исключением тех, от которых нельзя было отвертеться. Но эта поездка обещала нечто особенное. Приглашения были разосланы только тридцати ближайшим друзьям Романа, а Серене к тому же была предоставлена так называемая каюта Клеопатры — изящно отделанное помещение в кормовой части, откуда открывался замечательный вид на побережье. Теперь Серена оценила все преимущества своего нынешнего положения — все шло как надо.

— Потрясающе, правда? — воскликнул Том Арчер, перегнувшись через борт яхты и всматриваясь в мутно-желтоватую воду. Том был одним из самых известных английских актеров и весьма привлекательным мужчиной. Серена гордилась своим выбором.

— Напоминает романы Агаты Кристи, — скептически отозвалась Серена, надвинув на лоб широкополую шляпу, чтобы защитить лицо от слишком горячих солнечных лучей. — Будь поосторожнее, это все-таки Нил и здесь, кажется, водятся пираньи или еще какая-то гадость; я не собираюсь прыгать и вытаскивать тебя, если свалишься.

Том пропустил мимо ушей ее замечание, с интересом разглядывая берег, где пожилая женщина умывалась, стоя по колено в воде.

— Ты только взгляни, — продолжал Том, улыбаясь, — это же живая библейская история. Вот-вот на берег выйдет сам Моисей.

Серена приподняла край шляпы.

— Я полагала, что он уже умер.

— Кто?

— Моисей.

Том повернулся и посмотрел на Серену в недоумении.

— Все ясно, — пробормотала она.

Он все еще смотрел на нее, не произнося ни слова.

— Что?

— Все, — ответила Серена. — Ты смотришь на меня как на идиотку.

— Нет, вовсе нет. Ты права, он действительно давно умер.

— Это была шутка, — промямлила она, открыв «Вог». — Я согласна, вид отсюда очаровательный.

Том усмехнулся, предвидя, что он услышит в ответ на свой следующий вопрос.

— Поедешь со мной в Карнак после обеда? На это стоит посмотреть — величественные храмы, одни из самых древних на земле. Роман спрашивал, кто туда собирается. Не думаю, что найдется много желающих. — Он прошел к тенту, прикрывавшему от солнца столики.

— Зачем нам тащиться по жаре, чтобы посмотреть на какой-то храм? — спросила Серена, уронив журнал на бронзовые от загара колени. — Там будет масса туристов, а мне только этого недоставало. — Она устало вздохнула. — Меня гораздо больше волнует вопрос, где мы будем отмечать мой день рождения. Я имею в виду — куда пригласить тысячу человек в Лондоне? Ума не приложу. Просто головная боль.

— Тысячу? — удивленно переспросил Том. — У нас так много друзей?

— У тебя — нет.

Том вздохнул.

— Что, разве не правда? У тебя ведь не так много друзей, — настаивала Серена, — ты не слишком любишь общаться, даже здесь ты все время пялишься на красоты пейзажа и ни разу не поговорил ни с кем, а это вообще невежливо, потому что я уже давно могла бы пригласить к нам в каюту многих знакомых.

— Может, действительно стоит это сделать.

— Вот именно, и в ближайшее время.

— Ну что же, давай.

Они обменялись недовольными взглядами.

— Послушай, хватит смотреть на берег, и если этот парень в тюрбане здесь, пойди и скажи ему, чтобы налил мне еще бокал, — велела Серена, — и не коктейль, а «Кристалл». А то я скоро изжарюсь.

Том подошел к Серене и взял у нее журнал, а затем наклонился, заглянув под ее шляпу.

— Он здесь. — Том указал на темнокожего бармена за стойкой, разливавшего напитки, — так что подними свой зад и пойди сама поговори с ним.

* * *

Отношения Серены Бэлкон и Тома Арчера большинство психотерапевтов охарактеризовали бы как неизлечимо психопатические. Несмотря на всю их взаимную привязанность и симпатию, так уж получалось, что любая, даже самая невинная, тема разговора, так или иначе, становилась для них поводом к мелкой ссоре или насмешкам друг над другом. Серену это раздражало и даже повергало в уныние. Но остроумный и независимый Том Арчер все же нравился ей куда больше ее предыдущих любовников, похожих на бледные копии Хью Гранта, лощеных и безупречно вежливых мальчиков, рядом с которыми она умирала от скуки. И не важно, что Том не мог похвастаться знатным происхождением — его мать работала на фабрике, а отец был садовником. Зато он был едва ли не самым красивым английским актером со времен Джуда Лоу, и связь с ним делала популярной и Серену.

Пять лет назад, до встречи с Томом, Серена была всего лишь шикарной блондинкой, принадлежавшей к бомонду и работавшей в сфере модельного бизнеса. Конечно, о ней время от времени писали как о роскошной светской львице из рода Бэлконов, но кому захочется до конца своих дней оставаться предметом сплетен на страницах модных журналов? Она мечтала о большой сцене и благодаря Тому добилась исполнения своих желаний. Пресса стала наконец замечать ее — как можно было пройти мимо столь восхитительно скандальной пары: он — кинозвезда, она — любвеобильная аристократка. Серена славилась безупречным вкусом. Она неукоснительно соблюдала новейшие требования моды и была признана журналом «Вог» «женщиной месяца», а все прочие издания в течение года после ее знакомства с Томом регулярно публиковали статейки о ее отношениях с новым любовником.

Но прошло пять лет, и всей этой шумихи оказалось недостаточно для поддержания имиджа одной из самых интересных женщин Англии. Да, ее семья обладала громким именем и титулом, но, увы, род Бэлконов не мог соперничать с такими древними родами, как Мальборо, Веллингтоны или Бельфоры.

Серена бредила величием, ей хотелось, чтобы ее голова была увенчана изящной герцогской короной, а день свадьбы был бы объявлен национальным праздником, как некогда случилось с невестой принца Ренье, Грейс Келли. И тот факт, что ее сестре Венис удалось-таки выйти замуж за человека, в чьих жилах текла некоторая доля королевской крови, доводил ее до исступления. А если проще — Серене теперь хотелось гораздо больше того, что ей мог предложить Том.

Вытянув длинные загорелые ноги, она наблюдала, как Том дымит сигаретой на другом конце палубы. Она самодовольно усмехнулась и подумала, что все не так уж плохо. Ему не откажешь в стати: квадратная челюсть, синие глаза, темные густые волосы. А какое тело! И как на нем сидят костюмы от «Тернболл энд Эссер»! Том умел достойно подать себя в любой ситуации. В баре он с неотразимым обаянием разыгрывал рубаху-парня. В загородном доме, когда они приезжали на обед к отцу Серены, Том держался как чопорный английский джентльмен, знающий себе цену. Ну а на съемочной площадке в Лос-Анджелесе он всегда проявлял столько таланта и изобретательности, что от агентов, жаждавших с ним сотрудничать, не было отбоя.

Быть может, он не так уж и плох…

— Ладно, извини, что я немного злюсь с утра, — мягко произнесла Серена, — ну иди же сюда…

Несмотря на недавнюю обиду, Том не мог устоять. Он медленно подошел к шезлонгу. Серена потянула его к себе и, сорвав верх купальника, прижалась к нему обнаженной грудью. Том застонал, чувствуя ее соски.

— Пойдем в каюту? — прошептала она ему на ухо.

— Серена, Том! Ах вот вы где! Воркуете, как два голубка! — вдруг раздался голос Романа Лифея — его считали лучшим французским дизайнером после Ива Сен-Лорана. Роман был загорелым, высоким темноволосым мужчиной, прятавшим свой округлый живот под широким темно-зеленым халатом. — Чем это вы заняты в такую жару под открытым небом? Прямо-таки африканские страсти, как я погляжу!

— Да, африканские, Роман, это точно подмечено, — отозвался Том, отступая от шезлонга.

Серена без малейшего смущения надела бюстгальтер.

— Роман, дорогой, — произнесла она, чмокнув его в обе щеки, — я все время убеждаю Тома, что нам необходимо побольше общаться с людьми.

— Неплохая мысль. — Роман хитро улыбнулся. — Обед уже подан, так что хватит здесь прятаться, спускайтесь вниз. — Он увлек Серену к лестнице.

— О, я не могу в таком виде показаться гостям! — воскликнула Серена. — Мне надо переодеться.

Она вырвалась из рук Романа и побежала в свою каюту. Там она с наслаждением вдохнула остуженный кондиционером воздух; ее настроение немного поднялось после ссоры с Томом. Распахнув дверцы шкафа, она принялась выбирать подходящий наряд. Сплошь шифон и шелк, ничего, что могло бы подчеркнуть ее неотразимую индивидуальность.

В конце концов она решила остановиться на белом сарафане. Сбросив купальник, она приложила к телу струящуюся легкую ткань. В сочетании с бриллиантовым кольцом и золотыми браслетами все смотрелось недурно. Собрав белокурые волосы в высокий узел на затылке, она протерла лицо влажным полотенцем, припудрила лоб и нос, подкрасила глаза и губы и, довольная своим видом, подумала, что в двадцать шесть лет ее красота достигла расцвета, — она стала элегантной, сдержанной и уверенной в себе женщиной, которой приятно видеть в зеркале собственное отражение.

Помедлив немного, она открыла дверь и неторопливо направилась по коридору в обеденный зал, собираясь появиться так, чтобы ее могли заметить все собравшиеся. Гости пили шампанское, устроившись кто где. В воздухе чувствовался запах тмина, небольшая группка музыкантов в фесках наигрывала традиционные арабские мелодии. Серена прошла в столовую, не обращая внимания на Тома, который развлекал беседой нескольких мужчин и женщин, и потребовала себе мартини.

— Как тебе наша дахабея? — спросил подошедший к ней Роман.

— Что-что?

— Дорогая моя, — засмеялся он, — «дахабея» по-арабски означает «яхта».

— Потрясающая! — игриво отозвалась Серена, поцеловав его в щеку, отчего на его загорелой коже остался серебристо-розовый след помады. — И наша каюта тоже шикарная.

— Я так и знал, что «каюта Клеопатры» придется тебе по вкусу. — Он понимающе кивнул, беря с маленького блюдца на столике инжир. — Вообще-то мне надо было остаться и закончить миланскую коллекцию, — добавил он, — но это ужасно скучно.

— Ты такой ленивый и избалованный, просто жуть. Но за это я тебя и люблю. — Серена манерно закатила глаза и вдруг перешла на деловой тон. — Расскажи мне, кто есть кто, — она окинула взглядом гостей, — я еще ни с кем так и не познакомилась.

— Хорошо, давай попробуем. С кого хочешь начать? — заговорщицким тоном прошептал Роман.

Серена внимательно изучала собравшихся, стараясь припомнить, не случалось ли ей когда-нибудь видеть их по телевизору или в кино. Кажется, кто-то говорил ей, что на яхте будет Лео Ди Каприо, но пока она его не находила. Роман был слишком избирателен в рассылке приглашений. Но вот кое-кого она разглядела: фотограф из журнала «Вог», дочка медиамагната, второразрядная модель. Неужели это и есть исключительно достойные персоны в списке Романа?

— Никого не узнаю, — улыбнулась она, пытаясь скрыть разочарование.

Роман обвел взглядом зал и, подняв указательный палец, серьезно произнес:

— Я пригласил в круиз только тех друзей, которые хоть что-то смыслят в Египте.

Серена снова улыбнулась.

Роман начал перечислять присутствующих. Русская аристократка, знаменитый дизайнер интерьеров и гей, самый дорогой парикмахер Нью-Йорка, звезда флористики из Барселоны, а неподалеку от них сам Майкл Саркис, миллиардер и владелец сети отелей.

— Он со своей подружкой, — тихо пояснил Роман.

Серена не подавала виду, что заскучала.

— Кстати, вон там Рейчел Барнеби, — продолжал Роман, кивнув в сторону броской девицы около барной стойки. — Восходящая звезда. Видела ее на обложке «Вог» недавно?

Ну конечно, она видела ее. Вызывающего вида валлийку с черными волосами, белой кожей и пухлыми губками, слишком пухлыми на взгляд Серены. Привлекательность, не имеющая ничего общего с гламуром.

— «Вог» частенько преувеличивает достоинства тех, кто попадает на обложку, ты не согласен? — колко заметила Серена.

Роман тихонько хлопнул ее по заду.

— Не злись, — с улыбкой возразил он, — тебе нечего волноваться: она еще ничего не достигла. Но я не мог не пригласить ее в круиз, потому что многим обязан ее матери.

Серена вздохнула. Да, разумеется, ей нечего было беспокоиться по поводу какой-то девчонки-подростка, пусть даже и очень хорошенькой. Ну и что же такого, что Рейчел Барнеби попала на обложку «Вог»? Туда многие попадают. Зато у Серены был высокий рейтинг в шоу и двухмиллионный контракт на рекламу косметики. Пусть ей не повезло до сих пор с Голливудом, что же тут странного? Эти заплывшие жиром идиоты режиссеры предпочитают брать уступчивых актрис-плебеек, которые готовы делать все, что им скажут, а с такими, как Серена, дамами из высшего света они просто боятся связываться. Как бы то ни было, она все-таки принадлежала к роду Бэлконов и ее персона интересовала всех: чем она занималась в выходные дни, кого приглашала на свои вечеринки, что дарила Тому на день рождения. Каждое ее движение пресса смаковала с неистощимым энтузиазмом, так что этой валлийской оторве до нее далеко.

Поскучав немного, Серена пришла к выводу, что Майкл Саркис — самая любопытная личность среди гостей. О нем ей было известно немногое: родился в Бейруте, мать американка, отец ливанец — так по крайней мере о нем писали в журналах, вырос в Бронксе. Он был одним немногих представителей арабского мира, которому посчастливилось не только разбогатеть и сделать превосходную карьеру, но и вписаться в европейскую элиту. В его отелях процветал игорный бизнес, при каждом из них он держал казино, которые приносили ему огромную прибыль. Все это казалось Серене немного вульгарным, но… он — миллиардер!

Она медленно прошла к длинному столу, рядом с которым, лакомясь арабскими деликатесами, стоял Майкл. На тарелках была разложена золотистая пахлава, сладости с фисташками, курагой и кокосовой крошкой. Все яства почему-то наводили ее на мысли о Тайной вечере.

— Вы проголодались, — улыбаясь, начала Серена, осторожно подцепив фуршетным кинжальчиком оливку и отправив ее в рот. Первый шаг вроде бы удался.

— О, Серена! Рад познакомиться.

Майкл пожал протянутую ему изящную ручку крепкой загорелой рукой. Серена отметила, каким чувственным и сильным было это пожатие. И пальцы совсем не грубые, напротив, длинные и ухоженные, с аккуратными ногтями, и на запястье часы на золотом браслете — недурно!

Майкл как будто не обратил внимания на любопытно-изучающий взгляд Серены и улыбнулся ей в ответ.

— Как вы относитесь к вину?

— К вину? — переспросила Серена. — Прекрасно. «Петрус» сорок седьмого года, да?

Майкл взял бутылку и взглянул на этикетку.

— Да вы неплохо разбираетесь!

— Все намного проще: в сорок седьмом году был лучший в прошлом веке урожай винограда. Даже лучше, чем в семидесятом. Вот так. — Она повернулась к Рейчел Барнеби: — А вы как считаете, что лучше — сорок седьмого или семидесятого?

Рейчел покраснела.

— Я не могу похвастаться столь тонкими знаниями, поэтому стоит спросить кого-нибудь еще, — вежливо ответила она.

— Вот как, — отозвалась Серена, одарив девушку покровительственным взглядом. — Значит, вы не винодел, а актриса?

Рейчел встала и быстро направилась в сторону туалета. Серена проводила ее взглядом.

— Милая девушка, — сказал Майкл.

— Очень милая и простая, — заметила Серена.

Майкл внимательно осмотрел ее с головы до ног, затем небрежно поправил очки на переносице и интригующе улыбнулся.

— И где вам довелось так основательно изучить особенности винодельческого искусства? — поинтересовался он, сделав маленький глоток из своего стакана.

— У моего отца, он отлично разбирается в винах, — пояснила Серена, кокетливо прижав пальчик к губам.

— Лорд Бэлкон? — спросил Майкл, изумленно изогнув брови.

— Да, конечно. Вы с ним знакомы?

— Нет, честно говоря, не имел удовольствия с ним познакомиться, — покачал головой Майкл. — В его лондонский клуб у меня нет доступа.

Серена заметила, что его лицо внезапно помрачнело. Это означало, что для Майкла Саркиса существовал социальный фактор, уязвляющий его самолюбие — его сомнительное положение в высшем английском обществе.

— В какой именно? «Уайт»? «Аннабель»?

— «Гамильтон».

Она присела на канапе и громко рассмеялась.

— Неужели вы хотите попасть туда? Сборище чопорных зануд, которые знакомы еще со школы. Я думала, что вы бываете в местах поинтереснее.

— У меня есть собственные клубы, вы правы, — кивнул он, — но порой хочется чего-нибудь новенького.

Он присел рядом с ней и как бы нечаянно коснулся рукой ее ягодицы. Этот жест, очень дерзкий и неожиданный, и в то же время глубоко-интимный и чувственный, заставил ее вздрогнуть. Она попыталась рассуждать здраво: не опрометчиво ли будет променять темноволосого горячего красавчика на старика? Может быть, ему сорок, но скорее всего пятьдесят. Не скажешь, что он так уж плохо сохранился, но лицо портил крючковатый нос, слишком маленькие темные глазки, да и голова была великовата для не слишком крепкого тела. Но ее отец был еще старше, а сил ему было не занимать, а у Майкла явно есть и напор, и умение соблазнять…

— А чем вы собираетесь заниматься после круиза? — спросил он с явным прицелом сделать какое-то заманчивое предложение.

— Все как обычно, — вздохнула Серена, стараясь изобразить на лице невыносимую скуку, — надо будет готовиться к презентации фильма «Поймать вора». Как всегда — пресса, интервью, съемки.

— О, я слышал, что вы снимались в знаменитом римейке, — он понимающе взглянул на нее, — в роли, которую сыграла когда-то Грейс Келли.

— Угадали, — улыбнулась Серена, польщенная тем, что он кое-что знал о ее работе. — Со мной снимался Дэвид Клуни, очаровательный похититель драгоценностей. Это великолепный актер.

— А где проходят съемки?

— О, это просто ужас — везде! В Лондоне, Нью-Йорке, Лос-Анджелесе, — ответила Серена, надеясь, что ее вояжи по миру и внимание мировой прессы к ее персоне подогреют интерес Майкла.

— Когда будете в Лос-Анджелесе, позвоните мне — мы можем встретиться. Где вы там живете?

Серена скромно потупилась и убрала за ухо выбившуюся из прически белокурую прядку.

— Вообще-то сейчас я живу в Лондоне. Но обычно останавливаюсь в Лос-Анджелесе на побережье, в «Вицерое».

Майкл выглядел теперь то ли разочарованным, то ли расстроенным.

— Что случилось?

Он натянуто улыбнулся:

— Нет-нет, все в порядке.

— И все же? — вкрадчиво настаивала Серена.

— Я просто подумал, почему вы до сих живете в Лондоне?

— А что в этом необычного?

Его скучающий взор блуждал вокруг, не задерживаясь ни на ком из гостей.

— Я полагал, такая женщина, как вы, должна желать большего.

Серена удивленно посмотрела на него.

— Я вас не понимаю…

Майкл помолчал немного и вдруг улыбнулся, словно только что мысленно закончил беседовать сам с собой и принял наконец решение, в котором поначалу сомневался.

— На прошлой неделе в Лос-Анджелесе я присутствовал на обеде. Мой друг Лоуренс владеет компанией «Клэр», вы ведь их знаете?

Серена кивнула. Конечно, она знала «Клэр». В прошлом году она брала у них напрокат серьги с желтыми бриллиантами для церемонии «Оскара».

— Им нужно «лицо» для их брэнда. Думаю, вас это предложение заинтересует. Предлагались и Джулия, и Гвинет, но когда назвали ваше имя, то я намекнул, что ваша кандидатура подходит идеально. — Он осторожно приблизил руку к ее лицу, точно собираясь коснуться ее щеки. — Ваша красота неотразима.

Серена совершенно растерялась.

— Но к сожалению, с вами невозможно было связаться на тот момент…

Серена нахмурилась и закусила губу.

— Но у меня же есть представители и агенты в Штатах, — словно оправдываясь, возразила она, — у «Вэнити фэр» находится мое портфолио и все координаты. И потом, вряд ли мне подошло бы это предложение…

Майкл развел руками.

— Увы, я просто думал, что вам будет интересно узнать об этом.

— Что же, спасибо вам за эту информацию, — прохладно отозвалась Серена, — мне пора идти, надо еще поговорить с Романом.

Она поднялась с места, чувствуя, как внутри закипает гнев, готовый обрушиться на ни в чем не повинного Тома. Это он уговорил ее жить в Лондоне. И что теперь? Она проворонила отличный контракт! Она же звезда, ей нужно думать о своей карьере, а не строить из себя тихую английскую леди-домоседку.

Рассказ Майкла привел ее в бешенство.

Серена гордо прошествовала мимо гостей, размышляя о том, что ей следует немедленно связаться со своими представителями и пресс-агентами. Пришло время завоевывать Голливуд.

2

Преодолев три тысячи миль, «семьсот сорок седьмой» приземлился в Хитроу. Посадка оказалась мягкой, хотя пару раз самолет все-таки тряхнуло. Кейт Бэлкон облегченно вздохнула и от волнения непроизвольно сжала лежавшую на подлокотнике кресла руку соседа.

— Простите, — произнесла она, с улыбкой посмотрев на пожилого джентльмена.

За все время полета они так и не познакомились и не заговорили друг с другом. Но он тут же узнал в ней девушку со страниц «Дейли мейл» и, легонько пожав ее руку, отозвался в ответ:

— Попутного ветра и удачи.

Кейт вскочила с кресла, как только разрешили отстегнуть ремни.

«Надо побыстрее пройти к выходу». Сунув ноги в туфли от Джимми Чу и оглядев комфортабельный салон бизнес-класса, она ловко сняла кожаную дорожную сумку с верхней багажной полки и глянула в окно. Обычный серый дождливый лондонский день, в который так не хотелось погружаться. Кейт с беспокойством посмотрела на часы. До чего же тяжелы ночные рейсы из Нью-Йорка в Лондон посреди рабочей недели, когда даже выспаться толком не успеваешь. Интересно, пришло ли уже за ней такси?

— Кейт Бэлкон? — обратился к ней молодой загорелый мужчина, ожидавший у стеклянных дверей.

— Да, — коротко ответила Кейт, мгновенно признав в нем водителя и передав ему свой багаж. — Офис «Альянс магазин» в Олдвиче.

Устроившись на заднем сиденье «мерседеса», Кейт наконец расслабилась, наблюдая, как за окном пролетают улицы, уходившие от аэропорта в сторону пригорода. Нужно было с пользой провести свободное время. Она достала блокнот и сосредоточилась на странице с нью-йоркскими заметками. Хотя большинство ее коллег и восторгались Парижем, его шармом и извечной роскошью, символами которых являлись дома «Диор» и «Маккуин», она все равно отдавала предпочтение Нью-Йорку. Там делали элегантную, пригодную для повседневной жизни одежду, а не произведения искусства для театра моды. Разве можно было не оценить Ральфа Лорена за его твидовую коллекцию? А Майкл Корс с его аксессуарами из кожи? А Зак Позен, поразивший буйством красок в коллекции для коктейлей?

Она вытащила ручку и принялась с увлечением делать пометки, игнорируя красивого шофера, поглядывавшего в зеркало на элегантную пассажирку. С давних пор Кейт очень серьезно относилась к работе. Она знала, что ей необходимо работать в два раза больше остальных уже потому, что ее отец барон и все будут относиться к ней заранее предвзято и придирчиво.

Хотя большинство людей искренне полагали, что организовать серьезное дело, дающее высокую прибыль — а издательский дом «Альянс мэгазин» процветал, — можно благодаря исключительно знатному происхождению и громкому имени, на самом деле все обстояло куда сложнее. Кейт приходилось прилагать все силы к тому, чтобы собрать достойную команду для работы, чтобы никогда не допускать досадных промахов, которые могли бы повредить репутации журнала, да еще и умудриться ни разу не заслужить упреков в дурновкусии. Но пищу для сплетен все равно находили. Поговаривали, что все эти журналы, которыми заправляли дамы аристократического происхождения, все эти графини и дочери виконтов, ничего не стоили. Интересовались, как это Кейт смогла в тридцать один год занять такую серьезную должность. С кем спала, чтобы добиться этого? Кто был ее покровителем? Фотогеничность Кейт Бэлкон тоже провоцировала всяческие домыслы. Зачем она помещает фото на страницах своего издания? Среди английских редакторов-женщин только Анне Винтур[1] позволялось равнять себя со знаменитостями. А эта Кейт Бэлкон уж никак не заслуживала такого признания. Однако те, кому довелось работать с ней лично, придерживались иного мнения.

— Доброе утро, Сэди. — Кейт улыбнулась торговому агенту, которая сортировала бумаги на столе в приемной офиса, и посмотрела на молодых сотрудниц, занятых в большом зале своими повседневными обязанностями — телефонными звонками, просмотром записей модных показов, разбором электронной корреспонденции.

— Добрый день, Кейт, — с улыбкой поправила ее Сэди, взглянув на часы, — мы с Николь боялись, что рейс задержат и совещание, запланированное на двенадцать, придется провести без вас.

Женщины обменялись понимающими взглядами.

— К счастью, нет, — спокойно ответила Кейт. — Будьте любезны, принесите мне чашку крепкого кофе.

— Кейт! Ты вернулась! — раздался с другого конца комнаты голос Люси Кавендиш, заместительницы главного редактора и ближайшей подруги и помощницы Кейт. Невысокая темноволосая девушка в мини-юбке и сапожках до колен от Версаче была ухоженной и стильной, как супермодели. — Ты не представляешь! — продолжала Люси. — Франсуа Нар согласился на фотосъемку у себя дома на Бора-Бора. Если ты меня не отпустишь к нему, я умру.

— Надо проверить, что у нас с бюджетом, посоветоваться с Кьярой, — отозвалась Кейт, направляясь в свой кабинет.

Люси последовала за ней, пересказывая на ходу слухи и сплетни последней недели моды.

— Ты была у Зака Позена на вечеринке? Жаль, что мне не удалось туда съездить.

— Да, я там была, все было довольно мило и забавно, — ответила Кейт.

Люси кивнула и усмехнулась в ответ.

Кейт открыла дверь, пропустив ее вперед. Из окна кабинета открывался вид на Лондон и часть реки. Люси и Кейт уселись в кожаные кресла кремового цвета. Кейт тут же принялась вскрывать и просматривать конверты, накопившиеся на столе за время ее отсутствия: пресс-релизы, приглашения на вечеринки, подарки от благодарных рекламодателей и прочая чепуха. Еще одна сумка от Джимми Чу, и шейный платок ручной работы, и сумка, полная дорогой косметики по уходу за кожей. Кейт подумала, что для всех этих флаконов и баночек вряд ли найдется место в ее крошечной ванной в квартире в Ноттинг-Хилле. Она подвинула сумку Люси.

— Возьмешь что-нибудь?

— Нет, лучше расскажи, как все было.

Понимая, что нельзя разочаровывать подругу, Кейт терпеливо улыбнулась и заговорила:

— Вечеринка прошла отлично. В огромном клубком зале. Раздавали подарки, косметику и купон на сто долларов на приобретение белья и флакона духов. У меня в сумке есть кое-что, если хочешь, — опять предложила она.

— Господи, да ну их, эти подарки, — махнула рукой Люси, — всегда одно и то же. Я хочу знать, с кем ты там познакомилась. Кто он? Он живет на Манхэттене? Умоляю, расскажи!

Люси всегда отличалась жизнерадостным напором, который поневоле вызывал у Кейт улыбку смущения. Но от этого вопроса она вдруг покраснела и горько вздохнула. Она давно уже ни с кем не встречалась и сама начала считать себя неудачницей в любовных делах. Холеные и самодовольные поклонники, которыми увлекалась Серена, совсем ее не прельщали, а среди сотрудников английской прессы одинокие свободные мужчины были редкостью. Несколько лет назад у нее было два краткосрочных романа, скорее даже случайные связи, от которых она сама не ожидала ничего, кроме сиюминутного развлечения. Но ей не хотелось признаваться себе, что отношения с мужчинами — чем дальше, тем больше — становились для нее серьезной проблемой. Серена упрекала ее и говорила, что она сама виновата: держится со всеми как неприступная крепость, вот и сидит в одиночестве. Конечно, в некотором смысле в ее словах была доля истины, но чтобы что-то изменить, следовало переехать в Нью-Йорк. Там шансов найти себе пару было куда больше.

— Фотограф, зовут Тим. Симпатичный. Но он мне не позвонил. — Кейт покачала головой. — Ну как, удовлетворена?

— Нет, не удовлетворена. Почему я должна выжимать из тебя подробности, как нефть из глубоководной скважины! Если бы я встретила какого-нибудь красавчика в Нью-Йорке, я бы…

Фантазии Люси не выходили за рамки вполне предсказуемых женских ожиданий, где одетый в дорогой белый костюм кавалер должен был после танца через весь зал на руках отнести ее в уединенную комнату с мягким диваном и, встав на одно колено, снять с ее ножек фирменные туфельки.

— Как дела в Нью-Йорке? — раздался низкий, немного гнусавый голос Николь Валентайн.

Кейт посмотрела на свою помощницу, мгновенно спугнувшую столь редко находившее на нее исповедальное настроение.

— Привет, Николь, все отлично, — ответила она, — мы как раз сейчас говорили об этом…

Николь пропустила мимо ушей слова Кейт и повернулась к Люси.

— В кладовке бардак! И почему вешалки валяются в комнате для совещаний? Приведи все в порядок, Люси, чтобы все было на своих местах.

Люси нахмурилась и, вскочив с дивана, вышла из кабинета.

Кейт посмотрела на Николь в недоумении.

— Николь, пожалуйста, не нужно таким тоном разговаривать с моей заместительницей.

Николь посмотрела прямо в глаза Кейт.

— Как скажете, — произнесла она спокойным голосом, — но, по-моему, у нас достаточно забот, чтобы не отвлекаться в неподходящее время на уборку.

— Вы поэтому решили проводить совещание без меня?

Николь помолчала, рассматривая бриллиант в пять каратов на своем кольце.

— Я решила собрать совещание, потому что накопилось много проблем. Вчера я говорила с агентом, и, кажется, у нас будут сложности с обложкой в апреле, если она вообще появится такой, как было задумано.

Кейт охватила паника, у нее даже руки задрожали.

— То есть как? Что значит «если вообще появится»? Мы же сделали фотографии. У нас готов дизайн обложки. Она выглядит великолепно. — Кейт вытерла влажный лоб. — Мы же сдаем номер в печать на этой неделе. Что случилось?

— Все было сделано, как мы договаривались. Мы послали фотографии ее агенту на предварительный просмотр.

Николь усмехнулась, словно спрашивая мысленно: «Ну и что теперь ты собираешься делать?»

Кейт не произнесла ни слова, лихорадочно соображая, могла ли Николь подставить ее сознательно. В ее помощнице все было безупречно — от платиновых блестящих волос, всегда аккуратно уложенных, до каблуков туфель от Маноло Бланика. Кейт была суровым и взыскательным руководителем, но не относилась к сотрудниками предвзято. Она всегда соблюдала правила вежливости, уважительно обращалась с подчиненными и искренне верила, что все были довольны своей работой, с тех пор как год назад она заняла кресло главного редактора. Но что-то с самого начала не заладилось у нее с Николь, дух соперничества и неприязни мешал им найти общий язык друг с другом. Кейт сожалела, что предложила Николь перейти в свой журнал из одного успешного нью-йоркского издания. Николь была сдержанной, работоспособной и очень амбициозной; именно ее амбиции внушали Кейт опасения, что рано или поздно Николь предаст ее.

Сэди осторожно приоткрыла дверь. Показалась сначала ее кудрявая голова, а потом кружка кофе.

— Для моего утомленного небом редактора, — проворковала она, опустив кружку на расписанную цветами подставку. — Уильям Уолтон три раза звонил сегодня утром. Он спрашивал, сможешь ли ты с ним увидеться, когда появишься.

За те шесть месяцев, что Уолтон проработал в «Альянс мэгазин», перейдя в журнал из чикагского рекламного агентства, Кейт так и не познакомилась с ним поближе. Он не особо интересовался проблемами журнала и предпочитал не вмешиваться в редакторскую кухню «Класса». Мода интересовала его куда меньше, чем опера и арт-галереи.

— Серьезно? — с тревогой спросила Кейт. — И чего он хочет?

Она внимательно наблюдала за выражением лица Николь. Оно ей не нравилось, потому что так выглядит человек, который расстроен тем, что приготовленный им подарок раньше срока доставили адресату.

— Не знаю, — ответила Сэди, — но он был очень настойчив.

Войдя в кабину лифта, Кейт посмотрела на панель с кнопками, мучительно размышляя, о чем хочет поговорить с ней Уолтон. Ее снедали дурные предчувствия, которые она пыталась всеми усилиями подавить. Если она допустила оплошность, это тут же скажется на рейтинге журнала и на предпочтениях рекламодателей. Год она трудилась не покладая рук, чтобы превратить «Класс» из скучного и претенциозного издания, где в основном печатались статьи о жизни элиты, в один из лучших модных журналов. Им были известны все подиумы и все коллекции, они компетентно представляли всех самых перспективных и уважаемых дизайнеров. Реклама текла к ним рекой, и такого успеха не видывал даже английский «Вог». Но тут была немалая заслуга именно мистера Уолтона. Кейт напомнила себе об этом, пока лифт поднимался на последний этаж.

Через секунду она уже шла по длинному коридору, на стенах которого в остекленных рамах висели огромные обложки «Класса». Наконец она остановилась перед столом, и из-за монитора тотчас выглянула рыжеволосая дама.

— Он занят?

— Нет-нет, он ждет, — ответила женщина, снова вперившись в экран.

Кабинет Уильяма Уолтона был уникален: дорогой дизайн, стены отделаны панелями из орехового дерева, а не обычной пластиковой офисной обшивкой. Но и хозяин роскошного интерьера соответствовал обстановке — он с королевской небрежностью восседал за огромным столом в кожаном кресле, и от него веяло солидностью и серьезностью, внушавшими абсолютное доверие. Его костюм всегда был в идеальном порядке и стоил целое состояние, а аксессуары всегда соответствовали стилю. Двадцать лет назад он был наивным юнцом и, закончив школу, вздумал поступать в Йель. Разумеется, потерпел неудачу. Двери в элитарное учебное заведение были до сих пор закрыты для парней из бедных чикагских семей. Поняв это, он решил, что собственными силами добьется того, в чем ему отказало общество. Он нанялся курьером в фирму «Грей и Огилви» и там начал свое восхождение по карьерной лестнице. И достиг власти и привилегированного положения, в которых ему было отказано по причине простого происхождения. Он ничего не получил по наследству и не покупал должность за деньги; он завоевал все умом и волей. Именно поэтому Уильям Уолтон смотрел на Кейт Бэлкон с таким откровенным пренебрежением.

— Я хотел поговорить с вами, как только вы прилетите, — начал он, — возникли проблемы.

Уолтон многозначительно помолчал, изучая ее темным проницательным взглядом. Конечно же, он видел ее и раньше, читал о ней на страницах журнала и был наслышан о ее сестрах, но еще никогда они не разговаривали с глазу на глаз. И хотя он был предубежден против нее, он не мог не признать, что она очень эффектна. Возможно, ей недоставало самодовольства ее сестрички модели, но красотой ее Бог не обидел. По рисунку ее изящных губ можно было сделать вывод, что она волевой человек и отнюдь не сентиментальный, а густые золотистые волосы привлекали внимание; их хотелось потрогать, пропустить между пальцами. У нее были пышные формы, а не плоские бедра и тщедушная грудь, к которой так стремятся женщины, сидящие на диете. Может быть, по сравнению с теми красотками, которых он встречал в Чикаго, она и была чуть полновата, но он вдруг представил, как она стоит обнаженная под струями душа, и решил вовремя остановиться: ситуация обязывала проявлять вежливость.

Уолтон привстал и указал широким жестом на свободное кресло у стола.

— Как вы понимаете, Кейт, журнал — это бизнес, — произнес он.

Она согласно кивнула:

— Разумеется. В Нью-Йорке мне наговорили достаточно комплиментов по поводу обновления издания, рекламодатели ведут себя многообещающе.

Уолтон как будто не заметил, что она намекнула ему на свои успехи, и в этом бесцеремонном пренебрежении было нечто обидное.

— Журнал — это бизнес, — повторил он. — Я пришел в «Альянс», чтобы помочь этому изданию достичь процветания. Это не только вечеринки и презентации. Скажу вам откровенно, Кейт, сейчас журнал вряд ли представляет интерес для инвесторов.

Кейт мгновенно поняла — Уолтон настроен недружелюбно.

— Как прошли показы в Нью-Йорке? — поинтересовался он будто невзначай.

Вопрос был задан вовремя, потому что она уже чувствовала, что закипает от раздражения.

— Удачно, и интерес к нам растет, — ответила она, с трудом сохраняя спокойствие, — но если хотите знать мое личное мнение, Уильям, то я считаю, что с тех пор, как я стала главным редактором, мы увеличили прибыль журнала на пятьдесят процентов, а это все-таки неплохой показатель. Мы привлекли рекламодателей, разве этого мало?

— Я сейчас говорю не о тех, кто поставляет нам рекламу распродаж, которые проходят по сто тысяч раз за месяц, — прервал он ее рассуждения, бросив на стол последний номер «Класса».

— Ну конечно же, мы не можем претендовать на мировую сенсацию, мы, в конце концов, не программа теленовостей, но все же дела у нас идут лучше, чем в «Татлер» и «Харпер».

Уолтон скрестил пальцы и мрачно посмотрел на нее. Кейт понимала, что у нее нет ни малейших шансов переубедить или хоть немного расположить его к себе.

— Те журналы, которые вы изволили упомянуть, по крайней мере уже имеют готовые обложки для апрельских номеров.

Кейт бросило в жар. Так вот в чем дело! Вот почему Николь Валентайн так ехидно улыбалась: она знала о том, какой разговор ее ожидает. Ну что же, она поквитается с ней за это. Кейт с силой вонзила ногти в ладонь.

— Вы уже все знаете, — вздохнула она. — Я только что услышала об этой неприятности. Не катастрофа, но проблема. Я постараюсь ее разрешить в ближайшее время. — На ее щеках выступил предательский румянец. Она лгала: ведь она и понятия не имела, что теперь делать. Но похоже, Уолтону было наплевать на это. Он встал с кресла и теперь смотрел в окно, повернувшись к ней спиной и вертя в руке мячик для гольфа.

— Я не вникаю в процессы управления вашим журналом на микроуровне, Кейт, — произнес он почти равнодушным тоном, — мне все равно, чья фотография будет на обложке, лишь бы журнал при этом хорошо продавался. Так вот, если хотите знать мое мнение, «Класс» должен быть более ориентирован на массовый рынок, в нем должно быть больше практически полезной информации. Мы не должны исходить из того, что «Класс» лучше продается, чем «Татлер», мы должны принять во внимание то, что он продается хуже, чем «Гламур».

Он повернулся к Кейт и постучал мячиком о стол.

— Мы должны делать журнал для всех.

В Кейт вдруг пробудился дух ее отца, который, как правило, сначала проявлял бычье упрямство, а затем уже начинал мыслить рационально. Но все же она вовремя опомнилась.

— Разумное замечание, не могу не согласиться, — отозвалась она, поправив манжету блузки — надо же было как-то справиться с дрожью в руках и разрушить это затянувшееся противостояние. Интересно, а как бы чувствовала себя на ее месте Камилла? — Но я надеюсь, вам известно, что «Класс» — это не совсем массовый журнал.

Он посмотрел на нее с недоверием и холодно улыбнулся:

— Верно, Кейт, верно. Так вы понимаете, о чем я говорю, не так ли?

Уолтоновская манера беседовать бесила ее, она боялась задохнуться от нараставшего где-то в глубине гнева.

— Что вы имеете в виду?

Он явно не торопился. Вероятно, сейчас он испытывал чувство удовлетворения после всех унижений, через которые ему довелось пройти, — он возил мордой об стол дочь самого Освальда Бэлкона. Пройдясь вдоль окна, он остановился в противоположном углу кабинета и посмотрел на Кейт.

— Достопочтенная Кэтрин Бэлкон, — заговорил он с язвительной усмешкой, ранившей Кейт как бритва. — Для журнала, безусловно, весьма почетно иметь в качестве главного редактора особу титулованную — благодаря этому факту интерес публики к изданию значительно возрос. Но если мы хотим, чтобы «Класс» стал более популярным и даже популистским журналом, то я смею предположить, что ему понадобится кто-то, кто будет интересоваться потребностями и жизнью обычных людей, а не только гордо взирать на них с высоты башен отцовского замка.

— Но это же смешно! — гневно возразила Кейт. — Все, что я делаю, подтверждает мою способность руководить журналом. И уж если на то пошло, то мне и в голову не приходило смотреть на кого-либо свысока только потому, что я принадлежу к аристократической фамилии.

Уолтон пристально посмотрел на колени Кейт, открытые слишком короткой юбкой, и подумал, что неплохо было бы познакомиться с ней поближе.

— Просто мы с вами не можем достичь взаимопонимания, Кейт, — резко заметил он, развернувшись и направился к своему креслу. — У меня есть свои соображения по поводу будущего журнала. — Он взял телефон и отыскал в записной книжке номер, по которому обычно заказывал обед. — Но, боюсь, вам они не придутся по вкусу.

Кейт смотрела на него, оцепенев от такой наглости.

Она даже не могла сообразить, как лучше повести себя сейчас.

— Что это значит?

— А то, мисс Бэлкон, что вы эффектная женщина, но, к сожалению, это все, чем можете похвастаться.

Кейт не шевелилась. Она сомневалась, что вообще найдет в себе силы подняться с кресла.

— Я допустила какую-то серьезную ошибку?

Уолтон сделал вид, что не расслышал ее вопрос. Он целиком сосредоточил свое внимание на экране компьютера.

— Отлично, — спокойно сказала Кейт, справившись с замешательством и вставая. — Вы будете иметь дело с моим адвокатом.

Она направилась к двери. Уильям Уолтон кинул прощальный взгляд на ее длинные стройные ноги и ответил:

— Пусть он позвонит моему секретарю.

3

Карнак был великолепен. Несмотря на то что Том мечтал о сиесте после обильного обеда и чрезмерного количества выпитого пива, он не жалел, что присоединился к маленькой группке гостей с «Мамонии», пожелавших посетить храмовый комплекс недалеко от Луксора. Трудно было оторвать взгляд от огромных колонн, отбрасывавших тени на разогретый песок под ярко-голубым небом. Он улыбнулся, подумав, что знаменитым людям не мешало бы почаще приходить сюда: посмотреть на это гигантское строение, чтобы усмирить собственную гордыню и осознать, насколько малы и ничтожны их жизни перед столпами древности. Том не прочь был пробыть в Карнаке подольше, лишь бы не возвращаться к Серене, которая клокотала от гнева, после того как за обедом поговорила с этим похотливым янки Саркисом.

Серена. Вначале все у них складывалось превосходно. Том восхищался ее темпераментом, и даже ее вспышки раздражения и ярости казались ему восхитительными, будившими его страсть и не позволявшими заскучать. Прежде он мало общался с людьми ее крута, и поэтому плохо представлял себе, насколько взбалмошными и эгоцентричными бывают женщины из высшего общества. Ему и в голову не приходило, что Серена может быть равнодушна к нему и целиком сконцентрирована лишь на своих амбициях. Но теперь он знал, что это так: в жилах Серены течет ледяная вода, а не огонь, как он наивно полагал раньше. Ему потребовалось немало времени, чтобы осознать: в семейке Бэлкон каждый был одержим только одной страстью — страстью к собственной персоне; ничто больше их не интересовало. И тогда он стал втайне мечтать о том, чтобы сбежать от Серены и вернуться к милой девушке из забегаловки, с которой он познакомился, когда жил в своем доме в деревне Костволдз. Она была простушкой с неотбеленными зубами, упругой грудью и румяными щечками. Она ловко разливала пиво посетителям, щедро одаривая их улыбками. И она была теплее и нежнее Серены.

Но тут он словно очнулся от несбыточных фантазий. Может, это безумие? Он ведь общался с самой Сереной Балкон! По свидетельству модных светских журналов, она считалась одной из самых красивых женщин в мире. И это правда. Да, Серена прекрасна. С тех пор как он увидел ее за чтением сценария, когда ветер развевал ее белокурые волосы, он не мог больше думать ни о ком, кроме нее. Он и сейчас восхищался ею, но только когда она молчала, а не донимала его своим нытьем, упреками и капризами. Изо дня в день он пытался отогнать от себя мысль, что он связал свою жизнь с женщиной, чьим единственным интересом были тряпки и вечеринки, о которых писали в «Вэнити фэр».

Но если это было действительно так, то почему он до сих пор не расстался с ней?

Он сотни раз задавал себе этот вопрос, но, представляя себе, как он будет жить без нее, Том впадал в уныние. С другой стороны, порвав с ней, он мог бы обрести столь желанную свободу. Но с годами он так свыкся с мыслью, что они с Сереной, как сиамские близнецы, должны быть неразлучны, что необходимость сделать определенное усилие и вырваться из ее сетей делала его беспомощным и несчастным.

— Том Арчер! Немедленно вернитесь в группу, что вы сидите здесь как заблудшая овца?

Джолена Шварц, пятидесятилетняя дама из Техаса с медно-красным загаром, могла бы похвастаться удачным браком, если бы он не закончился не менее удачным разводом. Она вальяжно подошла к нему, вертя над головой белый зонтик от солнца.

— Мы уже уезжаем? — отозвался Том.

— Двадцать минут назад все мы должны были встретиться на холме, чтобы вернуться на яхту. — Она помахала перед его носом пальчиком и кокетливо прищурилась. — Можете не стоять, скромно потупившись, хотя мне, конечно, льстит, что вас интересуют мои ноги.

Он сам только что поймал себя на том, что внимательно разглядывает ее неестественно гладкие ноги — явный результат недавних пластических операций, которые стали так модны в Нью-Йорке. Опомнившись, он поднял голову и глубоко вздохнул.

— Ну что же, нам пора идти, да?

Они почти бегом направились под палящими лучами солнца к ожидавшему их черному «рейнджроверу». Том устроился на кожаном сиденье между Джоленой и дружком Романа, симпатичным архитектором из Прованса.

— Так с кем вы меня собирались познакомить на яхте? — игриво спросила Джолена Патрика, когда машина тронулась в сторону пристани. — Я что-то не заметила там ни одного одинокого мужчины.

— А как насчет Федерика? — в тон ей кокетливо ответил Патрик.

Джолена закатила глаза.

— Он же гей! — Она посмотрела на Патрика и тут же добавила: — Ну простите, простите, я люблю геев, но для свиданий они не годятся.

— А Майкл Саркис? — спросил Том. — Уверен, он не гей.

Джолена взглянула на него и захихикала.

— Ну, вы даете, вот уж о нем я и слышать не хочу. В Нью-Йорке у него знаете какое прозвище? Ночной Воришка. Он не пропускает ни одной задницы. И кстати, любит спаивать своих жертв.

Патрик немного забеспокоился, когда Джолена развязно подмигнула ему:

— Нет, мне нужен такой, как вы например. — Она положила руку на колено Тома и легонько сжала.

Лицо Тома осталось по-прежнему невозмутимым. Патрик, чувствуя неловкость ситуации, попытался сменить тему разговора:

— Как вам Карнак, Том? Хорошо, что мы немного походили по земле, а то все время быть на яхте утомительно.

— Да, на «Мамонии» особо не разгуляешься, — вежливо отозвался Том.

— Я вас хорошо понимаю, — продолжал Патрик, — я и сам не люблю новые знакомства. Роману нравится устраивать вечеринки, ему только бы не работать. Но я… — Он вздохнул.

— Да, Роман любит общество, — согласился Том, стараясь высвободить свое колено из тисков Джолены.

— Как поживает леди Серена? — настойчиво спросила Джолена, настроившись, видимо, на долгую откровенную беседу.

— Она не леди.

— Да? Значит, я ошиблась.

Том улыбнулся:

— Я хотел сказать, что в Англии дочь барона носит титул «достопочтенная». А «леди» называют дочь графа или герцога.

— Леди или нет, но она очень красива, — заметил Патрик. — Я понимаю, почему Роман постоянно просит ее участвовать в показах. Она неотразима в его одежде и, видимо, в этом году станет лицом его коллекции.

— Боже, да… одежда, — рассмеялся Том, посмотрев в окно. — Вы бы знали, сколько ее у нас в доме. Тысяча пар обуви. У нее целый зал, где она все это примеряет. Я не представляю, зачем человеку столько вещей!

— Если бы вы были женщиной, то поняли бы, — смеясь, заметила Джолена. Как бы невзначай она прикоснулась к его руке кончиками пальцев.

— Это цена за жизнь с такой красоткой, — пожал плечами Патрик. — Согласен, немного неудобно.

Том улыбнулся. Патрик плохо представлял, сколько ему приходилось терпеть, живя с Сереной. Она ведь хотела, чтобы и он тоже соответствовал требованиям великосветского стиля. Ее мать оставила ей часть трастового фонда несколько лет назад, но где теперь были эти деньги? Да и вокруг имени ее отца постоянно ходили слухи, что у него хронические финансовые проблемы. Неудивительно, что Серена постоянно стремилась заключать миллионные рекламные контракты и мечтала о столь же внушительных гонорарах за киносъемки, — ее расходы были огромны, никаких доходов не хватило бы на их покрытие. Домик на Чейн-уок, шесть тысяч фунтов в год на горнолыжные курорты, пресс-агенты и агенты по найму, одежда и косметика от кутюр, салоны красоты и прочее, прочее. Перечислять можно было бесконечно. «Мы должны выглядеть достойно», — повторяла она, когда приходили счета с ужасающими суммами за украшения, сумки, ужины в ресторанах и коллекционные вина. Том вырос в семье, где каждый знал цену куску хлеба, и сама мысль о том, что еще не известно, как долго продлится его успешная кинокарьера — три года или тридцать лет, — заставляла его опасаться, что он может остаться в долгах и без средств к существованию из-за такой чудовищной расточительности. Прихоти Серены постепенно переходили границы того, что мог позволить себе Том Арчер.

Когда они подъехали к пристани, солнце уже садилось, окрашивая воды реки в медно-оранжевые тона, длинные тени лежали на палубе «Мамонии». Взойдя на борт, Том сразу же разглядел в толпе собравшихся Серену. Она заразительно смеялась, запрокинув голову, и ее светлые волосы рассыпались по спине, а бретели сарафана сползли с плеч. Том улыбнулся, но вдруг заметил Майкла, который бесцеремонно поглаживал руку Серены. Том оторопел. Его охватили самые противоречивые чувства — ревность, раздражение, печаль, раскаяние из-за того, что утром он был груб с ней. Но сдержаться он уже не мог. Остановив официанта с подносом, на котором стояли несколько бокалов с коктейлями, он взял один из них, выпил залпом и, собравшись с духом, решительно направился к Серене.

Майкл, заметив его приближение, тут же отстранился и пошел в сторону бара.

— Где ты был? — капризно накинулась на него Серена.

— В Карнаке, с Патриком и Джоленой. Но ты, я вижу, не скучала с этим похотливым козлом.

— О, это что-то новенькое. Ты что — ревнуешь? — спросила Серена, словно нарочно дразня его. — Тогда так прямо и скажи.

Ее глаза озорно поблескивали, а в голосе и движениях была неестественная развязность. Том сразу понял, что она приняла кокаин.

— Пойдем в каюту, — сказал он, стараясь сохранять спокойствие, — нам нужно поговорить.

— И зачем это я туда пойду? — насмешливо возразила Серена. — Между прочим, мы разговаривали с Майклом, он пошел за напитками.

Они почти одновременно повернулись к бару. Майкл действительно нес две бутылки вина.

— Идем, нам пора. — Том схватил ее за руку, пытаясь увести подальше от толпы. Алкоголь уже подействовал, и его движения были немного неуклюжими.

— Отстань от меня, — воскликнула Серена, вырывая свою руку и разглядывая следы от пальцев Майкла на запястье, — я разговариваю с Майклом! Он пригласил нас в свой отель в Долине царей после круиза. У него по крайней мере манеры лучше, чем у тебя.

Том наклонился к ней и прошипел:

— Мы не собирались таскаться по отелям, а уж с ним — тем более. Ты прекрасно знаешь, что у меня в среду встреча в Лондоне. Я не могу ее отменить.

Серена недовольно сверкнула глазами.

— А я хочу в отель.

Том злобно рассмеялся.

— Правда? Я и не сомневался.

— Что это значит?

— Ты хочешь трахаться с ним, да?

— Что ты несешь? — Серена была в бешенстве.

— Хочешь. Трахаться. С ним, — повторил Том нарочито громко.

Серена скривила рот от отвращения.

— Ты пьян, сразу видно, — ответила она. — Может, попросить кого-нибудь, чтобы проводили тебя?..

Том вдруг почувствовал такой приступ ярости, что понял: настоящая ссора неотвратима.

Но в этот момент подошел Майкл с бутылками в руках.

— Вы уже рассказали Тому про мой отель? — спросил Майкл вкрадчивым голосом, точно это был их маленький секрет, которым они решили поделиться с чужаком.

Том смерил его презрительным взглядом: белая рубашка, черные брюки, зачесанные назад волосы, вздувшиеся на лбу сосуды. Что она в нем нашла?

— Ладно, пойдем. — Он снова взял Серену за руку, но она высвободилась и отступила от него, как будто ища защиты у Майкла. Том заметил, как тот скользнул рукой по ее пояснице.

— Почему бы вам не пожить там пару дней? — спросил Майкл как ни в чем не бывало. — Это милое местечко.

— Я не собираюсь с вами разговаривать! — отрезал Том.

Майкл протянул руку и тронул его за плечо примирительным жестом.

— Поверьте, это прекрасный отель, вам понравится.

— Идите к черту! Мы собираемся уходить! — прорычал Том, шагнув к Серене и снова пытаясь схватить ее.

Майкл поневоле вынужден был отступить.

— Так, — произнес Том, в упор глядя на Серену, — ты пойдешь или нет?

— По-моему, она хочет остаться, — вмешался Майкл.

— Меня не интересует ваше мнение! — яростно воскликнул Том.

— Наверное, вам будет лучше пройтись со мной. — Майкл взял Серену под руку и повел ее к бару.

Еще не понимая, что делает, Том сжал кулак и со всей силы ударил Майкла по физиономии.

Майкл потерял равновесие и повалился на стол, круша бокалы. Серена закричала, вокруг мгновенно собрались любопытные. Все спрашивали, что случилось. Музыканты перестали играть и тоже подошли поглазеть. Роман Лифей пробился сквозь плотную стену зевак и помог Майклу встать на ноги. На мгновение его взгляд остановился на Томе — тот был явно расстроен неприятным инцидентом.

— Простите, — пробормотал Том, — простите.

— Вам лучше уйти, — мягко обратился к нему Роман.

Том в отчаянии посмотрел на Серену, но она отвернулась.

В это мгновение он почувствовал себя одиноким, как никогда. Медленно повернувшись, он пошел к краю палубы. Оглянулся, послав прощальный взгляд Серене, и прыгнул в воду.

4

Камилла Бэлкон чувствовала, что сознание у нее затуманивается. Она громко застонала от восторга. Нат Монтегю в изнеможении прижался губами к ее обнаженной груди.

— Прошу тебя, не так бурно, — прошептала Камилла. Когда привела его сюда, чтобы показать свою старую комнату в восточном крыле Хантсфорд-Касла, она находилась в крайне возбужденном состоянии и не было ничего удивительного, что он заметил это и увлек ее в постель. Но теперь она сожалела о случившемся. Впервые в жизни она утратила самоконтроль.

— Боишься, что нас могли услышать? — спросил он, покрывая поцелуями ее живот.

Натаниэль Монтегю был одним из самых перспективных холостяков Лондона. Он предпочитал моделей и девушек из высшего общества, но Камилла Бэлкон все же была даже на фоне его изысканных предпочтений чем-то особенным. Медовая блондинка, обычно холодная и сдержанная, как прима королевской балетной труппы, она вдруг расцвела и затрепетала в его объятиях.

Она была восхитительна. Собранная и строгая, когда дело касалось ее карьеры, но смелая, страстная и ненасытная в постели. Он часто встречался с ней после работы на Линкольн-Инн. Сейчас он снова ощутил, как его охватывает желание, но она внезапно отстранилась.

— Нет, Нат, хватит. Мы собирались спуститься вниз к обеду через десять минут, а я хочу еще принять душ, — сказала она, опустив ногу на пол. — Если хочешь освежиться, в соседней комнате тоже есть ванна.

Нат крепко обхватил ее за талию и бросил на подушки.

— Почему бы нам не пойти вниз сразу, пусть останется наш запах, — прошептал он ей на ухо, но Камилла высвободилась и посмотрела на него с возмущением.

— Идти вниз, не вымывшись? — Она громко рассмеялась. — Папе это вряд ли понравится.

— Я думал, тебе плевать, что ему нравится, а что нет, — усмехнулся Нат, заметно охладев за последнюю минуту их спора.

— Да, плевать. Но ты прекрасно знаешь, как его бесят некоторые вещи.

Нат вздохнул. Поднявшись с постели, он накинул халат и, шагнув к обнаженной Камилле, снова обнял ее.

— Ты сама будешь жалеть об этом, милая, вот увидишь, — усмехнулся он.

Камилла покачала головой и пошла босиком по лакированному паркету в ванную. Оглянувшись, она махнула ему рукой и, захлопнув дверь, включила воду. Очертания ее тела были отчетливо видны сквозь стекло. Нат задумчиво разглядывал ее несколько секунд.

Камилла знала, что он до сих пор смотрит на нее, и это раздражало ее. Если бы ей действительно было все равно, что думает отец, то она не стала бы заботиться о том, чтобы сойти к столу в приличном виде. Но она была уже взрослой женщиной, умной, независимой и уверенной в себе, и достаточно проницательной, чтобы знать, чего стоил ее отец. Она не разделяла мнения Кейт и Венис, считавших, что они обязаны приезжать в Хантсфорд вне зависимости от того, как ведет себя с ними отец, а он нередко вел себя очень скверно. Камилла была менее послушной дочерью. В прессе ее называли «резкой и амбициозной», и это была правда. Она была весьма известным адвокатом, и сентиментальность не являлась ведущей чертой ее характера. Пожалуй, единственное, чем она была обязана отцу, — это желание избавиться как можно скорее от родительской опеки и сбежать из дома, чтобы самой во что бы то ни стало добиться успеха. Из четырех сестер, живших под этой крышей с детства, именно она была самой решительной и дерзкой.

Так что же заставляло ее приезжать сюда? И почему она чувствовала себя такой взволнованной? Конечно, в глубине души она знала причину происходящего — ей потребовалось немало лет, чтобы отогнать эти мысли подальше, перечеркнуть прошлое и свои воспоминания, но они все равно были еще живы и все еще продолжали мучить ее. Но ей надо было забыть о том, что заставляло ее подчиняться отцу. Она покрыла лицо душистой пеной и тут же подставила голову под душ, включив воду похолоднее. Вот так. Пусть прошлое умолкнет в ее сердце.

Внизу, в большом зале замка, лорд Освальд Бэлкон, десятый из рода баронов Хантсфордов, расхаживал вокруг стола, раздраженно поглядывая на часы, и думал, что потерянного времени ему хватило бы на то, чтобы прокатиться на одном из лучших своих автомобилей. За этот месяц он всего лишь раз позволил себе промчаться в шикарном гоночном авто по дорогам Сассекса, так что ветер свистел в ушах и дух захватывало от невероятной скорости. Конечно, он предпочел бы именно так провести вечер, вместо того чтобы терпеть общество совершенно неинтересных ему людей.

Годами Освальд вынужден был устраивать в своем замке рождественские балы и охотничьи приемы, на которые съезжались герцоги, принцы и прочие знаменитости. Но в последнее время эти праздники приносили хозяину больше неудобств и нервотрепки, чем радости. И не только потому, что обходились довольно дорого. Особенно жаден до вина был его друг Филипп Уэтхорн. Освальд знал, что к воскресенью его запасы «Дом Периньон», «Шатонёф-дю-Пап» и старого доброго «Ротшильда» закончатся.

Он взглянул на свое отражение в зеркале, висевшем над камином, и улыбнулся. В шестьдесят пять он выглядел на пятьдесят. Еще очень привлекательный мужчина. И одет с безупречным вкусом. Плечи расправлены, спина прямая — годы не смогли согнуть его; даже волосы хоть и поседели, но оставались густыми, а в голубых глазах до сих пор сохранялся блеск и задор молодости. Когда-то одно упоминание его имени наводило ужас и заставляло трепетать его недругов.

Постепенно в его воспоминаниях всплыла статья в «Телеграф», появившаяся в прошлом месяце. Ему захотелось выпить, и он плеснул себе в стакан немного виски. Особенно неприятен был тот фрагмент, где его описывали как «разбитного барона, который променял семейное счастье на скандальные похождения, застолья и сомнительные удовольствия». Сначала он решил было подать в суд на автора бесцеремонной публикации, но его пыл быстро угас, как только он осознал, что в этом случае нелицеприятные подробности его жизни так или иначе будут муссироваться в суде. Но больше всего его беспокоили образ жизни и поведение его дочерей, о которых то и дело появлялись заметки. У него в ушах до сих пор звучала фраза, оброненная каким-то журналистом: «Королевы светской сцены, сестры Бэлкон, некоронованные принцессы из рода Хантсфордов, наследницы завидного состояния».

Это внимание прессы нервировало Освальда. Сам он уже не мог припомнить, в какой момент ослабил свой бдительный надзор и проворонил дочерей. Его жена аристократка Маргарет, была красавицей моделью, примой шестидесятых, конкурировавшей с Твигги, девушкой из рабочих районов Лондона. Гораздо более состоятельные, чем Джин Шримптон и Дэвид Бейли, и более привлекательные, нежели Джон Пол и Талита Гетти, Освальд и Мэгги Бэлкон были влиятельной парой в высшем обществе Англии. Но, к несчастью, Мэгги умерла слишком рано, почти сразу после рождения Серены, и блеск Бэлконов внезапно померк. Но когда Серена сделала карьеру модели, о семействе барона заговорили вновь, тем более что Серена, как выяснилось, была самой красивой и успешной из четырех сестер.

И все эти неблагодарные девицы только и делали, что проматывали его деньги.

Шум вывел Освальда из задумчивости, и, выглянув в окно, он увидел, как на поляне приземляется черный вертолет Филиппа Уэтхорна. Ну конечно же, его вульгарный друг прибыл вполне соответствующим его натуре способом, как будто нельзя было по-человечески приехать на машине и не портить газон. Проклятый наглый еврей!

— Филипп, Дженифер. Рад вас видеть. — Освальд встретил Уэтхорна и обнял, одарив его жену самой радушной и обворожительной улыбкой. Освальд был знаком с Уэтхорном еще с шестидесятых, когда тот только начинал свою карьеру в Сити биржевым маклером. Они стали довольно близкими друзьями и немало покутили в ночных клубах, приударяя за девушками в мини-юбках, танцевавших свинг. А затем Освальд унаследовал свой титул, а Филипп пропал, чтобы вновь объявиться уже в восьмидесятых в качестве одного из самых агрессивных корпоративных рейдеров.

— Мы взяли с собой Элизабет; ты не забыл, надеюсь, — кивнул Филипп на огненно-рыжую даму в вельветовом костюме, обтягивавшем ее весьма объемный бюст.

Освальд беспокойно нахмурился. Уэтхорн имел отвратительную привычку таскать за собой младшую сестру Дженифер, всегда находя для этого бессовестно-лживые оправдания. Больше всего Освальда раздражало то, что Филипп рассчитывал когда-нибудь связать его с Элизабет узами брака. Возможно, барон и был не прочь жениться, но в его представлениях существовало только два типа женщин — красивые и самостоятельные девушки, которые располагали деньгами или собственностью, и крашеные шлюхи, которые жаждали выскочить замуж, чтобы обеспечить себе безбедное существование. Элизабет попадала во вторую категорию, как, впрочем, и жена Филиппа Дженифер, втершаяся в высшее общество благодаря браку. Обе дешевые шлюхи.

— Дорогая Элизабет, рад вас видеть, — прошипел Освальд, подведя гостью к дворецкому Коллинзу. — Прошу вас, проводите дам наверх и покажите их спальни, а потом принесите нам выпить!

Филипп многозначительно положил руку ему на плечо и отвел в противоположный угол гостиной.

— Расскажи мне, кто будет у тебя сегодня?

— Чарлзуорт, Порция, Венис, Джонатан, Камилла и ее ухажер Натаниэль Монтегю. Ты ведь знаком с его отцом? Всего одиннадцать человек, включая меня и Кэтрин, — сказал Освальд, и в эту минуту рядом появился Коллинз с двумя стаканами виски на подносе.

— Одиннадцать? Что-то непохоже на тебя. Что стряслось? Раньше бывало больше гостей.

Раньше бывало больше. Уэтхорн, вероятно, считал, что он держит в замке станок для печатания денег. Да и вообще после этой чертовой статьи в «Телеграф» он не собирается открывать двери своего дома кому попало. Ему надоело, что люди пользовались его гостеприимством, а потом у него за спиной говорили о нем гадости.

— Сегодня все гости избранные, дружище, — ответил Освальд, легонько хлопнув Филиппа по спине. — Черт побери, ну где эти дети, вечно опаздывают!

Настроение у Венис Бэлкон было просто отвратительное. Ее муж Джонатан не произнес ни слова за все то время, пока они ехали к отцу. Двенадцать миль молчания не предвещали ничего хорошего, но когда он не желал разговаривать, ничто не могло его заставить раскрыть рот. Кейт тоже сидела тише воды ниже травы на заднем сиденье. И в довершение ко всем неприятностям они еще и опоздали, а Венис не любила опаздывать на отцовские приемы.

Необходимость ступить под своды отцовского замка ухудшала ее подавленное состояние. Вряд ли кто-нибудь решился бы назвать Хантсфорд уютным семейным гнездышком. Внешне это было довольно хаотичное архитектурное сооружение из желтоватого камня, чьи башенки напоминали свечки на праздничном торте. Что-то в нем было от паука со множеством глаз-окон. Перед входом рос огромный дуб, который закрывал своими ветвями дверь от глаз тех, кто смотрел на замок со стороны дороги. Позади замка находились сто акров лесных угодий и поля со скошенной травой. В целом Хантсфорд являл собой внушительное зрелище, но лишь снаружи. Внутри все было иначе. Несмотря на то что стены были украшены фресками старых мастеров, а плафоны покрыты прекрасной росписью, Венис не могла без содрогания переступать порог этого жилища. Будучи художницей, она предпочитала совершенно иные направления в дизайне интерьеров и воспринимала Хантсфорд как мрачное ветшающее здание, абсолютно непригодное для приема гостей. Деревянная обшивка стен давно потрескалась и теперь напоминала старческую кожу, фрески отсырели и потускнели, а местами и вовсе облупились, хрустальные люстры помутнели от толстого слоя пыли. Нынешний замок баронов Хантсфордов был жалкой тенью былого великолепия. Венис, сделавшая успешную карьеру как дизайнер, занимающийся обновлением старых имений, не раз предлагала отцу изменить внутренний облик его владений, но он всегда отвечал на это категорическим отказом.

Она вошла в гостиную, и отец тут же подошел к ней. Венис сквозь ткань одежды ощутила холод его руки и вздрогнула. Она не любила, когда отец прикасался к ней.

— Ну наконец-то ты все-таки соизволила приехать, — ядовито заметил он.

— Прости, мы задержались, — заправляя волосы за уши, быстро произнесла она. — Джонатан никак не мог закончить работу раньше шести. И потом, нам пришлось прихватить Кейт, да еще и пробки ужасные.

— Еще добавь, что ты чуть не разбила машину, — проворчал Джонатан.

Освальд взглянул на своего зятя.

— Что же, Джонатан, это и с тобой бывало, разве нет?

В тоне Освальда сквозил холодок неприязни, от которого Венис стало не по себе.

— Ну а что у тебя, Кэтрин? — спросил барон, посмотрев на дочь, вошедшую в зал. — Как всегда, вся в делах? Надо свести тебя с Дженифер Уэтхорн и ее мерзкой сестричкой, они наипервейшие сплетницы в Лондоне, может, расскажут что-нибудь ценное для твоего журнала.

— Если серьезно, папа, — быстро возразила Венис, — у Кейт неприятности на работе и лучше ее избавить от болтовни про магазины. — Она вздохнула, заметив, как он нахмурился, и тут же пожалела о своих словах. Отец был настроен воинственно, а виски способствовало нарастанию его агрессивности. В такие моменты с ним лучше не связываться.

Венис подсознательно стала искать повод, чтобы ускользнуть от отца, и, оглянувшись вокруг, к вящему своему удовольствию, заметила спасательный круг — белокурую голову.

— Камилла! — воскликнула она, повернувшись спиной к отцу. Кейт тут же последовала ее примеру, и они бросились обнимать сестру.

Освальд наблюдал все это с раздражением. «Наследницы завидного состояния!» Он глотнул виски и опять уставился на дочерей. Венис — романтичная дурочка, не заслуживающая внимания. Кейт — вечно серьезная и неулыбчивая, никогда не расстается со своим мобильным, всегда в разговорах о своем журнале. Камилла — дерзкая и заносчивая…

Пожалуй, кроме Серены, чей статус первой светской красавицы и популярность льстили его тщеславию, ни одна из дочерей Освальду не нравилась. И так всякий раз, когда он встречался с ними: вцепятся друг в друга обезьяньей хваткой, болтают, сплетничают, хихикают, и ни одна не думает об отце, который их вырастил и поставил на ноги ценой неимоверных усилий. Освальд залпом допил виски и оглядел комнату в поиске Ната и Джонатана, которые здоровались с припозднившимися гостями, старыми друзьями Освальда — Николасом и Порцией Чарлзуорт. «Ну хоть мужчин смогли себе найти приличных», — подумал Освальд о Венис и Камилле. Монтегю принадлежал к достойной семье нуворишей, а аристократ Джонатан фон Бисмарк умел хорошо одеваться. Да, ему приходилось слышать много нелицеприятных отзывов о Монтегю, о его мошенничествах и грубости, да и об экзотических сексуальных приключениях Джонатана — тоже. Но зато Джонатан, выходец из хорошей австрийской семьи, служил своего рода украшением имени Бэлконов, даже его похождения можно было простить ему за это.

Коллинз ударил в гонг, оповестив всех, что ужин подан в Красной гостиной. Темно-красные шторы обрамляли французское окно, обои на стенах тоже были красными, из дамасского шелка, и казались еще более яркими в отблесках пылавшего камина. На стенах висели фотографии Освальда в компании с Тэтчер, Рейганом, Амином. Внимательный наблюдатель мог бы приметить в тени отдаленной ниши семейный портрет в позолоченной раме, находившийся слишком высоко, чтобы можно было рассмотреть его как следует.

Освальд сел на свое место, пока гости разговаривали о политике, приемах и бизнесе.

«О чем сейчас болтает Уэтхорн?» — думал Освальд, прислушиваясь к его последней фразе. Филипп и Николас обсуждали недавнюю встречу в отеле «Чекерз».

— «Чекерз»! Ну надо же! — хмыкнул он.

Не так давно только Освальд мог хвастать своими связями с политическими деятелями и рассказывать о коридорах власти. Он относился к своим обязанностям лорда с гордостью, трижды в неделю приезжал в Лондон и заседал в палате лордов. Но все это потеряло смысл, после того как чертовы лейбористы набрали более восьмидесяти процентов на выборах и в парламенте численность консерваторов резко сократилась. Для Освальда это было концом не только двадцатого столетия, но и привычного уклада жизни. В его существовании образовалась очевидная пустота. Изредка он наведывался в район Мейфэр, в галерею Бэлконов, которая вполне успешно функционировала в течение многих лет без его непосредственного участия. Он даже написал книгу о Джордже Керзоне, но разве это можно было назвать серьезными занятиями?

— Как тебе Сен-Барт? — спросил Филипп, повернувшись к Освальду.

— Сказочное место! — вмешалась Венис. — Мы собираемся туда на Новый год, правда, Джонатан? Но в отелях зверски безумные цены в туристические сезоны.

Филипп покачал головой:

— Нет, не ради отдыха, лечиться.

— У тебя проблемы со здоровьем? — поинтересовался Освальд.

— Не у меня. Ты что, не слышал о Джимми?

— Джимми Дженкинс? — Освальд не был уверен, что угадал, о ком шла речь. Хотя в шестидесятые — семидесятые Джимми входил в группу молодых людей, повсюду искавших развлечений и посещавших самые злачные места Лондона, Освальд давно утратил всякие связи с приятелями юности и мало интересовался их дальнейшей жизнью. Он мотивировал это тем, что негоже совать нос в чужие дела и копаться в чьем-то грязном белье. Дженкинс к тому же был партнером по бизнесу и другом знаменитого Алистера Крейгдейла, который бесследно исчез сразу после того, как любовник его жены, грум, был найден убитым. «Дело Крейгдейла» и по сию пору муссировалось в прессе. Освальд воспринял этот скандал как знак свыше, повелевавший ему оставить прежний беспорядочный образ жизни, что он вскоре и сделал, а Филипп, Николас и Джимми еще довольно долго пребывали в атмосфере разгула и темных сплетен.

— Ужасно! — воскликнула Дженифер голосом, в котором уже чувствовалось влияние выпитого вина. — У него рак, — добавила она почти шепотом.

— У меня сердце кровью обливается, когда я смотрю на него, — продолжал Филипп, вытирая рот салфеткой. — Ты же помнишь, каким он был здоровяком? А сейчас это скелет. Врачи умудряются поддерживать в нем жизнь. На этой неделе старые друзья планировали собраться вместе. Наверняка он был бы рад с тобой повидаться.

— Да-да, разумеется, — отозвался Освальд, не имея ни малейшего желания ехать в Лондон. — Я не сомневаюсь, что они славные ребята.

Сидя за столом и оглядывая собравшихся, Кейт просто умирала от скуки. «Что я тут делаю?» — спрашивала она себя, рассеянно прислушиваясь к сплетням, которые пересказывали Дженифер и Элизабет. Но с другой стороны, она не могла не признать, что видеть приветливые улыбки и дружелюбные лица было приятно после отвратительного объяснения с Уильямом Уолтоном. Даже дурное расположение духа, в котором пребывал ее отец, не могло теперь ее всерьез расстроить. Конечно, она замечала, что он дуется все больше и складка между его бровями делается все глубже.

У Кейт с родным домом были связаны очень противоречивые воспоминания. Она и любила, и ненавидела его одинаково сильно. Совсем раннее детство не было омрачено никакими неприятностями — мама читала им сказки, они пили яблочный сок, ели джемы, Камилла на трехколесном велосипедике пыталась уехать от няни, которая гонялась за ней. Да, это была прекрасная пора… Кейт хранила эти сцены глубоко в тайниках своей души. Но дальше начиналась пора взросления и ее она старалась не вспоминать.

— Так что у тебя на работе стряслось? Мне Венис так и не рассказала, — обратился Освальд к дочери. — Что-то серьезное? Неужели в таких журналах случаются серьезные неприятности?

Он явно насмехался, но не слишком грубо.

Кейт посмотрела на Венис. Она не собиралась скрывать от отца, что ее уволили с работы, но признаваться в этом перед гостями было как-то неловко.

— Все произошло неожиданно, — тихо ответила она, — еще недавно все шло отлично.

Николас Чарлзуорт, как всегда самоуверенный и болтливый до бесцеремонности, немедленно вмешался в их разговор.

— Как любопытно! — воскликнул он. — Похоже, Кэтрин, вы нуждаетесь в консультации адвоката.

Камилла глянула на сестру.

— Кейт, извини, я же ничего не знала. Если тебе нужна помощь, я с радостью сделаю все, что в моих силах.

Кейт покачала головой.

— Я была очень рассержена, да, это так, но вряд ли стоит затевать судебное дело. Обидно, что за всю мою работу я получила плевок.

Филипп Уэтхорн лукаво улыбнулся.

— Послушайте старика, Кейт, — сказал он, — если вам удается работать без скандалов и неприятностей, значит, вы никуда не двигаетесь, а уж увольнение — это святое дело. В вашем возрасте меня успели уволить четырежды. Тогда я на все плюнул и решил, что пойду своим путем.

Лицо Освальда оставалось каменно-неподвижным.

— В тридцать лет без работы и без мужа не слишком успешное восхождение. — Он скептически улыбнулся.

Кейт подняла голову и впервые прямо посмотрела в глаза отцу.

— Мне почти тридцать два, но я не собираюсь останавливаться, найду другую работу.

— Пожалуй, другого выхода у тебя и нет. — Барон засмеялся, не обращая внимания на ее обиду.

— Я довольна и тем, что у меня есть, — ответила она очень вежливо, но тут же поднялась из-за стола и направилась к двери. — Прошу всех извинить меня.

— Кейт, постой!.. — воскликнула Камилла.

— Пожалуйста, Кейт, — вмешалась и Венис.

— Пусть идет, оставьте ее в покое, — проворчал Освальд, махнув рукой.

Камилла встала со своего места и последовала за сестрой, но внезапно застыла, шокированная резким голосом отца. Он ударил по столу рукой и рявкнул:

— Ты слышала, что я сказал?!

Камилла встретилась взглядом с отцом.

Николас Чарлзуорт нервно огляделся и громко заговорил о рыбалке:

— Клев будет отменный в этом году, да, Освальд?

— Мне всегда везет, в любой год, — ответил барон, все еще глядя на Камиллу.

— Можно будет в следующем месяце отправиться половить, — продолжал Николас, — или взять билеты в оперу.

Освальд не отпускал Камиллу, но в его глазах пламя гнева уже угасло. Венис тут же воспользовалась возможностью сменить тему.

— Да, опера — это чудесно, — с энтузиазмом заговорила она, — я ведь тебе рассказывала, папа, что у меня заказ от Марии Данте?

Николас Чарлзуорт насторожился, а Филипп Уэтхорн присвистнул от удивления.

— Это певица? Не помню, кто такая. Уж точно не Паваротти, — мрачно ответил Освальд.

Филипп рассмеялся, промокнув губы салфеткой.

— Ну не будь таким занудой, Освальд. Мария Данте не хуже Марии Каллас. А может, и получше будет. И что же она хочет, Венис? Могу себе вообразить ее требования.

— Да уж вам бы послушать, как она разговаривает с архитекторами.

— И где у нее дом? — поинтересовалась Дженифер, всегда собиравшая максимум информации о материальном и социальном положении обсуждаемых лиц.

— Трехэтажный дом на Онслоу-сквер. Надо сказать, что у нее весьма театральные представления о дизайне. Все в красных и пурпурных тонах. Ужасно. Ей нужно жить в замке Дракулы.

— Видно, она тебя достала, — заметил Освальд.

— В некотором роде, — согласилась Венис, повернувшись к Филиппу. — Так вот, перед тем как лететь на фестиваль в Верону в июле, она планирует дать концерт — с Лесли Гарреттом и с Дэймом Кири; все средства пойдут на благотворительные цели.

— И где же она будет выступать? — живо заинтересовался Филипп, тут же прикинув, какую выгоду он может извлечь из этого события. — Она, наверное, будет счастлива, если предложить ей такую роскошную сцену, как Хантсфорд.

Венис глубоко вздохнула, ее руки все еще дрожали под столом, после того как отец гневно осадил Камиллу. Действительно, Хантсфорд мог бы стать идеальным местом для концерта, но вряд ли ее отец отнесется к такой идее с пониманием.

— Я думала об этом, — призналась Венис, покосившись на отца. — Здесь летом очень красиво и от Лондона совсем близко. — Она смущенно умолкла, но затем добавила: — Билеты бы раскупили охотнее, чем в Глайндборне[2].

Освальд выпрямился на стуле.

— Учитывая обстоятельства последних месяцев, я не могу позволить открывать двери Хантсфорда кому попало, — ответил он, строго посмотрев на дочь. — В отличие от твоих сестричек, выбалтывающих журналистам о себе все, что в голову взбредет, я считаю, что частная жизнь семьи не должна выставляться напоказ.

— О, мы могли бы передать вырученные средства в «Роял Марсден»[3]! — воскликнула Дженифер Уэтхорн, обожавшая разного рода благотворительные мероприятия.

— Возможно, средства и выручили бы, — возразил Освальд, — но лужайки и газоны будут бесповоротно загублены. Здесь соберется толпа зрителей, которые будут пить кофе, есть суши, да еще, о Боже всемогущий, им куда-то придется ставить свои машины.

— Не торопись, Ос, есть смысл подумать, — урезонил его Филипп, взяв сигару с позолоченного подноса, который держал Коллинз. — Я, честно говоря, полагал, что ты не прочь стать покровителем искусств.

— Но не ценой моей собственности, — ответил Освальд, глотнув вина.

Не успел он договорить, как за дверью раздался шум и грохот.

— Что там происходит? — Освальд встал и прошел к дверям.

Распахнув их, он увидел, что внизу у лестницы сидит одетая в белые джинсы и зеленую тунику Серена. Рядом лежали свалившиеся со стены доспехи. Заметив отца, она подняла голову, посмотрела на него огромными аквамариновыми глазами и весело рассмеялась.

— Серена, что происходит? — крикнул Освальд, когда стайка гостей, выпорхнувших из гостиной, выглянула на лестницу.

Серена медленно поднялась с пола, едва держась на ногах, и взмахнула пустой бутылкой от шампанского.

— Всем привет, наконец-то я дома.

5

Десять лет назад Кейт Бэлкон, сжавшись в комок от тревоги и нервно посмеиваясь, через плечо смотрела на своих сестер, стоявших на мостике за ее спиной. Ледяная вода обдавала ее до пояса, в урчании мотора слышалась угроза. Солнце Лазурного берега заслоняла фигура отца, сидевшего в лодке. Безграничное пространство моря и небес не слишком манило ее. Она не так уж хорошо умела плавать, чтобы уверенно чувствовать себя вдали от берега, но гораздо больше, чем воды, она боялась отца.

— Готова? — громко спросил он, отвернувшись от руля и махнув рукой. Кейт кивнула, но ее колени дрожали. Когда лодка двинулась с места, нужно было собраться, совладать с собой. Легкий бриз развевал ее волосы, лодка набирала скорость, волны теперь, казалось, накатывали все сильнее и яростнее. Она слышала, как они бьются в гранитные скалы. Но пути назад не было: она летела на водных лыжах вслед за лодкой.

Кейт снова оглянулась на сестер, оставшихся на мостике. Она могла гордиться собой. Но вдруг ее правая нога вывернулась, а лодка летела все быстрее и быстрее.

— Папа! — крикнула она, но шум мотора заглушил ее голос. Вода заливала ее лицо. — Остановись, папа, пожалуйста, остановись!

Но все было бесполезно, лодка неслась вперед. Она хотела ухватиться за ее край, но вода затягивала ее все глубже и глубже.

— Помогите, помогите, пожалуйста! — Она судорожно пыталась глотнуть воздуха и чувствовала, что захлебывается. И вдруг мотор затих. Слава Богу, отец сообразил. Она задыхалась от кашля, выплевывая соленую воду, крепко схватившись за борт руками. Но вдруг ее плечи словно ожгло огнем — ремень отца оставил на них красный след.

— Почему ты никогда не можешь сделать это правильно?! — ревел он в ярости.

Тихий стук в дверь спальни разбудил Кейт.

— Можно?

Кейт с трудом открыла глаза, когда Венис появилась в маленькой комнате, расположенной в башенке замка. Стены до сих пор были оклеены ситцевыми обоями с лилиями. Кейт помнила их с самого раннего детства.

Венис села на край постели, покрытой периной из гагачьего пуха. Точно как в далекие времена, когда они обе были еще маленькими и любили пошалить ночью. Иногда они даже выбирались из замка, чтобы сбежать на берег озера, в сарай, где хранились лодки. Это место было их единственным прибежищем в непогоду. Венис и Кейт прятались здесь, ели сладости и запивали их газировкой, чувствуя себя счастливыми, потому что рядом не было вечно недовольного отца. Несмотря на то что характеры у сестер были разные, их дружбе и взаимопониманию это нисколько не мешало. Они и теперь охотно делились друг с другом своими проблемами.

— Ты плачешь?

— Нет, просто приснился неприятный сон, — ответила Кейт, вытерев мокрые щеки.

Ей было неловко за эти невольные слезы; она была не самой младшей в семье, и ей не следовало проявлять слабость.

— Прости меня. Все это ерунда. Как дела у Серены? — постаралась она сменить тему. — У меня не было сил поговорить с ней.

— Ничего, не волнуйся, — успокоила сестру Венис, протянув ей чашку какао, — она и не заметила твоего отсутствия после своего блистательного падения.

— Падения? — удивленно переспросила Кейт. — Она так напилась? Раньше с ней такого не бывало.

— А меня это не удивило. После возвращения из Египта она только и делает, что пьет.

— Печально. А что же Том? Он с ней вернулся?

Венис пожала плечами:

— Да разное болтают…

Она заметила, что в глазах Кейт до сих пор стоят слезы, и мягко дотронулась до плеча сестры. Венис знала, что работа слишком много значила для Кейт, и лишиться работы было для нее примерно так же ужасно, как для других женщин потерять возлюбленного.

— Ты не должна обращать внимание на отца. Иногда он ведет себя как идиот.

Кейт покачала головой:

— Я уже тридцать лет пытаюсь не обращать на него внимания, но у него просто какой-то врожденный дар портить всем настроение.

— Коллинз посоветовал добавить четыре ложки виски в твое какао, и думаю, он прав. Тебе лучше? — Она подошла к канделябрам, укрепленным по обе стороны окна, и зажгла одну из свечей. — У тебя будет другая работа, еще лучше, не терзай себя.

Кейт снова покачала головой:

— Нет. Все хорошие вакансии заняты. А я хочу работать в редакции. Но я не в том возрасте, когда можно начинать подъем по карьерной лестнице заново.

Кейт откинула назад волосы и провела рукой по лицу. Какой же маленькой несчастной неудачницей она себя сейчас чувствовала. С минуту она не мигая смотрела на янтарный огонек свечи, но потом вдруг повернулась к сестре.

— Ты очень похожа на маму, — сказала она тихо.

— Чепуха. Тебе кажется.

— Нет, я точно помню: она была такой же.

Кейт было семь лет, когда мать умерла от инсульта через несколько месяцев после рождения Серены. Она отдыхала в саду, а Кейт, счастливая, бегала вокруг нее, не помышляя о близившемся несчастье. И вдруг у матери заболела голова. Все случилось мгновенно, никто даже не успел вызвать врача. Ее детство закончилось, власть отца над дочерьми стала с этого момента безграничной. Но ему некогда было возиться с детьми, он передал их няне, миссис Уильямс, и появлялся в их жизни лишь время от времени, как жуткая тираническая тень, омрачавшая время их взросления.

Венис была права: воспоминания о матери постепенно стирались и тускнели. Маргарет, с ее необычными выразительными чертами лица, пухлыми губами, которые всегда целовали Кейт перед сном, окутанная ароматом духов и дымом сигарет, в мягких кашемировых свитерах, растворялась в тумане прошлого. С годами она все реже и реже думала о матери. Лишь поначалу, когда все они собирались к завтраку, отсутствие Маргарет ощущалось очень остро, но потом новые впечатления, увлечения и события вытеснили тоску по ней из сознания Кейт. Теперь она лишь в минуты тяжелых переживаний жалела, что матери нет рядом.

Она устало закрыла глаза и повалилась на подушки.

— Давай поговорим завтра, я ужасно вымотана.

Венис кивнула и, выйдя из комнаты, осторожно прикрыла дверь.

Несмотря на трехфутовую толщину стен, Кейт слышала, как завывает ветер. Она лежала на спине в полутьме, стараясь прогнать из своей головы все тревожные мысли, но кровать, на которой она спала еще подростком, не давала успокоиться. Подробности разговора на работе и насмешки отца во время ужина снова и снова бередили память, она не могла смириться с ними, потому что они были только продолжением прежних, еще более унизительных нападок со стороны Освальда, когда он, не стесняясь гостей, позволял себе говорить все, что вздумается. Ей было четырнадцать лет, и она вернулась домой на уик-энд из школы, расстроенная известием о том, что ее не приняли в Оксфорд.

— Взгляните только, — говорил Освальд своим гостям, которые собрались в те выходные в замке, — у меня дочь — недоумок, а я-то думал, что Кэтрин не обделена мозгами. Ну хоть другие, надеюсь, чего-нибудь стоят.

После смерти матери Кейт старалась не попадаться отцу на глаза. Она не чувствовала себя уверенно в его присутствии, и чем дальше, тем больше у нее формировался комплекс неполноценности. Она не была настолько взрослой, как Венис, которая могла защитить себя от унижений; ей недоставало острого ума Камиллы, чтобы спорить с Освальдом, и она не обладала красотой Серены, которой все прощалось. Очень рано Кейт поняла, что ей придется немало поработать, прежде чем она докажет, что ее стоит уважать. После того гнусного вечера она почти шесть с половиной лет не показывалась в доме отца. Когда она была далеко от него, он не мог заставить ее страдать.

Она предпочитала проводить свободные дни со школьными друзьями, а на более длительные праздники и каникулы уезжала во Флоренцию, в Марокко, в Египет или в Испанию. Она так и не поступила ни в Оксфорд, ни в Бристольский университет, решив изучать литературу в Брауновском университете в Род-Айленде и в более либеральном университете «Лиги плюща», где приветствовалась и поощрялись свобода творчества и самовыражения. Тамошняя элита приняла ее благосклонно, Кейт дружила с Асторами, Вандербильдами и Рокфеллерами, проводила каникулы в Хэмптоне, Аспене и в Палм-Бич. Небольшое состояние, оставленное ей матерью, она тратила на учебу. Благодаря имени матери она попала в индустрию модного бизнеса, перед ней распахнулись двери элитарных ателье и магазинов, и, наконец, она завела знакомства в «Вэнити фэр» и «Нью-Йоркер», возвратившись через шесть лет в Англию опытной, уверенной и знающей жизнь женщиной, пережившей роман с красавцем блондином из высшего света Джоном Барретом.

Она достала бумажный платок и вытерла слезы. «Ну хватит распускать нюни», — приказала она себе и, встав с постели, взяла с книжной полки «Мадам Бовари». Ей хотелось целиком сосредоточиться на чтении, но ничего не получалось.

Во всем нужно было винить себя. Не надо было оставлять редакцию и уезжать. За время ее отсутствия недоброжелатели сделали все, чтобы навредить ей.

Кейт никак не могла забыть слова Филиппа Уэтхорна: «В вашем возрасте меня уже четырежды увольняли. Я решил, что пора на все наплевать и пойти своим путем».

Она наклонилась и потянула с кресла свою сумку. Внутри лежала тетрадь в черном кожаном переплете с заметками, набросками, снимками с показов, вариантами заголовков статей и предположительных тем следующего номера. Она перебрала фотографии и увидела на одной из них Серену, загоравшую в гамаке. Кейт улыбнулась, вспоминая о замечательном времени, когда восемнадцать месяцев назад состоялась летняя вечеринка в «Альянс мэгазин». Сесил Бредли, предшественник Уильяма Уолтона, человек влиятельный и властный, заинтересовался ее идеями. Он был деятельным руководителем, и на него произвели неотразимое впечатление познания Кейт в области нью-йоркского модного бизнеса и ее творческие замыслы, связанные с изданием журнала. Он интересовался ее мнением о современных модных журналах, и они договорились встретиться в октябре и обсудить будущий проект.

Кейт была в восторге. Ее мечта сбылась. Два месяца она штудировала женские английские журналы, пытаясь найти еще не занятую нишу на рынке, продумывая концепцию и дизайн нового издания, собирая информацию о фотографах, с которыми в дальнейшем можно было бы наладить сотрудничество. Благодаря связям Серены она планировала привлечь знаменитостей. После всех усилий и поисков она пришла к выводу, что основой будущего издания станут два фундаментальных направления — стиль и путешествия. Эта часть рынка была еще более-менее свободна. Название для своего журнала она выбрала простое и запоминающееся — «Класс». Она предполагала писать об отдыхе высокого стиля, который был доступен богатым людям: экзотические путешествия, модные магазины, — а также о театре моды, об экспериментальных направлениях в дизайне интерьера. И все это должно было подаваться на самом серьезном уровне, с блеском и изяществом.

Воспоминания о жарком августовском дне, когда она разговаривала с Бредли, заставили Кейт содрогнуться от холода. Она включила маленький обогреватель в углу комнаты, от которого тут же пошел поток горячего воздуха, зажгла остальные свечи, допила какао и растянулась на постели, разглядывая фотографии Кэрол Шелли, на которых она рекламировала сумки «Шанель». Прекрасные экспрессивные снимки, но теперь уже совершенно бесполезные.

Кейт мысленно вернулась к тому моменту, когда журнал только-только зарождался. Сесил Бредли и его совет директоров не жалели на него денег — в отличие от Уолтона. Редакция была завалена предложениями о сотрудничестве и материалами. Жизнь только начиналась.

Она была уничтожена случившемся. Конечно, она могла бы найти новых инвесторов, новую компанию, готовую поддержать ее проект. Она даже попробовала составить список таких возможных компаний: «Эмэп», «Конде наст», «Тайм Уорнер». Но ей не давали покоя слова Филиппа Уэтхорна: почему бы не пойти своей дорогой, не открыть собственный проект? «Роллинг стоунз» начинался на кухне Жана Эннера. В их время было больше возможностей, больше свободы. Но разве так уж безнадежно попытаться и сейчас начать свое дело?

Она затаила дыхание от волнения. Столько планов! Столько всего можно было бы начать с чистого листа! Но сначала следовало составить смету расходов на издание, найти специалистов по рекламе… Нужно преодолеть массу препятствий — преимущественно финансового характера. К отцу она обращаться не будет. Ни за что! Но других инвесторов у нее нет. Поломав голову еще минут сорок, она сдалась и, встав с постели, задула свечи. Наступила кромешная темнота. Кейт ощупью добралась до кровати и решила, что пора все-таки заснуть.

6

Кухня в Хантсфорде была самым теплым местом в замке. Она находилась в западном крыле, и там всегда горел огонь и пахло свежеиспеченными пирогами. В некотором роде это была святая святых, сердце дома. В детстве, да даже и в отрочестве, Серена могла просиживать там за большим деревенским столом часами, вдыхая ванильный аромат теста, вместо того чтобы делать домашние задания, готовиться к урокам музыки или прибираться в своей комнате. Миссис Коллинз, конечно же, следовало выпроваживать ее или докладывать барону, что его дочь бездельничает, но ей было скучно одной и она любила поболтать и посплетничать. Да и вообще, чтобы выгнать из кухни бедную девочку, надо не иметь сердца! Серена всем нравилась, и уже тогда было видно, что она вырастет красавицей и многого добьется в жизни.

— Ты здесь! — воскликнула Кейт, подойдя к двери с чашкой кофе и улыбнувшись сестре, которая быстро вошла в кухню и села на дубовую скамью, бросив рассеянный взгляд на банановый десерт. На ней были старые вельветовые брюки и тонкая белая майка, сквозь которую просвечивали дерзко торчавшие соски. Как всегда, она была прекрасна, именно прекрасна, а не просто красива, как в юности, потому что теперь это была взрослая женщина, а не хорошенькая избалованная пятнадцатилетняя девчушка.

— Хочешь? — с дрожью в голосе произнесла Серена, придвинув тарелку к Кейт. — Миссис Коллинз приготовила для меня, но я ничего не хочу, мне очень плохо…

— Ты много выпила? — спросила Кейт. — Лучше всего помогают банан, диетическая кола и прогулка быстрым шагом.

Серена скептически посмотрела на сестру.

— Что ты имеешь в виду под «много выпила»? Мне плохо из-за того, что случилось, но тебя это не интересует, ты даже не встретила меня вчера вечером.

Кейт привыкла к тому, что с Сереной вечно что-нибудь случается. Как правило, она легко забывала все свои неприятности, но, видимо, на этот раз произошло что-то серьезное. Серена встала и, подойдя к Кейт, обняла ее, словно пыталась найти защиту. От нее веяло свежестью утреннего душа и ароматным шампунем, но глаза были красные и воспаленные.

— Может, все-таки прогуляемся?

— Я должна дождаться моего пресс-агента, — вздохнула Серена. — Мне даже надеть нечего — только то, в чем я вчера приехала.

— Возьми что-нибудь из моего гардероба, — предложила Кейт.

Серена хмыкнула:

— У меня восьмой размер.

В этот момент на кухне появилась хмурая Венис в брюках в стиле Кэтрин Хепберн и тонком пуловере оливкового цвета. В руках у нее были газеты.

— Посмотрите, что там понаписали. — Она бросила на стол газеты, и они рассыпались веером. Имя Серены мелькало на каждой странице.

— Что это такое? — Серена стала бледнее полотна, увидев фотографии Тома, прыгающего с борта яхты.

«Том напился из-за ссоры с Сереной», — гласил один из заголовков; «Происшествие на Ниле», — сообщал другой.

— Рано или поздно газеты все равно узнали бы, — сказала Венис, стараясь утешить сестру.

— Чертовы задницы! Я плачу своим пресс-агентам тысячи фунтов в месяц, чтобы они следили за тем, что обо мне пишут! — крикнула Серена, ударив кулаком по столу. — Я им покажу, как только вернусь в Лондон!

Она взяла «Сан» и прочитала несколько строк. Рядом с текстом была фотография с пышногрудой девицей в бикини и счастливым Томом.

— «Арчер сделал мне предложение», — прочитала Серена упавшим голосом и, ткнув пальцем в газету, словно собираясь проткнуть в ней дырку, посмотрела на Кейт.

— Откуда взялась эта деревенская шлюха? Кто она? — вопила Серена, заливаясь слезами.

— Успокойся, — отозвалась сестра. — Обычная проститутка, подвернулась под руку, — добавила она, тронув Серену за плечо.

Серена вытерла слезы и вздохнула. Слова Кейт вернули ей надежду.

— Ведь это ложь, да? Том никогда бы не променял меня на нее?

Кейт заглянула в статью, пока сестра пила чай.

— Уверена, это типичная выдумка журналистов, — согласилась она. — Девица просто стояла рядом с Томом, вот они и раздули историю. Все это такая ерунда.

Во дворе послышалось цоканье лошадиных копыт. Кейт выглянула и увидела Камиллу, которая легко соскочила с коня и направилась к ним.

— Кофе есть? А то я просто умираю! — воскликнула Камилла, сбросив шляпу и тряхнув белокурыми волосами, рассыпавшимися по плечам.

— Тише, — ответила Кейт, — Серена в дурном настроении, у нее очередной газетный скандал.

— И что стряслось? — Камилла подошла к Серене, которая сидела за столом, обхватив руками голову.

Она мрачно взглянула на сестру.

— Камилла, послушай, ты должна мне помочь, надо что-то сделать с этим, есть же какой-то закон!

— Написана правда, милая, — возразила Кейт, — вы ведь расстались с Томом.

Серена перевела на нее взгляд.

— Спасибо, что напомнила.

Камилла с деловитостью профессионального юриста просмотрела газеты.

— Мы можем запретить новые публикации и предупредить появление информации в новостях.

— Между прочим, — добавила Венис, накрутив на палец светлый локон, — все не так уж плохо. По-моему, надо просто наплевать на это, — указала она на крупный заголовок в «Миррор» — «Конец сказки».

— Какой еще сказки? — возмутилась Серена, схватив газету и швырнув ее через всю кухню. — Красавица и чудовище, что ли? И как я могу на все это наплевать, скажите на милость? Наплевать на то, что я потеряю миллионы долларов? Проклятие!

За двадцать шесть лет Венис достаточно хорошо изучила характер Серены и научилась успокаивать приступы ее гнева.

— Давайте пойдем на свежий воздух, подышим немного, — твердо предложила она, поднимая всех с мест, как школьная учительница непослушных детей. — Будем считать, что все самое неприятное позади.

Серена неохотно надела резиновые сапоги миссис Коллинз и накинула ее старое выцветшее пончо, всегда висевшее на спинке стула. Через несколько минут они уже уходили все дальше и дальше от замка, круглые окна которого стали оранжевыми, как осенние тыквы в лучах утреннего солнца. На таком расстоянии Хантсфорд, окруженный холмами, покрытыми изумрудной зеленью, казался очень красивым. Настоящий дворец в стиле неоготики. С тех пор как унаследовал поместье, Освальд внес некоторые изменения — например, вырыл когда-то закопанный ров, разбил лужайки для крикета, устроил лабиринт из декоративных кустарников и выстроил оранжерею. В восьмидесятых он даже велел выкопать бункер — на случай ядерной войны с СССР. В летнее время он любил купаться в чистой воде рва, но сейчас ее покрывали опавшие листья и мох.

Серене в ее подавленном состоянии было не до красот ландшафта. Она никак не могла успокоиться. «Это же просто бред какой-то, — раздраженно думала она, ступая по мокрой траве. — Зачем Тому нужна эта толстая деревенская девка? И когда он успел ее подцепить?» Серена так доверяла ему, никогда не обращала внимания на то, что писали в газетах, но ведь все случилось совсем не так, как она ожидала, — когда она вернулась из Египта, Тома в их доме не было. После круиза по Нилу Том и Серена договорились, что им нужно расстаться на некоторое время и побыть вдали друг от друга. Том вылетел из Каира первым. Серена несколько дней провела с Майклом.

Когда она вышла из самолета в Нортхолте, где орды журналистов обычно осаждали знаменитостей, и не увидела привычного ажиотажа, она с облегчением подумала, что ее размолвка с Томом прошла мимо их пристального внимания. Здесь, в родном городе, она чувствовала себя увереннее и надеялась, что вскоре их отношения с Томом восстановятся и они снова появятся перед камерами, держась за руки и улыбаясь.

Но оказалось, что она ошибалась. Том не обрывал ее телефон, не вымаливал прощения и не присылал огромных букетов. Он просто молчал. Гнусный эгоист!

Она была готова к сцене с бурными объяснениями, но только не к тому, что их связь прекратится так внезапно. Невозможно было вообразить себе, что Том вот так вдруг решит порвать с ней. Но что по-настоящему приводило ее в ужас, так это мысль об утрате привычных благ: номеров люкс в самых престижных отелях, столик в элитарных ресторанах, приглашений на кинофестивали, яхты, поездок на церемонию вручения «Оскара» и многого другого, без чего она не представляла свое существование.

— Самое ужасное, — сказала она, внезапно снова впадая в ярость, — что мне через несколько недель надо быть в Нью-Йорке. «Вэнити фэр» будет презентовать мой фильм; как я туда явлюсь одна? Я не знаю, что теперь делать.

Кейт и Венис насмешливо переглянулись, взяли Серену под руки, каждая со своей стороны, и повели ее прямо к озеру, на берегу которого по-прежнему стоял лодочный сарай.

— Брось, Серена, ты красавица, талантливая, умная, — возразила Кейт.

— Я думаю, в мире полно мужчин, которые будут счастливы быть с тобой рядом на этой вечеринке. Тебе только останется выбрать, кого из них ты хочешь видеть, — добавила Венис. — И вообще ты восхитительна.

Слабая улыбка тронула губы Серены.

— Вы не смеетесь надо мной?

Камилла шла рядом с Кейт и думала о своем.

— Ну а что за проблема, даже если ты побудешь один вечер одна? — спросила она, решив наконец сказать свое слово в семейном споре. — Ты что, развалишься от этого? И потом, у тебя есть серьезные основания полагать, что ваша связь закончилась?

Серена вздохнула:

— Я почти не надеюсь, что что-то изменится теперь. Перед отъездом мы с ним договорились отдохнуть друг от друга, но представь, он даже мне не позвонил после этого!

— А ты почему ему не позвонила? — спросила Кейт. — Тебе не кажется, что это несправедливо?

— С какой это стати я должна ему звонить? — заносчиво ответила Серена. — Он вел себя как последний придурок, устроил скандал, потом сказал, что хочет побыть один. В чем я виновата? А уж после того как он подцепил эту толстую шлюху, я вообще не хочу о нем слышать.

— Но если ты ему не позвонишь, то будет еще хуже, — заметила Кейт.

Они подошли почти к самой воде. Серена грустно смотрела на сверкавшую в лучах солнца поверхность озера. На ее лице застыло выражение растерянности, которое обеспокоило Кейт. Серена тут же воспользовалась ее вниманием — она всегда шестым чувством определяла удобный момент для того, чтобы склонить сестру на свою сторону.

— Ты можешь ему позвонить? — медленно произнесла она. — Ты ведь можешь это сделать, он не откажется поговорить с тобой.

Кейт улыбнулась и покачала головой:

— Не пытайся подбить меня на это.

— Пожалуйста, я сделаю для тебя все, что угодно, только помоги мне.

Венис и Камилла иронически переглянулись, а Кейт только вздохнула.

— Прошу тебя, Кэти, ну ведь я никогда не просила тебя ни о чем, — умоляла Серена, но увидев, что сестра остается непреклонной, сменила настойчивый тон на плаксивый. — Ну пожалуйста, я же знаю, тебе нравится тот прелестный плащ от Шанель. Я тебе его достану, только спаси меня.

Понимая, что возражать бесполезно, Кейт обняла Серену.

— Я это сделаю, но обещать ничего не могу.

Раздался резкий сигнал мобильника.

— Мой телефон! — взвизгнула Серена, сунув руку в карман. — Ответь, — она протянула телефон Венис, — это Том, скажи ему… что я уехала. Что я вышла.

Венис отрицательно покачала головой. Серена нахмурилась и нехотя открыла мобильник, быстро направившись к сараю.

— Да?

Но это был не Том, а Джейн Норрис, пресс-агент Серены, которая деловито перечислила ей, какие мероприятия ожидают ее в ближайшее время. Говорила она так, будто ничего особенного не случилось. Назвала время, когда в Хантсфорд доставят багаж, время встречи с журналистами и напомнила о запланированном разговоре с одним из ее агентов.

— После этого вы свободны до следующей пятницы, — подытожила Джейн, когда Серена промолчала в ответ на ее сообщение. — Думаю, есть смысл прислать к вам во вторник массажиста для четырех сеансов гавайского массажа, провести спа-процедуры и побеседовать с психоаналитиком.

— Отлично, — ответила наконец Серена. — Приходили какие-нибудь сообщения? — с затаенной надеждой поинтересовалась она напоследок.

— Начиная с утра — сорок семь сообщений, — отрапортовала Джейн. — От Тома ни одного, но звонил Майкл Саркис и очень настаивал на разговоре с вами.

Серена покраснела от гнева и коротко попрощалась с Джейн.

— Звонил Том? — спросила Кейт настороженно, но по лицу Серены уже было ясно, что это не так.

— Нет! — отрезала Серена. — Но мне нужно позвонить, извини.

— Кому?

— Почему тебя это интересует?

— Кому, Серена? — настойчиво спросила Кейт. Она уже догадывалась, что все не так просто; чутье журналиста подсказывало ей, что заваривается какая-то новая интрига.

— Майклу, ты его не знаешь.

Кейт удивленно подняла брови.

— Какому Майклу? Кейну? Стайпу? Анжело? — перечислила она с улыбкой имена знаменитостей.

— Майклу Саркису, вот какому, — ответила Серена, — это он привез меня из Египта.

— Майкл Саркис, владелец отелей? — уточнила Кейт.

— Ну и что, какое это имеет значение? — Серена быстро развернулась и снова пошла к сараю. К Кейт подошла Венис.

— Что случилось? — спросила она сестру. — Переживает?

— «Переживает», — скептически отозвалась Камилла, — не то слово. Том ей необходим, и она это знает.

— Возможно, — ответила Кейт, — но это не мешает ей секретничать с Майклом Саркисом.

На лице Камиллы появилась обеспокоенность.

— Надеюсь, она не собирается связываться с этим человеком. За ним водятся откровенно криминальные дела, как я слышала. Торговля оружием и тому подобное.

Сестры посмотрели друг на друга с недоумением.

— Вы же знаете, что ее это не остановит, — сказала Камилла.

И это была правда. Серену не остановили бы такие мелочи.

Она подошла к сараю, отворила скрипучую дверь, покрытую паутиной, и заглянула внутрь. Серена боялась пауков и не решалась ступить туда сразу. Но все было спокойно, обычная знакомая обстановка, все в пыли и тихая гладь воды за окном.

Она шагнула вперед и стряхнула пыль с сиденья одного из дубовых стульев. Устроившись поудобнее, она стала набирать номер Майкла. Пальцы плохо слушались, не попадая на нужные кнопки. Ее злила реакция Кейт, когда та услыхала о Саркисе. Ей совсем не хотелось, чтобы сестры указывали ей, с кем встречаться, и контролировали ее связи только потому, что она самая младшая.

Ее взгляд остановился на поверхности воды. Стараясь успокоиться, она глубоко вздохнула. И вдруг зазвонил телефон. Первая ее мысль — звонит Том. Она уже собиралась ответить ему потоком жестоких упреков и злобных обвинений, но голос, который она услышала, заставил ее мгновенно смягчиться.

— Серена, как вы поживаете, дорогая? — игриво спрашивал Саркис. — Я видел фотографии в «Монд». Не представляю, как им удалось сфотографировать нас на «Мамонии». У них что — камеры со спутниковой связью?

Это означало, что подробности последних недель ее жизни уже стали достоянием общественности. Серена чуть не застонала в ответ.

— Превосходно, у меня все хорошо, — отозвалась она тоном, далеким от безмятежности. — Спасибо вам за то, что доставили меня в Лондон. Теперь у меня начнется обычная жизнь, как всегда, когда я возвращаюсь домой.

— Я знаю, — ответил Майкл, — именно поэтому и позвонил. Вас преследуют журналисты, и вам приходится скрываться от них. Так вот, я думаю, что моя вилла на Мустике — идеальное место, покой вам там гарантирован.

Сердце Серены горячо забилось. Она не раз слышала о вилле Саркиса. Этот дом был больше, чем апартаменты Томми Хилфигера, и роскошнее, чем старая вилла принцессы Маргарет.

— Как вам мое предложение?

Серена затаила дыхание, пытаясь скрыть волнение.

— Заманчиво.

— Я рад. Вы можете жить там столько, сколько пожелаете. Возьмите с собой кого-нибудь из друзей, отдохните, расслабьтесь. Вы получите массу удовольствий.

— Вы серьезно это предлагаете? — кокетливо отозвалась Серена.

— Разумеется. Я рад сделать для вас что-нибудь приятное. Мой секретарь позвонит вам завтра и выслушает ваши распоряжения. Чао, Серена.

Он отключился, а Серена все еще не могла отнять трубку от уха. Подумав о Томе, она злорадно улыбнулась — ну, теперь они будут квиты. Выскочив из сарая, она подбежала к сестрам.

— Ну что? — воскликнула она, скинув пончо и размахивая им как флагом. — Кто хочет поехать со мной на Мустик?

7

Весьма помпезный внешне дом Венис и Джонатана фон Бисмарка на Кенсингтон-парк свидетельствовал об абсолютной успешности его владельцев. Но на самом деле его обитатели были далеко не такие жизнерадостные и счастливые, как многим казалось. Как обычно по утрам, в гостиной царила гнетущая тишина, нарушаемая только шуршанием «Файненшл таймс», которую читал Джонатан. Выпив немного яблочного сока, приготовленного кухаркой-полькой по имени Кристина, Венис посмотрела на мужа с грустью и обидой. Она давно привыкла к его холодности и замкнутости. До знакомства с Джонатаном она все свое детство общалась с другим мужчиной, собственным отцом, к которому по вечерам приходила на пару мгновений, чтобы пожелать спокойной ночи. Тщетно она всякий раз надеялась, что он нарушит заведенный порядок и обнимет или приласкает ее. Этого не происходило. Но все же отец уделял ей хоть какое-то внимание. А с мужем у Венис не было даже такого кратковременного общения. Ей казалось, что они, живя в одном доме, на самом деле находятся за тысячи миль друг от друга. Венис ожидала от замужества совсем иного — ей хотелось тепла и близости, которых она всю жизнь была лишена.

— Когда мы должны ехать? — спросил наконец Джонатан, оторвавшись от газеты.

— Если уж ты собрался ехать, то хотя бы сделай вид, что у тебя хорошее настроение, — с упреком заметила жена, наливая себе чашку крепкого черного кофе.

Джонатан скользнул по ее лицу пронзительным, недовольным взглядом. Он, один из самых удачливых игроков на бирже, знал, что следует делать, и без ее подсказок. И к тому же он был уже одет в рабочий костюм, и рукава белой рубашки были застегнуты золотыми запонками, а его жена до сих пор расхаживала в шелковом пеньюаре.

— Я спросил, потому что ты еще не переоделась? — резко возразил он. — Ты же знаешь, я тороплюсь. У меня деловые встречи, одна за другой, и уж если говорить начистоту, у меня полно проблем. Я не могу сидеть с тобой все утро.

Венис подошла к нему сзади и, положив руку ему на плечо, наклонилась и поцеловала в шею.

— Не сердись, дорогой, — мягко произнесла она, — мы не можем приехать туда раньше десяти, и лучше бы даже чуть попозже.

Он высвободился из ее объятий, встал с кресла и прошел к столику, на котором лежал его мобильный телефон.

— Ты уверена, что мне нужно туда ехать? — холодно поинтересовался он, прижимая телефон к уху. — Может, я подброшу тебя и поеду в офис?

Венис почувствовала, что слезы вот-вот хлынут из глаз. Она и так была вся на нервах последнее время, а эта отстраненная и жесткая манера Джонатана еще больше расстраивала ее.

— Да, я очень прошу тебя поехать со мной, — прошептала она.

— Поехать с тобой? — Он еле заметно улыбнулся, сознавая, насколько велика зависимость жены от него. — Ну хорошо. Тогда быстрее собирайся.

Венис проводила его печальным взглядом, закрыла лицо руками и вздохнула. Она даже не могла объяснить, что именно так угнетало ее. Ей следовало уже давно смириться с его равнодушием, черствостью, холодностью, постоянными отлучками из дома, демонстративным пренебрежением к ее чувствам и эмоциям. Медовый месяц закончился полтора года назад, но вообще-то он никогда и не начинался. Между ней и Джонатаном никогда не было того сладкого, волнующего притяжения, которое она впервые испытала пять лет назад с Люком Бейнбриджем, фотографом, куда-то пропавшим незадолго до ее замужества. Когда она потеряла Люка, ее жизнь словно померкла, она чувствовала себя покинутой, ненужной и никому не интересной. В тот момент Освальд и свел ее с Джонатаном. Он показался ей красивым, сильным, мужественным — настоящим джентльменом, которому она могла бы доверить свою судьбу и открыть сердце, но она даже не подозревала, насколько он чужд сострадания и сочувствия. Она вышла за него замуж и стала ощущать себя еще более одинокой и отверженной, чем прежде.

Бесшумно ступая в своих кожаных розовых домашних туфлях по лакированному паркету, она прошла через большой зал, отделанный бледно-зелеными панелями, и поднялась по лестнице в спальню. Там она остановилась перед огромным зеркалом рядом с дверью ванной и медленно спустила с молочно-белых плеч шелковый халат. Она придирчиво изучала свое отражение, касаясь пальцами шеи: нет, морщин не видно, нет ни складок, ни второго подбородка, даже намека на него, и волосы все такие же блестящие и густые, с золотистым оттенком. Кожа у нее была нежная и гладкая — не всякая семнадцатилетняя девушка могла бы похвастаться такой, — а ведь ей исполнилось тридцать семь. Не так уж много, но ей все же пришлось прибегнуть к ботоксу, чтобы сохранить молодость.

Она была привлекательна, свежа и изящна. Может быть, глаза выдавали ее истинный возраст, но фигура, которую она унаследовала от матери, останется безупречной и в сорок. Ей было чем гордиться. Венис провела рукой по подтянутому животу. Если бы только у нее была нормальная семья, настоящая семья. Ребенок мог бы улучшить отношения с Джонатаном, сблизить или по крайней мере упрочить их узы. Но ее попытки забеременеть ни к чему не приводили, в их доме так и не появилось желанное дитя, а между тем время шло и она старела. Да, она знала, что среди ее знакомых были женщины, которым без труда удалось зачать и родить почти в сорок, но ей почему-то не везло. А ведь она так мечтала, что они будут приезжать в Хантсфорд с детьми. И разве она многого хотела — каждая женщина мечтает о ребенке; отчего же судьба так жестока к ней?

Приняв душ, она вернулась в спальню, где на постели уже лежало приготовленное белье. Она выбирала его с особым тщанием, по старой привычке, когда работала ассистентом в «Вог» и проводила целые дни в гардеробах, готовя коллекции. За десять лет она стала хорошо разбираться в дизайне интерьеров, могла с ходу решить, как лучше оформить помещение и что нужно в нем изменить и улучшить. Но к сожалению, с одеждой все обстояло иначе — подобрать туфли и сумку к костюму по-прежнему было для нее нелегкой задачей.

— Ты готова? — раздался голос Джонатана из-за двери. — Гавейн уже ждет.

Венис застегнула кашемировое пальто и, взяв сумку из кожи питона, поспешила вниз, где у подъезда в сером «ягуаре» их ждал шофер.

— Поехали, — сказал Джонатан. — Через Найтбридж, так быстрее.

Он откинул голову на обтянутую светлой кожей спинку кресла и провел рукой по волосам. Золотое обручальное кольцо блеснуло в лучах солнца. Опуская руку, он случайно задел шею жены и тихо произнес:

— Извини, дорогая.

Венис оцепенела — она никак не могла привыкнуть к его манере вести себя с ней: то он холодно отталкивал ее, не обращая внимания на ее страдания, то вдруг стремился вернуть ее расположение, галантно ухаживая за ней в течение нескольких минут — не более. Он наверняка применял к ней тот же метод, что и к своим подчиненным, — характерный метод кнута и пряника, на котором зиждилась его бизнес-школа.

Она резко отвернулась к окну, чтобы скрыть от него стоявшие в глазах слезы.

Чтобы доехать до гинекологической клиники доктора Вивьен Райз-Джонз, требовалось чуть меньше получаса. Здание было выкрашено классической белой краской, а за бордовой входной дверью царила сумрачная строгая атмосфера, почему-то больше наводившая на мысли о библиотеке, нежели о медицинском учреждении. Венис вошла туда с чувством ужаса. Она была готова услышать самый неблагоприятный прогноз.

— Мистер и миссис фон Бисмарк, доброе утро, — приветствовала их блондинка за большим письменным столом. — Проходите, пожалуйста, наверх, в кабинет доктора Райз-Джонз.

По широкой лестнице они поднялись на второй этаж, где их встретила седовласая дама.

— Венис? Это ваш муж, надо полагать?

— Джонатан, — ответил тот, гордо запрокинув голову.

— Я передала вашу карту доктору Патрику, — сказала Вивьен, вглядываясь в бумагу, которую она поднесла совсем близко к глазам, — но мы с вами можем сначала поговорить.

Дама взглянула на Венис из-под очков, и та подумала, что ей нравится ее манера общаться и она уже заранее испытывает к ней доверие. Первым специалистом, у которого она консультировалась, был доктор Эбел. Он отпугнул ее несколько навязчивым предложением пойти на экстракорпоральное оплодотворение. К тому же Джонатан был крайне недоволен тем, что доктор Эбел высказал предположение, что бесплоден муж, а не она сама. Венис уговаривала его сдать анализ на спермограмму, но Джонатан возражал, заявляя, что в семье фон Бисмарк принято продолжать род естественным способом. К тому же у него было бесспорное алиби — забеременевшая от него секретарша. Он завел роман со Сьюзи ради развлечения, дважды в неделю они встречались в отеле «Мейфэр», пока эта маленькая шлюха не сообщила, что ждет ребенка. Тогда Джонатан оплатил ей аборт и дал пятьдесят тысяч фунтов отступных.

Венис вздохнула и начала рассказывать историю своих безрезультатных попыток завести ребенка. Ей пришлось изложить все досконально, включая и весьма интимные подробности. Сколько раз в неделю они занимались сексом, как протекала беременность у женщин в ее семье, сколько дней длился ее менструальный цикл, совершенно сбившийся из-за стресса, в котором она пребывала последние три месяца.

— Вот это уже серьезно, и на это нам следует обратить особое внимание, — заметила доктор Райз-Джонз, аккуратно записав все, что она услышала. — Тем более что у вас повышенная раздражительность, гормональные нарушения и бессонница.

— Так все дело в женских проблемах? — спросил Джонатан.

— Я знаю, что вас интересует ответ на вопрос, сможете ли вы забеременеть, миссис фон Бисмарк, — продолжала доктор, игнорируя вопрос ее мужа. — Но для того чтобы выяснить это, нам придется прежде всего найти причину вашего бесплодия. Тогда уже мы будем решать, насколько она серьезна и какое лечение вам подойдет.

— Это не моя вина, — снова вмешался Джонатан, — со мной абсолютно все в порядке.

— Вполне вероятно, — отозвалась доктор, недовольно повысив голос.

— Но как вы думаете, в чем же дело? — с тревогой спросила Венис.

Доктор улыбнулась, поправив очки.

— У бесплодия, как уже говорил вам доктор Эбел, могут быть самые разные причины. Наследственные нарушения, инфекционные заболевания и многое другое. Мне нужно посмотреть ваш анализ крови на гормоны. И к тому же нельзя исключать наступление преждевременной менопаузы.

Венис похолодела от страха.

— Менопаузы? Но мне ничего не говорили об этом…

Доктор снова посмотрела на нее с сочувствием.

— Это бывает редко. Некоторые врачи, как правило, мужчины, склонны усматривать причину бесплодия в преждевременной менопаузе, но, поверьте, это случается только у двух процентов женщин. А есть и такие, у кого нарушения цикла возникают еще в подростковом возрасте, что гораздо опаснее и хуже.

У Венис задрожали руки. Она едва справлялась с переполнявшими ее эмоциями.

— И что же это значит… что детей…

— Обследование покажет, остались ли у вас способные к зачатию яйцеклетки. Но вы не должны терять времени в случае, если вы еще сохраняете возможность зачать ребенка. В вашем распоряжении всего несколько месяцев. Если результаты будут отрицательными и активных яйцеклеток больше нет, то зачатие естественным путем невозможно. И тогда мы предложим вам экстракорпоральное оплодотворение, о котором вам уже, наверное, говорили. Для этого нам понадобится разбудить вашу спящую яйцеклетку, но даже если это не удастся, не переживайте, мы возьмем яйцеклетку донора.

Джонатан тут же вклинился в беседу с характерным для него циничным любопытством:

— Чужую яйцеклетку?

Доктор Райз-Джонз повернулась к нему и резко ответила:

— Ваше согласие зависит от того, насколько сильно вы хотите иметь детей, мистер фон Бисмарк.

Выйдя из клиники, Джонатан и Венис остановились на улице, не обращая внимания на порывы холодного ветра. Джонатан велел Гавейну сесть в машину.

— Что мы будем теперь делать? — спросила Венис, посмотрев на мужа.

Он ответил ей взглядом, полным презрения.

— Ты же знаешь, от нас ждут детей. Что я скажу всем? Что у моей жены что-то не в порядке?

Венис посмотрела на него с отчаянием, ее смятение не позволяло гневу прорваться наружу.

— Что-то не в порядке? — прошептала она. — Я не твоя собственность, Джонатан, не твоя вещь, которая должна всегда быть в порядке.

— Я догадывался, что так будет, еще когда мы поженились, — холодно ответил Джонатан, подойдя в машине. — Ты заставила меня пройти эту унизительную процедуру, внушила мне, что это я виноват, что это со мной что-то не так.

Венис все еще никак не могла прийти в себя после шокирующей новости о менопаузе.

— Ты собираешься в офис? — тихо спросила она.

Он направился к машине.

— Я должен был быть там уже два часа назад. Если хочешь, Гавейн потом отвезет тебя домой.

Венис не могла произнести ни звука, во рту у нее пересохло. Она боялась разрыдаться.

— Ты… ты поедешь туда… сейчас? — едва пошевелив губами, повторила она.

— Давай не будем терять время.

— Но нам нужно поговорить об этом.

Джонатан посмотрел на нее с раздражением.

— О чем? О донорской яйцеклетке? Я не собираюсь мириться с тем, что ради рождения ребенка моей жене имплантируют яйцеклетку какой-то проститутки. У нас и так вполне нормальная семья, — закончил он сдержанным недовольным тоном.

— Но это же наше будущее, Джонатан.

— Вот именно, будущее.

Венис нахмурилась.

— Господи, Джонатан, у тебя какие-то нацистские предрассудки!

— Какие есть. Ты садишься в машину или нет?

Она застегнула пальто и покачала головой.

— Венис, возьми себя в руки. — Он открыл дверь. — И не забудь, нам вечером нужно ехать на коктейль к Уильяму и Беатрис. Надеюсь, у тебя будет хорошее настроение.

Машина покатила прочь, а Венис так и осталась стоять, уже не стесняясь слез, которые ручьем побежали по ее щекам.

8

Адвокатская коллегия «Корнуолл чэмберс» располагалась в строгом величественном здании георгианского стиля в районе чопорной респектабельности, но в тот вечер в офисе Чарлза Макдоналда царила непривычно праздничная атмосфера. Седовласые джентльмены в костюмах Сэвил-роу, улыбаясь, поднимали бокалы с шампанским, что указывало на из ряда вон выходящее событие, случившееся в жизни адвокатской лондонской элиты.

Чарлз Макдоналд постучал серебряной ложкой по бокалу, в котором тоник существенно преобладал над алкоголем.

— Я думаю, будет излишне повторять, что последние несколько месяцев были сверхпродуктивными в нашей деловой жизни, — обратился он к коллегам с легким шотландским акцентом, — настолько продуктивными, что за это нельзя не выпить, хотя крепким напиткам я предпочитаю вот такие символические. — Он поднял свой бокал.

Из вежливости собравшиеся тихо рассмеялись. Немногие из адвокатов могли похвастаться чувством юмора, поэтому, как правило, смеяться они предпочитали все вместе во время пауз, которые в речи говорящего были явно для этого и предназначены.

— Герри и Дэвид, — кивнул он сначала мужчине с красным лицом, а затем невысокому тощему его соседу в круглых очках, — я поздравляю вас с фантастической победой по делу Петершема. Целых три страницы будут посвящены этому в следующем номере «Адвоката».

Чарлз снова сделал паузу, давая понять собравшимся, что надо улыбнуться, а затем опять поднял свой бокал.

— И кроме того, я хочу поздравить знаменитость нашей коллегии, мисс Камиллу Бэлкон, с блистательной победой по делу Симона. Я полагал, что это заведомо проигрышный процесс, так что мои поздравления, Камилла!

Все присутствующие в комнате не без восхищения посмотрели на блондинку, скромно стоявшую в уголке.

Камилла Бэлкон вежливо улыбнулась. В костюме от «Гивз энд Хоукс» она выглядела очень эффектно.

Пригубив бокал с шампанским, она отметила про себя, что наконец-то все признали в ней перспективного сотрудника. Ее престиж начинал расти. Ей так хотелось поскорее достичь высот в своей профессии! Но если говорить начистоту, то в свои двадцать девять лет Камилла уже поднялась по карьерной лестнице на высоту, о которой женщины ее возраста и мечтать не смели. Бэллиол-колледж, Оксфорд. Она входила в пятерку лучших в школе адвокатов. И наконец — членство в элитной лондонской коллегии. За последний год она от начинающего юрисконсульта продвинулась до уровня маститого профессионала, за которым уже числилось три удачных громких процесса. За ней закрепилась репутация непреклонной и даже агрессивной женщины, а суммы ее гонораров измерялись шестизначными числами. Неплохой реванш для девушки, ненавидевшей, когда ее воспринимали лишь как сексапильную красотку.

И Камилла уже готовилась к новым завоеваниям и мечтала о новых успехах, стремясь доказать всем, что достойна гораздо большего, ибо от природы была весьма честолюбива.

Но она вынуждена была считаться с условиями жесткой конкуренции. Даже теперь, когда Чарлз Макдоналд отвешивал ей заслуженные комплименты, она все равно подсознательно опасалась, что восхищенные мужские взоры обращены к ней только из-за ее внешней привлекательности.

Высокий, худощавый, приятной наружности мужчина подошел к ней с бутылкой «Моэ».

— По-моему, кое-кто уклоняется от своих прямых обязанностей, — шутливо заметил Мэтт Хорнби. Он уже слегка покраснел от выпитого шампанского. — Чарлз так расхвалил ваши достижения, что не грех отметить это как следует.

— Ну, я не считаю, что это такой уж веский повод напиться, — ответила Камилла с кокетливой улыбкой, потянувшись к нему с бокалом.

Она знала, что двадцатипятилетний Мэтт влюблен в нее с самого первого ее появления в «Корнуолл чэмберс», но не хотела понапрасну обнадеживать его, впрочем, и понапрасну обижать его тоже было бы несправедливо.

— Я видел вчера вашу фотографию в «Ивнинг стандард», — продолжал Мэтт, нервно глотая шампанское. — Наверное, ваш грядущий уик-энд тоже распланирован.

Камилла рассмеялась:

— Приглашений очень много, это правда. Но пока не знаю, куда пойду. Могу только сказать, что через пару часов буду на празднике у Чарлза и Найджелы. Угощение будет фантастическое, но, честно говоря, лучше всего было бы прямо сейчас завалиться в постель и смотреть телевизор.

— Увы, значит, самое большее, что мне доступно, — это лицезреть вас сегодня здесь?

Она улыбнулась и покачала головой, понимая, что ей не удастся его остановить.

— Хотите провести со мной вечер у Чарлза?

— О, вы опасная женщина, вы меня провоцируете!

Она протянула руку и поставила бокал на стол.

— Вовсе нет. Но я думаю, что Нат удивится, если увидит нас с вами на приеме вместе.

При упоминании имени Монтегю Мэтт попытался улыбнуться. Он встречал его дважды на званых обедах, но знаком с ним не был, зато частенько видел его фотографии на страницах «Дейли мейл».

— Вы полагаете, — спросил он, прожевав суши, — Нат воспримет меня всерьез, как угрозу?

Он на минуту отошел, чтобы принести «какие-нибудь закуски пооригинальнее», и Камилла тут же заметила, что кое-кто уже спешит занять его место.

— У вас найдется немного времени? — поинтересовался Чарлз Макдоналд не столько дружеским, сколько деловым тоном.

— До восьми часов мне спешить некуда. А что?

Он мягко взял ее за локоть и повлек за собой к двери.

— Можем мы с вами уединиться на пятнадцать минут? — спросил он. — Нужно поговорить об одном деле, вам это будет интересно.

Камилла почувствовала легкое волнение, когда они приблизились к ее кабинету, находившемуся на втором этаже.

Она ожидала, что разговор будет касаться увеличения объема ее работы, но Чарлз вдруг снял с вешалки ее плащ.

— Нам лучше выйти, — сказал он, помогая ей одеться. — Разговор строго конфиденциальный. А тут и у стен есть уши, так что на улице безопаснее.

Выйдя из здания, они пересекли улицу и нырнули в ближайший бар, ставший излюбленным местом обсуждения юридических вопросов у сотрудников коллегии. Темное и по-диккенсовски глухое, со стульями, обитыми красным бархатом, и стенами, увешанными карикатурными сценками из судебных процессов, оно как нельзя лучше подходило для конфиденциальной беседы. Обычно адвокаты просиживали там вечерами, перед тем как вернуться в свои роскошные дома к женам и детям после рабочего дня. И все же Камилла подумала, что надежность этого заведения, когда речь идет о делах особой степени секретности, сомнительна. Возможно, Чарлз просто не хотел при всех распространяться о ее перспективах или собирался предложить ей переехать в более престижный кабинет этажом выше.

— Спасибо за высокую оценку моей работы, — сказала она, терпеливо дожидаясь, когда он посвятит ее в суть дела. — Надеюсь, мне и дальше будут доверять не менее интересные процессы.

Чарлз помолчал немного, потягивая коктейль с апельсиновым соком.

— Вообще-то дело, о котором я хочу поговорить, не относится к вашей работе, — произнес он, испытующе глядя в глаза Камилле и выдерживая длительную паузу. Она знала, что это был его обычный профессиональный прием, он пользовался им в суде и почти всегда добивался нужного эффекта. — Камилла, вы, наверное, самый амбициозный из всех начинающих адвокатов, каких мне доводилось встречать, — заметил Чарлз. — А уж можете поверить мне на слово, я перевидал их немало.

— Разве амбициозность не естественное качество для юриста, мечтающего о хорошей карьере? — улыбнулась она, уверенная, что Чарлз относится к ней с симпатией.

— Возможно. Но в вашем случае это немного необычно, если учитывать ваше происхождение. У нас работают множество выпускников прекрасных школ и университетов, но к выходцам из аристократических семей я всегда относился с осторожностью. — Он вздохнул. — Большая часть из них — избалованные лентяи.

— Вот почему вы всегда были так строги ко мне, — закончила Камилла.

Начиная постепенно понимать, в какую сторону клонится разговор, она стала внимательно рассматривать кусок льда, лежавший на дне ее бокала.

— Помните тот день, когда я пригласил вас вместе пообедать? Это была ваша первая неделя работы в коллегии, — сказал Чарлз.

Камилла помнила все отлично. Они обедали в ресторане в Белгравии, она заказала превосходно приготовленную рыбу. Когда тарелка была пуста, ей показалось, что она хочет еще одну порцию — проголодалась. Но может быть, это было всего лишь отражением ее психологического состояния.

— Помните, там за соседним столиком сидел Майкл Хезелтайн, и вы еще очень волновались, увидев его, — продолжал Чарлз.

Камилла улыбнулась:

— Конечно, я с ним поздоровалась.

— Думаю, вы смело можете еще немного выпить, — кивнул он на ее опустевший бокал. — Знаете, что я тогда подумал, заметив, как вы взволнованы? Я подумал: почему эта девушка, которая привыкла видеть среди гостей в своем доме представителей большой политики, так взволнована из-за этой встречи? В то время ваш отец еще был активным участником дебатов в палате лордов. Вы тогда сказали мне, что Хезелтайн метит в премьер-министры. Вероятно, именно поэтому вы так отреагировали на его присутствие.

— Да, он президент Оксфордского союза, и я была уверена, что все это будет иметь немало негативных последствий, — припомнила Камилла подробности того далекого разговора. И действительно, она не ошиблась: через некоторое время в парламенте начались дебаты, которые вызвали резонанс и в Оксфорде. — И еще, — добавила она, — мне казалось, что это неподходящий для него вид деятельности.

— Ну, он не так уж и плохо справился, — сказал Чарлз, и его голос стал серьезным. — Он баллотировался на пост премьера весьма успешно. Да и вы, Камилла, могли бы немало достичь на этом поприще.

Она с недоумением посмотрела на Чарлза.

— В политике? Каким образом? Я же юрист.

— Послушайте, неужели вам нравится сидеть в адвокатском кресле? — скептически возразил Чарлз. — Вы что же, не хотите подняться выше?

Камилла насторожилась. Но в его вопросе была неоспоримая истина — ее амбиции простирались далеко за пределы нынешней профессиональной деятельности. Да она и сама знала, что у нее были все данные для того, чтобы сделать успешную политическую карьеру. Она была образованна, умна, прагматична, предусмотрительна и готова рисковать в разумных пределах. Все это можно было приложить и к работе в палате, но она мечтала о большем.

— Я думала об этом, — призналась Камилла, — но я только-только начала работать как адвокат, мне еще нет тридцати.

— Годы и возраст значения не имеют, — возразил Чарлз. — Вы думаете, после тридцати в вас что-то серьезно изменится? Я тоже так думал и поэтому отказался от многих перспектив.

Камилла покачала головой.

— Я полагала, что вы считали юриспруденцию своим призванием.

— Многие адвокаты — это несостоявшиеся политики, — рассмеялся Чарлз, — и я тоже не исключение.

— Но почему же вы выбрали такой путь? Вы могли бы стать блестящим политиком.

— Мне было двадцать восемь, когда я баллотировался в парламент. Я прошел как тори, все было прекрасно, но, к сожалению, у меня не было шансов добиться большего — с моим шотландским акцентом я мог рассчитывать только на самые незначительные посты.

Он покачал головой, вспоминая ушедшие годы.

— Не могу поверить, что вы так легко сдались, — заметила Камилла, заинтригованная и смущенная одновременно.

Чарлз пожал плечами:

— Сдался. Я хорошо зарабатывал адвокатурой, у меня были перспективы, а надо сказать, что деньги имели для меня огромное значение — уже тогда у меня были жена и двое детей. Такова правда жизни. — Он понизил голос и добавил: — Если нуждаешься в средствах к существованию, устоять перед искушением в виде солидных гонораров очень сложно. Я не устоял. Возможно, это было ошибкой.

Камилла посмотрела на печальное лицо Чарлза и ужаснулась, потому что впервые поняла, какой глубокий шрам оставило в душе этого успешного и респектабельного человека нереализованное честолюбие. Возможно, ей все же стоит задуматься над его предупреждением и рискнуть, пойти дальше, не останавливаясь на достигнутом.

— Ваша жена — председатель партии консерваторов? — уточнила Камилла.

— Да, от Эшера, — ответил Чарлз. — Вы знакомы с Джеком Кавендишем?

Камилла кивнула:

— Отец его знает. Он тори, в парламент прошел от Эшера.

— Да, но кто знает, сколько он удержится, — задумчиво отозвался Чарлз. — Ходят слухи, что он проиграет на следующих выборах, а они близко, в мае следующего года.

— Но место за ним сохранится?

— Не думаю, оно весьма доходное, две тысячи фунтов, и от Лондона недалеко.

Камилла почувствовала, как дрожь волнения прошла по ее телу. Да, теперь она уже отчетливо понимала, куда он клонит.

— А какой кандидат нужен партии? — спросила она, сохраняя равнодушный вид.

— Способный победить. Кто-нибудь вроде вас, Камилла.

— Откуда вы знаете, что я консерватор?

— Дорогая, — улыбнулся он, — я руководствуюсь простым принципом — каков отец, такова и дочь.

Он не преувеличивал — Камилла действительно автоматически восприняла в свое время политические установки отца. Просто в некоторых вопросах левые были ей более симпатичны, а в некоторых она придерживалась позиции правых.

Но она не настолько хорошо ориентировалась в политике, чтобы разбираться в различиях, которые определяли программу трех нынешних ведущих партий. Политика исчерпывалась для нее понятием «власть». А власть неизменно вызывала у нее уважение. К красоте она была скорее индифферентна и не гордилась ею. Жизнь Серены она находила увлекательной лишь потому, что та ездила по всему миру и имела широкий круг общения и знакомств. Знаменитости всех мастей, о которых она знала от Кейт и Венис, совершенно не привлекали ее.

— Я голосовала за тори на последних выборах, — подтвердила она.

— Значит, вы могли бы быть идеальным кандидатом, — кивнул Чарлз, закуривая сигару, — как вы считаете?

Камилла была в замешательстве. Густой аромат табака только усиливал ее возбужденное состояние.

— Послушайте, у вас есть политическое чутье. У вас великолепная профессиональная подготовка, которая вам поможет, вы постепенно набираете вес, и не важно, что вы еще не стали достаточно знамениты. Посмотрите на Бориса Джонсона и Гленду Джексон. Я уверен, что ваш отец располагает связями и влиянием, чтобы обеспечить вам необходимую поддержку.

Камилла могла бы возразить, что ее отца интересовало только место в палате лордов и что он, дважды потерпев неудачу, решил отойти от дел. Интересно, как он отнесется к ее идее баллотироваться в палату общин; наверное, не очень-то обрадуется.

— Вы уверены, что я не слишком молода для этого?

— Нет, партии нужны молодые и деятельные кандидаты. Сейчас, в девяностых, в силу вошел принцип лейбористов — давать дорогу всему, что ведет к модернизации.

— А я имею право выдвигать свою кандидатуру?

— Конечно, а что тут такого? Вы дочь барона, и это очень хорошо.

Она смутилась, не зная, что сказать в ответ на такую настоятельную агитацию.

— Хорошо. Если я соглашусь и если Джек Кавендиш подаст в отставку, что мне тогда надо делать?

— Я думаю, что вы еще не успели внести свою кандидатуру в список центрального избирательного офиса?

Камилла покачала головой.

— Значит, это нужно сделать.

— Мне придется серьезно подумать над вашим предложением, — уклончиво ответила она, прижимая большие пальцы к ребру стола, — но я пока ничего не обещаю. — Она чуть заметно улыбнулась.

— Я буду надеяться, что вы сделаете правильный выбор, — отозвался Чарлз, вынув сигару изо рта и выдохнув целое облако дыма через плечо в сторону, где за столом сидел полный розовощекий адвокат, мгновенно начавший кашлять. Камилла невольно засмеялась.

9

Вилла Майкла Саркиса «Ла Эсперанца» являла собой полную противоположность вопиющей роскоши отелей, которые принесли популярность их хозяину. Это был огромный дом в полинезийском стиле, с зеленой крышей и террасой, выходившей на бирюзовый простор Карибского моря. В саду, окружавшем дом, находился живописный пруд, заросший кувшинками.

— Не могу поверить, что мы тут уже два дня, — заметила Серена, лакомясь салатом из лобстера и покачиваясь в гамаке. Ее скучающий взгляд был устремлен на чуть колыхавшиеся от ветра пальмовые листья.

— Сегодня в «Коттон-хаусе» вечеринка, — добавила Венис, рассматривая окрестности сквозь темные стекла очков. — Не спуститься ли нам вниз выпить мартини? Или ты все еще предпочитаешь скрываться от любопытных глаз?

Серена поместила на столик салатницу и подставила лицо освежающему ветерку.

— Дорогая, мы же приехали сюда, чтобы быть подальше от туристов, а ты хочешь присоединиться к ним, — возразила она.

— О да, здесь чудесно. Но неужели ты вообще ничего не хочешь делать? — улыбнулась Венис и глотнула минеральной воды. — Я не спорю, вилла — превосходное место, но очень уж тихое.

— Представляешь, а Кейт отказалась ехать, — отозвалась Серена, — такая противная. С ней было бы веселее, правда?

— Она не виновата, — печально вздохнула Венис, — ей трудно расслабиться. Она все время занята работой. Я с ней сегодня говорила, она сейчас думает о новом журнале, который собирается делать самостоятельно.

— Что за журнал? — полюбопытствовала Серена. — Но пока она без работы, могла бы поехать с нами или поговорить с Томом; она ведь обещала, не защищай ее, она ужасная эгоистка.

Венис усмехнулась. Кейт была настолько же великодушна, насколько Серена самодовольна, но произнести это вслух при сестре она не решалась. После долгой верховой прогулки по побережью она способна была только лежать и рассеянно перелистывать страницы книги, время от времени надевая солнцезащитные очки и закрывая глаза. Но Серену явно задела ее скептическая улыбка. Венис до сих пор не рассказала ей о последней ссоре с Джонатаном, который не хотел отпускать ее на Мустик. А ей в ожидании результатов теста на гормоны хотелось на некоторое время полностью абстрагироваться от своих проблем — от мыслей о неудачном браке, бесплодии и депрессии. Ей необходимо было сбежать ото всего этого хоть на край света.

На террасе появился официант с подносом, полным фруктов, и блюдом, на котором лежали белоснежные дольки кокоса. Он аккуратно расставил все на столике рядом с Сереной.

— У меня факс для вас, — сообщил он Серене и подал ей на серебряном подносе лист бумаги.

— Факс? — переспросила Венис, повернув голову. — От кого? Я надеюсь, нам не придется срываться отсюда и нестись куда-то.

— О! — произнесла Серена, пробежав глазами текст.

— Так от кого же?

— Майкл пишет, что вечером приедет на виллу. Он будет ужинать с нами. — Серена хитро посмотрела на сестру, и та понимающе улыбнулась.

— Кажется, сюда из Нью-Йорка путь не ближний? — продолжала Серена, стараясь скрыть свое торжество.

— Какое неожиданное сообщение, — задумчиво заметила Венис, откусив кусочек кокоса. — Или ты все знала заранее?

Она вопросительно посмотрела на сестру, которая застыла с коварной улыбкой сфинкса на губах и долго ничего не отвечала. Венис почувствовала легкое раздражение; она уже подозревала, что сестра заманила ее на Карибы, чтобы не скучать в одиночестве, дожидаясь любовника. Серена, как всегда, поступила крайне эгоистично и бессовестно.

— Нет, Майкл ничего не говорил мне о том, что собирается приехать, — наконец сказала Серена, подмигнув Венис, — но я ожидала нечто подобное. Он любит этот дом, и вполне логично, что он пожелал навестить своих гостей.

Она надкусила кокос и по-кошачьи прищурилась от удовольствия.

— Подумать только, две тысячи миль ради какого-то ужина, — язвительно заметила Венис. — Он, видимо, без ума от тебя? Я наивно думала, что все случится по крайней мере не так скоро.

— О, прошу тебя. — Серена вытянулась в гамаке. — Мы же не школьницы. Ты должна порадоваться за меня — ведь я нашла утешение после неприятной истории с Томом. Можешь не опасаться, ничего серьезного тут нет, в мои планы сейчас не входит связывать свою жизнь ни с Майклом, ни с кем-либо еще, какими бы прекрасными виллами они ни владели.

Венис с недоверием посмотрела на сестру, нежившуюся в лучах горячего солнца, и подумала, что Серена и сама вряд ли верит тому, о чем говорит.

Путь Майкла на Мустик был намного короче того, который приходилось преодолевать рядовым туристам, поскольку он пользовался только частным самолетом. Так что он застал обеих женщин на террасе как раз в тот момент, когда они мирно потягивали вечерние коктейли.

— Добрый день, девочки. — Его лицо озарилось доброжелательной улыбкой, и он чмокнул каждую из сестер в щечку. — Ну как вам тут? Нравится?

Венис сдержанно кивнула, не питая особой симпатии к этому разбогатевшему торговцу, как она его про себя называла. Но трудно было отрицать его привлекательность, которая шла не от его внешности, а от ума, живости и умения приковывать к себе внимание. Одет он был весьма скромно: белые брюки и футболка, — но эта простота одежды тем не менее выдавала ее истинную немалую стоимость. Венис отметила, что Майкл не лишен вкуса и чувства меры и, кроме того, очень обходителен, когда стремится понравиться дамам.

— Восхитительное место, — произнесла Венис, остановив взгляд на морской глади, окрашенной в медно-золотой цвет заходящим солнцем.

— Да, признаюсь, это был превосходный подарок, — добавила Серена, поднявшись с шезлонга и пройдя на мостик, перекинутый через пруд.

Майкл проводил ее восхищенным взглядом. Венис знала, что он смотрел на грудь Серены, просвечивавшую сквозь тонкую ткань бикини.

— А я был недалеко, на Барбадосе, чуть дальше, чем Гренадины, и решил, что неплохо бы составить вам компанию. Получился бы приятный ужин в узком кругу. Здесь, на Мустике, сейчас так тихо.

Майкл подошел к Серене совсем близко и осторожно провел кончиками пальцев по ее спине. Сирена выгнулась, чувствуя, как напряглись от возбуждения соски.

— Сядем ужинать примерно через полчаса, идет? Стол накроют в пагоде. — Он указал на беседку, выстроенную на возвышенности и очертаниями действительно похожую на пагоду. — Там чудесный вид. Вы, наверное, тоже предпочтете освежиться? Тогда до ужина.

Серена немедленно отправилась к себе выбирать наряд для вечера. Нажав на кнопку музыкального центра, она принялась перебирать платья, пританцовывая под звуки джаза. Она привезла с собой так много одежды, что ее хватило бы на ежедневные многократные переодевания в течение недели. Ее пальцы скользили по разноцветным шелковым топикам, прозрачным накидкам с блестящими застежками, сарафанам и шифоновым юбкам с яркими солнечными узорами. Наконец она выбрала короткие белые брюки от «Валентино», такие тонкие, что они не скрывали совершенства ее округлых ягодиц. Но все же ей не хотелось выглядеть вызывающе, ведь на ужине будет присутствовать Венис, а Серена опасалась давать ей откровенное подтверждение своей связи с Саркисом, поэтому сверху она надела простую голубую майку. Подойдя к огромному зеркалу, она оглядела себя с ног до головы, спереди и сзади, и, осталась довольной, дополнила туалет серьгами-кольцами, бирюзовым браслетом и золотой цепочкой. После этого подкрасила кораллово-красной помадой губы и выключила музыку. Недоставало только аромата, изысканного и дорогого, настолько дорогого, чтобы подчеркивал бесценную индивидуальность такой красавицы, как Серена. И она знала, что лучше всего для этого подойдет «Жан Пато». Внезапно услыхав мелодичный бой часов, она поняла, что переодевалась не полчаса, а больше часа, и нужно торопиться в пагоду, где ее уже заждались.

Майкл и Венис, непринужденно болтая, сидели за столом и пили фруктовый коктейль. Беседка действительно оказалась уединенным очаровательным местом, прямо из-за стола можно было любоваться чернильно-черным простором моря, над которым раскинулось звездное небо. Серена заметила, что Майкл, подливая рубиново-красное вино в бокал Венис, как-то двусмысленно улыбается, глядя на нее, и в ее душе зашевелилась ревность. Но на самом деле Венис пыталась компенсировать свою некоторую неполноценность мимолетным доказательством, что она все равно может нравиться мужчинам и быть для них желанной и привлекательной.

Серена помрачнела. Теперь она поняла, что происшествие на яхте не было случайностью и что, увидев Саркиса на террасе час назад, она действительно ощутила легкое волнение. Он нравился ей, и чем дальше, тем больше. Но главное — он миллиардер.

— Ну вот и я, — сказала Серена, заняв свое место напротив Майкла. Кокетливое движение — и одна из бретелек соскользнула с плеча.

— О, Серена! Вы запоздали, но, как всегда, неотразимы! — Он хищно улыбнулся.

Серена ответила ему улыбкой, и Майкл тут же сделал знак трем официантам, державшим большие серебряные подносы.

— Я только что сказал Венис, что у нее прекрасный вкус. С удовольствием воспользуюсь ее советами при обустройстве некоторых моих отелей. Надеюсь, мы сможем все это обсудить в Лондоне на следующей неделе.

Серена неохотно улыбнулась.

— Конечно, — отозвалась она, с тревогой посмотрев на сестру. — Ну а что мы будем есть?

— Я попросил моего шеф-повара приготовить для нас что-нибудь простое, — сказал Майкл, — но рассчитываю удивить вас.

Он щелкнул пальцами, и к столу приблизился один из официантов с подносом, на котором стояли блюда с рыбой, украшенной ломтиками сладкого картофеля под соусом, и большая ваза с зеленой фасолью. Некоторое время все трое молча наслаждались прекрасной едой под тихий плеск волн, овеваемые нежным ночным ветерком. Венис заметила, что Майкл с одинаковым восхищением смотрит и на нее, и на Серену.

— Почему вы все время улыбаетесь? — спросила она.

— Меня изумляет приверженность англичан идее чистоты крови, — отозвался он. — Я смотрю на вас обеих и вижу столетиями сохраненный, безукоризненный англосаксонский тип красоты.

— Вообще-то в шестнадцатом веке в нашем роду появились испанцы, — возразила Серена, — из знатной семьи, но католики, так что не такие уж мы безукоризненные.

— О, я надеюсь, что это так, — игриво ответил Майкл.

— А как ваш бизнес? — спросила Венис, промокнув губы салфеткой.

— Отлично. Последние несколько лет индустрия туризма переживала не лучшие времена, но сейчас все замечательно, наше дело процветает. Я бы хотел поговорить с вашей сестрой, которая занимается изданием журнала. Я собираюсь выпускать журнал, представляющий каши отели, и мне нужно все самое лучшее, стильное и блестящее.

— Любопытно, что вам пришла в голову такая идея, — заметила Венис. — Кейт сейчас подумывает об издании собственного журнала, посвященного туризму и моде.

— Звучит интригующе, я уже мечтаю познакомиться с еще одной дочерью Освальда Бэлкона.

Его пронзительно-острый взгляд задержался на лице Серены. Ей явно не нравился интерес Майкла к ее сестрам. Венис, допив своей бокал мерло, вздохнула и подумала, что сейчас самое время удалиться к себе и оставить их наедине. Конечно же, как старшая сестра она должна была помнить, что не очень-то ответственно оставлять вызывающе одетую Серену ночью с этим отъявленным плейбоем, но ей вовсе не хотелось вмешиваться в их отношения и препятствовать развитию неизбежного романа.

— Мне пора отдохнуть. Доброй ночи, — сказала Венис.

Майкл поцеловал ее в щеку, а Серена, надув губки, наблюдала за этой сценой прощания. Она была рада избавиться от сестры.

Когда они остались вдвоем, тишина вдруг стала гнетущей.

— Я не в силах столько съесть и выпить, — сказала наконец Серена, посмотрев в сторону официантов, готовившихся к перемене блюд.

— Тогда, может быть, прогуляемся? — предложил Майкл. — А то я боюсь, что мы оба заснем за этим столом.

Серена кивнула, и они встали из-за стола и пошли по каменной дорожке в сторону террасы. Свет, освещавший пространство, исходил от четырех фонарей, расположенных по периметру пруда. Серена свернула прямо к морю. На волнах колыхалось отражение полной луны.

Заметив, что Майкл отстал, она оглянулась и увидела, что он остановился, чтобы расстегнуть две верхние пуговицы на рубашке, его темные волосы трепал ветер.

— Я вас утомила?

— Не говорите ерунды, все прекрасно. Только прислушайтесь, как тихо!

— Не совсем, море шумит.

Майкл остановился, облокотясь на каменный выступ террасы, и поднял лицо к небу.

— Я не очень помешал вам своим появлением? — Он устремил на нее пристальный взгляд. В его глазах блеснул опасный огонек.

— Это ваш дом, вы не обязаны меня спрашивать, когда собираетесь сюда приехать.

— Тогда я скажу правду: дело не в том, что я освободился раньше, я хотел увидеть вас. Вы этому рады?

— Конечно, — смеясь, отозвалась Серена; она немного нервничала, гадая, чем закончится эта прогулка.

— Приятно быть рядом с тем, кто может тебя понять, не так ли?

— Вы имеете в виду…

— Мою подругу Марлену. Вы, вероятно, видели ее на яхте Романа.

Серена коснулась его плеча кончиками пальцев.

— Простите, я не знала.

Майкл засмеялся, покачав головой.

— Мы все время ссорились. Она вела себя глупо. Тратила по полмиллиона на наряды. По два миллиона на развлечения. Я не жаден, но это было уже слишком.

— Вы расстались с ней?

— Да, мы договорились с ней об этом. — Он остановился, глядя на цветущую магнолию. Его лицо стало печальным. У Серены в душе шевельнулась жалость. — Отношения, которые отняли столько сил, все-таки пришлось прекратить, — произнес он.

Серена кашлянула и, отступив в сторону, пошла дальше. Она не хотела обсуждать с Майклом его личную жизнь. Спустившись вниз по лестнице, она села на один из широких лежаков у пруда.

Когда Майкл присел рядом с ней, из тени трассы выступил официант, поставил на столик два бокала шампанского и бесшумно исчез.

— А как ваши дела с Томом? — спросил Майкл, поднося к губам бокал.

Серена нахмурилась. Длинные белокурые волосы под дуновением ветра мягко скользили по ее плечам и спине.

— Я приехала сюда не для того, чтобы говорить о Томе.

Майкл поставил на столик бокал и осторожно коснулся ее талии.

Она чуть заметно улыбнулась, давая ему понять, что готова позволить и большее.

— Вы догадываетесь, почему я приехал? — прошептал он ей на ухо.

— Да, — прерывисто вздохнув, отозвалась она и посмотрела прямо ему в глаза. Ей хотелось почувствовать его поцелуи, все ее тело напряглось в ожидании ласк.

Майкл снял с нее топик, и она, полуобнаженная, упала на спину. Он взял бокал с шампанским, и несколько прохладных капель упали на ее грудь. Майкл наклонился и коснулся их губами. Ночной бриз приятно холодил разгоряченную кожу. Это было прекрасно — лежать рядом с ним и думать, что так хорошо ей не было еще никогда в жизни.

10

Несмотря на февраль, пригороды Лондона выглядели очаровательно. Кейт любовалась окрестностями Дорсета сквозь стекло своего серебристого автомобиля, вслушиваясь в песню Стива Уандера. Ей нравилось все — и старые храмы, и чопорные старые леди, возвращавшиеся после церковной службы домой, и ухоженные лужайки и клумбы перед коттеджами в лучах яркого, почти весеннего солнца. «Идеальное утро для путешествия», — подумала она, всматриваясь в полоску блестевшего на горизонте моря. Если бы только не ее скверное настроение. К тому же неприятной была сама цель этой воскресной поездки, но отменить ее она не могла, поскольку дала слово Серене сделать все, что было в ее силах. А сама сестрица отправилась на виллу этого Майкла Саркиса на Мустик — вопреки ее предупреждениям и советам Серена всегда была импульсивной и взбалмошной; даже повзрослев, она часто вела себя как капризный ребенок. Но где-то в глубине души Кейт было ее жаль — она знала, что разрыв с Томом заставил ее страдать. А смотреть, как страдает Серена, было невыносимо. Кроме того, единственным средством пресечь начинающийся роман между Сереной и Саркисом было восстановление отношений между ней и Томом. Кейт опустила боковое стекло, с наслаждением вдыхая свежий воздух, и прибавила скорость.

Впереди показался Петершэм-Хаус, невысокое здание, над которым дымилась каминная труба. Принадлежал этот дом сестре агента Тома, которая жила в Фулхэме и разрешала родственнице до лета пользоваться своими владениями. У Тома был свой дом — старое поместье, приобретенное прошлым летом, но там было немало недостатков. Плохо работала система водоснабжения и отопления, здание требовало радикальной перестройки и обновления. Так что Дороти пришла Тому на помощь и дала ему ключи от этой дыры, клятвенно заверив, что здесь его не будут донимать журналисты.

— О! Да это похоже на «Грозовой перевал»! — заметила Кейт, когда Том, одетый в джинсы и рубашку, распахнул перед ней дверь, спокойно стоя босиком на грязном полу.

— Что именно — я или дом? — спросил Том, пережевывая тост.

Она вошла внутрь, и ее окутали запахи старого ветхого жилища.

— Надеюсь, ты не откажешься позавтракать? — продолжил Том, облизывая замасленные пальцы.

Кейт прошла по коридорчику в маленькую кухню с газовой плиткой.

— Позавтракать? Скорее уж пообедать, — ответила она, оглядевшись.

Том усмехнулся, пожав плечами, и принялся за сосиски.

— Должен признаться, Кейт, — добавил он, обильно поливая сосиски кетчупом и отламывая кусок булки, — когда ты мне вчера позвонила, я уже было решил, что это персона нон грата, но, к счастью, оказалось, что нет.

Она налила себе чашку чаю и села за стол, согревая об нее пальцы.

— До тебя непросто добраться, — поспешно отозвалась она, боясь, что упоминание имени Серены может испортить их непринужденно начавшуюся беседу. — Чудесное местечко. И что, никто даже не знает, где ты?

Том довольно кивнул.

— Журналюги осаждают мой дом в Глостершире, даже на вертолетах кружат над крышей, но им не повезло, беднягам. Спасибо Дороти Уэттон. Она тут все привела в порядок, чтобы я ни в чем не нуждался и никуда не выезжал. После этой истории на яхте Романа и статьи про девушку из бара, которой я якобы сделал предложение, я наконец хочу пожить спокойно.

Кейт заметила, как его щеки порозовели от раздражения при воспоминании о неприятных событиях.

— Так женитьба на барменше — это утка? — спросила она, представив себе счастливое лицо сестры.

— Да, полная чепуха, — подтвердил Том. — И кстати, — продолжал он оживленно, — я просто в восторге от своего одиночества.

Он кивнул на стопку бумаги, лежавшую на закрытом ноутбуке.

— Я пишу сценарий фильма о Дональде Кэмпбелле. Знаешь такого парня? Гонщик пятидесятых? Я им восхищаюсь, его жизнь великолепна: машины, романтические приключения, а потом — трагедия. Захватывает с ходу.

— Интересно, — отозвалась Кейт, радуясь его мальчишескому воодушевлению. Это был хороший признак — Том больше не злится. — Красавец в гоночном автомобиле. Действительно круто.

Они посмотрели друг на друга и расхохотались.

Том положил булку на тарелку.

— Послушай, Кейт, а почему ты приехала? — вдруг встревожился он.

— Ну, я… приехала как миротворец…

— Ах вот как, а я не догадался сразу.

Том отломил кусочек тоста.

Кейт натянуто улыбнулась:

— Ты наверняка это понял, как только увидел меня. Конечно же, все дело в Серене. Она попросила меня позвонить тебе. И ты знаешь, с ней не все в порядке.

Она взглянула на него испытующе, но он в этот момент повернулся к ней спиной, что-то поправляя на плите. Вероятно, он чувствовал себя виноватым и смутился. И Кейт понимала почему. Она нравилась ему, возможно даже, он предпочел бы ее, а не Серену, видеть своей подругой. И он был рад ее приезду, потому что надеялся, что она приехала ради него, а не по просьбе сестры.

— Кейт, это… такой сложный вопрос…

— Да, Том, я понимаю, но ты же не можешь вот так просто все закончить после пяти лет совместной жизни. Ты что, даже не хочешь с ней поговорить?

— Поговорить? — Он повернулся к ней и посмотрел на нее пристальным мрачным взглядом. — А о чем нам с ней говорить? О том, что эти отношения давно уже для нее ничего не значат? Сказка закончилась. — Том опустил глаза. — Тебе не стоило приезжать. Конечно, это очень мило с твоей стороны, но…

Том запнулся, и несколько мгновений длилась напряженная двусмысленная тишина. Затем он снова взглянул на нее.

— Знаешь, почему я прыгнул за борт?

— Вряд ли ради того, чтобы выловить раковину с жемчужиной, — с улыбкой ответила Кейт.

— Ты почти угадала. — Он тоже улыбнулся, посмотрев в окно на холмы. — Мне не хотелось быть человеком, которому наставляют рога. Да, Кейт. Меня отвергали многие месяцы, может быть, даже годы, и тогда, на яхте, я решил, что мне надо освободиться. Конечно, я был привязан к Серене, она очень красива, и какой-то период нам было хорошо вместе. — На его лице промелькнула радость, — должно быть, вспомнил о том ушедшем навсегда времени. — Но вся эта суета, лондонское дерьмо, толпы фанатов, дурацкие вечеринки… Она заставляла меня жить этим, а я не хотел, мне нужно было найти женщину более разумную, более спокойную — такую, как ты.

Затянувшаяся пауза испугала Кейт; уж не слишком ли она далеко зашла в разговоре с Томом? Да и он смотрел на нее дольше, чем допускали приличия.

— Да, Серена любит шумные развлечения. И если бы я не решился расстаться с ней, то вынужден был бы мириться с ее образом жизни.

Кейт знала, что в молодости, в возрасте двадцати лет, когда Том был еще неизвестным театральным актером, у него были проблемы с алкоголем. Спустя много лет они вернулись из-за его связи с Сереной — он стал много пить на вечеринках и банкетах, начиная с легких вин и заканчивая крепкими напитками. Но Кейт даже не подозревала, насколько пагубной была его страсть к спиртному и как трудно было ее контролировать.

— Хотя бы позвони ей, — попросила Кейт, совершенно забыв, что Серена уехала на Мустик.

Том покачал головой и стал ожесточенно жевать сосиску.

Ее настойчивость выводила его из себя.

— Что я ей скажу? «Прости, дорогая, я немного погорячился и через пару часов буду дома»?

Кейт вздохнула.

— И что ты собираешься делать?

Том пожал плечами и отодвинул от себя пустую тарелку.

— Я поговорю с ней, когда буду готов к этому, Кейт. Сейчас нам лучше отдохнуть друг от друга. Я не хочу превращать этот разговор в фарс. Понимаешь? И для нее так будет только лучше.

Кейт заставила себя улыбнуться. Да, он прав, Серена умела манипулировать людьми, и с ней трудно справиться, если страсти еще не успели остыть.

Они вышли в сад. Все пространство заполнял тяжелый гул моря, волны бились о прибрежные скалы. Кейт постояла у ворот, а потом пошла за ним следом через холмы к пляжу. Серена повела себя как идиотка, у нее был друг, какого больше не будет, знаменитый и любивший ее совершенно бескорыстно. Может, стоит рассказать ему о Майкле? Но пожалуй, это будет выглядеть как шантаж и произведет на него крайне отталкивающее впечатление.

— Ну, мисс Бэлкон, — заговорил Том, подобрав камешек и бросив его с вершины холма в воду, — чем собираетесь заняться теперь? Стать редактором «Вог»? Или у вас новый роман на горизонте? Выкладывайте начистоту! Мне все интересно. Серена мне все уши прожужжала, что у тебя дурной вкус в отношении мужчин.

— Ни любовников, ни карьеры, Том. Да и вообще, как тебе известно, я давно уже ни в кого не влюблялась. Кое с кем познакомилась в Нью-Йорке. Он фотограф. Я оставила ему телефон, а он не позвонил.

Том рассмеялся.

— Но новости у меня есть, хотя и неприятные, — продолжала она. — Я потеряла работу.

— Черт, я сочувствую.

— Да ничего, я уже смирилась.

Том сразу стал серьезен.

— Обидно. И что думаешь делать? — спросил он, зашагав к скалам. — Хочешь, будешь моим ассистентом, пока я работаю над сценарием? Конечно, если тебе интересно. Мы подыщем тебе уютное тихое место в каком-нибудь живописном пригороде.

Кейт задумчиво посмотрела на него, пытаясь понять, насколько можно было всерьез принимать его слова. Да, она была не прочь забиться куда-нибудь в глушь и слушать плеск волн и пение птиц. Но ведь у нее были собственные планы, она еще никому о них не рассказывала, потому что опасалась, что над ней станут смеяться, посчитав ее амбициозной дурочкой, которая замахнулась на недосягаемое. Но чем дольше она держала в себе свой секрет, тем меньше веры в возможность его реализации у нее оставалось.

— Я… собираюсь работать, но… — Она посмотрела на Тома и решила, что ему она может довериться. — Я хотела сделать свой журнал и планировала предложить этот проект своей компании, но теперь, когда меня уволили, я надеюсь, что мне удастся выпускать его совершенно самостоятельно…

— Ты собираешься издавать свой журнал?

Она слабо улыбнулась:

— Ну да, если получится.

— Пойдем обратно в дом.

Том привел ее в комнату, где стоял письменный стол и пара старых кресел, обтянутых кожей. На столе он разыскал большую черную записную книжку и открыл ее посередине.

— Я думаю, тебе стоит обратиться к одному моему другу. — Он записал телефон на листке бумаги. — Знаешь Ника Дугласа?

Кейт покачала головой, посмотрев на номер.

— Имя я где-то слышала.

— Мы с ним знакомы со школы. Тебе он понравится. Он в течение двух лет издавал спортивные журналы в Америке и теперь, кажется, собирается делать то же самое, что и ты, — открыть свое собственное издательство. Я не знаю, в каком состоянии его финансы, но даже если он не поможет тебе деньгами, то поможет советом.

— Спасибо, попробую с ним связаться на следующей неделе. — Она спрятала листок с телефоном в сумку. Кейт и сама понимала, что без советчиков и знающих людей ей не обойтись. Ее замысел был пока что в зачаточном состоянии, и она уже подумывала, к кому можно обратиться за помощью и рекомендациями. Она хотела встретиться с Сесилом Брэдли, у которого было достаточно свободного времени, чтобы обстоятельно побеседовать с ней. Кейт даже надеялась, что ей посчастливится заинтриговать его своим проектом. И вдруг это неожиданное предложение Тома. Конечно, оно не обещало ей ничего конкретного, рассчитывать на бескорыстную поддержку и благотворительность было бы глупо, но все же это было уже кое-что.

— А если хочешь, давай-ка позвоним ему прямо сейчас. — Том достал свой складной мобильник.

— Нет, не надо, я сама должна с ним поговорить…

— Он живет в Хайгейте, а ты до сих пор обитаешь в Ноттинг-Хилл, да? — пробормотал он, пройдясь по комнате. — Подожди минуту.

Он вышел из комнаты, и Кейт, чтобы отвлечься от беспокойных мыслей, принялась просматривать «Санди таймс», лежавшую на столе. Через минуту до нее донесся веселый смех Тома.

Он вбежал в комнату.

— Ты свободна в следующее воскресенье?

Кейт утвердительно кивнула.

— А в Хайгейте тебе будет удобно с ним встретиться?

Она кивнула еще раз и добавила:

— Но только не поздно вечером.

Том лукаво улыбнулся:

— Понятно, Золушка должна быть дома к полуночи.

11

Среди бесчисленных элитарных ресторанов Лондона самым дорогим считался «Сан-Паулу». Освальд ненавидел эти помпезные заведения для самодовольных гурманов. Куда спокойнее он чувствовал себя в старых закрытых клубах. И сейчас он угрюмо изучал посетителей, пришедших на ленч в перерыве между заходами в спа-салон и парикмахерскую. Это были жены банкиров, богатых выходцев из России и знаменитых футболистов. Все они выставляли напоказ состоятельность своих мужей с истинно плебейской беззастенчивостью, Освальд провожал их недовольным взглядом, пока они в туфлях от Джимми Чу шествовали к своим столикам.

— К врачу? Что-что? Ты заболела, Венис? — Он рассеянно посмотрел на свою старшую дочь, которая настойчиво барабанила пальчиками по столу, пытаясь привлечь его внимание.

— Не совсем, — ответила она, опустив голову. Вернувшись в Лондон с Мустика пару дней назад, она переживала мучительное беспокойство из-за результатов анализов. Когда она снова пришла в клинику, врач ей так и не сообщил ничего вразумительного, а отправил на еще один анализ крови «для более тщательного обследования». Но признаваться отцу в том, что ее, возможно, ждет крайне неприятное известие, ей не хотелось.

— Ты давно уже себя неважно чувствуешь, ведь так? — Освальд умолк и пристально посмотрел в глаза дочери. — Все эти женские проблемы от нервов? Нет? Ведь вам с Джонатаном уже всерьез пора подумать о детях.

Венис сосредоточилась на винной карте, стараясь не смотреть на отца.

— Я уже говорила, что, возможно, никакой проблемы нет, — ответила она неуверенным голосом.

— Так в чем же дело? Ты же не оставишь семью без наследника? Ведь ты можешь иметь детей, мы все это знаем. — Он усмехнулся, и Венис показалось, что в этой усмешке было что-то издевательское.

Да, она поняла его жестокий намек. Ужасные воспоминания волной захлестнули ее сознание. Ей было всего семнадцать. Летом у нее был роман с парнем, который жил неподалеку от ее загородного дома, и закончился он через три месяца в клинике Мэри Стоупс в Лондоне. Отец грозил выгнать ее из дому, а она была в том возрасте, когда полностью от него зависела. «Захотела уподобиться обезьянам и пойти на поводу у своих инстинктов, — кричал он, — где угодно, только не под моей крышей!»

Она сделала аборт, о котором ни словом не обмолвилась потом ни Джонатану, ни доктору Райз-Джонз.

Внезапно она заметила женщину с роскошными темными волосами. Марии Данте было уже сорок, но возраст скрывал умелый макияж, подчеркивавший правильные черты ее красивого лица. К тому же она тщательно следила за фигурой, носила облегающую одежду и держалась в ней очень уверенно.

— Привет, Мария, — с улыбкой произнесла Венис, стараясь ничем не выдать, что она серьезно расстроена, — рада тебя видеть.

Мария Данте кивнула и опустилась на стул, выдвинутый для нее предупредительным официантом.

— Как проходят репетиции? — поинтересовался Освальд, поцеловав ее в напудренную щеку.

— Прекрасно, — ответила певица с акцентом, который выдавал американку итальянского происхождения. — Концерт будет превосходный, сами убедитесь. Кстати, может, мы сейчас все и уточним?

Венис посмотрела на Марию, а затем на отца, немного шокированная их слишком уж теплым приветствием.

— А вы уже встречались? — спросила она певицу.

— Нет, разговаривали пару раз по телефону, — смеясь, призналась Мария и взглянула на Освальда, который утвердительно кивнул.

— После того как ты заговорила о музыкальном вечере в Хантсфорде, я позвонил мисс Данте. — Он окинул Марию взглядом опытного ценителя антиквариата. — Оказывается, у нас много общих знакомых. Правда, Мария?

Певица тихонько рассмеялась.

— Даже очень много.

Венис понимающе кивнула. Она наивно полагала, что надо пригласить Марию на обед, чтобы познакомить с отцом: вдруг ей удастся очаровать его и убедить предоставить Хантсфорд в качестве музыкальной сцены. А все оказалось куда проще, чем она себе представляла.

— Давайте нормально пообедаем и не торопясь все обсудим, — предложил Освальд. — Я не люблю ничего решать сгоряча. И уж если мы собираемся превратить Хантсфорд в оперную сцену, то пусть все будет идеально: зрелищно, элегантно и великолепно. Правильно я рассуждаю? Я, знаете ли, категорически против того, чтобы вечер был похож на какое-то жалкое сборище на заднем дворе. Репутация нашей семьи требует грандиозно обставленного события.

Он допил вино и, чувствуя, что его желудок переполнен, подтянул ремень брюк повыше.

— Я тоже так считаю, — согласилась Венис. — Билеты должны стоить пятьдесят или даже сто фунтов, потому что половина сбора пойдет на благотворительность.

Освальд посмотрел на пустой бокал и вздохнул.

— Я собираюсь сделать мероприятие коммерческим, а не благотворительным, — сказал он, немного смягчив тон, когда заметил растерянность на лице Марии.

— Ты знаешь, как дорого все теперь стоит, — возразила Венис. — Я даже не представляю, хватит ли на все денег Джонатана.

Она покосилась на отца и замолчала.

— Между прочим, мы должны думать о гонораре Марии, — заявил Освальд, заказав очередную бутылку пино.

— Гонораре? — переспросила Венис, чуть не подскочив на стуле. — Я полагала… — Она тщетно пыталась поймать взгляд певицы. — Но ведь это все ради благотворительных целей…

— Моя дочь, — продолжал Освальд так, словно Венис не было рядом, — всегда хочет кому-нибудь помочь. Хочет спасти мир!

Он рассмеялся и посмотрел на Венис.

— Дорогая, коммерческую сторону никогда не следует игнорировать. Ты что думаешь, с этих так называемых благотворительных концертов никто не кладет себе в карман кругленькие суммы? В конце концов, это мы организуем концерт, так почему же нам не позволяется извлечь из этого определенную выгоду? Я, например, не претендую на роль доброго дядюшки. Вся эта гуманитарная идея — полнейшая чепуха.

Венис с изумлением смотрела на Марию, которая согласно кивала в ответ на слова Освальда. А ведь еще неделю назад певица с энтузиазмом относилась к идее помощи сиротским приютам.

— Ну а теперь, Мария, — сказал Освальд, положив руку на колено певицы, — слово за вами. Когда вы планируете устроить концерт?

Мария открыла свой ежедневник и, заглянув в него, ответила:

— В первые две недели июля у меня выступления в Вероне, так что можно ориентироваться на начало июня.

— Отлично! — воскликнул Освальд, взявшись за новую бутылку. — Как ты думаешь, Венис, Серена справится с ролью ведущей? Вы знакомы с моей дочерью Сереной? — Барон посмотрел на Марию. — Она очень красивая девушка.

Венис удивленно приподняла брови.

Ей было обидно, что отец подчеркнул свою симпатию к младшей дочери.

— А Камиллу мы попросим решить все правовые вопросы, — добавил он. — Нужно ведь будет уладить какие-то юридические проблемы?

Освальд явно чувствовал себя хозяином положения.

— У Чарлзуорта много знакомых среди музыкантов, а чертов Уэтхорн не откажется от финансирования, может, еще и приведет кого-нибудь из своих приятелей политиков. Ну а как насчет пиар-поддержки?

Довольный своими планами, он налил себе еще вина. Венис молчала, потрясенная услышанным, уронив руки на колени. Ее прекрасный замысел, ее блестящая идея были украдены, а сама она отодвинута в сторону, точно ненужная, бесполезная вещь.

12

Приближалась половина десятого, а Ник Дуглас все еще не появлялся. В небольшом баре на окраине Хайгейта в воскресный вечер было много посетителей — кругом раздавался громкий смех, пиво лилось рекой, и в зале уже было не продохнуть от сигаретного дыма. Кейт выбрала укромное местечко в уголке и, сидя за бокалом белого вина, изучала рекламный листок курсов йоги. Наконец она недовольно посмотрела на свои часы и подумала, что нужно отправляться домой. К сожалению, она уже не успеет посмотреть очередную серию «Чисто английского убийства». Как правило, она ждала опаздывающих не более получаса. Исключение составляли коллеги по работе, в которых Кейт была серьезно заинтересована, но сейчас она сама не знала, зачем торчит здесь, несмотря на явное неуважение со стороны незнакомого человека. Она чувствовала себя ужасно одинокой. Успев поговорить с тремя владельцами издательств о сотрудничестве, она ото всех получила отказ. Никто не хотел идти на риск, взяв под свое крыло сомнительный проект. Даже Сесил Брэдли, весьма уважительно относившийся к Кейт и ее замыслам, на этот раз не проявил никакого интереса. И уж если на то пошло, то надеяться она теперь могла только на этого Ника Дугласа. Но почему-то даже он начинал с того, что подводил ее.

— Кейт Бэлкон?

Она оглянулась и увидела высокого худощавого мужчину в джинсах и сером шерстяном свитере. Темно-русые волосы коротко подстрижены, глаза зеленовато-коричневые, а правильной формы губы, видимо, совсем не привыкли улыбаться.

Дуглас был из числа тех серьезных мужчин, к которым Кейт издавна питала слабость. Он мог не улыбаться и не произносить никаких извинений и общепринятых приветствий, а она все равно уже была очарована им. И Боже, как же он напоминал ей школьную любовь.

— Ник? — неуверенно спросила она. — А я уже собиралась уходить…

— Мы же договорились в половине десятого.

— В девять, — возразила Кейт, слегка улыбнувшись, и, чтобы успокоиться, глубоко вздохнула.

Но Ник как будто нисколько не смутился.

— Вы, наверное, закажете что-нибудь? — спросила она, нарушив неловкое молчание.

— Закажу, как всегда, пиво, — ответил Ник. — Меня здесь хорошо знают. А вам заказать еще вина?

— Нет, вина больше не надо, — возразила Кейт; два бокала могли поколебать ее неустойчивое эмоциональное состояние. — Лучше диетическую колу со льдом и лимоном.

— Ник повторил заказ официантке.

Кейт было как-то не по себе от его заботы. И потом, она заметила, что, как только он сел за ее столик, на него стала поглядывать хорошенькая блондинка за стойкой бара. Наверное, она напрасно решила встретиться с ним, да еще в таком месте. Слишком уж все это было поспешно. Ник, может, и был другом Тома, но о Кейт он слышал впервые, а сна уже напилась, прежде чем рассказать ему о цели своего приезда. Он мог бы воспользоваться ее глупостью, пообещать ей помочь и в уплату за будущее содействие попытаться затащить в постель.

Она быстро допила вино и с облегчением посмотрела на колу, принесенную официанткой. Ник между тем свободно расположился за столом, и его колено касалось ее ноги.

— Немного необычно, правда? — заметил он, впервые улыбнувшись.

— В каком смысле?

— Когда встречаешься с совершенно незнакомым человеком.

Кейт нервно кивнула:

— Да, верно, не совсем обычная ситуация.

Ник отхлебнул глоток «Гиннесса». На его усах осталась белая пена.

— Простите меня за опоздание. Я помнил, что встреча назначена на девять. Признаюсь, мне хотелось досмотреть до конца «Чисто английское убийство».

Кейт чуть не поперхнулась колой.

— Спасибо за откровенность. Видимо, вы не слишком хотели со мной встречаться.

Ник рассердился на это замечание. Да, он опоздал, но ведь он делал ей одолжение, согласившись встретиться. И вообще явился сюда только потому, что Том попросил. Он не сомневался, что Кейт — такая же стерва, как и ее сестрица Серена, блондинка из высшего света, мнившая себя принцессой голубых кровей. Ник знал, как Серена мучила Тома на протяжении многих лет. А у него самого не было ни малейшего желания попасть на зуб такой же сучке, и поэтому совершенно непонятно, с чего это Кейт вообразила, будто он должен жаждать встречи с ней.

— Том мне говорил, что вы жили в Америке. Почему же вы вернулись? — спросила Кейт.

Ник недовольно посмотрел на нее: какое дело этой избалованной папенькиной дочке до того, почему он вернулся в Англию?

— Люди часто бросают хорошо оплачиваемую работу в Нью-Йорке и потом перебиваются случайными заработками в Лондоне.

Кейт улыбнулась:

— Ясно, вам тоже нигде нет покоя.

— Возможно.

— Мы с вами похожи, — заметила она дружелюбно.

Ник немного смягчился. Кейт подумала, что смогла расположить его к себе, но на самом деле он ни на минуту не менял своего мнения о ней. Она по-прежнему была для него капризной претенциозной бабенкой, невесть что задумавшей ради своего развлечения.

Наконец он взял свой стакан пива и выпил половину.

— Наверное, это глупо — вечно что-то искать, но я доволен своей жизнью. Я подыхал там от скуки. У меня было все, включая прекрасную квартиру. Сытая блестящая жизнь, идеально спокойная и беззаботная, но именно это мне и надоело.

Он усмехнулся, покосившись на Кейт.

— И теперь вы хотите заняться своим собственным издательским бизнесом, да? — спросила Кейт, чувствуя себя так, будто брала интервью у неразговорчивого оппонента.

— Это вам Том сказал? Собственным бизнесом? — Ник засмеялся. — Пока что это только замыслы. У меня есть связи и несколько влиятельных знакомых в Сити, я собираюсь к ним обратиться, но не слишком надеюсь, что они заинтересуются моим предложением. Когда что-то начинаешь в Лондоне, надо так организовать дело, чтобы оно было беспроигрышным, на все сто процентов прибыльным, а я не уверен, что журнал «Ваш попугай» покажется таким уж перспективным изданием в Сити.

— Вы планирует издавать журнал о птицах? — в изумлении спросила Кейт.

— О попугаях.

— Но ведь рынок изданий, посвященных домашним питомцам, просто огромен, — мягко возразила она, боясь, что он сочтет это слишком явным намеком на банальность его идеи.

Ник искренне расхохотался.

— Да я пошутил. Не собираюсь издавать никаких журналов о попугаях.

Кейт нахмурилась. Ей стало обидно: как он осмелился издеваться над ней? Он что, держит ее за идиотку? Она опустила глаза и стала искать в сумке мобильный телефон. Пора вызывать такси. С нее хватит. Ник Дуглас оказался вовсе не таким душкой, каким его расписал Том. Пока она доставала телефон, из сумки чуть не выпало ее портфолио: она подхватила папку и положила на стол.

— Что это? — спросил Ник, с интересом уставившись на черную папку.

Кейт даже не успела его остановить — он взял портфолио. Кейт решительно прижала папку рукой.

— Это не для вас! — прошипела она.

— Тогда зачем вы сюда пришли? — Он сердито посмотрел на нее, улыбка исчезла.

Кейт промолчала.

— Да не волнуйтесь вы так. — Он снова рассмеялся. — Я не шпион, ваши идеи красть не собираюсь. Хотите, подпишем с вами договор об обоюдной конфиденциальности?

— Зачем это?

— Так принято. Очень полезная бумага.

Кейт вздохнула и внимательно посмотрела на него.

— Ладно. — Она положила перед ним папку. — Я вам верю, — добавила она нерешительно.

Ник кивнул и взглянул на нее с интересом.

А затем открыл портфолио и принялся аккуратно и дотошно изучать его содержимое, перекладывая бумаги и фотографии обложек, пока Кейт с энтузиазмом рассказывала ему о своих замыслах и о том, какую нишу на рынке она могла бы занять со своим изданием.

Ник слушал ее, не перебивая, не отрываясь от своего занятия. Кейт ощущала себя теперь более уверенно и даже была счастлива, что ей хоть как-то удалось его заинтересовать.

— Мне это нравится, — заметил Ник, — впечатляет… по крайней мере. Свежо, выгодно отличается от многочисленных занудных туристических журналов, и дизайн, как я вижу, профессиональный. Хорошая мысль — соединить моду и путешествия. — Он ткнул пальцем в фото Серены, сидевшей верхом на слоне под лучами заходящего индийского солнца. — У проекта есть шанс выжить.

— Фотография сделана Марио Тестино, — гордо сообщила Кейт. — Он умеет придать моделям экзотический блеск и шарм.

— Ну что же, превосходно, Кейт, рекламодателям это понравится. Конкурентов у вас пока нет.

Он закрыл папку.

— И что? — Кейт с надеждой смотрела на него.

— Это то, что мне — простите, нам — нужно, — признался Ник. — Такая идея может взорвать рынок модных дамских журналов. У нас пока нет инвесторов и нет средств, поэтому, если мы рискнем выйти на рынок без всякой поддержки, нас сожрут крупные издательские дома. Тот же «Альянс». Но замысел прекрасный. Крупного бизнеса не получится, поскольку направленность все же довольно узкая — мода и путешествия, но тысяч пятьдесят фунтов в месяц зарабатывать можно, плюс деньги рекламодателей.

Кейт была счастлива.

— И что же делать дальше? — настаивала она.

— Работать, — ответил Ник.

— И с чего начнем?

— Прежде всего нам нужен бизнес-план, чтобы представить себе оборот денег и потенциальную аудиторию. Я подумаю над издательской стратегией. Вы же должны приготовить мне все, что касается презентации нового проекта. Нужно собрать информацию об этой нише на рынке, о перспективах развития.

— Я предоставлю вам список всех знаменитостей, журналистов и фотографов, которых мы можем пригласить к сотрудничеству.

— А я привлеку рекламодателей — «Армани», «Шанель» и прочих. Надо заручиться их поддержкой, прежде чем идти в Сити, чтобы не выглядеть там пустыми фантазерами.

Кейт достала свой ноутбук и записывала за ним каждое слово. Наконец она подняла голову и увидела, что Ник улыбается, наблюдая за ней.

— Что смешного?

— Вы как запасливый хомячок.

Она совсем забыла, что перед ней сидит мужчина, совместное дело совершенно вытеснило из ее сознания этот факт.

— Да, мистер Дуглас, вам, наверное, до сих пор смешно, потому что вы меня бессовестно разыгрывали в самом начале нашего разговора. Я чуть было не ушла.

Ник осмотрелся и заметил, что помещение бара потихоньку пустеет, посетители расходятся по домам. Он протянул руку и взял со спинки стула свое пальто.

— Простите, мне пора. Моя подруга нервничает, если я долго засиживаюсь с другими женщинами, — признался он. — Ей никак не объяснишь, что у меня бывают чисто деловые встречи.

Он снова улыбнулся, на сей раз — от всей души, открыто и с симпатией, на что Кейт даже не надеялась в первые минуты их знакомства.

Кейт встала из-за стола и пожала ему руку. Она немного сердилась на него, что он так быстро завершил обсуждение, но в целом они уже договорились. У нее появился шанс, обещавший осуществление ее заветной мечты.

— Ник Дуглас, теперь я знаю, что с вами можно иметь дело.

13

Серена так устала, что ее глаза слипались сами собой. Обычно она с удовольствием поддерживала разговор, если речь шла о ее персоне, но сейчас ее вымотали после репетиции перед съемками фильма «Поймать вора». После ее возвращения с Мустик ей пришлось дать три очень подробных интервью журналистам и сотни телефонных интервью представителям японских и европейских газет. Ее утомляли занудные глупые вопросы людей, которые к тому же плохо говорили по-английски.

После двух пресс-конференций и телеинтервью в Нью-Йорке она пообещала сама себе, что, если кто-нибудь еще задаст ей дурацкий вопрос «Что привлекает вас в кинематографе», она запустит в этого придурка туфлями.

— И последний вопрос, пожалуйста, — объявила ведущая пресс-конференции Клара, протянув руку в сторону собравшихся журналистов.

«Слава Богу», — подумала Серена, заставив себя улыбнуться одному из представителей журнала «Тайм аут Нью-Йорк». Глотнув немного минеральной воды, она положила ногу на ногу, чтобы были лучше видны ее новомодные брюки от Гуччи.

Журналист, заметивший улыбку Серены, вскочил со стула. Клара тут же предупредила его, что любые вопросы об отношениях Серены с Томом Арчером будут отклонены. На минуту он смутился, но тут же сориентировался.

— Тогда такой вопрос, — начал он, протянув микрофон Серене. — Вы и ваши сестры весьма популярны в Англии; как вы полагаете, в Нью-Йорке вас тоже ждет успех?

Серена тряхнула волосами и снова улыбнулась. Вопрос ей понравился.

— Разумеется, я больше известна в Лондоне, — скромно согласилась она, — как и мои сестры…

Видя, что она не знает, как продолжить, журналист решил сменить тему:

— Вы недавно путешествовали на яхте с Романом Лифеем. Остались ли вы довольны круизом?

Серена сразу же замкнулась.

— Роман — мой близкий друг, мы часто путешествуем вместе.

Она уже догадывалась, что вопрос повлечет за собой какой-нибудь подвох или провокацию, и чувствовала, что необходимо аккуратно миновать этот опасный риф.

— Египет — очень красивая страна. Я прекрасно провела время, — холодно сообщила она в заключение.

— Надо полагать, что Роман познакомил вас с миллиардером и владельцем отелей Майклом Саркисом?

Серена вспыхнула от негодования.

— Я здесь для того, чтобы отвечать на вопросы о фильме, — заявила она с плохо скрываемым возмущением.

— Конечно, — отозвался нахал, — я только хотел процитировать один…

Серена тут же взяла телефон.

— Клара, ты мне срочно нужна.

Клара, на минуту покинувшая помещение, вернулась с невозмутимым видом, улыбнулась собравшимся, но тут же сообразила, что сложилась не слишком приятная ситуация. Серена указала на журналиста, задававшего недопустимые вопросы.

— Вопросы о личном, дорогая? — уточнила она.

Клара посмотрела на журналиста и попросила его убрать микрофон.

— На сегодня все. Остальная информация не касается темы нашей пресс-конференции. Всего хорошего!

Журналист недовольно покачал головой, положил в сумку блокнот и поплелся к выходу.

— Ну что, все в порядке? Не очень тяжело было? — сочувственно спросила Клара, подавая Серене стакан минеральной воды.

Серена откинулась на спинку кресла и, сбросив туфли, положила ноги на столик, шевеля затекшими пальцами.

— Чертовски устала, — ответила она, — журналисты — это всегда головная боль. Вечно какие-то подковырки и крючки. Меня от них тошнит, как и от этих лилий, — указала она на огромный букет в вазе. — Убери их, пожалуйста, и дай мне таблетку аспирина. Надо уходить отсюда, а то я просто скоро в обморок упаду.

Клара прекрасно справлялась со своими обязанностями. Она тут же набрала нужный номер.

— Аспирин принесите, пожалуйста.

Через пару минут она подала Серене таблетку и чашку крепкого кофе.

— Вы не забыли, — вежливо напомнила она, — собрание съемочной группы и начало работы в восемь часов.

Серена вздохнула. Ей совершенно не хотелось встречаться с ассистентом режиссера и художником по костюмам. К тому же после недавних событий участие в фильме уже не казалось ей таким уж важным. Ей светила куда более серьезная удача.

— Боюсь, я не смогу сегодня это вытерпеть, — ответила она. — Вечером у меня много дел, а я хочу хорошо себя чувствовать завтра, так что… — Она замолчала и вдруг добавила, посмотрев на бутылку минералки: — Пожалуйста, пусть завтра подадут «Сан-Пеллегрино», а то «Бадуа» слишком соленая.

Вернувшись в президентский номер в отеле «Времена года», Серена приняла душ и стала нервно ходить из угла в угол по комнате, останавливаясь у огромного окна, которое выходило на Пятую авеню, где, как обычно, неслись потоки машин. Центральный парк постепенно окутывал вечерний сумрак. Серена взяла из пачки сигарету. Нью-Йорк. Сколько чудесных возможностей он мог бы открыть ей и сколько приятных развлечений сулила его шумная суета. В Лондоне она привыкла быть королевой на публике, это была знакомая, хорошо усвоенная ею роль. Но здесь, среди небоскребов и бурной жизни Манхэттена, она вдруг осознала, что ее популярность не так уж велика, а кому-то и вовсе кажется незначительной.

А ведь она не хотела остаться всего лишь английской звездочкой, она мечтала покорить мир. Вот почему она согласилась встретиться в баре отеля со Стивеном Фельдманом, управляющим агентства по подбору артистов, человеком очень влиятельным, самоуверенным и бесцеремонным. Он был коварным и очень умным бисексуалом, способным превратить в голливудскую звезду даже ничтожную официантку из дешевого ресторана. Счастье, что он пожелал встретиться с Сереной Бэлкон. Она тревожно взглянула на часы, а затем на свое отражение в темном стекле окна. Выглядела она хорошо, и если ей удастся себя преподнести должным образом, Нью-Йорк вскоре будет у ее ног.

— Да, просто Грейс Келли, — произнес Стивен Фельдман с типично нью-йоркским акцентом, — но вы собираетесь достичь большего, нежели Грейс Келли. Уверен, вы этого достойны. Келли была дочерью бродяги, а Серена Бэлкон аристократка. Вместе мы сможем извлечь из всего этого максимальную выгоду.

Стивен допил вино и подозвал официанта, чтобы заказать еще. Серена сидела, прижавшись к спинке стула и благосклонно внимая похвалам Стивена. Его внимательный, оценивающий взгляд не смущал ее.

— Но, милая, у вас есть некоторые проблемы, — добавил он, вытащив пачку сигарет из кармана.

Серена, удивленная его словами, посмотрела на него с недоумением.

— Проблемы? — пробормотала она. — Какие проблемы? Вы же сами только что сказали, что все будет замечательно.

— Милая, вы меня плохо слушаете, — проворчал он. — Если вы собираетесь соперничать с Джулией, Кэтрин и Гвинет, то вам придется немало поработать. У вас нет менеджера, да-да. — Он покосился на нее, зажигая сигарету. — Милая, в Лос-Анджелесе у каждой официантки есть менеджер.

— У меня есть агенты в Лос-Анджелесе и в Лондоне, все они работают над моим имиджем, — ответила она, откинувшись на спинку стула.

И вообще, если бы этот Фельдман не пользовался таким влиянием, если бы его так не боялись и если бы на его счету не было легендарных артистических карьер, она бы давно послала этого хама куда подальше.

— В Лондоне этого достаточно, милая. Но вы собрались играть с серьезными ребятами, — улыбнулся Фельдман, проведя рукой по своим крашеным волосам. — И к тому же за вашей спиной уже нет Тома Арчера. Я уверен, что он стоящий парень и, возможно, даже получит «Оскара», но, увы, теперь он уже не с вами. И поэтому вам придется рассчитывать только на себя. — Фельдман поднял голову и посмотрел на нее сверху вниз. — Видите ли, аристократическое происхождение для Голливуда не имеет значения. Даже наоборот: он не слишком жалует его. Посмотрите, что стало с Зетой-Джонс, после того как она связала свою жизнь с Дугласом. У нас никто не интересуется принцем Уильямом, вы об этом не знали?

Им принесли еще по бокалу вина, и Фельдман продолжил наставления. Он рисовал ей блистательные перспективы и тут же напоминал о том, что придется всерьез измениться, если она планирует хоть чего-то добиться. И в его критике была доля истины — последние пять лет Серена провела так, что знаменитостью она стала, а карьеру так и не сделала. И с чего она вообще взяла, что Джулия Робертс или Том Круз стали звездами, не следуя определенной, строго продуманной стратегии поведения. Да, он видел некоторые ролики с участием Серены. Но это была посредственная работа, и снята она была посредственно. Но кое-что все-таки ему понравилось. Он считал, что Серена Бэлкон не лишена таланта и даже могла бы стать знаменитой актрисой, настоящей звездой. У нее очаровательный голос. В ней есть изюминка, харизма и сексуальность. Остальное можно наработать и подкорректировать. И разумеется, он не отрицал, что она красива.

— Так что вам прежде всего нужны знающие люди, у которых следует поучиться, — заключил он. — Я знаю одну замечательную даму, Эллен Барбер, она много лет работала вместе с Ли Страсбергом.

Серена почувствовала, как ее охватывает отчаяние, когда она вспомнила слова Стивена о возможном «Оскаре» Тома. Интересно, за что это Арчеру дадут «Оскара»?

— Поучиться? Играть на сцене?

Фельдман поднял брови. Ну что же, раз он так считает… Ей действительно нужны талантливые, знающие агенты, которые помогли бы ей подняться на уровень знаменитостей Голливуда. В конце концов таким путем шли все, кто чего-то стоит в современном кино. Но почему-то Серене это предложение все равно казалось унизительным. С какой стати она должна подстраиваться под систему фабрики грез? Только ради того, чтобы прийтись ко двору в Лос-Анджелесе?

— Лос-Анджелес, — мрачно пробормотала она. Ей вдруг вспомнилась школа, где она впервые начала мечтать о славе великой киноактрисы. Тогда ее отец пришел в ужас от ее планов на будущее, и ей пришлось отстаивать свое право на свободу. Она уехала в Америку. Назад она вернулась, познав, насколько горьким может быть поражение. Этот опыт надолго отвратил ее от желания покорить заветную вершину.

— Ненавижу Лос-Анджелес, — призналась она, — это не город, а какой-то автопарк.

Стивен усмехнулся. И все же он не ошибся — Серена была прирожденной звездой.

— Да, поэтому-то я и предпочитаю Нью-Йорк.

— Ну а почему мне нельзя попробовать что-нибудь сделать здесь? — капризно спросила Серена.

Фельдман задумался.

— Может быть, и можно. Многие актрисы обосновались тут. Конечно, перед этим надо заявить о себе в Лос-Анджелесе, но здесь вы вполне можете остаться. Главное, забудьте о Лондоне навсегда и не пытайтесь действовать здесь так, как вы привыкли у себя на родине.

— Ну тогда, — оживилась Серена, — я думаю, мы договоримся.

— Черт побери! — воскликнул Стивен, опрокинув бокал. — Я сделаю из вас не просто актрису, я сделаю из вас актрису с мировым именем! Вы будете безумно богаты, милая, безумно!

Она вышла из отеля и увидела ожидавшую ее машину Майкла Саркиса. Серена торопливо взглянула на себя в карманное зеркальце — вроде бы все нормально. Брючный костюм сидит великолепно, он безупречно элегантен, не стыдно появиться в нем и на приеме в Ист-Сайде.

— Это всего лишь ужин, — убеждал ее Майкл, настаивая, чтобы она поехала на встречу с его знакомой.

Приглашение было неожиданным, но очень заманчивым. С тех пор как завязался их роман в тишине виллы на Мустике, они так сблизились, что она могла позволить себе эту невинную вылазку. В конце концов они уже встречались с Майклом в его лондонских апартаментах и ужинали вместе в Париже, когда она приезжала туда, чтобы участвовать в модном показе. И всякий раз эти свидания радовали ее, были приятным развлечением. Серена и сама не могла понять, как Майклу удалось околдовать ее. Поэтому ничего удивительного, что встречу с его друзьями она сочла вполне уместной вольностью — ведь они не собирались расставаться в ближайшее время.

— Серена, дорогая моя, ты выглядишь потрясающе, — услышала она голос Майкла, нырнув в распахнутую дверь «линкольна» и опустившись на мягкое сиденье. Саркис тут же напомнил водителю, чтобы тот поднял тонированное стекло. Как только его распоряжение было выполнено, Майкл обнял Серену.

— Скажи мне, кто твои друзья? — тихо прошептала она, положив руку на его колено. — Может, мы лучше вернемся в мой номер?

— Поздно, дорогая. Там будут люди, которые очень хотят с тобой познакомиться, — с улыбкой ответил Майкл.

Серена привольно развалилась в кресле и вздохнула.

— Что значит — очень хотят со мной познакомиться?

— Расслабься. Я просто неудачно выразился. — Он погладил ее по руке. — Вчера я прочитал статью о нас.

Серена была неприятно удивлена этим известием. С одной стороны, газетные сплетни гарантировали, что интерес к ее персоне не угаснет, но с другой — ей совсем не нравилось, что подробности ее отношений с Майклом уже выплыли на поверхность. Она так быстро забыла Тома, что иногда даже задавалась вопросом, как вообще могла провести с ним целых пять лет. Но все же нехорошо, что ее роман с Майклом сделался предметом обсуждений в прессе.

— Майкл, я так рада тебя видеть! — воскликнула платиновая блондинка лет сорока, подошедшая к ним, как только они появились в ярко освещенной гостиной.

Это была Хэрриет Флетч, бывшая жена миллионера-ресторатора Дэниела Флетча. Среди присутствующих она выделялась светло-серым вечерним платьем и огромными бриллиантовыми серьгами, которые буквально ослепляли всякого, кто смотрел на нее. Она улыбнулась Серене, посмотрев на нее с неприязнью и любопытством.

«Просто ужин»? Серена быстро оглядела гостиную — типичную для Манхэттена, отделанную мрамором и дубовыми панелями и сияющую, словно ее натерли маслом. Эта кричащая роскошь казалась вопиющей безвкусицей; смотреть было не на что и не на кого, кроме как на красивого официанта-испанца, разносившего блины с икрой. Серена обратила внимание на еще одну даму-блондинку, затянутую в пышное платье и увешанную драгоценностями. Она тоже смерила Серену любопытным наглым взглядом.

«Хорошо, что я надела простой костюм, — с облегчением подумала Серена, взяв бокал с вином у официанта. — Неужели здесь принято так расфуфыриваться ради простого ужина? В Англии все иначе: для такого мероприятия подошли бы джинсы, туфли и топик».

— Так это и есть Серена Бэлкон! Я так много слышала о вас. Добро пожаловать в мой дом, — сказала Хэрриет. Голос у нее был тонкий и высокий. — Мне понравились работы вашей сестры, я видела фотографии, опубликованные в «Вог». Венис очень талантливый дизайнер. Надеюсь, она все-таки когда-нибудь начнет свой бизнес здесь, в Нью-Йорке.

Серена любезно улыбнулась в ответ, но почувствовала укол зависти. Все говорили о таланте Венис и ее необычайном понимании стиля. Ее кенсингтонский дом считался образцом дизайнерского искусства и верхом оригинальности, а тут еще и фотографии появились в «Вог», в журнале, который, по мнению Серены, был ее единоличной вотчиной, и она не собиралась уступать позиции даже старшей сестре.

— Я так рада, что вы приехали вместе с Майклом, — продолжала Хэрриет, поцеловав Саркиса в щеку. — Он мой самый лучший друг.

* * *

Но как ни старалась Хэрриет скрыть правду, ее нельзя было не заметить — она вовсе не радовалась тому, что Майкл привез Серену. В понедельник в салоне Федерика Феккайя она услышала новость: Майкл завел себе любовницу, какую-то девицу-модель, — тогда-то и решила пригласить их обоих на вечеринку. С тех пор как Хэрриет развелась с Дэниэлом Флетчем, она начала присматривать кандидатуру на роль очередного мужа — четвертого. Майкл Саркис показался ей весьма подходящей фигурой: здоровый, богатый, сексуальный. Как только на страницах «желтой прессы» появились статьи о его новом романе с молоденькой англичанкой, Хэрриет захотела взглянуть на нее. Да, Серена была хороша собой, свежа, но, по мнению Хэрриет, это был обычный тип британской женщины, холодноватый и блеклый, сродни принцессе Диане. Хэрриет знала, что Саркису нравятся яркие, раскованные в постели, страстные женщины. Вряд ли эта снегурочка с туманного острова продержится возле него больше двух недель.

Хэрриет решила воспользоваться хорошо отработанной тактикой и рассадить Майкла и Серену за столом по разным местам. Причем последней она определила место между своей лучшей подругой Кортни Катц, посвященной в ее планы, и Гэри Беккером, пластическим хирургом, обслуживавшим многих звезд и искренне восторгавшимся природной красотой Серены. Но Хэррриет недоучла многолетнюю выучку Серены, приобретенную во время отцовских приемов, когда ей приходилось часами поддерживать беседу с неприятными или враждебно настроенными людьми. Теперь она сумела бы выдержать любое испытание, даже если бы ей случилось обедать с монахами ордена траппистов. Она умело вела обычную светскую беседу, непринужденно отвечала на вопросы и время от времени поглядывала на Майкла, сидевшего на другом конце стола между Хэрриет и элегантной шестидесятилетней дамой. Хэрриет не спускала глаз с Серены и следила за каждым ее движением.

Но наконец подали десерт, а затем хозяйка поднялась из-за стола и объявила:

— Кто хочет кофе, пожалуйста, проходите в студию.

— Пойдемте? — предложил Серене Гэри Беккер, галантно ухаживавший за ней во время ужина. Он был очарован Сереной и поражен тем, что впервые встретил женщину, которая не нуждалась ни в какой косметической коррекции. Гости неспешно проходили в студию, огромную комнату с мягким освещением, заставленную кожаными танкетками, диванами и шкафами с книгами.

Серена с интересом прошлась вдоль полок и провела пальцем по новеньким корешкам. Книги в кожаных переплетах ручной работы, редкие издания по искусству и архитектуре, серия «Пингвин классик». Нет, эта библиотека не имела ничего общего с собранием Хантсфорда. Там книги умели ценить и читать, а здесь они были всего лишь дополнением к интерьеру, одним из выгодных дизайнерских решений. Никто скорее всего даже не открывал их. Серена прошла в следующий зал, сплошь заставленный французским и английским антиквариатом. Странно, с чего она взяла, что нью-йоркские квартиры тесные и компактные?

Допив кофе, она решила, что пора бы отправиться в туалетную комнату и подкрасить губы, но понятия не имела, где может находиться туалет в этом доме. Можно было бы спросить у одного из красавцев официантов, но Серена подумала, что куда увлекательнее найти нужную дверь самостоятельно. Она не спеша поднялась по лестнице с широкими полированными перилами и вступила в коридор, стены которого были увешаны фотографиями в остекленных рамах. В воздухе пахло освежителем, но никаких признаков туалета не было видно. Она уже собралась было повернуть назад, как вдруг услышала, что кто-то громко произнес ее имя. Пройдя чуть дальше, она обнаружила полуприкрытую дверь, а за ней в зеркале — отражения Хэрриет и Кортни Катц. Дамы красили губы.

— Я не нахожу в ней ничего особенного, — сказала Хэрриет, обведя губы контурным карандашом. — Ну высокая, ну и что? Она явно не богата. Сколько она вообще получает? Даже трудно представить, если она явилась в таком скромном костюмчике.

— Да, костюм скучноват, — услышала Серена голос Кортни, — но кожа у нее ничего.

Серена застыла на месте. «Не богата… костюм скучноват…» Еще никогда ей не доводилось слышать о себе такое.

— Она, кажется, жила с этим актером, Томом Арчером, да? — уточнила Хэрриет.

— Да она и сама актриса. Но только вот я что-то не припомню, где она снималась, — насмешливо ответила Кортни.

Серена уже едва сдерживала закипавший гнев. Как они посмели столь бесцеремонно обсуждать ее одежду, ее карьеру, ее личную жизнь! И они хотели, чтобы Венис что-то еще там делала для них! Вот как на самом деле они относятся к ней!

— Эти английские аристократы до сих пор никак не избавятся от своих имперских амбиций, — продолжала Хэрриет. — На дворе двадцать первый век, а они все живут прошлым. У большинства этих благородных семейств проблемы с деньгами. Представляешь, учительница, написавшая «Гарри Поттера», богаче самой королевы!

— Не понимаю, о чем ты беспокоишься, — рассмеялась Кортни. — Я слышала, что она скоро улетит обратно в Англию. Она вообще приехала сюда только ради рекламы или что-то в этом роде.

— Правда? — оживилась Хэрриет, придирчиво разглядывая свои коралловые губы. — Ну тогда, может, мне стоит подарить Майклу кольцо и пригласить на ужин в интимной обстановке?

Они собрались выходить в коридор, и Серена мгновенно шмыгнула в первую попавшуюся открытую дверь, чтобы не столкнуться с ними лицом к лицу. Она была в шоке, и ей требовалось время, чтобы прийти в себя. Старые курицы, бегающие за миллионерами и отщипывающие каждый раз по куску от состояния нового мужа. Она глубоко вздохнула, стараясь успокоиться, потом подкрасила губы, вышла в коридор и спустилась по лестнице на первый этаж. В студии она натолкнулась на Хэрриет, и та внимательно на нее посмотрела.

— Вот и ты, дорогая, — сказал Майкл, обняв ее за талию. — Как тебе вечер? — добавил он шепотом на ухо.

— Чудесный! — отозвалась Серена и поцеловала Майкла в щеку на глазах у Хэрриет.

— И ты всем понравилась. — Он подвел ее к огромному окну, за которым открывался вид на Центральный парк. Майкл стоял так близко, что любой наблюдавший за ними безошибочно определил бы их отношения как любовную страсть.

— Ты правда счастлива? — Он поцеловал ее в кончик носа. — Не обманываешь?

— О да! А что? Почему ты спрашиваешь?

Майкл помолчал минуту, а затем на его губах появилась лукавая улыбка.

Серене вспомнился разговор со Стивеном Фельдманом, и ее охватило приятное волнение.

— Знаешь, мне нравится Манхэттен, — добавила она, чувствуя, как он пожимает ее руку.

— Тогда, может, ты переедешь ко мне? — мягко предложил Майкл. — Я не тороплю тебя, но так хотелось бы быть рядом с тобой. Я мечтаю поужинать с тобой или просто побыть наедине.

Серена отвернулась, задумчиво склонив голову. Это было искушение — согласиться переехать в Нью-Йорк, кардинально изменить свою жизнь…

Она рассеянно посмотрела на огни небоскребов за стеклом и вдруг заметила отражение Хэрриет. Та стояла совсем близко и наблюдала за ними. Серена победно улыбнулась и, повернувшись к Майклу, прошептала:

— Переехать к тебе? — Ее губы улыбались, а в глазах поблескивали озорные искорки. — С превеликим удовольствием!

14

— Ваша проблема очевидна, — сказал Дэвид Голдман, подцепив вилкой кусок стейка и стараясь перекричать голоса посетителей ресторана. — Вы пытаетесь получить деньги под издание журнала, а это самый рискованный бизнес, он отпугивает инвесторов.

Голдман спокойно прожевал стейк, глядя на Кейт и Ника, явно нервничавших и с нетерпением ожидавших продолжения.

— Их можно понять. Из четырехсот пятидесяти журналов за последний год выжили только триста семьдесят. Понимаете, о чем я говорю?

Кейт глотнула вина, не сводя глаз с собеседника. Дэвид Голдман был образцом респектабельности: в дорогом костюме, с идеальным загаром на лице он казался непреклонным и суровым судьей. Но он был единственным, кто мог бы посодействовать продвижению их проекта.

— Возможно, это так, — согласилась Кейт, переглянувшись с Ником, — но те журналы, которые выдерживают конкуренцию, потом приносят немалые деньги. У нас есть все для успеха: и опыт, и люди. Настоящая сплоченная команда.

Дэвид промокнул губы салфеткой, скептически улыбнувшись.

— Кейт, я верю, что вы настоящий профессионал. Ваше портфолио говорит само за себя. А что касается тебя, Ник, — он смял салфетку в комок, — то за тобой я слежу уже очень давно, так что прекрасно знаю, на что вы оба способны.

Ник Дуглас посмотрел на Кейт.

Он чувствовал себя на этом обеде не в своей тарелке. Одет он был неважно — во всяком случае, его внешний вид не свидетельствовал о высоком жизненном статусе в отличие от его приятеля, привыкшего разговаривать со всеми покровительственным тоном. Если бы не Кейт, он ни за что не согласился бы на эту встречу.

— Благодарю за доверие, — проворчал он, осушив полстакана вина, — но хотелось бы услышать твое окончательное мнение: поможешь ты нам или мы зря теряем время? Мы просто разговариваем о делах или планируем сотрудничество? Это разные вещи, и я отдаю себе отчет в том, что через полгода могу оказаться безработным банкротом.

Дэвид Голдман поискал глазами блондинку-официантку.

— Есть и другие проблемы, — ответил он, спокойно выдержав взгляд Ника. — Мне нужно знать, сколько вам требуется денег. Сколько именно. Назовите сумму.

Ник раздраженно подумал, что на столе перед Дэвидом лежит листок с их бизнес-планом, но если нужно повторить все сначала, что ж, он готов.

— Около пяти миллионов, — наконец заявил он, стараясь быть как можно более точным. — Что? Слишком много? — обеспокоенно спросил он, заметив озадаченное выражение лица Голдмана. — Или, наоборот, недостаточно?

Дэвид допил вино и поставил бокал на листок с бизнес-планом.

— Немалая сумма для частных инвесторов, но маловата для компаний. Они обычно работают с более внушительными капиталовложениями. Но даже в этом случае они не всегда охотно идут навстречу.

Ник и Кейт уныло переглянулись.

Они потратили столько сил, пятнадцать часов кряду просидели, разрабатывая бизнес-план, и вот все это оказывалось бесполезным. Мультимиллионеры не желали иметь дело с таким мелким проектом, а у инвесторов победнее не хватило бы смелости пойти на риск.

— И нет никаких перспектив? — уточнил Ник, мрачно уставившись на Голдмана.

Дэвид прищурился.

— Если бы на вашем месте сидел кто-то другой, я бы, не сомневаясь, ответил отказом. Сказать по чести, шансы у вас пятьдесят на пятьдесят. Но… — Он посмотрел на Кейт и так широко улыбнулся, что стали видны его ослепительно белые ровные зубы. — Есть что-то возбуждающее в этой идее инвестировать глянцевый журнал. — Он снова глянул на Кейт. — Промышленные инвестиции куда доходнее и надежнее, но в журнале есть что-то возвышенное, близкое к искусству. — Он постучал пальцем по бокалу. — Я знаю, кто может вам помочь с деньгами, не боясь потерять их.

Он сложил листок с планом и спрятал в кожаный портфель, который лежал рядом на стуле.

— Я опрошу несколько небольших фирм и предложу им участвовать в вашем проекте. Если кто-нибудь из них заинтересуется, то вам повезло, но все же я рекомендую найти частного инвестора или по крайней мере привлечь его в дополнение к возможным инвестициям с моей стороны. Думаю, если у каждого вы попросите по сто тысяч фунтов, вам не откажут. Возможно, Кейт, — он оценивающе посмотрел на ее элегантное черное платье, — вам стоит обратиться за поддержкой к Серене, у нее наверняка есть немало полезных знакомств. А мы потом могли бы собраться на ужин и обсудить все детали еще раз.

Кейт вежливо улыбнулась. Этот совет скорее обидел ее, нежели показался ей разумным, тем более что во время разговора Дэвид довольно навязчиво касался под столом своим коленом ее колена.

— Значит, мы ищем частных мелких инвесторов, а ты опрашиваешь фирмы, — повторил Ник, — или ты имеешь в виду отца Кейт?

Дэвид немного смутился.

— Ну что же, Кейт, это могло бы быть неплохим выходом. Ваш отец и его связи… Он мог бы найти для вас достаточно инвесторов, но я все же имел в виду тех, кто непосредственно заинтересован в профиле таких инвестиций.

Кейт чувствовала себя неловко. Ведь ситуация и правда получилась странная — ее отец был известным в политических кругах человеком, но она даже не упоминала о том, что он мог бы оказать им определенную помощь.

— Я не уверена, что это разумный ход, — твердо ответила она.

— Почему, Кейт? Давай позвоним твоему отцу? — настаивал Ник. — Почему бы не обратиться к нему? Я собираюсь и у Тома просить помощи. А почему нет?

— У моей семьи вряд ли найдутся средства для участия в проекте, — нехотя призналась Кейт. — И потом, отец не воспримет нас всерьез. Я могу поговорить с ним, но…

Проработав с Кейт бок о бок неделю, Ник уже усвоил, что там, где дело касалось отца, она проявляла фанатическое упрямство и не желала даже упоминать об Освальде Бэлконе.

— Ну хорошо, хорошо, — согласился Дэвид, взглянув на часы. — Если у вашей семьи нет средств, мы ведь можем найти другие источники? Например вы сами можете что-то вложить, у вас же есть какая-то собственность или доходы?

Ник рассмеялся.

— Особенно у меня. Я безработный с прошлого Рождества.

Кейт ничего не сказала. Ей было не по себе. Страшно было подумать о перспективе расставания с ее любимым домом в Ноттинг-Хилл, который пришлось бы продать за долги в случае банкротства.

— Впрочем, эта идея неважная, нужно найти средства быстро, — сказал Дэвид, отодвинув бокал. — Инвесторы всегда хотят гарантий, чего-то большего, чем хороший план и убедительный профессиональный уровень.

Он подозвал официантку в мини-юбке и попросил счет. Встреча была окончена.

— Не слишком удачно, правда? — заметила Кейт, подняв воротник кашемирового пальто, когда неожиданный порыв ледяного ветра ударил ей в лицо. Она протянула руку и открыла дверцу такси.

— Ну, все не так уж плохо, — ответил Ник, усаживаясь с другой стороны на заднее сиденье. — А куда мы едем? К вам?

Кейт улыбнулась:

— Домой? В мой офис? — Офисом она называла комнату на верхнем этаже. Там они организовали свою студию, на стенах развесили обложки журнала и провели немало времени за обсуждением самых спорных вопросов, касавшихся будущего содержания и оформления издания.

— Да, в офис. — Ник улыбнулся в ответ, назвал водителю адрес и, откинувшись на спинку сиденья, стал смотреть в окно.

Наступило тягостное молчание.

— Я не представляю, как нам пробиться, — наконец произнесла Кейт упавшим голосом. — Он просто напугал меня.

— Он знает, что говорит, — возразил Ник. — Поверьте мне, это его работа — знать, как решать эти проблемы, иначе он не смог бы управлять корпорацией. И между прочим, — добавил Ник, — вы ему нравитесь.

Кейт вспыхнула от негодования и отвернулась к окну.

— Ерунда!

— О нет. Я же видел, как он на вас смотрит, — возразил Ник, намеренно подначивая ее, — многие мечтали бы завлечь его. Но вообще-то, хоть он и живет в президентских апартаментах, не так уж он и привлекателен. И с гигиеной у него, по-моему, не все в порядке.

Кейт засмеялась, смутившись.

— Перестаньте болтать чепуху. С чего вы вообще начали этот разговор? Это непрофессионально.

Они оба расхохотались. Теперь они могли доверять друг другу. Ник провел рукой по волосам. Его голос снова стал серьезным.

— Дело не в том, чтобы найти богатых инвесторов, а в том, чтобы как можно скорее задействовать все наши возможности, заставить их работать. Нам стоит лично участвовать во вложениях, я говорю совершенно серьезно.

— Честно говоря, мне страшно подумать, с каким риском это связано. Я бы не хотела, чтобы мой дом описали за долги, — ответила Кейт. — Особенно если учесть, что сейчас случаи неудачного инвестирования под недвижимость участились. Это было бы ужасно.

Она умолкла, задумавшись над их реальными перспективами. Может быть, лучше брать деньги не под свой дом, а под собственность Джонатана, если он согласится. Тогда они смогли бы начать издание и все убедились бы, насколько удачен их замысел.

— Не будем сразу настраиваться на плохое, Кейт, — сказал Ник и, словно прочитав ее мысли, добавил: — А как насчет мужа вашей сестры? Может быть, у него есть средства? Или может, он нам кого-нибудь порекомендует?

— Я не знаю, есть ли у него свободные средства, но о нашем проекте я с Венис уже говорила. Его компания никогда еще не имела дела с такого рода инвестициями, и для них это огромный риск. Они ведь даже не могут оценить степень перспективности журнала.

Ник понимающе кивнул:

— Ясно…

Кейт была очень расстроена.

— Ник, я хочу попробовать все сделать самостоятельно. Наверное, это кажется глупой игрой, но я еще никогда в жизни не начинала свое дело, а ведь это потрясающее чувство, когда ты знаешь, что своими успехами обязан только самому себе.

Для него эти слова не были откровением, он уже давно догадывался, что Кейт стремится к независимости, хочет всего добиться своими силами.

— Я не хочу просить деньги у отца, — добавила она. — И даже если кто-то из его знакомых мог бы предоставить нам средства, мой отец очень сложный человек и с ним трудно иметь дело.

Ник внимательно слушал ее, пытаясь понять, какие у нее отношения с отцом и что она так упорно скрывает.

— Вы не доверяете ему? — осторожно спросил он, боясь задеть ее своим любопытством.

Она покачала головой.

— Не то чтобы не доверяю, — сказала она, — но он непредсказуем в своих намерениях и поступках. Я даже опасаюсь, что он будет против моей затеи. Когда была маленькой, я от него только и слышала: «Кэтрин, ты должна быть лучшей. Ты должна достичь всего, к чему стремишься». — Она произносила эти фразы с насмешливой напыщенностью, имитируя голос отца. — И вот я действительно решила взяться за серьезную работу…

— Но что же тогда ему не понравится? — спросил Ник.

— Не ему, а мне, мне не нравится то, что он, пользуясь своей властью, заставлял меня плакать и чувствовать себя ничтожеством. Он совершенно не думает ни о чувствах, ни о гордости других людей. Для него это пустой звук. За одну минуту он может вогнать кого угодно в глубочайшую депрессию, просто убить только одним своим презрительным или грубым замечанием.

Она вздохнула.

Ник тронул ее за руку.

— Знаете, вы мне казались человеком, который никого не боится…

Кейт вяло улыбнулась.

— Давайте подождем, что скажет Дэвид, и тогда я уже обращусь к отцу, — предложила она. При мысли о неприятном общении с отцом даже перспектива лишиться своего дома уже не казалась ей такой ужасной.

15

— Я способна скупить полмагазина, — смеясь, заметила Камилла, когда они направились к выходу из бутика «Кристиан Лабутен».

— Ты уже это сделала, — ответила Венис, глядя на внушительные сумки с покупками в руках сестры.

— Это же мой день рождения, — оправдывалась Камилла.

Обычно она разоряла свой счет лишь в случае крайней необходимости и не позволяла себе тратить две тысячи фунтов на туфли. Сестры бросили прощальный взгляд на красиво оформленную витрину с драгоценностями и вышли в тишину Белгравии.

— Я зарезервировала столик в «Сан-Лоренцо» на половину второго, — сказала Венис, застегнув пуговицы жакета. — Что будем делать до этого времени? Хочешь, поедем ко мне, выпьем кофе?

Камилла покачала головой:

— Нет, Вен, я не хочу. Я бы осталась с тобой, но Нат будет меня ждать в половине первого — сказал, что приготовил мне сюрприз.

— А он уже подарил тебе что-нибудь на день рождения? — спросила Венис, взяв сестру под руку.

— Еще нет, — ответила Камилла, — я так понимаю, что сюрприз — это и есть подарок.

Ей тридцать. В юности она ужасалась при мысли о том, что когда-нибудь достигнет этого возраста, но сейчас чувствовала, что ничего страшного не произошло, ей даже нравилось быть взрослой. У нее блестящая перспектива войти в парламент; надежда на осуществление своих амбиций окрыляла ее и придавала ей уверенности.

— Уже двенадцать. Может, тебе пора? — Венис взглянула на часы.

Камилла вздохнула:

— Да, надо ехать. Спасибо, что прошлась со мной по магазинам. Я, пожалуй, поеду на такси. Иначе просто свалюсь под грузом этих покупок.

Венис не хотелось отпускать сестру. Хотя они и жили всего в нескольких милях друг от друга, Камилла так много работала, что Венис едва удавалось повидаться с ней пару раз в месяц.

Они обнялись, и Камилла села в машину рядом с водителем. Как только они тронулись с места, она стала думать об обещанном сюрпризе. Что бы это могло быть?

Квартира Камиллы находилась в одном из самых престижных районов Лондона, и всякий, кто заходил к ней в гости, поражался ее интерьеру, который разработала Венис. Камиллу приводили в восторг стилистические изыски сестры, и она полностью доверяла ее вкусу. Венис сама подбирала каждый ковер, каждую штору, заказывала мебель и даже вмешивалась в работу архитектора Тома Баррета, который, впрочем, был не против ее участия.

Камилла и сама обладала талантом дизайнера. Стены в ее апартаментах были белыми, с орнаментом из коллекции Дианы Арбас. Ковры мягкие и пушистые, как мех норки, мебель в японском стиле, красно-коричневого цвета, лампа из розового стекла в форме сердца, а на столике лежали фотоальбомы самых известных мастеров фотографии. Французское окно открывалось на балкон, украшенный терракотовыми горшками с цветами. И только большой стол из орехового дерева все же напоминал, что хозяйка этого помещения не романтическая художница, а суровый адвокат.

Камилла вошла в холл квартиры и тут же увидела Ната Монтегю. Он был в сером кашемировом джемпере, и глаза у него загадочно поблескивали. Камилла обратила внимание на большие дорожные сумки, стоявшие у его ног.

— Ты прибыла на пять минут раньше, — заметил он.

Камилла обняла его за шею и поцеловала.

— Нат, я терпеть не могу ждать, когда речь идет о сюрпризах, — призналась она. — Скажи мне, что это! Оно там? В сумках?

— Нет, сюрприз — это сюрприз, — ответил он, положив руки ей на плечи и поцеловав в губы. Его руки скользнули вниз по ее спине.

Она высвободилась, тихонько хихикая.

— Нат…

Он разочарованно вздохнул. Все, что он хотел сейчас, — это оказаться с ней в огромной постели. Но к сожалению, неумолимая стрелка больших каминных часов свидетельствовала о том, что времени у них нет даже на то, чтобы выпить чашку кофе.

— Скорее надевай пальто и туфли, — таинственно велел он, — мы сейчас же уезжаем.

Камилла выглядела растерянной. Она ожидала совсем иного, и потом, ей не хотелось покидать дом, ведь…

— Кейт скоро должна приехать.

— Я уже предупредил ее, чтобы не приезжала, — возразил Нат все с той же загадочной улыбкой.

Камилла посмотрела на папки и бумаги, разложенные на большом письменном столе, и запаниковала.

— Но мне еще надо поработать…

На лице Ната отразилось нетерпение. Камилла улыбнулась и уступила:

— Хорошо, хорошо, поедем.

Только когда Нат свернул в сторону Хитроу, Камилла начала подозревать, что они едут вовсе не на праздничный ужин по поводу ее дня рождения. Или по крайней мере этот ужин будет не в лондонском ресторане.

— Может, ты мне все-таки скажешь, куда мы направляемся? — спросила она, когда они, выйдя из машины, прошли в здание аэропорта и поспешили к месту регистрации на рейс швейцарской авиакомпании.

Нат вытащил из кармана пиджака два билета.

— С днем рождения, дорогая, — сказал Нат, — мы едем ужинать в Межев.

Камилла похолодела от ужаса, вспомнив о работе, которую она должна была закончить: ведь новое дело будет уже во вторник! Но поневоле пришлось смириться. Боже, такой подарок — ужин в Межеве! Она обожала горнолыжные курорты; в жизни у нее было две страсти — работа и катание с гор. Освальд с детства приучал дочерей к спорту, порой вынуждая их рисковать и не бояться травм, чтобы достичь успеха. Камилла полюбила горные лыжи и, став взрослой, сама каждую зиму отправлялась кататься. Межев был своего рода Парижем для любителей горнолыжного спорта — восхитительная природа, избранное европейское общество, отличные отели без излишней вульгарной роскоши, которую она терпеть не могла.

Она была признательна Нату за такой подарок, хотя и знала давно, что он склонен к широким жестам. Будучи богатым наследником и банкиром, он легко мог себе их позволить, а уж когда речь шла об удовольствиях, и вовсе не скупился. Отдыхали они всегда по-королевски, и не только в Англии, но и за границей. На выходные нередко уезжали в Аргентину, чтобы сыграть в поло, верховой ездой наслаждались в Дубае, а путешествовать по морю предпочитали на яхте у Гренадин. Ко частенько Нат проводил свободные дни не с Камиллой, а с друзьями, поскольку его подруга была слишком занята — готовилась к судебным заседаниям, проходившим по понедельникам.

Она с улыбкой следила за каждым его движением у контрольного столика и думала о том, что поначалу его жажда развлечений кружила ей голову, но потом она начала уставать. Ей не очень нравились и последние его снимки, опубликованные в «Татлер», который объявил его одним из наиболее разнузданных представителей европейской финансовой элиты. Но все же сейчас она готова была позабыть об этом ради приятного вечера.

В Женеву они прибыли в шесть часов вечера. Черный джип уже ожидал их у выхода из аэропорта, чтобы отвезти в деревню, которая находилась совсем близко. Камилла любовалась прекрасными горными пейзажами, соснами и заснеженными вершинами. Улочки Межева были занесены снегом. Камилла с интересом наблюдала за катающимися лыжниками в теплых костюмах и за отдыхающими, сидевшими в маленьких стеклянных кафе, где можно было напиться крепкого кофе и отогреться в уютной обстановке.

Проехав по главной улице, джип свернул на узкую дорогу, которая вела выше, прямо к площадке перед красивым уединенным шале, которое окружала плотная живая изгородь. На ней, словно огромные цветы магнолии, лежал снег, а гирлянды ярких огоньков украшали крытый балкон и веранду.

— Приехали, — сказал Нат, когда шофер вышел и открыл дверцы машины.

— Здесь просто чудесно! — восторженно отозвалась Камилла.

К ним вышла взволнованная женщина в сером фартуке.

— Добрый вечер, добрый вечер, — приветствовала она гостей по-французски.

Нат не обратил на нее никакого внимания, лишь указал на сумки, оставшиеся на сиденье машины.

— Спасибо, — улыбнулась Камилла, посмотрев на Ката, когда они подошли к лесенке.

Сбросив пальто, она оглядела помещение. Оно было украшено с отменным вкусом, точно соответствуя стандартам горнолыжных курортов, которые показывают в голливудских фильмах: мягкие диваны, застеленные пушистыми покрывалами, тяжелые бархатные шторы на окнах, кожаные кресла. В воздухе чувствовался медовый запах восковых свечей, а над пылающим камином тихо тикали старинные часы. В шале была сауна, уже натопленная к их приезду, и комната для отдыха с огромным плазменным экраном. Камилла от восторга не могла произнести ни слова.

— Посмотри, что еще есть, — сказал Нат, проводив ее к двери.

Камилла увидела джакузи.

— Это мы оставим на потом, — бросил Нат.

Камилла почувствовала, что все угрызения совести по поводу оставленной дома работы бесследно улетучились.

— Ты, наверное, хочешь переодеться к ужину? — спросил Нат, указав на лестницу, которая вела на второй этаж. — Буду ждать тебя.

Она кивнула и поднялась наверх, в спальню. Из окна открывался чудесный вид на деревеньку Межев, поблескивавшую огнями в серовато-синем сумеречном свете. Ночные тени уже ложились на белый снег горных склонов. Все это было восхитительно, как в сказке, но что-то беспокоило Камиллу, она чувствовала себя немного тревожно.

«Расслабься, женщина. Наслаждайся, — приказала она себе. — Все прекрасно. Ты что, не можешь позволить себе быть чуточку счастливой?»

Она села на край постели. В последние месяцы Камилла не раз задавала себе вопрос, что же все-таки связывает ее с Натом. Ее, ответственную и сознательную Камиллу Бэлкон, с распутным транжирой Натом Монтегю? И не могла ответить ничего определенного. В ее жизни было два любовника — Джереми Дэвис и Криспен Гамильтон. Оба были адвокатами, деловыми, трудолюбивыми и больше увлеченными карьерой, нежели Камиллой. Когда она встретила Ната, мир словно перевернулся и запылал. Он был прекрасным самцом, открывшим в ней женщину. И она была благодарна ему за это. Он научил ее чувствовать и отдаваться чувствам. И она не могла бы теперь отступиться от всего этого.

Камилла потянула молнию и расстегнула кожаную сумку. Любопытно, что же Нат положил туда для нее? Она осторожно вынула одежду и аккуратно, с детской тщательностью, разложила ее на постели. Два комплекта ее любимого белья — ну какой еще мужчина придумал бы взять их? Горнолыжный костюм, носки, пара кашемировых джемперов, ее лучшее черное платье от Кристиана Диора с открытой спиной, туфли… А это что? Пара крошечных черных трусиков, состоящих только из тонкой полоски пояса и кружевных полосок для бедер. Вот это было что-то новенькое.

Быстро приняв душ, она надела платье и, высушив волосы феном, оставила их распущенными. Обычно она очень умеренно пользовалась косметикой, но на этот раз положила румяна на щеки и подкрасила губы блеском. Взглянув на себя в зеркало, она подумала, не слишком ли официально вырядилась для ужина в шале. Но ведь это ее день рождения. За окном послышался звук отъезжавшей машины. Это уехала хозяйка шале, оставив гостей одних.

— Ну все, больше никого! — крикнул Нат с лестницы.

Она спустилась вниз, и он тут же вручил ей бокал с шампанским. Стол был накрыт на двоих у окна, за которым расстилался потрясающей красоты ландшафт, бокалы поблескивали в свете зажженных свечей.

— Не думала, что ты можешь быть таким романтичным, — сказала Камилла, опустившись на стул. Обычно их свидания редко проходили без посторонних, в самый неподходящий момент вваливалась толпа друзей Ната, и любовная аура разрушалась безвозвратно.

— Спасибо за оценку, — отозвался Нат, отправляясь на кухню, чтобы принести жаркое и овощи.

— Я прямо как официант, — проворчал он, расставив блюда и убрав со лба прядь волос, постоянно падавшую ему на лицо. — Я не хотел, чтобы хозяйка тут суетилась слишком долго, — пояснил он, открывая бутылку охлажденного вина. — Ну, с днем рождения, дорогая!

С минуту они сидели молча.

— Я люблю жаркое, — сказала Камилла, накладывая себе овощей.

— А я люблю тебя, — сказал Нат, глядя на нее сквозь поднятый бокал.

Камилла застыла с вилкой в руке. За полтора года их связи Нат еще ни разу не говорил, что любит ее. Порой он признавался, что она дорога ему, но это бывало тогда, когда он напивался, и Камилла не придавала этим словам никакого значения. В глубине души она ненавидела женскую манеру спрашивать партнера, любит он или нет. Ей казалось, что такие попытки вынудить мужчину признаться в своих чувствах унизительны.

Она глубоко вздохнула.

— Ты любишь меня? — переспросила она, точно боясь, что ослышалась. Ей даже хотелось рассмеяться в ответ, как будто Нат обронил удачную шутку, но слишком серьезное выражение его лица остановило ее.

— Ты меня восхищаешь, — признался он, отложив нож и вилку и пристально глядя ей в глаза. — Моя семья обожает тебя, и мои коллеги, и друзья.

Он подлил себе вина и в волнении крепко сжал бокал.

— Я знаю, что иногда бываю немного сумасшедшим, но это все из-за работы, из-за перенапряжения…

Камилла нервно крутила вилку, не зная, стоит ли говорить что-нибудь или лучше подождать.

— Ты меня успокаиваешь. Ты заставляешь меня образумиться. Мне уже тридцать четыре, я уже не могу позволить себе резвиться как прежде…

Камилла взяла бокал и выпила для храбрости. Что-то подсказывало ей, что постепенно этот разговор клонится в сторону, которая, возможно, была не очень желательна для нее.

— Ты не догадываешься, почему я привез тебя сюда? — продолжил Нат, уставившись на язычок пламени.

— Отдохнуть от суеты? — тихо предположила Камилла, натянуто рассмеявшись.

— Выходи за меня замуж, — вдруг произнес он.

В комнате повисла тревожная тишина. Камилла чувствовала, как у нее все оборвалось внутри. Она привыкла к тому, что всегда находит подходящие аргументы, умело спорит и доказывает свою точку зрения — этого требовала ее профессия, — но сейчас она просто не могла выдавить ни слова. Неожиданный напор Ната поверг ее в оцепенение.

— Замуж за тебя? — переспросила она с улыбкой.

Нат поднялся и подошел к ней. Взяв лежавшую на кресле бархатную коробочку и раскрыв ее, он положил на стол кольцо с огромным розовым бриллиантом, мерцавшим сиреневым светом.

— Нам ведь хорошо вместе, — сказал он.

Камилла посмотрела на него.

Говорит ли он с ней искренне? Правда ли он любит ее? Да и вообще, что такое любовь?

Но Натаниель Монтегю был неплохой партией, завидным женихом.

Но будет ли он хорошим мужем — необузданный, взбалмошный, богатый человек?

Он нравился ее отцу. Но это вовсе не означало, что она тут же должна была ответить ему согласием. Это Серена мечтала об удачном замужестве и завистливом восхищении толпы, а Камиллу интересовало совершенно иное. Сейчас ей было неимоверно тяжело принять какое бы то ни было решение, и ее пальцы судорожно мяли салфетку.

Нат взял ее левую руку и, опустившись на колени, надел кольцо на средний палец.

— Тебе нравится? — мягко спросил он глубоким взволнованным голосом.

Она кивнула. Да, кольцо было прекрасное. Камень приковывал взгляд.

Нат поднялся на ноги и обнял ее, скользнув рукой по спине. Это было призывное прикосновение.

— Скажи «да», — прошептал он ей на ухо.

— Да, — вдруг ответила она, поддавшись прелести момента.

— Ты меня возбуждаешь, — промурлыкал он, проведя губами по ее шее и сталкивая подбородком бретельку платья с плеча.

— Ты надела мой подарок? — прошептал, он, поднимая ее со стула.

Камилла ощутила замешательство, но тут же улыбнулась и прижалась к нему всем телом.

— Честно говоря, нет. — Она наслаждалась его взглядом, полным страсти. — Но если хочешь, надену.

Нат поднял ее на руки и понес наверх. В спальне стоял полумрак, только полная луна тускло светила в окно.

— Надень их, — попросил он, опустив ее на постель.

Он сел в кресло с кремовой кожаной обивкой, стоявшее в углу, и оттуда наблюдал за тем, как раздевалась Камилла. В лунном свете она казалась произведением искусства, совершенной мраморной статуей.

Она сунула ноги в туфли на высоких каблуках и повернулась к нему лицом. Ей нравилась та власть над ним, какую она приобретала в такие мгновения. Благодаря ей она во всей полноте ощущала свою женскую красоту.

Нат медленно поднялся, и Камилла прижалась к нему. По их телам плясали яркие отблески огня. Она легла на ковер, и он стал покрывать поцелуями все ее тело.

— Невероятно! — пробормотал он, опустошенный страстью.

Она подняла руку и стала разглядывала камень, поблескивавший у нее на пальце. Он был великолепен, его игра завораживала.

— Восемь каратов, — кивнул он, указав на кольцо. — Ты знаешь, сколько стоят розовые бриллианты?

— Нет. Но этот просто волшебный.

— Да, и огромный. Пусть он принесет нам год настоящего счастья.

Стало прохладно, и Камилла накрылась кашемировым одеялом, которое стянула с постели.

— Пусть это будет не один год, — сказала Камилла, прижавшись к Нату. — Я еще не сказала тебе, но теперь скажу — в следующем месяце я буду участвовать в выборах как кандидат от тори. Как тебе эта новость? Я думаю, что наберу нужное количество голосов и пройду.

Нат повернул голову и удивленно посмотрел на нее.

— Милая, ты что, с ума сошла? Тебе нечем заняться, кроме этой дурацкой работы в парламенте? — недовольно заговорил он. — Ты что, не знаешь, что они торчат там на заседаниях по восемнадцать часов в день? В этом году ты станешь моей женой, и точка. — Он встал и подошел к креслу. — Я планирую сыграть свадьбу в сентябре, — продолжил он. — Конечно, не очень подходящее время для медового месяца на Карибах, но можно поехать в Южную Америку. Рио, Перу, Аргентина. Или лучше Мексика?

Камилла смотрела на него с недоумением.

— Нат, это очень важно для меня, — возразила она.

— Дорогая, это чушь…

— Чушь? — Она начинала злиться. — Значит, для тебя мои планы просто чушь?

Он улыбнулся:

— Продолжай. Только не одевайся слишком быстро. — Он шагнул к ней, не давая подняться с ковра. — И вообще к черту все это! Поговорим позже. Почему ты не позвонишь домой? Позвони старушке Венис. Она будет в восторге от приятной новости.

Камилла высвободилась из его объятий довольно жестко. Нат отпустил ее, отошел и сел в кресло, открыв бутылку вина и наполнив бокал. Он пил так легко, словно это был лимонад. Камилла посмотрела на розовый бриллиант, и внезапно ее охватило негодование. Но сказать она ничего не успела — рядом с домом раздались громкие автомобильные гудки.

— Что это?.. — Она быстро натянула свитер и брюки.

Нат вскочил с кресла и, посмотрев на часы, спешно накинул халат.

— Проклятие, уже девять!

— Что случилось? — спросила Камилла, когда он выскочил на лестницу.

Нат на ходу крикнул ей:

— Эр, Джиджи, Ричи и еще кто-то. Я сказал им, что мы тут будем праздновать твой день рождения.

— Что? — воскликнула Камилла, не веря своим ушам. — Я никуда не поеду! Только не сегодня! Нат, зачем ты это сделал?

В дверь уже громко стучали.

— Открывайте, открывайте, чем бы вы ни занимались! — вопили пьяные голоса.

— Я их не пущу, — сказала Камилла, чувствуя, что весь романтизм улетучился вместе с появлением подвыпившей компании.

— Господи, Кэмми, включи свет! — крикнул Нат. — Я же говорил тебе, что они приедут. У Джиджи будет вечеринка, я же не мог им отказать! Между прочим, — он улыбнулся, пытаясь обнять ее, — мы и твой день рождения там отметим…

— Ты что, никогда не можешь обойтись без них? — прошипела она, отталкивая его с такой силой, что он отскочил, ударившись об оконное стекло. Сейчас он казался ей смешной пародией на ее мечту. Настоящая полуголая модель из дешевого журнала.

— Почему я должен обходиться без них? — спросил Нат обиженно.

— Потому что у тебя друзья и вечеринки на первом месте. Ни днем, ни ночью нет покоя.

Нат покачал головой и, бросив на нее разочарованный взгляд, направился к двери.

— Все равно я знаю, что ты меня любишь.

Камилла поднялась в спальню, слыша даже наверху, как шумят приятели Ната, уже вошедшие в дом. Она чуть не плакала. Теперь она знала точно: замуж за него она не пойдет ни за что на свете. Она, Камилла Бэлкон, будет заседать в парламенте и никому не позволит пренебрегать ее интересами и переступать через ее амбиции.

16

Кейт с нетерпением глянула на внушительное здание из стекла и бетона, в котором располагалась самая большая в Лондоне бухгалтерская фирма. Ее волнение возрастало с каждой минутой. «Ну подожди, Ник Дуглас!» — пробормотала она, посмотрев на часы. Он опять опаздывал, да еще в такой важный день, когда ее нервы были на пределе. В портфеле у нее лежал ноутбук с подробным бизнес-планом и совместными разработками, а из вместительной сумки торчала пачка журналов. Она чувствовала себя неуютно. Утром ей позвонил Дэвид Голдман и сообщил о единственном их шансе получить стартовые два миллиона. После того как Дэвид отсеял наиболее ненадежных, по его мнению, инвесторов, они договорились, что с двенадцатью оставшимися Кейт и Ник встретятся в полдень и представят свой проект в деталях. Если они не смогут убедить их в успешности будущего дела, их мечте конец. Дэвид не стал бы больше тратить свое время и деньги на продвижение идеи, которая с первых же шагов потерпела крах.

«И наверное, он прав, — думала Кейт, — потому что ни к чему расходовать впустую драгоценные ресурсы».

После утреннего звонка она была сама не своя: победа или поражение? А между тем ей поступали предложения о работе. Например, позвонила редактор из Нью-Йорка и спросила, не хочет ли она занять вакантное место в престижном глянцевом издании. Ну почему, почему она не сказала ей «да»? Кейт грустно улыбнулась. Ее никогда не привлекали слишком легкие пути.

— Простите, простите, простите, — трижды повторил Ник, пролетев сквозь стеклянные двери с такой скоростью, что его расстегнутое пальто карамельно-желтого цвета развевалось за спиной как шлейф. — Какая-то заминка в движении поездов, черт знает что, — проворчал он, пытаясь отдышаться. — Стояли в тоннеле, потом на станции. Бежал как угорелый половину дороги.

Кейт старалась удержаться от язвительных замечаний.

— Может быть, стоило выйти немного пораньше? — сухо предположила она.

Ник ничего не ответил на это и игриво воскликнул:

— О, вы превосходно выглядите сегодня!

Кейт нахмурилась — ее раздражала веселая беспечность партнера. Она годами шла к сегодняшнему моменту, и уж, разумеется, позаботилась о том, чтобы выглядеть респектабельно. Ее длинные золотисто-русые волосы были аккуратно завиты, для выхода она выбрала узкую черную юбку от Майкла Kopca и мятно-зеленый кашемировый джемпер. Макияж, как всегда, был скромный, но элегантный — она пользовалась только румянами и блеском для губ. Она выглядела вполне официально, но не бесцветно.

— Вы их просто убьете наповал, — добавил Ник с улыбкой, взбегая по мраморной лестнице приемной.

В зал заседаний они поднялись молча. Каждый понимал, что сейчас решается их судьба. Кейт и Ник работали без продыху три недели после встречи с Дэвидом. Макет журнала был готов, бизнес-план доведен до совершенства. Продуманы были даже вопросы печати и подробности распространения — все до мелочей. Они решили, что журнал должен продаваться во всех аэропортах, на станциях и в газетных киосках. У них были запланированы и встречи с главными рекламодателями — «Эсте Лаудер», «Шанель», «Армани», так что к лету должен быть готов полноценный номер соответствующей сезонной тематики.

Дверь лифта открылась, и они увидели ожидавшего их Дэвида. Его глаза были слишком серьезны, а губы, обычно встречавшие любые замечания с улыбкой, сурово сжаты.

«Дэвид изготовился к броску», — подумал Ник.

— Все собрались, — сказал Голдман торжественным голосом, провожая Ника и Кейт по коридору к залу заседаний.

— Десять мужчин и две женщины. Обратите особое внимание на реакцию Нигеля Хэммонда, он сидит во главе стола, — предупредил он, понизив голос. — Нигель привык все оспаривать. Будьте предельно осторожны, отвечая на вопросы, но как только мы его уломаем, считайте, что дело сделано.

Прямо перед тяжелой дубовой дверью Дэвид повернулся к ним и взял их за руки.

— Будьте вежливы, отвечайте на все вопросы, как мы договаривались, и положитесь на меня во всем. Удачи.

Он тронул Кейт за плечо.

— Вы великолепны, — прошептал он, открывая дверь.

Зал заседаний оказался огромным. Кейт на секунду почувствовала замешательство, словно она была рыбой, попавшей в гигантский аквариум. В центре находился большой овальный стол, за которым сидели двенадцать человек с сосредоточенными лицами. «Ну же, давайте, произведите на нас впечатление», — словно призывали они. И только Лесли Эбботт, сорокалетняя дама, авторитетный специалист в области маркетинга, встретила их доброжелательно. Кейт решила, что лучше всего будет сосредоточиться на ней.

Дэвид Голдман подошел к концу стола и откашлялся. Один из участников заседания, владелец фирмы, торгующей автомобилями, посмотрел на него снизу вверх.

— Мы все знаем, зачем собрались, — начал Дэвид. — Я хочу представить вам проект, который сулит немалые выгоды и обещает быть очень успешным. Он прекрасно продуман, сформирован и подготовлен, вы сами убедитесь в этом.

У Кейт от волнения кружилась голова. Она поймала взгляд Ника, в котором смешались одобрение и беспокойство, поднялась со своего места и включила ноутбук. На экране появился макет «Сэнда».

— Леди и джентльмены, благодарю вас за то, что вы пришли сюда. Мне потребуется несколько минут, чтобы представить вам проект журнала, посвященного путешествиям и моде, который мы решили назвать «Сэнд».

«Вот это да, — подумал Дэвид, наблюдая за Кейт. — Она и вправду держится молодцом».

— Каковы маркетинговые затраты?

— Этого будет достаточно?

— Кто из рекламодателей готов с вами сотрудничать?

— Вы полагаете, что аудитория, интересующаяся путешествиями, достаточно велика?

Вопросы, вопросы, вопросы. Кейт и Ник старались на каждый отвечать подробно, вежливо и убедительно. Они и сами от себя не ожидали такого запала. Но в результате они смогли представить проект в выгодном свете, если не считать пары неудобных скользких моментов, когда Кейт сбилась.

Тревожно глянув на часы, она обнаружила, что они беседуют всего сорок пять минут, а она уже чувствовала себя выжатой как лимон, в горле пересохло, язык едва шевелился. Ей страстно хотелось выпить стакан вина и прилечь на диван.

— Могу я узнать, Кейт, с чего вы решили, что ваш журнал будет иметь успех и сможет конкурировать на рынке, где сотни изданий выходят при поддержке сильнейших инвесторов и мощных компаний уже не один год?

Нигель Хэммонд глотнул минеральной воды и спокойно посмотрел на нее. В его голосе слышался сарказм, он явно не был уверен в том, что ей стоит доверять.

Ник хотел было ответить, но Кейт опередила его.

— Мистер Хэммонд, — мягко отозвалась она, — вы, вероятно, хотите намекнуть, что существуют куда более надежные, проверенные проекты для вложения ваших средств?

Ник Дуглас беспокойно глянул на Дэвида. Тот побледнел как полотно от ужаса.

— Наш проект — это не просто развлекательный журнал, — продолжала Кейт, — и не посредственное чтиво, которое представлено на рынке в достаточном количестве. Это будет издание высокого класса с превосходным оформлением и фотографиями, с грамотной издательской политикой. Я не стану обманывать вас — да, это риск, издание журнала всегда риск. Но такова особенность этого бизнеса, и любой инвестор это понимает. Издание может стать необычайно популярным, но может и не стать таковым.

Она посмотрела на Нигеля.

— Возможно, вы правы, — ответил он. — Но почему я должен верить, что вам по силам задуманное? Вы, безусловно, очень горячо отстаиваете свои замыслы, но недавно вас уволили с работы, не так ли?

Кейт насторожилась, ей предстояло нелегкое испытание. Это был серьезный вопрос, он мог оказать решающее влияние на весь ход переговоров. Если она начнет оправдываться, то все погубит.

— Да, это так, меня уволили в феврале, — подтвердила она. — Но, мистер Хэммонд, я хотела бы знать, неужели из двенадцати успешных людей, собравшихся здесь, в прошлом никого не увольняли с работы? А если увольняли, то помешало ли это увольнение их дальнейшим достижениям?

Она обвела глазами сидевших за столом и остановилась на улыбавшейся Лесли Эбботт.

Нигель наклонился над своим блокнотом и что-то записал, а затем закрыл его и поднял голову. Его лицо сохраняло невозмутимость.

«Кейт, Кейт! Куда ты несешься?» — спросила она себя, заметив, что пролетает мимо зданий, стоявших вдоль дороги, на огромной скорости. Наконец она притормозила и повернулась к Нику, уже не пряча свои полные слез глаза.

— Простите, — сказала она, — я не сдержалась. Простите, я все погубила. Мне нужно поговорить с отцом. Может быть, он даст денег или позвонит своему другу Филиппу Уэтхорну, у него связи… — Она отвернулась, выпустив руль, и уронила руки на колени.

Ник протянул руку и обнял ее за плечи.

Молодая красивая энергичная женщина рыдала словно неуверенный в себе ребенок.

— Тише, Кейт, успокойтесь, — уговаривал он ее. — Я думаю, все прошло отлично. Я ведь тоже был напорист сверх меры, разве нет? Просто вас знают лучше, чем меня; они слышали о том, что вас уволили, и прицепились к этому. — Он ободряюще пожал ее руку.

— Я не заметила, чтобы кто-нибудь заинтересовался нами, — упавшим голосом ответила она.

Ник пожал плечами.

— Вы выступили превосходно. Если бы я был на их месте, то дал бы денег.

Кейт залилась румянцем и посмотрела на Ника с недоверием.

— Не хотите куда-нибудь зайти выпить?

Она покачала головой.

— Мне надо ехать в Мейфэр; я найду деньги. Ник, я обещаю, — упрямо произнесла она.

Он улыбнулся и, выйдя из машины, подошел к обочине, чтобы остановить такси. Уже стемнело и зажглись фонари. Что-то внутри у него ныло и болело — может, он переживал за Кейт, а может, его разочаровало случившееся. Но он все еще надеялся на успех, хотя и понимал, что нельзя осуждать этих людей. С какой стати они должны доверить им свои деньги, когда им даже не смогли дать минимальные гарантии надежности проекта? Да и вообще, разве можно отыскать человека, который на полгода согласится предоставить немалую сумму под сомнительное начинание?

Галерея Бэлконов находилась в стороне от узкой улочки Маунт-стрит, в тихом и уютном местечке, где ходили только дорого одетые господа, посещавшие элитные салоны и магазины. Она располагалась в красном кирпичном доме с белой крышей и темно-синей дверью. В ее витринах были выставлены шедевры восемнадцатого и девятнадцатого веков, здесь был свой отдельный мир, далекий от шума и суеты Ист-Энда, где отоваривались экстравагантными произведениями живописи сотрудники рекламных агентств и рок-звезды. Галерея Бэлконов была рассчитана на разборчивых и взыскательных покупателей, которые предпочитали традиционные направления современной вычурной подделке и хотели видеть на стенах своих особняков в Белгравии и Кенсингтоне старые картины, выдержавшие испытание временем. Обычно галерею представляли шедевры голландских мастеров, но совсем недавно там появились и полотна конца девятнадцатого и даже двадцатого веков. Когда Кейт подошла к витрине, она увидела одну из воздушных балерин Дега.

Она толкнула дверь, и над ее головой мелодично прозвенел колокольчик. Продавец Марк Робертсон, сидевший за столом в другом конце магазина, подошел к ней, кивнув на пожилую супружескую пару, с которой беседовал Овальд.

Барон поднял голову и приветствовал дочь улыбкой.

— Это моя дочь, — тут же представил он ее покупателям.

Пожилая крашеная блондинка с сумкой от «Келли» и в туфлях от «Феррагамо» сразу узнала Кейт — она видела ее фото на страницах журнала «Класс» — и любезно кивнула.

— Хочешь, ступай наверх, дорогая, я скоро приду, — сказал ей Освальд.

Кейт молча прошла к лестнице и стала подниматься, наблюдая за отцом. «Жаль, что он так редко сюда заходит; он прирожденный торговец, способность обольщать покупателей у него в крови», — подумала она. Он все умел обставить так, чтобы расположить к себе людей; даже в манере представлять свою дочь проявлялись его замашки шоумена.

Здание галереи было длинным и высоким, но узким. Для места, где продаются картины, оно годилось идеально, но вот офис в нем устроить было сложно. В самом центре вытянутой комнаты стоял стол, заваленный газетами и рекламными буклетами. Кейт опустилась в кресло и пролистала альбом с фотографиями скульптурных работ Генри Мура.

Затем она встала, приготовила кофе и снова уселась, потягивая его с наслаждением маленькими глотками. Ей хотелось избавиться от накопившегося напряжения и успокоиться. Прийти к отцу и просить его о помощи ее заставило чувство вины перед Ником. Она включила ноутбук и снова просмотрела макет журнала. Верстка была прекрасная. Ну и чего она так раскисла?

На лестнице послышались шаги отца. Для поездки в город он всегда одевался «по-лондонски», то есть в темно-синий костюм с алой подкладкой, напоминавшей мантию Дракулы. Наверняка после галереи он собирался ехать в один из своих любимых клубов.

— Так чему я обязан удовольствием видеть тебя? — спросил Освальд. — Полагаю, ты чего-то хочешь; это я сразу понял, когда ты позвонила. — Он достал часы и, открыв крышку, посмотрел на циферблат. Потом медленно убрал их обратно в карман. — В семь мне нужно быть на ужине с Уэтхорнами, так что поторопись и приготовь мне чай, пожалуйста.

Кейт включила чайник и подошла к буфету, достав заварочную ложку и чашку.

— Знаешь, я бы хотела, чтобы ты посмотрел вот это, папа. — Она протянула ему ноутбук, стараясь говорить как можно более спокойно.

Освальд просмотрел несколько страниц макета.

— Я уже знаю об этом. Твой друг Дэвид Голдман предлагал некоторым моим знакомым поучаствовать.

Кейт опешила от неожиданной новости. Но такое поведение было типично для ее отца, он любил шокировать. Он следил за ней, где бы она ни была, чем бы ни занималась, он всегда был в курсе ее дел.

— Я думаю, тебе следует поискать работу в Нью-Йорке. — Он указал на чайник, от которого вверх поднимались густые клубы пара.

Кейт мгновенно вскочила и налила полную чашку. Разговор принимал все менее благоприятный оборот.

— Венис рассказала мне обо всем, — пояснил Освальд, заметив ее смятение. — Откровенно говоря, я считаю, что так будет лучше и для тебя, и для семьи. Серена тебе там составит компанию. Хотя бы одна из вас сможет сделать карьеру.

— Папа, я не хочу ехать в Нью-Йорк, — тихо возразила Кейт, — я хочу работать здесь.

— Здесь? — Он снова просмотрел страницы на экране. — Между прочим, Нигель Хэммонд позвонил мне и спросил, что я думаю о твоей затее.

У Кейт перехватило дыхание.

Нигель Хэммонд?

— Ты его знаешь? — спросила она дрожащим голосом.

— У меня много знакомых, Кэтрин, — ответил Освальд посмотрев на нее из-под очков. — Я кое-чего достиг в жизни, и поэтому люди с уважением относятся к моему мнению.

— И что ты ему… ответил?

Освальд отложил ноутбук и глянул на дочь, видимо, испытывая острое удовольствие от сознания своей власти над ней.

— А что я мог ему ответить? Хм… Тебя уволили совсем недавно из журнала. Кто захочет вкладывать деньги в проект неудачника? Я посоветовал ему поговорить с Уильямом Уолтоном. Я думаю, он даст ему исчерпывающую характеристику. Нигель очень дотошен, инвестиции — дело серьезное.

Она смотрела на отца растерянно и укоризненно. Ей казалось, что он совершил возмутительное предательство по отношению к ней.

— Но ты же знал… — пробормотала она, — ты знал, что…

Она не могла продолжать, ей все вдруг стало безразлично, она просто уставилась прямо перед собой невидящим взглядом.

— Ты не хочешь, чтобы я добилась успеха! — вдруг выкрикнула она так громко, что сама не ожидала. — Что такого плохого во мне? За что ты ко мне так относишься? Что, черт возьми, я тебе сделала?

Освальд кисло улыбнулся:

— Разве я не давал тебе двести тысяч фунтов на твое образование? Чем я заслужил твои упреки? Я уже сказал тебе, что считаю целесообразным, чтобы ты уехала. И закончим на этом, я опаздываю на ужин.

Когда Кейт услышала звук отъезжавшего «бентли», ее охватила безудержная ярость. Она, конечно, знала, что у отца скверный характер, что он часто бывает груб и жесток, но предположить, что он станет портить жизнь собственной дочери, она никак не могла. Выйдя из галереи, она отправилась пешком по улицам Лондона, надеясь, что прогулка хоть немного развеет ее дурное настроение, но слезы ручьем бежали по ее щекам. И вдруг она услышала слабый сигнал мобильника. Голубой экран высветил незнакомый номер. Она быстро вытерла слезы и, всхлипнув, ответила:

— Слушаю?

Это был Ник.

— Привет, Ник, — она попыталась говорить бодро, — я только что услышала, что вы звоните. Где вы?

— В баре, и я ужасно пьян. Кейт, вы не поверите! Мы получили эти чертовы деньги!

Она застыла на месте.

— Не может быть! Но как? Нигель Хэммонд говорил с моим отцом, и тот посоветовал ему обратиться к Уолтону. Вот так!

Ник рассмеялся в трубку.

— Я знаю, мне сказал Дэвид. И Хэммонд действительно беседовал с Уолтоном, но остался недоволен им. Он назвал его «полное ничтожество». Ваше увольнение стало нашей гарантией. Понимаете? Это так забавно вышло. Кейт, вы меня слушаете? — не умолкал счастливый голос Ника. — Вы были просто великолепны!

Она вытерла глаза. Ну что ж, это уже победа.

17

— Она будет в восторге, — сказала Камилла, осматривая кенсингтонский дом Венис. Интерьер одного из самых стильных домов лондонского Уэст-Энда был превращен в сад роз. Все стены были украшены шпалерами с розовыми цветами, двери убраны кремовыми атласными шторами, а на потолке укреплены многослойные тюлевые лилии. Везде стояли огромные чаши с ароматной водой под неяркой подсветкой, а в другом конце зала помещалась сцена, усыпанная лепестками роз, где должен был играть джаз-оркестр. Дженни Норрис расхаживала с папкой бумаг в руке и в наушнике от телефона и отдавала последние распоряжения тоном, не терпящим возражений. Около тридцати человек носились от столика к столику с подносами, на которых уже были приготовлены коктейли из розового мартини с корицей и чайные чашки с розовым цветочным узором.

Венис довольно улыбалась. Она не была бы сама собой, если бы не обставила эту вечеринку по высшему классу. На джем-сейшен были приглашены Энди и Пэтти Вонг, а также Элтон Джон. Всем было известно, что Венис Бэлкон каждый август организует самые лучшие летние концерты в Кенсингтонском парке.

С такой серьезной репутацией хозяйке дома никак нельзя было ударить лицом в грязь — ведь это были проводы ее сестры Серены, и они должны стать запоминающимся событием. Конечно, Венис не слишком радовалась, что ее младшая сестра уезжает в Нью-Йорк, да еще в компании с этим Майклом Саркисом, но устроить для нее прощальный вечер в лучших семейных традициях было делом чести.

Камилла взяла одно из приглашений.

— «Прощай, английская роза», — хихикая, прочла она надпись, сделанную золотыми буквами на первой странице. — По-моему, розам еще не время цвести? Может, лучше было бы устроить тюльпановую вечеринку? Тюльпан — цветок удачи, а?

Венис засмеялась. Действительно, тюльпаны напомнили бы всем о прекрасном Амстердаме.

— Так было бы — «Прощай, наш английский тюльпан»? Серене бы это не понравилось.

Обе сестры прошли в спальню Венис, чтобы хоть немного отдохнуть от суеты, царившей в зале, и в тишине выпить бутылку шампанского. В запасе — еще полчаса. Гости приедут после семи, так захотела сама Серена. Венис, несмотря на весь свой организаторский опыт, почему-то на сей раз сильно нервничала и была счастлива, что сестра решила составить ей компанию. Камилла тут же ошарашила ее известием о том, что она порвала с Натом.

Венис открыла бутылку шампанского и предложила сестре.

Камилла покачала головой. Настроение у нее было не праздничное. Два часа назад она пережила крайне неприятное объяснение с Натом. Они встретились в дождь на пристани.

— Почему ты назначила мне встречу здесь, Кэм? — поинтересовался Нат, чувствуя себя неуютно из-за того, что ему пришлось покинуть стены своего теплого комфортного офиса, — он быстро промок. — Мы что, не едем к Венис?

Камилла тяжело вздохнула. Ей предстояло объяснить ему, почему они не поедут к Венис, почему он не поедет туда с ней. А главное, нужно сказать, что свадьбы не будет. Камилла специально выбрала для этого разговора нейтральную территорию и дождливую, холодную погоду, которая не располагала к страстным объятиям и бурным сценам. Дождь каплями катился по ее щекам, но она не сомневалась в правильности своих действий. Трудно сказать ему правду, но решение было принято, она готова к разрыву. По возвращении из Межева она побывала на приеме, который устраивала партия тори, и окончательно убедилась в том, что дорога ведет ее не под венец. Она хотела стать не просто членом парламента, мечтала войти в кабинет министров. Да, она ставила перед собой серьезные цели, наверное, слишком смелые, но чтобы осуществить их, ей нужен был партнер, который бы ее поддерживал, а не перечил во всем; ей требовался муж-политик, а не Нат с его друзьями и кокаиновыми вечеринками, которые бы только бросали тень на ее репутацию. Поворачивать назад она не собиралась.

— Ну развеселись же, — сказала Венис, протянув бокал с шампанским сестре. — Ты все сделала правильно, не раздумывай.

— Точно? — спросила Камилла, почувствовав внезапный укол сомнения. — Вот теперь я осталась одна на празднике.

Камилла подошла к окну и посмотрела на сумрачный парк, затем резко повернулась к Венис.

— Представляешь, Нат сказал папе, что мы решили сыграть свадьбу в сентябре. Он явно поспешил.

— Ох, — вздохнула Венис, — я уверена, что он мечтал всего лишь получить доступ к счетам Бэлконов. Наверное, твой отказ сильно испортил ему настроение?

— Испортил? Да нет, я думаю, это было неожиданно, — заметила Камилла.

— А я уверена, что он разозлился, — продолжала Венис. Ее лицо внезапно помрачнело. — И наверняка он притащится сюда.

— О да, скорее всего, — сказала Камилла, взяв флакон духов с туалетного столика и вдыхая тонкий цветочный аромат. — Он не упустит шанса побыть в центре всеобщего внимания.

Такси остановилось, и как только Кейт открыла дверцу машины, сразу услышала доносившиеся из дома Венис звуки квартета, исполнявшего композицию «Улетим со мной вместе». Она быстро расплатилась с водителем и вышла. Уже стемнело и стало прохладно. Кейт была в отличном настроении, и ей стало еще веселее, когда заиграли одну из песен Синатры. Конечно, она жалела, что Серена покидает Англию, и с ужасом думала о том, что на вечеринке ей снова придется увидеться с отцом, но даже эти неприятности не могли омрачить ее счастье — впереди ее ожидало полное радужных надежд будущее, сбылись ее чаяния. Кейт гордилась собой: у нее будет собственное издательство! Все журналисты, разумеется, начнут скоро писать о нем. Утром они подписали договор аренды офиса на год: помещение было совсем крошечным, но зато находилось в престижном районе, что внушало доверие к новому изданию. И пусть места было маловато и совещания проходили в кабинете Ника, их это не удручало.

— А где же твой компаньон? Я думала, ты будешь не одна, — сказала Венис, выйдя ей навстречу в темно-синем платье от «Ланвин» и взяв ее под руку.

— Я слышала, у тебя новый дружок. — Камилла ласково улыбнулась сестре.

— Даже два, они скоро подъедут, — ответила Кейт, взяв бокал мартини.

— Ты встречаешься сразу с двумя! Это так модно сейчас? — игриво пошутила Венис.

— Да нет же! — возразила Кейт, хлопнув сестру по руке. — Просто один мой деловой партнер, а другой — организатор инвестиций. И нечего тут сплетничать.

— Ну надо же, какая строгость! — лукаво подмигнула ей Камилла.

— «Прощай, наша английская роза», — язвительно произнес Дэвид Голдман, когда Ник передал ему приглашение, отпечатанное на ярко-розовой бумаге. — Что означает вся эта чепуха? — прошипел он в самое ухо Ника, когда они подошли к дверям.

— Давай не будем вести себя так, чтобы нас выгнали еще до начала вечера, — прошептал ему в ответ Ник, любезно улыбнувшись охраннику, который стоял перед входом в дом, где уже толпились репортеры, фотографировавшие гостей. — Кейт, должно быть, и сама не слишком рада здесь присутствовать.

— Ну, я думаю, что такие импозантные мужчины, как мы с тобой, краснеть ее не заставят, — возразил Дэвид серьезно, с удовольствием позируя перед камерами. Потом он с гордым видом прошел к дверям, у которых уже толпились желающих попасть внутрь. — Ничего себе вечеринка, — заметил он.

— Да, мы тут не одни такие привлекательные, — ехидно отозвался Ник.

У дома остановился черный «мерседес», осветив фарами площадку перед дверью.

— Серена, Серена! Посмотрите сюда, дорогая! — закричали фотокоры, засуетившись вокруг загорелой высокой красавицы, элегантной походкой направившейся ко входу. Что бы ни говорили злые языки, в этот вечер Серена выглядела потрясающе: укладка с очаровательными локонами.

Репортеров попросили очистить дорогу и убраться подальше — Серена не хотела, чтобы они присутствовали на вечеринке. Но от нее невозможно было оторвать взгляд, так она была хороша в винтажном норковом манто от Шанель и бледно-розовом платье, которое облегало ее стройную фигуру. Ткань платья была такой тонкой, воздушной, что, казалось, составляла одно целое с кожей Серены.

Когда она ступала по тротуару, в разрезах платья были видны ее длинные, покрытые бронзовым загаром ноги, будившие смелые мечты у большинства любовавшихся ею мужчин. Она прекрасно знала, какое сильное впечатление производит ее красота, и наслаждалась этим эффектом.

У дверей ее встречал агент Конрад Дэвис, который и повел ее в зал. Серена посмотрела на часы. Без четверти девять. Отлично! Все уже собрались. Опираясь на руку Конрада, она направилась через огромный зал, по которому сновали официанты, угощавшие всех желающих розовым мартини, к музыкантам. Она хотела лично поприветствовать звезд Лондона: Стинга и его супругу Труди Стайлер, Элтона Джона и Эллу Макферсон, Джейд Джаггер и Мэттью Уильямсона. Проститься с Сереной пришли почти все знаменитости, находившиеся в этот момент в Лондоне.

— Боже мой, я так рада тебя видеть, дорогая моя. — Серена обняла Венис и поцеловала. — И все это ради меня!

Венис счастливо улыбнулась.

Кейт и Камилла тут же подошли к сестрам. Все четверо обнялись и нежно расцеловались. Не обращая внимания на любопытные взгляды окружающих, дочери Бэлкона болтали и смеялись как беззаботные школьницы.

— Где же Майкл? — спросила Кейт, разочарованная отсутствием друга Серены. — Я даже не познакомилась с ним, а ведь он тебя похищает!

— Вовсе нет, никто меня не похищает! — довольно улыбнулась Серена. — Я просто хочу сменить Лондон на Нью-Йорк. Вот и все. — Она взяла с подноса насаженный на тонкую шпажку бутербродик. — Майкл занят работой в Кейптауне, поэтому сегодня моим кавалером будет Конрад, правда, дорогой? — Она прикоснулась к щеке красивого мужчины средних лет в белом костюме. — Ведь мы расстаемся с ним надолго.

Конрад утвердительно кивнул.

Серена с сочувствием посмотрела на него, потому что это и правда была последняя ночь, которую они проводили вместе, ибо в ближайшем будущем она собиралась его уволить. При переезде в Нью-Йорк необходимость в лондонских агентах отпадала. Но сказать ему об этом сейчас она не решалась — ей не хотелось портить ему настроение.

Серена повернулась к сестрам и спросила:

— Ну а где же наш папочка?

«Без меня вечер не начнется», — подумал Освальд, когда его шофер припарковал «бентли» у тротуара. Он взглянул на часы. Четверть десятого. Ну и хорошо. Уже все прибыли и все обсудили, полюбовались Сереной. Папина дочка всегда умела привлечь к себе внимание, но как же это плохо, что теперь вокруг нее увивается Майкл Саркис! Добро бы был американец, что, впрочем, тоже было Освальду не по душе, но он ливанец! Как могла Серена попасть в его сети?! И что тут праздновать? Правда, дочь наконец избавилась от плебея Тома Арчера, это, конечно, замечательно, но ей стоило бы найти себе достойную пару, кого-нибудь наподобие Джонатана фон Бисмарка, а не Саркиса. Мужа из солидного и хорошего английского рода. Он вытер лоб платком, повернулся к Марии Данте, которая сидела сзади, и нежно коснулся ее руки. «Ночь прекрасна, когда рядом такая восхитительная женщина, — думал он, проходя с ней под руку сквозь толпу журналистов. — Воистину это ночь нашего триумфа!»

— Ну надо же! — прошептала Венис Джонатану.

Тот мгновенно огляделся, ожидая, что увидит неуклюжего увальня-официанта, пролившего стакан мартини или сока на ковер. Но нет, все было в порядке.

— Что? Что еще не так? — недовольно проворчал он.

— Папа приехал, — отозвалась Венис, кивнув в сторону дверей.

— Ты посмотри-ка, он привез с собой Марию Данте, — смеясь, произнес Джонатан, понимая, как поразит присутствующих появление знаменитой оперной дивы. Может быть, не все знали, кто такой Робби Уильямс, но уж точно все знали Марию Данте. На ней было просторное голубое платье, в глубоком вырезе которого покачивалась высокая грудь, а темные, высоко подобранные волосы в полумраке зала отливали синевой.

Освальд и Мария медленно шествовали сквозь толпу, с королевской небрежностью отвечая кивками на приветствия, пока не остановились перед Сереной. Все знали, что Освальд любил ее больше остальных дочерей, он многое прощал ей, но его терпение было на пределе с тех пор, как он узнал, что она собирается в Нью-Йорк. В его глазах этот поступок выглядел предательством.

— Ты делаешь ошибку, уезжая в Нью-Йорк, — прошептал он повелительно, но на Серену сложно было давить, она была слишком избалована.

— Папа, ты ведь не мой агент, правда? — ловко парировала она. — Так что не тебе решать, куда мне ехать.

Освальд заметил, что в зале внимательно наблюдают за ними, и счел за благо не выставлять напоказ семейные разногласия. Он крепко обнял и демонстративно расцеловал дочь.

— Ну что ж, давайте праздновать, — буркнул он, взяв с подноса джин с тоником. — Я люблю Синатру и Серену, так что жду не дождусь, когда заиграют музыканты.

Освальд отошел, чтобы поздороваться с гостями, а Венис взяла за руку Серену.

— И как тебе? — спросила она сестру.

— Что?

— Что ты о ней думаешь? — спросила Венис, указав глазами в сторону Марии.

— Как она одета? — пренебрежительно уточнила Серена. — Ужасно! А эта прическа напоминает мне взрыв на нефтеперерабатывающей станции.

— Не забудь, что ты должна выступить в десять, дорогая, — напомнила Венис. — Мы поставили микрофон на пианино; тебе надо сказать всего несколько слов.

— Это обязательно? — вздохнув, спросила Серена, но на самом деле ей нравилась идея выйти на пьедестал, чтобы еще раз продемонстрировать себя миру. — Хорошо бы, чтобы кто-нибудь составил мне компанию. Речи — это не мой профиль.

Венис занялась гостями, и в этом большую помощь ей оказывала Камилла, потому что со многими была знакома. Но Венис не хотелось оставаться совсем уж в стороне, ведь она все-таки хозяйка этого особняка. Тем более что это была та редкая ситуация, когда на нее не давило присутствие Джонатана и она могла позволить себе развлекаться без него. С тех пор как они съездили к врачу, он стал относиться к ней еще холоднее, еще более безразлично, и часто уходил из дому под предлогом работы, встреч с клиентами и деловых ужинов. Ее муж был трудоголиком, но она догадывалась, что причиной его частых отлучек было нечто иное. Однако никакие ее личные проблемы не должны были испортить вечер Серене, поэтому она просто предпочитала молчать о том, что с утра она снова ездила в клинику к доктору Райз-Джонз и там подтвердились ее наихудшие опасения. У нее не осталось активных яйцеклеток, и поэтому забеременеть естественным путем или через ЭКО было для нее, увы, невозможно. Свое горе она скрыла ото всех, оправдывая плохое настроение головной болью. Годы, прожитые бок о боком с отцом, научили ее простой истине — лучше, чтобы он не видел ее слез. Но решение было принято, оставалось только дождаться окончания вечера, и тогда она наедине с Джонатаном обсудит, как им быть дальше.

— С тобой все в порядке? — спросила Камилла, тронув сестру за плечо. — Ты что-то не очень весело выглядишь…

— Почему? — настороженно отозвалась Венис.

— Не знаю, мне кажется, ты чем-то расстроена, да? Не печалься, Вен, она ведь только собирается познакомиться с Нью-Йорком. Может, скоро вернется, — мягко убеждала ее Камилла.

Венис кивнула. Пусть сестра думает, что ее огорчил отъезд Серены.

— Ничего, я сейчас развеселюсь. Давай-ка пойдем поговорим с Диего Боно, он один из самых интересных дизайнеров, я тебе о нем рассказывала. Его хотят заполучить «Кальвин Кляйн» и «Барберри», но я надеюсь уговорить его поработать со мной, заняться моделированием женской одежды.

— Ты собираешься заниматься женской одеждой? — удивилась Камилла.

— Ну, модельером или кем-нибудь еще, но вообще-то мне всегда хотелось попробовать свои силы в разных областях.

Камиллу поражало, насколько энергичной и деятельной была ее старшая сестра, несмотря на возраст. Ей хотелось расспросить Венис о ее замыслах поподробнее, но их разговор неожиданно был прерван — к ним подошли двое весьма симпатичных мужчин с бокалами шампанского.

— Леди, леди, леди. Выпейте с нами! — предложил один из них.

Появившаяся из-за их спин Кейт, смеясь над растерянностью сестер, успокоила их:

— Не волнуйтесь, это не самозванцы, а мои партнеры — Ник Дуглас и Дэвид Голдман.

Ник тут же обнял Камиллу и Венис за талию и шепотом попросил их рассказать ему обо всех секретах Кейт.

Дэвид склонился к Кейт.

— Как вам праздник? — спросила она, отступив от него на шаг.

— Здесь всегда такой сад? — поинтересовался Дэвид.

— Только во время праздников, дней рождений или других торжественных случаев, — ответила Кейт, взяв с подноса крошечную тарталетку с клубникой.

— Не сомневаюсь, что жить в таком доме огромное удовольствие, — заметил Дэвид с нескрываемой завистью. — Я много слышал о том, что у Джонатана самый красивый особняк в Лондоне. А что, если нам уединиться?

— Вы полагаете, это можно сделать? — спросила Кейт. — Где, на кухне?

— Ну хотя бы перейдем в менее шумное место, — прошептал Дэвид и взял бутылку шампанского со стола. — Выпьем по бокалу в спокойной обстановке.

Он взял Кейт под руку и повел сквозь толпу к выходу из зала. Кейт принадлежала к тому типу женщин, которые ему всегда нравились. Яркая и красивая, она в то же время была очень умна. У нее холеная внешность, блестящие манеры, и связь с ней могла бы стать для него наградой за то, что он достойно прошел свой путь: сын мелкого торговца стал преуспевающим финансистом. Они оказались в темноте сада. Здесь не слышны были смех гостей и звуки музыки, и они осторожно ступили на мокрую от дождя дорожку.

— Куда мы идем? — спросила Кейт, немного нервничая из-за странного поведения своего спутника.

— Выпить шампанского, — сказал Дэвид, хищно улыбнувшись. — Давайте посмотрим, что там.

— Там ничего нет, я вас уверяю, — возразила Кейт, — кроме камней, о которые можно споткнуться. Ну, может, еще лисы и совы. По-моему, нам лучше вернуться…

— Я буду защищать вас от любых нападений, — заявил Дэвид, направляя ее к мраморной скамейке, скрытой за ветвями дерева и едва освещенной фонарем.

Дэвид остановился и откупорил шампанское. Пробка хлопнула, хлынула струя пены, а затем наступила тишина. Было так пусто и неуютно вокруг, что Кейт почувствовала себя неловко рядом с этим человеком. Она была не прочь пофлиртовать с мужчиной, если он не внушал ей неприязни, но никогда не стремилась перейти черту. Невольно отступив назад, когда Дэвид подошел совсем близко, она сложила руки на груди, интуитивно давая ему понять, что еще раз приближаться не следует.

— Холодно? — спросил Дэвид.

«Не то слово, — подумалось ей. — В такую погоду не слишком приятно пить шампанское под открытым небом».

— Вы фантастически хорошо выглядите, — прошептал он, протянув руку и коснувшись ее щеки. Кейт заметила темные волоски, покрывавшие внешнюю сторону его ладони от пальцев до запястья.

— Вы меня смущаете, — ответила она, резко отвернувшись.

«Я веду себя как героини книжек Джейн Остин. Кошмар!» — ругала себя Кейт.

Время, казалось, остановилось. Дэвид осторожно провел пальцем по ее подбородку.

— Что-то не так, Кейт? — спросил он, всматриваясь в ее лицо. — Вы не хотите?

А что, собственно, было не так? Откуда это беспокойство, дискомфорт и болезненная нервозность? Он очень сексуален, у него красивые серые глаза с длинными темными ресницами, прямой нос. Но почему же она сомневается, хочется ли ей коснуться его губ и провести рукой по его темным волосам?

— Кажется, да, Дэвид, простите.

— Почему? Вы ведь любите мужчин?

Кейт удивил этот вопрос.

— Ну вообще да. Но… Дэвид, я очень признательна вам за все, что вы для нас сделали, правда, но я очень прошу вас простить меня…

Дэвид уронил руку, он был подавлен и разочарован.

— Я вас понимаю, — стараясь сохранять чувство юмора, ответил он, — здесь действительно холодно. Нам лучше пойти в дом.

Мария Данте знала, что многие внимательно следят за ней. Но и она с интересом наблюдала кое за кем в зале. Впервые она видела всех дочерей Освальда и убедилась, что они столь же красивы, как на фотографиях в журналах. Но это все, чем они могли гордиться, — молодость и красота. В остальном они были всего лишь девчонки. Тот, кому нравилась Серена Бэлкон, должно быть, имел скрытые гомосексуальные наклонности, ведь у нее — кожа да кости: плоский зад и груди размером с оливки. Фигура мальчишки. А Мария Данте — о, Мария Данте! Женщина в полном смысле этого слова. Она знала, что все мужчины сейчас смотрят на ее пышный бюст, обтянутый шелком дорогого платья, и на прекрасные округлые ягодицы. Блистательная, талантливая, женщина мира — между нею и Сереной Бэлкон пролегала пропасть. «Ну что ж, Освальд немолод и не слишком привлекателен. Страшно подумать, каков он без одежды. Но эта неприятность — не большая плата за приобретение серьезных выгод. Он богат, у него обширные связи. Он принадлежит к старинной аристократической фамилии. И у него чудесное имение. К тому же он ослеплен внезапно вспыхнувшей страстью», — думала Мария.

Она засмеялась, вспомнив, как он смотрел на нее. И кто бы мог вообразить такое? Маленькая бедная девочка из итальянской деревушки станет английской леди…

— Ваше выступление месяц назад стало сенсацией, — сказал Николас Чарлзуорт, протягивая ей бокал шампанского — вам нравятся гастроли в Европе?

— О да, очень! — ответила она, лукаво прищурившись. — Вы собираетесь прийти на мой концерт в Королевский оперный театр в следующем месяце?

— Я был бы счастлив услышать вас снова! — горячо отозвался Николас, не сводя глаз с ее форм. — А как насчет концерта, который планировался в имении Хантсфорд? Наверное, я слишком любопытен, но Освальд сам говорил об этом в клубе. Я могу вам чем-нибудь помочь? — Он улыбнулся, посмотрев ей в глаза.

— Думаю, Освальд прекрасно справится с организацией вечера.

— А каков будет репертуар?

Она внимательно разглядывала его лицо. Почему он задает такие вопросы?

— Я хочу исполнить некоторые произведения моих любимых композиторов, — уклончиво ответила Мария. — Бизе, Дебюсси, Моцарта. И еще что-нибудь из Гершвина. Возможно, я еще добавлю что-то из недавнего моего выступления в «Карнеги-холл».

— А можно ли рассчитывать на приглашение? — заискивающим тоном поинтересовался Николас.

Какие все-таки скучные и жадные эти англичане; им лишь бы получить бесплатное приглашение и сэкономить на развлечениях!

— На приглашение? — Она улыбнулась, покачав головой. — Пожалуй, можно.

Серена посмотрела на часы. Две минуты десятого. Она оправила свое шелковое платье и пошла в другой конец зала, где Венис уже ждала ее у микрофона. Она ничего не готовила заранее, но ей всегда удавались короткие речи, а уж теперь, когда ей предстояло попрощаться с Лондоном, довольно было и двух-трех фраз о том, что она навсегда сохранит привязанность к соотечественникам в своем сердце.

В это мгновение Мария Данте повернулась к оркестру, исполнявшему «Лунный свет» Дебюсси. Она подняла указательный палец и прижала его к губам, остановившись перед микрофоном. Ее грудь вздымалась. Стало тихо. И вдруг полилось ее восхитительное сопрано. Чарлзуорт сразу определил, что звучит Россини, и закрыл глаза, наслаждаясь прекрасным голосом. Пение Марии было совершенным, она безупречно брала высокие ноты, а голос был настолько мощным, что она легко могла бы обойтись и без микрофона. Гости молча внимали ей, потрясенные и зачарованные. Освальд стоял с довольным видом, очевидно, считая себя причастным к успеху своей новой подруги. И только Серена пылала от злости.

— Кейт, Кейт! — шипела она сестре на ухо, видя, что та тоже околдована пением.

Сестра растерянно повернулась к ней.

— Что?

Серена схватила ее за руку и потащила за колонну.

— Что значит «что»? Эта женщина считает, она тут первая и все пришли слушать только ее.

Кейт тихо рассмеялась:

— Серена, но она великая певица. У тебя на вечере поет одна из звезд мировой оперы.

— Ах вот оно что! Великая певица! — кипела Серена, сжимая ее руку. — Она старается задвинуть меня в угол. Я собиралась говорить пять минут. И кто теперь станет слушать меня после этой мисс Толстушки?

Губы Серены дрожали, глаза наполнились слезами. Но даже эти признаки глубокой обиды не произвели на Кейт никакого впечатления. Серена молча отвернулась от сестры.

— Ну, Венис у меня получит!

Кейт осмотрела зал и увидела, что старшая сестра спокойно сидит в кресле и слушает Марию.

— Серена в бешенстве, — прошептала Кейт, наклоняясь к Венис. — Может, лучше прервать выступление?

— И как я это сделаю? — спросила та, в страхе посмотрев на нее. — Я же не могу просто подойти к ней и сказать: «Хватит!»

Видя, что никто не проникся к ней сочувствием, Серена решила взять инициативу в свои руки. Пройдя мимо гостей, она бесцеремонно подошла к Марии Данте и, остановившись от нее в двух шагах, громко воскликнула:

— Восхитительно! — Ее глаза при этом были полны самой откровенной злости.

Освальд, непринужденно облокотившись на стойку, потягивал коктейль, но его безмятежность была прервана внезапной стычкой между любимой дочерью и любовницей. Он немедленно подошел к Серене и, взяв ее за локоть, прошептал:

— Она просто неподражаема, да, дорогая?

— Она мешает мне выступить! — ответила Серена. — Папа, прошу тебя! Сделай что-нибудь!

Освальд улыбнулся. С одной стороны, его радовало, что хотя бы так он заставил Серену почувствовать его власть, но ему не хотелось огорчать Марию и ставить себя в идиотское положение. К тому же ему искренне нравился ее голос и он не понимал, почему он должен лишиться удовольствия прослушать ее до конца.

— Ну пожалуйста, — шептала Серена, — пожалуйста.

Голос Марии достиг той предельной мощи, когда, казалось, заполнил собой все пространство и все сердца. В нем была удивительная проникновенность, как будто она обращалась к каждому из слушателей индивидуально, и в то же время его сила была способна покорить всех сразу. Мария пристально смотрела на Серену и, протягивая вперед руки, продолжала петь, заканчивая арию. Музыка звучала еще полминуты, а затем стало тихо.

Зал взорвался аплодисментами. Музыканты устало вытирали лбы платками, а Мария победоносно улыбалась. Серена стояла как каменная, и только улыбка, обнажавшая ее ослепительно белые ровные зубы, не сходила с ее губ.

— Теперь начинай ты, — прошептала Венис, посмотрев на часы.

— Благодарю вас, благодарю, — произнесла Мария. — А теперь разрешите уступить место хозяйке и настоящей звезде этого вечера Серене Бэлкон.

Но ее слова вызвали ропот недовольства — гости ожидали, что она будет петь еще. И, узнав, что выступление закончено, разочарованно разошлись. Большинство при этом направились к бару.

Серена не ошиблась: всем уже было неинтересно, что она скажет. Она просто задыхалась от ненависти к Марии. Не зная, как успокоиться, она сжала кулак с такой силой, что ногти вонзились в ладонь. И она поклялась себе, что сделает все, чтобы Мария Данте как можно скорее исчезла из жизни ее отца навсегда.

18

«Милан никогда не бывает скучным и неинтересным, даже в середине марта он завораживает и притягивает», — думал Ник Дуглас, созерцая величие его архитектуры. Хотя неделя высокой моды закончилась неделю назад и связанные с ней праздники и яркие шоу уже забылись, этот город всегда оставалось безупречно элегантным и утонченным, Даже на Манхэттене невозможно было увидеть столько шикарно одетых женщин, спешащих за покупками в норковых манто, в коротких полушубках и солнцезащитных очках. Нью-Йорк открывал для большинства талантливых и предприимчивых людей дорогу к успеху и помогал им стать миллиардерами, но Милан был истинным центром мировой индустрии моды, оказывал влияние на всех дизайнеров и на всех редакторов модных изданий. Милан был империей моды: «Армани», «Прада», «Дольче энд Габбана», «Версаче» с сокрушительной рекламой их брэндов и ароматами их духов.

Кейт и Ник сидели в крошечном кафе около огромного кафедрального собора и отмечали победу: удачно сложившееся сотрудничество с фирмой «Беллини», поддержка от «Прада», если руководству придутся по вкусу первые два номера журнала, реклама от «Армани». После дотошной проверки там пришли к выводу, что журнал вполне достоин представлять их продукцию. Речь шла теперь не только о размещении на страницах «Сэнд» рекламы новой линии одежды, но и о том, чтобы печатать в журнале статьи и фотографии о работе этого знаменитого модного дома.

— Неужели мы знакомы всего лишь месяц? Не могу поверить, — заметила Кейт.

После стольких событий, произошедших за две последние недели, у нее слегка закружилась голова от достигнутых успехов. Просматривая свой ежедневник, где значилось обсуждение дальнейшего сотрудничества с домом «Армани», она случайно открыла его на странице начала февраля и прочла там запись: «Встретиться с Ником Дугласом».

— Время летит незаметно, — добавила она, покачав головой.

— Вообще-то мы знакомы почти шесть недель, — поправил ее Ник, заглянув на страницу, — но вы правы, я очень изменился с тех пор, как встретил вас, вырос на целую голову.

Она кокетливо стукнула его кулачком в плечо и взяла несколько миндальных зерен из вазочки.

— Может, пойдем пообедаем? Я проголодалась, — сказала она, глянув на небо в окно кафе. Розоватые облачка плыли над шпилем Дуомо, и это была идиллически прекрасная картина. — Хотя я предпочла бы снять с себя эту надоевшую одежду респектабельной леди, — кивнула она на свой серый деловой костюм.

— Хорошо, давайте, — согласился Ник, положив пятьдесят евро в маленькую папку со счетом, — вернемся сначала в отель.

Они остановились в «Булгари». Отель очень дорогой, но иначе поступить было нельзя — их партнеры должны знать, что имеют дело с людьми, заслуживающими доверия.

— Сколько денег за всю эту чепуху, — ворчал Ник, — и за что — непонятно.

Он был по-своему прав. Отель находился в старом монастырском здании, приемная была отделана черным мрамором и выглядела довольно элегантно. Мрамором отделаны в номерах и ванные комнаты с белоснежными полотенцами и дорогой туалетной бумагой, но больше ничего примечательного там не было.

Поскольку они договорились встретиться в баре в половине седьмого, у Кейт еще было время поплавать в бассейне, отделанном золотой мозаикой. Вернувшись в номер, она впервые с момента приезда в Милан позволила себе просто отдохнуть, полежав в ванне. Затем, завернувшись в теплый пушистый халат, опустилась на постель и закрыла глаза.

Боже, как это было приятно! Никогда еще она не чувствовала такой гордости и уверенности в себе — даже когда ее приняли на работу в журнал «Нью-йоркер», даже когда «Класс» побил рекорд продаж, выйдя на рынок. Теперь все было иначе — у нее будет собственное издательство, своя команда и многое-многое другое, о чем она не могла мечтать раньше. И вдруг ей пришла в голову странная мысль — а чем сейчас занят Ник в своей спальне? Она посмотрела на часы — пора собираться. Но мысль о Нике продолжала волновать ее — принимает ли он душ, или моет руки с мылом, или расчесывает свои темно-русые волосы? И почему вдруг она с таким любопытством стала относиться к его персоне?

Неужели он стал интересовать ее как мужчина? Она встала с постели и подошла к шкафу. Следовало выбрать что-нибудь подходящее для ужина. Она нерешительно взяла бутылочно-зеленое платье от «Миссони» с глубоким асимметричным вырезом, но, примерив его, убедилась, что все в порядке. Платье ее стройнило и прекрасно гармонировало с цветом волос. К нему идеально подошли бежевые туфли от Маноло Бланика на высоких каблуках. Подобрав волосы и закрепив их бриллиантовой заколкой, она закрыла дверь номера и спрятала ключи в сумочку. Кейт Бэлкон готова показаться на публике.

В ресторане «Багутта» было много посетителей. Славился он тосканской кухней и главное — стейками, которые стремились попробовать все гурманы, приезжавшие в Милан.

— Каковы будут пожелания? — спросил Ник, пролистав меню. — Я рискнул заказать розовое шампанское.

— Конечно, шампанское — самое правильное решение, а розовое — тем более, — согласилась Кейт, — и мясо. Я хочу наконец узнать, что это за легендарное блюдо.

Она посмотрела на Ника и удивилась. Впервые он попытался выглядеть празднично, даже расстался с джинсами и свитером. На нем были серые брюки и черный шерстяной джемпер.

— Ну что ж, за нас! — Он поднял бокал.

— И за наш журнал! — добавила она.

В словах Ника была какая-то двусмысленность. Он посмотрел на нее с восхищением.

— Вы рисковали, отказавшись от работы в «Харперс базар», — заметил он.

Кейт смешалась:

— Откуда вы об этом узнали?

— Мне рассказала Серена. Вчера на вечеринке. Она очень расстроилась, что вы не поедете с ней в Нью-Йорк.

Он медленно глотнул шампанского и спросил:

— Почему вы это скрыли от меня?

Кейт обмакнула кусочек хлеба в оливковое масло.

— Я думала, это совсем не важно для вас. А вы считаете, что я совершила ошибку?

— Нет.

Они взглянули друг на друга.

Кейт бросило в жар: так могли смотреть друг на друга только любовники.

— Скажу правду: я бы приняла это предложение, если бы мы не добыли деньги, — призналась она, — но я уже работала и жила в Нью-Йорке и, даже не будучи уверена в нашем успехе, старалась под любым предлогом избежать возвращения туда.

— Почему вы туда уехали?

Она посмотрела на Ника, и вдруг ей страшно захотелось открыть ему свою тайну. Они так много времени уже провели вместе, что ей казалось нечестным скрывать от него такой немаловажный факт своей жизни, как сложные отношения с отцом.

— Я хотела побыть подальше от дома.

Ник ничего не сказал. Он просто продолжал внимательно наблюдать за ней.

— Мой отец… всегда считал меня неудачницей, поэтому, когда у меня появилась возможность расстаться с ним, я ею воспользовалась.

— Но почему он так обращался с вами? — Ник протянул руку и коснулся ее запястья. — Вы должны рассказать мне все — или вечно будете мучиться и винить себя в том, в чем не виноваты.

Она помолчала и затем вздохнула, не зная, стоит ли посвящать его в семейные тайны. Но выпитое шампанское и хорошее настроение, а самое главное — зарождавшаяся обоюдная симпатия, располагали ее к тому, чтобы нарушить привычные правила.

— Вы хотите знать, с чего все началось? Со смерти матери. — Кейт нервно повертела кольцо на среднем пальце. — Моя мама была удивительной женщиной, доброй, красивой, — тихо произнесла она. — Работала моделью в доме «Диор» в шестидесятые годы. Меня она очень любила и старалась сделать все, чтобы мне было хорошо. Представляете, читала мне «Волшебника страны Оз» несколько раз подряд только потому, что мне книга нравилась, хотя она сама терпеть ее не могла. — Кейт печально улыбнулась, не замечая, что Ник не сводит с нее глаз. — Когда мне исполнилось семь, она повезла меня с Камиллой в Лондон на «Оливера». Венис тогда занималась верховой ездой, а Серена была еще маленькой и осталась дома с няней. — Кейт засмеялась, но внезапно ее лицо омрачилось. — Я помню, папа хотел тоже ехать с нами, но он был занят. Он всегда был занят. У него была назначена встреча в Лондоне. Мы посмотрели спектакль и остались на ночь в нашем доме в Челси. Был очень жаркий вечер. Я поливала цветы, а мама отдыхала. — Голос Кейт дрогнул, но Ник не стал перебивать ее и задавать вопросы. — И мама упала прямо там, в саду. Я не знала, что делать. Мне было только семь лет, Ник. — Она посмотрела на него с таким отчаянием, точно умоляла понять ее и простить. — Я не знала, как позвонить отцу. Нашла телефонную книжку и стала звонить по всем его номерам, которые там были, но ни один не отвечал. Тогда я вызвала «скорую» и побежала к соседям, чтобы попросить у них помощи. — Она глотнула вина и вытерла слезы. — Ночью приехал папа. Он вошел и сказал нам, что мама умерла. Это было чудовищно. Он так быстро сообщил это, что я не могла поверить, что все вот так внезапно закончилось, и еще он сказал, что это я виновата… — Она судорожно вздохнула, не в силах продолжать.

Ник разглядел на ее лице румянец, разгоревшийся от неприятных воспоминаний. Ему захотелось встать из-за стола и обнять ее, утешить, заставить позабыть те страшные мгновения.

— Это трагическая история, Кейт, — заговорил он.

— Да. Но я рада, что рассказала ее вам. — Она провела пальцами по щеке. — А теперь я хочу большой-пребольшой кусок мяса.

Ник понимал, что она пытается отстраниться от ранящих ее событий прошлого, в ее шутливом тоне было что-то болезненное.

Кейт засмеялась, сначала тихо, потом громче, затем заговорила о совсем посторонних вещах, и так постепенно они завершили ужин, заметив, что ресторан почти пуст.

— Хотите, возьмем такси и вернемся в отель? — предложил Ник.

Допив шампанское, Кейт ощутила прилив бодрости.

— Может, лучше прогуляемся? Ну хотя бы половину пути? Я терпеть не могу ложиться спать не протрезвев.

— Хорошо. Давайте пойдем пешком.

Они встали из-за стола и спустились вниз, в гардероб. Плащи выдавал элегантный веселый брюнет; он отвешивал комплименты всем дамам, которых обслуживал, причем особое внимание уделял блондинкам.

— Неприемлемое поведение с точки зрения английского истеблишмента, — смеясь, прошептал Ник на ухо Кейт.

Но она в это мгновение смотрела на пару, которая получала свои вещи как раз перед ними. Что-то знакомое было в блондинке, которую ее спутник поглаживал по бедрам. Кейт помедлила, и когда они повернулись, она узнала в мужчине Уильяма Уолтона, а в даме — Николь Валентайн. Лицо Уолтона тут же скисло, и Кейт, не сдержавшись, хмыкнула.

— Кэтрин Бэлкон, добрый вечер… — с усилием выдавил он.

— Уильям, Николь, какое совпадение! Как дела? — громко воскликнула Кейт.

— Прекрасно, — ответил Уолтон, откашлявшись. — Встречались здесь с рекламодателями. К тому же мне нужно было представить им Николь в качестве нового редактора «Класса». Ну и пообедали с ними заодно.

Николь улыбнулась и торжествующе посмотрела на Кейт.

— А вы приехали отдохнуть?

— Вообще-то нет, — отозвалась Кейт. — Мы тут по тому же делу, что и вы. — Чувствуя поддержку со стороны Ника, она совсем расхрабрилась: — Обедали здесь с рекламодателями.

— Да, я слышал, — сказал Уильям, стараясь сохранить улыбку на лице. — Вы получили деньги.

Его губы скривились в откровенную усмешку.

Кейт выдержала его взгляд.

— Да. Инвесторам понравился проект и команда, — подтвердила она, — думаю, у нас все получится. Мы много работаем.

Уолтон явно нервничал, его рука соскользнула с бедра Николь.

— Не пытайтесь переманить кого-либо из ваших бывших коллег, — предупредил он, хищно оскалившись, — это бесполезно.

Кейт прищурилась.

— Ну что вы, я и не собиралась. Рада видеть, что у вас дела идут хорошо, Уильям, да и потом, ваши сотрудники вам преданы. Я надеюсь.

Ник подошел к Кейт и взял под руку.

— До свидания, Уильям, до свидания, Николь, — сказала Кейт. — Счастливых дней в Милане. Похоже, что вы зря времени не теряете.

Она повернулась и пошла к выходу, зная, что они смотрят ей вслед, взбешенные ее словами и презрением.

* * *

— Вы в порядке? — спросил Ник, подавая ей руку, когда они вышли на улицу.

Кейт все еще была погружена в мысли о том, что ей наконец удалось поквитаться с Уолтоном и Николь, но все же настроение ее немного испортилось. Она снова вспомнила, как с ней обошлись эти двое.

— Да, все хорошо.

— Здорово вы их поставили на место, — заметил Ник.

— Да, дала им понять, что рано радуются, — сердито отозвалась она. — Я знаю, что эта дрянь добилась моего увольнения, потому что спала с Уолтоном.

— Разумеется, так, — подтвердил Ник, — но вкус у него, надо сказать, отвратный.

— Ей это только на руку!

— Теперь все в прошлом, ничего не исправить, да и не стоит тратить на них свои силы.

Они шли по улицам, освещенным тусклым светом полной луны. Кейт засунула руки в карманы и постаралась выкинуть из головы былые обиды. Это было нелегко, раздражение все время возвращалось. Наконец они свернули в маленький парк и побрели по дорожке.

— Ой, я промочила ноги! — вскрикнула она, глядя на свои туфли. — Давайте выйдем отсюда поскорее.

Ник наклонился и одним движением подхватил ее на руки.

— Нельзя допустить, чтобы у Кэтрин Бэлкон были мокрые ноги, — заметил он и решительно двинулся вперед.

— Осторожно, а то заработаете грыжу! — Она обняла его за шею.

Что-то проскочило между ними в то мгновение: электрическая искра или заряд — одним словом, то, что называют началом большого взаимного чувства. Сквозь плащ она ощущала тепло его тела, слышала даже биение его сердца. Ей нравился его мужской запах, смешавшийся с легким свежим ароматом одеколона. С ним она могла чувствовать себя спокойно, он мог защитить ее ото всех ее бывших и будущих недоброжелателей, в его руках ей хотелось расслабиться, стать мягче, проще и нежнее. И еще она вдруг поняла, что хотела бы, чтобы этот человек всегда был с ней рядом. В часы работы и в часы отдыха.

Ник повернул голову и посмотрел на нее. Его губы, на которых еще сохранился вкус шампанского, раскрылись в нескольких дюймах от ее щеки.

— Кейт, — тихо произнес он.

Она улыбнулась и поцеловала его, совсем легко и осторожно. Но он наклонил голову и коснулся ее губ. Все случилось так быстро, что у Кейт перехватило дыхание. А как же его подружка? Ник совсем ничего о ней не говорил, но ведь она была у него! Да и к тому же они ведь коллеги. Они деловые партнеры. Это непрофессионально. А она-то считала, что она лучше Уолтона и Николь. Все это неправильно.

— Ник, по-моему, мы далеко зашли…

Она вгляделась в его лицо в темноте.

— Кейт, вы и я…

Она напряглась в ожидании, что он скажет, уже твердо решив, что независимо от его слов от своего не отступит. Необходимо положить конец этому несвоевременно начинавшемуся роману.

— Между прочим, мы партнеры и не можем… нам не следует переходить границу.

Он смотрел ей в глаза в некотором замешательстве, а она разглядывала желтые ирисы на его галстуке.

Казалось, затянувшаяся пауза никогда не будет нарушена.

— Вы, наверное, правы.

Он сказал это так мягко и грустно, что Кейт вздохнула. Сожалела ли она? Возможно. Ей не хотелось терять его. Но ни к чему хорошему эта страсть, так внезапно поразившая их обоих, не привела бы.

— Вокруг еще мокро, — сказал Ник.

— Ничего. — Она встала на ноги.

— Мы пьяны.

— Похоже, так.

Она взяла его под руку, и они направились к выходу из парка.

19

Том Арчер стоял возле кухонного окна, поглядывая в сад и нарезая морковь для рагу. Два месяца назад его дом был отремонтирован, и он перебрался из домика Дороти Уэттон в Костволд. Он старался не вспоминать свою бурную жизнь в Лондоне. Что бы с ним было, если бы он не расстался с Сереной? Вечеринки продолжались бы до бесконечности, каждую ночь он бы незаметно напивался, чтобы не обращать внимания на пустые разговоры гламурных гостей, и так потихоньку спился бы окончательно.

Теперь все изменилось. Он любовался лугами, покрытыми распустившимися нарциссами. Птицы не умолкали в ветвях деревьев, и шум далекой трассы не мешал их пению. Ему было хорошо здесь. Он даже с удовольствием готовил себе обед. Наконец-то у него появились силы и время, чтобы дописать сценарий. А развлечений было достаточно — начинался крикетный сезон и местный клуб уже открыли. Занятия спортом успокаивали и бодрили Тома, разгоняя деревенскую скуку, но вставать рано по утрам он так и не научился и просыпался обычно лишь к одиннадцати.

Его так поглотил приятный повседневный быт, что он перестал следить за временем. Избавившись от назойливых поклонников, охотников за автографами и репортеров, которые постоянно караулили его в городе, он стал самим собой. Ему нравилось общаться с соседями, этими простыми парнями, которых он встречал на автобусной остановке или в булочной. Все знакомые в Лондоне, агенты и журналисты решили, что актер забрался в глушь, на природу, из-за стресса, связанного с Сереной. Но когда он провел там два месяца, стало ясно, что его вполне устраивает такая ситуация.

Нельзя сказать, что он остался в полном одиночестве. Трижды в неделю его навещала Эдна, домработница. «Слава Богу, она не позволяет мне одичать», — говорил он. Однажды он решил пригласить Ника Дугласа — ведь они уже давно не виделись, — тем более что и подружка Ника, Ребекка, настаивала на встрече. Но правильно ли он сделал, пригласив Кейт?

Том отложил нож и задумался. Он питал к Кейт очень странные чувства. Ожидание встречи с ней выбивало его из колеи. Он посмотрел на часы и убедился, что Ник и Ребекка появятся через сорок минут. Да, его всегда тянуло к Кейт. На обедах и ужинах у Освальда они общались с удовольствием. Но с тех пор как он расстался с Сереной, а Кейт приезжала просить его помириться с ней, они так и не виделись. С Сереной отношения были безнадежно разрушены, но терять связь с семьей Бэлкон Том не хотел. Он считал их в некотором смысле своими родственниками.

Том достал из холодильника три бутылки «Дом Периньон» 1983 года. Выйдя на террасу, он почувствовал, что в саду уже слишком тепло, чтобы оставлять на столике тоник и джин. Нужно было еще укрепить как следует тент от солнца. Справившись с тентом, он вернулся на кухню и занялся рагу. Фазан был уже уложен на противень и засыпан зеленью и луком, и Том успевал еще приготовить картошку и грибы. Будь тут Серена, она устроила бы праздник с фейерверками, пригласила бы дизайнера, чтобы придумать экстравагантное оформление сада, и заказала бы не менее пяти ресторанных блюд. А он мог обойтись самым обычным ужином в кругу друзей. И как только он не понимал прежде, что это огромная радость?

Кейт поначалу смутило приглашение Тома, она даже хотела было отказаться, но потом вдруг, сама не зная отчего, пообещала приехать. Теперь, когда смотрела в окно на цветущие луга, приближаясь к дому Арчера, она снова подумала, что зря согласилась. Они были знакомы с Томом пять лет, и она считала его своим другом, но по непонятным причинам в последнее время ей было неловко встречаться с ним. Может быть, сказывалась неприятная история его отношений с Сереной? Да еще этот новый роман ее сестры с Майклом… Знал ли Том о нем?

Беспокоил ее и тот факт, что Том пригласил Ника с подружкой. После миланского приключения в парке и того поцелуя ночью она стала держаться с Ником более отстраненно. Неделя, проведенная с ним бок о бок в офисе, была для нее настоящим испытанием. Один его вид выводил ее из рабочего состояния, и ей стоило неимоверных усилий снова сосредоточиться на делах. Но так все равно было лучше и для нее, и для дела. Не следовало переступать грань деловых отношений — это принесло бы одни неприятности. Больше никаких посиделок в барах, никаких прогулок по ночам и никакого флирта. Запрет был наложен и на вечерние телефонные звонки с целью «обсудить потрясающую новую идею». Наверное, Ребекка уже и без того недовольна их дружбой.

Кейт вырулила с дороги к дому и остановилась перед живой изгородью причудливой формы. К счастью, она так уставала на работе, что ей некогда было сожалеть о несостоявшемся романе. Будучи достаточно самостоятельной и крепко стоявшей на ногах женщиной, Кейт могла заставить себя отказаться от любви мужчины, ценя только его ум, деловые качества и чувство юмора. В конце концов, это благодаря ей завертелось колесо их проекта. Ей вспомнилось, как сестры смеялись над ее недогадливостью и недальновидностью, когда речь шла о мужчинах, Ей часто говорили, что она не замечает очевидного. Но с Ником все было ясно. Нельзя было как-то иначе истолковать его взгляды, его слова, его ухаживания — она знала, что нравится ему.

Кейт выбирала одежду для предстоящего ужина особенно тщательно — ей хотелось выглядеть хорошо, но не провокационно и даже повседневно. Для этого подходили джинсы, красный тонкий свитер и черные закрытые туфли. Красный цвет придавал ей свежести и не смотрелся вызывающе, как на других женщинах. Волосы она собрала в высокий конский хвост, а из украшений надела только бриллиантовые серьги, доставшиеся ей от матери. Она так торопилась, что забыла прихватить с собой бутылку хорошего вина, которое охладила в холодильнике. Пришлось заехать по дороге в магазин и купить пару бутылок бордо.

Ник и Ребекка, судя по всему, уже были на месте. Кейт почувствовала легкий приступ дурноты, подойдя к крыльцу. Неужели она боится? Но тут дверь распахнулась и вышел Том с бокалом в руке.

— Она приехала! — улыбаясь, объявил он. — Лучшая деловая женщина нынешнего года!

Он подошел к Кейт и, вручив бокал с джином, поцеловал ее в щеку, а затем взял за руку и повел на кухню, откуда доносились голоса Ребекки и Ника.

И тогда она увидела ее. Совсем не такую, как ожидала. Это Кейт поняла сразу. Замечала ли Ребекка следы на ковре в квартире Ника, оставленные Кейт, когда она приходила к нему в гости пару раз? Тогда она гадала — красива его подруга или нет? Ник — привлекательный мужчина и, конечно, не обделен женским вниманием, но Кейт и не предполагала, что с ним рядом может оказаться такая женщина! Ребекка была блондинкой с длинными прямыми волосами, обрамлявшими ее идеально правильное овальное лицо; у нее были лучистые зеленые глаза, высокие скулы и большой красивый рот. Да, нельзя было не признать, что она очень хороша собой. Если бы Кейт не знала, кто она, то приняла бы ее за одну из голливудских звезд — так характерно она выглядела со своей осиной талией и совершенными очертаниями груди, выступающей под дорогим жакетом от «Гуччи». Но все же что-то было неестественное в ее чересчур холеном лице.

Кейт повернулась к Нику. Она уже достаточно хорошо изучила его манеры и сразу же догадалась, что под улыбкой он пытается скрыть тревогу.

— Добрый вечер, коллега, — сказал он, легко пожав ее руку, когда она остановилась перед креслом, в котором сидела Ребекка, — вы так долго добирались сюда, что мы уже и не надеялись дождаться.

— Это обычное дело для тех, кто живет в Лондоне, — заступился за нее Том, — теряешь время в пробках. Ну так мы идем в сад? — спросил он. — По-моему, жаль сидеть дома в такую погоду. Я собираюсь предложить вам ужин на свежем воздухе.

Они вышли на просторную террасу, с которой открывался очаровательный вид на окрестные луга. Начинало вечереть, но горячее апрельское солнце еще не остыло и светило ярко. Птицы пели теперь чуть тише, а цветущие вишневые деревья роняли на землю белоснежные лепестки. Где-то вдали начинал сгущаться туман, но около дома было уютно и воздух оставался кристально чистым. Поставив на стол бокал, Кейт повернулась лицом к солнцу. Ей нравилось греться в его мягких лучах после долгой зимы.

— Наконец-то мы познакомились со знаменитой Кейт, — сказала Ребекка, вставая с кресла и подходя к ней. — Странно, не правда ли, что мы с вами никогда прежде не виделись? Вы работали в журналах, я работаю агентом по рекламе, — добавила она с искренним дружелюбием, которое так искусно умеют имитировать люди, профессионально занимающиеся рекламной деятельностью.

— Ничего странного, — с улыбкой возразила Кейт. — Я была редактором журнала, а это работа преимущественно офисная, и я редко показывалась на публике. Но вы, наверное, знаете почти всех сотрудников моего издания?

— О да, — кивнула Ребекка, бесцеремонно взяв Кейт за руки. — Люси, Шерри, Сьюзи — милые девушки. Я очень сожалею, что вас уволили. Это ужасно. Но, может быть, вас утешит новость, что на ваше место назначили все же не постороннего, а вашу бывшую коллегу Николь Валентайн.

— Да, это разумно, — с притворным безразличием ответила Кейт; она уже поняла, что весь вечер ей придется слушать бесконечную болтовню этой женщины, ее рассказы о том, какая она замечательная, как она много работает, как много среди ее знакомых знаменитостей и прочее.

Ник никогда не посвящал Кейт в свои отношения с Ребеккой и никогда не говорил о ней ничего конкретного, но за пять минут Ребекке удалось восполнить этот пробел с лихвой. Кейт сразу узнала о ней столько, сколько не смогла вытянуть из Ника за все время их знакомства. Оказалось, что встретилась Ребекка с Ником в Нью-Йорке, где он работал в издательстве, а она в рекламном агентстве. Потом она приехала в Лондон и открыла здесь свое собственное агентство для сотрудничества с модными журналами, которое, по ее словам, сразу стало известным. Спустя десять месяцев она стала представителем Романа Лифея, Клер и компании, торгующей ювелирными изделиями. Все они обслуживали очень обеспеченных и влиятельных в мире шоу-бизнеса клиентов. Тогда Ребекка переехала в офис на Бонд-стрит, и ее дела пошли еще лучше. Кейт слушала ее молча, думая, как это она еще не рассказала в подробностях, какой у нее дом, обстановка и как они с Ником занимаются любовью.

Том как будто прочитал ее мысли и пришел ей на помощь, поставив на стол вазочку с орешками. Он тихонько остановился за спиной Ребекки и скорчил гримасу, так чтобы это видела только Кейт.

— Конечно, я постараюсь помочь вашему маленькому проекту, — снисходительно продолжала Ребекка, когда Том отошел от нее и направился в дом. — Мы с Ником так близки, его дела — мои дела, и наоборот, — трещала она, поглядывая на Ника, который невозмутимо потягивал джин. — Между прочим, — она глотнула вина и отвела от лица прядь волос, — как вам понравился Милан? — Она понизила голос. — Я не смогла поехать с ним туда, а он так настаивал… Но мне надоел этот город, я все время езжу туда по работе, видеть его уже не могу!

Кейт кивнула:

— Да, вы правы, это может надоесть. Но я не знала, что Ник вас приглашал…

— О да! — улыбаясь, говорила Ребекка, ее огромные зеленые глаза сверкали. — Мы обычно проводим все выходные вместе, но с тех пор как он увлекся вашим проектом, у нас это получается. Поверьте, я знаю, как это важно, постараюсь продвинуть «Сэнд» и помочь вам. Ник никогда меня ни о чем не просит, он такой скрытный, но я-то знаю…

Кейт взяла из вазы орешков и посмотрела на Ребекку, а затем на Ника и Тома. Они весело смеялись над какой-то шуткой. Кейт очень устала, она не ожидала такой экспансивной навязчивости со стороны собеседницы. А ведь ей пора было бы привыкнуть к этому типу женщин, встречающемуся в рекламном бизнесе, — симпатичные, иногда красивые, но всегда глуповатые и тщеславные. И все они любят болтать, не закрывая рта ни на минуту. Кейт поймала взгляд Ника в надежде, что он отзовется на ее молчаливый призыв о спасении.

* * *

Тем не менее ужин удался. Все смеялись, рассказывали анекдоты, пили хорошее вино. Ник и Том были в прекрасном настроении, подкалывали друг друга, ухаживали за дамами и всячески пытались развлечь их. Гагу было превосходным. Кейт впервые узнала, что Том отлично готовит. И не только мясные блюда, но и овощные. В ответ на ее комплименты он признался, что ему часто случалось готовить рождественские блюда.

После ужика похолодало. Солнце зашло, и опустились сумерки. Прихватив напитки, все перебрались в дом и расселись в светлой уютной гостиной с пушистым бежевым ковром на полу. Комната, на вкус Кейт, была обставлена и оформлена идеально: и модно, и без излишней вычурной роскоши. В камине весело потрескивали поленья. Видно было, что Том чувствует себя здесь комфортнее, чем в городских домах в окружении толпы гостей. Удивительно было и то, что на стены хозяин не повесил ни одной своей актерской фотографии; снимков было только два — с друзьями и «семейный», с улыбающейся Сереной на борту яхты.

— Никто не будет против, если я пойду приготовлю гоголь-моголь? — спросил Том, подбросив дров в огонь. — Не бойтесь, привидений в этом доме нет, так что пусть вас не смущает, что полночь уже близко, — добавил он, глянув на полную луну в окне. — К тому же тут светло и тепло и призраки не любят яичные желтки! Итак, что вам добавить в коктейль? — Он задорно посмотрел на Кейт. — Молоко, виски или корицу?

— Меня можно не спрашивать, — ответила Кейт, — я всему предпочитаю мартини.

— Мне что-нибудь покрепче, — сказал Ник.

— Я три года прожила в Нью-Йорке, — объявила Ребекка, — и там меня научили готовить потрясающий коктейль. Я вам помогу, Том!

Кейт и Ник расположились в больших красных креслах у камина, поставив ноги на решетку.

— Не представляю, как бы вы жили в таком доме, как этот, — сказал Ник, оглядев комнату от потолка до пола. — Ах да, простите, — вовремя опомнился он, — я забыл, что у вас тоже есть загородный дом.

— Ну, не совсем, — усмехнулась Кейт, — у меня скорее поместье. Кстати, вы там еще не были. Но, если честно, оно не такое очаровательное, как дом Тома.

— Вы наверняка кокетничаете, — возразил он. — Я уверен, что ваш дом прекрасен, но и тут замечательно. Я хочу спросить — вы надолго останетесь? — Он помолчал и затем добавил: — Вы еще не видели мою спальню и ванную комнату с джакузи.

— Ваша комната… — удивилась Кейт. — Вы спите по ночам один?

— Ну… вообще… — Ник замялся.

— Да, понимаю, наслаждаетесь свободным временем, — весело продолжала Кейт, уже пожалев, что затронула личную тему, но и останавливаться было поздно. — В Милане вы, должно быть, скучали без Ребекки.

Ник выглядел сконфуженным.

— О чем вы говорите?

— Между прочим… — ответила Кейт, тоже смутившись.

Но он смотрел на нее так пристально, что у нее язык присох к нёбу.

— Я хотела… сказать, хорошо, что мы не остановились там в какой-нибудь дыре, — пояснила она, — а сняли нормальные номера в отеле, просторные, светлые и с отличным видом из окна.

Том и Ребекка вернулись в комнату. Том нес большой кувшин с коктейлем.

— Как подают гоголь-моголь — горячим или нет? — спросил он. — По-моему, горячий вкуснее.

Кейт взглянула на Ребекку и тут же поняла, что между ней и Томом что-то произошло, пока они находились на кухне. На Ребекке не было жакета — только топик.

— Давай, Том, выкладывай, — смеясь, велел Ник, не заметив ничего подозрительного, — что ты делаешь в этой глуши?

Том сел на подлокотник кресла Кейт и положил руку на спинку. Кейт нравилось, что теперь он был рядом и охранял ее от Ребекки, которая снова норовила втянуть ее в свою болтовню.

— Мне очень хорошо тут, — признался Том. — Я бы солгал, если бы сказал, что совсем не скучаю, но зато у меня появилось время, чтобы нормально работать. Вы представляете, меня даже пригласили в один институт читать лекции по теории писательского творчества.

— И ваш агент уже об этом знает? — спросила Ребекка таким серьезным тоном, что было очевидно — она не оценила шутки.

— Да, отличный гоголь-моголь получился, — заметил Том, допивая свой бокал. — Я думаю, что мой агент будет не очень рад такой новости. Но мне она по душе. И я не собираюсь возвращаться к прежним занятиям в ближайшее время.

— А ваша актерская карьера? Вы хотите ее бросить? — удивилась Ребекка.

Том посмотрел на Кейт, и его глаза насмешливо блеснули.

— Голливуд подождет, — сказал он. — По крайней мере я не тороплюсь туда сейчас.

Вечер продолжался, разговоры и смех не смолкали. Том даже устроил им экскурсию по дому, развлекая рассказами о привидениях, которые он слышал в деревне на прошлой неделе.

— Кое-кто уверен, что видел призрак однорукого слуги, который жил тут, — сообщил он, провожая гостей в винный подвальчик.

— И вам не страшно здесь одному? — воскликнула Ребекка.

— Да, не очень-то приятно ночевать в одиночестве, — улыбнулась Кейт.

— Не волнуйтесь, — Том взял ее за руку, — я привык. В этом доме слышатся какие-то шорохи только среди винных бочек, а так все спокойно.

Слава Богу, что он расстался с Сереной, подумала Кейт, забравшись в пижаме под одеяло и накрывшись сверху пледом. Тому это пошло на пользу. А вот Ник весь вечер был какой-то тихий. Он, конечно, давно не виделся с другом и, наверное, хотел бы пообщаться с ним. Но был ли Том действительно счастлив, заточив себя в этом деревенском доме? Постоянные вечеринки в Лондоне, шум и спешка утомили его, и, кроме того, она отлично знала, какой деспотический характер у Серены. Все это тяжело выносить такому мягкому человеку, как Том, и ничего удивительного, что он решил забиться в спокойное местечко, подальше ото всех, и просто передохнуть. И ее не касаются его планы на будущее и его образ жизни, она не имеет права в это вмешиваться.

И наверное, хорошо, что она познакомилась с Ребеккой. Теперь у нее не будет повода для глупых фантазий относительно таинственной подруги Ника и надежд на возобновление романтических отношений с ним. Если в течение двух недель после возвращения из Милана она еще думала о своем увлечении, то отныне стало ясно — рассчитывать не на что. Джин с тоником, красное вино и гоголь-моголь подействовали на нее успокаивающе. Кейт клонило в сон. Ей снова вспомнились рассказы о привидениях и странных происшествиях, и невольно захотелось накрыться одеялом с головой, чтобы не слышать шорохов и скрипов, раздающихся по ночам в старых домах.

* * *

А надо сказать, что в костволдском доме было достаточно ночных шумов: поблизости в лесу кричали совы, шелестели деревья за окнами, ветер свистел и завывал над крышей. Но Тому удалось привыкнуть к такому сопровождению и он спал спокойно до утра, просыпаясь редко. Он очень удивился, когда отчетливо скрипнула дверь его спальни. Не будучи суеверным, он все-таки затаился, чувствуя, что в комнате кто-то есть. И этот кто-то подбирался к постели. Чье-то тело прильнуло к нему, скользнув под одеяло.

— Что такое?

На секунду он похолодел от ужаса, но пальчики с изящным маникюром дотронулись до его губ.

— Тсс… — прошептала гостья.

Несмотря на темноту, Том различил облик вошедшей.

— Ребекка, — прошептал он, когда она прижала его к подушке и села рядом, совершенно обнаженная.

— Какого черта, Ребекка?!

— Тсс… — повторила она опять, приложив палец к губам.

Том вспомнил, что произошло на кухне, пока они готовили коктейль. Она сняла жакет и прижалась к нему, ее руки скользили по его голому телу под рубашкой. Он счел это ее капризом, у которого не могло быть никакого продолжения. Но теперь она была рядом с ним в постели, и ее соски почти касались его губ. Поначалу он даже испугался: в лунном свете Ребекка была очень похожа на Серену — такие же длинные светлые волосы, рассыпавшиеся по плечам, такая же тонкая, изящная и требовательная. Она была так хороша… Но нет!

Том покачал головой, словно стараясь отогнать кошмар, и резко отодвинулся.

— Ребекка, что происходит? — прошептал он недовольно. — Перестань! — Три месяца он не спал с женщиной, и смириться с этим, конечно, для него было не просто. — Черт, Ребекка, хватит!

Она замерла и встала с постели. Том молча смотрел, как она идет к двери. Она подобрала свою шелковую рубашку с ковра, которую сбросила, войдя в комнату, и, повернувшись к нему, кокетливо произнесла:

— Как хочешь, Том, как хочешь…

20

Диего Боно лег на спину, ощущая кожей прохладную свежеть простыни. На его лбу серебрились капельки пота. У него было все, чтобы считать себя успешным человеком, — красота, деньги и опыт. Получив наконец доступ в самые высшие круги общества, он смог показать всем, чего он стоит. Нельзя было позволить говорить о себе как о каком-то смазливом испанце, добившемся хорошего положения посредством проституции. Да, он добился всего, но благодаря своим способностям прежде всего. Он взял зажигалку и сигарету с ментолом и закурил. Его партнер подошел к окну и остановился, греясь в ярком солнечном свете.

— Можно, я буду откровенен? — спросил Диего и, не дожидаясь ответа добавил: — Ты самый шикарный любовник на свете.

Джонатан фон Бисмарк оглянулся через плечо.

— Да, — ответил он с самодовольной улыбкой, — я это знаю.

Венис взглянула на наброски Диего Боно, разложенные на столе, и улыбнулась. Потрясающе! Этот молодой дизайнер из Королевского художественного колледжа был дьявольски талантлив — даже ее сумел поразить до глубины души. Его разработки для коллекции женской одежды, которую они планировали совместно выпустить в сентябре, отличались оригинальностью, точностью исполнения, смелостью и отменным вкусом. Хлопковые приталенные жакеты, платья-футляры с красивым вырезом, свитера пастельных тонов. Что ж, это был достойный ответ классического британского дизайна ньюйоркцу Майклу Корсу.

Венис прикрепила рисунки на стене. Ее офис находился на верхнем этаже особняка в Мейфэр. На первых двух располагались розничные магазины, где торговали тканями, посудой, шторами, мягкой мебелью, изделиями ручной работы, привезенными из Франции. На третьем этаже был отдел, который принимал индивидуальные заказы от клиентов. Четвертый этаж арендовала для своей модной студии Венис. Диваны были обиты тканью с изысканным рисунком, в углу стояли серебряные цветочные горшки, дизайн которых разработала сама Венис. Обои, шторы — все было продумано ею. Но одеждой ей еще заниматься не приходилось. Иногда она принимала участие в проектах таких дизайнеров, как Келли Хоуппен и Нина Кэмпбелл, но самостоятельные работы не выставляла. Но с тех пор как она начала сотрудничать с «Вог», ей страстно захотелось попробовать себя на поприще модельера. Она восхищалась Ральфом Лореном и Джаспером Конраном, которые создали грандиозную индустрию стильной повседневной одежды. Они выпускали все: от модных вещей до домашних халатов. Почему бы и ей не попытаться реализовать свои замыслы? Множество женщин-домохозяек со средним и чуть выше среднего уровнем достатка мечтали прикоснуться к тому, что называют «стилем жизни Венис Бэлкон», и она могла бы предоставить им эту возможность. По доступным ценам. Она сидела в просторном кожаном кресле, окруженная творческим хаосом, и рассеянно смотрела то в пол, то на рисунки Диего. Ее мечты должны были сбыться: в мире появится новая империя — «Венис Бэлкон лимитед».

Венис налила себе чашку крепкого кофе, решив, что она весьма усердно работала с утра и теперь может отдохнуть, На всякий случай она заглянула в ежедневник, чтобы убедиться, что на это время у нее не назначено никаких деловых встреч, но на странице была карандашная отметка — «Джек Кидман». Что это значит? Кто это вообще такой? Она нашла телефон помощницы и позвонила ей, чтобы выяснить, что это за клиент.

— Лейла, меня интересует Джек Кидман, напомни мне, пожалуйста, кто он? Через пять минут у меня с ним встреча, а я совсем забыла и хотела отдохнуть часок.

— Это было после проводов Серены, — ответила Лейла. — Он друг кого-то из гостей, наверное.

Венис вспомнила. Аманда Берримэн, пресс-агент, просила ее встретиться с одним из своих друзей, который купил дом в Испании и искал дизайнера. Венис посмотрела на часы. Ну зачем, зачем она согласилась? Ей это совершенно не нужно. У нее и без того полно клиентов во всех странах, все хотели, чтобы их дом был обставлен в стиле Венис Балкон. В мире полно молодых и очень талантливых дизайнеров, надо бы отправить этого Кидмана к кому-нибудь другому.

— Лейла, — позвала она, прижав трубку к уху, — послушай, ты можешь выяснить, не интересует ли Каролину Роудз этот заказ?

— Я боюсь, это невозможно, Венис. Ее сейчас нет на месте, а Джек Кидман уже прибыл. Направить его к вам?

Черт побери этого клиента! Венис посмотрела на себя в зеркало, висевшее над столом. Черт побери эту встречу! Придет жирный, тупой, чванливый бюргер. Все они одинаковы и ничего не смыслят ни в красоте, ни в хорошем вкусе. Дурацкий заказ, который отнимет у нее массу времени.

— Венис Бэлкон?

В комнату вошел красивый высокий мужчина лет сорока пяти, излучавший спокойствие и уверенность в себе.

— Да, это я, — ответила с улыбкой Венис, нервным движением коснувшись верхней застежки блузки. Почему она так разозлилась на него, это было несправедливо! Он совсем не толстый и явно не тупой. Видный мужчина, широкоплечий, с проседью, загорелый и зеленоглазый. Только маленький шрам на переносице чуть портил его лицо. Возможно, это был след какого-нибудь несчастного случая или травмы, полученной во время занятий спортом. Венис допила кофе и почувствовала себя бодрее.

Джек кивнул и подошел к большому окну, за которым находился просторный балкон.

— Симпатичное помещение, — заметил он, — идеальное место для студии.

Он галантно пожал ей руку. Пожатие было крепким, но сдержанным и быстрым. Потом он сел в кресло, положив ногу на ногу.

Венис улыбнулась.

— Что-то не так? — спросил Джек, немного смутившись.

— Вообще-то я дизайнер интерьеров, а не дантист, — пояснила она.

Джек Кидман рассмеялся, оценив шутку.

— Знаю, знаю, — оправдался он, — мне немного неловко, поскольку я не представляю, с чего начать.

— Хорошо, давайте тогда начнем сначала, — предложила она. — Расскажите, что вас ко мне привело. Хотите чаю или кофе?

— Эспрессо, если можно.

Венис подошла к автомату и достала крошечную белую фарфоровую чашечку. Он не ожидал увидеть такую эффектную женщину, естественную блондинку, стройную, элегантно одетую и с хорошо развитым чувством юмора.

— Ну что ж, попробую. Я купил дом в Севилье, — заговорил он. Вместо английского слова «дом» он употребил испанское «finca», означавшее «недвижимость». — Я продал свой бизнес и планирую оставить Лондон. Возможно, я когда-нибудь вернусь. Но дом, который я приобрел, великолепен. Вокруг оливковая роща, есть конюшня и еще несколько построек. Всего около двадцати акров. Сад со сливами и яблонями. — Он выпрямился в кресле, достал из кармана пиджака несколько снимков и положил их на стол перед Венис.

На фотографиях были интерьеры и внешний вид фермы характерной испанской постройки — беленые стены, каменный фундамент, внутренний двор, заросший лавандой. Венис грустно кивнула — работы там, судя по всему, было очень много. И это только на фотографиях, а еще неизвестно, что там на самом деле. Но место превосходное — солнце, свежий воздух, сельская идиллия.

— Неплохой потолок, — заметила она деловито, — и комнаты хорошо освещены, расположены с солнечной стороны.

— Да, именно так, — подтвердил Джек, наклонившись над фотографией так близко, что их волосы соприкоснулись. — Еще там есть чудесная башенка и лестница.

— Действительно чудесные, — согласилась Венис, вежливо отодвинувшись от него.

— Сейчас там работает бригада строителей-испанцев и архитектор, — добавил Джек. — Они пробудут в доме еще несколько недель, но мне уже сейчас хотелось бы заняться интерьером. Мне еще не доводилось отделывать дом заново. — Он помолчал и улыбнулся. — Поэтому я надеюсь, что вы мне что-нибудь посоветуете.

Венис долго не отвечала. Заказ был выгодным, но она понимала, что цена ее услуг может оказаться слишком высока для Джека. Возможно, у него было вполне солидное состояние. Кажется, Аманда говорила ей, что он владел целой медиакомпанией, а значит, его доходы весьма высоки.

Но все же это была настоящая дизайнерская работа, а не заказы на оформление номеров дорогих отелей и ресторанов, от которых ее уже тошнило. В диком испанском поместье сохранилась подлинная красота и нетронутая прелесть южной природы.

Она посмотрела на Джека и увидела, что он улыбается.

— Ну как, вас это интересует?

— Возможно, вполне возможно.

Венис редко пренебрегала возможностью посетить спа-процедуры в Центре восточной косметологии в Найтбридже, но после разговора с Кидманом вдруг почувствовала такую усталость, что решила отложить поездку. Она отпустила шофера и, одевшись, направилась к двери.

Венис любила прогуляться до дома пешком. Так ей лучше думалось. Выйдя из офиса, она пошла по Мейфейер-стрит, мимо казино, мужских клубов и салонов красоты, пока не добралась до Моунт-стрит, где находилась галерея Бэлконов. Хотя Освальд бывал там редко, она не рискнула зайти туда; вообще встречаться с отцом у нее не было ни малейшего желания.

В этот сырой апрельский день Гайд-парк был окутан туманом, но трава уже вовсю зеленела на газонах, цвели крокусы и все лавки заняли отдыхающие, а на дорожках невозможно было протолкнуться из-за молодежи, катающейся на роликах и скейтбордах. Она посмотрела на стайку детей. Одна маленькая девочка со смехом убегала от другой; какой-то малыш отчаянно рыдал из-за того, что няня не купила ему мороженое; дети постарше хвастались друг перед другом игрушками. Ни одна из матерей, сопровождавших своих детей на прогулке, не следила за ними — все они были заняты разговорами с подругами. «Как странно, — думала Венис, — почему они так мало обращают внимания на своих детей? Разве это не самое большое удовольствие на свете — наблюдать, как играет твой ребенок?»

К горлу подступил комок, ей захотелось плакать. У нее было все, о чем можно только мечтать, — богатые клиенты, многообещающие проекты, любимое дело, но в отличие от честолюбивой Камиллы с ее стремлением к успеху Венис занималась всем этим только ради того, чтобы скрасить свое одиночество. Она бы с радостью отдала все это ради счастья гулять в парке со своим ребенком, смотреть, как он играет, и покупать ему мороженое.

Она быстро миновала аллею и свернула в сторону дома. Ее злила собственная слабость. Вот она опять расплакалась из-за Джонатана, из-за того, что он такой холодный и бесчувственный. И даже злилась на Джека Кидмана, что он взволновал ее. Она решила пойти пешком и, увидев детей, еще больше расстроилась. Но дома ее ожидал сюрприз. Когда она поднялась по лестнице в спальню, то увидела Джонатана, лежавшего на постели в халате. Волосы у него были влажные и пахли шампунем.

— Что ты делаешь дома так рано?

— Я мог бы и тебя спросить о том же, — резко ответил муж, не обращая внимания на ее плохое настроение. — Ты что, сегодня не играешь в теннис?

— Сегодня у меня спа-процедуры, — отозвалась Венис, — но я не пошла. — Она положила пиджак на спинку кровати. — А ты так и не ответил, почему ты дома. Что-то случилось?

Впервые она застала его в такое время, и это пробудило у нее уже давно дремавшие подозрения. Может быть, она зря беспокоилась, но все же странно…

— Я что, не могу позволить себе прийти домой пораньше? — рявкнул Джонатан, вскочив с постели и пройдя в гардеробную с полотенцем на шее. Он сбросил с себя халат и стал перебирать костюмы на вешалках. Остановился на розовой рубашке и темно-серого цвета тройке. — Я должен был встретиться с клиентом, но он отказался, если тебе так интересно. — Он встал перед зеркалом, приложив костюм и осмотрев себя с головы до ног. — Можем поехать поужинать. Например в какой-нибудь греческий ресторан.

Венис вздохнула, чувствуя себя усталой и обиженной, но ссориться с мужем не хотела. Она осторожно подошла к нему сзади и уперлась подбородком в его плечо, обвив руками талию и поглаживая его упругий мускулистый живот.

— Я бы предпочла остаться, — прошептала она, — и использовать это время по назначению.

— По назначению? — переспросил Джонатан, высвободившись из ее объятий. — Это как?

— У меня подходящий день для зачатия, — немного смущенно пояснила она. — Дорогой, разве мы не собирались это сделать? Давай же попробуем!

Джонатан отстранил ее руку и уставился на нее ледяным взглядом.

— Я хочу, чтобы ты прекратила планировать секс, как какие-то военные операции. Я не могу заниматься этим по команде.

Венис подавила всколыхнувшуюся ярость.

— Я не понимаю, с чего вдруг ты стал таким романтичным! — воскликнула она, сверкнув глазами. — Время уходит; надеюсь, ты это и сам понимаешь. — Она почувствовала, что сейчас захлебнется слезами, и замолчала.

— Господи, — проворчал Джонатан, отойдя от нее на несколько шагов.

Венис всхлипнула и вдруг решительно повернулась к нему.

— Мы только о ребенке и говорим! — воскликнула она. — Все ждут этого, ты что, не замечаешь? А врач сказал, что у меня близка менопауза, почти не осталось шансов на зачатие — всего лишь три месяца, в крайнем случае четыре! Если мы не будем стараться, то это конец! Нельзя больше тянуть! — Венис заплакала, и слезы ручьем потекли по ее щекам — она не смогла скрыть свой гнев и отчаяние.

— Ах вот в чем причина твоих истерик! — язвительно ответил Джонатан. — Наступающий климакс! Отсюда все слезы и вопли! — Он прошел в другую комнату и взял флакон с туалетной водой. — Значит, ужинать ты не едешь?

Венис стояла к нему спиной, глядя в окно на улицу; теперь она только молча вытирала глаза.

— Очень жаль, — ядовито добавил он, — потому что я собирался обсудить с тобой кое-какие деловые вопросы.

Она повернулась и посмотрела на него заплаканными, красными глазами.

— Мы можем обсудить их дома. Для этого совсем не обязательно ехать в ресторан.

— Ну что ж, в таком случае обсудим дома, — начал он, остановившись перед зеркалом и проверяя, все ли в порядке с костюмом, галстуком и рубашкой. — Как я понимаю, у Венис Бэлкон появилось еще одно выгодное предложение в понедельник после полудня.

— Да, появилось, — ответила Венис, взяв стакан с минеральной водой.

Со времени их свадьбы Джонатан постоянно отслеживал все ее дела. Он был осведомлен обо всех заказах, за которые бралась Венис, но помогал с рекламой ее проектов и вложил два миллиона фунтов в развитие ее бизнеса, на которые она арендовала помещение для своего магазинчика на Фулхэм-роуд. Джонатан был главным совладельцем ее предприятия — ему принадлежало сорок пять процентов акций компании; финансовый директор Джеффри Грэхэм располагал тремя процентами, а Каролина, дизайнер и главный художник, владела только одним.

— Я пришел к выводу, что больше не могу тратить средства на посторонние цели, — заявил Джонатан, пригладив волосы. — Мы собираемся открывать офис в Женеве в конце года, на это потребуются деньги, поэтому, дорогая, я боюсь, что больше мы с тобой не можем оставаться партнерами.

Венис охватила паника. Конечно, муж был не очень приятным деловым партнером, деспотичным и стремящимся все контролировать, но все же благодаря его участию ее предприятие развивалось. Без поддержки Джонатана не смогла бы открыть свое дело. Джеффри был предан ей и готов был сделать все, что угодно, но он не располагал ни средствами, ни влиянием и связями, доступными Джонатану.

— И что я теперь должна делать? Ты мой инвестор и мой партнер, как мне быть дальше?

— У меня много партнеров и много проектов, — смеясь, возразил он, — но ты права: так просто я уйти не могу, поэтому вместо себя я хотел предложить кое-кого другого. Это должен быть человек прагматичный, предусмотрительный и с хорошей деловой хваткой. Я знаю, иногда тебе не нравится то, что советую, но придется смириться.

— Кого ты хочешь предложить? — поинтересовалась Венис, нервно вертя кольцо на пальце.

— Твоего отца, — коротко ответил он.

Поначалу она решила, что он просто издевается над ней. Но нет, судя по всему, он говорил серьезно и находил свое предложение весьма удачным.

— Но каким образом… как ты себе это представляешь? — прошептала она в замешательстве. — Господи, Джонатан! Ты же знаешь, какой он тяжелый человек. Он способен нанести удар в любой момент, от него же можно всего ожидать! Я не могу, слышишь, не могу работать с ним! Ты не имеешь права так подставлять меня!

Джонатан невозмутимо надел на палец бриллиантовое кольцо и чуть заметно улыбнулся.

— Вспомни о моих сорока пяти процентах — и станешь сговорчивее.

21

— Сок, чай или мартини? — спросила Серена у сидевшего рядом с ней на балконе дома Романа Лифея.

— Лучше всего обычной минеральной воды, — ответил он, развалившись в кресле и подставляя лицо солнечным лучам.

С балкона открывался восхитительный вид на Манхэттен и Центральный парк, а дальше, до самого горизонта, — на бескрайние городские кварталы. Невозможно было вообразить себе более комфортного места для обеда, нежели двухэтажный особняк Майкла Саркиса, и более достойной компании, чем Серена Бэлкон.

Роман придирчиво изучал Серену острым взглядом кутюрье. Они не виделись со времени египетского круиза, и она за это время вошла в новую роль фарфоровой голливудской блондинки в узких брючках, обтягивающей маечке и открытых босоножках на высоких каблуках, позволяющих полюбоваться ее педикюром. Это была как будто бы все та же знакомая Серена, утонченная и привлекательная, но что-то в ней неуловимо изменилось. Ее макияж стал ярче, и волосы она немного высветлила. И что было еще заметнее — сильно похудела. От ее и без того узких бедер и маленьких ягодиц почти ничего не осталось. В остальном она выглядела как ухоженная, праздная и вполне довольная собой женщина, каких немало в Нью-Йорке, не утратившая истинно английского шика и безупречного чувства меры. Роман остался доволен.

Молоденькая испанка поставила на столик салат из креветок и два больших бокала ледяной воды со свежевыжатым соком лайма.

— Завтрак очень легкий, — заметила Серена, поправив волосы. — Извини, но я не могу поехать с тобой в ресторан, я должна готовиться к приему, мы приглашены, и мне скоро ехать в «Бердфордз» на маникюр, педикюр и массаж. Я боюсь опоздать, — добавила она.

— Ну, хотя бы платье у тебя теперь есть, — гордо ответил Роман. — В нем ты будешь неотразима.

Серена кивнула. Она не сомневалась, что затмит всех на вечернем приеме в Метрополитен-музее, куда могли попасть только представители избранного общества, известные музыканты, голливудские звезды и топ-модели. Всего восемьсот приглашенных должны были пройти по ковровой дорожке перед восхищенными взорами прессы и публики. Пресс-агент Маффи уже предупредил, что если ей удастся засиять на этом празднике ярче всех, то наутро вся Америка проснется с ее именем на устах и Серена станет знаменита. Это был шанс взлететь на пьедестал. Обычно у таких вечеров всегда была заранее заданная тема. На сей раз ее определили как «Ночь бурлеска» — не простая задача для извилин модельеров. Гостям следовало не быть слишком серьезными, но в то же время не впадать в другую крайность — не выглядеть излишне драматично и наигранно. По духу своему праздник все равно оставался легкомысленным, и нужно было пройти по лезвию ножа, чтобы добиться успеха и не стать посмешищем.

Но Роману можно было доверять в том, что касалось моды, Серена радовалась, что он позаботился о выборе наряда. Длинное шифоновое платье без бретелек было великолепно — воздушное и легкое, с переливами от туманно-серого до угольно-черного. Специально для нее был изготовлен корсет, тонкий и прочный, как металл; он делал ее талию еще тоньше, визуально увеличивая рост. Роман положил немало сил на создание этого шедевра, зная, что, если Серена привлечет внимание, все обязательно поинтересуются, кто сшил для нее это роскошное одеяние. И он наконец сможет соперничать с Каролиной Геррера и Оскаром де ла Рентой, которые одевали американских звезд.

— Расскажи мне о Нью-Йорке, — попросил Роман.

— О, это чудесный город, — проворковала Серена, — я очарована им и его окрестностями. Кстати, у Майкла есть милый домик в Хэмптоне; хочешь туда поехать в следующем месяце?

— Отдых в Хэмптоне? — уточнил Роман. — В духе коренных ньюйоркцев, да? Неужели тебя это привлекает после Лондона?

Серена фыркнула:

— Чепуха! Я удивляюсь, почему раньше не переехала сюда. Чопорные господа в Челси такие старомодные и скучные. А здесь полно замечательных людей, артистов, режиссеров — настоящих режиссеров, а не таких, которые снимают у нас доморощенные фильмы. — Она с грохотом поставила бокал на стол.

Тот факт, что в Нью-Йорке она остро ощущала свое одиночество, Серена пыталась изгнать из своего сознания. Каждый вечер она погружалась в круговерть презентаций, вечеринок, ужинов и праздников, пойти ей всегда было куда, а об остальном она предпочитала не задумываться. Лишь иногда она понимала, что очень скучает по сестрам. Кроме того, Майкл слишком много работал и не мог проводить с ней столько времени, сколько ей хотелось. В Нью-Йорке он владел тремя сотнями отелей, двумя казино и несколькими магазинами. Управление этой империей поглощало все его силы.

Его жизнь была настолько рутинной и однообразной, что Серена приходила в ужас от мысли подчинить свое существование интересам этого человека. Каждый день в семь утра он уезжал по делам и возвращался только к семи вечера. В половине восьмого они вместе ужинали в ресторане одного из его отелей. И только если у него было желание пойти с ней куда-нибудь, он сопровождал ее на вечерний прием или в клуб. И раздражался, если Серена ходила развлекаться без него. И никаких друзей-мужчин. Майкл следил за ее связями и общением. И Серене даже некого было пригласить к себе в гости. Только по выходным летом они отправлялись в Хэмптон, где проводили время на яхте. Но пока что все это она сносила стоически.

— Между прочим, — Серена вытянула ноги и положила на стул, — как ты относишься к тому, чтобы съездить со мной в Лондон?

— Зачем? — удивленно спросил Роман.

— Ну… — протянула Серена, накручивая прядь на палец, — мы несколько недель назад выставили на продажу наш дом; юридически все уже оформлено, осталось только решить вопрос о цене. Знаю, тебя удивляет, что Серена Бэлкон решила расстаться с домом, да? Но ведь я теперь живу здесь, а Том стал деревенским парнем и очень этим доволен.

— Ты считаешь, что это правильное решение? — спросил Роман, потягивая воду. — Так просто обрубить все связи с Лондоном?..

— А что тут такого? — удивилась Серена. — Я теперь живу в Нью-Йорке. Если даже мне приспичит вернуться в Лондон, поселюсь у кого-нибудь из сестер. У Венис большой дом, всегда найдется для меня место. Но вообще-то, — она вздохнула и, надев солнцезащитные очки, посмотрела в небо, — у меня нет ни малейшего желания возвращаться.

Укладка, массаж, маникюр, эпиляция и макияж — все это предстояло пережить Серене в ближайшие часы, чтобы выглядеть Снежной королевой в неподражаемом платье от Романа Лифея. Наконец процедуры были завершены и она ожидала с минуты на минуту появления Майкла. Серена успела надеть белье и туфли и разгуливала по гостиной с бокалом коктейля в руке, пританцовывая под музыку. Апартаменты Майкла были напичканы самыми современными и дорогими предметами — плазменными телевизорами, кофейными столиками от Кристиана Лиагре, мебелью в стиле поп-арт; даже занавески на окнах были изготовлены на заказ и расшиты жемчугом. Все в его доме было шикарно, безупречно и не сопоставимо по цене с обстановкой в ее простеньком доме на Чейн-уолк.

Серена подошла к музыкальному центру и поменяла диск. Джаз больше подходил ей по настроению, чем романтические песни. Выпив полбокала ледяного коктейля, она ощутила прилив бодрости и развеселилась, двигаясь в такт. Дверь в гостиной громко хлопнула. Вернулся Майкл. Бросив на столик журнал, он принялся развязывать галстук.

— Можно, я попрошу тебя остановиться? — улыбнувшись, сказал он, окинув взглядом ее стройное загорелое тело.

— Тогда не жалуйся, что я тебя не провоцирую, — ответила Серена, поцеловав его в шею.

Майкл обнял ее, но она шутливо оттолкнула его и побежала в гардеробную:

— Сейчас не время, мне надо еще одеться, скоро ехать.

Майкл бросился за ней.

— Может, примем душ вместе? — предложил он.

— Нет, нет, нет, — запротестовала Серена. — Сейчас оденусь, и ты увидишь мое платье. Оно потрясающее. Жди!

Майкл пожал плечами и прошел в ванную комнату, сочтя за благо не мешать Серене наряжаться.

Она осторожно натягивала платье, стараясь не повредить тщательно уложенные в пучок волосы. Орландо Пита для большего эффекта украсил их сзади заколкой в виде черной орхидеи. Наконец Серена была готова и, подойдя к зеркалу, придирчиво оглядела себя со всех сторон.

— Николь Кидман умрет от зависти, — с улыбкой прошептала она, прохаживаясь по комнате.

В спальню вошел Майкл с белым махровым полотенцем вокруг бедер; на его лице и плечах поблескивали капельки воды. Но при взгляде на Серену улыбка исчезла с его губ. Она не сомневалась, что это ее ослепительный туалет произвел на него неотразимое впечатление.

— Господи, Серена! — простонал он.

Она несколько раз повернулась перед ним.

— Потрясающе, правда? Это мне Роман подарил!

— Оно ужасно! — совершенно убитым голосом отозвался Майкл.

Сирена мгновенно перестала улыбаться и застыла в недоумении.

— Оно очень красивое! — возразила она.

— Серена, оно просто ужасно! — упрямо повторил Майкл, уронив на пол полотенце. — Ты выглядишь в нем так, точно собралась на похороны! Это же веселый праздник, сними его немедленно!

Холодный и требовательный тон, которым он говорил с ней, подействовал на Серену угнетающе. Никто еще так бесцеремонно не критиковал ее. Даже отец, называвший Кэт толстушкой, а Венис сушеной воблой, не позволял себе подобных высказываний в ее адрес. В семье к ней относились как к Елене Прекрасной в Трое — осуждали легкомыслие, но всегда восхищались ее красотой.

— Ты хочешь сказать, что тебе оно не нравится? Ее губы задрожали от обиды.

Майкл покачал головой.

— Сними его немедленно!

Он поднял полотенце и, завернувшись в него, пошел к зеркалу сушить волосы.

— Пойди надень то красное от «Валентино», которое я тебе купил, — сказал он, не обращая внимания на ее помрачневшее лицо. — И сними эту похоронную заколку, если не хочешь, чтобы все смеялись над тобой.

— Черт тебя подери! — воскликнула Серена, бросившись в ванную.

Она так резко захлопнула за собой дверь, что защемила подол платья и оно порвалось. В полном расстройстве она села на мраморный пол. У нее еще никогда не было повода усомниться в своем совершенстве. Она верила, что сделала все, чтобы покорить публику в этот вечер, что она будет самой красивой женщиной в платье Романа Лифея. Ведь именно так были одеты женщины, чьи фотографии постоянно печатались в «Вэнити фэр».

Она знала, что выглядит превосходно и что не должна слушать Майкла. Ей следовало прийти в себя, перебороть внезапную слабость и отправиться на праздник как есть, ничего не меняя. Но что-то сломалось у нее внутри, словно подсознательное долго подавляемое ощущение одиночества и отверженности вдруг прорвалось наружу и подкосило ее уверенность в себе. Когда она решила завести роман с Майклом, ее веселил и возбуждал привкус опасности, который исходил от него; он хотел, чтобы она подчинялась ему во всем, и она расценивала это как своего рода игру. Ей льстили его комплименты, нравились драгоценности и наряды, которые он ей дарил, восхищали его ревность и стремление контролировать ее жизнь, потому что ей казалось, что это только подтверждает ее власть над ним. А тут внезапно обнаружилось, что все обстояло иначе. Чем больше она сближалась с ним, тем менее свободной становилась. Когда-то она поклялась себе, что никогда не сделается послушным придатком к какому-нибудь мужчине, как то произошло с Венис. Но вот и сама она столкнулась с деспотической стороной мужского характера и была полностью обескуражена. Как же она не замечала этого прежде? И зачем она вообще стала жить с Майклом Саркисом? Если абстрагироваться от той роскоши, которой он окружил ее, и от развлечений, в которые она уходила с головой, так ли уж она счастлива с ним?

— Серена, возьми себя в руки! — прошептала она, разглядывая свое лицо в зеркале. — Ты не должна так опускаться. Если ты не пойдешь на праздник, это расстроит Майкла. И потом, не забывай: ты в Америке, здесь все по-другому. После такой выходки никто не станет принимать тебя всерьез. А платье — не столь уж существенный вопрос, чтобы придавать ему такое значение.

Она вздохнула и сняла платье, бросив его на пол и подумав, как ужасно будет расстроен Роман, когда выяснится, что она пренебрегла его подарком. Но сожаление длилось всего лишь мгновение. Она вытащила из прически орхидею и направилась в спальню, не обращая внимания на наблюдавшего за ней Майкла. Там она надела длинное шелковое алое платье и массивное бриллиантовое колье, которое ей подарил Саркис. Как ни странно, но она тут же почувствовала себя в этом наряде более сексуальной и искушенной женщиной. Единственное, что ее удручало, — это факт, что она вынуждена была подчиниться воле Майкла.

— Вот так гораздо лучше, — сказал Майкл, увидев ее на пороге спальни. — А теперь надо торопиться, в восемь начинается ужин.

Пятая авеню была заполонена автомобилями, но настоящее столпотворение было у фасада Метрополитен-музея на Восемьдесят второй улице. Черные «лимузины» перегораживали все подступы к зданию, каждый из гостей норовил подъехать поближе, чтобы из салона машины сразу же ступить на красную дорожку, которая вела ко входу. Вокруг суетились журналисты, фотографы, телекорреспонденты и сотрудники модных изданий, которых тщетно пытались оттеснить охранники. За минуту до того как выйти из машины, Серена увидела шествующую по дорожке Дженифер Лопес в длинном белом платье. Ее охватила дрожь волнения, когда она услышала, как репортеры выкрикивали имя актрисы и просили ее улыбнуться, в то время как та грациозно поднималась по огромной лестнице в Большой холл, освещенный тысячами горящих свечей.

Как только Серена оказалась внутри здания, тут же взяла с подноса официанта стакан апельсинового сока. Хорошо, что она все-таки уступила требованию Майкла и переоделась: черное платье и правда могло оказаться не совсем уместным в такой атмосфере. Американская супермодель Эмбер Томпсон, известная во всем мире как самая эффектная платиновая блондинка, явилась на праздник в напудренном сиреневом парике и длинном платье с корсетом, который почти обнажал ее покрытую бронзовым загаром грудь, колыхавшуюся при каждом шаге. «Скорее Мэрилин Мэнсон, чем Мэрилин Монро», — насмешливо отметила про себя Серена. Нет, определенно, экстравагантное черное платье не для этого вечера.

— Ты отлично выглядишь, — подбодрил ее Майкл, похлопав по ягодицам.

Серена примирительно улыбнулась ему в ответ. Теперь в блестящем окружении богемной элиты, в этой роскошной обстановке она почти забыла об их недавней ссоре. Все вокруг говорили друг другу комплименты и посылали воздушные поцелуи. Серена взяла Майкла под руку, гордо шествуя в толпе миллиардеров, режиссеров, продюсеров и звезд. Это было странное сборище. Никакого критерия подбора гостей за исключением двух обязательных факторов — денег и славы. Приглашены были не только актеры и бизнесмены, но и редакторы самых влиятельных глянцевых изданий.

Усевшись за стол, Серена продолжала с любопытством разглядывать присутствующих. Некоторые были довольно колоритны — например, звезда хип-хопа Тайлер Сэнг, пришедший с двадцатипятилетней вороноподобной женой Сахарой. Не меньший интерес вызывали Роман Лифей и его друг Патрик, рядом с которыми сидела несколько экстравагантная модель Петула, притащившая своего друга, рок-звезду Захари. Чуть ближе к Майклу заняли свои места легендарный воротила с Уолл-стрит Уоррен Джонсон и его молодая жена Марриса. Роман и Патрик подошли к столу, когда гостям уже раздали меню. На лице Романа при виде Серены не отразилось никаких эмоций — ни обиды, ни недовольства, но эта спокойная холодность говорила о многом. Он ни разу не улыбнулся при взгляде на Серену.

Полчаса Серена болтала с Сахарой, которую находила чудовищно глупой и вульгарной девицей. Эта красотка с Таити собиралась выпускать ювелирные украшения и косметику для детей. Кроме того, Сахара, к ужасу Серены, еще и кормила из своей тарелки сидевшую у нее на коленях собачку.

— Бедняжка Рококо! Он такой голодный! — кудахтала Сахара. — Попей, — приговаривала она, предлагая крохе шампанское.

Серена не выдержала и отвернулась с отвращением, пытаясь поймать взгляд Романа, но он делал вид, что целиком поглощен разговором с Заком и Петулой. Она понимала, что сильно обидела его и нужно извиниться. Встав, она подошла и тронула его за плечо.

— Пожалуйста, не сердись, — прошептала она ему. — У меня случился инцидент в ванной, и я нечаянно порвала подол. Не сердись, мне оно так нравилось!

— Ты порвала платье? — Он едва не задохнулся.

— Я знаю, — понурилась Серена, — это ужасно. Но не совсем порвала, слегка повредила, мне так жаль. Обещаю, что искуплю свою вину.

Роман посмотрел на Майкла, подсевшего к Сахаре и рассказывавшего ей какой-то анекдот.

— Ничего, все бывает, Серена, — наконец прохладно ответил он.

«Господи, ну почему некоторые так чувствительны и обидчивы?» — с сожалением подумала Серена. Ей невыносимо хотелось курить, но где можно курить в музее? Тут же включится пожарная сигнализация. Пробравшись через толпу гостей, она вышла в холл и стала печально созерцать пылавшие в канделябрах свечи.

— Наслаждаетесь одиночеством? — раздался у нее за спиной голос, от которого все перевернулось внутри.

Она узнала его. Это был специфический низкий, с явным оттенком грусти голос Марлены Вербовски, подруги Майкла, которая сопровождала его во время круиза по Нилу. Марлена была красивой высокой женщиной довольно крепкого телосложения, с темно-русыми волосами, но ее лицо предательски свидетельствовало о недавно пережитых страданиях — бессонных ночах и пролитых слезах.

Серена взяла бокал мартини и спросила ее ровным, ничего не выражающим тоном:

— Я решила подышать воздухом. Чем обязана?

— Меня зовут Марлена Вербовски. Помните, мы с вами были на яхте в Египте.

Серена глотнула мартини.

— Да, возможно.

Женщина рассмеялась.

— Мы вместе завтракали, Серена. Неужели вы забыли? Но ведь мы можем считаться друзьями, да?

— Откровенно говоря, я вас помню очень смутно, — холодно возразила Серена, стараясь прекратить неприятный разговор.

— А я вас запомнила, — настырно продолжала Марлена, произнося слова с явно выраженным европейским акцентом. — Вы все такая же, так же одеваетесь, — кивнула она на платье от «Валентино», — любите вечеринки и, разумеется, любите мужчин. Разве можно было забыть такое?

Серене не нравилось, что бывшая любовница Майкла смеет теперь приставать к ней; не нравилось, что она вообще оказалась здесь, на празднике. Она ставила ее в идиотское положение, заставляя ощущать свою вину за содеянное, как будто она и вправду была преступницей, отбив у Марлены любовника.

— Давайте закончим на этом. Прошлое осталось в прошлом. Смиритесь. А теперь, простите, мне надо вернуться за стол.

Марлена указала на нее пальцем и произнесла:

— Прошлое нельзя забыть, когда какая-то сучка приходит и уводит у тебя мужчину из-под носа.

— О, дорогая, — ядовито отозвалась Серена, — кажется, вы очень дурно воспитаны.

Марлена резко выступила вперед, преградив ей дорогу.

— А я и не собиралась обмениваться с тобой любезностями, стерва! — прохрипела она. — Я пришла, чтобы плюнуть тебе в лицо за все, что ты сделала. Ты разрушила мою жизнь. Я прожила с Майклом шесть лет, а ты пришла и все уничтожила за один день.

— За день? — нервно улыбнулась Серена. — По-моему, вы подзабыли, что сами были на яхте и все видели собственными глазами.

— Ты отбила его у меня в Египте и трахалась с ним на Мустике! — выкрикнула она, придвинувшись еще ближе. — Я не такая дура, как ты думаешь. Мы всегда с ним отдыхали вместе, а тут он уехал один. Его пилот сказал мне, что он полетел на Мустик. И ты там была тоже. Он оставил меня, оставил! Чтобы приехать к тебе! — Ее голос сорвался от волнения и ярости.

— Нельзя винить меня за то, что он предпочел меня вам! — холодно ответила Серена. — Он сказал мне, что ваши отношения его не устраивают и он хочет расстаться с вами. Посмотрите правде в глаза — я не отбивала у вас Майкла. Все было честно.

Марлена надрывно расхохоталась.

— Это все, что он сказал? — спросила она, указывая на бриллиантовое колье на шее Серены. — Посмотри на свои бриллианты. Он не сказал тебе, что покупает тебя? А ведь тут есть камень, который был еще пару месяцев назад в моем кольце. Он подарил мне его на Рождество. Советую усвоить две детали насчет Майкла: никогда не верь тому, что он говорит тебе, и постарайся запомнить, что он никогда не тратит деньги попусту. Именно в этом причина его финансового успеха.

Серена оттолкнула ее руку.

— Не говорите ерунду. Эти бриллианты он купил для меня. И хватит устраивать мне сцены ревности, вы просто сумасшедшая. Мне вас даже жалко.

Марлена еще раз пристально посмотрела на бриллианты и вдруг сказала:

— Я знаю каждую грань, каждый луч, каждый перелив этого камня, он был моим любимым украшением. И я дождусь, когда его снимут с твоей шеи. С тобой поступят так же, как ты поступила…

Она замолчала, и Серена увидела, как в ее глазах блеснули слезы.

— Я любила этот камень, но себя я люблю больше. Вот почему я рассталась с Майклом, — добавила она шепотом. — Ты этого камня стоишь. Такая же красивая, холодная и подлая.

— Вы все сказали? — отозвалась Серена, продолжая потягивать мартини. — Бриллианты вам не идут.

Марлена усмехнулась:

— Правда? А по-моему, мне они идут больше, чем тебе. Кто ты такая? Какая-то модель, а по совместительству шлюха! Вы с ним стоите друг друга!

— Ну ладно, довольно. Лучше идите домой и проспитесь.

Серена направилась в сторону зала.

— А ты иди к черту! — крикнула ей вслед Марлена. Резко повернувшись, она задела краем платья свечу.

Ткань мгновенно вспыхнула.

— Вот дерьмо! — вскрикнула Марлена, стараясь погасить пламя. Она споткнулась и упала на колени, но в это время официанты уже успели подбежать к ней и залить пламя двумя стаканами воды. Серена оглянулась и с презрением посмотрела на женщину, сидевшую на полу с растрепанными волосами и в испорченном платье. Ей стало не по себе от этого вида унижения. Но Марлена бросила ей вслед, собравшись с силами:

— Ты станешь следующей!

Серена вернулась за стол. Достаточно ли невозмутимо она выглядела сейчас? Не выдавало ли ее лицо? У нее начинала болеть голова от насыщенного аромата духов в разогретом свечами воздухе. Но к ней подошел фотограф и попросил попозировать, Серена встала и постаралась изобразить улыбку.

— Серена, вы мне не откроете тайну, кто дизайнер вашего платья и колье? — спросил у нее другой корреспондент.

— О, это платье от «Валентино», — отозвалась она равнодушно, ее взгляд растерянно блуждал по лицам гостей.

— А колье?

— Колье, колье… — Она с трудом произносила это слово. Мысли ее путались, она отошла от журналистов в полном замешательстве. Ей не хватало воздуха, голова кружилась, она пробиралась сквозь толпу, не замечая никого вокруг. Неужели он посмел так унизить ее?! Майкл Саркис осмелился оскорбить Серену Бэлкон! Она что — бедная девочка с улицы? Она заметила его, и ее лицо исказилось от гнева. На его пальце поблескивал перстень с большим бриллиантом. Не обращая внимания на то, что Майкл с кем-то беседовал, она подошла к нему и заявила:

— Нам нужно поговорить.

Майкл улыбнулся и невозмутимо глотнул коньяку.

— Вообще-то я сам хотел, чтобы ты кое с кем поговорила, — сказал он, указав на своего собеседника — мужчину средних лет в классическом темном костюме.

Серена не обратила на этот жест никакого внимания — ее мысли были сосредоточены на колье.

— Серена, — настоятельно произнес Майкл, — познакомься с Эдом Чарлзом.

Эти слова мгновенно привели ее в чувство. Эд Чарлз, всемогущий продюсер Бродвея, сколотивший миллионное состояние на постановках мюзиклов, был одной из наиболее влиятельных персон голливудской киноиндустрии. Он обладал талантом Стивена Спилберга и умел продвигать актеров и помогать им делать карьеру. Серена остолбенела, услыхав его имя, ведь оно сулило ей бескрайние возможности и грандиозный успех — при условии, что она сможет произвести на его обладателя должное впечатление.

— Мистер Чарлз, — мягко улыбнувшись, обратилась она к Эду, — я так рада этой встрече. — Она протянула ему руку. Жест открытости и дружелюбия явно ему понравился.

— Очень приятно, — улыбнулся он в ответ, — мы как раз говорили с Майклом о том, что я хотел бы пригласить вас к себе на следующей неделе. У меня есть один проект, который мог бы вас заинтересовать.

Серена удивленно подняла брови.

Ее агент уже сообщил ей, что Чарлз сейчас занят блокбастером. Многие мечтали принять в нем участие. Режиссером был приглашен Грег Дайсон, знаменитый автор клипов для исполнителей хип-хопа. Серена даже порозовела от волнения, мгновенно позабыв о приключении с Марленой.

— Не могу представить, что меня ожидает, — проворковала она, — но уверена, это будет потрясающее предложение.

— Сейчас я не могу рассказать вам подробности, — ответил Чарлз, — все прояснится через неделю. Но думаю, мы с вами договоримся. Пойдемте пить кофе.

Серена повернулась к Майклу, на лице которого блуждала хитрая улыбка.

— Что это ты задумал? — спросила она, уже успокоившись.

Майкл нежно обнял ее за талию и поцеловал в шею.

— Могу только сказать, что это будет мой первый крупный подарок тебе, — прошептал он.

22

Ко времени открытия нового сезона скачек погода установилась отличная. В ясном голубом небе сияло солнце, и газоны на стадионе радовали глаз изумрудной зеленью. По мнению Освальда Бэлкона, даже самые замечательные соревнования всегда проигрывали от воплей зрительской толпы, поэтому сам он предпочитал места подальше от публики. В то утро он находился на ипподроме и давал наставления бывшему жокею, тренировавшему его лошадь.

— Нам нужно добиться лучших результатов, Бродбент, — гудел Освальд, похлопывая по спине Урагана, свою любимую живую игрушку.

Он тронул каблуком дорожку.

— Ты уверен, что Ураган сможет тут бежать? Земля не слишком твердая, как ты думаешь? Я не хочу зря тратить деньги!

Барри Бродбент качал головой и улыбался. Он был профессионалом старой закалки; его лицо, загорелое и обветренное, казалось, хранило на себе отпечаток страстей былого времени, когда вся его жизнь проходила на ипподромах. Поправив коричневую фетровую шляпу, он посмотрел на Освальда и спокойно произнес:

— Вы же знаете, какая бешеная конкуренция сейчас, ваша светлость, но если посмотреть здраво, то рядом с такими лошадьми, как Кулмор и Годолфин, мы может оказаться на высоте; во всяком случае, шанс у нас есть. А почва будет помягче, я уверен. Сегодня, обещаю вам, мы потренируемся как следует.

Освальд недоверчиво фыркнул, наблюдая за молодым жокеем Финбаром О’Коннором. Этот девятнадцатилетний ирландец вряд ли был таким же мастером своего дела, как Барри.

— А что ты думаешь об этом парне? — спросил Освальд. — У молодых горячая кровь; бывает, что и опыт не помогает против нее.

Бродбен пожал плечами:

— Финбар молод, сэр, но это еще не гарантия победы. Хотя помните Уолтера Суинберна? Он был еще подростком, когда выиграл дерби, но это был исключительный случай. А ваш Ураган умница и со всем справится. — Он улыбнулся, потрепав лошадь по шее.

— Ну что же, посмотрим, — задумчиво отозвался Освальд.

* * *

В день заезда Освальд не находил себе места с самого утра. Лошади были единственной по-настоящему важной частью жизни барона. Еще со времен учебы в Кембридже он мечтал выиграть когда-нибудь крупный приз. Но победа никак не давалась ему, что, впрочем, не остудило его пыл, и к пятидесяти годам он был все так же одержим скачками. Однако владел он Ураганом не единолично, а совместно с Николасом Чарлзуортом и Филиппом Уэтхорном. А ему хотелось заполучить все сразу: и славу, и лошадь, — и ни с кем не делиться. И потом, он находил, что двое его партнеров абсолютно ничего не делают ради победы. Они только отстегивают деньги по мере необходимости, тогда как он решает все остальные вопросы.

Идею совместного владения скаковой лошадью Освальд предложил им год назад. Николаса он уломал легко — тот всегда во всех делах был сговорчив, — а вот убедить в целесообразности этого замысла Уэтхорна, от которого и зависела самая крупная сумма вложений при покупке, было сложнее. Наконец он тоже дал «добро». Освальд обратился к агенту по подбору животных для скачек с просьбой подыскать для них самую лучшую лошадь. Тот нашел Урагана, потомка Трипла Гроуна, десятикратного призера. Поначалу Ураган не демонстрировал никаких особых признаков будущего чемпиона, но агент настоятельно рекомендовал нанять для его тренировок Бродбента, которому пришлось оставить дерби десять лет назад, когда у него обнаружили рак простаты. Агент так расхваливал Барри, что Освальд решил рискнуть, и оказался прав: через год Урагана и узнать было нельзя — бывший жокей вымуштровал его по самому высочайшему классу.

Филипп Уэтхорн арендовал ложу — вид оттуда открывался прекрасный. Для гостей перед заездом подали завтрак. Все относились к предстоящему событию довольно спокойно за исключением Освальда — для него это был день, когда решалась судьба его давней мечты, и он уже воображал себя победителем.

— Освальд! — окликнул Филипп Уэтхорн нервно расхаживавшего барона.

В руках у Филиппа был бокал «Моэ», — он собирался выпить вместе с Венис и Джонатаном и рассказать им о том, как возникла вся эта затея со скачками и сколько ушло на нее денег. Освальд с отвращением отмахнулся — неужели эти глупцы не понимают, насколько важно для него победить, сколько сил он потратил на то, чтобы достичь желанной цели?

— Только не говори мне, что будешь и дальше мучить Бродбента, — сказал Филипп, — оставь уже беднягу в покое.

— Надеюсь, мы с ним не просчитались, — проворчал Освальд, все же взяв шампанское. — Может, стоит сходить на площадку, где все владельцы собрались рядом со своими лошадьми? — добавил он, обращаясь скорее к самому себе.

— Если я что-то путаю, поправь меня, — возразил Филипп, помешивая коктейль. — Но разве не ты говорил, какой чудесный парень этот Барри? У него ведь была такая внушительная репутация, пока он не заболел. Разве он не добился успехов, тренируя Урагана? Я думал, что мы ему достаточно платим. Не знаю, как тебе, а мне просто не терпится посмотреть на нашу лошадь в этом заезде.

Освальд не сомневался в способностях Бродбента. С тех пор как он стал заниматься с Ураганом, тот победил на скачках среди лошадей его возрастной группы дважды, но теперь, в окружении серьезных конкурентов, завоевать достойное место будет не так-то легко. Освальд нетерпеливо обвел глазами собравшихся и остановился на Елизавете, свояченице Филиппа, одетой броско и вызывающе. Говорить с ней об Урагане было невозможно. Еще меньше ему хотелось тратить силы на бесполезную светскую болтовню с какой-то шишкой из японской компании по производству электроники. Этого гостя и его жену Освальд пригласил исключительно по просьбе Филиппа. «Проклятые япошки, — злился Освальд, — приехали посмотреть на то, в чем совершенно не смыслят».

Освальд вышел из ложи и увидел, что дочь и зять рассматривают дорожки ипподрома. Венис выглядела отлично, на ней было длинное ажурное платье и изящные туфли. При виде отца она невольно вздрогнула.

— Добрый день, папа, а я думала, Мария тоже будет с нами. — Венис пыталась угадать его настроение по выражению лица.

Освальд небрежно покачал головой:

— Она слишком занята — уехала в Верону. А где Камилла, почему не пришла? У нее есть более важные дела, чем мой заезд?

— Честно говоря, я не знаю, но она сегодня, кажется, на собрании.

— На каком еще собрании? — возмутился Освальд.

— На этой неделе выборы у консерваторов. Она говорила, что будет участвовать в них, — пояснила Венис. — Может, она решила хорошенько подготовиться, почитать мемуары Маргарет Тэтчер. — Она улыбнулась, но вдруг заметила, что на лицо Освальда легла предгрозовая тень.

— Что это она там задумала? — осторожно поинтересовался он. — Мои дочери занимаются какой-то чепухой. Выходит, я зря вкладывал деньги в их образование. Она никогда не станет успешным политиком.

— Собираются они начинать заезд или нет? — прервал их разговор Джонатан, расстегнув белый пиджак. — Нет, не понимаю я ничего в этом лошадином бизнесе. — Он равнодушно зевнул, прикрыв рот свернутой газетой.

Освальд нахмурился.

— Дорожки вроде мягкие, — пробурчал он. — Посмотрим, что удастся нашему тренеру. Если он провалит состязание, ему придется иметь дело со мной лично.

— Много вы получите в случае выигрыша? — поинтересовался Джонатан. Он с любопытством прислушивался к разговорам окружающих о деньгах.

— Половину, — ответил Освальд, — но мог бы и больше, если б был единоличным владельцем. — Освальд засунул руки в карманы брюк, глядя на толпу, собиравшуюся на трибунах.

— Сегодня неподходящий день, — заметил Джонатан, не взглянув на Венис, но обращаясь именно к ней, — однако мы все равно должны обсудить наши деловые вопросы в ближайшее время.

— Папа, мне кажется, это не совсем удачная идея… — начала Венис с тяжелым сердцем.

— Я готов стать компаньоном моей дочери хоть через несколько дней, — ответил Освальд, игнорируя возражения Венис. — Но я требую полного контроля за финансами и все счета. Этот, как его… Джеффри… должен согласовывать со мной все траты. И еще я хочу сразу предупредить, что не заинтересован в открытии филиалов в Нью-Йорке. — Он достал сигару и обрезал ее кончик, словно давая понять, что его пожелания должны быть исполнены беспрекословно.

Но Венис не хотелось мириться со сложившейся ситуацией.

— В Нью-Йорке я работаю не ради коммерческой прибыли, — возразила она, положив руку на перегородку. — Я наладила сотрудничество с «Бергдорф Гудман» и думаю, что выставка наших интерьеров на Манхэттене пойдет на пользу развитию всей нашей компании.

— Не ради коммерческой прибыли? — возмутился Освальд, выдохнув облако дыма. — По-моему, ты неправильно понимаешь значение слова «бизнес», дорогая. Я не склонен инвестировать суммы, превышающие миллион фунтов, в какие-то некоммерческие предприятия. Если хочешь заниматься такими делами, проси денег у Джонатана, а не у меня.

Венис с такой силой сжала деревянные перила, что ее рука побелела.

— Я не требую сейчас таких вложений, папа, — ответила она сдержанно, стараясь не реагировать на откровенное давление со стороны отца, — но я настаиваю на том, чтобы проект развивался. Если ты будешь заботиться только о деньгах, то ничего не получится.

— О, твоя позиция мне понятна, — засмеялся Освальд, — но не надейся, что я буду так же потворствовать твоим прихотям, как Джонатан.

После завтрака и шампанского Филипп и Николас отправились смотреть заезд. Освальд немедленно присоединился к ним, не сводя взгляда с Урагана, уже появившегося на ипподроме. Лошадь и правда была хороша, на гладкой лоснящейся груди перекатывались мускулы. Ураган был напряжен и нетерпеливо бил копытом и мотал головой. Финбар держался в седле раскованно и уверенно, изредка похлопывая лошадь по шее и шепча ей что-то на ухо. В глазах Освальда светилась гордость: его лошадь привлекала всеобщее внимание, наконец-то он добился своего — стал владельцем эксклюзивного животного, прирожденного победителя.

— Освальд, старина, послушай, — сказал Николас, выведя его из задумчивости, — скажи мне как просто зрителю: у нашей лошади есть шансы в этом заезде?

Освальд улыбнулся свысока и посмотрел на приятеля с покровительственным пренебрежением.

— Думаешь, мы оказались бы в такой компании, не будь у нас шанса? Смотри, вон Уорхос, — указал он на черного коня, который фыркал и пританцовывал на месте. — Это мощный соперник, и у него отличный жокей. Парень ничего не весит, но у него железная рука. А вон там Истен Промиз, тоже серьезная лошадь, — он кивнул в сторону гнедого жеребца, — есть еще арабские скакуны, которых предпочитают шейхи. Знаешь, сколько они платят за своих любимцев?

Николас пожал плечами.

— Говорят, кони арабских кровей не годятся для скачек. Посмотри на скачки в Дубае — выброшенные на ветер состояния, и ничего существенного, сплошной фарс. Мне это не по вкусу.

— Да, вульгарное развлечение. Я это называю арабским цирком. Ураган никогда не будет участвовать в таких низкопробных соревнованиях.

Ураган гарцевал на месте, вытягивал шею и помахивал хвостом, выражая всем своим видом желание поскорее рвануться с места. Фанаты, владельцы лошадей, тренеры и игроки тоже ощущали наивысшую степень возбуждения. Воздух был напоен запахом азарта.

Усевшись, Освальд взял бинокль и уставился на поле. Раздался предупредительный сигнал и, наконец, сигнал старта. Лошади рванулись вперед, Ураган помчался по шестой дорожке, трибуны загудели, время от времени слышались выкрики и ругательства, затем на мгновение все стихали, затаив дыхание. Филипп неустанно задавал Освальду один и тот же вопрос: лидирует ли Ураган?

— Быстрее, быстрее! — кричала Венис, подпрыгивая на месте. Уэтхорн покраснел от волнения как помидор, а Барри стоял, словно оцепенев, не проронив ни звука.

— Давай же, давай, черт побери! — ревел Освальд, не отнимая от глаз бинокль; выражение его лица менялось каждую секунду — он то хмурился, то усмехался. Впереди всех неслись Ураган, Уорхос и Истен Промиз. С замершим сердцем Освальд следил за Уорхосом, который на полметра опережал Урагана. В толпе зрителей то и дело слышались клички двух лучших лошадей заезда. Внезапно Финбар дважды поднялся в седле, подгоняя свою лошадь, и Освальд тревожно глянул на Барри:

— Не зря он так поторопился сейчас?

Расстановка сил делалась все очевиднее. Те, кто уже понял, что сделали неудачные ставки, отходили от ограды и уныло возвращались на свои места. Финбар снова поднялся и сделал последнее усилие, пытаясь заставить лошадь вырваться вперед, но у него ничего не получилось. Уорхос был уже в трех метрах от него, Истен Промиз — в двух, и внезапно в образовавшийся разрыв выскочили еще две лошади, оттесняя Урагана и приближаясь к финишу. Через минуту все закончилось.

Освальд уронил руку с биноклем на колени.

— Господи! Пятый! — простонал он. — Даже не вошел в первую тройку!

— Но это был великолепный заезд! — ответил Барри, покачав головой. — И Уорхос прошел блестяще.

— К черту Уорхоса! — воскликнул Освальд. — Почему не пришел Ураган?! Я тебя спрашиваю! Почему он не первый? Ты мне ответишь за это, проклятый болтун!

Филипп тут же успокаивающе тронул своего друга за плечо.

— Ну ничего, Освальд, пятое место — это не так уж плохо. Мы и мечтать о нем не могли год назад. — Уэтхорн ободряюще улыбнулся Барри. — Он ведь еще молодой, да? У него еще будет шанс, правильно я говорю?

— Пожалуй, да, и даже наверняка, — подтвердил Бродбент.

— Он сейчас должен был быть! — закричал Освальд, накинувшись на Барри. — Я что, не платил тебе за это? Ты обязан был подготовить мою лошадь как следует!

Барри ничего не ответил. Повернувшись к нему спиной, он направился вниз, на поле, но Освальд не отставал.

— Ты мне обещал достойный результат, Бродбент, но ты лгал! — Он зло рассмеялся. — Я напрасно доверился тем, кто рекомендовал тебя, как хорошего тренера.

Барри остановился и развернулся к Освальду.

— Вы сами отлично знаете, что лошадь сделала большие успехи. Год назад она не могла попасть даже в заезд третьего уровня, а сейчас — пятое место! К концу лета, я могу вам обещать, она будет участвовать в заезде первого уровня!

— Я знаю, чего стоит моя лошадь, — ядовито отозвался Освальд, — но сомневаюсь, что тебе можно доверить ее дальнейшую подготовку. Ты что, думаешь, я идиот? Этот твой жокей кретин! Если он так будет обращаться с Ураганом, он его угробит!

— Если вы хотите работать со мной, вам придется работать и с моими жокеями, — сказал Барри, покраснев от негодования. — Ураган не всякого будет слушаться, это лошадь с характером.

— Не указывай мне, что делать! — прохрипел Освальд. — Я хозяин Урагана. А ты только тренер, и не забывай это.

Он помахал пальцем перед носом у Барри.

Бродбент покачал головой и повернулся в сторону, где стояли Финбар с Ураганом.

— Простите, босс, — виновато сказал жокей, — нам сегодня просто не повезло.

— Потому что ты стал рано гнать его! — ответил Освальд. — Все видели, что ты поступил неправильно! Если бы не твоя дурь, он бы вырвался и пришел первым.

— Я не могу не возразить, сэр, — вежливо произнес Финбар. — У лошади сложный характер — то она хорошо слушается, то, бывает, упрямится. Сегодня день был неудачный.

— Что же получается, никто не виноват? — Освальд бесился, не зная, на ком еще сорвать зло. В это время подошел грум Мартин и, взяв поводья, собрался вести Урагана в конюшню.

Мартин был пожилым, спокойным, с чувством собственного достоинства. Он отлично слышал, как Освальд упрекал Барри и Финбара, и счел необходимым вмешаться.

— Вы платите нам, сэр, но это отнюдь не означает, что вы можете вести себя как капризный ребенок.

Освальд оторопел, встретив внезапный отпор со стороны слуги. Поддавшись гневному импульсу, он выхватил у грума хлыст и замахнулся на старика. Тот попятился и, споткнувшись, упал. И тут случилось невероятное: Ураган стал на дыбы, грозно заржав, и взмахнул копытами в нескольких дюймах от головы Освальда.

— Финбар! Ты что, не можешь с ним справиться? — заорал он, отпрянув.

Как раз в этот момент к ним подошли Дженифер и Филипп, а за ними и Венис.

— Ладно, ладно, перестаньте, — вмешался Уэтхорн, посмотрев на жокея с грумом.

Венис приблизилась к Урагану и нежно погладила лошадь, что-то ласково пошептав ей.

— Ты хороший, послушный мальчик, правда ведь? — успокаивала она. — Ты такой смелый и быстрый, я знаю, ты настоящий победитель. — Она взглянула на Финбара и улыбнулась. Тот благодарно кивнул ей в ответ.

— Мы не выиграли сегодня первое место, но это не беда, — добавил Филипп, тоже подойдя к Урагану и похлопав по шее. — Но скоро мы станем лучшими, да, Барри? — Он помог подняться на ноги старику Мартину и подал ему хлыст. — А теперь давайте отпустим нашего молодца отдохнуть. И пусть принесут шампанского, все мы слегка переволновались.

— До сих пор не могу поверить! — кипятился Освальд, усевшись рядом с Уэтхорном в вертолет. — Надо отстранить этого дурака жокея, негодный парень!

— Хочешь избавиться от него? — спросил Филипп, включая двигатель; раздался шум вращающихся лопастей, и поднялся сильный ветер. — Я думаю, что Ураган — перспективная лошадь; по сравнению с остальными он молод, и у него есть все шансы на первое место.

— Вот именно, — согласился Освальд, — нам надо беречь его. У нас же одна лошадь, а не три сотни.

Вертолет поднялся в воздух и стал стремительно набирать высоту.

Освальд уже немного успокоился, глядя в окно на зеленые равнины Кембриджшира. На ночь он решил остаться в своем доме в Кадоган-гарден, чтобы не тратить время на возвращение в Хантсфорд.

Дома он бросил на кресло пиджак и сразу прошел на кухню. Предупрежденная о его приезде домработница-украинка уже закупила все необходимые съестные припасы и заложила их в холодильник. Сандвичи и салат тоже были приготовлены. Взяв тарелки, Освальд отправился в гостиную, где, достав бутылку кларета, уселся обедать.

Дом, который он навещал три-четыре раза в месяц, выглядел неуютным и нежилым. Разведя огонь в камине, Освальд развалился на диване с номером «Райзинг пост». И все-таки его лошадь могла принести ему хорошие деньги, думал он с досадой. Может, Уэтхорн и не особо в это верит, но это еще ничего не значит. Да, он не какой-нибудь шейх, у которого в конюшне шестьсот жеребцов, но и с одной лошадью у него был шанс выиграть.

Плата за содержание и подготовку лошади к скачкам мирового класса была слишком для него высока, если не сказать — неподъемна, и надеяться, что выигрыш когда-нибудь окупит эти затраты, рискованно и опрометчиво. Барри Бродбент не очень сговорчивый тип, может взбрыкнуть в один прекрасный день, сочтя, что требования Освальда для него неприемлемы. И зачем только он послушался его и не включил Урагана в остальные скачки начавшегося сезона. Будь он поумнее, может, и выиграл бы в других заездах. Барри сказал, что это может повредить здоровью лошади и даже погубить ее. Ну и что же? Зато они смогли бы заработать полмиллиона фунтов в самые кратчайшие сроки.

Освальд распалялся все сильнее, заливая вином свое недовольство. И когда раздался звонок мобильного телефона, он, услышав голос с ирландским акцентом, рявкнул:

— Да! Да! Кто это?

Незнакомец, назвавший его по имени, молчал, словно намеренно дразнил.

— Какого черта?! — проревел Освальд, решив отключить телефон.

— Освальд Бэлкон, тебе лучше научиться вести себя прилично, — предупредил его все тот же голос. — Или…

— Или что? — гневно крикнул Освальд.

В трубке послышался треск и шум.

— Или, — спокойно ответил голос, — мы убьем тебя.

23

Камилла проклинала себя за то, что решила вернуться в Лондон не по шоссе, а по тихой сельской дороге. Красоты Линкольншира радовали ее недолго. Ей уже хотелось как можно скорее оказаться дома, расслабиться, выпить вина и лечь в постель, накрывшись теплым пледом. А дорога тянулась и тянулась, то петляя и сворачивая, то снова исчезая за горизонтом.

Начинало темнеть, сумерки постепенно окутывали поля, да еще и туман сгущался. Холодный ветер дул ей в лицо сквозь приоткрытое окно. «Погода просто отвратительная! — с досадой подумала она, посмотрев на часы. — Полдевятого, а кажется, что скоро ночь».

Весь день она провела в суде — процесс был сложный и отнял у нее много сил, — а потом — собрание консерваторов в загородной резиденции. Их бесконечные дебаты утомили ее окончательно. Ей пришлось давать интервью, проходить психометрический тест, обязательный для всех кандидатов. Нужно было показать себя амбициозной, но воспитанной, верной своим убеждениям, но не агрессивной. Ее спрашивали, какой она видит демократическую Европу, как оценивает проблемы иностранной политики, образования и социальной сферы. Она со всем справилась успешно, но говорить об удачном выдвижении было рано. Впереди ее ожидали испытания посерьезнее. Скандальный процесс выборов, различного рода подвохи и неприятные сюрпризы — сможет ли она преодолеть все это?

Камилла страшно устала. Ей хотелось отдохнуть, забыться хотя бы на время. Она повернулась, протянув руку, чтобы взять с заднего сиденья бутылку минеральной воды, и вдруг услышала отчетливый, глухой звук удара. У нее все похолодело в груди. Невольно она зажмурилась и сжалась в комок, а когда открыла глаза вновь, то увидела, что следом за ней несется фургон. Она выронила бутылку на колени и притормозила.

Водитель фургона проскочил мимо в дюйме от дверцы ее «ауди». Она крутанула руль в сторону, и машина резко свернула на обочину, врезавшись в живую изгородь. Бутылка упала на пол, обдав Камиллу холодными брызгами. Оказывается, даже дорогая минеральная вода разливается в ненадежные бутылки. Проводив глазами огни фургона, она хотела уже дать задний ход, но машина не поддавалась и снова с шумом врезалась в кустарник.

Камилла запаниковала. В ее сознании вдруг всплыли воспоминания о другой ночи, туманной, дождливой и холодной, когда она не смогла справиться с управлением «рено» и тоже врезалась в ограду. Ее отец был в ярости, он кричал на нее, и она чувствовала себя такой несчастной и растерянной, словно сама попала под колеса автомобиля.

Наконец она успокоилась. Хорошо, что все так удачно закончилось. Наверное, машина немного повреждена, но это чепуха. Она медленно вырулила на поле и, открыв дверцу, опустила ногу на сырую траву. Как же такое могло повториться? Она так много тренировалась, она старалась быть внимательной!

На дороге появилась какая-то пожилая женщина и направилась к машине.

— С вами ничего не случилось? — взволнованно спросила она. Видимо, ее встревожил звук удара.

Камилла кивнула, попытавшись улыбнуться, но ее глаза все еще были полны страха. Чтобы не выдать себя, она отвернулась от незнакомки и посмотрела вдаль, на едва заметную в темноте линию горизонта.

— Все нормально, — ответила она, сжав руку в кулак, — со мной все хорошо.

24

Куда же все-таки запихнуть еще один компьютер, цветочный горшок и коробку для корреспонденции? Кейт огляделась с печальной гримасой. Каждый дюйм на полу, на столах и на полках был заставлен коробками, связками журналов и пресс-релизов. Подумав немного, она отодвинула от стола кресло. Оно занимало слишком много места, и если заменить его на более компактный стул и сложить на кресло часть папок со стола, то можно будет разместить компьютер.

Время едва подошло к обеду, а она уже устала. Недостаток сна по ночам и работа по пятнадцать часов в сутки изматывали ее. «Но все же дело того стоит», — думала она, разглядывая прикрепленные на стенах гранки журнала. Все получилось даже лучше, чем она хотела, и только одно обстоятельство ее удручало — ее девять сотрудников едва смогли разместиться в офисе. Так что в ближайшее время и думать нечего о том, чтобы увеличить штат до сорока человек.

— Вот тут все, что касается снимков на обложку, — объявила Сэди Уилкокс, положив на стол пачку. Сэди была счастлива, что снова работает с Кейт. После того как место редактора заняла Николь Валентайн, жизнь в «Классе» стала невыносимой. Конечно, «Сэнд» только начинал свой путь и его офису было далеко до просторных и хорошо организованных помещений авторитетных издательств, но Сэди готова была трудиться ради перспективной идеи в поте лица и не сетовать на неудобства. Невысокая зарплата ее тоже не смутила. Кейт положила немало сил на то, чтобы собрать подходящую команду. Теперь нужно устроить небольшой банкет для новых сотрудников, и она записала в свой блокнот: «Заказать на пятницу шампанское».

Зазвонил телефон. Это оказался Ник, занимавший самую просторную комнату в офисе.

— Кейт, можешь зайти ко мне на минуту? — спросил он.

Кейт улыбнулась. Ник находился так близко, что ему стоило сделать всего пять шагов, чтобы увидеться с ней. Ник сидел над кипой бумаг, принесенных Сэди, и размышлял, сумеют ли они уложиться с фотосессией в запланированный бюджет.

— Ну как, все сходится?

Он поднял голову и взглянул на Кейт.

— Эта фотосессия — удовольствие не из дешевых, — сказал он, отодвинув от себя калькулятор.

— Да, дороговато. Все хорошие фотосессии стоят денег, — согласилась Кейт. — Но если мы хотим получить обложку такого же качества, как у «Вог», придется смириться. Агиус обещал сделать снимки бесплатно, за интерьеры мы платим полцены благодаря скидке, но Сибилла Даун — топ-модель мирового уровня и не станет работать даром; с этим ничего не поделаешь.

— Это все понятно, — нетерпеливо ответил Ник, — но с какой стати мы должны оплачивать перелет в бизнес-классе, эксклюзивный сервис, обед на дорогом фарфоре и прочее?

Кейт усмехнулась:

— Чего ты ожидал? Ты думал, Сибилла прилетит на собственном самолете и поселится в скромном номере отеля?

Ник нахмурился, сжав пальцами виски.

— Допустим, мы сделаем эти снимки. Но нельзя забывать, что у нас на весь журнал выделена такая сумма, которую «Класс» может выкинуть на одну только фотосессию. Поэтому лучше быть поэкономнее.

Кейт задумчиво посмотрела на него и вдруг выдала не терпящим возражений тоном:

— Это мои деньги и мой проект, Ник, не забывай.

Он улыбнулся и покачал головой:

— Я помню, просто привык тратить деньги разумно. Нам они нелегко достались. И я ненавижу ситуации, когда приходится бросать деньги на ветер. — Он переложил бумаги на край стола. — Кстати, мы идем обедать? Можно прогуляться до «Бороу-маркет». Там отличный фалафель[4].

Кейт смутилась. Приглашение было заманчивым, но она опасалась оставаться наедине с Ником. И все же солнце светило так ярко, а ей так хотелось отдохнуть, что она не стала отказываться.

— Сейчас возьму сумку и пойдем.

— Подождите, босс! — крикнула Вики Морган, редактор отдела моды, обожавшая огромные шляпы с полями. — Может быть, вы посмотрите на одежду, подобранную для фотосессии?

Кейт медленно прошла вдоль длинной вешалки, на которой болтались бикини всех цветов радуги с яркой экзотической расцветкой.

— Мне нравится. Подобрано здорово, Вики, и еще огромное вам спасибо за Сибиллу — она просто идеальная модель для нас.

Кейт понимала, насколько ей повезло, что она сумела переманить в свой журнал старых друзей из «Класса». У Вики были феноменальные способности: она знала всех агентов лучших моделей мира, легко находила общий язык со студиями и фотографами. Без нее Кейт не смогла бы в столь короткие сроки успеть так много. Но Вики предпочитала оставаться свободным художником, поскольку, кроме журнальных заказов, у нее было множество контрактов со знаменитыми певцами и актерами.

— Да, мне повезло с ней. Я познакомилась с Сибиллой полгода назад, — отозвалась Вики, — и мы сразу понравились друг другу. Я дала ей телефон, и вот пожалуйста — она наша.

Вики взяла бикини леопардовой расцветки и приложила к своей груди.

— Вам пойдет, — заметила Сэди, подавая Кейт белую сумку и плащ.

Кейт улыбнулась и добавила:

— Может, мы и не такие крутые, как «Класс», но работать с нами интересно.

Сэди поставила перед ней на пол огромную сумку, к которой была прицеплена записка: «Желаю удачи. Ребекка».

— Что это за послание? — удивилась Кейт.

— Ребекка? Это не Ребекка Уиллард, случайно? Та, что из агентства? — спросила Вики, прочитав текст.

— Да, похоже, она, — удивленно произнесла Кейт, — подруга Ника Дугласа.

— Вы не ошибаетесь? — усомнилась Вики. — Никогда бы не подумала, что у Ника с ней может быть что-то общее. Давайте-ка проверим, мы ей уже заплатили за Александра Дюпона.

Они подошли к компьютеру и открыли файлы с финансовыми отчетами и счетами.

— Ага, — произнесла Вики с торжеством в голосе, — вот счет, а это его коллекция, — указала она на сумку.

Кейт открыла ее и в недоумении развернула первые три пиджака. Это была одна из самых неудачных коллекций, какие ей только приходилось видеть. Она была примитивна, вульгарна, вычурна и безвкусна. Все вещи были перегружены золотой отделкой и огромными, нелепыми пуговицами.

— Это один из его провальных экспериментов, — заметила Вики, — но мы уже заплатили за посреднические услуги.

«Какой бред!» — возмущенно подумала Кейт, опустившись на стул.

В этот момент в комнате появился Ник.

— Что это такое? — спросил он, указывая на разложенные на столе вещи.

— Это то, что нам прислала Ребекка, — ответила Кейт.

Ник постарался скрыть ужас, промелькнувший в его взгляде, но было поздно.

— Хм… вообще-то, по моему, слишком ярко… но, может, летом такое носят?

Вики не выдержала и хихикнула. Кейт сдержанно усмехнулась.

— Да, вполне пляжная коллекция, — ехидно заметила она.

Было ясно, что Ребекка решила спихивать в их журнал то, что не принимали другие клиенты. Вероятно, она рассчитывала на поддержку со стороны Ника, но Кейт этого терпеть не собиралась.

— Ну что же, видимо, такой у нее вкус, — обратилась она к Нику. — В конце концов многим женщинам нравится Дюпон. После обеда я позвоню и поблагодарю ее за любезность.

По лицу Ника было заметно, что он смущен и чувствует себя неловко. Может быть, он обиделся на откровенно высказанное недовольство в адрес Ребекки?

— Так мы идем на фалафель? — спросила Кейт.

— Да, — охотно кивнул он.

«Бороу-маркет» в пятницу после полудня становился одним из самых оживленных мест в городе. Толпы покупателей, закончив рабочий день, спешили сюда, чтобы закупить продукты на выходные, домохозяйки приходили выбирать зелень и пряности, экзотические фрукты и овощи, любители французских сыров и свежей рыбы обычно тоже собирались здесь в это время. В воздухе пахло цветами, горячими булочками, соусами, запеченным мясом и еще множеством будивших аппетит ароматов.

— Меня серьезно беспокоит реклама, — призналась Кейт, остановившись перед турецким прилавком. Она предусмотрительно решила говорить с Ником только о работе: проблемы маленького отдела рекламы вполне годились для обсуждения за обедом.

— Да, за короткое время нам нужно установить обширные связи с рекламодателями, — кивнул Ник, когда они, взяв тарелки, сели за столик. — Жаль, что многие не спешат заключать с нами контракт, ждут первого номера. Но я думаю, все сложится удачно. По крайней мере, пока что нам банкротство не грозит.

Кейт отломила кусочек питы и посмотрела на него иронически.

— Отлично, весьма обнадеживающее заявление, мистер Дуглас. Если вы так беспокоитесь за наш бюджет, то зачем вам ехать с нами во Францию?

Кейт порозовела то ли от солнца, то ли от волнения. Рядом с Ником она всегда чувствовала себя как на иголках.

— Вы же знаете, мисс Бэлкон, я плачу за себя сам; вам не придется расходовать на меня средства журнала.

— Ладно, не пудрите мне мозги, — рассмеялась Кейт. — Полетите-то вы с супермоделью как сопровождающий, так что ваши расходы включены в ее счет.

— Каждый выполняет свою работу, — улыбнулся он в ответ, прикоснувшись большим пальцем к подбородку Кейт.

В этом жесте была такая интимность, что Кейт невольно подалась назад и откинулась на спинку стула. Ей хотелось скрыть от него истинные мотивы своих «обвинений» — она не хотела, чтобы он ехал в Монако с Сибиллой. Хотя она и заставляла себя забыть о том, что произошло в Милане, после встречи с Ребеккой в ней проснулась самая настоящая ревность. Пусть он не принадлежал ей, но он не должен принадлежать и другой женщине. Из-за миланского приключения в их дружбу вкралось нечто большее, нежели просто взаимная, ни к чему не обязывающая симпатия. Вдруг эта поездка с роскошной топ-моделью станет искушением для Ника и он увлечется Сибиллой или кем-то еще, а Кейт снова окажется не у дел. Будет женщиной, которая так и не смогла завладеть сердцем понравившегося ей мужчины. Все эти мысли представлялись ей настолько неприличными, что она сама не могла признаться себе в том, как сильно ее тянет к нему и как много он для нее значит.

Когда они возвратились, офис был уже почти пуст. За столом сидела только Рут Грей, художественный редактор. Она уже несколько часов не отходила от компьютера.

Кейт открыла окно, и в комнату хлынул свежий майский воздух. Перед ней на столе лежал план первого номера журнала. Еще неделя — и все будет отдано в печать и ее мечта обретет осязаемые формы. Проблемой по-прежнему оставалась обложка. Она не любила оставлять на последний момент столь важные вещи, но, увы, приходилось подстраиваться под капризы Сибиллы, которая считалась второй моделью в мире после Кейт Мосс. Кейт принялась просматривать письма. Вдруг на глаза ей попалось письмо из модельного агентства. Она побледнела от дурного предчувствия. Неужели Сэди что-то забыла согласовать? Но, прочитав написанное, похолодела.

«Добрый день, Кейт. Очень прошу простить меня за то, что сообщаю неприятную новость, но Сибилла не сможет присутствовать на фотосессии, поскольку, как вы знаете, она принимает участие в кинофестивале и накануне, к несчастью, заболела. И теперь она не хочет подвергать себя излишнему риску, связанному с перелетом и съемкой. Если у вас возникнут какие-либо вопросы, пожалуйста, свяжитесь со мной.

С наилучшими пожеланиями

Каролин Дэйвис».

— Нет! — вскрикнула Кейт, чуть не выронив из рук бутылку воды. Она никогда не позволяла себе так громко выражать свои негативные эмоции, но тут просто не выдержала.

Рут удивленно подняла голову от экрана и выглянула из-за коробок, стоявших на ее столе.

— Что стряслось?

— Сибилла отказалась от фотосессии! — Кейт швырнула письмо в мусорную корзину.

— Не может быть! А что случилось?

— Она заболела и не хочет рисковать, поскольку планирует торчать в Каннах до конца фестиваля! — пояснила Кейт, вскочив с места и расхаживая по комнате. — А еще вчера с ней все было в порядке!

Рут нахмурилась.

— Как это не здорова?.. — пробурчала она, разглядывая только что отпечатанное на принтере фото, затем снова посмотрела на экран и открыла какую-то папку. — Где же я ее видела?.. Ага, вот! Посмотрите, Кейт!

Кейт подошла к ее столу и увидела фотографии первой фестивальной вечеринки в Каннах. На ступенях стояла Сибилла в белом платье — улыбающаяся и совершенно здоровая.

— Я так и знала, что она врет! — возмущенно воскликнула Кейт. — Сейчас я ей все выскажу! — Она набрала номер телефона Сибиллы. — Конечно, у нее автоответчик. Этого и следовало ожидать!

Нужно срочно что-то делать — журнал вот-вот отправят в печать.

— Ладно, надо искать новый вариант обложки. Посмотрите фотографии лучших моделей и найдите ту, которая нам сгодится. Какой-нибудь сюжет: яхта, пляж, где угодно, но чтобы картинка соответствовала теме «отдых».

Кейт отбросила волосы, падавшие ей на лицо, и постаралась убедить себя, что ничего страшного не происходит.

Вошел Ник и замер в дверях, с тревогой присматриваясь к Кейт.

— Что-то не так?

— Да, нам надо поговорить, идем к тебе, — выпалила Кейт.

Она коротко объяснила ему, что случилось.

— Вот тебе на, — покачал головой Ник. — Все эти перелеты, отели и сервис — коту под хвост.

— Да забудь ты про деньги, — раздраженно возразила Кейт, — у нас обложки нет. Рут сейчас посмотрит, можно ли купить какой-нибудь готовый снимок. Но это ужасно! Наш первый номер выйдет не с эксклюзивной обложкой, а с затасканной фотографией! И это старт! Впрочем, можно попросить Вики найти другую модель. По-моему, в мире достаточно подходящих девушек.

— Хочешь, я поспрашиваю у своих друзей, кто может посодействовать. Ведь нам нужно красивое лицо, и какая разница, кому оно принадлежит. А как насчет Серены? Она же собиралась прилететь в Лондон после фестиваля?

Кейт с отсутствующим видом стояла у окна и смотрела на автостоянку на противоположной стороне улицы. Конечно, она уже думала о кандидатуре Серены. Сестра прилетит в Лондон после Канн. Но снимать ее Кейт согласилась бы только в самом крайнем случае. Журнал, редактор которого печатает на обложке фото своей сестры, доверия не внушает. Наоборот, она не хотела афишировать себя как члена семьи Бэлкон, иначе все решат, что журнал — это всего лишь несерьезное семейное предприятие.

— Давай позвоним ей, — настаивал Ник.

Кейт повернулась к нему и твердо произнесла:

— Послушай, этот вариант не годится; ты сам знаешь почему: я не хочу, чтобы на обложке была моя сестра.

— Господи, Кейт, — воскликнул Ник, — у тебя просто паранойя! У нас нет выхода. Мы не можем напечатать на обложке твою или мою фотографию. А нам скоро сдавать журнал в печать.

— Дай мне пару часов, — упорствовала Кейт. — Прежде всего я хочу поговорить с агентом Сибиллы и напомнить ей, что заказаны билеты, номера и сервис. А если она станет спорить, то ткну ей в нос эту каннскую фотографию.

— Напрасно ты надеешься, что это подействует, — вздохнул Ник.

«Проклятый кинофестиваль, — злилась Кейт, — и так его везде рекламируют, по всем телеканалам. Да еще, как назло, пятница — конечно, никого нет в офисе после полудня!» Сколько она ни звонила, телефоны молчали. Ну что же, все равно нужно прийти в себя. У Вики много знакомых моделей. Наверняка найдется желающая появиться в первом номере нового журнала.

В это мгновение раздался телефонный звонок.

— Кейт, это Ник. Можешь зайти на пару минут? Тут у меня Ребекка.

Кейт вошла в кабинет и увидела Ребекку, по-хозяйски сидевшую на столе Ника в летнем платье и солнцезащитных очках. Ее губы, густо покрытые блеском, ослепительно сверкали.

— Привет, дорогая! — закричала она, расцеловав Кейт в обе щеки. Кейт приняла эти изъявления дружбы сдержанно. — Я говорила с Ником по телефону, он упомянул о том, что у вас тут произошел досадный инцидент. Я сразу взяла такси и к вам. Думаю, я смогу помочь. Как вам коллекция, которую я прислала?

Кейт посмотрела на нее, пытаясь изобразить улыбку.

— Да, хорошая коллекция, спасибо.

— Между прочим, — трещала Ребекка, сдвинув очки на макушку, — я всегда знала, что Сибилла — еще та сучка. Ну ничего, мы выберем одну из моих клиенток — она рекламировала драгоценности. Она тоже будет в Каннах. Думаю, я ее уломаю на трехчасовую фотосессию.

Ребекка довольно улыбнулась.

Кейт недоверчиво посмотрела на Ника.

— Звучит обнадеживающе, но о ком идет речь?

— О Рейчел Барнеби, — сообщила Ребекка, улыбнувшись Нику, — она просто восхитительна. В прошлом году ее признали лучшей моделью обложки «Вог».

Кейт задумалась.

Пожалуй, Ребекка предлагала неплохой вариант, но как развязно и по-свойски она улыбалась Нику! Да еще нагло расселась у него на столе. Кейт невольно сжала пальцы в кулак. С чего это Ребекка вдруг стала такой заботливой?

Ник прошелся по комнате.

— Что скажешь, Кейт? — спросил он, тронув ее за плечо. — Разве это не самое блестящее решение? Рейчел Барнеби знаменитость.

Кейт слабо улыбнулась.

— Да, она известна. И уровень у нее не хуже, чем у Сибиллы. Действительно хорошая мысль. Спасибо, Ребекка!

Ник сел на место, и Ребекка торжествующе улыбнулась. В этот момент она была похожа на ребенка, которому успешно удалась маленькая шалость.

Кейт неприятно насторожило это выражение ее лица.

А если Ребекка не случайно принеслась в офис? Если это именно она саботировала фотосессию Сибиллы? Но зачем, зачем? Она так сладко улыбалась, так любезно разговаривала. Да нет же! Так и правда недолго докатиться до паранойи.

— Ну а теперь я вас покину, пчелки-трудяги, — весела заявила Ребекка, — и вернусь, чтобы окончательно все уладить. Конечно, Рейчел дорогое удовольствие, но я как-нибудь устрою ее перелет. Да, и еще, Ник, дорогуша, я могу пожить с тобой в номере, если все устроится? Отдохну немного.

Кейт уже было собралась запротестовать, но Ребекка быстро вышла и закрыла за собой дверь. Что же, оказывается, ее подозрения были не столь уж беспочвенны.

25

Из окна самолета Серена любовалась знакомыми с детства пейзажами — зелеными полями Беркшира и чуть заметными вдали очертаниями мегаполиса, не затянутого вуалью грязно-серого тумана, который всегда висел над небоскребами Нью-Йорка.

— Через десять минут посадка, — объявила стюардесса.

Серена допила апельсиновый сок, прижалась спиной к спинке кресла и убрала с колен теплый плед. Возвращение домой вызывало у нее смешанные чувства: с одной стороны, ее радовало, что она пробудет здесь совсем недолго и сразу же отправится во Францию, продав дом и возобновив контракт с косметической фирмой, с которой она сотрудничала уже несколько лет. Но с другой — она переживала острое чувство тоски при мысли о том, что теперь она вынуждена будет считать своей новой родиной Америку.

Хлопоты и суета ради коммерческой выгоды утомляли ее, она легко могла бы разрешить все вопросы и в Нью-Йорке, но Серена решила воспользоваться поводом прилететь в Англию. Последние несколько недель ее жизнь состояла в основном из посещения модных вечеринок, которые в Нью-Йорке были делом обычным и устраивались едва ли не три-четыре раза в неделю. Оказалось, что блистать в американской столице сложнее, чем она полагала поначалу. Серена чувствовала некоторое разочарование и усталость и надеялась восстановить силы дома.

Встреча с Эдом Чарлзом прошла успешно. Она до сих пор не могла поверить, что он пригласил ее на роль в своем фильме. Она боялась, что не справится, но Эд убеждал ее, что именно она подходит на роль Летиции Дюпон — роковой женщины, танцовщицы и певицы Лас-Вегаса, наподобие той куртизанки, которую сыграла в «Мулен Руж» Николь Кидман. Серена сомневалась до самого последнего момента, но когда позвонил ее агент и сообщил, что она должна поехать на пробу для съемок в каком-то триллере, в котором, по слухам, собирался сниматься Том Круз, ее самооценка резко возросла.

Наконец-то ей выпал шанс реализовать свои возможности и показать всем, чего она стоит. Быть может, уже через восемь месяцев она будет номинирована на «Оскар». И что тогда скажет Том Арчер?

— Привет, дорогая, это я! — воскликнула Серена, когда Кейт распахнула входную дверь.

Осмотревшись в скромном жилище сестры, она недовольно поморщилась.

— Если багаж еще не доставили, всех убью!

Кейт, еще сонная, была в пижаме.

— Его доставили, но зачем ты его отдельно высылала, там же всего две сумки? — Кейт указала на компактные упаковки в углу.

— Милая моя, они маленькие, но такие тяжелые! — возразила Серена. — И вообще я не создана для того, чтобы таскать сумки.

Серена прошла в гостиную и окинула ее критическим взглядом: обычная, и комната не поражала своими размерами. Ковер, обои и вазы — все неброское, с нейтральной цветовой гаммой.

— Я приготовлю сандвичи — ты, наверное, проголодалась. — Кейт выпила стакан минеральной воды. — Ты же никогда не ешь в самолете, предпочитаешь поспать.

— Не хочу есть, я слишком устала, — призналась Серена, вынимая из сумки косметичку и несколько коробок с кремами для лица. — Это тебе. Очень помогает от возрастных изменений. Пользуйся ими всегда, когда выходишь на улицу, они не жирные и прекрасно впитываются. Новейшее изобретение с добавлением бриллиантовой пыли, разглаживает кожу отлично. Я не видела ничего лучше.

Серена налила себе стакан воды и прошла следом за Кейт в ее кабинет, отделанный панелями из орехового дерева, а оттуда на кухню.

— Ты уверена, что не хочешь перекусить? — уточнила Кейт, нарезая ветчину.

Серена покачала головой:

— Нет-нет. Я на диете.

— И что же это за диета? Ты что, вообще есть перестала? Скоро в скелет превратишься.

— Тебе легко говорить, — возразила Серена, — ты не работаешь моделью. Можешь себе позволить любую еду, а я не могу, мне нужно держать размер.

Кейт усмехнулась, понимая, что в устах Серены эти слова не были комплиментом в ее адрес, но и не скрывали некоторой зависти к ее свободе. Она вынуждена была делать то, что говорили ей агенты и менеджеры, визажисты и стилисты, потому что хотела стать не просто моделью местного значения, а подняться на уровень мировых звезд и стать идеалом миллионов.

Ограничивая себя в еде, Серена восполняла ее недостаток водой — пила много и с удовольствием. Кейт удивляло только одно — сестра ни разу не упомянула о Майкле Саркисе. Конечно, она говорила, «мы были на балу», «мы посещали вечеринки», «нас пригласили на праздник», но имени любовника она не произносила. Кейт это беспокоило, но расспрашивать она не решалась. Серена хотела, чтобы все думали, что у нее все идет отлично. Она не хотела выставлять напоказ свои неурядицы. Кейт и сама придерживалась такой же позиции, но только с чужими людьми. Сестрам она, как правило, охотно рассказывала о себе все.

Словно угадав, о чем думает сестра, Серена резко сменила тему беседы.

— Между прочим, — сказала она, скинув туфли, — я знаю, что у тебя происходит. Как ваш роман с Ником Дугласом? Только не ври мне, дорогуша, я все знаю. Уж не представляю, что он за парень, но поскольку тебе его подсунул Том, то догадываюсь, что не подарочек.

Кейт улыбнулась.

— Нет-нет, мы с ним просто деловые партнеры. И ничего больше. Ник работает со мной. Он действительно старый друг Тома, Серены, но при этом очень хороший человек.

— А что там у Венис? — открыв пудреницу, спросила Серена. — Она правда в Испании? Как назло, я вернулась, а все разъехались. Одна в Испании, другая еще где-то! — обиженно добавила она.

— Зато у меня в доме полный покой и тишина, — утешила ее Кейт, — и я никуда не собираюсь. Но если тебе скучно тут, может, нам тоже поехать отдохнуть?

Серена посмотрелась в зеркальце.

— Нет, дорогая, с меня пока хватит переездов. А чем вообще занимается Венис?

Кейт вздохнула.

— Вен взялась за дом в Андалузии. У нее появился заказчик, который там приобрел ферму. Вообще ей полезно куда-нибудь уехать, развеяться.

— Развеяться? У нее что, проблемы? — Серена закрыла пудреницу и удивленно посмотрела на Кейт. Она замечала, что в последнее время Венис что-то угнетало, но на все ее расспросы сестра отвечала неопределенно и уклончиво.

— Она тебе не рассказывала? — спросила Кейт. — У нее преждевременно наступила менопауза. Странно и печально.

Серена пыталась осмыслить эту новость.

— Ах вот как… — прошептала она растерянно.

Кейт кивнула, не ожидая, что эта информация так тронет сестру.

— Она может забеременеть только в самое ближайшее время; через полгода это уже будет невозможно. Ты же знаешь, как она страдает, что у нее нет детей.

На кухне воцарилось неловкое молчание.

— Дай мне еще что-нибудь попить. У тебя есть диетическая кола?

— Разумеется, есть, — ответила Кейт, — но у меня открыта бутылка прекрасного вина.

Серена покачала головой.

— Нет-нет, пожалуй, лучше чай, — возразила она, заглянув в холодильник.

«Наверное, она так потрясена новостью о проблемах Венис, что даже не знает, что сказать, — решила Кейт. — И почему все думают, что она такая бесчувственная эгоистка?»

— С тобой все в порядке? — спросила Кейт, внимательно наблюдая за сестрой.

— Ну конечно, — отозвалась та, захлопнув дверцу холодильника.

— Я понимаю, ты переживаешь за Венис, — сказала Кейт, — но еще есть надежда.

Серена прошла в гостиную и уселась на диван с ногами, обхватив колени. Кейт опустилась с ней рядом и тронула ее за плечо.

— Серена, что-то случилось? Скажи мне, что с тобой?

Серена помолчала несколько минут, а затем упрямо уткнулась подбородком в колени. С ней явно что-то стряслось, и, похоже, разговор о несчастье Венис навел ее на какие-то грустные мысли. Может быть, она сожалела о расставании с Томом? Или находиться одной в чужом городе, в чужой стране, без друзей было слишком тяжело? Но, помимо этих явных причин дурного настроения, была еще какая-то неприятность, подавлявшая Серену.

Внезапно Серена прильнула к сестре и опустила голову ей на колени, словно ища защиты. Кейт наивно расценила это проявление чувств ее тоской по родным, близким людям.

— Знаешь, я, кажется, беременна, — произнесла вдруг Серена упавшим голосом.

Кейт оторопела. Инстинктивно она принялась гладить сестру по голове.

— Но это же не так плохо, правда? — попыталась она утешить ее.

— Ну как же! Это потрясающе! Прекрасно! — насмешливо отозвалась Серена. — Это как раз то, что мне меньше всего нужно. Моя карьера будет загублена, Кейт. — В ее голосе звучал неприкрытый страх. — Я только начала свое восхождение в Лос-Анджелесе, в Голливуде, и вот тебе на! Мне нельзя сейчас терять время, нужно двигаться вперед!

Кейт еще никогда не видела сестру горько плачущей. Даже в тот день, когда выяснилось, что Том решил расстаться с ней, Серена не рыдала так отчаянно. Обычно она умела сдерживать себя, но теперь слезы ручьями бежали по ее щекам.

— Ты уверена, что не ошиблась? — спросила Кейт.

— Не знаю, надеюсь, что могла ошибиться. Может, это гормональный сдвиг или что-то в этом роде.

— Но ты ходила к врачу, делала анализы?

— Нет. — Серена потрясла головой.

Кейт невольно улыбнулась. Это было в духе Серены — паниковать по любому сомнительному поводу. Когда ей было шесть лет и умер ее любимый кролик Мерлин, она залезла в деревянный ящик и не хотела верить тем, кто пытался убедить ее, что «Мерлин уехал на каникулы во Францию и скоро вернется».

— Просто у меня задержка, это пока все, что я знаю, — пояснила Серена. — Возможно, это от стресса — я была ужасно загружена в последнее время…

— Но если тебя это так пугает, почему ты не сделала тест?

— Я хочу пойти и все проверить, как только освобожусь, — заверила ее Серена, — давай не будем больше говорить об этом.

— Нет! — воскликнула Кейт. — Посмотри на себя, ты же просто психуешь!

— Кейт, — тихо сказала Серена, — ты не понимаешь, что значит быть моделью и актрисой. У меня не было времени пойти к врачу. Я прилетела в Лондон, чтобы закончить здесь с делами и улететь в Канны, а перед этим я еще толклась на разных вечеринках, да еще Майкл просит меня поехать с ним на яхте в Монако.

— Ну хорошо, пусть так, но ты можешь хотя бы спокойно подумать о том, что происходит, — настаивала Кейт. — Если у меня возникают сомнения, я иду и покупаю тест, чтобы проверить, что со мной. Это так трудно?

В глазах Серены появился ужас.

— А если кто-нибудь узнает? Тогда меня отовсюду выкинут!

Кейт положила руку ей на колени.

— Глупышка. Я сама куплю тебе тест. Никто не подумает, что это для тебя — я не настолько знаменита. К счастью, я могу не соблюдать диету и ходить в джинсах и бейсболке по улице.

— Господи! — возмутилась Серена. — Ты несешь такую чушь, как будто мы какие-то школьницы. Я сама все проверю, как только вернусь в Нью-Йорк.

Но Кейт уже успела надеть пиджак и взяла ключи.

— Я вернусь через десять минут.

— Кейт, стой!

Дверь захлопнулась, и Серена без сил упала на диван, рыдая и не замечая, что растрепалась ее шестисотдолларовая укладка. Она злилась на себя за то, что проговорилась, и на Кейт за ее активность. И чего паниковать? Подумаешь, некоторая задержка! Ничего страшного. Но кому-то же она должна была пожаловаться! Майклу сказать об этом она не решалась. Как он отреагирует на такое известие? Будет ли счастлив или рассердится? Может, он и не собирается становиться отцом и сразу бросит ее. А что ей делать, если он ее бросит? Он обращался с ней как с балованным ребенком, без него она потеряет все — деньги, роскошь, славу. Ее жизнь превратится в ад.

Она встала с дивана и, пройдя на кухню, налила себе вина, но когда пришла в комнату, то заметила, что руки у нее трясутся. Она едва не пролила вино на ковер. Ну почему жизнь так несправедлива? Венис нужен ребенок, а у нее его нет. Ей не нужны дети, а она забеременела. Она никогда не понимала стремление сестры иметь ребенка. Прежде всего ее интересовали успех и признание, а не семья.

Снова хлопнула дверь.

— Вот и я! — крикнула Кейт, сбросив пиджак и сняв бейсболку.

— Быстро! Если кто-нибудь узнает, что одна из Бэлконов купила тест на беременность, во всех газетах сразу раструбят эту сплетню! — раздражалась Серена. — Я вообще не доверяю этим тестам, — продолжала она, рассматривая упаковку. — Это какая-то примитивная чепуха; лучше пойти и сделать нормальные анализы в клинике.

— От тебя же не убудет, — урезонила ее Кейт, — но меня интересует, если ты беременна, кто отец — Майкл или Том?

— О Боже! — простонала Серена. — Мне еще только этого вопроса не хватает, когда все так ужасно!

— Но все-таки, — настаивала Кейт, — как ты будешь объясняться с Майклом, если окажется, что ребенок от Тома?

Серена посмотрела на сестру с негодованием и, удалившись в ванную, закрыла за собой дверь.

Сев на край ванны, она уставилась на инструкцию, напечатанную на упаковке. Ей уже доводилось проверять, беременна ли она, и сама мысль о возможном результате этой проверки приводила ее в ужас. Когда-то она проделывала все эти манипуляции в холодной и мрачной ванной в Хантсфорде, и ее сердце сжималось от страха, что отец может что-то заподозрить. Но тогда ей повезло — тест дал отрицательный результат. Она была легкомысленным подростком, связалась с Джейдом Джаггером просто из любопытства, но сейчас… сейчас все по-другому. Ее карьера была под вопросом, ее будущее могло обрушиться в один момент.

— Только не это, только не это, — шептала она, с надеждой глядя на полоску бумаги.

Кейт подошла к двери ванной и прислушалась. Она и сама теперь уже не знала, что лучше — чтобы Серена получила отрицательный ответ и успокоилась или чтобы тест показал беременность. Тогда по крайней мере для ее сестры начнется другая жизнь, и, может быть, она будет в ней счастливее, чем в своем нынешнем положении. Наконец бледная как полотно Серена выглянула из-за двери. Кейт схватила ее за руку. Серена стояла неподвижно, не произнося ни слова. И наконец прошептала:

— Там две полоски.

Кейт обняла ее и прижала к себе.

— Насколько точен тест? — спросила Серена.

Кейт глянула на красные линии на бумажке.

— Ошибки бывают очень редко. Но перепроверить потом все равно нужно.

— Кошмар, — продолжала Серена, — я же начну толстеть, у меня будет огромная грудь…

— Не волнуйся, — успокоила ее Кейт, — будешь носить одежду от Шанель двадцатого размера.

Они расхохотались.

— Кейт, что мне теперь делать? — Серена прижалась к сестре. С нее внезапно слетел весь гонор будущей кинозвезды.

— Давай пойдем спать, — предложила Кейт, — и поговорим об этом завтра утром.

Но спать Серена не могла. Полночи она ворочалась в постели, размышляя, как быть дальше. Она закрывала глаза, чтобы забыться, и тогда в смутных видениях перед ней всплывали сумочки из крокодиловой кожи, блестящие топики, туфли на шпильках и все те вещи, которые она так часто разглядывала в магазинах.

Она села на постели и, взяв сигарету, закурила, но тут же потушила ее. Нужно не убегать от ситуации, а искать из нее выход. Завести сейчас ребенка — значит погубить свою карьеру. Но аборт еще страшнее, чем профессиональное фиаско. Она даже боялась думать об этом. Раньше она не воспринимала аборт как нечто из ряда вон выходящее — напротив, аборт в ее представлении был чем-то вроде естественной процедуры. Но сейчас что-то с ней произошло… Может быть, она так паниковала, потому что потеряла мать в раннем возрасте?

Она опустила голову и посмотрела на свой плоский загорелый живот — он был такой совершенный и такой изящный. Серена улыбнулась. Неужели внутри у нее ребенок Майкла? У Майкла не было детей, значит, его первенец станет наследником миллиардера. А если это будет мальчик, он получит в придачу титул и дом Хантсфордов. У ее ребенка будут деньги, статус и здоровье. Ведь и она, и Майкл здоровы. Это дитя будет счастливо. Да, ради этого ей придется на год отложить съемки. Она упала на подушки, поглаживая живот, и закрыла глаза. Еще не время беспокоиться, а потом она что-нибудь придумает.

Джек Кидман уже сидел в самолете и, попивая минеральную воду, перелистывал «Файнэншл таймс». Увидев, что Венис пробирается по салону, он улыбнулся и приветливо помахал ей рукой. Венис Бэлкон не так уж часто соглашалась принимать заказы от клиентов, собственность которых находилась за пределами Англии. Исключения она делала лишь для очень серьезных проектов — отель в Дубае, кантри-клуб во Флориде, несколько имений в Тоскане. Но все эти случаи были скорее официальными и не затрагивали ее лично, а поездка в Андалузию вдруг взволновала ее, в ней было что-то интимное, неуловимо притягательное. Джонатан отнесся к приглашению положительно и выглядел спокойным и расслабленным во время их вчерашнего разговора. Венис улыбнулась Джеку в ответ. Обычно он одевался респектабельно и строго, и его спортивный вид — серый свитер и темно-синие джинсы — был для нее полной неожиданностью.

«Нет, так нельзя, надо быть сдержаннее, — одернула себя Венис. — Это же не отдых в Испании, а деловая поездка».

Сначала она хотела соврать мужу, скрыв истинную цель своего путешествия, но потом решила рассказать все как есть.

— И кто туда собирается? — прохладно поинтересовался Джонатан.

— Я и мой клиент, а еще Нина, одна из наших стилисток.

Несмотря на то что Джонатану явно наплевать на ее дела, она все равно почему-то чувствовала угрызения совести, солгав, что Нина тоже полетит с ними. Но с какой стати она так волнуется? Ведь она всего лишь сопровождает своего клиента. Как раз когда она пыталась ответить себе на этот вопрос, Джек протянул ей руку и с улыбкой сказал:

— Доброе утро. Вы, я вижу, путешествуете совсем налегке, как и я.

Венис посмотрела на маленькую дорожную сумку, стоявшую на полу у его ног.

— Я все сдала в багаж, в том числе и целый чемодан туфель, — объяснила она.

— Чемодан туфель?

— Я шучу.

— Забавно, — усмехнулся он.

— Мне говорили, что у меня нет чувства юмора, — добавила Венис и снова напомнила себе, что не стоит заигрывать с клиентом.

— Ну нет, шутить вы умеете… — смущенно ответил Джек.

Она уже давно не чувствовала себя так неуверенно и неловко с мужчиной. Кажется, в последний раз такое случалось с ней в далекой юности. С тех пор она думала, что разучилась краснеть от мужского взгляда.

— Между прочим, большая часть моего багажа рабочая. — Она указала на черный кейс. — Я взяла с собой кое-что из тех вещей, которые вы уже видели в моем офисе.

— Я все предусмотрел, — сказал Джек, поглядывая на нее своими зелеными глазами то ли насмешливо, то ли обеспокоенно, — снял номер в тихом отеле «Каза дела флора».

«Нет, все-таки что-то не так, — подумала Венис, снова краснея. — Разговор постоянно скатывается в какую-то двусмысленную плоскость».

Она стала нервно крутить на пальце обручальное кольцо. Скорее всего она зря согласилась ехать: с этим мужчиной вдруг стала неловко.

Через семь часов они приземлились в аэропорту, сели в машину и поехали на ферму. Поместье оказалось не просто большим, а огромным, расположенным на вершине залитого солнцем холма, рядом с уютной деревушкой в типично испанском стиле — с белеными, кубической формы домиками. За последние двадцать лет Венис еще не доводилось попадать в такую глушь. Фасад дома с арочным входом был оплетен диким виноградом, высоко взбиравшимся по белой стене. Навес терракотовой крыши отбрасывал тень на раскаленный песок, на просторном заднем дворе, заросшем лавандой, громоздились полуразбитые глиняные горшки и кувшины. Дизайнерскому воображению было где развернуться. Венис уже не терпелось поскорее приступить к работе.

— Вот так оно выглядит, — сказал Джек не без гордости за свои владения. — Вы, наверное, разочарованы? Я уже думаю, что зря повез вас сразу сюда, лучше было бы отдохнуть в отеле. Но тогда мы не успели бы посмотреть дом до захода солнца.

Венис вытащила из багажника машины чемодан и поставила прямо на пыльную дорогу. Солнце нещадно палило, и она чувствовала, что скоро ее лицо станет влажным от пота.

— Нет, вы правильно поступили. Тут просто замечательно. И хорошо, что я смогла осмотреть все при дневном свете.

Она направилась в дом. Поместье было отличное, но требовалось навести в нем порядок, придать блеск всему, что сейчас было невзрачным и унылым. Стены нужно оштукатурить и побелить заново, полы перестелить — доски были уложены кое-как, — но вот высокую башню с колоколом она решила не трогать, а только чуть-чуть подреставрировать. Сам воздух вокруг располагал к мечтам и творчеству, — был горячим, напоенным ароматом жасмина и согретого солнцем песка.

Венис взяла камеру и начала методично снимать стены, потолки, перекрытия и лестницу. В атриуме она обнаружила большой пресс для выжимки оливкового масла. В самом доме было два полуразвалившихся французских окна, за которыми начиналась терраса с видом на солнечную долину. Все вокруг дышало покоем и красотой. Здесь легко было погрузиться в мир фантазий и представить себя героиней вестернов. В таких местах человек становился самим собой, не было нужды притворяться; он отдыхал душой вдали от суеты современной цивилизации и ее оголтелых мегаполисов. Теперь она понимала, почему Джек выбрал этот дом и решил покинуть Лондон. «Джонатан ни за что на свете не согласился бы жить здесь», — с грустью подумала Венис.

Джек неспешно поднялся по лестнице и подошел к ней.

— Ну и каков приговор?

— Мне понравился дом! — призналась Венис, выключив камеру.

Она обошла все комнаты заново, пытаясь прикинуть, как можно оживить их и сделать уютнее и ярче.

— Идемте.

Они обследовали каждый угол, Венис внимательно рассматривала и запоминала расположение комнат, особенности окон и степень освещенности.

— Как часто вы планируете приезжать сюда? — спросила она, когда они дошли до самой большой комнаты, которую можно было превратить в гостиную.

— Пока не знаю. Но вообще планирую жить тут две трети года.

— А что вы будете делать? Работать или отдыхать? Или принимать гостей?

— Возможно, все вместе, — с улыбкой ответил он. — Я бы хотел открыть здесь школу живописи, чтобы люди могли приезжать и писать картины на природе.

— Вам придется нелегко, такой проект потребует хорошей рекламы, — сразу же предупредила его Венис.

— Я пока что только мечтаю об этом. Но точно могу сказать, что отдыхать я тут буду.

Венис уверенным движением скульптора прикоснулась к стене, проверяя качество ее отделки и прочность материала.

— Вы женаты? — тихо поинтересовалась она.

— Разведен. Моя жена была не в восторге от того, что я решил оставить бизнес.

Венис даже вздрогнула, услыхав ответ «разведен». Как бы она ни пыталась отогнать от себя мысль о том, что Джек свободен и не связан никакими серьезными узами с другой женщиной, непрошенные идеи все же будоражили.

— И вы решили уединиться здесь, оставив семью, — задумчиво произнесла она. — А дети у вас есть?

— Три дочери.

— И сколько им?

— Семь, девять и двенадцать, — спокойно ответил он. — А почему вы спрашиваете?

Венис присела на скамейку в углу. Ей нужно было время, чтобы осмыслить все то, что она сейчас услышала. Ответы Джека ее потрясли. Перед отъездом она покопалась в Интернете и нашла интервью с ним, напечатанное в какой-то газете. Там не было никакой частной информации, только деловая. Было очевидно, что он опытный бизнесмен, умный человек, знающий себе цену и предпочитающий не болтать попусту. Но кое-что она все же выяснила: Джек был сыном землевладельца из Шропшира, потерял мать в подростковом возрасте и из-за глупого юношеского хулиганства с курением марихуаны был отчислен из школы, что, впрочем, не помешало ему в дальнейшем стать преуспевающим бизнесменом.

— Джек, простите, я задавала вам вопросы о вашей семье не из праздного любопытства, а потому что это важно для моей работы, — сказала наконец Венис, подавив эмоции. — Я должна знать, на какой образ жизни рассчитан этот дом. Какой стиль для вас наиболее приемлем и удобен.

Он внимательно смотрел на нее.

— То есть вас интересует, нужны ли мне джакузи в каждой комнате?

Она уловила легкую иронию в его голосе.

— Ну, что-то вроде этого. Я должна точно представлять себе, в чем вы нуждаетесь, а в чем нет.

— Это и есть ваша работа? То есть я плачу за это?

Он пристально изучал ее лицо. Венис сделалось не по себе от этого взгляда.

— Ваш дом — необычное место, нужно максимально сохранить его самобытность, но при этом сделать его комфортным для проживания.

— А как же интерьеры, которые будут отражать личность и характер хозяина? — спросил Джек.

Она покачала головой.

— Я работаю прежде всего с домом, а не с характером хозяина.

— Джонатан! Я не ожидала, что ты позвонишь! — воскликнула Венис, услышав в трубке голос мужа. Она слегка наклонилась, подкрашивая губы перед зеркалом.

— Я что, не имею права позвонить своей жене? — Он старался говорить спокойно, но Венис сразу распознала в его тоне раздражение.

— Конечно, имеешь.

— Что ты сейчас делаешь? Ты за городом?

Она рассмеялась.

— Тут нет города как такового, это не Сохо.

Венис посмотрела на часы — она должна была встретиться с Джеком в холле отеля еще двадцать минут назад.

— Между прочим, я только что ужинал с Ниной.

Она затаила дыхание и ухватилась за край столика. Ужинал с Ниной? Значит, он ее встретил где-то в офисе или на улице…

— Вообще-то я звоню тебе, чтобы сказать, что собираюсь в Женеву на выходные, — сказал Джонатан. — Прости.

— Но мы же хотели ехать в спа-отель, — напомнила Венис.

— Ничего, твое спа-увлечение подождет немного, — холодно возразил он.

В дверь постучали, и Венис нервно заметалась по комнате.

— Извини, я должна идти…

— Что, Нина зовет?

Она не знала, как лучше отреагировать: рассмеяться или попросить прощения за обман?..

— Да, угадал, — весело ответила она, — мне пора. Завтра я буду дома и мы с тобой поговорим за ужином.

Джек стоял на пороге, не решаясь войти, когда она отворила ему дверь. Он был в кремовых тонких брюках и черной футболке. Хотя они пробыли на солнце всего лишь пару часов, лицо у него успело обгореть.

— Я уже подумал, что вы не придете, — сказал Джек, — вот и зашел. Жаль, если вы не увидите настоящую ночную красоту Андалузии.

Они сели в машину и поехали по дороге, уходившей вверх через холмы. Как только небо потемнело и наступила глубокая ночь, Венис почувствовала себя более раскованно. Джек развлекал ее своими рассказами, шутками и анекдотами, а она так устала от мрачного настроения Джонатана, что теперь от души веселилась. Впервые мужчина уделял ей столько внимания и окружал ее такой заботой. Рядом с ним она перестала ощущать свою ненужность и неуклюжесть. «Наверное, у Серены так и протекает жизнь — в приятных развлечениях и общении», — с завистью подумала Венис.

И вдруг Джек как будто погрузился в себя, рассеянно глядя на дорогу. Он и не подозревал, конечно, что ее мучает чувство вины перед мужем. Чем дольше они были вместе, тем острее она понимала, что по сравнению с Джеком Джонатан существенно проигрывает в ее глазах.

Машина остановилась у подножия высокого холма, и Венис заметила, что они не одни. Кругом было много машин, старых и поновее, даже трактор стоял в отдалении.

— Куда мы приехали?

— Это место, где можно посмотреть, как танцуют фламенко. Второго такого в целом свете не сыскать!

Джек помог ей выбраться из машины, и они направились к небольшому сельскому бару. Там они сели за столик прямо около высокой сцены и заказали грибы с чесноком и оливковым маслом, соус из красного перца и запеченный картофель.

Кроме того, на стол им поставили огромный кувшин красного вина, которое они едва успели попробовать — на сцену поднялся мужчина в обтягивающих брюках и короткой кожаной куртке. Волосы у него были коротко подстрижены. К нему сразу же направилась молодая черноволосая девушка в юбке с воланами. Красная облегающая кофта подчеркивала красивую линию ее груди.

Музыка поначалу звучала тихо, ритм был медленный, но постепенно он ускорялся, протяжные аккорды гитары сменялись яростным звоном кастаньет. В танце, который эти двое исполняли на сцене, было так много чувственности и страсти, что от них нельзя было оторвать глаз.

— Потрясающая женщина, — прошептал Джек, коснувшись колена Венис рукой. Танцоры теперь двигались очень быстро, кружились и наступали друг на друга. Безупречная техника фламенко в сочетании с их животной грацией делала зрелище неотразимым, восхитительным, незабываемым. Публика была загипнотизирована.

Когда танец закончился, Венис глубоко вздохнула.

— Пожалуй, после такого зрелища мне надо подышать свежим воздухом, — решила она.

Но как раз в этот момент к их столу подошел пожилой мужчина с усами и поприветствовал Джека. Не желая мешать их разговору, Венис потихоньку выбралась из накуренного помещения на улицу. Кругом было тихо, только огни фар освещали ночь. Она подняла голову и посмотрела на чернильно-черное небо, усеянное звездами. Она различила на нем Большую Медведицу, Гончих Псов и даже какое-то лицо, напоминавшее ей лицо Джека.

— Венис!

Она оглянулась и увидела, как, выскочив из бара, он спустился по ступеням и кинулся прямо к ней.

— Осторожнее! — мягко предостерег он ее. — Это дикая местность, тут можно потеряться.

Его глаза возбужденно поблескивали в темноте. Сказывалось выпитое вино и зрелище чувственного танца. Он подошел к ней совсем близко. И трепет охватил ее тело.

— Я никуда не отходила, — улыбнулась она.

— С вами все в порядке? Выходит, надо следить за вами в оба. Не успеешь оглянуться, а вы уже исчезли.

Венис рассмеялась.

— Ну что вы паникуете? Я же здесь!

Она посмотрела на темные холмы.

— Слышите? Вот сейчас… Совсем тихо.

— Вы умеете слушать тишину, — сказал он.

— Здесь жизнь проходит совсем иначе… без шума, без суеты. Нет, вы только послушайте. — Она улыбнулась. — Я несу чепуху, это все вино.

— Ничего плохого в вине нет, — возразил Джек.

Но несмотря на легкое опьянение, Венис тревожило, что Джек сейчас стоит так близко.

— По-моему, нам пора возвращаться, — напомнила она.

Он взглянул на нее с грустью.

— Если вы действительно хотите вернуться, то поедем.

Внутренний голос предупреждал ее, что она подошла слишком близко к краю пропасти. Это ее клиент, и затевать с ним интрижку непрофессионально. Разве это не позор — не устоять перед искушением? Джек протянул руку и коснулся кончиками пальцев ее подбородка.

— Хотите вернуться? — шепотом спросил он.

Венис колебалась, ее раздирали противоречивые чувства. Воздух был таким нежным, ароматным, а губы Джека находились так близко, что она чувствовала его учащенное дыхание.

— Нет, я не хочу в отель, — прошептала она в ответ.

Джек погладил ее густые волосы, перебирая пряди.

— Нет, Джек, — произнесла она, еле сдерживаясь от желания прижаться к нему. Его руки коснулись ее спины, бедер и заскользили по ногам. После многих месяцев холодности Джонатана ей так хотелось ласки, настоящей мужской ласки… — Нет… — стонала она, прикасаясь губами к его шее. Свежий ветерок трепал ее волосы и овевал лицо, она прижалась к нему еще сильнее.

Джек ласкал ее медленно, умело, и жар обдавал ее тело.

И это было так прекрасно! Джек ничего не говорил, он просто обнимал ее и прижимал к себе, не отпуская. Она перешла все границы дозволенного, впервые в жизни она нарушила все свои правила.

* * *

— Господи, ну чего ты вскочила так рано, еще только полседьмого, — пробурчала Кейт. Поднявшись с постели и пошатываясь, она направилась на кухню следом за Сереной. Та уже налила себе грейпфрутовый сок и подогрела булочки, от которых шел аппетитный пряный запах. В черных брюках и белой блузке, со стянутыми на затылке волосами она выглядела такой, какой Кейт и привыкла видеть ее по утрам. Кажется, она даже немного успокоилась после вчерашних треволнений. Вынув из сумки блокнот и ручку, Серена написала несколько чисел.

— Это самые загруженные дни в ближайшем будущем, — пояснила она. — Тут мне предлагали фотосессию, но я в это время планирую поехать на виллу к Майклу.

Она посмотрела на часы.

— За мной приедет машина с минуты на минуту, — сказала она, глянув в окно. — Элмор обещал меня подбросить в Ниццу, если я успею к девяти часам. У него там дом.

Кейт потерла сонные глаза и взяла чашку с кофе.

— Я не думала, что ты так быстро удерешь в Канны.

— Дурочка, — вздохнула Серена, — ты что, уже забыла, о чем мы вчера говорили? Мне срочно нужно закончить кое-какие дела, у меня уже нет времени на Лондон.

— А как же твои встречи?..

— Они подождут. — Серена махнула рукой и принялась за булочку. Кейт была так удивлена, что не сразу нашлась что ответить. — Я сообщу тебе, как идут дела.

— Но, Серена…

— Уже поздно, машина ждет внизу, — возразила она, бросившись к двери. — Мне пора.

Элмор Брайн, агент многих рок-звезд и один из самых удачливых закулисных деятелей шоу-бизнеса, был вторым близким другом Серены после Романа Лифея. В качестве компаньона для полуторачасового перелета в Канны он был незаменим: с хорошим чувством юмора, веселый, умеет развлекать собеседника столько, сколько потребуется. В его самолете всегда подавали деликатесы из морепродуктов, что было весьма полезно беременной женщине, но Серена плохо переносила воздушную и морскую качку и решила от еды на этот раз воздержаться во избежание неприятных курьезов.

Но самым главным аргументом в пользу полета с Элмором было то, что он обещал доставить ее на своем белом «бентли» от самолета прямо на Лазурный Берег.

Спустившись по трапу, он сдвинул на лоб солнцезащитные очки, оправу которых украшали бриллианты, и внимательно оглядел Серену с ног до головы.

— Ты прекрасно выглядишь, дорогая, — заметил он, — я всегда рад тебя видеть. Если тебе вдруг нужно будет где-то остановиться, можешь смело рассчитывать на мое гостеприимство.

Серена улыбнулась в ответ. Похоже, Элмор умел читать чужие мысли. Она чмокнула его в щеку и направилась к машине.

— Буду иметь в виду.

Дорога, ведущая в Канны, была заполнена машинами. В воздухе слышался гул вертолетов. Все, кто собирался принимать участие в кинофестивале, двигались из Ниццы в Канны. Серена, удобно устроившись на мягком сиденье, размышляла, как лучше преподнести неожиданную новость Майклу. Не так-то просто сообщить ему о ребенке. Серена уже представляла себя в свадебном платье. Конечно, от «Диора»: в таких нарядах любая женщина чувствует себя герцогиней…

Канны вызывали у Серены исключительно отрицательные эмоции. Она терпеть не могла шум и запах бензина, наполнявшие город в период фестиваля, сумасшедших туристов и фотографов, от которых не было проходу, толпы зевак у дверей отелей «Карлтон», «Маджестик» и «Мартинез», где охранники держали круговую оборону, чтобы никто не нарушал покой знаменитостей. К счастью, она могла остановиться в тихом уютном месте, а потом прямо оттуда отправиться на виллу Майкла.

Из окна машины видна была гавань с роскошными яхтами. Интересно, был ли сейчас на борту своей огромной «Пандоры» Майкл? Она взглянула на часы — без четверти двенадцать. Нет, слишком рано, он еще не закончил утренние дела и встречи. Машина спокойно покатила дальше по улицам, уходившим в старый город. На самом деле вилла, куда собиралась ехать Серена, не принадлежала Майклу, он арендовал ее. Империя Саркиса, хоть и внушительная, все же не могла еще достигнуть Лазурного берега. Несмотря на то что Майкл любил блеск и вызывающую роскошь гламурных вечеринок во время фестиваля, он в первую очередь был бизнесменом. Деньги он ценил выше, чем престиж, и потому ему было удобнее арендовать обширное поместье в Каннах, а не приобретать его в собственность. В его планы входила не покупка виллы, а открытие собственного отеля, который мог бы соперничать с самыми известными отелями Лазурного берега.

Высокие железные ворота и трехметровая стена, скрывавшие от посторонних глаз временное жилище Майкла, густо поросли бугенвилеей. Серена набрала код, и ворота открылись, пропуская «бентли». Машина проехала по аллее, которую с обеих сторон окружали пальмы, и остановилась у ступеней дома под коричневой крышей, выстроенного в типичном средиземноморском стиле — с балкончиками, украшенными цветами в горшках. Серена вдохнула сладкий аромат и подошла к двери, где ее почтительно приветствовал седовласый слуга, несмотря на жару одетый в униформу с длинными рукавами. Он распахнул перед ней дверь, и, стуча каблучками, гостья вошла в дом, погруженный в сонную тишину. Казалось, он был пуст и необитаем.

— Майкл! Я уже здесь! — крикнула она, поднимаясь по лестнице.

Никто не ответил ей, но где-то во дворе послышался приглушенный шум автомобильного двигателя. И тут она увидала горничную, стоявшую наверху у лестницы. Девушка смотрела на нее в недоумении, не понимая, почему эта женщина забрела в чужой дом. Как только Серена попыталась заговорить с ней и спросить, где хозяин, она тут же поспешно удалилась.

Серена поднялась на последнюю ступеньку и почувствовала, что ее тело дрожит от усталости. Перелет, поездка в машине и жара утомили ее. Она остановилась передохнуть и вдруг уловила слабый запах сигар и спиртного. Она быстро прошла по коридору, прислушиваясь к шорохам и шуму за дубовой дверью последней комнаты. Потихоньку подкравшись, Серена резко распахнула дверь и застыла на пороге.

Перед ней была просторная спальня с опущенными жалюзи. Сквозь щели едва пробивался дневной свет. Но полумрак не помешал Серене разглядеть происходящее. Посреди комнаты стояла огромная постель, покрытая шелковым бельем, на которой лежал Майкл с двумя девицами. Обе загорелые, полногрудые и даже вполне симпатичные. Внезапно блондинка заметила незваную гостью и подняла голову, с удивлением уставившись на нее.

Серена едва устояла на ногах, к горлу подкатывала тошнота.

— Ты грязная скотина, мерзавец! — приглушенным голосом произнесла она и подошла к постели.

Майкл продолжал лежать на спине.

— Серена, ты очень вовремя. Не хочешь к нам присоединиться? — спросил он, усмехнувшись.

— Что эти шлюхи делают в твоей постели? — в ярости прошипела Серена.

Майкл вздохнул и посмотрел на нее так, словно ничего необычного не случилось.

— Успокойся, дорогая, это же Канны, время отдыха.

Она покачала головой, скривив губы.

— Значит, ты именно так предпочитаешь отдыхать?

Она повернулась и направилась к двери. Майкл мгновение смотрел ей в спину, но потом все же поднялся с постели и поспешил за ней, даже не подумав одеться.

— Серена, пожалуйста, это просто развлечение! — крикнул он, подойдя к лестнице.

— Возвращайся к своим шлюхам! — крикнула она, кинувшись вниз. — А то они уже соскучились!

Пробежав через все комнаты, она выскочила из дома и помчалась к машине.

26

— Послушай меня, Серена, — сказал Элмор Брайн, вылезая из бассейна и подтягивая темно-зеленые шорты, — существует три типа бизнесменов: дерьмовые, еще дерьмовее и совсем дерьмовые.

— Спасибо, утешил, — отозвалась Серена, стоя на террасе с вазочкой фруктового салата в руке.

— Сама понимаешь, миллиардер не способен долго сдерживаться, — продолжал Элмор, проводя по лицу мокрыми руками. — Я бы никогда не поверил, что среди них бывают моногамные особи, правда-правда.

Серена сосредоточенно разглядывала свои наманикюренные ногти, представляя, с каким удовольствием она расцарапала бы ими физиономию Майкла.

— Честно говоря, я не расположена обсуждать сейчас Майкла, — прохладно заметила она.

— Хочешь пить? — Он подозвал официанта к краю бассейна. — Будешь чай?

Серена вздохнула, покачав головой, и спряталась глубже в тень, под крышу террасы, откуда открывался живописный вид на южнофранцузский пейзаж, заставлявший Серену отвлечься от грустных мыслей.

— Нет, чай не хочу, а вот что-нибудь сногсшибательное, алкогольное — пожалуй, — ответила Серена, сбросив платье и оставшись в купальнике.

— В твоем состоянии лучше не рисковать, — возразил Элмор, надев очки, отделанные бриллиантами.

Он был в курсе всех ее дел. Серена рассказала ему и о Майкле с двумя проститутками. Знал он и о том, что, в гневе покидая дом, она швырнула цветочный горшок в его «феррари». Он знал также и то, что она беременна.

Кому еще она могла бы пожаловаться на свои несчастья? Но исповедь не принесла ей облегчения, она продолжала мучиться от глубокой обиды, гнева и внезапно обрушившегося на нее одиночества. Серена не привыкла к такому состоянию, до нынешнего момента она считала себя свободной, независимой женщиной, которая легко может отказаться от того, кто имел наглость пренебречь ею.

Позвонив своему агенту Джейн Норрис, она распорядилась, чтобы ей организовали вылет домой как можно скорее. Но поскольку был разгар кинофестиваля, то сделать это немедленно Джейн не смогла, так что Серене оставалось скучать в номере отеля. Но она предпочла поехать к Элмору, на его виллу, где можно было полюбоваться красотой безмятежно-синего Средиземного моря. Но слезы, сколько она ни пыталась сдержать их, лились всю дорогу до его дома.

Хотя Элмор втайне и получал удовольствие, видя отчаяние подруги, он все же был не настолько бессердечным, чтобы не посочувствовать ее положению, и предложил Серене погостить у него, даже обещал, что постарается организовать для нее развлечения, чтобы она как следует отдохнула и забыла о своем горе. Вилла Элмора представляла своего рода произведение искусства и была напичкана антикварной мебелью и дизайнерскими изысками. Серене была предоставлена просторная спальня с огромной кроватью в стиле Людовика XV. Спустя сутки бурные вспышки ярости и желание немедленно отомстить Майклу за предательство благополучно угасли. Но к неприятностям личного характера прибавилось еще и сообщение ее пресс-агента Маффи Бигл, что «Сан» и «Миррор» собираются напечатать материалы о ней в ближайших номерах. Репортер из «Сан» воспользовался бессовестным приемом таблоидов, взяв интервью у двух проституток, с которыми развлекался Майкл, а вот в «Миррор» готовилось нечто посерьезнее — новость о ее беременности.

— Господи, я не представляю, как они могли узнать о ребенке! — простонала Серена, расхаживая по террасе как загнанный зверь. — Неужели моя идиотка сестра проболталась? Да нет же, Кейт не опустилась бы до того, чтобы общаться с журналистами. — Она посмотрела на Элмора в ужасе, заметив, что у него на лице появилось беспокойство.

— Да нет, это не она, не могла же она пойти к ним с тестом и разболтать обо мне. Но она глупая, доверчивая и непредусмотрительная; может, она думала, что я буду сама рада всем сообщить об этом… Ну и что же, кто поверит этим тестам, в таблоидах одну ложь и печатают. — Она остановилась в раздумье, перебирая все возможные варианты утечки информации. — Может, за ней следили репортеры, когда она покупала тест? Или они прослушивали мой телефон? Нет, ведь я не говорила никому. От кого же они узнали, что я беременна? Просто какая-то шпионская охота!

Элмор надвинул на глаза очки и удобно устроился в шезлонге.

— Дорогая, все равно это уже случилось. Хватит так волноваться. Давай подумаем о том, как все это пережить и забыть.

Серена позвонила своему менеджеру Стивену Фельдману, чтобы немедленно предупредить его о грядущем скандале в прессе. Фельдман выслушал ее очень спокойно и так же спокойно ответил, что аборт следует сделать немедленно. Серена была в шоке от этого заявления. Ночью, лежа на огромной кровати, она беспокоилась, не повредил ли такой мощный стресс ребенку? И не потеряла ли она способность критически оценивать реальность: ведь Майкл при всем его показном добродушии может легко отказаться и от нее, и от ребенка, как только всплывет новость о ее интересном положении. А что она будет делать без помощи Саркиса, как строить свою карьеру? Неужели она должна подчиниться своему материнскому инстинкту и отказаться от будущего? А если узнают, что она сделала аборт, публика отвернется от нее, поскольку в Америке аборт приравнивается к убийству и всячески осуждается. Разве можно так необдуманно рисковать своей репутацией? Да, ее положение было сложным, но не безвыходным. Все равно она по-прежнему красива, знаменита и богата. Беда в том, что ей хотелось быть одновременно и крутой независимой звездой, и маленькой избалованной девочкой, о которой непременно кто-нибудь должен заботиться.

— Ты еще можешь вернуться к нему, — предложил ей Элмор утром, потягивая шампанское, — женщины порой прощают мужчинам и куда более серьезные проступки. А уж если говорить начистоту, то в Каннах у многих сносит крышу.

Серена строптиво покачала головой. Она слишком хорошо знала себя. Ей хватило и одного раза. Дважды переживать муки оскорбленного самолюбия, отвращения и ненависти она не собиралась. Больше всего ее возмущала та легкость, с которой Майкл предал ее, он даже не испытывал стыда, когда она застала его с этими бабами. Снова подвергать себя риску быть униженной она не желала. Может быть, другие женщины и способны на это, потому что по природе своей сами ничтожные проститутки, но для нее путь назад был закрыт.

— Я не хочу возвращаться, я хочу наказать его, — твердо ответила она.

Элмор посмотрел на нее и скептически улыбнулся:

— У тебя, дорогая, есть только одна возможность отомстить ему — вытряхни его бумажник.

— Мне не нужны его дерьмовые деньги. Я хочу заставить его страдать.

— Ты слишком западаешь на ерунду.

— Но это так. Его деньги мне не нужны.

— Сейчас в тебе говорит оскорбленная гордость, а не разум.

— Оставь свои сентенции для других случаев. Я уже сказала, речь не о деньгах. Я хочу, чтобы он горел в аду.

27

Серена оставалась на вилле Элмора до конца недели. Он ревностно отваживал от своего дома любопытных репортеров, а она в ответ на вопросы постоянно звонивших ей сестер уклончиво объясняла, что просто решила отдохнуть от суеты и набраться сил перед новой работой. Однако Маффи Бигл настаивала на том, чтобы Серена как можно скорее дала отпор английским таблоидам. В одном из них напечатали фото с какой-то вечеринки в Нью-Йорке, где Серена, с сигаретой во рту, стояла между двумя чиновниками из кабинета министров.

Хорошо еще, что проститутки ничего толком не знали о ней. Одна рассказала, что видела, как Серена зашвырнула цветочным горшком в «феррари» Майкла, другая сообщила, что Серена была в гневе, когда застала их в постели со своим другом. По словам Маффи, ситуация и без того была критическая, нужно было пресечь поток скандальной информации, касающейся и Майкла. Новость о беременности Серены произвела эффект разорвавшейся бомбы. Ей предрекали нелегкую судьбу матери-одиночки. Эти намеки и прямые заявления, отдающие снисходительной жалостью, показались ей куда более оскорбительными, чем откровения проституток. Меньше всего она хотела выглядеть жертвой, но Стивен Фельдман успокоил ее, пообещав, что он придумает, как в ее пользу обыграть все эти нападки прессы. Например дать интервью «Вэнити фэр», разъясняющее некоторые сомнительные эпизоды последних месяцев ее жизни. Ее имидж будет полностью восстановлен.

Но Серена, прячась на вилле Элмора, с тревогой думала о перспективе возвращения в Лондон и, что еще хуже, в Нью-Йорк, с которым были связаны все ее планы на будущее. К Майклу она обращаться не хотела, и это ставило ее в весьма затруднительное положение. Ей следовало как можно скорее возобновить контракт с «Джоли косметикс», чтобы получить на первое время хоть какие-нибудь средства для самостоятельной жизни. Она даже попросила своего агента найти дополнительный проект, в котором она могла бы поучаствовать, чтобы укрепить свое пошатнувшееся положение.

Элмор опять предоставил ей свой самолет.

Серена с радостью согласилась, чтобы Венис встретила ее в аэропорту. Ей теперь так недоставало истинно материнской нежности и заботы.

— Ты хорошо выглядишь, — заметила Венис, обняв сестру.

— Да, но чувствую я себя не очень хорошо, — сказала Серена, драматически закатив глаза.

— Знаешь, еще на Мустике я подумала, что этот человек тебе не пара, — призналась Венис, ведя сестру под руку к своей машине, припаркованной у входа в терминал.

Серена поморщилась с неудовольствием.

— Ты что же, считала, что я такая дура?

Она залезла в машину и устроилась на мягком сиденье.

— У него слишком много денег, чтобы его можно было отнести к порядочным людям, — пояснила Венис.

Серена вздохнула и посмотрела в окно. Она почти никогда не обсуждала с Венис подробности своих отношений с мужчинами. Даже расставаясь с Томом, Серена предпочла обратиться за помощью к Кейт, а не к старшей сестре. Причиной тому была замкнутость Венис, возникшая после ее замужества, когда она перестала посвящать сестер в свою личную жизнь и так же неохотно разговаривала с ними об их проблемах с мужчинами. Возможно, Венис старалась таким образом сохранить иллюзию счастливой супружеской жизни в глазах окружающих.

Серена, внимательно оглядев сестру, заметила, что та сильно загорела, чего с ней давно уже не случалось, потому что она не любила подолгу находиться на солнце.

— Между прочим, ты тоже отлично выглядишь, — сказала Серена. — Съездила в Испанию, да?

Венис так пристально смотрела на дорогу сквозь лобовое стекло, что Серена могла бы подумать, что сестра не расслышала этих слов, если бы не предательский румянец выступивший у нее на щеках.

«Значит, она просто не хочет рассказывать», — решила Серена.

Ну и не надо, у нее и своих проблем достаточно, лучше думать о чем-нибудь хорошем — например о новой сумке от «Хлое», которую она заказала недавно. Всякий раз, когда Серена переключалась на одежду и аксессуары, ее настроение мгновенно улучшалось.

— Я остановлюсь у тебя, хорошо? — спросила Серена.

— Конечно, я буду рада, — улыбнулась Венис.

— Но мне нужна просторная комната и хороший гардероб. Слава богу, я опять в Лондоне, кошмар закончился.

Сидни Паркер, владелец фирмы «Джоли косметикс», был коренным чикагцем, но большую часть года он проводил в Лондоне со своей молодой женой англичанкой Лизетт. Миссис Паркер, некогда подававшая коктейли в одном из лондонских ресторанов, с детства мечтала о красивой жизни. Возможно, не встреть Паркера, она включилась бы в борьбу за права женщин или стала бы гангстером. У нее были все данные для того, чтобы добиться успеха у мужчин и реализовать свое честолюбие. С противниками она не церемонилась и быстро добивалась их устранения. Влияние ее в лондонском элитном кругу было колоссальным. Если на вечеринке, которую вы устраивали, не появлялась Лизетт Паркер, можно было не сомневаться, что в дальнейшем к вам будут относиться прохладно.

К счастью для Серены, Лизетт питала какую-то необъяснимую симпатию к сестрам Бэлкон. Вероятно, истоки ее скрывались в обычном благоговении перед представителями старых аристократических английских фамилий и пристрастии к светским хроникам журнала «Татлер». С точки зрения Лизетт, у Серены было все, чем она сама желала обладать в юности, — знатное происхождение, достойное воспитание, холеная внешность, утонченная красота в английском стиле. Лизетт находила, что Серена — идеальное лицо «Джоли косметикс».

Сидни поначалу сопротивлялся и даже пытался подыскать какую-нибудь другую модель для рекламы, но с Лизетт спорить было опасно и бессмысленно, и вскоре он смирился. Всего за полгода Серена стала одной из самых популярных английских моделей, рекламировавших косметическую продукцию на европейском рынке. Она придала брэнду как раз то, чего ему так недоставало, — блеск, свежесть и аромат изысканности. Женщины от семнадцати до пятидесяти с удовольствием приобретали кремы, блеск для губ и тени этой фирмы, глядя на безупречное фарфоровое личико Серены. Сама же Серена, похоже, даже не догадывалась, насколько важную роль она играла для семьи Паркеров, воспринимавшей ее как свою неотъемлемую собственность.

Венис остановила машину у дома с синей дверью и высадила Серену. Визит заставил ее немного поволноваться: а если Паркеры вдруг решат, что вакханалия в прессе серьезно повредила имиджу их модели? А если их насторожили слухи о ее беременности? Чтобы произвести наиболее благоприятное впечатление, Серена оделась в молодежном стиле (что подчеркнуло ее свежесть и прекрасную форму) — на ней было кремовое платье от «Хлоэ» и золотистые балетки.

Она вовремя спохватилась. Если бы прошло еще немного времени, под влиянием прессы Сидни могло бы что угодно взбрести в голову. И потом, пора было обсудить продление контракта — ведь ей еще предстояло урегулировать вопрос с продажей дома и возвратиться в Нью-Йорк. Она очень надеялась, что новые условия сотрудничества с «Джоли косметикс» будут достаточно выгодными и позволят ей жить в Нью-Йорке на широкую ногу.

Горничная-филиппинка в сером платье открыла дверь и пригласила Серену войти. Она провела ее в комнату, отделанную панелями из светлого орехового дерева, где ее уже ожидал Сидни. Надо сказать, что, несмотря на свои шестьдесят, он был очень привлекательным мужчиной. Седина придавала ему солидности, а безупречный синий костюм хорошо сидел на крепкой, статной фигуре. У него был прямой нос, правильные черты лица, и даже очки в золотой оправе не портили его, а, наоборот, смотрелись как весьма респектабельный аксессуар.

— Сидни, как ваши дела? — спросила Серена, подавая ему руку и подставляя щечку для поцелуя.

— Отлично. Вы прекрасно выглядите, — с улыбкой приветствовал он ее. — Джойс, принесите нам чаю, пожалуйста, — добавил он, обращаясь к горничной.

Они прошли в большую библиотеку, заставленную книжными шкафами; что-то в ней напоминало Серене библиотеку в Хантсфорде — такие комнаты нередко описывали в романах девятнадцатого века. На стенах висели фотографии моделей, рекламировавших косметику «Джоли». Фото Серены занимало место между снимками Келли Сэндерс, загорелой и рыжеволосой модели, которая представляла брэнд в Северной Америке, и китаянки Бэй Линг — лицом фирмы на дальневосточном рынке.

Сидни опустился на мягкий диван, терпеливо ожидая, пока Джойс расставит на столе серебряный чайный прибор. Серена в это время с интересом разглядывала библиотеку. Она еще никогда не бывала здесь, обычно все встречи с хозяевами происходили в гостиной. Наверное, Лизетт тоже была дома, но почему-то не выходила.

— Спасибо, что согласились повидаться со мной, — сказал Сидни, поднося к губам чашку. Серена отметила, что говорит он с легким американским акцентом.

— Нам нужно поговорить о делах, — продолжала она, — улыбнувшись и закинув ногу на ногу. — Вы, наверное, знаете, что я теперь редко бываю в Лондоне. В основном живу и работаю в Нью-Йорке.

— Как вам Бэй Линг? — спросил Сидни, указав на фотографию.

Серена внимательно посмотрела на красивое лицо азиатки. Все в ней было уже европейским: и прическа, и макияж, и даже улыбка. Высокие скулы идеально очерчены, кожа чистая, бархатистая и гладкая, губы полные и яркие.

— Не правда ли, она великолепна? — заметил Сидни. — Лучшая китайская супермодель.

— В наши дни для того, чтобы стать супермоделью, достаточно иметь длинные ноги, — засмеялась Серена.

На лице Сидни появилось некоторое недовольство: вероятно, он не оценил ее шутки.

— Я хочу сказать, она очень хороша, — быстро поправилась Серена.

— Мы уже вложили четверть миллиона в китайский рынок, — сказал Сидни.

Серена понимающе кивнула.

— Вы когда-нибудь были в Пекине? — спросил он вдруг. Этого вопроса она меньше всего ожидала. Серена забеспокоилась, разговор принимал странный оборот.

— Нет, никогда не была, только в Таиланде.

— Доля тайского рынка в мировой индустрии слишком мала, — разочарованно отозвался Сидни.

Серена запаниковала.

— Пекин — потрясающий город, — продолжал он вдохновенным и дружелюбным тоном. — Я был там, когда мы устраивали презентацию с Бэй Линг, три месяца назад. Меня поразила Китайская стена! Китай — это неисследованная, еще девственная экономическая территория. За ним будущее.

Серена сидела со скучающим выражением на лице и молча слушала лекцию об экономике эпохи глобализма.

— Может быть, вы сумеете организовать мне поездку туда? Интересно было бы посмотреть на все это, — сказала она, глотнув чаю. — Например, можно устроить там встречу всех моделей «Джоли».

Сидни немного натянуто улыбнулся:

— Между прочим, я планировал поговорить с вами о контракте.

Серена тут же насторожилась.

— Вообще мы можем расширить поле деятельности, — продолжала она, ухватившись за перспективную идею, — мои агенты неоднократно предлагали мне сделать это. — Серена подумала, что рынок Северной Америки с ее участием мог быть куда более прибыльным, нежели европейский, и если бы доход составил миллионов пять в год, то процентное прибавление к ее контракту было бы весьма существенным.

Сидни помолчал немного и затем как-то беспокойно заерзал в кресле.

— Мы с Лизетт как раз говорили о возобновлении вашего контракта…

— Как поживает Лизетт? — невинно улыбаясь, поинтересовалась Серена.

Сидни кивнул:

— Хорошо, очень хорошо. Вы же знаете, в работе я полностью доверяю ее мнению.

— О да, она очень умная женщина, — согласилась Серена.

— Она не только моя супруга, но и администратор; она не ошиблась, когда три года назад пригласила вас. Но едва ли теперь мы можем рассчитывать на сотрудничество с вами, после того как вы покинули Лондон с Майклом Саркисом…

Серена чуть не подпрыгнула на месте.

— Я знаю, — воскликнула она, — это было неожиданно для многих, но в плане карьеры это был едва ли не самый мой удачный шаг за последнее время! Я полагаю, что мы вполне могли бы сейчас завоевать и североамериканский рынок.

— Я не это имел в виду, — возразил Сидни.

— Поверьте, это было бы перспективное сотрудничество, — настаивала Серена.

Сидни поднялся с дивана и, сняв пиджак, повесил его на спинку стула.

— Ваши отношения с Майклом Саркисом наносят ущерб репутации фирмы.

Улыбка тут же исчезла с лица Серены.

— Вы можете не беспокоиться об этом, — стала оправдываться она. — В Каннах между нами произошла размолвка, и я прекратила с ним отношения. Я гарантирую, что больше никаких инцидентов не будет.

— Вы беременны, — ответил Сидни тоном обвинителя.

— Да, — обиженно отозвалась Серена и с вызовом добавила: — Такое иногда случается с женщинами.

Сидни откинулся на спинку дивана, словно желая тем самым увеличить дистанцию между собой и Сереной.

— Вы очень красивая женщина, — сказал он наконец с улыбкой, — но вы представляете фирму, которая превыше всего ставит качество, элегантность и традиционные ценности. Вы подрываете доверие клиентов своим поведением.

— Я уже сказала, что все в прошлом, — упрямо возразила Серена.

Сидни несколько минут держал Паузу.

— К сожалению, Лизетт считает, что за последние две недели положение изменилось в худшую сторону.

— Послушайте, это смешно! — возмутилась Серена. — Майкл повел себя дурно, и я рассталась с ним. Я жду от него ребенка. Но на дворе двадцать первый век. Кажется, сейчас уже не принято осуждать женщину за то, что она беременна.

— Вы представляете компанию, которая придерживается определенных принципов, — медленно, отчеканивая каждое слово, произнес Сидни. — Вы сами знаете, как консервативна Америка. Мы имеем успех лишь до тех пор, пока поддерживаем традиционные ценности. А в вашу историю замешаны какие-то проститутки…

— Хорошо, давайте оставим Америку в покое, — предложила Серена. — Мы хотели обсудить контракт…

Сидни не обратил внимания на ее реплику.

— На данный момент ваш европейский контракт тоже под сомнением. Это не самое удобное время для его возобновления.

Внутри у нее все оборвалось.

— Неужели потому, что я беременна? Вы считаете, что это помешает моей работе?

— Ваш контракт истек, и компания пока что не намерена его возобновлять, — ответил он. — Бэй Линг весьма успешно представляла наш брэнд на Востоке, и у нас есть все основания полагать, что она будет не менее успешно делать это на Западе. Работа с ней приносит компании колоссальную прибыль.

Серена смотрела на него в полном недоумении.

— Вы хотите заменить меня ею? — Она повысила голос чуть ли не до крика. — Вы же знаете, как я была популярна в Европе, меня называли Английской розой! Я была успешной моделью! Почему вы решили заменить меня какой-то китаянкой?

— Решение уже принято, — прервал ее Сидни, — мы очень признательны вам за работу в течение трех лет. Мы с Лизетт хотели поблагодарить вас и преподнести вот этот подарок.

Он положил на стол косметический набор Жоли.

— Оставьте это для Бэй Линг, — холодно ответила Серена.

Сидни вежливо кивнул. Когда Серена вышла из комнаты, он открыл упаковку, взял пудреницу и посмотрел в зеркальце на свои отбеленные зубы, не потемнели ли они от выпитого только что чая. Убедившись, что все в порядке, он захлопнул крышку.

28

День для поло выдался идеальный. Возможно, игрокам палящее полуденное солнце и не казалось таким уж приятным подарком, но вот у Камиллы, которая наблюдала за ними под тентом, попивая прохладное белое вино, погода вызывала исключительно приятные эмоции. Теперь ей предстояла нелегкая задача — решить, как и где провести выходные. Будучи уже узнаваемой персоной, которой предстояло восхождение по политической лестнице, Камилла больше не могла позволить себе необдуманных поступков. В отличие от Серены, постоянно провоцировавшей публику своими экстравагантными выходками, ее сестра намерена была вести себя соответственно новому статусу и ревниво оберегать свою репутацию. Во всяком случае, начинающий политик должен помнить о том, что за ним зорко наблюдают те, от кого будет зависеть его дальнейшее продвижение. Она пришла к выводу, что самым разумным времяпрепровождением будет посещение ежегодной игры в поло, учитывая, что пригласил ее сам Джош Джексон, владелец клуба, бас-гитарист легендарной рок-группы «Феникс».

— Ну и где же он? — спросила Кейт, оглядывая собравшихся — знаменитых актеров и светских львов, наслаждавшихся шампанским и усердно делавших вид, что их очень интересует поло.

До отправки журнала в типографию оставалось всего два дня, но Кейт все же согласилась пойти с Камиллой. Соблазн познакомиться с хозяином — звездой рок-группы, которая выпустила недавно мультиплатиновый альбом «Альбатрос», был так велик, что даже рабочие треволнения не смогли помешать ей воспользоваться приглашением.

Камилла кивнула на одного из загорелых игроков, гарцевавшего на лошади по изумрудно-зеленому полю. В руке он крепко сжимал деревянную клюшку.

— Да вот же он, — сказала она. — Он уже так давно играет, что, по-моему, пропустил и завтрак и обед.

— Какой ужас! — засмеялась Кейт. — Значит, я даже не смогу с ним поздороваться!

Рядом с ними за столом сидели человек восемь гостей, и Камилла, наклонившись к сестре, чтобы никто из них не слышал ее слов, пояснила:

— Я пришла из вежливости. Ты же знаешь, я не интересуюсь поло. Но на приглашение нельзя было не отреагировать.

— Конечно, я понимаю, — усмехнулась Кейт. — А почему он опять пригласил тебя?

— Потому что иногда я оказываю ему профессиональные услуги. Например помогла недавно выиграть процесс по поводу хищения с его счета трех миллионов фунтов. Так что это приглашение своего рода благодарность.

— Нет, я не об этом. Я хочу знать, почему он на самом деле захотел тебя пригласить? — настаивала Кейт.

Камилла нахмурилась.

— О чем ты?

— Я хочу понять: ему нравится, что к нему в клуб приходит адвокат, или ему нравится, что красивая женщина приходит посмотреть, как он скачет на лошади?

Камилла явно была шокирована ее предположением.

— Что ты городишь? Адвокатов у него полно и без меня. А меня он пригласил исключительно из признательности за то, что я для него сделала. И хватит об этом.

Кейт никогда не позволяла себе вслух осуждать странные предпочтения сестры в отношении мужчин — она никогда не говорила Камилле ничего дурного о Нате Монтегю, хотя и понимала прекрасно, что он самоуверенный наглец, эгоист и деспот. Но мысль о том, что Камилла попадется в сети рок-музыканта, всерьез беспокоила ее. Он был слишком привлекателен для простого делового знакомства — бронзовотелый, крепкий, с пронзительными серыми глазами и красивым лицом. К тому же он был умен и еще не стар — чуть больше сорока пяти. Двадцать лет назад он увлекался ЛСД, йогой и замысловатыми песенными текстами. К сорока он полюбил поло, открыл свой клуб и стал признанным мэтром рок-н-ролла.

— Ну а сейчас мы начинаем аукцион, на котором будут разыграны вот эти восхитительные призы.

Рок-певец и знаменитый повеса Рик Кларк уже готовился выступить в роли ведущего.

— Будьте щедры и великодушны. Вы все знаете, зачем мы здесь собрались. Мы не продолжим играть в поло до тех пор, пока не соберем по крайней мере двести тысяч. Итак, начнем со стартовой цены две тысячи.

Гости тут же включились в торги и наперебой начали предлагать три, четыре, десять, двенадцать тысяч. Страсти разгорались благодаря выпитому шампанскому и стремлению показать себя самым крутым. Домашний обед, приготовленный Гордоном Рамсеем, ушел за десять тысяч фунтов, две недели отдыха в отеле «Аманпури» — за тридцать. Камилла с любопытством следила не столько за ходом аукциона, сколько за его участниками, среди которых находился министр по культуре и спорту, четверо спонсоров партии консерваторов и двое известных тележурналистов. Прикинув, стоит ли вмешиваться в происходящее, она решила, что пора все же проявить себя на публике в качестве кандидата, активно поддерживающего филантропические начинания. Какой смысл было приходить сюда — ради того чтобы остаться лишь случайно упомянутой в числе прочих присутствующих? Ведь избиратели будут оценивать ее по поступкам. Нужно произвести впечатление, а не сидеть сложа руки.

— Итак, у нас следующий лот — «Поездка в Нью-Йорк», — объявил Рик Кларк. — Я назначаю цену пять тысяч фунтов.

Камилла тут же подняла руку, показывая, что увеличивает цену до шести тысяч.

Кейт дернула ее за рукав и насмешливо спросила:

— Ты хочешь в Нью-Йорк?

— Восемь тысяч против ставки Камиллы Бэлкон, — объявил Рик, — кто даст девять?

Поскольку большинство участников аукциона выпили уже достаточно, цена быстро взлетела до пятнадцати тысяч. Камилла внимательно наблюдала и выжидала, не спеша делать решающий выпад.

Когда ставки поднялись до двадцати тысяч фунтов, она глубоко вздохнула, понимая, что сегодня проявить себя без серьезных финансовых потерь не получится.

— Послушай, — Кейт коснулась ее руки, — я знаю, что ты пытаешься набрать очки перед выборами, но вообще-то есть куда более дешевый способ съездить в Нью-Йорк.

Камилла скептически улыбнулась, зная, что Кейт недавно купила туфли, эксклюзивную юбку и жакет от Ива Сен-Лорана на сумму, которую Камилла обычно не решалась потратить на одежду за один раз.

— Ты только посмотри, кто к нам направляется!

Джош Джексон в облегающих брюках, высоких черных сапогах и в сине-белой рубашке — цвет его команды, приближался к их столу. Кейт отметила его безупречный римский нос и выразительный взгляд серых глаз. Его глаза были выразительнее, чем ей показалось, когда она увидала его на поле впервые.

— Леди, я очень признателен, что вы приняли мое приглашение. Я не мог покинуть поле, но наконец вырвался, чтобы с удовольствием поприветствовать вас.

Кейт улыбнулась, не находя что ответить, но Джексон как будто и не ожидал от нее ответа — он пристально смотрел на Камиллу.

— Да, праздник удался, — добавила Кейт, — в мои планы не входило шампанское, но удержаться было невозможно.

Но ни Камилла, ни Джексон снова не обратили внимания на ее слова. Ей сделалось не по себе, она явно была лишней. Пробормотав какое-то невнятное извинение, она быстро удалилась в сторону бара.

Джексон дотронулся до запястья Камиллы.

— Я рад, что вы здесь, — с улыбкой сказал он.

Камилла словно погрузилась в транс. Этот мужчина неудержимо притягивал ее.

— Да, превосходный день…

— Я не ожидал вас увидеть; подумал, что не заслуживаю этого… Но потом вы проявили интерес к аукциону…

Она улыбнулась, стараясь обратить двусмысленный разговор в шутку.

— В каком смысле?

— Я видел, что вы подняли ставку…

Камилла почувствовала легкое беспокойство.

— Ах вот вы о чем. А я полагала, что вы были заняты и не следили за аукционом.

— Следил, так положено, — возразил с улыбкой Джексон. — Рик Кларк, сами понимаете, что угодно мог выкинуть, за ним глаз да глаз.

— Торги прошли очень оживленно, — отозвалась Камилла. — Между прочим, я отдыхала в Нью-Йорке в прошлое Рождество, поэтому для меня особой потери тут не было. Мне всего лишь хотелось принять участие в благотворительной акции.

— Вот как! Значит, я ошибся!

— Почему? В чем ошиблись?

— Потому что это я выиграл поездку.

— О! Вы?!

— Да, я решил это сделать для вас.

Камилла потеряла дар речи.

— Не понимаю…

— Я подумал, что подарю вам эту поездку.

— Джош… вы не должны были… я не могу принять такой подарок.

— Но вам придется его принять. Мы можем поехать туда вместе; вы мне доставите этим огромное удовольствие.

Кейт вернулась с двумя бокалами шампанского, когда прозвенел гонг к началу следующего тура игры.

— Джош горячий малый, — заметила она, посмотрев на сестру.

— Он выиграл поездку в Нью-Йорк. И теперь подарит ее мне.

— Вот это да!

— Но он хочет поехать туда со мной.

Кейт снова посмотрела на поле. Джексон уже был на коне и держался, как всегда, очень уверенно и с достоинством, метко ударяя по мячу клюшкой.

— Ты ему нравишься, — сказала Кейт.

— Не может быть!

— Ладно, не спорь. Скажи, ты с ним поедешь? Кто из вас кого берет с собой — ты его или он тебя?

— Расставшись с Натом, я не собираюсь заводить роман с рок-звездой, — ответила Камилла, — мне нужна передышка.

— Но, Кэм, он действительно очень хорош, я бы даже сказала — ослепителен!

Камилла сделала вид, что внимательно следит за ходом игры. Ей не нравилась тема разговора и любопытство Кейт. К тому же ее не на шутку встревожило случившееся. Еще не хватало, чтобы ее репутация пострадала накануне выборов.

29

Кейт с трудом удерживала равновесие, поставив ногу на крышку унитаза и пытаясь одной рукой втирать крем-загар в икру, а другой красить губы.

— Кейт? Ты еще здесь? — раздался нетерпеливый голос за дверью. — Давай быстрее, такси ждет!

— Еще минуту, Ник, — откликнулась она, проверяя, насколько ровно намазаны ноги.

— Ну вот, кажется, и все… — прошептала она удовлетворенно, посмотрев на свои губы в зеркало. Даже странно, что ей удалось привести себя в порядок, невзирая на спешку. Платье для коктейля выглядело отлично. Конечно, его кремовый цвет слегка бледнил ее, но в остальном все было как надо — волосы лежат гладко и аккуратно, ресницы накрашены, а глаза сияют. Она достала из сумки бархатную коробочку. Пора было надевать маленькие бриллиантовые серьги-гвоздики, когда-то принадлежавшие ее матери. Она так давно никуда в них не выходила, просто не подворачивалось удобного случая. А теперь они едут на вечер, посвященный открытию «Сэнда». Кейт осмотрела себя с головы до ног и радостно крикнула:

— Готова!

Ник — в черном костюме и голубой рубашке, с зачесанными назад волосами — был безупречен. Она невольно улыбнулась — таким привлекательным он ей показался сейчас. Настоящий джентльмен, которого так и хочется взять под руку. Но и он не отрывал восторженных глаз от ее лица. Наконец опомнившись, он кивнул на стопку коробок у двери.

— Сколько нужно взять с собой?

— Не знаю, — ответила Кейт. — Полсотни экземпляров, наверное.

— Чепуха, — отозвался Ник, — столько я и один донесу.

— Я все думаю, не слишком ли дорого нам обойдется вечеринка? — беспокойно заметила Кейт.

— Мы продаем сто пятьдесят экземпляров в месяц, так что пока мы на плаву.

— Что ты имеешь в виду?

— Доверься мне, я слежу за бюджетом и знаю, когда нужно потратить, а когда сэкономить. Сегодня мы никому не должны показывать, что считаем каждую копейку. Особенно нашим гостям. Как бы мы ни были стеснены в средствах, сегодня нам нужно блистать.

Кейт усмехнулась и кивнула. Каждый раз они спорили о том, сколько потратить на очередную акцию, связанную с журналом. Ник настаивал на бережном расходовании средств, а Кейт все время убеждала его в том, что скупость не пойдет их проекту на пользу. И вот наконец они пришли к согласию хотя бы на один вечер. Теперь она не сомневалась — каждый из них был по-своему прав. Ник — как талантливый бизнесмен, контролирующий финансы, а она как редактор, который хочет сделать издание настолько лучше, насколько это вообще возможно в их положении.

— Значит, ты согласен, что имидж — это все? — спросила она. — Ты должен признать это хотя бы теперь.

Ник открыл одну из коробок и посмотрел на новенькие, плотно уложенные первые номера «Сэнда», а затем легко подхватил ее обеими руками.

Ноша оказалась тяжелее, чем он ожидал, но он гордился ею. На обложке первого номера красовалось эксклюзивное фото Рейчел Барнеби в золотом купальнике, на Лазурном Берегу под пальмой. Мимо такого журнала не пройдешь, не обратив на него внимания.

— Надо же, ты даже не возражаешь! — продолжала иронизировать Кейт. — Как ты считаешь, мы выглядим на миллиард или нет?

— Надеюсь, что да, — отозвался Ник.

— И я тоже надеюсь, — сказала Кейт, — но мы узнаем, так ли это, только через три месяца.

— Не будь пессимисткой, — рассмеялся Ник. — Сегодня мы должны представить журнал и всучить его каждому, кто придет на вечер.

— И показать всем, чего мы стоим! — закончила Кейт.

* * *

Венис чувствовала себя совершенно разбитой. Тяжкий груз вины лежал у нее на душе. Она уже успела изучить от корки до корки все женские журналы, которые попались ей под руку, прочитать половину очередного гламурного романа, купленного в аэропорту, выслушать несколько сплетен и светских историй из уст ближайших знакомых, звонивших ей на мобильник. Но все это нисколько не развлекало и не успокаивало Венис, все ее мысли непрестанно возвращались к одному и тому же.

Принимая душ в роскошной ванной отеля «Уан элдвич», она с грустью думала о том, что все воды океана не отмоют теперь ее запятнанное единственным импульсивным поступком тело. Как сможет она дальше жить во лжи? После возвращения из Севильи она неделю не отвечала на звонки Джека. Что-то в ее душе отчаянно сопротивлялось его страстному напору. Но случившееся в Испании нельзя было забыть и выбросить из жизни — ошибка стала роковой, и сама Венис подсознательно об этом догадывалась.

В конце концов она решила взять трубку, чтобы убедить его не звонить ей домой. Она даже согласилась встретиться, но закончилась эта встреча не так, как она планировала, — она закончилась отелем «Мандарин ориентал». За ней последовало еще несколько свиданий, таких же неудержимо страстных, а затем Джек приехал в ее офис. За последние три недели виделись они почти каждый день: перед работой, после работы и даже в обеденные перерывы. И все это время она врала Джонатану, что усердно работает. Может быть, он и был виноват перед ней, но сейчас она не могла найти оправдания своим изменам. Если раньше это была минутная слабость, то сейчас их отношения выходили за рамки обычной связи.

Джек, вытянувшись, лежал на постели, когда она вошла, и спокойно жевал сандвич, принесенный официантом на завтрак. Венис, благоухая свежим ароматом после душа, присела рядом.

— Есть фруктовый салат. Хочешь?

Венис покачала головой.

— Вообще-то мы уже задержались дольше, чем следовало.

— Почему мы не можем еще побыть вместе? Ты ничего мне не рассказываешь, ничем со мной не делишься.

Венис посмотрела на него и твердо ответила:

— Не можем, потому что меня ждет Джонатан. Я чувствую себя лгуньей. Мне приходится обманывать даже моих сестер.

Она быстро вытерлась полотенцем, словно стараясь стереть со своего тела следы его ласк.

— Я понимаю, что не прав. Но я не могу без тебя. Мы оба рано или поздно окажемся в кругу сплошных неприятностей. — Он горько улыбнулся.

Венис подошла к нему и погладила по загорелой спине. Ей все время хотелось задать ему вопрос, который мучил ее еще с момента их первого объятия в Севилье.

— Джек, скажи, что ты во мне нашел?

Он тихо засмеялся и, обхватив ее за талию, притянул к себе.

— Что я нашел в тебе? — Он задумался на минуту. — У тебя красивый нос.

Она посмотрела на него с обидой.

— Шучу! Но нос у тебя все равно красивый. Иди сюда.

Она опустилась рядом с ним. Ее тело источало дурманящий запах, а губы были цвета спелой земляники.

— Вэн, ты очень красивая, сексуальная, талантливая женщина. Ты постоянно занята своей любимой работой, и я подумал, что, может быть, смогу доставить тебе радость, которую ты не отвергнешь. Не знаю, удалось ли мне это.

Венис слушала его молча. Все это было так неправильно, так порочно, но голос и весь вид Джека действовали на нее магнетически, она не могла сопротивляться ему. Он дал ей возможность почувствовать себя живой, счастливой — настоящей женщиной; он веселил ее, старался, чтобы ей было хорошо. И ей нравилось его общество, нравилось разговаривать с ним. Она закрыла глаза и представила себе лицо Джонатана. Нет, все это плохо, очень плохо. Джек Кидман грозил разрушить ее жизнь. Он был просто каким-то ящиком Пандоры, подсунутым ей самой судьбой.

Вечер должен был проходить в пентхаусе отеля «Монумент» в Сити. Самый большой пентхаус в Лондоне открылся всего неделю назад, и их презентация была первым мероприятием, которое разрешили провести там бесплатно в рекламных целях. Гостей проверяли по списку очень тщательно, чтобы не проник кто-либо посторонний. Кейт предпочла бы какое-нибудь другое место, более престижное, но денежный вопрос по-прежнему оставался актуальным и ей пришлось согласиться на вариант с пентхаусом.

— Неплохое местечко, — заметил Ник, выходя из лифта в атриум пентхауса, где Пит Миллер, арт-директор, велел повесить огромный плакат с изображением первого номера «Сэнд». Обслуживающий персонал отеля в костюмах от «Армани», был прекрасно вымуштрован и привык вести себя незаметно. В красивых канделябрах горели свечи, подносы ослепительно сверкали, и бар был оформлен очень элегантно.

Кейт и Ник прошли по всем комнатам, поражаясь неожиданно роскошной обстановке. Стены были отделаны японской вишней, черные кожаные диваны расставлены так, чтобы как можно больше пространства было свободным, а с огромного балкона открывался великолепный вид на город. Однако что-то в дизайне пентхауса было сугубо мужское, его рассчитывали в дальнейшем использовать для мужских деловых встреч.

Ник открыл стеклянную дверь и вышел на балкон. Теплый ветерок июньского вечера повеял ему в лицо. Прямо перед ним расстилался город, мало чем отличавшийся от Нью-Йорка. Это был своего рода Нью-Йорк в миниатюре — те же самые высотки, те же башни мостов, та же суетная жизнь мегаполиса.

К нему подошел мужчина средних лет в черном костюме и представился менеджером отеля.

— Мы рады, что вы выбрали наше помещение, — сказал он с явным восточноевропейским акцентом. — Если что-нибудь понадобится, прошу вас, сообщите немедленно. Меня можно найти в комнате номер двадцать два пятьдесят три. А ваша сестра Серена приедет сегодня? — спросил он, обратившись к Кейт.

— Должна быть, — ответила Кейт, любезно улыбнувшись.

— Серена приедет? — удивился Ник, пригубив бокал шампанского.

— Конечно, должна приехать, она же моя сестра.

— А Том?

Кейт посмотрела на него с укором.

— О да, он тоже приедет, — спохватился Ник, — он ведь мой лучший друг. Кстати, он ночует в отеле. Он тоже спрашивал, будет ли Серена, и я обещал позвонить, если она приедет.

— Господи, как малые дети, — проворчала Кейт, — прячутся друг от друга.

— Том придет вовремя, — пообещал Ник, — но я подумал, что вообще-то сегодня не совсем подходящий день для воссоединения; в присутствии ста пятидесяти гостей и прессы это будет несколько экстравагантно.

— Я не хотела ничего говорить ей о Томе. У нее столько проблем в последнее время, она так издергана.

— О, Кейт! Вы выглядите фантастически! — воскликнула Вики, редактор отдела моды.

Ник кивнул обеим дамам и отправился приветствовать гостей, которые прибывали каждую минуту.

— Много народу пришло? — беспокойно поинтересовалась Кейт.

Она опасалась, что из-за не совсем престижного места презентации многие ее просто проигнорируют.

Вики поднесла к губам бокал «Моэ».

— Не волнуйтесь, если никто не придет, мы заберем шампанское и поедем праздновать в офис, — с улыбкой отозвалась она.

Но на самом деле поводов для беспокойства не было. К восьми часам пентхаус заполнили приглашенные в дорогих костюмах и туалетах. Явились все представители основных рекламодателей, которым сразу вручили по экземпляру журнала. Кейт с удовольствием наблюдала, как люди беседуют, смеются и пьют шампанское под ненавязчивые звуки джаза.

— Я тобой горжусь, — сказала Люси, расцеловав ее в обе щеки. — «Класс» получил достойный ответ. Старая сучка Николь Валентайн лопнет от злости.

— Не знаю, старая ли, но точно сучка!

Вскоре прибыли Камилла и Венис — одна в платье от «Марни», другая — в наряде от «Прада». Все тут же обратили на них внимание. Никому не было дела до того, принимали ли они участие в создании журнала или нет, всем хотелось пообщаться со знаменитыми дочерьми Бэлкона. Фоторепортер из «Ивнинг стандард» тут же попросил их попозировать для его издания.

Все были довольны, веселы и доброжелательны. Не меньше чем Кейт и Ник, успехом проекта гордился и Дэвид Голдман. Хотя он и не был причастен к работе над журналом, но благодаря его поддержке для издания были получены инвестиции.

Еще никогда Кейт не чувствовала себя такой счастливой и удовлетворенной. Ник стоял посреди комнаты, беседуя с группой журналистов, а Ребекка вальяжно положила руку на его плечо. Даже в этой официально-праздничной атмосфере он держался подчеркнуто свободно и открыто. Кейт поневоле призналась себе, что восхищается им, но в ее подсознании глубоко засела мысль о том, что они никогда не смогут быть вместе и останутся лишь деловыми партнерами. И вдруг она поймала на себе пристальный взгляд Дэвида Голдмана, разговаривавшего с одним из инвесторов. Кейт забеспокоилась — Дэвид упрямо смотрел в ее сторону и улыбался. После трех бокалов шампанского она готова была счесть его привлекательным и даже стильным мужчиной. Дэвид приветливо помахал ей рукой.

— Кэтрин, чудесный вечер, правда?

Кейт резко повернулась и оторопела — к ней приближался отец. Уж его-то она совсем не ожидала увидеть здесь. После его выходки с Нигелем Хэммондом она так и не смогла простить его — ведь он чуть не разрушил дело всей ее жизни. Но с другой стороны, она втайне торжествовала: теперь отец мог убедиться, чего она стоит. Не посылать ему приглашение было бы не просто невежливо, но и опасно — Освальд был человеком мстительным. Так что она ограничилась тем, что отправила приглашение на адрес галереи Бэлконов в надежде, что он выбросит его или вообще не станет просматривать.

— А вот и юная леди, с которой я не прочь побеседовать, — заявил Освальд, взяв под руку дочь и обращаясь к журналистке, которая шла с ним рядом. — Это я дал рекомендацию ее первому крупному инвестору и содействовал дальнейшему успеху ее предприятия.

Журналистка быстро записывала в блокнот каждое его слово.

— Должно быть, Кейт, вы очень признательны вашему отцу за поддержку?

Кейт чувствовала, как ее постепенно охватывает гнев.

— Хотя я и потерял много лет назад жену, — продолжал Освальд, — я сделал все, чтобы обеспечить дочерям достойное будущее, и помогал им в осуществлении их заветных целей.

— А Серена уже приехала? — спросила журналистка, осматривая комнату. — Какое роскошное семейное фото могло бы получиться! Отец с дочерьми!

— Она скоро будет, — ответила Кейт, стараясь держаться как можно спокойнее. Но где же на самом деле эта девчонка?

Под громкие крики репортеров Серена вошла в отель и проследовала через банкетный зал к лифту, где ее встретил доброжелательного вида консьерж и проводил в пентхаус. Кейт, посылая сестре приглашение, заверила, что никакого ажиотажа вокруг нее не будет, но тут же поняла, что ошиблась — как только Серена появилась в комнате, все внимание присутствующих мгновенно переключилось на нее. Сильно декольтированное платье шоколадно-коричневого цвета выделяло ее в толпе настолько, что фотографы тут же принялись щелкать камерами. Серена, оглядываясь по сторонам, искала Кейт. Наконец она разглядела сестру и отца, который уже шел к бару.

— Желаю вам приятного вечера, мисс Бэлкон, — сказал консьерж, решив, что его миссия выполнена.

Серену охватило паническое чувство страха, ей было тяжело дышать. Она помедлила секунду и бросилась назад к лифту.

Консьерж удивленно посмотрел на нее, не понимая, в чем дело.

— Я еще не готова, — сказала она с улыбкой, стараясь спрятать трясущиеся руки. — Я… я хотела бы немного передохнуть в отеле, порекомендуйте мне номер, который можно снять ненадолго…

Консьерж поправил пиджак и откашлялся, пытаясь преодолеть смущение.

— Я могу порекомендовать вам снять номер этажом ниже, если его еще не забронировали на ночь. Там просторно и тихо. Я могу проводить вас туда, а аренду оформите позже.

— Отлично, — согласилась Серена, — идемте.

Номер, о котором говорил консьерж, оказался большим. В спальне стояла роскошно убранная постель. В других комнатах находились диваны, обтянутые черной кожей, и бархатные кушетки.

Серена наконец немного успокоилась и заявила:

— Я беру этот номер.

Когда консьерж удалился, она сбросила туфли и села на постель, обхватив колени руками. Здесь она по крайней мере ощущала себя в безопасности. У нее начиналась мигрень, и она знала, что приближается истерика — рыдания уже подступали к горлу. Ее злило собственное бессилие, но она не могла справиться с ним. Ей совсем не хотелось сейчас выставлять себя напоказ и терпеть любопытные взгляды. Она привыкла к вниманию со стороны окружающих, но в ее нынешнем положении это внимание сопровождалось злорадством и осуждением. После всего, что с ней случилось, она должна была быть готова к этому, но оказалось, что нервы у нее не такие уж крепкие.

К тому же ее грызла беспощадная зависть к сестре. Кейт добилась всего, все восторгались ею, она стала успешной женщиной, на ее фоне Серена выглядела еще более жалко. Она жаждала поклонения и обожания, а получила чуть ли не презрение. Как в такой ситуации можно было сохранять бесстрастную улыбку на лице?

Ей даже не хотелось вспоминать о том, что произошло в ее жизни за последнее время. «Джоли косметикс» разорвала с ней контракт. Это была не такая уж дорогая фирма, и не так уж много ей платили, с «Эсте Лаудер» они не шли ни в какое сравнение, но от этого их отказ казался еще более оскорбительным. Фильм «Поймать вора», на успех которого она так рассчитывала, не принес ей ничего, кроме разочарования: критики провалили его, написав, что «Серена Бэлкон в роли, которую исполняла когда-то Грейс Кейлли, выглядит нелепо и абсурдно». После этого она получила еще один удар — от своего агента, сообщившего ей, что на роль Летиции Дюпон нашли другую актрису, а ее кандидатура была отклонена. Такого количества неудач у нее еще не бывало за столь короткий период времени.

— Неужели они все набросились на меня из-за беременности? — кричала она своему агенту. — Как они смеют! Как они могут! Пусть все знают, что со мной поступили несправедливо!

Агент пытался утешить ее, говоря, что лучшие роли еще впереди, но она не могла смириться с тем, как поступил с ней Эд Чарлз. Ведь он же обещал ей роль! Он обещал ей работу в Лос-Анжелесе! Это все Майкл. Майкл во всем виноват, он разрушил ее карьеру.

Она закрыла лицо руками и зарыдала. Выплакавшись, она вдруг вспомнила о Томе Арчере. Они не виделись четыре месяца. И иногда в минуту одиночества ей хотелось вернуться к нему. Сейчас она вспомнила, как прошлым летом они ездили в Монте-Карло, как он шептал ей на ухо в казино, что она приносит ему удачу. Неужели и с ним все кончено? Может быть, он до сих пор скучает по ней?

Она резко выпрямилась и вытерла слезы. Нет, она не должна об этом думать. Сверху доносились едва различимые звуки. Серена встала с постели, пошла в ванную и подкрасила губы. Пора было возвращаться к гостям. Нельзя сожалеть о прошлом, она должна двигаться вперед.

— Что это за запах? — спросил Джонатан, наклоняясь к шее Венис и вдыхая аромат ее духов.

Она улыбнулась и мягко отстранилась от него. С тех пор как она стала встречаться с Джеком Кидманом, этот аромат стал ее любимым. Он был связан с ним, с ее возлюбленным.

— «Шанель» номер пять, как всегда, — ответила она, не глядя на него, — странно, что тебе он кажется незнакомым.

Но Джонатан уже переключил свое внимание на другое.

— Как она здорово пробила свой проект — без шума, но эффектно, — заметил он, оглядев комнату.

— Кто?

— Кейт! Когда она спрашивала меня, где бы достать деньги, я и не представлял, что она так преуспеет. Я бы тогда не вложил бы и пенни в ее затею. Я был почти уверен, что это чепуха, а теперь можно ее поздравить.

— Зря ты не верил в нее, — с укором ответила Венис. — Кстати, вон и Диего. Может, познакомишься с ним?

Диего Боно стоял на балконе в солнцезащитных очках, несмотря на то что над Лондоном давно уже сгустились сумерки. Венис он показался какой-то хрупкой героиней французских фильмов, переодетой в мужской костюм.

— Вообще-то я хотел пойти выпить чего-нибудь, — сказал Джонатан, направляясь в противоположную сторону.

— Он же мой партнер в бизнесе. Иди поздоровайся с ним, если не хочешь, чтобы он обиделся.

Венис потянула его за руку, ей не нравилось, как муж ведет себя по отношению к Диего. Более того, поведение Джонатана казалось ей неприличным.

Подойдя к Диего, она поцеловала его в обе щеки.

— Рада тебя видеть. Я не знала, что ты тоже здесь будешь.

— Я встретил приятеля за обедом, и он дал мне приглашение. Я даже не знал, что это журнал твоей сестры.

— Ну, вот теперь все собрались вместе, — смеясь, заметила Венис. — Диего, ты знаком с моим мужем?

Мужчины посмотрели друг на друга.

— Да, кажется, мы знакомы. — Диего улыбнулся Джонатану.

Венис рассеянно оглянулась.

— Не стоит зря терять время, — добавил Диего, поймав ее взгляд. — Вон там стоят корреспонденты «Таймс» и «Гардиан»; пойду расскажу им кое-что о будущей коллекции Венис Бэлкон.

Он кивнул на прощание Джонатану и быстро ушел.

— Ты такой грубиян. Я знаю, что ты не любишь дизайнеров, но нельзя же так себя вести.

— Я не люблю их болтовню о магазинах и коллекциях, — ответил Джонатан, — даже если сам инвестирую их проекты.

Венис отпустила его руку и с удивлением посмотрела на него.

— Я не понимаю, чего ты дуешься…

— Дорогая, извини. Я хочу выпить шампанского.

Он улыбнулся и, протянув руку, осторожно коснулся ее запястья. Когда он хотел очаровать ее, то умел быть нежным и обходительным. Венис хорошо изучила его повадки и знала, что если он становился с ней ласковее, значит, у него были какие-то корыстные мотивы.

— Я не сержусь, я всего лишь хотела, чтобы ты был повежливее с одним из моих друзей.

Он обвил рукой ее талию и, притянув Венис к себе, поцеловал в лоб.

— Прости меня. Я иногда бываю скучным, работа отбирает много сил, но ничего, все пройдет. — Он погладил ее по щеке. — Может, уйдем отсюда, снимем номер на ночь и отдохнем до утра?

Это предложение поразило ее до глубины души. Она подумала, что Джонатан шутит. Такого спонтанного проявления страсти к ней у него не было уже очень давно. Но сейчас остаться с ним наедине в этом отеле, где собралось столько гостей Кейт…

— Ты знаешь, я не очень хорошо себя чувствую. У меня болит голова.

Джонатан опустил руки и нахмурился. Венис посмотрела на него и подумала, что после Джека Кидмана все равно не смогла бы позволить мужу прикасаться к ней.

— Болит голова? — повторил он с сожалением. — Может, тогда я отвезу тебя домой?

Кейт прошла в самую дальнюю комнату пентхауса и набрала номер Серены. Кругом шумели журналисты, дребезжали телефоны и раздавалась музыка. Кейт нервничала, не понимая, что случилось с сестрой, и опасаясь, что она напрасно уговорила ее приехать на вечеринку. Телефон Серены не отвечал. Куда же она делась? Кейт быстро составила ей сообщение и вдруг увидела перед собой загорелое лицо Дэвида Голдмана. Он подошел незаметно и, остановившись в шаге от нее, ждал, когда она закончит.

— Извините, — улыбнулась она, пытаясь скрыть смущение, — я просто хотела найти место потише, чтобы позвонить. Сейчас вернусь к гостям.

— Право, если вы хотите побыть в одиночестве, то лучше закрыть дверь, — сказал Дэвид, глядя на нее с хищным нетерпением. — Вы не возражаете против моего общества?

— Разве вам не пристало быть там, где собрались самые известные бизнесмены? — Кейт взяла протянутый им бокал шампанского.

Дэвид пожал плечами.

— Инвесторы обсуждают свои проблемы, а Ник занят Ребеккой.

Услыхав имя Ребекки, Кейт нахмурилась.

— Поэтому единственная, с кем мне хотелось бы тут поговорить, это вы, — сказал он, присев на край дивана.

Кейт так устала от хождения на двенадцатисантиметровых каблуках, что не выдержала и последовала примеру Дэвида. Он тут же придвинулся ближе, так что теперь его пиджак касался ее локтя. Ситуация была неловкая, но Кейт надеялась, что Дэвид всего лишь выпил лишнего и успех презентации вскружил ему голову.

— Вы прекрасно справились со своей работой. Я всем рассказываю о том, какая вы замечательная женщина и что мне еще не приходилось встречать таких в своей жизни.

Кейт нервно закусила губу. Она никак не предполагала, что снова окажется наедине с ним. Но закрытая дверь хотя бы гарантировала, что их никто не застанет здесь врасплох.

— О, вы преувеличиваете. Думаю, вы за свою жизнь повидали немало замечательных женщин, — возразила Кейт, глотнув шампанского и постучав туфелькой по ковру.

— Вы смеетесь надо мной? — Дэвид положил руку ей на колено.

Она покачала головой, но отодвигаться не стала. И не стала даже отворачиваться, когда он осторожно убрал с ее лица прядь волос. Ей даже нравились сейчас его ухаживания, она находила их приятными, и они льстили ее самолюбию.

— Вы не будете против поздравительного поцелуя? — шепотом спросил Дэвид, приблизив к ее лицу свои губы. Кейт ощутила тревогу и не сразу сообразила, что ответить.

Дэвид, не теряя времени, обнял ее и мягко склонил на диван. Кейт испытывала противоречивые желания: вырваться и убежать; остаться и посмотреть, чем все закончится. Он стал целовать ее, его пальцы коснулись ее груди. Кейт прижалась к нему, отвечая на поцелуи.

— Что мы делаем? — вдруг, спохватившись, воскликнула она.

Рука Дэвида уже ласкала ее бедро.

— Нет, это, право, смешно…

— Ну наконец-то! — Ник обнял за плечи улыбающегося Тома Арчера. Он был рад, что старый друг все-таки решился появиться в обществе. С тех пор как он уединился в своем доме, Ник мечтал вытащить его в город хоть на несколько часов. И вот наконец ему это удалось, Том снова был в Лондоне, в элегантном костюме, среди гостей, многие из которых тут же его узнали. Когда Ник сообщил Тому, что на праздник может прийти Серена, тот поначалу насторожился, но потом вздохнул и ответил, что, поскольку все позади, он не откажется от встречи с ней, но перед этим выпьет чего-нибудь покрепче.

— Так вот куда ты меня завлек, — смеясь, произнес Том, — на типичную лондонскую тусовку.

— Не думай, что я тут в центре внимания, — отозвался Ник, — ты же знаешь, все свои тридцать пять лет я обычно остаюсь в тени, так что располагай мной.

— А где Кейт? — поинтересовался Том.

— Не знаю, но должна быть тут… Я видел ее час назад. Наверняка пьет шампанское с кем-нибудь.

— Да? — игриво уточнил Том.

Ник стукнул его кулаком в плечо.

— Да не думай ничего такого, просто разговаривает с гостями.

Но Том уже заронил в его душу семена сомнения, и он стал беспокойно озираться вокруг в поисках Кейт.

— Я вот о чем хотел тебе рассказать, — продолжал Том, уводя друга в самый дальний угол комнаты. — Я тут столкнулся с Марион Догерти, она владеет модельным агентством… Не уверен, что сейчас подходящее время обсуждать ее слова, но, возможно, вам с Кейт будет это полезно узнать…

Ник посмотрел на Тома с напряженным вниманием.

— Вообще-то эта дама не в себе, поэтому я не знаю, стоит ли верить ей…

Ник проводил глазами официанта, несшего поднос с напитками, и сказал:

— Продолжай.

— Она не знала, что мы с тобой друзья и что я тоже инвестор «Сэнд», поэтому не представляю, зачем ей лгать. — Том помолчал, удерживая во рту вино. — Мне кажется, тебе надо поговорить со своей подругой.

Ник, не понимая его намека, опустился на канапе.

— О чем это ты? Что случилось?

Том оглянулся.

— Ну давай же, говори!

— Та девушка, которая должна была появиться у вас на обложке, Сибилла Даун, — она из агентства Марион, верно?

— Да. Это так. Она отказалась от съемки в самый последний момент. Поэтому Ребекка предложила нам Рейчел Барнеби, что и решило нашу проблему.

Том вздохнул и посмотрел на него с сочувствием.

— По словам Марион, Ребекка позвонила ей и попросила сделать все, чтобы Сибилла не снималась в «Сэнд». Она сказала, что у вас сомнительный журнал и что вам не стоит доверять. И поэтому Марион не пустила Сибиллу на съемки. А когда она увидела, что ваш журнал супер-супер, то пожалела об этом. Это Ребекка внушила ей, что с вами не стоит сотрудничать.

Ник уставился на него с недоверием.

— Зачем Ребекке это понадобилось?

Значит, это Ребекка саботировала съемку Сибиллы. Ведь именно она тут же предложила заткнуть дыру другой кандидатурой! Кейт даже заметила, что Ребекка очень странно повела себя — сразу все узнала, сразу предложила помощь… Как будто она уже давно хотела подсунуть им Рейчел Барнеби.

— Она пыталась дискредитировать Кейт, — тихо сказал Ник.

— А что, они не ладят? — спросил Том, удивленно подняв брови.

— Чертова Ребекка, — пробормотал Ник, заметив знакомые платиново-светлые волосы в противоположном углу комнаты.

— Она идет к нам, — толкнул его в бок Том.

Ребекка действительно направлялась прямо к ним. Подойдя к Нику, она обняла его за шею и прижалась щекой к его щеке. Выглядела она очень эффектно — платье до колен металлического темно-серого оттенка. Ник почувствовал запах виски и заметил, что глаза у нее блестят. Вероятно, после дозы кокаина. Удивительно, как мог он считать ее красивой, умной женщиной, не замечая, насколько уродливая у нее душа. Как ей удалось так крепко опутать его своими сетями? Нет, он настоящий идиот!

— Потрясающая тусовка! — прошептала она ему на ухо. — Я взяла пару подарочных сумок, но в них одна ерунда.

Ник резко отстранился от нее.

— Я знаю, что это ты попросила Марион не отпускать Сибиллу на съемку.

— О чем ты, дорогой? — захихикала Ребекка.

— Это ты сказала ей, что не стоит позволять Сибилле сниматься для нашей обложки. — Он посмотрел на нее с негодованием. — Как ты посмела?

Ребекка снова обняла его и прижалась к нему всем телом.

— Кто это наболтал тебе такую чепуху? Я ничего такого не делала. — Она поцеловала его в губы.

— Мне сказал это тот, кому я верю, — ответил Ник, расцепив ее руки. — Это не сплетни.

— Ник, но я не виновата, — плаксиво возразила Ребекка.

— Правда? — саркастически отозвался он.

Поняв, что оправдываться и отказываться нет смысла, она гордо вскинула голову и произнесла с вызовом:

— А что такого? Разве вам это не пошло на пользу? Или ты думаешь, что твоя Кейт Балкон может все на свете? Есть вещи, которые даже ей не под силу!

— Оставь Кейт в покое! — прорычал Ник. — Между прочим, она и вправду все может и без тебя бы обошлась превосходно. Ты, Ребекка, всем создаешь одни проблемы.

— Что ты несешь? — воскликнула она. — Это просто смешно. Какого черта ее защищаешь? Ты меня удивляешь, Ник! Ты ведь с ней спишь, да, отвечай, спишь с ней?

— Нет, не сплю.

— Врешь, ты с ней спишь! — закричала она, тыча в него пальцем.

— Речь сейчас не о Кейт. Мы говорим о тебе. Зачем ты так поступила? Зачем ты вредила журналу?

Он смотрел на нее с отвращением, она больше не казалась ему привлекательной.

— Нечего сказать? Я так и знал. Я ухожу, — закончил он.

— Иди! — завопила она, швырнув ему вслед стакан водки. — Ищи свою сучку! А ко мне не приходи сегодня!

Ник в ярости пошел прочь, чувствуя себя глупцом. Зачем он только затеял это выяснение отношений? С Ребеккой было бесполезно разговаривать, она ни за что не признает свою вину, а он, наверное, выглядел нелепо. Но в одном она была права — он хотел найти Кейт как можно скорее.

Обойдя все комнаты, он заметил дверь самой дальней и уже собрался направиться туда, как вдруг она открылась и из-за нее выглянула Кейт. Он радостно улыбнулся, собираясь подойти и рассказать ей о Ребекке, Марион и Сибилле, но вокруг было слишком много народу и сквозь толпу, отделявшую его от Кейт, еще надо было пробиться. Официант поднес ему шампанское, и Ник, рассеянно взяв бокал, снова посмотрел в сторону двери. Сердце его замерло. Вместе с Кейт, обнимая ее за талию, из комнаты вышел Дэвид Голдман. Они направились к лифту. Они собирались уходить. Вместе. Ник молча поставил бокал на поднос.

30

По сравнению с виллой на Мустике, квартирой в Нью-Йорке и домом в Хэмптоне дом Майкла в Лондоне был не велик, но располагался в тихом и красивом переулке в Белгравии, что само по себе уже роскошь. За аккуратно оштукатуренным фасадом скрывался мраморный холл, широкие лестницы и просторные апартаменты.

Серена припарковала «астон-мартин» и осмотрелась, не прячутся ли где-нибудь репортеры, уже начавшие охоту за ней после недавнего скандала. «Серена приехала к Саркису, чтобы требовать денег!» — вот что они могут написать и, что самое ужасное, будут правы, — подумала она, — или почти правы».

Всю ночь она не сомкнула глаз, размышляя, как встретится с Майклом. Она позвонила ему и попросила назначить время, а ведь она не общалась с ним ни разу после каннской истории. До сих пор Серена с брезгливостью вспоминала о его деньгах, но где-то в подсознании уже проснулись страхи — как жить без его помощи, где брать средства? Она не привыкла экономить, за все платил тот мужчина, который находился с ней рядом, будь то Том или Майкл. Контракт с «Джоли косметикс» прогорел, других предложений не поступало. Серене не на что было вести прежний образ жизни, а начать считать деньги представлялось ей просто неприемлемым. Ведь ей предстоит платить няне, приобрести новый дом, покупать дорогую одежду. Поэтому она хотела убедить Майкла финансировать ее, как прежде.

— Серена!

Она вошла в приемную и поставила на стол свою сумку.

Майкл сидел на мягком кожаном диване в джинсах и красной футболке. Серена, посмотрев на него, снова почувствовала, насколько он привлекателен и как велика сила его обаяния. Она заготовила первые фразы, но теперь они вылетели у нее из головы. Серена прошлась по комнате, чтобы заставить себя собраться, но, даже не глядя на него, она чувствовала смятение и не знала, что делать. Еще неделю назад она хотела убить его, а теперь поняла, что погорячилась. Может быть, лучше вернуться к нему? И жить здесь, в прекрасном доме, где так комфортно и где никто не отказывал ей в любых ее желаниях.

Но это была не просто война мужчины и женщины, это была битва двух индивидуальностей, из которых ни одна не желала признать себя побежденной и уступить. Майкл, во всяком случае, точно не пожелал бы сдаться. Серена пыталась угадать, что он о ней думает, достаточно ли она хорошо выглядит, насколько шикарно одета…

— Налить тебе выпить? — спросил он, подойдя к бару. — «Кровавую Мэри» или, может, вина?

Она покачала головой, глядя, как струится в стакан томатный сок. Он снова сел на диван и выжидательно посмотрел на нее.

— Я бы хотел задать тебе один вопрос: скажи, ребенок — это только газетная сплетня или нечто более серьезное?

Серена опустилась в кресло и положила ногу на ногу.

— Ты не оставил мне выбора.

Они молча посмотрели друг на друга. Серена с трудом подавляла нараставшее возбуждение. Она вспоминала о вечерах на Мустике, о том, как Майкл целовал ее. Это была настоящая страсть, безумная, бесконтрольная.

Но спустя минуту пробудились обиды, ее охватила ярость, она представила сцену в Каннах, и ей снова захотелось отомстить ему. Если бы она могла понять, что творилось в его душе, ей было бы легче его простить, но он так хорошо владел собою, что его эмоции не прорывались наружу.

— Майкл, я просто хотела сказать…

Саркис поднял палец вверх.

— Секунду. Прежде чем мы начнем разговор, я бы хотел кое-что уточнить.

Серена насторожилась.

Майкл нажал на кнопку звонка, и в комнату вошел приземистый мужчина в темном костюме с кожаным чемоданчиком в руке.

— Кто это? — спросила Серена, встревоженно посмотрев на незнакомца.

— Джим Бергер, мое доверенное лицо, тебе придется с ним тоже познакомиться.

— Зачем? — воскликнула Серена. — Майкл! Что происходит?

— Все очень просто. Я хочу, чтобы ты прошла тест на установление отцовства.

— Что?! Ты еще смеешь меня в чем-то подозревать, когда сам спишь с проститутками? Какой еще тест?!

Он посмотрел на нее совершенно бесстрастно и улыбнулся.

— Если ребенок мой, то Джим это подтвердит. В противном случае нам не о чем разговаривать. Ты ведь приехала не просто так, Серена? Можешь не сомневаться — без теста ты не получишь ни пенни.

31

В июне выдалась необычайно жаркая неделя. Даже трава на газонах пожухла. Жители мегаполиса словно внезапно попали в тропики.

Освальд сидел в тени на террасе своего дома и неторопливо завтракал. Завтрак был легким: ветчина, авокадо и вино, которое специально для него доставляли из Модены. Потом последовал джин с тоником, нагревшимся из-за жары. Освальд вдруг почувствовал усталость; он посмотрел на часы и решил, что следует немного поспать, пока зной не спадет.

— Ну-с, мистер Лофтус, — обратился он к сидевшему за столом гостю, — если вы оставите мне ваши книги, я изучу их и, возможно, на следующей неделе что-то решу. Но не забывайте, что я буду рассматривать кандидатуры и других писателей.

Дэвид Лофтус, мужчина лет сорока, вытащил из сумки стопку книг и журналов и положил перед Освальдом, но тот даже не прикоснулся к ним.

— Если вас еще что-нибудь заинтересует, я с удовольствием отвечу на все вопросы. Вот мои координаты. — Дэвид протянул Освальду визитку. — Я готов ждать еще двадцать лет ради возможности стать биографом такого человека, как вы.

Освальд снисходительно улыбнулся и небрежно кивнул собеседнику. На самом деле он уже решил, что именно Лофтус станет автором его мемуаров. Он заранее осведомился у своего агента о персоне Дэвида и пришел к выводу, что кандидатура достойная. Оксфордское образование, несколько исторических биографий, пара детективов-бестселлеров, изданных под псевдонимом. И кроме того, Лофтус жил не так уж далеко от Хантсфорда и был расторопен, так что упускать его не стоило.

Он давно подумывал о книге мемуаров, но из-за последних скандальных выходок Серены решил, что следует немного подождать, чтобы имя Бэлкона по выходе его биографии не связывалось напрямую с миром гламура и шоу-бизнеса. Но издатель торопил Освальда, а найти нужного человека, способного организовать материал и выстроить книгу, было непросто, ушло бы немало времени. И Освальд уже стал размышлять над перспективой самостоятельного написания воспоминаний, однако быстро осознал, что это слишком тяжелый труд, и отказался от писательских амбиций.

— Я буду иметь вас в виду, — ответил он наконец, взглянув на визитку.

— Надеюсь, мы договоримся, — отозвался Лофтус, — и не сомневаюсь, что сотрудничество будет взаимовыгодным.

После ухода Лофтуса дверь на террасу открылась и появилась Зоул Картрайт. Освальд нанял эту молодую женщину, чтобы она взяла на себя обязанности по координированию и подготовке его музыкального проекта. Она всегда суетилась и теперь тоже вбежала, запыхавшись, трогательно, словно новорожденного младенца, прижимая к груди две коричневые папки. Освальд недовольно нахмурился. Он рассчитывал, что Зоул облегчит ему жизнь, но все оказалось наоборот — она постоянно заставляла его принимать участие в своей работе. Опытный организатор, она прошлым летом занималась подготовкой концерта в Ричмонд-парке, была весьма независима в своих суждениях и немного упряма. Но все же она освободила Освальда от чрезмерных перегрузок и он по-прежнему проводил время, наблюдая за игрой в поло, развлекаясь с Марией Данте и гоняя на автомобиле.

Но чем меньше дней оставалось до открытия музыкального праздника в Хантсфорде, тем неумолимее Зоул требовала вникать во все ее проблемы. Она оставила свою квартиру в Челси и поселилась в Хантсфорде, мотивируя это тем, что у нее уходит слишком много времени на дорогу. Как только это случилось, Освальду уже негде было от нее спрятаться, она преследовала его напоминаниями о назначенных встречах, о срочных счетах, о незапланированных посетителях, ежедневно вынуждая его принимать то или иное важное решение. Если бы Зоул была привлекательна, Освальд, возможно, сносил бы все это безропотно, но она была похожа на непроспавшуюся сову и напоминала ему школьных подруг Кейт — некрасивых отличниц в очках и стопроцентных девственниц. А вот у Серены подружки были совсем иные. Они носили мини-юбки, открытые топики и красили губы. Освальд лукаво улыбнулся, когда эти хрупкие семнадцатилетние феи ожили в его воспоминаниях, и глотнул джина с тоником.

Зоул села на место ушедшего Лофтуса, приготовившись к очередной атаке. Первым делом она собиралась напомнить ему, что музыкальный вечер совсем близко и нужно поторопиться. Да, она была настойчива и иногда бесцеремонна, но ведь этого требовала ситуация, а Освальд относился к ней так, словно она назойливая муха, прилетавшая жужжать у него над ухом в знойный полдень. А она должна была все терпеть и улыбаться, потому что он ее работодатель. Она два часа ждала, пока он позавтракает и наговорится с этим Лофтусом, а теперь он собрался спать! Сама она и мечтать не могла о сне. Полтора месяца она с ног сбивалась, занимаясь его делами, стараясь экономить, как он велел ей, и в то же время обставить все с максимальной помпезностью. Да, она уже встречала таких, как этот лорд, избалованных всеобщим вниманием и поклонением, слишком ленивых, чтобы расходовать свои силы.

— Ваша светлость, — решительно заговорила она, — простите за беспокойство, но мне необходимо поговорить с вами. Концерт через четыре дня. Мы должны обсудить кое-какие детали.

— Прекрасно, — отозвался Освальд, промокнув уголок губ салфеткой и посмотрев на Зоул с неприязнью. — Давайте побыстрее и покороче.

Она молча открыла папки и стала раскладывать на столе бумаги, пока Коллинз тихо убирал остатки завтрака.

— Что там с оборудованием? — спросил он, посмотрев на разложенные листы. — Я думал, что еще не время заниматься им, разве мы не собирались установить его на сцене позднее?

Зоул откашлялась и покачала головой:

— Нет, так не выйдет. Помните, мы уже с вами говорили об этом. Вопрос с расходами и установкой надо решать заранее. На установку может уйти день или даже больше, и то, если погода будет хорошая. Затягивать нельзя.

Она взглянула на Освальда из-под очков и вздохнула, понимая, что следующая тема еще меньше понравится ее шефу.

— Меня тревожит не только сцена, — осторожно произнесла она. — Мы беседовали с Джонни Бенджамином, он отвечает за финансирование, так вот он сказал, что билеты продаются плохо и собрано слишком мало средств. Если так и дальше пойдет, то вечер окажется убыточным.

На лице Освальда появилась недовольная гримаса.

— Мы же устраиваем все это, чтобы заработать деньги, а не потерять их. — В его голосе появились бодрые, повелительные интонации, что заставило Зоул нервничать еще сильнее.

Она поправила очки на носу и собралась с духом.

— При всем моем уважении к вашей точке зрения, ваша светлость, я нахожу целесообразным кое-что изменить.

Зоул провела пальцем по какому-то списку. Она знала, что сейчас он считает ее виновной в том, что вечер может оказаться убыточным. А ведь это он закрывал глаза на многие серьезные проблемы и допустил массу промахов. Он заставил ее изыскивать средства, чтобы создать иллюзию грандиозного размаха. Например, чтобы не расходовать слишком много денег на еду, Зоул предложила угощение раздавать, как на пикнике, но Освальд возмутился этим и распорядился открыть ресторан под навесом, причем пригласил шеф-повара из «Сан-Паулу». Зоул попыталась образумить его, напомнив, что это частный концерт, а не прием в опере, и он не должен соперничать с великими музыкальными событиями сезона. В Кенвуд-Хаус, например, оркестр играл для гостей, отдыхавших на пикнике, и этого было довольно. Зачем нужно привносить в атмосферу домашнего вечера официозность черных костюмов? Да еще ресторанное угощение колоссальной стоимости?

Освальд посмотрел на бумаги и заметил:

— Не может быть, чтобы эти счета были верны!

— Боюсь, ошибки нет, — тихо возразила Зоул, — и большинство расходов нужно срочно оплатить.

Освальд не верил своим ушам. Что эта очкастая курица несет? Он прищурился и еще раз просмотрел листок, стараясь выявить скрытый подвох.

— Я всегда подозревал, что цены на некоторые услуги завышены, — холодно констатировал он, пробежав глазами колонки цифры. — Менеджер по организации сцены, специалист по освещению, менеджер по аппаратуре… От этого голова кругом идет! Есть вообще конец этим спискам нахлебников?

— Мы не могли не воспользоваться услугами этих специалистов; я вас предупреждала, что вечер такого уровня потребует серьезных затрат, — терпеливо пояснила Зоул. — Без этих людей ничего нельзя устроить. Вы же сами сказали, что все должно быть безупречно — это же не постановка в детском театре-студии.

Освальд молча слушал ее, постукивая пальцами по столу. Где-то в глубине души он понимал, что она права, но показывать этого не хотел. Он сам отказался от помощи Венис, которая, кстати, тоже советовала не устраивать из концерта демонстрацию амбиций, а обойтись малыми средствами и скромной обстановкой. Но разве он мог допустить, чтобы концерт в поместье Бэлконов был жалким зрелищем? Он замахнулся на грандиозное зрелище, а времени на его подготовку у него было куда меньше, чем это полагалось для такого рода мероприятий.

«Не напрасно ли я задумал соперничать с оперными фестивалями?» — спрашивал он себя теперь. Эта идея обойдется ему в кругленькую сумму, и дай Бог, если удастся покрыть все расходы в срок. Эти неприятности мгновенно омрачили его безмятежное настроение. Как он мог допустить, что Мария внесла в список столько артистов? Неужели он раньше не подозревал, что это создаст лишние проблемы? Да, имена были знаменитые, но ведь среди них не было ни одной подлинно великой звезды! Все какие-то друзья Марии. Она настаивала, чтобы он пригласил их, мотивируя свою настойчивость тем, что ради вечера она отказалась от хорошо оплачиваемого выступления в Дубае. Она ничуть не заботилась о том, что расходы угрожали ему чуть ли не разорением. А он пошел у нее на поводу, поддавшись тщеславию.

— Выход есть, — тихо заговорила Зоул, отпив немного чаю из чашки, которую поставил перед ней Коллинз.

— Какой? — мрачно спросил Освальд.

— Продавать больше билетов. И дороже.

— Чушь! — воскликнул он. — Это не поп-музыка для молодежи, а крупное событие в музыкальной жизни Лондона. Все должны стремиться попасть сюда.

— Я еще две недели назад рекомендовала вам, ваша светлость, обратить внимание на рекламу и маркетинг, — напомнила Зоул.

— Ерунда! — рявкнул он. — Этому концерту не нужна реклама, он сам по себе явление!

Зоул насторожилась и умолкла. Но потом осмелилась продолжить:

— Возможно, когда речь идет о вашем круге и друзьях, вы и правы. Но ведь не все гости будут вашими близкими знакомыми.

Нет, она что-то не то говорила ему. Из-за ее увещеваний он еще больше разозлился. Две недели назад Освальд сказал, что не собирается опускаться до того, чтобы нанимать пиар-агентов. Он также не согласился дать публичное объявление о продаже билетов, поэтому ажиотажа вокруг концерта не было, а значит, не было активной продажи и прибыли.

Солнце уже поднялось так высоко, что теперь его лучи проникали на террасу. Освальд чувствовал себя совершенно разбитым, он страдал от жары и от разочарования.

— Какие будут предложения?

— Нам необходимо продать еще две тысячи билетов, чтобы покрыть расходы. Если на них возрастет спрос, мы сможем поднять цену. Но спрос появится только после рекламы.

Освальд недоверчиво взглянул на нее.

— И кто поможет нам этого добиться?

— Ваша дочь Серена, — ответила Зоул. — Она постоянно на виду, о ней пишут все газеты.

Освальд откинулся на спинку кресла. Ему не хотелось вспоминать о не слишком приличном поведении младшей дочери. До сих пор она позволяла себе случайные глупые выходки, но после того как все узнали о ее беременности и о том, что отец ребенка Саркис, Освальд рассердился всерьез. Мало того что она уехала в Америку, эту колониальную страну дурного вкуса, так она еще и забеременела от какого-то ливанского торговца. Семье Бэлкон не нужен незаконный ребенок. Но когда речь шла о финансах, отношение Освальда к происходящему резко менялось. В данном случае Серена действительно могла бы оказать ему существенную поддержку.

— Никто не ожидает, что она придет на концерт, — сказала Зоул, намекая на то, что ее появление может стать сенсацией.

— После всего, что произошло, это скандал, — возразил Освальд.

Он понимал, что журналисты скоро догадаются увязать его имя с именем Серены и на него тоже польется поток грязи.

— Если бы вы убедили Серену вести вечер или хотя бы представить публике Марию Данте, то интерес к концерту тут же возрос бы в десятки раз.

Освальд напряженно размышлял над ее словами, сохраняя спокойствие.

— Представляете, какого рода публику это привлечет в Хантсфорд, кто является читателями этих паршивых «желтых газетенок»?

— Вы меня удивляете, — ответила Зоул. — Нам нужна реклама. Я много работала в области маркетинга и могу вам точно сказать — какими средствами повышается интерес потребителей, не имеет значения. Значим только результат. Может быть, нам еще стоит дать небольшое интервью. Тогда о концерте узнает еще больше народу.

Зоул застыла в ожидании его реакции.

— Пожалуй, если это пойдет на пользу нашему проекту, — согласился он, устремив взгляд на блестевшее в солнечных лучах озеро.

Это была хорошая идея. Он, правда, не мог себе представить, как обратиться к Серене с подобной просьбой, но, в конце концов, она его дочь и должна уступить отцу. За двадцать лет они прекрасно научились манипулировать друг другом, а когда на карту оказывались поставлены большие деньги, Освальд не склонен был задумываться о достойных и недостойных методах пиара.

Он кивнул Зоул и, отдав ей бумаги, вытащил из кармана телефон.

32

Коренастый, обезьяноподобный тип в грязных джинсах остановил «мерседес» Серены у самых ворот Хантсфорда, нагло помахав рукой перед лобовым стеклом. Водитель опустил окно и вежливо поинтересовался, в чем дело.

— Разрешение есть? — рявкнула горилла, заглянув в окно.

Серена тоже опустила стекло и, с улыбкой кинозвезды свысока посмотрев на охранника, ответила:

— Это мой дом.

Охранник тут же извинился и пропустил машину.

— Забавно, — усмехнулась она, оглянувшись. Но уже через секунду происшествие было забыто — вид преображенного Хантсфорда поразил ее. Все вокруг изменилось до неузнаваемости. Ей даже показалось, что она ошиблась адресом. Самым впечатляющим элементом обновленного ландшафта была сцена размером с приличный дом, окутанная строительной сеткой. Вдоль подъездной аллеи полураздетые рабочие устанавливали указатели с обозначениями парковок и ресторана. На берегу озера стояли грузовики, трейлеры и передвижные генераторы. Всюду суетились люди — монтировали ограждения, высаживали цветы, закрепляли тенты. Серена улыбнулась, втайне гордясь тем, что все это было делом рук ее отца.

Она долго спорила и препиралась с ним, когда он позвонил и попросил приехать на концерт. Идея ей совершенно не нравилась. Она чувствовала себя несчастной, униженной и несправедливо обделенной. После встречи с Майклом у нее остался неприятный осадок, и она до сих пор не могла заставить себя смириться с его выходкой и выйти на публику. Сплетни и скандал, вызванные новостью о ее беременности, разрушили ее безупречный имидж. За каких-то полтора месяца она лишилась пьедестала недосягаемо прекрасной красавицы с блестящими перспективами, и теперь, чтобы выйти на сцену, ей требовалось колоссальное самообладание. Серена отказалась бы, если бы ей не нужны были деньги: она запросила у отца семь процентов от прибыли с концерта. Поторговавшись, они сговорились на грех. Не много, но лучше, чем ничего. И потом, эта акция поднимет ее престиж в глазах зрителей: дочь, забыв о своих проблемах, самоотверженно помогает отцу в организации музыкального вечера. Никто не посмеет больше бросить в нее камень.

— Ну как, впечатляет, правда? — спросил Освальд у дочери, подойдя к машине.

— Да, размах серьезный, — ответила Серена, открыв дверцу и выставив наружу свои длинные загорелые ноги, — напоминает Гластонбери.

Освальд посмотрел на нее с ужасом.

— Это то место, где проходят фестивали хиппи? Надеюсь, ты шутишь.

Серена повесила на руку свою сумочку и рассмеялась.

— Шучу, папа. Пока что мне все нравится. — Она замолчала, ощущая некоторую неловкость при общении с отцом, но Освальд не собирался говорить с ней о ее беременности и отношениях с Майклом.

— Мария приедет к пяти, — предупредил он. — Ты ведь не откажешься с нами поужинать? Познакомитесь с ней поближе.

Да, наверное, ей стоило узнать эту женщину получше. Она не видела ее с тех пор, как закончилась прощальная вечеринка Английской розы, но враждебные чувства к Марии у нее не угасли. Она не сомневалась, что у этой вульгарной итальянки какие-то корыстные планы насчет ее отца: она уже повидала в прошлом шлюх, увивавшихся вокруг Освальда, — секретарши, модели, светские львицы. Но все они были проходящими увлечениями, а вот у Марии явно деловая хватка и серьезные намерения. Она с первых же дней знакомства сумела очаровать Освальда и так завладеть его волей, что он делал все, что она от него требовала. В газетах писали, что Освальд и Мария стали деловыми партнерами. Серену это коробило и раздражало, но вмешиваться она не решалась.

Жара стояла невыносимая. Серена отправилась к себе переодеться. Сменив шорты на мини-юбку и топик, она критически осмотрела себя в зеркале. Нет, пока еще беременность не отразилась на фигуре, она оставалась по-прежнему тонкой и изящной. Ее комната находилась в самом дальнем крыле дома, откуда открывался чудесный вид на озеро, но Серена предпочла бы сейчас любоваться видом Нью-Йорка или Лондона, а не загородной природой.

Но здесь ее дом, ее надежная крыша, ее фамильное гнездо, крепость, в которой она всегда была под защитой. Так что ей нечего стесняться, выходя на сцену. Ей уже сообщили после всех проведенных обследований, что ребенок, которого она носит, мальчик. А это означало, что к нему рано или поздно перейдет титул Бэлконов и это имение. Разумеется, в двадцать первом веке все это не имело такого значения, как раньше, но мысль о том, что ее сын будет одиннадцатым бароном Хантсфордом, вселяла в нее оптимизм и гордость, помогала ей мириться с недоброжелательностью окружающих и их злорадством. Однако она вовсе не хотела, чтобы ее ребенок был похож на деда Освальда, тщеславного и деспотичного. Рано или поздно — Серена в этом не сомневалась — карьера все равно пойдет в гору, люди забудут о ее похождениях и снова полюбят ее за красоту и молодость. Но, увы, два этих великих дара были не вечны, когда-нибудь она утратит их, и тогда ей придется рассчитывать только на то, что она уже успела достичь и заработать. А пока нужно брать деньги у этого мерзавца Саркиса. И уж она позаботится о том, чтобы он заплатил ей за все сполна.

Размышления о деньгах всегда придавали ей бодрости. Серена вынула из сумки солнцезащитные очки и надела повязку, не позволяющую ее длинным волосам падать на лицо. Пожалуй, ей не следовало сейчас выходить из дома и отвлекать рабочих, но любопытство взяло верх. Серена не могла не признать, что Зоул Картрайт отлично справлялась со своими обязанностями. В саду под тентом, в шляпке с бежевой вуалью сидела леди Пенелопа Карвей, которую Освальд пригласил полюбоваться на подготовительные работы. Рядом с ней стояла Зоул, увлеченно рассказывая, какие экзотические цветы украсят клумбы и обочину дороги. Серена обошла все вокруг, изучая новшества, появившиеся за последние полтора месяца. Во время прогулки она обдумывала свой вечерний наряд. Безусловно, лучше всего выбрать что-нибудь попроще. Простота, хорошо продуманная и изысканная, всегда благородна. Сначала она представила себя в платье от Армани, коричневом, с глубоким вырезом на спине, потом стала склоняться к варианту черного платья с декольте, затем решила, что идеальным будет белое платье в греческом стиле от Версаче. Платье являлось самым важным, по мнению Серены, аргументом, если женщина рассчитывала произвести впечатление и завоевать всеобщие симпатии.

— Готовитесь к завтрашнему дню? — раздался за ее спиной мужской голос.

Серена резко обернулась и увидела красивого незнакомца в джинсах и белой рубашке, расстегнутой на груди. У него были проницательные голубые глаза и загорелое лицо. Еще большую привлекательность ему придавали растрепанные светлые волосы.

— Мы знакомы? — спросила Серена, немного задетая тем, что к ней посмел обратиться незнакомый человек.

— Майлз Робертс, — представился мужчина и протянул руку.

Но Серена не спешила ответить рукопожатием, тем более что руку первой подает дама.

— И чем вы тут занимаетесь, Майлз? — спросила она покровительственным тоном.

— Я менеджер по работе с артистами.

Серена подняла очки и улыбнулась:

— А что это значит?

— О, я думал, вы знаете, что у меня за обязанности, — ответил он с улыбкой.

— Полагаю, что в ваши обязанности входит исполнять капризы Марии Данте и прочих выступающих?

— Ну, что-то в этом роде, — кивнул он.

— Надеюсь, вам за это достойно платят, — продолжала Серена уже игриво.

— Вы не против, если я прогуляюсь с вами? — спросил Майлз. — Я приехал недавно и еще не успел освоиться. Имение такое огромное.

Серена улыбнулась:

— Вы скоро привыкнете. — Ее охватило безудержное желание пофлиртовать с этим красавцем. После расставания с Саркисом у нее не было даже незначительных любовных интрижек, и теперь любой привлекательный мужчина казался ей подходящим объектом. И что с того, что он всего лишь наемный служащий, зато он красив и молод. И ей приятно разговаривать с ним и улыбаться ему. Но одна проблема ее все-таки беспокоила: а вдруг кто-нибудь заснимет их рядом и продаст фото в «желтую прессу» — тогда последует новая волна клеветы, которая повредит ее образу страдалицы, жертвующей собой ради благотворительного отцовского проекта.

— Куда вы собирались направиться? — спросил Майлз.

— Пойдемте осмотрим сцену, — сказала Серена. Она махнула рукой в сторону громады под сеткой. — Я бы хотела осмотреть все как следует.

— Зачем? — поинтересовался Майлз. — Вы будет принимать участие в концерте?

— Я буду представлять участников, — пояснила Серена, — а потом собираюсь пойти спать, поскольку оперное пение меня не слишком интересует.

— О, вы, должно быть, очень устали… — Майлз внезапно умолк, не зная, что сказать; его смутил невозмутимый, равнодушный вид Серены, контрастировавший с кокетливостью ее крошечного топика, едва прикрывавшего загорелое тело.

— Вы хотели сказать — в связи с беременностью, — засмеялась она. — Да, я бы предпочла отдохнуть, а не выходить на сцену, но не собираюсь ни от кого прятаться из-за своего положения.

— Не представляю, как вы это выдержите, — с улыбкой заметил он. — Чтобы не слышать музыку, вам придется спуститься в бункер.

— Ах вот как! Вы и про бункер знаете?

Майлз растерянно посмотрел на нее.

— Мой отец построил бункер в восьмидесятых, на случай атомной войны, он находится там, за садом. На мой взгляд, это просто паранойя, в которую была вбухана уйма денег! Но вы правы, там звукоизоляция идеальная, можно спать всю ночь в тишине. Возможно, я все же вернусь в Лондон после открытия вечера.

— О, жаль, я надеялся, что вы останетесь… — признался Майлз, не скрывая разочарования, — но я вас понимаю, присутствие такого количества людей утомительно. Мне тоже сейчас нелегко, приходится соединять всех — артистов, хозяина, организаторов.

— Правда? — кокетливо переспросила она. — Неужели это сложно?

— Ужасно.

— Ну ладно, — усмехнулась она, — надеюсь, что я по крайней мере справлюсь со своей ролью.

— О, не сомневаюсь, — сказал Майлз, — отлично справитесь.

А Марии совершенно не хотелось вникать в детали подготовки концерта. А Освальд, находясь в самом скверном расположении духа, только и говорил, что об огромных расходах. Конечно, после того как было объявлено, что на открытии появится Серена, продажа билетов возросла, но вряд ли убытки будут восполнены. О прибыли уже и речи не шло. Кроме того, в день концерта синоптики обещали проливной дождь, и логично было предположить, что многие меломаны откажутся от поездки за город. Мария, конечно, сожалела, что концерт не принесет дохода, на который она рассчитывала, но куда сильнее ее злила Серена с ее скандальной репутацией.

Когда Освальд сообщил ей, что его младшая дочь будет участвовать в вечере, Мария пришла в бешенство. Она была уверена, что бездарная маленькая дрянь нарочно напросилась к отцу, чтобы покрасоваться перед публикой. И почему Освальд, который багровел от гнева при упоминании о похождениях Серены и считал ее поведение недопустимым, вдруг решил привлечь ее в свой проект и заплатить ей долю от прибыли? Мария хотела только одного — чтобы Серена убралась от отца подальше и не смела оказывать на него никакого влияния. И вот в самый неподходящий момент она снова объявилась. До тех пор, пока она манипулировала Освальдом, она сохраняла свои права на Хантсфорд. Мария жаждала устранить Серену раз и навсегда или хотя бы поссорить ее с отцом.

Мария, твердо ступая по траве в туфлях на высоких каблуках, направилась к трейлеру, который она планировала использовать в качестве гримерной. Солнце уже клонилось к вершинам деревьев, близился вечер, и даже голоса птиц звучали не так бодро, как в полдень. Мария посмотрела на часы — без четверти восемь. Она вспомнила, что ужин назначен на восемь. Времени осмотреть все как следует не оставалось. Ее трейлер был двадцати пяти футов в длину; внутри стулья, зеркала, столики, вешалки с платьями. И повсюду вазы с цветами, Мария не любила голливудскую гигантоманию и предпочитала, чтобы все было устроено компактно, но удобно. Взглянув на себя в зеркало, она повернулась к мужчине, который сидел на стуле и курил сигарету.

— Вы здесь, — небрежно бросила она и снова посмотрела на часы, — успеете все сделать?

— Попробую, — ответил он, — до сих пор на сцене возятся полсотни рабочих, если что, подожду до полуночи.

Он положил на стол конверт уверенным жестом карточного игрока. Мария схватила его и, открыв, принялась пересчитывать пятидесятифунтовые купюры. Она так и не научилась скрывать свою страсть к деньгам, которых не хватало когда-то бедной девочке из итальянской деревни. Поймав на себе пристальный, холодный взгляд собеседника, она сунула конверт в маленькую замшевую сумочку.

— Хорошо, ужин начнется через пятнадцать минут. Освальд никогда меньше двух часов не сидит за столом. Гостей он тоже раньше не отпускает. В доме только трое слуг, вам не трудно будет их отвлечь. — Она положила на стол коричневый кошелек. — Здесь ключ от задней двери. Пойдете прямо по коридору, ее комната — третья от конца. Уверена, вы найдете что ищете.

— Уверены? — спросил мужчина.

— Девчонка принимает кокаин. Я это сама видела на ее вечере в марте. Наверняка она и с собой его возит. Не удивлюсь, если она и таблетки глотает, и порошок. Эта маленькая сучка на все способна.

Мужчина мрачно усмехнулся, в его лице было что-то хищное.

— Найду все, что там есть, — наконец сказал он, вынув следующую сигарету, — газеты хорошо заплатят за сенсацию.

— Не сомневайтесь, все как договорились, — кивнула Мария, — а Серене еще придется поплакать.

Освальд Бэлкон сидел во главе стола эпохи Людовика XV. Ужин, как обычно, был сервирован в Красной гостиной. По обе стороны от него заняли свои места Серена и Мария, с неприязнью поглядывавшие друг на друга.

— Освальд Бэлкон, — пропела Мария, посмотрев на него жгучими темными глазами, — я-то думала, что это будет настоящий семейный ужин, а мы тут одни. Что же, никто больше не приедет сегодня?

Освальд повертел в руке серебряный нож.

— Кейт, Камилла, Венис и Джонатан приедут завтра, — сказал он. — Я решил, что лучше поужинать втроем.

Его голос отозвался зловещим эхом в огромной комнате, способной вместить не один десяток человек. Ситуация складывалась не слишком приятная: две женщины явно ненавидели друг друга. Ужин напоминал похоронную трапезу, а не вечер знакомства.

Коллинз бесшумно подошел к столу с подносом, на котором стояло горячее, накрытое серебряным колпаком. Он аккуратно положил на тарелку Серены кусок стейка с овощами и запеченным картофелем.

— Что это? — недовольно спросила она, сердито бросив на стол салфетку. — Оно же непрожарено!

— Но так всегда готовится стейк, мисс Серена, — возразил Коллинз в некотором замешательстве.

— Да, но я сейчас беременна, — раздраженно ответила Серена.

— Серена! Перестань болтать ерунду! — Освальд стукнул кулаком по столу. — День был тяжелый, я велел Коллинзу приготовить что-нибудь попроще.

— Конечно, ты ведь понятия не имеешь, что такое беременность! — воскликнула Серена, сверкнув глазами и отодвинувшись от стола. Сегодня ее все выводило из себя.

Она была утомлена поездкой и хотела поскорее закрыться в своей комнате, чтобы все оставили ее в покое и не трогали. И ей вовсе не хотелось два часа торчать за столом с отцом и этой наглой Марией, слушая их болтовню.

— Никто не понимает, как я себя плохо чувствую, — продолжала Серена, теребя салфетку, — я не могу вам это описать, — она посмотрела на отца, — а завтра предстоит работа и я хочу выспаться как следует. Так что прошу извинить меня.

Понимая, что не стоило устраивать скандал с дочерью накануне концерта, Освальд неохотно кивнул и махнул ей рукой.

Мария в тревоге посмотрела на часы. Без четверти девять. Внезапно она тоже поднялась с места.

— Серена, прошу тебя, — произнесла она с очаровательной улыбкой, — я буду чувствовать себя несчастной, если ты уйдешь. — Она протянула к ней руки. — Прошу тебя, останься. Мы же так хотели поужинать вместе. Коллинз сейчас принесет что-нибудь более подходящее. Правда, Коллинз? Останься и успокойся.

— Я уже все сказала, — возразила Серена. — Я не думаю, что вы можете представить, как себя чувствует женщина на третьем месяце беременности. Папа, может, лучше нам позавтракать вместе утром, тогда мы и познакомимся поближе?

Серена встала из-за стола и направилась к двери. Мария бросилась за ней следом, не давая уйти.

— Серена, — умоляюще заговорила она, — твой отец сказал мне, что этот ужин для него очень важен, нам не стоит его расстраивать.

Серена резко повернулась к ней.

— Я думаю, он меня поймет, — отрезала она, — а пока что вы не являетесь хозяйкой в этом доме и не имеете права настаивать на чем-либо.

Мария, скрывая беспокойство, посмотрела ей вслед.

— Глупая итальянская корова, — пробормотала Серена, громко стуча каблуками по ступенькам.

На первом этаже дома было тихо. Свет почти везде был выключен. Коллинз прошелся по всем комнатам и погасил лампы. Очевидно, в целях экономии по приказу Освальда. Серена с раздражением подумала, что в некоторых случаях скупость ее отца бывает просто абсурдной. Глянув в окно, она увидела освещенную прожекторами сцену. К счастью, в ее комнате шторы были очень плотные, свет не помешает ей заснуть. Но завтра ей не заснуть — за стеной будут развлекаться толпы.

Открыв дверь, она вошла в комнату и сразу почувствовала тревогу. Кто-то был там. Серена быстро сняла туфли и, держа их как орудие защиты, прошла вдоль стены. Нащупав наконец выключатель, она зажгла свет. И едва не вскрикнула, узнав незваного гостя.

— Майлз! Какого черта вы тут делаете!

Он стоял рядом с торшером, держа в одной руке ее сумку.

— Что вы здесь ищете? — Серена почти кричала.

— Серена, я…

Понимая, что его застали врасплох, Майлз осторожно двинулся к двери. Серена бросилась за ним.

Чары разрушились, недоумение исчезло. Зная, что в комнате кричать бесполезно, ее никто бы не услышал, Серена метнулась в коридор, а оттуда к лестнице, и завопила что было мочи. Она кричала так громко, что, казалось, даже заглушила шум, раздававшийся снаружи. Освальд, услыхав ее голос, помчался вниз.

— Что тут творится? — накинулся он на дочь. — Ты что, решила нам окончательно испортить ужин?

— Грабитель! В доме грабитель! — крикнула Серена.

Но когда они выскочили на улицу, рев мотоцикла уже затих вдали. Серена, вернувшись в дом, медленно опустилась на пол, обхватила голову руками и заплакала.

Камилла, увидев сестру, застыла в недоумении.

— Что происходит? — спросила она, склонившись к Серене, которая сидела в позе лотоса.

— Господи, какой кошмар! Все, что я делаю, бесполезно, мои агенты мерзавцы, охрана бездарна! Если бы я не занималась йогой, то уже сошла бы с ума от всего этого!

— Я могу тебе чем-нибудь помочь? — спросила Камилла, присев на диван.

— Да, если у тебя есть револьвер, — ответила Серена.

Даже спустя сутки после происшествия Серена не могла прийти в себя. Незваный гость исчез. Никто ничего не знал о нем. Расстроившись окончательно, она удалилась в свою святая святых — маленькую комнату, где стояло старое пианино, и там занялась йогой.

— Может, расскажешь, в чем дело? — предложила Камилла, пощипывая виноград из вазы.

Йога, видимо, подействовала, потому что на лице Серены сохранялось бесстрастное выражение.

— Многое ты и сама знаешь, — ответила она, — репортеры уже разнесли по всему свету, что произошло, перетрясли все мое грязное белье, наверное, даже телефон мой прослушивали. А теперь еще какой-то мерзавец залезает в мою спальню.

Она вздохнула, закатив глаза.

— Я думала, что скроюсь здесь ото всех. Это ужасно, Кэмми, просто ужасно.

Она улеглась на ковер, вытянув ноги.

Камилла молча наблюдала за ней и очень удивилась, заметив, что на глазах сестры появились слезы. Она и вправду была страшно расстроена и обижена.

— Все хорошо. Тебе лучше не волноваться, подумай о ребенке, — успокоила она сестру, — ты здесь в безопасности. Тебе ничего не сделал этот негодяй?

— Да что тут хорошего? — возразила Серена, вытирая слезы. — Я слышала, что вечер провалился.

— Почти, — отозвалась Камилла, поморщившись при воспоминании о прошедшем концерте, который обошелся их отцу в кругленькую сумму. — С самого начала напакостила погода, — продолжила она, — большая часть зрителей уехала, а кто остался, вымок до нитки. Многие еле дождались четырех утра, чтобы вернуться в город.

— Ну а как открытие? Кто выступал? — спросила Серена, все еще чувствуя себя виноватой за то, что не сдержала данное отцу обещание.

— А ты сама не догадываешься? Папа. Он так затянул свою речь, что все просто мечтали, чтобы он замолчал. Я думала, в него начнут бутылками кидать, если он не уберется со сцены.

— О Боже! — снова вздохнула Серена. — Это я виновата. Из-за этого подонка все пострадали. — Она поднялась и села на диван, обняв колени руками.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Камилла.

— Посмотри газеты, Ты еще не читала их утром?

Камилла развернула газеты, стопкой лежавшие на пианино.

В «Санди рипортер» красовался заголовок: «Серена порвала с семьей ради любовника».

— Давай дальше, — кивнула Серена, — читай! Они написали, что я нарочно игнорировала вечер, чтобы насолить отцу.

Камилла перевернула страницу.

— «Беременная Серена решила порвать с семьей после скандального происшествия с ее любовником».

— Вот, оказывается, какая я сволочь, — вздохнула Серена, усмехнувшись. — Я распутничаю, веду непристойный образ жизни, не уважаю семейные ценности и позорю честное имя Бэлконов.

Камилла посмотрела на сестру, которая в эту минуту напоминала героиню черной комедии. Серена любила драматизировать ситуацию и требовать к себе сочувствия и внимания, но сейчас она действительно была несчастна. За последнее время на нее обрушилось слишком много неприятностей. Том, Майкл, «желтая пресса», беременность, незваный гость. У любого бы на ее месте сдали нервы.

— Вот что меня насторожило, — продолжала Серена, вытащив из сумки небольшую коробочку. Она положила ее на стол перед сестрой.

Открыв крышку, Камилла увидела белый порошок.

— Это кокаин? — удивленно спросила она.

Серена кивнула.

— Твой? — уточнила Камилла.

— Нет! Не мой! — воскликнула Серена. — Я же беременна!

— Тогда чей?

— Я тоже хочу это знать! Этот взломщик мог его найти, и что тогда было бы!

— Но он его не нашел, — возразила Камилла, посмотрев на сестру, — так, может, это он и подложил?

Серена застыла от изумления.

— Да нет, ты что! Зачем это ему? Я думаю, его подсунула Мария. Я просто уверена в этом. Этот самозванец, Майлз, наверняка репортер. Мария натравила его на меня, надеясь, что он обнаружит наркотик.

Камилла невольно улыбнулась, подумав, что все пережитое так подействовало на Серену, что она начала страдать манией преследования.

— Серена, это ерунда какая-то…

— Конечно, дико звучит. Но никакого Майлза в списках менеджеров у Зоул не было. Я ее спрашивала. И потом, он сам сказал, что он менеджер по связям с артистами, значит, он точно знал, где трейлер Марии, и был с ней в сговоре.

— Не понимаю, зачем все это понадобилось Марии, — спросила Камилла скептически.

— Потому что она редкая стерва, Кэм. Она хочет дискредитировать меня. И это как раз тогда, когда я задыхаюсь от стрессов. — Она подошла к зеркалу и принялась внимательно изучать свое лицо. — Я выгляжу ужасно. Как ты думаешь, может, стоит сделать ботокс?

Камилла покачала головой.

— Ты же беременна; ботокс не менее вреден, чем кокаин.

— Да, не смешно, — произнесла Серена, опустившись на диван, — помяни мое слово, от Марии Данте еще будут в семье неприятности.

— Знаешь, — заметила Камилла, — вы с папой стоите друг друга — оба ищете приключений на свою голову.

33

Лето для Венис проходило незаметно. Работа, Джек, снова работа. Потом двухнедельный перерыв — отдых с Камиллой на Сардинии. Но вдали от Джека она чувствовала себя настолько несчастной, так скучала по нему, что считала оставшиеся до возвращения в Лондон дни. Беседы с психотерапевтом во время отдыха не дали желаемых результатов. Венис пришлось вспомнить все свои тягостные переживания, включая аборт и неудачные сексуальные отношения, но страдания ее от этого ничуть не уменьшились. В конце концов доктор Маккензи сказала ей, что решение всех проблем Венис может найти только внутри себя. Никто не подскажет ей выход из сложившейся ситуации, кроме ее собственного подсознания.

— Что вы можете сказать о ваших сексуальных отношениях с мужем? — спросила доктор.

— Они смехотворны, — ответила Венис, вспоминая, что ни разу не смогла достичь с ним оргазма.

— Почему вы так считаете? — продолжала доктор.

— Я забеременела в семнадцать лет. Мой отец был недоволен случившимся, и из-за его реакции я долгое время была уверена, что секс — это нечто грязное, порочное и недостойное.

— А сейчас вы так не думаете?

— Сейчас я чувствую себя виноватой.

— Виноватой из-за того, что занимаетесь сексом? — уточнила доктор.

— Наверное, из-за того, что я слишком счастлива, — ответила Венис.

Да, это и был тот самый ответ, который она пыталась найти. Она чувствовала себя виноватой, потому что рядом с Джеком была по-настоящему счастлива. В этой головокружительной, возвышенной близости с мужчиной было что-то пугавшее ее, что-то опасное и неконтролируемое. Она привыкла к тому, что ничто не могло вывести ее из равновесия, заставить потерять голову, но доктор Маккензи заставила ее признаться самой себе, что она уже не так хорошо владеет собой, как прежде.

Спустя десять дней Венис лежала в спальне Джека, наслаждаясь ласковыми солнечными лучами.

— О чем ты все время думаешь? — осторожно поинтересовался Джек, погладив ее по щеке кончиками пальцев.

Венис резко села на постели.

— Я думаю о том, что мне сейчас следовало бы работать. Показ через десять дней, и у меня еще очень много дел.

— Ты можешь не волноваться из-за прошлой ночи — ты же сказала, что Джонатан уехал.

— Да… — отозвалась Венис, — но…

Она никак не могла успокоиться и убедить себя в том, что не стоит понапрасну тревожиться. А если Джонатан вчера звонил домой? И что подумала ее домработница Кристина, когда пришла утром готовить завтрак и обнаружила, что дома никого нет? Что, если, если… Они очень рисковали, встречаясь слишком часто.

— Мы с тобой увидимся завтра вечером? — спросил Джек, взяв ее за руку. — Ты не очень-то балуешь меня вниманием.

Зная, что после обеда из Женевы прилетит Джонатан, Венис нахмурилась.

— Ты эгоист, тебе нет дела до того, что со мной происходит, — ответила она.

— Эгоист? — удивленно переспросил Джек.

— Конечно. Ты свободен, у тебя нет работы, нет жены, ты можешь делать что хочешь. Если бы у меня была такая же ситуация, то все было бы нормально, но это не так. Мы живем в разных мирах. Я многое не могу позволить себе.

Она накинула шелковое кимоно и направилась в ванную.

Джек не пытался ее остановить, он только молча смотрел на ее отражение в зеркале сквозь открытую дверь. Потом он услышал, как из ванной Венис прошла на кухню. Она достала из холодильника молоко и налила его в высокий стакан. Глотая ледяное молоко, она рассеянно рассматривала этикетки ликеров, расставленных в баре. Джек подкрался и обнял ее за талию. Она не стала его отталкивать, почувствовав его руки на своем теле.

— Уходи от него, — прошептал Джек.

Венис покачала головой:

— Я не могу развестись с Джонатаном.

— Почему? Ты же сама говорила, что ты с ним несчастна. У вас нет детей. Ты хотя бы любишь его?

Она сердито тряхнула волосами и поставила стакан на стол. Что-то заставляло ее защищать свой брак и противиться разводу.

— Любовь тут ни при чем. Он мой муж.

— Любовь всегда при чем, Венис, — с внезапным раздражением отозвался Джек, — все дело в тебе.

— Не понимаю.

— Понимаешь. Все дело в твоем отношении к людям. Ты хочешь оставаться преданной тому, кто тебя не ценит, потому что тогда ты будешь иметь право говорить себе, что ты хорошая. Ты никогда не будешь счастлива, пока не перестанешь так вести себя. Пока не научишься поступать так, как ты сама хочешь.

Он говорил правду, которая ранила Венис до глубины души; она даже не знала, что возразить в ответ.

— Если бы ты знал моего отца, ты бы понял, почему я такая, — произнесла она, обиженно вздохнув.

Джек встал перед ней и взял ее за подбородок.

— Ты должна сама решать, чего хочешь. Не думай о своем отце и о том, что он тебя осудит. Потому что никто не смеет распоряжаться тобой.

Она покачала головой.

— Я люблю тебя, — добавил он.

Венис с отчаянием смотрела в его глаза. Она панически боялась этого мгновения, и вот оно пришло: он сказал, что любит ее. Она подозревала это еще с той ночи, когда они впервые поцеловались в Севилье. И вот ее ожидания подтвердились. Что будет теперь — неужели ее жизнь будет разрушена из-за этой неожиданно вспыхнувшей страсти?

Она благодарно прижалась к нему. Венис еще сомневалась, достойна ли она такого счастья.

К половине первого Венис приехала в свой магазин. Брикс Сандерсон, одна из самых известных пиар-менеджеров в Лондоне, никогда не скрывавшая своей сексуальной ориентации, ожидала ее на балконе, попивая чай с лимоном. У нее была густая грива вьющихся волос, и держалась она очень независимо и даже немного резковато.

— Впечатляет, — заметила она, улыбнувшись Венис, когда та вышла на балкон.

— Что-что? — переспросила та удивленно.

— Вот это! — Брикс указала на стол. — У вас отменный вкус.

Даже чайный сервиз у Венис Бэлкон был образчиком изящества. На черном мраморном столике стояли ослепительно белые чашки из китайского фарфора — стиль арт-деко в его безупречном варианте. Белые салфетки и серебряные ложки дополняли ансамбль.

— Спасибо за комплимент, — сказала Венис, опустившись на стул. — Прошу извинить, что вынуждена отказаться от обеда, но я очень занята.

Ей было неловко, что она бессовестно врала, ибо большую часть утра она провела у Джека.

К тому же она прекрасно знала, что Брикс будет занята не меньше ее, поскольку начиналась неделя высокой моды. Ее агентство «Блю мондей» работало с крупнейшими компаниями, производившими не только одежду, но вина и автомобили. Венис была рада, что Брикс заинтересовалась ее коллекцией женской одежды. Такому человеку можно довериться, ее тридцатилетний опыт работы в модной индустрии был гарантией успеха. Венис нисколько не смущал тот факт, что Брикс жила в своем загородном доме с любовницей, известной сочинительницей модных романов Джинджер Фокстон.

— Как вам Нью-Йорк? — спросила она, зная, что Брикс прилетела утром в Лондон из Америки, где один из ее клиентов демонстрировал свою коллекцию.

— Грандиозно, — отозвалась Брикс, тряхнув рыжими кудрями. — Обычно осенние коллекции бывают яркими, но этот сезон показал, что двигаться нужно в другом направлении.

— В каком именно?

— Приглушенные тона, плотные ткани серой и коричневой расцветки.

Венис с тревогой подумала о своей коллекции, которую она готовила к показу в следующую среду: белые футболки, шерстяные свитера, изящные аксессуары, светлые брюки и кофточки.

— Кажется, я немного отстала… — разочарованно призналась Венис.

— Не волнуйтесь, — рассмеялась Брикс, поразившись наивной доверчивости Венис, — это всего лишь прихоть некоторых дизайнеров, а не диктат. Если Марк Якобс начнет продвигать одежду в стиле милитари, вы вовсе не обязаны следовать его примеру. Вы же предлагаете повседневную одежду коммерческого типа, рассчитанную на конкретного потребителя. Как я понимаю, аудитория у вашей коллекции будет весьма обширна. И между прочим, — Брикс распахнула свой кожаный жакет от «Фенди» и села на стул, — знаете, кто придет на ваш показ?

— Кто?

— Миранда Сеймур!

— О Боже! Какой кошмар!

Миранда была редактором одного из самых влиятельных глянцевых журналов в Америке. Она обладала такой властью, что легко могла уничтожить репутацию любого начинающего дизайнера. Но с другой стороны, она же могла и вознести любого новичка на пьедестал. Несмотря на то что Миранда была англичанкой, она очень редко посещала показы в Лондоне, интересуясь в основном Нью-Йорком и Миланом. По ее мнению, Лондон не считался столицей моды и смотреть там было не на что.

— Но почему, почему она собирается прийти именно на мой показ? — с ужасом спросила Венис.

— Вам это должно польстить, — смеясь ответила Брикс, — она не жалует Лондон своим вниманием. Хотя и наблюдает за здешними модельерами. Ее ассистентка позвонила мне и попросила заказать билет на ваш показ. Она одержима идеей аристократического английского стиля, так что скажу вам по секрету: вы выбрали правильное направление, у вас отличный вкус, вы сестра Серены Бэлкон, и ваш муж занимает достаточно высокое положение, чтобы причислить вас к элите английского общества. И уж вне сомнений, Миранда видела фотографии ваших интерьеров в «Вог». Помяните мое слово, леди, вы еще окажетесь впереди всех.

Брикс вытащила из сумки блокнот в кожаном переплете и открыла нужную страницу.

— Показ начинается в десять утра, но надо прийти пораньше, потому что могут возникнуть разные вопросы при подготовке.

Венис вздохнула. Она так волновалась, что сама попросила показать ее коллекцию первой — по крайней мере, тогда она сможет спокойно смотреть все, что покажут остальные дизайнеры.

— Это серьезное мероприятие, — предупредила Брикс, — придут редакторы всех глянцевых журналов, авторы модных романов, знаменитости. Серена тоже будет?

Венис кивнула.

— «Таймс» хочет взять у нее интервью. А журналисты из «Телеграф» хотели побеседовать с Диего. Хорошо бы, чтобы у нас на этой неделе уже было его фото.

— Я ему скажу. — Венис достала мобильный телефон.

В этот момент на балкон вошла Лейла Барнз, ассистентка Венис. У нее был растерянный виноватый вид, и Венис догадалась: что-то произошло.

— Венис, можно вас на секунду?

Венис извинилась перед Брикс и быстро вышла.

— Вами интересуется полиция.

В первое мгновение Венис подумала, что причиной всему — ее автомобиль, припаркованный в неположенном месте у магазина. Но почему у нее так забилось сердце? Не теряя ни минуты, она прошла в свой офис, где ее ждали двое полицейских, мужчина и женщина. Они, видимо, не решались сесть в слишком роскошные кожаные кресла.

— Миссис фон Бисмарк? — уточнила женщина.

— Да, это я, — спокойно отозвалась Венис, — присаживайтесь, пожалуйста. Что случилось?

Женщина, миловидная шатенка, нерешительно огляделась. Помедлив немного, она представилась как сержант Джиллиан Финч. Потом откашлялась и, наконец, заговорила.

— Боюсь, мы должны сообщить вам плохое известие, — сказала она, — в доме Диего де Боно в северном районе Лондона произошел пожар.

Венис похолодела от ужаса.

— С ним все в порядке? — спросила она прерывающимся голосом. — Я имею в виду — он жив? Где он?

Полицейские переглянулись.

— Диего де Боно погиб во время пожара.

Венис прижала ладонь к губам и смотрела на них широко раскрытыми глазами.

— Но нам необходимо побеседовать с вами, миссис фон Бисмарк.

— Я не понимаю, — прошептала Венис, едва держась на ногах.

— Дело в том, что у нас есть основания полагать, что ваш супруг тоже был в доме де Боно, когда случился пожар.

Финч замолчала, подчеркивая паузой важность сказанного.

— Мы обнаружили еще одно тело, которое, возможно, является телом вашего мужа. Вам необходимо поехать с нами на опознание.

Венис чувствовала, что сейчас разрыдается.

— Джонатан мертв? Вы это хотите сказать? В доме Диего? — переспросила Венис, прижав руку к груди. — Это смешно. Это какая-то ошибка. Мой муж был едва знаком с ним. Что ему было делать в доме Диего? С чего вы взяли, что он там был?

— Тело сильно обгорело, — заговорил полицейский, стараясь не смотреть ей в глаза, — но судя по одежде и кредитным картам, это ваш муж. Все карты на его имя.

— Нет, не может быть, не может… — отчаянно затрясла головой Венис.

— Вам лучше поехать с нами, мадам, — настаивала сержант Финч, — только так мы сможем прояснить ситуацию. Мы прибыли сюда за вами.

Она осторожно тронула Венис за плечо.

Та пошатнулась и торопливо закивала:

— Да-да… я понимаю. Я поеду. Мне только нужно… мне нужно предупредить мою гостью…

Она бегом бросилась на балкон.

— Что случилось? — спросила Брикс, увидев бледную как полотно Венис, которая судорожно сжала спинку стула.

— Был пожар, — тихо ответила Венис, — Диего погиб.

Брикс застыла с открытым ртом, сцена напоминала драматичные кадры немого фильма.

— Господи… Боже мой… — прошептала она через несколько мгновений.

— И возможно, Джонатан тоже погиб, — добавила Венис, ужасаясь своим словам, — они говорят, что он был там, в доме.

Она посмотрела на Брикс, словно ища у нее поддержки.

— Но я не понимаю, что он там делал… они ведь были почти незнакомы.

Брикс изменилась в лице. Похоже, это известие потрясло ее. И вдруг Венис поразила страшная догадка. Брикс что-то поняла, она что-то знала.

— Брикс, что такое?

Брикс медленно опустилась на стул, задев рукой чашку с чаем.

— Брикс, скажите! Вы что-то знаете! Я же вижу! — Венис перешла на крик.

— Нет, я не знаю, — совсем тихо ответила Брикс.

— Говорите! Что вы знаете о Диего и Джонатане?

Брикс с трудом заставила себя взглянуть в глаза Венис.

— Джонатан и Диего были знакомы. Они были… друзьями. Я однажды видела их вместе в городе.

Брикс как-то особенно, с нажимом произнесла «вместе». Венис сразу обратила на это внимание. Самые невероятные подозрения закружились у нее в голове. «Вместе»… что значит это «вместе»?..

Венис всегда догадывалась, что Джонатан что-то скрывал от нее. У него были какие-то таинственные встречи в ресторанах и отелях. Ему звонили незнакомые дамы, которые клали трубку, если не он подходил к телефону. Ходили слухи, что он принимает участие в каких-то оргиях… Но она никогда не позволяла себе задавать ему вопросы. И вот сейчас она поняла, что Брикс было что-то известно, то, чего не знала она, Венис.

— Мне нужно ехать с полицейскими на опознание, — сказала она упавшим голосом.

Брикс кивнула:

— Да, конечно. Могу я вам чем-нибудь помочь? Может быть, поехать с вами?

Венис отрицательно покачала головой и направилась следом за сержантом Финч. Сама она не могла вести машину в таком состоянии и поэтому села в полицейский автомобиль. Уже в пути она набрала номер Камиллы.

— Добрый день, Камилла Бэлкон слушает, — раздался голос сестры.

— Это я.

— Венис? Что с тобой?

— Я… я… — Она не могла произнести ни слова. — Камилла, где ты?

— Работаю дома.

— Мне нужна твоя помощь.

Она с трудом подавляла рыдания.

— Вэн, ты где? Что там происходит?

Но ответа не последовало.

— Послушай, где ты? — крикнула Камилла. — Я сейчас приеду к тебе.

Венис еще никогда не доводилось видеть покойников. Ее мать умерла, когда ей было десять лет, и она почти ничего не помнила о тех днях. Единственное, что она видела, это роскошный гроб из орехового дерева, усыпанный цветами, который стоял в церкви. Но она, как и все, смотрела детективы и представляла, какое зрелище ее ожидает.

Работник морга привел их в холодное тихое помещение. Венис сжалась в комок, когда ее подозвали к узкому столу, покрытому длинной белой простыней.

— Смерть наступила от отравления дымом, — сказала сержант, — лицо сильно обгорело.

Венис крепко сжала ручку своей сумки, когда откинули край простыни. Подчиняясь инстинктивному чувству отвращения, она отшатнулась, но затем, совладав с собой, все же взглянула на лежавшее на столе тело. Лицо действительно обгорело и почернело, но даже сейчас она без труда узнала Джонатана, его высокие скулы, прямой нос и правильные очертания губ.

— Это он, — тихо сказала она, обращаясь к Финч.

В эту минуту она подумала, что на столе лежала мертвая и обгоревшая часть ее собственной жизни.

Камилла ожидала сестру в холле, сидя на казенном сером стуле.

Увидев Венис, она бросилась к ней.

— Вэн, прости меня, я же не знала… — Камилла обняла ее. — Идем скорее, я отвезу тебя домой.

Камилла посмотрела на полицейских.

— Мы свободны?

Сержант Финч кивнула.

— Миссис фон Бисмарк должна оставить мне свои координаты. Мне нужно будет задать ей еще несколько вопросов сегодня или завтра утром.

Венис в отчаянии сжала руки.

— Что я еще могу сделать? Что вы хотите знать?!

— Мы полагаем, что пожар был вызван непотушенной сигаретой. На месте пожара найдены винные бутылки. Скорее всего погибшие выпивали вместе.

— Где нашли тела?

Сержант Финч смущенно посмотрела в лицо Венис.

— Где их нашли? — требовательно повторила Венис.

Она уже догадывалась, каков будет ответ. Она прочитала его в глазах этой женщины.

— В постели, — неохотно произнесла сержант, — простите.

Камилла взяла сестру под руку и направилась с ней к машине. Было время обеда, погода стояла пасмурная и сырая, город жил своей обычной жизнью. Они молча сели в машину и несколько минут слушали, как капли дождя барабанят по крыше «ауди». Венис изо всех сил пыталась вспомнить, что говорил ей Джонатан в последний день, перед тем как они расстались. Но память сопротивлялась. Наконец Венис нервно и зло рассмеялась.

— Мы оба обманывали друг друга, Камилла, понимаешь? — сказала она. — Мы оба лгали.

Камилла молчала.

— Я всегда знала, что мы с Джонатаном не слишком подходим друг другу, но не догадывалась, что все зашло так далеко. Почему он выбрал Диего? Мужчину? — Она глубоко вздохнула, чтобы не расплакаться. — Чем я была плоха для него?

Камилла погладила ее по руке.

— Ты ни в чем не виновата. Ни в чем.

Венис отвернулась и уставилась на серую пустынную улицу.

— Это уже не важно. Я не хочу больше встречаться с Джеком Кидманом.

Камилла подозревала, что ее сестра придет к такому решению. Она попытается наказать себя за гибель Джонатана. Наказать себя за то, что их брак был неудачным и закончился трагедией.

— Вэн, ты не должна так поступать…

— Мне нужно отменить показ, — решительно сказала Венис.

— Ты уверена? — спросила сестра. — Это же твоя работа. В нее вложено столько сил.

— Я должна это сделать, — твердо сказала Венис, — ради Диего.

Камилла посмотрела на нее с неодобрением: посмертная преданность партнеру?

— Он же спал с твоим мужем!

Венис грустно улыбнулась.

— Ну и что? Какое это имеет теперь значение?

Показ состоялся. Освальд не позволил его отменить.

— Я владею сорокапятипроцентным правом голоса в компании, — сказал он, — и требую, чтобы показ состоялся. То, что он начнется через день после похорон твоего мужа, вполне приличная ситуация.

Никаких возражений Освальд не пожелал даже выслушать.

Венис совсем потеряла голову. Она корила себя за неверность мужу, она даже убеждала себя в том, что он погиб по ее вине, считая, что ее предательство косвенно спровоцировало несчастный случай. Как еще она могла примириться с ужасной действительностью? С тем фактом, что ее муж сгорел в доме своего любовника, ее партнера по бизнесу? Разве она не отталкивала его в последнее время, после того как началась ее связь с Джеком? Джек… Его надо забыть.

На показ Венис пришла с опустошенной душой, даже не задумываясь о том, что ее ждет — успех или провал. Она не заботилась о наряде, не сделала прическу. Будущее коллекции ее больше не волновало. Подготовка моделей, усилия визажистов, стилистов и газетная шумиха — все теперь представлялось ей бессмысленной суетой, до которой ей не хотелось опускаться.

О случившемся с Диего несчастье моментально узнали все, и его смерть стала самой лучшей рекламой. Венис угнетало, что все сплетничали о подробностях его гибели, не щадя и имя Джонатана. Брикс Сандерсон, догадываясь об обстоятельствах происшедшего, настойчиво заявляла всем, что мужчины погибли во время пожара, а их встреча носила сугубо деловой характер. Венис была признательна ей за эту благородную попытку спасти положение и замять отвратительный скандал.

На сцене был установлен большой портрет Диего в черной рамке с двумя огромными букетами цветов по обеим сторонам. К счастью, Венис не пришлось выступать перед публикой, поскольку эту обязанность целиком взяла на себя Брикс. И судя по бурной реакции зрителей, коллекция Венис Бэлкон понравилась многим.

После показа, когда Венис удалилась за кулисы, оказалось, что многие восхищены ее работой и хотели бы поблагодарить. Миранда Сеймур лично пришла к ней и поцеловала в щеку, поздравив с прекрасным начинанием.

— Если вы планируете продолжение, готовьтесь к показу в Нью-Йорке в следующем сезоне и обязательно позвоните мне, — торопливо сказала она и, оставив свою визитку, быстро исчезла.

* * *

Освальд с удовольствием принимал все почести, оказываемые ему как совладельцу дизайнерской компании Бэлконов. Он не интересовался работой своей дочери, но гордился ее успехом как своим собственным. Стоя за сценой и слушая аплодисменты и поздравления, Венис еще никогда не чувствовала себя такой подавленной и несчастной, как в день своего триумфа.

34

— За Урагана! — сказал Филипп Уэтхорн, поднимая бокал шампанского «Дом Периньон» 1975 года. В президентских апартаментах отеля «Де Криллон» собралось шесть человек. Они пили так много и так долго, что лица у всех приобрели пунцовый оттенок, но никто не собирался останавливаться. Барри Бродбент, тренировавший Урагана, не привык к такому длительному и обильному возлиянию и опустошал бокалы залпом, худощавый жокей Финбар О’Коннор едва держался на ногах, послушно кивая в ответ на шутки, которыми сыпали Филипп Уэтхорн и Николас Чарлзуорт. Друзья через каждые полчаса торжественно поздравляли друг друга с блистательной победой. Освальд расхаживал по комнате с бокалом в одной руке и сигарой в другой, не обращая внимания на царившее веселье.

Этой победы он ждал очень долго. Он выиграл первый приз Европы. А ведь не так давно он готов был убить Барри и считал его никчемным неудачником. Неужели все это не было сном? Со времени той весенней стычки Ураган успел победить на скачках еще дважды, а сейчас завоевал главный приз — миллион фунтов!

Освальд ликовал. Он был обладателем лошади, которая всех обошла на ипподроме, его юношеская мечта сбылась. Удовольствие от праздника немного подпортило присутствие Дилана О’Коннора, брата Финбара. Этот наглец много болтал о доле Финбара и пил всех больше. Он неустанно повторял, что все случилось благодаря его младшему братцу.

Как он смел напоминать о том, что победой они обязаны жокею! Что себе позволяет этот зарвавшийся плебей! Пока Освальд слушал болтовню Дилана, у него вдруг появилось странное ощущение. Ему показалось, что он уже где-то слышал этот голос. И он даже вспомнил, когда и где — в телефонной трубке. Неужели этот шантажист, звонивший ему после скачек, и был Дилан? Но как он посмел угрожать лорду Бэлкону?

Освальд был всерьез обеспокоен своим открытием. А Николас Чарлзуорт снова поднял бокал.

— А теперь, джентльмены, пора! Ужин заказан в «Георге Пятом», а потом я всем рекомендую один маленький очаровательный клуб в духе шестидесятых, который будет в полном нашем распоряжении. Машина уже ждет внизу, так что собирайтесь!

Освальд невольно вздрогнул. Снова шестидесятые. Они стали сильными, высокопоставленными людьми, в их руках были деньги и власть, сбылось то, о чем они грезили как раз в шестидесятые, когда их компания кутила в клубах Лондона и Парижа. Освальд взял свой коричневый пиджак с красной подкладкой.

— Прошу меня извинить, джентельмены, но такое приключение мне сегодня не под силу. Я бы предпочел отдохнуть. Мне еще предстоит тяжелая неделя.

— Ерунда, — возразил Филипп в своей обычной фамильярной манере, — ты же не откажешься от вечеринки с друзьями? К восьми утра уже будешь на месте.

Освальд улыбнулся и, покачав головой, направился к двери, а оттуда по коридору к лифту. Николас и Филипп пытались задержать его, но убедились, что Освальд свое решение менять не намерен.

Спустившись в свой номер, он не стал включать свет и встал у окна, отодвинув занавеску. Ночной Париж простирался внизу; мерцая огнями, он навевал ему воспоминания о молодости.

Смотреть на прекрасный ночной город доставляло ему огромное удовольствие. Даже сильное опьянение не мешало сейчас активной работе его мозга. Для Уэтхорна эта победа была всего лишь победой в престижном виде спорта. Но скачки — это не просто спорт, это арена жестокой конкуренции, борьбы за первенство среди лучших. Недавний его опыт с музыкальным вечером в Хантсфорде заставил его понять, что не все формы соперничества одинаково подходят ему, Освальду Бэлкону. Музыка принесла убытки, а не славу и прибыль, но скачки возносили его на недосягаемую высоту и к тому же были весьма прибыльным делом. Он мог бы, не слишком подвергая себя финансовому риску, нажить на них миллионы. Он, увы, не смог воспитать своих дочерей так, чтобы они стали гордостью рода Бэлконов. По крайней мере в его представлении ни одна из них так и не научилась выигрывать и побеждать. Но зато сам он освоил эту науку весьма успешно. Глянув в окно, он увидел, как из отеля вышли Николас, Финбар и Дилан. Они быстро сели в «бентли», и машина исчезла в ночной темноте. Напрасно эти глупцы воображали себя очень мудрыми и проницательными. Скоро они убедятся, что все принадлежит ему, что это он хозяин положения. Освальд зевнул, чувствуя, как накатывает усталость. Но чтобы все было так, как он желает, ему следует серьезно поработать. Не сейчас. Потом. Завтра. В течение года.

35

Белый «бентли» Элмора Брайна медленно катил по лабиринту Оксфордшира, с трудом поворачивая в узких переулках. Для свадебной церемонии день выдался отличный. Погода в октябре стояла ясная и солнечная.

Элмор посмотрел на Серену и пожал ее руку, лежавшую на кожаном сиденье.

— Дорогая моя, можно я попрошу тебя о поистине великом одолжении? Не могла бы ты составить мне сегодня компанию? — Он хитро улыбнулся. — Я и предполагать не мог, что Горацио в последнюю минуту вильнет хвостом.

Серена улыбнулась.

— Он ужасно красив, — отозвалась она, — но имей в виду, я потребую взаимных уступок за свое согласие.

— Все, что угодно. Между прочим, там будет весело, — сказал Элмор, развернув приглашение, — будет немало интересных персонажей и тех, за кем любопытно понаблюдать.

Праздник был посвящен венчанию подруги Элмора Мелиссы с банкиром Бейкером. Элмор и Серена были приглашены в качестве свидетелей со стороны невесты. Мелисса, канадская модель и актриса, познакомилась с Элмором несколько лет назад, когда они оба поправляли здоровье в одной из престижных клиник: Мелисса лечилась от кокаиновой зависимости, которая привела ее, как писали в прессе, «к полному истощению», а Элмор старался избавиться от привычки к неумеренному употреблению шампанского. Мелисса славилась своей разгульной жизнью и экстравагантным поведением, но накануне замужества решила сменить имидж и предстала перед публикой как примерная благовоспитанная девушка — ведь женихом ее был выпускник Итона, преуспевающий банкир Роберт Чарлз Бейкер. До знакомства с Мелиссой этот почтенный джентльмен вел весьма неприметную и даже скучную жизнь, и можно представить себе, в какой восторг привел его внезапный роман со звездой, которая к тому же согласилась выйти за него замуж. Когда Элмор сообщил Мелиссе, что он собирается привезти с собой Серену, та запрыгала от радости — присутствие дочери Бэлкона на свадьбе придало бы заурядному событию пикантный характер и превратило бы его в почти скандальное происшествие. Серену же перспектива появиться на публике, среди которой будут журналисты, не очень вдохновляла.

Но с другой стороны, отвергать приглашение Мелиссы было опасно — Серена после провала музыкального вечера в Хантсфорде почти все лето скрывалась от объективов камер, и надо было напомнить о себе, потому что к октябрю ажиотаж вокруг ее имени начал стихать. Появились новые скандальные истории из жизни других моделей, и назойливые корреспонденты, умолявшие ее дать интервью, постепенно перестали ей звонить.

Для того чтобы интерес публики не угасал, необходимо подпитывать его новыми любопытными фактами — например, фотографиями, на которых была бы заметна ее беременность. Ей хотелось, чтобы люди вновь заговорили о ней, и лучшего шанса, нежели предстоящая свадьба подруги Элмора, вряд ли можно было ожидать.

Элмор прекрасно знал, о чем она думала. Будучи публичным человеком, он не сомневался, что Серену, как и любую звезду любой величины, преследует извечный страх оказаться вне поля зрения общественности.

— Мелисса недурна собой, но рядом с тобой она будет сильно проигрывать. Ты выглядишь сногсшибательно, несмотря на то что я всегда считал белый цвет немного скучным.

Серена фыркнула. Белое шелковое платье сидело идеально и скрывало беременность благодаря классическому греческому покрою. Из украшений она выбрала тонкую освежавшую ее лицо жемчужную нить и широкий золотой браслет на предплечье. На ногах были бронзового цвета сандалии, ремешки которых изящно обвивали лодыжки. В таком виде она напоминала небожительницу с Олимпа.

— Между прочим, на мне даже белый выглядит ярким.

— Какая же ты обидчивая, — улыбнулся Элмор, взяв ее за руку.

* * *

«Шато д’Ор» считался одним из самых роскошных ресторанов-отелей в Англии. Зал, после ремонта отделанный мрамором, обычно арендовали только очень богатые знаменитости и только в случае, если статус события можно было охарактеризовать как грандиозный. Существовало немало мест, которые можно было бы отнести к более респектабельным, но «Шато» побивал все рекорды, когда речь заходила о «вызывающем блеске». Сюда съезжалась богатая молодежь со всей Европы. Мелисса и Роберт пришли к выводу, что именно этот ресторан достоин стать местом их свадебного торжества. «Шато» действительно производил чарующее впечатление. Его башни из серого камня устремлялись в прозрачное осеннее небо. Церемония должна была состояться в просторном зале, украшенном экзотическими цветами, в глубине которого стоял вырезанный изо льда причудливый вензель из инициалов жениха и невесты.

Гостей со стороны невесты и со стороны жениха отличить было не сложно: первые благоухали причудливыми ароматами духов и были разодеты в наряды от «Роберто Кавалли» и «Дольче и Габана», в накидки из леопардового меха и шляпы с перьями; вторые были затянуты в чопорные черные костюмы или серые тройки, напоминавшие школьную форму или униформу банковских служащих. Как только Серена появилась в зале, все объективы обратились ней. Хотя почти никто из гостей не мог похвастаться личным знакомством с ней, все были наслышаны о ее истории и тут же уставились на нее с неприкрытым любопытством.

Не слишком обрадованная такой бесцеремонностью, Серена тем не менее отметила, что смогла произвести на собравшихся сильное впечатление. Остановившись в стороне, она смерила жениха оценивающим взглядом. Ему всего тридцать три, но слишком серьезное выражение лица его старило, а прическа провинциального адвоката придавала ему унылый и банальный вид. Однако фигура у него была крепкая. Должно быть, он тратил на ее поддержание все свободное от работы время. Он явно был влюблен в Мелиссу и гордился тем, что выбрал в жены ослепительную красавицу. Она же приобретала статус замужней дамы, который для модели в определенном возрасте начинает значить немало.

Наконец под музыку Пола Уэллера Мелисса медленно поплыла через зал навстречу Роберту.

— Господи, что на ней надето! Что это за тряпье! — прошипел Элмор. — Она же обещала мне одеться со вкусом!

Платье Мелиссы из белой органзы было слишком пышным, бант, который подчеркивал завышенную линию талии, казался нелепым, а длинная фата напоминала о нарядах средневековых принцесс, влачивших за собой двадцатиметровые шлейфы. Вдобавок ее темные волосы, довольно длинные и завитые, были уложены в такую высокую прическу, что издалека она напоминала папскую тиару. Элмор неодобрительно качал головой, глядя на это зрелище.

— В стиле Али-Бабы, — хихикнула Серена. — Может, она хотела разыграть героиню фантастического фильма?

Удовлетворенная своей очевидной победой над соперницей, Серена спокойно продолжала следить за церемонией. Конечно, она бы не опустилась до такой безвкусицы. Такой роскошный отель, а платье как у лавочницы! Но где-то в глубине сердца Серены пробуждалась зависть: ведь в отличие от Мелиссы она не могла похвастаться удачным замужеством. Ее мечты — с триумфом пройти в свадебном платье сквозь толпу, провожающую ее восхищенными взглядами, — потерпели крах. Когда счастливые Роберт и Мелисса, держась за руки, шли мимо гостей, бросавших им цветы, Серена инстинктивно прижала руку к животу. В эту минуту она слишком остро ощутила свое одиночество. Элмор, стоявший рядом, осторожно тронул ее за локоть.

— Может, уйдем отсюда? — прошептала она, заметив, что многие исподволь наблюдают за ней. — Мне нельзя пить, а в трезвом состоянии мне хочется кого-нибудь убить.

— Привет, дорогая свояченица! Отлично выглядите!

Серена, сидевшая за столом в банкетном зале, повернулась и увидела перед собой Дэвида Голдмана с бокалом шампанского в руке. Она смутно помнила, что где-то уже встречала этого человека, но с какой стати он решил назвать ее свояченицей, она не могла понять. Небрежно улыбнувшись, она выпрямилась во весь рост.

— Свояченица? — переспросила она. — Я давно не виделась с Кейт, но неужели в ее жизни уже произошли такие грандиозные перемены?

Дэвид рассмеялся.

— Ну, еще не произошли, но, вполне вероятно, произойдут.

Он глотнул шампанского и хитро посмотрел на нее.

— Вы здесь, наверное, представляете сторону жениха, — заметила Серена, пригубив стакан сока.

— Нет, мисс Бэлкон, я не принадлежу к среде банковских служащих, но к финансам имею прямое отношение.

Серена внимательна смерила его взглядом. Пожалуй, он говорил правду — на унылого банкира он был не похож. Его синий костюм стоил так дорого, что вряд ли был по карману кому-нибудь из друзей Роберта Бейкера, темные волосы уложены слишком уж тщательно, а в серых глазах светилась уверенность в своем превосходстве над окружающими. Но все это совсем не располагало к нему Серену.

— Где же Кейт?

Раз он пришел на свадьбу, решила Серена, значит, тут должна быть и Кейт. Они вместе уже, вероятно, четыре месяца, с того самого вечера, когда состоялась презентация первого номера «Сэнда». Но если между ними и была связь, то они ее явно не афишировали. Кейт усердно работала над проектом, а Дэвид проводил все свое время в Сити. И тем не менее сестра наконец-то завела бойфренда и даже явилась с ним на свадьбу!

— О, вы же ее знаете! — вздохнул Дэвид. — Вечно что-то делает, думаете только о журнале. Выходные она проведет в Лос-Анджелесе, на съемках обложки для нового номера. — Он едва заметно улыбнулся. — Так что сегодня вечером я без пары. И если вы не против, я буду в восторге от того, что смогу пообщаться еще с одной обворожительной мисс Бэлкон.

Он двусмысленно хихикнул.

Серена сдержанно улыбнулась в ответ, зная по опыту, что мужчин, подобных этому Голдману, непреодолимо тянет к знаменитым женщинам.

— Я полагаю, вы догадываетесь, что я никогда не выступаю на вторых ролях. Меня интересует только первое место, — игриво отозвалась она.

— Не сомневаюсь, — живо подхватил Дэвид. — Так вы не возражаете, если я приглашу вас на танец?

Несмотря на все свои проблемы, Серена была довольна собой и не жалела, что согласилась поехать на свадьбу. Дэвид Голдман, который оказался не так уж и плох, как она ожидала поначалу, с упоением рассказывал ей сплетни о гостях и знакомых жениха. И ухаживал очень умело и ненавязчиво, явно не придавая никакого значения ее шестимесячной беременности. Он почти очаровал ее. Он не был звездой, как Том Арчер, не был дико богат, как Саркис, но Серена быстро поняла, что именно оценила в нем Кейт. В нем была непринужденность и легкость, которые не вызывали утомления и не надоедали, а это немаловажно для светского человека. Любопытно было другое — что нашел в Кейт сам Голдман? Конечно, ее сестра умна, симпатична и даже обаятельна, но таким мужчинам, как Дэвид, нужны совсем иные достоинства в женщине — красота, блеск, известность. Они мечтают о королевах, а не о рассудительных и практичных деловых особах.

Вечер был в самом разгаре. Гости танцевали под музыку диско, болтали и пили вино. Невеста, сняв фату и туфли, а — жених пиджак и галстук, уединились в апартаментах на первом этаже. Элмор ушел куда-то с ассистентом диджея, молодым парнем с накачанными мускулами. Одна из подружек невесты безуспешно пыталась привлечь внимание гостей к своему пению. Дэвид поискал непочатую бутылку «Моэ».

— Уже все выпили, — разочарованно сообщил он. — А где вы остановились, мисс Бэлкон? Поедете к Элмору? Или еще куда-нибудь?

— Мы собирались остановиться в «Голубятне», — ответила Серена, — но я не знаю, что это такое и где находится.

— Если не ошибаюсь, это где-то недалеко отсюда, — сказал Дэвид.

— Да, точно, — кивнула она, — но мне нужен сопровождающий. Я так долго воздерживалась от спиртного, что от половины бокала шампанского у меня закружилась голова.

Она не преувеличивала: шум, немного алкоголя и танцы утомили ее. Но как только она вышла на свежий воздух, дурнота прошла. Дождь кончился, но ветер к вечеру усилился, теперь он налетал порывами, раскачивая верхушки деревьев и гирлянды фонарей. Серена расстегнула ремешки туфель и, опершись на руку Дэвида, пошла босиком по влажной траве, усеянной желтыми листьями и конфетти. Когда они наконец остановились перед дверью коттеджа, ей пришлось предложить Дэвиду войти. Внутри все было тихо, дом спал под бледным сиянием луны. Серена прошла в просторную спальню с огромной кроватью, застеленной шелковым покрывалом.

— Красиво, правда? — спросила она тихо и немного неуверенно.

— Да, очень, — отозвался Дэвид, не сводя с нее глаз. В полутьме ее фигура в белом платье излучала нежный призрачный свет.

Осторожно приблизившись к ней, Дэвид коснулся ее руки.

— Что вы сделаете, если я попытаюсь вас поцеловать?

Серена не отвечала до тех пор, пока Дэвид не дотронулся кончиками пальцев до ее щеки.

— Я не буду возражать, — легко сказала она, обвив руками его шею.

Дэвид аккуратно нащупал застежку жемчужной нити и, справившись с ней, принялся за платье. Оно соскользнуло к ногам Серены как воздушное лебединое оперение. На минуту Серена вспомнила о сестре, но тут же отогнала прочь все мысли. Кейт не может относиться к нему серьезно, ей не нравятся такие мужчины, они совсем не подходят друг другу.

Серена стянула с него рубашку и толкнула его на постель. Она ни на мгновение не забывала о своем положении и боялась повредить ребенку.

Она чувствовала себя победительницей, глядя в его затуманенные страстью глаза. Серена Бэлкон всегда получает то, что хочет.

Дэвид Голдман громко колотил в дверь квартиры Ника, надеясь, что его друг не поленится встать и открыть ему, невзирая на выходной. Дэвид нуждался в помощи. Несколько часов назад он расстался с Сереной и примчался в Лондон в полнейшем смятении, не зная, как быть дальше. Сожалел ли он о том, что был с Сереной Бэлкон? Говоря откровенно — нет. О такой, как она, он мечтал двадцать лет. Это было восхитительное создание! Сексуальное и красивое, несмотря на беременность. Никогда прежде ему не доводилось быть в постели с женщиной в положении. Дэвид Голдман за свою жизнь побывал в постелях многих женщин — моделей, актрис, знаменитых блондинок и красавиц, но такого чуда, как Серена, он еще не видывал. Возможно, только Кейт могла как-то сравниться с сестрой, но и то лишь очень условно.

Именно вопрос о Кейт внушал ему наибольшее беспокойство. Кейт Бэлкон мила, да, но она не женщина-икона. На его взгляд, она немного полновата, но зато умна, оригинальна и интересна. И она просто невинна в сравнении со многими особами женского пола, алчными и коварными. Общаясь с Кейт, Дэвид все больше привязывался к ней. Но теперь мир перевернулся с ног на голову. Он бы с удовольствием забыл о случившемся, если бы это было в его силах. Тем не менее он понимал, что у него только два выхода — сказать Кейт правду или умолчать о происшествии. Второе было ему больше по душе, но будет ли Серена скрывать от сестры свое приключение? Если Кейт узнает обо всем от сестры, то, пожалуй, его ждут крупные неприятности. Поэтому Дэвид решил как можно скорее испросить совета у человека, знавшего Кейт и способного трезво оценить ситуацию.

Дверь открылась, и Ник провел гостя в спальню. Постель была неубрана, завалена газетами. Остатки завтрака хозяин еще не успел унести, и поэтому на полу стояли тарелки с яичной скорлупой, кусочками бекона и шкурками от маринованных томатов. Дэвид, с похмелья посмотрев на этот беспорядок, почувствовал себя еще хуже.

— Отдыхаешь? — спросил он, убрав журнал с кресла и присев на край.

— Да, как свинья в свинарнике, — улыбнулся Джек. — Не смущайся, так живут все холостяки в Англии.

— Счастливчики, — вздохнул Дэвид, — а я только что из Оксфордшира.

— Правда? — равнодушно переспросил Ник, направившись на кухню. — Там, кажется, была свадьба или что-то в этом духе? Чай будешь?

— Кофе, и покрепче.

— Сейчас принесу. Можем сегодня сходить на футбол после обеда, если хочешь. Кейт ведь вернется только вечером?

— Да-да, кажется, именно вечером, — быстро откликнулся Дэвид. Он нервно постукивал пальцами по подлокотнику кресла.

Нужно было собраться с мыслями, чтобы изложить Нику все по порядку, но вместо этого он рассеяно осматривал его комнату. С тех пор как Ребекка ушла от него, квартира превратилась в сарай: набросанные повсюду книги, журналы, диски и пустые коробки от пиццы. Коробки, видимо, копились не один месяц. Нет, Ника обманывать бесполезно, он человек прямолинейный. И Кейт он знает отлично, он же с ней работает. Но ведь и он, Дэвид, дружит с Ником уже пятнадцать лет, неужели он не имеет права рассчитывать на его понимание?

— Не люблю футбол, но за приглашение спасибо, — отозвался он, взяв из рук Ника чашку кофе.

— Так что стряслось? — спросил Ник.

Дэвид поглубже вздохнул.

— Ну… я сделал то, чего не надо было делать…

— Господи! Что именно? — Ник внимательно посмотрел на Дэвида. — Что-то серьезное?

— Нет, ничего страшного, — предупредил Дэвид, отвернувшись. Ему было тяжело выносить пристальный взгляд друга. — Ты же знаешь, я вчера был на свадьбе у Роберта. Я там почти никого не знал.

— Не может быть, это на тебя не похоже, — усмехнулся Ник.

— Да… не знал, кроме Серены.

Дэвид умолк, ожидая, что Ник сам начнет его расспрашивать, но тот почему-то упорно молчал.

— Ну и что? — произнес Ник после долгой паузы.

Дэвид оглянулся на дверь.

— Что случилось, ты не… — Ник вдруг подозрительно прищурился.

— Она была на свадьбе, я напился, — сказал Дэвид, понизив голос почти по шепота. — Ты же знаешь, какая она, она сама меня просила составить ей компанию. «Ах, я тут никого не знаю…» — и все такое. Она вцепилась в меня мертвой хваткой.

— Я не верю своим ушам, — сквозь зубы произнес Ник.

Дэвид уже успокоился и перестал психовать, но вдруг подумал, что Ник сейчас возьмет и вышвырнет его вон.

— Ты кретин! — пробормотал Ник, пытаясь подавить гнев. — Что ты скажешь Кейт? Ты о ней подумал? Подумал, что нельзя спать с сестрой твоей подруги? Хорошо, если Серена, проснувшись, не вспомнит, как тебя зовут и кто ты такой! Надеюсь, она решит, что ты какой-нибудь репортеришка из мелкой газетенки.

— Она вовсе не такая дура, — возразил Дэвид.

— Тебе сейчас не о ней надо думать, — раздраженно перебил его Ник, — а о Кейт.

— Вот поэтому я и приехал, — сказал Дэвид, тоже начиная раздражаться, — ты же ее лучше знаешь, вот и скажи, что теперь делать!

— Раньше надо было думать! Это же надо — спать с женщиной, которая находится на шестом месяце беременности!

— Послушай, — возмутился Дэвид, — я знаю, что ты будешь меня теперь презирать! Но ты же дружишь с Кейт, поэтому мне больше не к кому было пойти, кроме тебя. Скажи, как мне быть?

— А что ты хочешь услышать? — язвительно ответил Ник. — Что я скажу тебе: «Забудь обо всем, старина»?

Дэвид впервые в жизни чувствовал себя не могущественным воротилой из Сити, а нашкодившим мальчишкой.

— Ну ты же должен знать… Серена ведь сама не расскажет Кейт, да? Если я ничего не скажу, то…

— Зная тебя, можно смело утверждать, что вчера еще минимум человек десять видели, как ты увивался вокруг Серены. Так что завтра эта история появится в газетах.

— Все репортеры уехали к тому времени, — оправдывался Дэвид.

Ник вскочил с места и прошелся по комнате, перешагивая через стопки книг и коробки.

— Вот что. Ты должен ей все сказать. И каковы бы ни были последствия, тебе придется с этим смириться. На этот раз тебе придется отвечать за свои постельные подвиги.

Дэвид откинулся на спинку кресла и тихо завыл. Он подозревал, что именно таков и будет совет Ника, что все закончится полной катастрофой.

— Хорошо, я подумаю об этом, — неохотно пообещал он.

Ник бросил на пол газеты, собранные с дивана.

— Ты сукин сын, — проворчал он, — ей вообще не следовало доверять тебе.

Дэвид встал, сжимая в руке ключи от машины.

— Наверное, ты прав, Ник, — сокрушенно признал он, — спасибо за кофе.

Он повернулся и молча вышел из комнаты.

Кейт, немного уставшая от перелета, все же была в прекрасном настроении. На следующий день после возвращения она завтракала в Уолсли на Пиккадилли с Ником и Дженни Тайсон, менеджером по связям с общественностью, любившей посплетничать, но всегда делавшей это весьма тактично и остроумно. Болтовня с друзьями, блинчики с кленовым сиропом и чашка крепкого чая помогли Кейт взбодриться и забыть о тяжелой работе.

— Ну все, целую обоих, — объявила Тайсон, доев булочку и поднявшись из-за стола, — мне пора в офис, надо успеть к десяти, чтобы не пропустить одно важное дело.

— Я знаю, ты тоже спешишь, — заметила Кейт, взглянув на Ника, — сейчас выпью сок и мы поедем.

Дженни исчезла за стеклянными дверями кафе, а Ник продолжал рассеянно листать брошюру с туристической рекламой Мальдивов, которую прихватила с собой Кейт.

— Да, чудесные места, — сказал он, — представляю, сколько потребовала за фотосессию наша новая модель.

— Ваша старая песенка, мистер Скрудж, да? — рассмеялась Кейт.

Она быстро допила апельсиновый сок и вздохнула с облегчением.

— Ладно, обещаю, это был последний выходной, когда я работала. Я не хотела говорить тебе заранее о поездке, потому что боялась, что ты опять будешь против. Но зато теперь мы сделали для журнала все, что в наших силах. Ну а как ты провел выходные?

— Никак. — Ник пожал плечами, вспомнив о визите Дэвида. — Читал газеты и смотрел телевизор.

Кейт кивнула.

— А я хотела составить компанию Дэвиду, поехать на свадьбу, но не получилось. Кажется, выходила замуж Мелисса? Вообще-то она мне не очень нравится, но в «Шато» я бы не отказалась побывать. Может, Дэвид как-нибудь отвезет меня туда. — Кейт улыбнулась, накинув пиджак. — Надеюсь, ему там было не очень скучно без меня. Но, по-моему, он такой общительный, что всегда найдет, с кем поболтать. Он тебе рассказывал, как все прошло?

— Нет. То есть да… то есть не знаю, — нахмурившись, ответил Ник и взял сумку.

— Ничего не понимаю. Так да или нет? — удивленно переспросила Кейт.

Ник тревожно посмотрел на двери и сделал вид, что не расслышал ее вопрос.

— Мы идем?

По его странному поведению Кейт тут же догадалась, что что-то произошло.

— Ник, в чем дело? Ты говорил с Дэвидом? — серьезно спросила она.

— Нет, — решительно ответил Ник. — Надо ехать, а то у меня назначена встреча на одиннадцать часов.

Но Кейт поняла, что он что-то скрывает. Ник никогда еще не держался так неуверенно и замкнуто. Поначалу все шло как обычно, он обрадовался, увидев ее, говорил о журнале, но как только речь зашла о Дэвиде, он стал глух и нем.

— Ник Дуглас, — упрямо настаивала Кейт, — вы мне больше ничего не хотите объяснить?

— Нет!

— Значит, ты врешь, — заметила Кейт, поставив на стол сумку. — Ты видел Дэвида?

— Да. Мы виделись с ним вчера.

— И что?

— Ничего.

Кейт пристально всматривалась в его лицо.

— Ну же, говори: что случилось?

— Послушай, я думаю, он сам тебе все расскажет. И о том, какой была свадьба, и о том, что он там делал, — мрачно отозвался он.

— А ты мне ничего не хочешь сказать? — Кейт уже не улыбалась. Уж очень странно прозвучали его слова. Кейт никогда не обольщалась по поводу своих отношений с Дэвидом, она знала, что он любит хорошеньких женщин и не может пройти мимо тех из них, кто готов с ним пококетничать. Она не сомневалась, что рано или поздно он ей изменит с какой-нибудь случайной красоткой.

— Скажи, что-то произошло на свадьбе, да? — Кейт не собиралась отставать от Ника, как он ни отбивался.

Но Дуглас только мрачно качал головой.

— Я могла бы спросить у Дэвида, но иногда лучше узнать правду от другого мужчины, — дипломатично заметила она. — Наверное, мне следует попросить Серену поговорить с Элмором — он не станет ничего скрывать. Он ведь тоже был на свадьбе.

— Может, лучше спросить у самой Серены? — посоветовал Ник. — Она ведь тоже была там.

— Отличная мысль, так и сделаю, — согласилась Кейт.

Ник болезненно поморщился, проклиная себя за то, что не умел скрывать эмоции. Он наивно полагал, что Дэвид уже во всем сознался Кейт.

— Давай не будем об этом больше, ничего особенного не произошло. Ты излишне мнительна.

— Ну извини, если я кажусь тебе параноиком, Ник, — саркастически отозвалась Кейт.

— Поедем в офис, у нас много работы.

Кейт пожала плечами и направилась к дверям.

— Увидимся в обед.

Оказавшись за рабочим столом, Кейт тут же погрузилась в текущие дела и забыла о Дэвиде. Она виделась с ним не чаще двух-трех раз в неделю, а временами еще реже. И все же поведение Ника за завтраком поразило ее. Зачем он лгал? С тех пор как они познакомились, он ни разу не позволял себе такого, она даже считала, что он вовсе не способен на обман.

Закончив срочную работу, она быстро надела пиджак и, взяв сумку, вышла из офиса. Остановив такси, она попросила отвезти ее к Серене, которая все еще оставалась в Челси. Погода стояла скверная, шел дождь, небо было затянуто серыми облаками. Внезапно раздался звонок мобильника. Она посмотрела на высветившийся номер. Это был Ник. Кейт нахмурилась и убрала телефон в сумку. Но Ник звонил снова и снова, его настойчивость была непонятной и могла даже показаться бестактностью.

Кейт размышляла над их разговором в кафе и пришла к выводу, что Ник из-за чего-то поссорился с Дэвидом. Но тогда зачем он посоветовал ей встретиться с Сереной?

Кейт пришлось трижды нажать на кнопку звонка, прежде чем дверь открылась. В первую минуту, глянув на заспанное лицо сестры, она подумала, что нет ничего глупее, чем приехать к ней и расспрашивать о своем любовнике. Но это была ее единственная возможность выяснить, что же все-таки произошло. Серена стояла перед ней в белой ночной рубашке, с распущенными волосами, и глаза были полны изумления.

— Кейт! Что это ты вздумала приехать? — проворчала она. — Да еще в такую рань.

— Рань? Уже разгар рабочего дня, — возразила сестра.

Серена посмотрела на часы.

— Кстати, у тебя полчаса. В три мне нужно в «Мунстоун».

— В «Мунстоун»? Это клуб?

— Да. Элмор познакомился с каким-то психом оттуда и хочет сводить меня посмотреть, что это такое. Соберется человек десять. Это сейчас очень модное место… Книжный клуб.

Кейт не верила своим ушам — Серена собралась в книжный клуб? Она внимательно осмотрела новую квартиру сестры, которую та сняла на пару месяцев. Жилье было не таким роскошным, как дом Серены и Тома, но в целом все было вполне прилично.

— Как тебе новое местожительство? — спросила она.

— Ничего, терпимо, — уныло отозвалась Серена. — Мне подыскал эту квартирку один старый приятель. До Нового года он будет в Париже, и я могу делать здесь все, что угодно. Вообще-то я бы переехала куда-нибудь, у тебя нет подходящих вариантов? — поинтересовалась она на всякий случай. Кейт тревожно глянула на часы — на разговор оставалось совсем мало времени, а ей нужно было во что бы то ни стало выяснить, что же такое совершил Дэвид.

— Как свадьба?

— Да ничего особенного, — равнодушно ответила Серена.

Кейт хорошо знала, когда Серена действительно была равнодушна, а когда за своим равнодушием пыталась скрыть неприглядную правду.

— Хотелось бы знать, что там случилось, — произнесла Кейт, давая понять, что ей кое-что известно. — Ник сказал мне, что у тебя есть для меня какие-то новости.

Серена вздрогнула, словно рядом прогремел выстрел.

— Да? Ник так сказал тебе? — испуганно переспросила она.

— Он имел в виду Дэвида.

— Значит, Ник Дуглас знает? — спросила Серена, накинув халат поверх рубашки. На ее лице появилось искреннее удивление, но Кейт помнила, какой замечательной актрисой умела быть ее сестра, если это было необходимо. Она могла беззастенчиво лгать, манипулировать, притворяться и делать многое другое безо всяких угрызений совести.

— Дэвид встречался с Ником вчера после свадьбы. — Кейт произнесла это с твердостью, которая должна была свидетельствовать о ее осведомленности.

Серена разглядывала свой маникюр, и в течение нескольких минут никто из них не нарушил молчания.

— Он сам пришел ко мне, — внезапно произнесла Серена.

Кейт затаила дыхание. Что за странная фраза? Кто «он»? Дэвид? «Пришел ко мне». К ее сестре? К Серене? Кейт показалось, что ее внезапно ударили по лицу.

— Я не верю! — прошептала она еле слышно. — Ты спала с ним, да? — Она вскочила с дивана.

Серена резко отступила на несколько шагов.

— Кейт, клянусь, я не виновата.

— Хорошо еще, что у тебя хватило ума не врать мне! — воскликнула Кейт. В ее голосе звучала неприкрытая ненависть. В первую минуту ей даже хотелось наброситься на сестру, но порыв прошел и она почувствовала себя глубоко оскорбленной. С трудом сдерживая слезы, она снова села на диван.

— Кэти, прости. Я действительно не виновата. — Серена хотела коснуться плеча сестры, но та резко отодвинулась.

— Оставь меня, оставь меня, слышишь?!

Кейт прислонилась к мягкой спинке дивана и сжалась в комок от отчаяния.

— Зачем? Серена, зачем ты это сделала?

— Кейт, я ужасно сожалею. Я выпила. Ты же знаешь, я бы никогда…

— Мне плевать, выпила ты или нет! — яростно отозвалась Кейт. — Почему-то из всех мужчин, присутствовавших на свадьбе, ты выбрала именно его! С чего бы это? — Кейт не могла договорить, ее душили рыдания. — Почему его? У тебя был огромный выбор, но ты выбрала его…

Серена села в кресло, опустив руки на колени.

— Потому что он хотел меня, — тихо ответила она. Кейт не могла понять, считает сестра себя виноватой или нет.

— Ты просто сучка, — прошептала Кейт, сжав кулаки, — эгоистичная и развратная. Самодовольная маленькая стерва.

— Я не хотела… — возразила Серена.

— Не хотела? — закипела Кейт еще сильнее. — Ты знала, как много для меня значит Дэвид.

Она встала и молча подошла к двери.

— Кейт, подожди. Прошу тебя, давай поговорим…

Кейт повернулась и печально посмотрела на Серену.

— Нам больше не о чем говорить. — Она открыла дверь и вышла.

— Кейт, постой, не уходи…

Но было поздно. Кейт уже спустилась по лестнице и выбежала из подъезда, не обращая внимания на дождь. Ей хотелось исчезнуть, раствориться, затеряться в этом сумрачном, унылом городе под тоскливым осенним небом.

36

Сидя в черном кожаном кресле с высокой спинкой в своем офисе, расположенном в одном из самых престижных зданий Мейфэра, Освальд потихоньку начинал приходить в ярость. Он давно уже подозревал, что напрасно доверил ведение дел молодому управляющему. Он сам сделал его своей правой рукой, а теперь не без оснований считал виноватым в сокрытии важной информации.

Полгода назад Лайонел Дейвенпорт, старый коллега Освальда и его бухгалтер еще с далеких шестидесятых, уволился, и Освальду пришлось заменить его Питером Кейблом, которого Дейвенпорт рекомендовал как весьма перспективного молодого специалиста. Но как только это произошло, Освальда стали преследовать финансовые неудачи, поползли слухи о его денежных затруднениях, и некоторые из них были не далеки от истины.

— Так что можно сделать? — гневно спросил Освальд. — Лайонел говорил мне, что вы справитесь с порученными обязанностями, и вот выясняется, что к концу года мне нужно срочно раздобыть два с половиной миллиона. Сорок пять процентов акций бизнес-проекта моей дочери нужно выкупить. Вы слышали, что недавно ее муж погиб во время пожара? — Он сурово сжал губы. — Мне нужен ликвид, чтобы приобрести их.

— На это понадобится время, — предупредил Кейбл, стоя перед ним по стойке смирно.

— Время? У нас нет времени! — рявкнул Освальд. — Моя дочь намерена расширять свой бизнес и работать в Америке. Я уверен, что это перспективное направление, и деньги мне нужны срочно. Где их взять?

Питер Кейбл поспешно пролистал бумаги, которые лежали в папке. Некоторые документы он выложил на стол. Нужно было подыскать наиболее корректные слова, для того чтобы сообщить хозяину скверные новости.

— Я должен посоветовать вам, ваша милость, отложить поиск таких крупных денежных сумм и приостановить расширение бизнеса. Мне следует порекомендовать вам как можно аккуратнее обращаться сейчас с финансами, поскольку деньги могут понадобиться в связи с непредвиденными обстоятельствами.

— Что еще за непредвиденные обстоятельства?! — прогремел Освальд. — За последние триста лет доход Бэлконов стабильно возрастал. Мне непонятно, каким образом ситуация могла столь внезапно измениться!

Питер Кейбл, человек сдержанный и спокойный, не без напряжения выдерживал напор со стороны лорда Бэлкона. Разумеется, у старика был скверный характер, это даже Дейвенпорт признавал, но работать с ним любой финансист почел бы за честь. Сам факт, что он являлся управляющим у лорда Бэлкона, поднимал его в глазах окружающих на недосягаемую высоту. Никакая карьера в Сити не сравнилась бы с его теперешним положением.

— За полтора года оборот средств снизился, — пояснил Кейбл, — поэтому во второй половине текущего года стоит проявить осторожность. Нам еще предстоит расплатиться в ближайшее время по прошлогодним счетам. И не стану скрывать правду — положение в будущем году может стать катастрофическим.

Освальд шумно вздохнул.

— Я вам плачу достаточно для того, чтобы вы успешно решали эти проблемы. Полагаю, что в вашей компетенции навести порядок в делах. Или мне все же следует обратиться за помощью к другим специалистам?

— Лорд Бэлкон, я описал вам ситуацию, которая сложилась на данный момент, — сказал Кейбл, начиная терять терпение и нервно теребя листы бумаги. — Буду откровенен, сегодня мы терпим убытки. Хантсфорд требует серьезных расходов, галерея тоже. Торговлю антиквариатом трудно назвать успешной. И более того, я полагаю, что дальнейшие вложения в эту сферу приведут к тому, что мы потеряем немало средств впустую.

Освальд пристально смотрел на Питера, и беспокойство потихоньку закрадывалось в его сознание. Ведь еще несколько месяцев назад управляющий галереей Марк Робертсон пытался разъяснить ему, что покупка бронзовых голландских статуэток восемнадцатого века — невыгодное вложение. Они красивы, да. И стоят недорого. Но вряд ли они поднимутся в цене, потому что весь антиквариат терпит убытки. Никто сейчас особо не стремится приобретать предметы искусства.

— Доходы трастового фонда падают. За последние двенадцать лет нынешний год, возможно, самый неудачный, — превозмогая страх, добавил Питер. Его попытки в дипломатичной форме представить истинное состояние финансов барона, похоже, были обречены на провал. — И что наиболее убыточно, — рискнул продолжить Питер, — так это вложения в недавний музыкальный вечер в Хантсфорде.

Он переложил один из листков справа налево.

— Возможно, я не настолько компетентен в ваших делах, как Дейвенпорт, но одно я могу заявить точно — этот концерт вверг нас в очень серьезные траты.

— Вы ничего не понимаете, — возмутился Освальд, — любой антрепренер вам подтвердит, что сначала организация представлений не приносит дохода и бывает даже убыточной, но в последующие годы затраты окупаются. Это основа всякого бизнеса.

— Так вы собираетесь устраивать концерты и в следующем году? — в изумлении спросил Питер.

Освальд не удостоил его ответом. Нахмурившись, он смотрел куда-то в угол кабинета.

— Я должен добавить еще кое-что, — заговорил Кейбл. — Вы рискуете своим имением, пускаясь в такие расходы.

— С Хантсфордом ничего не случится, — с уверенностью возразил Освальд, — это надежно.

— Напрасно вы так уверены, — осмелел Кейбл. — Что вы будете делать, если не сможете расплатиться по счетам?

Освальд тяжело вздохнул.

— По-моему, пока что ни один счет еще не стал удавкой у меня на шее, разве нет?

Питер глянул в свои бумаги.

Он провел с Освальдом уже два часа. И наверное, пропустит обед и встречу со своей подругой из-за упрямства этого надменного старика.

— Вернемся к тому, что нам срочно нужны деньги, и чем быстрее, тем лучше. — Питер немного помолчал. — Наверняка у ваших дочерей есть самостоятельные средства. Они ведь занимаются прибыльным бизнесом?

— Я еще никогда ни у кого не просил и пенни, а уж у них не стану просить тем более! — твердо отрезал Освальд.

Кейбл понял, что этот путь для него закрыт. Придется действовать в обход.

— Хорошо, у нас есть еще один выход, к которому обычно прибегают те, кто не имеет иной возможности срочно погасить долги. Мы можем сдать Хантсфорд в аренду на пятьдесят лет. Найдутся туристические компании и отели, которые захотят воспользоваться таким заманчивым предложением. Хантсфорду это никоим образом не повредит, а нам принесет доход к, кроме того, имение будет по-прежнему вашей собственностью. Вы даже будете жить там по-прежнему — в коттедже например. В последнее время такими предложениями очень интересуется Майкл Саркис, он владелец сети крупных отелей и может дать неплохие деньги.

Освальд покраснел как рак.

— Саркис, — воскликнул он, — хочет арендовать Хантсфорд?! Да как вы смеете мне такое предлагать?!

— Послушайте, но мы должны что-то делать, — тщетно взывал к разуму Освальда Питер.

— Вот именно. — Освальд встал с кресла. — И если вы не знаете, что именно следует делать, то я найду, кем вас заменить.

Он резко развернулся и вышел из кабинета, хлопнув дверью.

37

Кейт осмотрела банкетный зал, где должна была проходить церемония награждения лучших журналов года, и поразилась грандиозному размаху предстоящего торжества. Ее «Сэнд» был таким маленьким и незначительным в масштабах издательской индустрии. В церемонии участвовало пятьсот изданий, пользовавшихся особой популярностью у читателей, начиная от «Вог» и заканчивая журналами «Мир гольфа» и «Загородная жизнь». С момента появления первого номера «Сэнда» его продажи возросли. Накануне лета публика с удовольствием раскупала журнал с фотографиями экзотических пейзажей, рекламой дорогой косметики и изысканной пляжной одежды. Но несмотря на это, Кейт до сих пор воспринимала свое занятие как хобби и была немало удивлена тем, что ее внесли в номинацию «Лучший начинающий редактор года». Оказавшись на столь необычном для нее мероприятии, она чувствовала себя немного растерянной и в то же время заинтригованной, как ребенок, который впервые пробрался в комнату, предназначенную только для взрослых, и еще не успел в ней освоиться.

— Ну, кого узнала? Есть великие имена? — спросил арт-директор «Сэнда» Пит Миллер. В дорогом пиджаке и потертых старых джинсах он выглядел вызывающе небрежным, словно хотел всем сообщить о том, насколько ему наплевать на блеск, славу и серьезность мероприятия. Про себя Кейт с благодарностью подумала о Нике, который настоял, чтобы вся команда журнала явилась на церемонию. Кругом мелькали строгие деловые костюмы и черные вечерние платья.

— Я вижу здесь немало тех, с кем не хочу встречаться. Если я толкну тебя локтем, то срочно прикрой меня — это значит, что мне нужно спрятаться.

Какой-то холодок был у нее внутри — то ли от беспокойства и страха, то ли от раздражения при виде Уильяма Уолтона. Кейт уже давно преодолела тот комплекс неполноценности, который она пережила в связи с неожиданным увольнением из «Класса», но из-за обиды, нанесенной ей Сереной, она снова стала думать о себе как о неудачнице. Чтобы забыться и не изводить себя понапрасну, она старалась последние три недели до предела загрузиться работой. Почему-то больше всего она винила не Дэвида, к которому относилась без особой привязанности, а именно сестру, нанесшую ей предательский удар просто так, ради Спортивного интереса. После их разговора она в одиночестве провела ночь за бутылкой вина. Ей не хотелось делиться с кем-то своими страданиями.

Она оставила Пита поболтать с Рут, художественным редактором, и пошла в туалет, чтобы подкрасить губы и проверить, все ли в порядке с ее нарядом и прической. Зеленое шелковое платье выгодно оттеняло золотисто-белокурый цвет ее волос и скрывало некоторую пышность форм. Благодаря румянам ее лицо было свежим, как после отдыха. Кейт осталась довольна своим видом. Она зашла в свободную кабинку и прикрыла дверь. И вдруг услышала женские голоса.

— Между прочим, ее номинировали на приз как «Лучшего начинающего редактора», — прозвучал один голос.

Вероятно, его обладательница в это мгновение сосредоточенно припудривала нос.

Ей ехидно ответили:

— Нечего удивляться. Если бы у нас тоже был папочка, который бы спонсировал наш журнал, то и нас бы номинировали.

Кейт притихла, пытаясь разглядеть в маленькую щелочку говорящих и боясь обнаружить свое присутствие. Ужин еще не начался; может, ей лучше потихоньку уехать домой?

— Что-то номинантка выглядит кисло, — заметил Ник Дуглас, поймав ее на выходе из туалета.

— Где ты был? — спросила она, заставив себя улыбнуться. — Ты должен быть рядом и поддерживать во мне веру в победу.

— Я вместе с Вики и Мари выяснял, где наши места.

Кейт вдруг почувствовала укол ревности. Ник так свободно общался с другими женщинами, а ведь многие из них были, как считала Кейт, намного красивее ее. На вечеринках все девушки «Сэнда» заигрывали с ним. Пока Кейт убеждала себя, что Ник ее не интересует, и встречалась с Дэвидом, она делала вид, что ей все равно. Но теперь приглушенные прежде чувства пробудились и она невольно начала сравнивать себя со всеми женщинами, которые его окружали. Как она ни пыталась внушить себе, что это глупо и недостойно, ничего не получалось.

— Ужин начнется в десять, — сообщил Ник. — У нас места прямо рядом со сценой. Я считаю, что это добрый знак.

— Хм…

— Что такое?

Кейт вздохнула.

— Ничего, просто нервничаю, волнуюсь.

— Я знаю, ты не стремишься к победе, — сказал Ник, взяв ее под руку, — тебе достаточно и того, что журнал имеет успех у публики.

Нет, он заблуждался. Ведь она столько лет мучилась от того, что отец называл ее неудачницей. Если она победит сейчас, то докажет ему и самой себе, что она личность.

— Идем! Я знаю, что мы выиграем! — твердо сказала она.

Проехав сорок миль по графству Суррей, Камилла старалась забыть обо всем и любоваться красотой пейзажа, но все ее мысли были сосредоточены вокруг предстоящей борьбы. Она считала себя вполне достойным кандидатом от консерваторов. У нее хватало деловитости, уверенности в себе и готовности побеждать. Но, оглядев огромный холодный зал, где собралась толпа избирателей, она вдруг ощутила несвойственное ей ранее волнение. Выступления в суде не повергали ее в панику, потому что она всегда прекрасно ориентировалась в порученном деле. Она знала, что успешный адвокат умеет правильно манипулировать законами. Она справлялась с этим превосходно. Но сейчас у нее были иные задачи. Люди, собравшиеся на ее выступление, должны были оценивать ее состоятельность как политика. А политическая деятельность требовала неизмеримо большего.

Втайне она надеялась, что ее речь произвела желаемое впечатление. Она была неплохим оратором и могла продемонстрировать себя на трибуне с наилучшей стороны. Но есть ли у нее способности к политике? На этот вопрос у нее до сих пор не находилось однозначного ответа. Пока она жила с отцом в Хантсфорде, она многому у него научилась. Она научилась бороться, опираться на прагматизм и отстаивать свои права. Но она не умела вести бесконечные, изматывающие дебаты с оппонентами, поскольку ей мешала одна не очень приемлемая в политике черта характера — желание оставаться преданной своим установкам. Камилла не могла менять их по ходу дела, легко и безболезненно. И именно это беспокоило ее больше всего. Не принесет ли верность избранной единожды позиции полный провал?

Присутствовавшие в зале мужчины (а их было большинство) были сторонниками партии консерваторов, но они могли найти ее недостаточно гибкой и предусмотрительной. За двадцать минут ей было задано множество вопросов, темы которых затрагивали как законодательную и финансовую области, так и области культуры и образования. Она старалась отвечать коротко, четко и определенно, избегая расплывчатых формулировок, чтобы они могли разглядеть в ней грамотного, компетентного, авторитетного лидера, но произошло ли это на самом деле?

Гиллан Макдональд, возглавлявшая ассоциацию, жена Чарлза, босса Камиллы, лично поблагодарила ее за выступление, перед тем как объявить голосование открытым.

— Увы, больше времени нет, — прошептала она Камилле, когда звонок возвестил о начале голосования.

Камилла кивнула и вышла из зала в темный коридор, где сидели двое ее конкурентов, Джеральд Лоуренс и Адам Берри, с женами.

Камилла улыбнулась им, понимая, что никто из них не испытывает к ней ни малейшей симпатии. Ей казалось, что у них куда больше шансов на победу, чем у нее. Пятидесятилетний юрист Джеральд Лоуренс был опытным и напористым политиком. Кроме того, он был жителем Эшера и имел куда больше оснований претендовать на то, чтобы представлять этот департамент в парламенте в отличие от Камиллы, проживавшей в Лондоне. Единственное, на что она могла рассчитывать, — так это на то, что люди в провинции предпочтут довериться человеку из столицы, поскольку он лучше разбирается в специфике столичной политической кухни.

Второй соперник был еще опаснее. Адам Берри являл собой тип удачливого коммерсанта, который нажил миллион на розничной торговле. Он был воплощением идеалов тори: представительный, молодой — всего сорок лет, всегда безупречно одет и не лишен удивительного леденящего обаяния, которым отличалась Тэтчер. Он вел себя во время дебатов подчеркнуто вежливо, но ничего не говорил напрямую, не высказывал никаких определенных точек зрения, мнений. Из трех претендентов Берри был ближе всех к победе. Он, что называется, вписывался в образ.

— Ну что же, посмотрим, — спокойно произнес он, когда все трое вернулись в зал.

Они встали на сцене, пожав друг другу руки. Камилла с трудом скрыла дрожь, охватившую ее, когда к микрофону подошла Гиллан Макдоналд.

— Нам выпала честь представлять в этом году трех ярчайших кандидатов от нашей партии департамента Эшера, — начала она, — однако лишь один из них может занять место в парламенте.

Она замолчала, и у Камиллы похолодело в груди.

— Большинством голосов мы выдвигаем в качестве нашего кандидата Камиллу Бэлкон.

Камилла не верила своим ушам, она даже не могла осознать в это мгновение грандиозных масштабов своей удачи. Неужели она? Не может быть! Она смущенно посмотрела на Гиллан, которая очень тепло улыбнулась ей. Под всеобщие аплодисменты Берри и Лоуренс пожали ей руки. Многие люди из зала тоже стремились поздравить ее и коснуться ее руки.

— Прекрасно, в парламенте нас будет представлять сильная, умная, молодая женщина, — заметила одна из пожилых дам из первого ряда.

— Да-да, я поддерживаю все новое, — отозвалась другая дама. — Только так мы сможем добиться, чего хотим.

Какой-то мужчина с проседью, лет шестидесяти, с удовольствием пожал Камилле руку и пожелал удачи и успехов.

— Мои поздравления, мисс Бэлкон, я голосовал за вас. И не сомневался в вашей победе.

Она улыбалась в ответ, испытывая искреннюю признательность ко всем этим людям, которые не побоялись поддержать ее, еще никому не известную и такую молодую.

— Я знал вашего отца, он был весьма тонким политиком, — продолжал седовласый джентльмен.

Камиллу обрадовало, что среди ее избирателей были знакомые ее отца, но тут же она невольно подумала, что ее имя могло внушить им ложные надежды.

— Вы поэтому отдали за меня свой голос? — спросила она не без тревоги, опасаясь, что это не ее выступление произвело такое сильное впечатление на собравшихся, а громкая фамилия ее отца. О, она хорошо знала отца: если бы он узнал, что она победила благодаря тому, что она его дочь, его насмешкам не было бы конца. Даже если она станет премьер-министром, Освальд не будет питать к ней ни малейшего уважения.

Пожилой незнакомец покачал головой и чуть заметно улыбнулся.

— Напротив, я голосовал за вас вопреки тому, что вы дочь лорда Бэлкона, — ответил он и быстро исчез в толпе.

Камилла хотела было задержать его, узнать его имя и спросить, за что он так не любит ее отца, но не успела. Следующие полчаса она принимала поздравления и напутствия. Но почему-то самым сладостным комплиментом осталась для нее фраза, услышанная от таинственного недруга Освальда.

Кейт и Ник сели за стол за несколько минут до начала ужина. Темный потолок зала освещали маленькие белые лампочки, и казалось, что над их головами раскинулось настоящее звездное небо. Гул голосов, щелчки камер, нежный звон бокалов — все это так взволновало Кейт, что она едва дотронулась до еды — ягненка в соусе из белого вина. Когда на сцену вышел ведущий церемонии Симон Петтерсон, она боялась, что от напряжения упадет в обморок.

— Ну а теперь номинация «Лучший начинающий редактор года», — объявил Петтерсон. На экране появились обложки нескольких журналов. Кейт нервно выпрямилась. На награду претендовали многие серьезные издания, которые финансировались крупными компаниями. Когда в списке прозвучало название «Сэнд», за столом наступило оживление. Пит Миллер восторженно вскрикнул, а Кейт едва не вскочила со стула.

— Я приглашаю на эту сцену Хью Макэлви, главу «Альянса» и спонсора номинации, чтобы вручить награду победителю, — сообщил Петтерсон, представляя зрителям шестидесятилетнего мужчину, который уже шел к микрофону.

— О Боже! Нет, — прошептала Кейт. — Мой бывший босс! Какой ужас!

Приглашенный с достоинством принял конверт, в котором была запечатана карточка с именем победителя.

— Борьба за победу в нашей номинации была очень серьезной, выбрать лучшего для жюри оказалось не так-то просто, — сказал Макэлви, окинув взглядом притихший зал. — Награда должна достаться тому журналу, который в кратчайшие сроки сумел завоевать рынок и стать не просто популярным, но в высшей степени конкурентоспособным.

Неужели они победят? Как такое возможно? Кейт сжала тонкое стекло бокала.

— Мы склонялись к тому, что эта награда должна быть вручена… Грегу Дэвису, редактору журнала «Мэнз стайл уикли».

У Кейт опустились плечи. Она была разочарована.

— Еще не все, — ободрил ее Ник, — не отчаивайся.

— Но победителем все же был признан, — продолжил Хью Макэлви, — другой журнал. Жюри сочло его самым неординарным, а его редактора — самым талантливым и смелым… В номинации «Лучший начинающий редактор года» побеждает… Кейт Бэлкон, редактор журнала «Сэнд»!

Раздался гром аплодисментов. Ник помог ей подняться с места и подвел к лестнице, по которой она взошла на сцену. Она почувствовала, как горяча была его рука и как крепко он сжимал ее пальцы.

Кейт почти задыхалась в плотном кольце знакомых и совсем неизвестных ей людей, поздравлявших ее с победой. Лора Уоррен из «Класса», ее бывшая коллега, от души обняла и поцеловала Кейт.

— Сегодня ты самая счастливая в этом зале!

— Спасибо, спасибо! Я совсем не ожидала!

— Месть теперь особенно сладка! — прошептала Лора, наклонившись к ее уху.

— Что ты имеешь в виду? — Кейт удивленно посмотрела на нее.

— Ты не слышала? — спросила Лора. — Уильям Уолтон и Николь Валентайн уволены в понедельник. Наконец-то! — И она с удовольствием сообщила Кейт подробности происшествия. — Николь не хотела уходить. Представляешь, сидела как приклеенная на твоем месте, и ее пришлось выдворять с охраной. У нее, наверное, не все дома! Она, между прочим, пыталась вынести кое-что из наших коллекций.

— Ее что, уволили за воровство? — в полном изумлении переспросила Кейт.

— Да нет, же, глупышка! — рассмеялась Лора. — Их обоих уволили по распоряжению Макэлви за три последних безобразных номера. Наша прибыль упала вполовину. Мы потеряли из-за них рекламодателей, они пытались превратить «Класс» в какое-то жалкое подобие «Гламура».

— Не может быть! — Кейт хмыкнула.

— Да, вот именно, — не унималась Лора. — Когда присуждали награду в твоей номинации, Хью с возмущением спросил, почему одна из лучших его редакторов вынуждена была уйти. Вот тут-то и выяснилось, что тебя уволил Уолтон. Ну, босс в ярости и его тоже выгнал.

Кейт покачала головой. Да, теперь она была отомщена полностью.

— Не удивляйся, если тебе скоро начнут звонить и звать обратно в «Класс». Но пока что это секрет, никому не рассказывай.

Кейт кивнула:

— Даже думать не хочу об этом после того, как они со мной поступили.

Лора загадочно улыбнулась:

— Дорогая, есть одна существенная деталь. Они хотят предложить тебе очень большие деньги. Ко ты можешь запросить и еще больше.

Кейт переполняли самые противоречивые эмоции: восторг, радость, сознание, что она победила своих недоброжелателей, предвкушение головокружительных перспектив… Она повернулась, чтобы отыскать в толпе Ника. Он беседовал за столом с каким-то темноволосым мужчиной лет пятидесяти. Заметив, что Кейт смотрит на них, он улыбнулся и направился прямо к ней.

— Ну как — гордость победителя? — спросил он, подавая ей бокал «Моэ».

— Ты ведь не верил, что это случится, признайся!

— И ты тоже!

Они дружно рассмеялись.

— Ну а какие новости?

— Николь и Уолтон уволены.

— Это уже не новость, — возразил Ник, — все сплетничают об этом. Вот у меня новость — я узнал, что кое-кто хочет купить журнал. И знаешь кто? «Альянс мэгазин». Сам Макэлви. Цитирую: «Я почел бы за счастье работать с Кейт Бэлкон, она одна из самых способных редакторов, каких я видел». Они хотят сделать меня директором, а «Сэнд» вошел бы в комплект их изданий. Представляешь?

Кейт хихикнула. Новость и правда была сногсшибательная.

— Что это ты так несерьезно? — с укором заметил Ник.

— Сегодня удивительный вечер. Я, наверное, слишком много выпила, — призналась она, продолжая смеяться.

— Так что же нам ответить на это предложение? — спросил Ник уже серьезно.

Они здорово придумали: купить журнал, в который вложено столько сил и средств, чтобы сразу получить прибыль.

— Скажи им — пусть идут подальше, — ответила Кейт решительно.

— Я тоже так думаю, Кейт Бэлкон, — улыбнулся Ник, — ты права. Мы смотрим на многое одинаково. «Сэнд» — это наше дитя, и я считаю, что его никому не следует отдавать.

38

Камилла сидела на бампере темно-синего «лендровера», на котором отец обычно выезжал на охоту, и наблюдала, как Освальд поднимает ружье и прицеливается. Грохот от выстрелов, настигавших птиц в полете, далеко разносился под пустынными серыми небесами. Освальд, довольный своими успехами, оглянулся и посмотрел на собравшуюся компанию — Филиппа, Николаса Чарлзуорта, Марию Данте и трех бизнесменов-японцев, которых прихватил с собой Уэтхорн. Облаченный в темно-коричневую твидовую тройку и желтый джемпер, с серой кепкой на голове, Освальд напоминал классического охотника с картин девятнадцатого века.

«Дождался охотничьего сезона», — думала Камилла, держась в стороне ото всех. Ей хотелось поскорее вернуться домой. В отличие от Кейт и Венис она не испытывала отвращения к охоте. Наоборот, эти поездки даже развлекали ее, ей нравилось пить виски и крепкий чай, которые традиционно полагались на природе, но на этот раз ей было не до удовольствий. Присутствие рядом с ее отцом разряженной и вызывающе накрашенной Марии Данте ее раздражало. От лая спаниеля и резких птичьих криков у нее разболелась голова.

— Чертово ружье, хорошо стреляет, но тяжеловато для плеча, — пробормотал барон, обращаясь к дочери. Невзирая на его постоянные жалобы на чрезмерную занятость и нехватку времени на отдых, Освальд тем не менее не пропускал возможности пострелять или погонять на автомобиле. Заметив на лице Камиллы грустное выражение, он поинтересовался, что с ней.

— Ты полдня киснешь. Возьми себя в руки или отправляйся домой. Не порть всем остальным настроение.

— Ты сказал, что мы не задержимся надолго, — отозвалась Камилла, посмотрев ему в глаза.

— Мы не уедем, пока не закончится охота, — резко возразил Освальд. — Я не собираюсь бежать обратно из-за того, что тебе скучно.

Он повернулся и осмотрел окрестности и опушку леса, не обращая внимания на заливистый лай пса. Затем переложил ружье в левую руку и снова занял позицию, удобную для стрельбы.

— Мне хватает упрямства Кейт, которая отказалась приехать, — проворчал он. — Я требовал, чтобы вся семья собралась вечером, но, похоже, они решили сделать вид, что ничего не слышали.

— Ты же знаешь, что произошло, — отозвалась Камилла, застегнув полупальто. — Кейт и Серена не желают видеть друг друга.

— Чушь! — Освальд вскинул ружье. — Нечего вставать в позу из-за какого-то выскочки. Сама знаешь, как я относился к последним выходкам Серены, но сейчас, когда она успокоилась, Кейт следовало бы поддержать ее. И потом, она что, не понимала, чем закончится знакомство этого парня с Сереной? Надо было раньше думать.

Видя, что отца совершенно невозможно ни в чем переубедить, Камилла решила придерживаться позиции молчаливого слушателя. Ссориться у нее сейчас просто не было сил. Да и вряд ли им удалось бы полноценно побеседовать, пока рядом находилась Мария. Она постоянно вмешивалась и отвлекала его внимание любыми способами. После своей победы на выборах Камилла впервые увиделась с отцом, но так и не поделилась с ним своими планами на будущее. Она не сомневалась, что он не воспримет всерьез ее политическую карьеру, а значит, не стоит и начинать разговор. С каждым годом они все больше отдалялись друг от друга, и Камилла старалась сообщать отцу как можно меньше информации о себе и своих делах. Иногда ее угнетала эта ситуация, она сожалела о том, что между ними нет и намека на взаимопонимание, но исправлять это было уже поздно.

Венис сидела в спальне Серены и смотрела в окно на озеро, сверкавшее багрянцем в лучах заходящего осеннего солнца.

— После охоты будет чаепитие. Хочешь, мы к ним присоединимся? Ты же знаешь, папа разозлится, если мы будем их игнорировать.

Серена, лежавшая на постели облокотившись на подушку, молча смотрела на чашку чая, которая остывала на туалетном столике.

— Не хочу. В другой раз, — ответила она. — В конце концов я беременна и имею право отдохнуть.

Она бросила в изножье кровати газету.

— Ты читала это?

— Нет, — ответила Венис.

— Том номинирован на «Золотой глобус».

Венис не знала, что сказать, чтобы не расстроить сестру.

— Но ведь это хорошая новость, правда? — осторожно предположила она.

Серена вздохнула и стукнула кулаком по подушке. Нет, это была плохая новость. Уже пять человек с сияющими улыбками на лице сочли своим долгом оповестить ее об успехах Тома. А она вовсе не разделяла их восторгов. Но что толку объяснять все это Венис?

— Ну конечно, хорошая, особенно в этот год, когда моя собственная кинокарьера пошла коту под хвост! — проворчала она, не глядя на сестру.

Венис очень боялась, что Серена снова разрыдается. Последнее время она чувствовала себя такой несчастной, что постоянно нуждалась в утешении. За все эти годы Венис еще никогда так за нее не переживала. Конечно, она доставляла ей массу хлопот, потому что была самой младшей и самой избалованной, но она никогда не страдала по-настоящему, все шалости сходили ей с рук, ей прощались любые ошибки и капризы. И вот наступила действительно черная полоса, когда счастье и удача изменили ей. Бремя неприятностей оказалось ей не по силам, у Серены не было такой же стойкости и воли, как у Камиллы и Кейт, испытания повергли ее в отчаяние.

Если раньше она светилась красотой и здоровьем, то теперь выглядела уставшей и хмурой. Беременность пока не портила ее, но и не украшала. Казалось, она стала еще более хрупкой и нервной, ее угнетало необычное состояние тяжести и быстрая утомляемость. Сопряженные с беременностью неудобства постоянно раздражали ее. Медленно, но неуклонно она впадала в депрессию. Для Венис наблюдать все это было вдвойне больно. Она так давно мечтала о ребенке, что невольно удивлялась отношению сестры к своему положению. Возможно, причина крылась в том, что Серена была еще слишком молода, чтобы с радостью принять груз материнства.

— Что ты грустишь? — спросила Серена, пытливо вглядываясь в лицо Венис.

— Хочешь знать правду? Меня тревожит твое состояние. Ты подавлена, это видно.

Венис покачала головой.

— И знаешь почему?

— Почему? — сердито спросила Серена.

— Потому что ты еще и с Кейт поссорилась.

Серена покосилась на нее.

— Давай не будем об этом. Лучше подай мне чай.

Венис протянула чашку. Серена сделала пару глотков и вдруг спросила:

— Думаешь, Том получит «Глобус»?

По традиции, существовавшей в семье Бэлкон, после охоты Освальд устраивал праздничный ужин. Все джентльмены должны были явиться на него в костюмах и при галстуках, как на оперное представление, а женщинам полагалось надевать вечерние туалеты.

Но Серена так не хотела показываться гостям, что сама мысль о необходимости наряжаться вызывала у нее панику. К тому же там уже сидела Мария Данте. Серена решила выбрать серебристо-серое платье от «Осси Кларк» в винтажном стиле, которое скрывало бы ее беременность. Несмотря ни на что, она все еще была необычайно привлекательна. Камилла даже подумала, увидав ее, что она удивительно похожа на их мать, Маргарет Бэлкон, в расцвете ее карьеры фотомодели. Однако сама Серена была по-прежнему мрачной, комплименты не радовали ее, она уже заметила среди гостей Марию Данте. Да, они могли бы соперничать, потому что никто не осмелился бы отрицать, что Мария была хороша. Но ее красота была слишком зрелой, слишком тяжеловесной и яркой, особенно теперь, в этом алом бархатном платье, контрастировавшем с иссиня-черным цветом ее волос.

Серена смирилась бы с присутствием в жизни отца другой женщины, если бы та была не такой наглой, как Мария. Втайне она обвиняла Марию в том, что ей удалось рассорить ее с отцом. Это из-за нее он махнул рукой на свою дочь, решив, что ей следует самой восстанавливать свою репутацию и терпеть осуждение общества. Серену раздражала ревность, она боялась, что Мария навсегда отобрала у нее отца и что место рядом с ним отныне будет занято этой бесцеремонной итальянкой. Она поняла, что страстно ненавидит Марию, и ничто не могло уже погасить эту ненависть.

* * *

Взяв с подноса Коллинза бокал, Венис задумчиво потягивала вино. Конечно, обсуждать с отцом личные и деловые вопросы сегодня не стоило. Он вернулся с охоты разгоряченный. Лучше было бы потом побеседовать с ним с глазу на глаз. Но откладывать задуманное Венис тоже не хотелось. Улучив минуту, когда Освальд перестал спорить о чем-то с Чарлзуортом, она тут же подошла к нему.

— Как твое плечо? Камилла сказала, что оно у тебя болит.

— Ерунда, — отмахнулся отец. — Почему ты не пришла посмотреть на стрельбу? Я знаю, знаю, ты это не любишь, но чаю-то могла прийти выпить.

— Я очень устала, хотела посидеть в тишине, — оправдалась она, — завтра рано утром вернусь в Лондон. У меня много работы, нужно все подготовить для поездки в Нью-Йорк.

— В Нью-Йорк? — Освальд подозрительно посмотрел на нее. — Зачем ты туда собралась?

— Ты же знаешь, что мне предложили показ.

Он постучал пальцами по бокалу.

— Зачем? Нет никакой необходимости начинать бизнес в Нью-Йорке. Я вижу, что ты и вправду, как говорил Джонатан, одержима глупыми идеями. И хорошо, что большая часть акций принадлежит мне и я буду решать теперь все вопросы.

Понизив голос до шепота, совершенно обескураженная Венис решила не отступаться.

— Я не понимаю твоего предубеждения против Нью-Йорка. У нас великолепные перспективы. Это реальный шанс выйти на мировой уровень, «Вог» обещал нам рекламу…

— Я уже говорил тебе на прошлой неделе, — прервал ее Освальд, — без моего согласия ты в Нью-Йорке ничего делать не будешь. Я считаю, что сейчас нам не нужен бизнес в Америке. Для нас это слишком накладно.

Венис покачала головой.

Она и представить себе не могла, что финансовые проблемы станут препятствием к осуществлению ее планов. Отец так неожиданно восстал против ее поездки, что поначалу она подумала, будто он просто поддался минутному дурному настроению. Но нет, все, оказывается, было куда хуже. Сейчас она всерьез жалела, что Джонатан имел такую существенную долю в ее предприятии. И теперь она досталась ее отцу. Конечно, без денег мужа ей не удалось бы открыть свое дело, но сорок пять процентов акций после смерти Джонатана достались его брату, а тот перепродал их не Венис, а Освальду.

Если раньше она считала себя виноватой в смерти мужа, то сейчас стала проклинать его. Отдать свою долю брату — это самое худшее, что он мог сделать, потому что со Стефаном фон Бисмарком Венис никогда бы не смогла договориться. Когда она полетела в Вену, чтобы попытаться выкупить долю, Стефан сразу отказал ей. От встречи с ним у нее остались самые неприятные впечатления.

— Я бы вам ее продал за приличные деньги, — заявил он с истинно немецкой железной невозмутимостью, — но Джонатан не хотел, чтобы я это делал.

По возвращении домой она изменила свое мнение о покойном супруге. Никаких иллюзий на его счет у нее больше не оставалось. Вся надежда теперь была только на отца — без его помощи компания просто не смогла бы функционировать. Но он, увы, не спешил оказать ей поддержку.

Освальд уже отвернулся от нее и увлеченно что-то обсуждал с японцами. Уэтхорн был счастлив и перестал опасаться, что вечер с иностранцами не понравится хозяину. Внезапно раздался легкий звон — Освальд постучал ложкой по стеклу бокала.

— Я хочу сделать заявление, пока все еще способны слушать, — сказал он, когда голоса смолкли. В этот момент Мария Данте торжественно подняла голову и посмотрела на Венис со снисходительной улыбкой.

— Я хочу сообщить всем, дорогие гости и члены моей семьи, что Мария Данте ответила согласием на предложение стать моей женой.

Раздались аплодисменты. Не удержался даже скептически настроенный Филипп.

Порция Чарлзуорт тихонько тронула Серену за плечо.

— Я вас поздравляю, дорогая!

Но Серена была в таком шоке, что не сразу нашлась что ответить.

— Немыслимо… — прошептала она спустя несколько мгновений.

Она поймала взгляд Венис, в котором отразилось изумление.

— Ну что же, теперь у нас будет мачеха, почти как в волшебных сказках, — пошутила Венис, заставив себя улыбнуться.

И мысленно добавила: «Если хотя бы это заставило отца относиться к нам по-человечески…»

— Никто не хочет поздравить своего отца? — спросил Освальд, посмотрев на дочерей.

Серена, скривив губы в подобие улыбки, произнесла:

— Когда же венчание?

— В Рождество! — ответил Освальд. — Праздновать будем дома, а венчаться в ближайшей церкви.

Его дочери подумали в эту минуту одно и то же: «Рядом с этой церковью похоронена мать».

— Поздравляю, папа, — прохладно сказала Венис, — это сюрприз. Но, к счастью, приятный. С твоего позволения, я хотела бы обратиться к Марии.

Мария, восседавшая с гордым видом, как павлин, распустивший хвост перед изумленными зрителями, поглаживала бокал, наполненный красным вином.

— Добро пожаловать в нашу семью, — сказала Венис, стараясь придать своему голосу подобающую приветливость.

— О, ваше приглашение значит для меня очень многое, — улыбнулась Мария и, поднявшись, расцеловала Венис.

Затем она добавила еще более елейным тоном:

— Благодарю вас за доброту, обещаю стать истинной хозяйкой дома, в котором уже так давно не было леди Бэлкон.

— Буду рада этому, — откликнулась Венис без особого энтузиазма.

— Я еще раз благодарю вас. — Мария снова обняла и поцеловала Венис. — У вас чудесный дом; я сделаю все, чтобы вы в нем чувствовали себя счастливыми. Кстати, мы уже обсуждали с Освальдом, какие новшества собираемся внести. Я хочу пригласить для обустройства имения своего друга, парижского дизайнера, но мне хотелось бы, чтобы и вы, дорогая Венис, приняли участие в его работе. Уверена, вдвоем у вас получился бы шедевр.

Венис, оглушенная еще одной новостью, с трудом удержалась на ногах.

Она десять лет тщетно старалась уговорить отца доверить ей реконструкцию дома. И вот пожалуйста — он готов поручить все человеку, который не имеет понятия ни об их семье, ни об истории Бэлконов. Сказать, что заявление Марии прозвучало для нее как оскорбление, значило бы ничего не сказать. Оно было просто вопиющим по бестактности.

— Не правда ли, дом нуждается в обновлении? Я даже уже представляю себе, каким он будет, — продолжала Мария. — Наверное, я слишком тороплюсь, но ведь я моложе Освальда и потому не настолько консервативна.

Венис все еще стояла, не зная, как реагировать на этот поток откровенной наглости. А Мария не собиралась останавливаться.

— Я планирую жить здесь подолгу, поэтому мой дом должен быть таким, каким бы я хотела его видеть.

— Вы уже решили это? — глухо произнесла Венис.

— Разумеется, — ответила Мария. — После смерти моего мужа я унаследую имение. Освальд фактически уже сейчас готов оформить наследство. — Ее голос зазвучал торжествующе. — Конечно, я совсем не хочу думать о том, как буду жить без мужа, но, пока мы вместе, я должна наполнить этот дом своей любовью, чтобы радоваться каждому дню, каждому мгновению.

Венис слушала ее молча, не шевелясь.

— Это дом семьи Бэлкон! — вдруг взорвалась она. — И я считаю, что его реконструкцию нельзя поручать постороннему человеку.

Мария снисходительно улыбнулась:

— Дорогая моя, не будьте так наивны. Надеюсь, я не обязана собирать семейный совет всякий раз, когда нужно будет поменять шторы или покрывала?

Коллинз подошел и подал Венис бокал шампанского, но она отклонила его. Какое может быть веселье, когда рушатся основы их семьи. Ее дом, место, где она выросла, бесцеремонно пыталась отобрать и разрушить какая-то авантюристка. Нет, этого не будет; она приложит все силы к тому, чтобы остановить ее.

39

Кейт чувствовала себя ужасно. Ни украшенные новогодними гирляндами комнаты, ни красивые подарки, которые начали поступать перед праздниками из домов моды, не могли поднять ей настроение. У нее болела голова, был заложен нос и полностью отсутствовал аппетит. Вместо того чтобы отправиться со всеми обедать, она налила себе стакан воды и снова села за стол. Силы ее были на исходе, глаза просто слипались от усталости. Но в коридоре вдруг послышались шаги, и в комнату вошел очень серьезный Ник Дуглас с коричневой бумажной сумкой в руках.

— Ты думаешь, я не слышу, как ты сопишь и кашляешь? Ты же совершенно простужена.

— Да, на редактора гламурного журнала я сейчас не тяну, — улыбнулась Кейт. — Честно говоря, у меня кошмарное состояние.

Ник подошел к ее столу.

— Ничего удивительного — ты четыре месяца работаешь без отдыха, с утра до ночи, — заметил он. — Между прочим, я уже заказал тебе такси. Вот, бери сумку и поезжай, незачем сидеть тут больной. До Нового года еще далеко, и твой красный нос неуместен, а уж если мы решим, что нам необходим Санта-Клаус, то пригласим его непременно.

Кейт устало посмотрела на него. Ник был прав. Она выглядела ужасно и работать теперь все равно не могла. Поразмыслив, она принялась собирать сумку, взяв со стола пару журналов, плитку шоколада и пудреницу. Прижимая к носу бумажную салфетку, она направилась к двери.

— Не обижайся, — сказал ей на прощание Ник, — но сейчас тебе лучше отлежаться дома.

Приехав домой, Кейт свалилась на диван и накрылась мягким теплым пледом. Она все еще не знала, правильно ли она поступила, оставив офис, или все же лучше ей было досидеть до конца рабочего дня. Нет, Ник прав: там пока делать нечего. Большинство жителей города в это время занимались подарками, посещая предпраздничные распродажи. По телевизору показывали передачи, посвященные новогодним и рождественским путешествиям и развлечениям, старые любимые детективы и мелодрамы, на почте уже начинался открыточный ажиотаж, и рабочее настроение потихоньку сходило на нет.

Кейт чувствовала, что температура поднимается. Насморк тоже усилился. Она хотела выпить еще пару таблеток жаропонижающего, но поняла, что этого будет многовато. В конце концов она решительно отбросила коробку с лекарством и взялась за журналы. Лучше всего во время простуды в качестве снотворного и успокоительного на нее действовали журналы с красивыми фотографиями и легковесными светскими сплетнями о жизни голливудских звезд. Перед Рождеством они в основном рассказывали, как предпочитают проводить праздники знаменитости. И вдруг ей на глаза попался заголовок: «Самые знаменитые победители и неудачники уходящего года». В списке неудачников первым стояло имя ее сестры — Серены Бэлкон.

Фотография Серены была сделана репортером исподтишка, в самый неподходящий момент, когда она куда-то спешила и ее волосы были растрепаны ветром. Газеты не слишком охотно покупали эти смазанные снимки, но в данном случае ход был понятен — в таком неприглядном виде Серену выставили нарочно, чтобы подчеркнуть, насколько пал ее рейтинг за последний год. Зная, как чувствительна ее сестра к нападкам прессы и как она дорожит своим имиджем. Кейт подумала, что эта статейка довела бы ее до истерики. Год для Серены выдался скверный — расставание с Томом, потеря контракта с «Джоли косметикс», беременность и скандал с проститутками в доме Саркиса. В довершение ко всему ей пришлось отказаться от карьеры в Голливуде. А ведь в прошлом году этот же журнал писал о ней как о самой успешной и красивой модели в Англии.

Кейт невольно разозлилась. Как бы она ни относилась к сестре, многое ее возмущало. Всю свою жизнь она, как и Венис, старалась защищать и ограждать Серену от неприятностей. Случай с Дэвидом Голдманом, ставший причиной их ссоры, вдруг померк в ее глазах. Конечно, простить Серену за эту выходку было сложно, но Венис была права, когда говорила, что Серена слишком молода, импульсивна и взбалмошна, чтобы делать пакости обдуманно и целенаправленно. Возможно, она поддалась искушению лишь для того, чтобы как-то поднять свою самооценку. Ведь за последние десять месяцев ее отношения с мужчинами складывались не слишком успешно. Бросив журнал на пол, Кейт закрыла глаза и задумалась, прислушиваясь к городскому шуму за окном.

Кейт несколько раз приезжала к дому Серены и сидела в машине, ожидая, что сестра выйдет. Она пыталась звонить ей в дверь, звонила по телефону, но все напрасно. Серена не отвечала. Похоже, она просто отсутствовала. Но куда она могла отправиться на восьмом месяце беременности? Нужно было разыскать ее. Кейт поднялась, замотала шею шарфом и подошла к окну.

— Куда она подевалась? — бормотала она, надевая пальто.

Еще через минуту она спустилась к машине и снова набрала номер мобильного Серены. Какое-то смутное беспокойство охватило ее при мысли о том, что с сестрой что-то могло произойти. Мимо нее прошла элегантная пожилая дама, выгуливавшая двух спаниелей. Кейт подождала еще немного и снова набрала номер Серены, но ответа не последовало. Тогда она наговорила короткое сообщение для нее и села в машину. И вдруг она заметила на скамейке в сквере светловолосую женщину, которая была удивительно похожа на Серену.

Выбравшись из машины, она быстро направилась в сторону незнакомки. Закутанная в просторное серое пончо, женщина сидела боком и не заметила ее приближения. Она выглядела бледной, утомленной и печальной. Кейт на секунду остановилась. У незнакомки волосы были совсем короткие. Серена отрезала свои роскошные белокурые пряди?

Кейт почувствовала себя виноватой: так резко оттолкнула от себя сестру после этой глупой выходки с Дэвидом. Конечно, Серена поступила дурно, но не стоило прекращать общение с ней и целую неделю не отвечать на ее звонки.

Кейт тихонько подошла к скамейке, но Серена даже не пошевелилась. В эту минуту с лаем подбежали собаки, сестра вздрогнула и оглянулась. Кейт села рядом на скамейку.

— Я не узнала тебя издалека, — мягко призналась она и, вытащив из сумки шоколадку, положила ее на колени Серене.

Та вздохнула и, развернув обертку, откусила кусочек.

— Я надеюсь, ты не будешь читать мне мораль, — тихо сказала она.

— Нет, я просто хотела угостить тебя шоколадом, — с улыбкой ответила Кейт.

— Почему ты не в офисе?

— Я болею.

— У тебя нос красный, — заметила Серена, тронув кончиком пальца ее нос.

Несколько секунд они сидели молча, глядя, как собаки гоняют по скверу голубей.

— Как тебе эта новость, — спросила Кейт, — насчет папиной женитьбы?

— Потрясающе, я просто счастлива, — хмуро отозвалась Серена.

— Поедешь на следующей неделе в Хантсфорд?

— А ты?

Кейт утвердительно кивнула.

— Я скучала без тебя, — призналась Серена.

— И я без тебя, — ответила Кейт. — Я хотела сказать, что очень тебя люблю.

— Прости меня, Кейт, я ужасно виновата перед тобой, — сказала Серена, едва не плача.

— Все хорошо, это больше не имеет никакого значения.

— Нет, имеет. Я знаю, я плохо поступила.

Кейт посмотрела на нее пристально и только сейчас заметила, что Серена очень изменилась за последние полмесяца. В ее глазах появились сочувствие и доброта. Кейт всхлипнула.

— Я ужасно одинока, — сказала Серена, прижавшись к ней.

— Мне не следовало злиться, нужно было сразу все забыть, — прошептала Кейт, подумав, что вся эта история — нелепость.

— Я тебе завидовала, Кейт, — продолжала Серена. — Я считала, что тебе повезло, а мне нет. У тебя все есть: мужчина, свое дело, признание, успех, а я… все потеряла.

Кейт покачала головой.

— Как ты могла мне завидовать! — засмеялась она. — Серена, ты же знаешь, что ты красива, знаменита; ты еще добьешься грандиозного успеха. Сама подумай, чему было завидовать?

Серена опустила голову.

— Ты правда так считаешь? Понимаешь, этот знакомый, который разрешил мне жить в его квартире… я подумала, что он скорее всего рассчитывает, что я соглашусь спать с ним за это…

Слезы потекли по ее щекам, и она стала вытирать их уголком пончо. Кейт крепко обняла ее за плечи.

— Идем, хватит говорить глупости. Забудь обо всем.

— Я не стою твоей любви, Кэти, я ужасный, дрянной человек, я подлая, ничтожная стерва, и я заслуживаю того, чтобы от меня все отвернулись. У меня ничего нет — ни друзей, ни любви, ни карьеры.

Кейт погладила ее по голове.

— Неправда.

— Роман прислал мне цветы, — вспомнила Серена сквозь слезы.

Кейт удивилась: она знала, что Серена и ее друг дизайнер уже несколько месяцев не общались друг с другом.

— Вообще-то не цветы, а растение, — пояснила Серены, — куст роз в горшочке и рождественскую открытку. Но я даже этого не заслужила.

— Никогда не поздно одуматься и все начать сначала, — успокоила ее Кейт. — Позвони Роману, позвони своему агенту… — Она помолчала и закончила: — Позвони Тому.

— Да… наверное, надо, — согласилась Серена.

Кейт прижала ее к себе еще крепче. Серена вздрогнула и уткнулась лицом ей в плечо.

— Серена, почему ты отрезала волосы?

— Не знаю, я решила, что должна так сделать.

Кейт посмотрела на сестру. Да, она действительно изменилась. Повзрослела. И лицо у нее стало другим — ее красота приобрела оттенок зрелости.

— Тебе не нравится, да?

Серена снова заплакала.

Кейт погладила ее по спине и успокоила:

— Нет-нет, очень хорошо, мне нравится.

— Я ненавидела себя, Кейт, ненавидела.

Кейт помогла ей подняться со скамьи.

— Пойдем ко мне, выпьем чаю с шоколадом, — улыбкой сказала она сестре, — а потом придумаем, какую тебе соорудить прическу. Я уверена, Джон Фрида не откажется приехать и заняться волосами Серены Бэлкон. Ты же хочешь быть на Рождество принцессой?

Серена вытерла нос и улыбнулась:

— Я не против, если получится.

40

Нью-Йорк был окутан свинцовым зимним сном. Изредка начинал сыпать снег, время от времени сквозь густые серые облака пробивались тусклые лучи солнца, но потом снова холодало, оттаявшую грязь подмораживало. Ньюйоркцы кутались в шерстяные шарфы, пряча лица от ледяного ветра. Даже те, кто предпочитал легкие куртки, вынуждены были надеть теплые пальто. Венис провела весь день в отеле, глядя в окно на серый город и размышляя за чашкой кофе, в какой магазин лучше отправиться.

Приближалось Рождество, и ей нужно было сделать много покупок. Но безделушки от Тиффани и игрушки для детей ее знакомых могли подождать и до завтра. А сегодня ей предстояло только одно важное дело — выяснить, скоро ли откроется магазин в Нью-Йорке. И ни на минуту она не забывала об отказе отца. Он не только предал ее как партнер, он еще и собирался привести в семью эту ужасную женщину.

После трех часов Венис заказала такси и поехала на Пятьдесят седьмую улицу, где попросила шофера остановиться у офиса конторы «Катц, Ллойд и Беллами».

Кристофер Беллами, получивший образование в Кембридже, был братом школьного приятеля Венис. Он перебрался в Нью-Йорк пять лет назад и удачно женился на женщине из влиятельной семьи. Сдав экзамены и получив право заниматься в Америке юридической практикой, он стал партнером преуспевающей адвокатской конторы в Мидтауне.

Кристоферу было под сорок, но выглядел он лет на десять старше — напряженная работа, видимо, его изматывала. Но его лицо производило приятное впечатление. «Человек он наверняка честный и порядочный», — решила Венис. Она сняла кашемировое пальто и опустилась в мягкое кожаное кресло.

Кристофер сочувственно посмотрел на нее.

— Примите мои соболезнования по поводу случившегося в вашей семье несчастья.

Он сел за овальный стол.

— Я так понимаю, ваш отец не дает согласия на приобретение торгового помещения? — уточнил он.

— Крис, это правда, я сама не ожидала, — с горечью призналась Венис.

— Ну что же, я уже получил уведомление от фирмы сегодня утром, они нас торопят, — сообщил он. — Вы сами понимаете, Венис, что с такой солидной компанией нужно все решать в срок, иначе мы потеряем их доверие.

— Мне нужно еще немного времени, — умоляюще произнесла Венис. — Мне так подходит это помещение, я не хочу его лишиться.

— Не волнуйтесь, — доброжелательно успокоил ее Кристофер. — При условии, что ваш отец не будет возражать, мы всегда сможем подыскать превосходное место для аренды или покупки. Вы уверены, что уговорите его?

Венис нахмурилась.

— А возможно без его согласия решить проблему с лицензией и арендой? Я могу и самостоятельно все оплатить.

Сейчас она еще не располагала такими значительными средствами, чтобы позволить себе безболезненно отдать крупную сумму на развитие бизнеса в Нью-Йорке, но после того как она получит наследство Джонатана, у нее появятся деньги. В конце концов она могла бы договориться с Кристофером о дополнительной оплате услуг.

— Я понимаю, что для вас очень важно получить это помещение, — с сочувствием сказал Кристофер, — но я советую вам не рисковать. Как частному лицу вам могут попросту не дать лицензию. Не забывайте, что иногда даже компаниям отказывают в ней.

Венис задумалась.

— Но я ведь могу выступить как представитель компании?

— По закону это не запрещается, — кивнул Кристофер, — но мы имеем дело с компанией «Закерман». Они не любят опозданий, а на переоформление документов нужно время. Задержка неизбежна. Кроме того, необходимо переделать и те документы, в которых ваш муж указан как совладелец, и вписать в них имя его брата.

Венис покачала головой.

— Стефан полностью поддерживает моего отца и дает согласие на то, чтобы он управлял долей Джонатана. Он не будет поддерживать меня вопреки его воле. Стефан не заинтересован в расширении деятельности компании.

— Это печально, — заметил Кристофер.

— У меня есть еще одна идея, — сказала Венис, положив руки на стол.

— Да, какая?

— Стефан отказался продать мне свою долю. А если мы предложим компании «Закерман» приобрести часть моей доли? Или кто-нибудь из их представителей станет моим партнером?

— Боже мой, Венис, — рассмеялся Кристофер, — я и не думал, что вы способны на такие уловки.

— Что делать, — вздохнула она, — все это ради моего дела и его развития.

— Да, этот вариант возможен, но у него есть существенный недостаток — это опять-таки займет много времени, а вы еще даже не получили бумаги о наследстве. Здесь обойти закон нам не удастся.

Венис сникла.

— Если бы у вас была надежда, что ваш отец откажется от управления долей вашего мужа… Он ведь собрался жениться? Может, он потеряет интерес к вашему бизнесу. С другой стороны, ему может прийти в голову и более серьезное решение — выкупить долю Джонатана.

— Он бы уже это сделал, — возразила Венис, — если бы у него были деньги. Но их нет.

— Что же, значит, у нас нет выхода, нам придется отказаться от лицензии и помещения. Или же вы попытаетесь найти решение проблемы в кратчайшие сроки. Но я не представляю, как вы с этим справитесь.

Покинув офис Кристофера, Венис отправилась на прогулку. Она решила идти пешком, чтобы все хорошенько обдумать. Минуя улицу за улицей, она останавливалась перед витринами магазинов и с интересом рассматривала выставленные вещи, Венис обожала драгоценности, выложенные на бархатных подушечках, и роскошные классические жакеты от «Шанель». Вскоре стало темнеть и в окнах отелей и магазинов начали зажигаться яркие огни, а над входами — праздничные гирлянды. Поток машин сделался более плотным, все возвращались домой с работы. Венис вдруг вспомнила о Джеке. С тех пор как погиб Джонатан, она так и не смогла заставить себя поговорить с ним. Но и забыть его у нее тоже не хватало сил. Ее тело по-прежнему помнило его ласки, его жар и его поцелуи.

На мгновение она задержалась у одной из витрин и подняла воротник пальто. Холодный ветер налетал порывами, ее руки в перчатках замерзли после сорокапятиминутной прогулки.

Наконец она увидела магазин на углу Семьдесят восьмой и Семьдесят девятой улиц — тот, который она хотела приобрести. Среди огромных торговых центров он был бы незаметен, но это место ей нравилось, она так мечтала об открытии собственного магазина, что теперь ей было невыносимо обидно потерять эту чудесную возможность. Она присмотрела это место пару месяцев назад. Его расположение показалось ей идеальным — небольшое здание с красивыми витринами, запоминающееся, его легко найти. Она наклонилась к чуть замерзшему стеклу и, согрев его горячим дыханием, потерла пальцем. Как жаль, что упрямство и скверный характер ее отца стали непреодолимым препятствием к осуществлению ее планов. Но еще не поздно, еще есть надежда…

И тут в окне она заметила отражение мужчины в очках. Он явно наблюдал за ней. Венис резко повернулась и посмотрела ему в лицо.

— Люк… Люк? Это ты? — прошептала она.

Это был он. Он.

Словно цунами нахлынули на нее воспоминания о прошлом. О Люке Бейнбридже, которого когда-то она любила. Она так часто думала о нем, о его странном исчезновении несколько лет назад, перед тем как она вышла за Джонатана. Но они были слишком уж странной парой — женщина из аристократической семьи и фотограф-бродяга, помешанный на своей работе… И тем не менее они были счастливы. Люк научил ее доверять людям, быть уверенной в своих силах, открыл в ней женщину. Но он же и внушил ей, что нельзя слишком серьезно относиться к жизни. Она хотела выйти за него замуж, но появился Джонатан… И возник неразрешимый конфликт, поскольку жизнь поставила ее перед необходимостью жесткого выбора. Всем сердцем ее тянуло к Люку, но ее социальному статусу больше соответствовал Джонатан.

— Я узнал тебя, — сказал он, — причем сразу, когда ты остановилась тут.

Он внимательно разглядывал ее лицо сквозь стекла очков.

Венис почувствовала, как забилось сердце. Ей было неловко и в то же время радостно. Он совсем не изменился — все те же темные волосы, густой загар, привлекательные черты лица. Но нет… Теперь на нем была дорогая одежда: джинсы, рубашка и куртка — все самого высокого качества. И только потом она заметила на его пальце золотое обручальное кольцо.

— Не ожидала встретить тебя в Нью-Йорке, — с улыбкой сказала Венис.

Он кивнул.

— Ты приехала отдохнуть?

— Нет, я здесь по делам, — ответила она, — завтра я уезжаю. А ты?

Что-то натянулось в ее груди как струна, готовая лопнуть. Она с волнением ожидала его ответа, поддавшись внезапно вспыхнувшей надежде.

— Я здесь живу, — пояснил он, опустив глаза, — и работаю.

— Фотографируешь?

— Да, нечто вроде того, — отозвался Люк. Венис заметила, что его произношение изменилось, оно стало почти американским. — У меня здесь студия. Вернее, две студии: одна в Челси, а другая — в районе Митпэкинг.

Наконец-то он улыбнулся, открыто и приветливо. Венис почувствовала облегчение, напряженность исчезла. Ей захотелось побродить с ним по улицам, но уже стемнело и было холодно.

— Может, зайдем выпьем чего-нибудь? — спросила она.

Люк с готовностью кивнул:

— Да, тут на углу есть хороший бар.

Они дошли до отеля «Карлайл» и зашли в бар в стиле ар-деко, где почти не было посетителей. Согласно легенде в этом баре назначала тайные свидания своему любовнику президенту Мэрилин Монро. Венис вспомнилось, как она с Люком заходила в ночные бары и как весело они проводили там время. Люк был прекрасным, остроумным собеседником, с ним никогда не было скучно, он легко знакомился с людьми, и у него было много друзей. С ним Венис чувствовала себя обычной женщиной, с ним не нужно было притворяться и постоянно думать о том, что скажут окружающие.

— Закажем красного вина? — как в добрые старые времена предложил Люк, усевшись за стойку из темно-коричневого дерева.

— Прекрасно, — охотно согласилась Венис.

Раздевшись и устроившись поудобнее, Венис посмотрела на своего друга.

— Ты очень загорел, необычно для Нью-Йорка.

— Я был на островах Маврикия, — пояснил он, — недавно вернулся.

— Правда? Работал там?

Он смутился, опустив голову.

— Не совсем. У нас был медовый месяц.

Венис застыла в нерешительности — она забыла, что у него обручальное кольцо на пальце.

— Поздравляю. А кто она?

Он помолчал, глядя на полный бокал вина.

— Фернанда из Южной Америки. Очень милая, тебе бы понравилась.

Да, она слышала о ней. Длинноногая девушка с каштановыми волосами. Ее фотографии можно было увидеть в некоторых магазинах Ист-Энда.

— Модель? — уточнила она.

— Да, она иногда снимается. Ее семья живет в Нью-Йорке. У них свой бизнес.

— Да? Какой?

— Продажа стройматериалов и ювелирных изделий.

Венис чуть не поперхнулась. Неплохо. Состоятельная бразильская семья, богатая наследница Фернанда. Да, Люк не проиграл.

Она прислонилась к спинке кресла, прислушиваясь к звукам музыки, и стала рассказывать о своей жизни. О том, что собиралась открыть в Нью-Йорке магазин, и если бы не возражения отца… Рассказала о сестрах, о смерти Джонатана. Люк слушал ее с интересом и очень внимательно.

Он явно сочувствовал Венис. Это было свойственно ему. Несмотря на то что получил счастливый билет, женившись на Фернанде, он не стал равнодушным гордецом и сохранил сострадание к другим людям. Конечно же, ему повезло — он приобрел две студии благодаря содействию родственников Фернанды, они дали ему деньги на развитие бизнеса и приняли в свою семью. Теперь он работал на дорогие глянцевые журналы и фотографировал супермоделей. В Лондоне же он так и оставался бы простым бедным фотографом.

Чтобы развлечь ее, Люк стал рассказывать смешные истории и анекдоты. У него было потрясающее чувство юмора, и Венис вновь ощутила себя бодрее, черные мысли отошли на второй план. В конце концов она еще ничего не проиграла, через некоторое время она начнет все сначала.

— Значит, ты меня променял на Фернанду, — в шутку упрекнула она.

Люк пристально взглянул на нее.

— Я никогда не расстался бы с тобой, Венис, никогда…

Она смешалась, поняв, что шутка была неудачной.

— Но ведь мы расстались… ты мне перестал звонить…

Он прикусил нижнюю губу и долго молчал.

— Все произошло само собой, — тихо ответил он. — И потом я понял, что так будет лучше для нас обоих.

— Лучше? — переспросила она.

Она никак не ожидала услышать от него эту штампованную фразу, которую обычно произносят герои банальных мелодрам.

В глубине души она не могла простить ему, что он исчез и даже не стал бороться за нее. Она пыталась потом звонить ему, но он не отвечал, а когда она попробовала выяснить, куда он пропал, никто не мог ей сказать. Он ушел из ее жизни словно призрак.

— Я знал, — вдруг заговорил он, — что твой отец никогда не допустил бы продолжения наших отношений. Он всегда стоял между нами.

Венис нахмурилась. Опять отец, опять все сводилось к тому, что он мешал ее счастью, ее успеху, ее самостоятельному выбору.

— Разве я не прав? — упрямо настаивал Люк. — Помнишь ужин в Хантсфорде?

Она неопределенно покачала головой. Нет, она плохо помнила, о чем он говорил.

— Было уже поздно, ты ушла спать. Я остался, хотя и не хотел сидеть за столом с твоим отцом. Но я пытался угодить ему, я пил с ним и развлекал его разговорами. Пока он не взял меня за плечо и не спросил, как далеко зашли мои отношения с тобой. Я сказал ему, что люблю тебя, — думал, что ты уже предупредила его о наших планах.

Он остановился на минуту, а затем добавил:

— Я тогда сказал правду: я любил тебя. Помнишь, мы собирались провести целый месяц вместе? Ведь мы два года встречались, а ни разу даже не отдыхали вдвоем. Мы были очень заняты, да, но все равно можно было найти время.

Вообще-то занят был тогда только Люк, это у него хронически не хватало времени. Венис была свободна и хотела всегда быть рядом с ним.

— Я полагал, что твой отец будет рад, — сказал Люк, взглянув на бесстрастное лицо Венис, — но я ошибся. Он сказал, что я тебе не пара. И мне не место в твоей жизни.

Люк подождал немного и закончил:

— Он, не стесняясь, высказал все, что думал обо мне, и потом прибавил, что ты сама не хочешь связывать со мной свое будущее, потому что хорошего мужа из меня не получится.

— Неправда! — воскликнула Венис.

— А что я должен был делать после этого? — с вызовом возразил Люк.

— И что ты сделал? — мрачно посмотрев на него, спросила Венис.

— Я послал его к черту. Я не хотел этому верить, Решил, что он нарочно меня третирует. А пару дней спустя в мою квартиру влезли и разбили все мои камеры, испортили все пленки и снимки, вся аппаратура была уничтожена. Я не был уверен, что это его рук дело, поэтому попросил его встретиться со мной в галерее. И он согласился, чтобы сообщить мне, что он превратит мою жизнь в ад, если я не оставлю тебя в покое. Теперь ты понимаешь, в каком положении я оказался?

— И ты решил уступить, бросить меня? Ты даже не поговорил со мной, — с укором заметила Венис.

Люк не отвечал. Ему было тяжело признаться в своем отступничестве.

— Он предложил мне деньги. Много денег. Я взял их и уехал. Я был уверен, что раз ты сама решила не связываться со мной, значит, так будет лучше.

Он провел ладонью по лбу, словно пытаясь смахнуть неприятные воспоминания.

— И сколько он тебе заплатил?

В ее голосе звучала уже не обида, а гнев.

— Вэн, какое это имеет значение?

— Имеет! Мне интересно, за сколько же меня можно было продать? — громко ответила она.

— Мне хватило этих денег, чтобы встать на ноги.

Она отвернулась от него и угрюмо уставилась прямо перед собой.

— Да, хватило, чтобы открыть студию в Нью-Йорке и устроить свою жизнь, — произнесла она, покосившись на его обручальное кольцо. Подсознательно оно ее раздражало, особенно теперь, когда на ее пальце кольца уже не было. Она сняла его сразу после известия о смерти Джонатана.

— Я думала, что мы любили друг друга, но, оказывается, ошибалась, — медленно проговорила она, — мы действительно не могли быть вместе.

— Освальд не оставил бы нас в покое, — тихо подтвердил Люк. — Ты что, не понимала этого? Ему нужен был не я, нищий фотограф без денег и связей. Он убеждал меня, что я не смогу тебя обеспечить, а потом я узнал, что ты вышла замуж за Джонатана фон Бисмарка. Вот кто ему был нужен.

Венис закрыла глаза. Ее отец прогнал Люка, чтобы заполучить в зятья Джонатана. Ему не было никакого дела до того, что он сломал ей жизнь, что она была несчастна, одинока, обманута. И вот теперь она осталась бездетной вдовой, которая даже не имеет права распоряжаться своей работой по своему усмотрению. А Люк женился, получил признание и деньги.

— Прости меня, Вэн.

Венис растерянно взглянула на него.

Она больше не заблуждалась по поводу их прошлого. Она больше не мечтала о возрождении их отношений. Он ее предал, отступился, продал ее любовь за деньги и безо всяких угрызений совести завел себе другую женщину, благодаря которой сделал карьеру. А она, Венис, была для него только ставкой в большой игре. Вряд ли он по-настоящему любил ее когда-нибудь. Но если его она еще могла простить, то Освальда она ненавидела. И настолько сильно, что готова была любой ценой избавиться от его власти.

41

Озаренный огнями Хантсфорд являл собой внушительное зрелище на фоне тускло-серого ночного неба. Вдоль подъездной аллеи и у входа в дом горели фонари, ярко освещенные окна уютно выделялись в сумерках, балкон был украшен сияющими гирляндами.

До наступления Рождества оставалось четыре часа. Гости еще не успели прибыть, но некоторые уже прислали пышно упакованные подарки. Можно было не сомневаться, что большинство приглашенных не пренебрегут возможностью засвидетельствовать свое почтение лорду Бэлкону в связи с тем, что он обвенчался со знаменитой оперной певицей Марией Данте. Даже странное поведение Освальда в последние месяцы не отвратило от него старых друзей. Всех их неудержимо влекло любопытство увидеть воочию молодоженов. Большой зал, залитый светом и благоухавший ароматом хвои, еще дремал под тихие звуки джаза, но часть гостей и обитатели Хантсфорда уже с нетерпением ожидали начала торжества.

Однако у Венис, которая все еще оставалась в своей спальне наверху, настроение было отнюдь не праздничное. Смех, музыка и голоса, долетавшие со стороны лестницы, не могли вывести ее из состояния меланхолии. Вернувшись в Хантсфорд, Венис почувствовала себя еще более несчастной.

После встречи с Люком она решила полностью устранить отца из своей жизни. Она не хотела даже отвечать на его звонки и принимать приглашения, но избавиться от Освальда оказалось не так просто, как ей казалось. Он был ее деловым партнером, и мог испортить ей жизнь и карьеру. Резкий разрыв с ним повлек бы за собой массу проблем, и Венис решила бороться с ним постепенно, продумывая каждый шаг.

Она внимательно посмотрела на гору упаковок и свертков, возвышающуюся на диване. Подарки для Кейт, Серены, Камиллы, мистера и миссис Коллинз. А для отца ничего. Впервые она решилась на такое откровенное изъявление неприязни. Еще никогда она не осмеливалась открыто противостоять ему. На вечер она хотела надеть элегантное кремовое платье из органзы, оно очень нравилось ей. Придирчиво оглядев себя с ног до головы перед зеркалом, она пришла к выводу, что лучше поменять его на серое платье от «Прада». Из украшений на ней был только бриллиантовый браслет. Волосы Венис уложила пышным узлом на затылке. Теперь все было в порядке. Венис вдруг вспомнила, что обычно в такие минуты Джонатан всегда сидел позади нее на диване, наблюдая за ее приготовлениями. И вот теперь его место пустовало. Она была отныне одна.

— Ты там? — раздался за дверью голос Кейт. — Я тебя искала, вечер уже начинается. Папа просил поторопиться.

Она скользнула взглядом по лицу сестры.

— И еще я… хотела сказать…

— Что? — насторожилась Венис, направляясь к лестнице.

Кейт помедлила и затем ответила:

— Я надеюсь, ты не рассердишься на меня за то, что я пригласила… Джека Кидмана.

Венис резко остановилась и гневно уставилась на нее.

— Что ты сделала?

Известие явно не обрадовало ее. Она отказалась встречаться с Джеком после смерти мужа и не нуждалась в том, чтобы кто-то сводил ее с ним вопреки ее воле даже в качестве рождественского сюрприза. Она не отрицала, что любила его, но ее этические принципы не допускали потакания своим страстям. Ведь она недавно стала вдовой! Она потеряла слишком многое — любовь Люка, мужа, возможность иметь ребенка. Больше она не желала разочаровываться. Лучше отказаться от связи с Джеком сразу, чем ждать очередного удара.

— Как ты посмела! — возмущенно воскликнула Венис. К счастью, они стояли в том уединенном крыле дома, где никто не мог их услышать.

Кейт смутилась.

— Прости, я не думала…

На самом деле она не считала, что совершила проступок. Она ожидала подобной реакции сестры, и все-таки ее это не остановило. Взяв Венис за плечи, она твердо сказала:

— Вэн, тебе пора прекратить это самоистязание и встретиться с ним. Он нужен тебе.

— Мне никто не нужен, Кейт! И уж тем более мне не нужно твое сочувствие.

— Прошу тебя, спустись к нему.

Венис отвернулась и покачала головой. Ее всерьез испугала эта новость.

— Где он? — бесстрастно спросила она.

— Он ждет внизу; не хочет входить, пока ты сама его не пригласишь.

Венис склонила голову и задумалась. Затем вздохнула и стала спускаться по лестнице.

Гости в вечерних туалетах, черных костюмах и белых рубашках уже входили в широко распахнутые двери зала. Кто-то радостно приветствовал ее, но она пробивалась сквозь толпу, ничего не замечая. Кто-то подал ей бокал шампанского, и она взяла его автоматически, не глядя. Наконец она вышла на улицу. Холодный воздух остудил ее разгоряченное лицо. Она осмотрелась и медленно пошла по дорожке, освещенной янтарным светом фонаря, стараясь ступать так, чтобы не подвернуть ногу на мелких камешках и не расплескать шампанское. У дома стояло несколько машин. Рядом с машиной отца она заметила мужской силуэт и, приглядевшись, узнала Джека. Он был в темном костюме, чисто выбрит и коротко подстрижен. Венис подумала, что ей будет трудно устоять перед ним. Подойдя к Джеку, она поднесла к губам бокал.

— С Рождеством, Вэн, — тихо сказал он. — Мне неудобно было заходить…

— Поэтому я вышла, — отозвалась она.

Они помолчали. Где-то на ветру поскрипывал фонарь.

— Зачем ты приехал, Джек? — спросила она наконец.

— Кейт меня пригласила.

— Это не ответ. Зачем на самом деле ты приехал?

Он улыбнулся.

— Действительно, это на меня не похоже, — признался он. — Обычно я без приглашения не являюсь.

— Так зачем же? — настаивала она.

Венис сама не понимала, зачем она мучает его. Она ведь уже давно могла бы сказать ему, чтобы он больше не пытался с ней видеться, и уйти. Но что-то удерживало ее, не позволяло сделать решительный шаг к разрыву.

— Наверное, я не мог справиться с собой, — сказал он.

Она посмотрела ему в глаза. Да, честный ответ.

— Я три месяца старался найти утешение в работе, но ничего не вышло.

Нужно быть сильной. Нужно взять себя в руки и вспомнить о том, кто она.

— Разве ты до сих пор ничего не понял, Джек? — спросила она. — Это была ошибка, я не должна была изменять мужу. Он умер, и теперь ничего нельзя исправить.

— Вэн, почему ты винишь себя во всем? — с отчаянием возразил Джек. — Ты мучаешь себя, наказываешь. Хорошо, я могу понять это. Но почему ты запрещаешь себе быть счастливой?

— Не тебе судить меня, — резко ответила она, допив шампанское.

— Послушай! Вдумайся в то, что ты говоришь! — настаивал Джек. — Ты до сих пор не можешь избавиться от ложных комплексов, как тогда в Севилье. Ты ведешь себя как ребенок, которого обидели и он злится на всех за это. Это заблуждение, Вэн, остановись!

Он был прав, и она это знала, Она до сих пор боялась своего отца и ненавидела его. Она считала его виноватым в своих страданиях, но не осмеливалась сказать об этом открыто и во всем винила себя.

— Я повторю снова, Джек, — холодно произнесла она, — мой муж умер. Все изменилось. Все. Я уже не та, что была раньше.

— Ты его никогда не любила, — спокойно сказал Джек. В его словах была неприглядная истина, от которой она пыталась отмахнуться.

— Я никогда этого не говорила, у тебя нет оснований так считать.

Джек смотрел на нее с глубоким состраданием. Она казалась такой хрупкой и беззащитной. Он шагнул вперед, протянув к ней руки, но Венис не пошевелилась. Он шагнул еще ближе, Венис помедлила и вдруг упала в его объятия, словно бросилась в поток, который путал и зачаровывал ее так долго. Ей хотелось уткнуться в его грудь и рыдать, словно она была маленькой девочкой, искавшей у него защиты от жестокого мира.

— Я люблю тебя, я скучал по тебе, я так хотел быть рядом с тобой. Давай все начнем сначала, уедем отсюда, — шептал он, гладя ее волосы.

— Прости, — произнесла она, вглядываясь в его лицо, — я боялась своих чувств, я хотела уничтожить их. Я не виновата, это он сделал меня такой.

— Кто? Джонатан?

— Мой отец! Мой отец!

Джек нахмурился.

— Он пытался подчинить меня, разрушить мои начинания, манипулировать мной, контролировать все мои поступки. Он хотел превратить меня в послушную марионетку. — Она захлебывалась от рыданий.

— Что случилось, Вэн? Объясни мне, — мягко сказал Джек, усадив ее в машину. Венис согрелась и постепенно успокоилась. Она рассказала ему обо всем: о том, как Освальд прогнал Люка, заставил ее выйти за Джонатана, а теперь не давал ей возможности начать свое дело в Нью-Йорке.

— Я хочу понять, почему он так делал, — в ярости проговорила она, — хочу узнать зачем. Я хочу знать правду!

— Что толку пытаться узнать, если уже поздно что-либо исправить? — возразил Джек. — Надо идти в дом, а завтра я увезу тебя в Лондон. И обещаю: мы будем счастливы.

— Но я хочу знать!

— Это бесполезно, Вэн. — Он обнял ее. — Лучше поцелуй меня покрепче.

Даже на восьмом месяце беременности Серена была по-прежнему хороша. Темно-красное платье в стиле ампир скрывало живот. На пальце у нее красовалось эффектное кольцо с огромным аквамарином. Камень переливался и поблескивал в ярком свете, привлекая внимание. Короткие, изящно завитые золотистые волосы обрамляли ее красивое лицо.

— Серена, здравствуй.

Она повернулась, услыхав знакомый голос, и увидела улыбающегося Романа Лифея.

— Роман, ты пришел! — с восторгом воскликнула она.

Она бросилась к нему, снова чувствуя себя так же уверено, как на его гала-показах, когда все любовались ее красотой, закутанной в шелка. Платье, отвергнутое из-за каприза Майкла, было забыто. Их дружба восстановилась благодаря предусмотрительности и великодушию Кейт, пригласившей Романа на праздник.

— Как я мог не прийти! — усмехнулся Роман. — Патрик все равно собирался на Рождество в Лондон, а когда я ему сказал, что нас пригласили в Хантсфорд, он чуть от счастья не умер, он же мечтал побывать здесь!

Роман вздохнул, оглядев Серену.

— Так и не надела ни одно из моих платьев! — пошутил он.

— Я же не знала, что у тебя есть платья для беременных. Если бы знала, то надела бы обязательно. Честно говоря, я еле хожу.

— Еле? — спросил Роман. — И когда появится наследник?

— Через три недели, но он меня толкает и бьет.

— На самом деле, никто не знает точного времени, — заметил он. — Если что, то доставим тебя на вертолете.

— Не шути так, — улыбнулась Серена.

Они стали рассказывать друг другу о новостях из жизни их общих знакомых.

Наконец Серена примирительно произнесла:

— Прости меня, Роман, я была ужасно глупой.

Он взял ее за руку и улыбнулся:

— Ты могла бы не говорить этого, я совсем не сержусь.

В бальном зале тихо играли джаз. Среди немногих танцующих была и Кейт Бэлкон в бледно-розовом платье с глубоким вырезом. Ее распущенные волосы волной падали на спину, а подкрашенные яркой помадой губы улыбались. Рядом с ней был Ник Дуглас, не отходивший от нее ни на шаг и ухаживавший за ней с трогательной преданностью.

Впервые в жизни Кейт пригласила в отцовский дом знакомого мужчину. Ожидая от отца жестоких насмешек, она никогда не решалась приводить своих поклонников на семейные обеды и ужины. Но теперь она стала знаменита, везде говорили о ее редакторской награде, и больше никто не мог бы назвать ее неудачницей.

Изменилось не только ее внешнее положение, изменилась и она сама. Она не ревновала Ника по пустякам, не беспокоилась о том, что он слишком привлекателен и общается с другими дамами (чего он, впрочем, сейчас не делал). Где-то в глубине души ее томило предчувствие необычайного события, которое непременно должно произойти в эту рождественскую ночь. Она хотела чуда, хотела, чтобы их дружеские отношения стали более серьезными. Они еще ни разу не целовались, не просыпались утром в одной постели, и ожидание этого пьянило ее сильнее шампанского и виски.

Она посмотрела на Ника, который держал ее за руку. Музыка смолкла. Да, он любил ее, иначе и не могло быть. Как только она раньше могла в этом сомневаться? Здесь, в танцевальном зале, вдали от работы и проблем они могли позволить себе расслабиться и не скрывать своих чувств. Взяв у официанта бокал шампанского, Ник подал его Кейт.

— Джек и Венис до сих пор не вернулись, — заметил он, оглядев зал.

В толпе гостей их не было.

— Может быть, они в другом зале, — обеспокоенно отозвалась Кейт.

— Ты настоящий Санта-Клаус, Кейт: всем сделала шикарные подарки — и Венис и Серене. — Ник намекал на ее приглашения. — Я считаю, что ты абсолютно правильно поступила. И почему ты так волновалась по поводу моего прихода сюда? По-моему, отличный вечер и ваш почтенный родитель явно не против всеобщего веселья.

— Надеюсь, — буркнула Кейт, подумав, что гостей собралось столько, что на появление Ника никто особо не отреагировал. — Скажи-ка, — добавила она, игриво прищурившись, — а что это ты так мало пьешь?

— Я за рулем, — ответил он, — ты забыла?

Кейт лукаво улыбнулась:

— Ну, это поправимо. Ты можешь остаться у нас ночевать. — У нее захватило дух от собственной смелости. — В Хантсфорде не принято воздерживаться от спиртного.

Ник с интересом посмотрел на гостей.

— И что же будут делать все эти люди? — спросил он. — Останутся здесь? Или все-таки вернутся в Лондон?

— Дорогой мой, — улыбнулась Кейт, — они же не сами сядут за руль, у них водители.

— Ах вот как!

— Не волнуйся, у нас места хватит! В доме семнадцать спален — уж какую-нибудь мы сможем занять. — Она вдруг осеклась.

Не слишком ли развязно она ведет себя? Она напрямую навязывается мужчине! Ей вдруг вспомнился Милан. Тогда она была так щепетильна и так неприступна.

— И ты не пожалеешь об этом? — спросил ее Ник.

Кейт вздохнула.

— Я имею в виду твоего отца. Он не будет рассержен, обнаружив меня утром в своем доме?

— Будет, — сурово добавила Кейт. — Ты разве не знаешь, он с большой турецкой саблей проверяет по утрам все комнаты и сразу рубит головы всем, кто ему попадется.

— А-а-а! — воскликнул Ник. — Ну тогда действительно стоит остаться.

Кейт готова была запрыгать от радости.

— Превосходно! Тогда возьми еще шампанского и начинай пить немедленно!

— У тебя мозги есть или нет? — брюзжал Освальд, тыча пальцем в голову официанту, трепетавшему от ужаса. — До десяти вообще не следовало выносить шампанское, оно у нас скоро кончится! Ты что, не видишь, что гости уже напились? Надо хоть немного головой думать!

Он посмотрел в угол кухни, где стояло еще несколько коробок.

— И уберите пустые бутылки, а то об них скоро спотыкаться будут. Ну что стоите, шевелитесь! — приказал он остальным слугам.

Все они немного приуныли, понимая, что за работу им могут теперь заплатить только половину обещанной суммы. Освальд гневно отвернулся. Вообще-то он был доволен размахом праздника. Гостей приехало много, среди них — двенадцать членов палаты лордов, видные английские и американские бизнесмены, знаменитости; вино лилось рекой, и он чувствовал себя хозяином жизни. Правда, приходилось все контролировать самому, никому нельзя было доверять, но это незначительные издержки на фоне его безусловного успеха.

Он вышел в коридор и неожиданно столкнулся с Венис. Дочь отшатнулась от него в панике. Она избегала встречи с ним в течение всего вечера и сейчас шла на кухню, чтобы узнать, там ли мистер и миссис Коллинз, которым она собиралась вручить подарки. Увидеть там отца она никак не ожидала.

— Хочешь помочь разносить угощение? — иронически спросил Освальд.

— Нет, — холодно ответила Венис, стараясь не приближаться к нему. Джека она оставила внизу с Кейт, Ником и Камиллой и хотела поскорее вернуться к ним, поскольку только с ними чувствовала себя спокойно и уверенно.

— А что это за дружок у тебя появился? — насмешливо продолжал Освальд. — Это временно или всерьез?

— В каком смысле «всерьез»?

— Ну, Джонатан еще не успел сгнить в могиле, — бесцеремонно продолжал Освальд, — а ты уже нашла ему замену. Кто он? Офицер? Официант? Клерк?

Венис вдруг преодолела свой страх и с вызовом ответила:

— Какая тебе разница? Или ты хочешь ему заплатить, чтобы он убрался?

Освальд помрачнел.

— Заплатить? Зачем это? Он что — из службы эскорта? Ты что-то сегодня не в себе.

— Я говорю о том, как ты поступил с Люком Бейнбриджем, — бросила Венис.

— О чем это ты? — подозрительно спросил Освальд.

— Ты знаешь о чем, — взорвалась Венис. — Я встретила Люка в Нью-Йорке, и он мне все рассказал.

Освальд не был готов к такому внезапному нападению и молчал.

— Я все знаю, папа! — воскликнула Венис. — Знаю, что ты ему заплатил, чтобы он больше не встречался со мной. Я знаю, что ты нанял кого-то, чтобы устроить погром в его квартире. И ты наврал ему, что я его не люблю и считаю, что он недостаточно хорош для меня.

Освальд бросился к ней и схватил за плечи, но вдруг отпустил и прижал руку к груди, словно почувствовал укол в сердце.

— И ты ему поверила? — спросил он. — Иногда ты поражаешь меня своей глупостью.

— Да, я была глупой, потому что позволяла тебе манипулировать мной, — ответила Венис, — ты всегда прикрывался красивыми словами, говорил, что заботишься о моем будущем, но на самом деле ты просто хотел контролировать меня, чтобы утверждаться за мой счет.

Если бы Венис попыталась сейчас проанализировать свое состояние, то не смогла бы сказать точно, что было сильнее: ее гнев или шок. Еще никогда она не позволяла себе в лицо обвинять отца, бросать ему вызов.

— Чего я только не делал ради тебя! — возмущенно воскликнул Освальд. — Но ты не заслужила такого отношения, ты неблагодарная, бессовестная девчонка. Я действительно заставил Бейнбриджа уехать, потому что думал о твоем будущем и знал, что он тебе не пара. И познакомил тебя с Джонатаном.

Венис вспыхнула.

Так оно и было — это отец свел ее с будущим мужем. Но он сделал это не ради нее, а из корыстных соображений.

— Ты бы ни черта не добилась, если бы я не помогал тебе, — задыхался Освальд. — Я находил для тебя тех, кто продвигал твой бизнес, разве не так?

— Почти нет, — упрямо возразила Венис.

Он посмотрел на нее с презрением.

— Почему ты не способна отделять главное от второстепенного, Венис? Ты так и не научилась делать правильный выбор. Ты до сих пор не поняла, что брак с Джонатаном открыл перед тобой огромные возможности и перспективы. Ничего удивительного, что из-за такой жены он стал искать себе мужчин.

Она побледнела от ярости. Отступив, она плеснула в него шампанским, но не попала. Вино выплеснулось на персидский ковер.

— Что случилось? — раздался за ее спиной голос Джека, который тут же удержал ее руку. — С тобой все в порядке, Вэн?

И, недовольно посмотрев на Освальда, спросил:

— Что еще вы придумали, чтобы навредить своей дочери?

— Успокойтесь, молодой человек, — натянуто улыбаясь, ответил Освальд, заметив, что официанты, высунувшись из-за двери кухни, внимательно прислушиваются, — не будем устраивать сцены на глазах у прислуги.

— Пожалуй, — согласился Джек. — Отойдем в другое место.

Освальд покровительственно глянул на него.

— Я вижу, вы уже готовы драться со мной на дуэли. Если так, то мне придется спуститься вниз и взять рапиру.

Если бы Джек не подхватил Венис вовремя, она бы рухнула на пол.

— Вы довольны? — гневно спросил он Освальда. — Довольны, что заставили страдать свою дочь?

— Чем я должен быть доволен? Что моя неблагодарная дочь оскорбляет меня? Да, я очень этим доволен, — насмешливо ответил Освальд. — Все дело в тебе, Венис, ты сама виновата во всем. И ты сама поймешь это очень скоро, — добавил он.

— Нам не о чем с вами говорить, — возразил Джек.

— Боюсь, вы еще не поняли, что происходит, молодой человек, — отозвался Освальд. — Но ничего, поймете!

Теперь уже Джек поднял руку, замахнувшись на Освальда, но Венис успела схватить его за запястье и встала между мужчинами.

— Нет, Джек, не нужно, он не стоит этого.

— Как вы смеете так вести себя в моем собственном доме? — ледяным тоном произнес Освальд, поправив пиджак. — Я впервые вижу вас и понятия не имею, кто вы, но хочу, чтобы вы немедленно убрались отсюда. — Он указал на кухонную дверь. — Ступайте вон!

Джек спокойно посмотрел на него и, поддерживая Венис, сказал ей:

— Давай поскорее уедем отсюда.

Но Венис вдруг вырвала у него свою руку и помчалась в сторону лестницы. Внезапно она остановилась, пристально посмотрев на Освальда, а затем бросилась наверх, туда, где находилась ее комната.

— Мисс Бэлкон, можно с вами поговорить?

Серена оглянулась и заметила у выхода одного из охранников.

— Тут пришел гость без приглашения, — шепотом сообщил он. — Я не могу его впустить без вашего разрешения.

— Кто он? — нетерпеливо спросила Серена, подумав, что это Элмор пришел ее поздравить.

— Он сказал, его зовут Майкл Саркис.

Серена пошатнулась, едва устояв на высоких каблуках.

— Вы уверены? — переспросила она почти шепотом. От волнения у нее перехватило дыхание. Невероятно, как он осмелился явиться в Хантсфорд? Да еще в такой вечер! А может быть, это добрый знак? Что, если он пришел с каким-нибудь предложением в качестве подарка на Рождество?

Ей страстно хотелось воспользоваться возможностью отомстить ему за все и выпроводить вон или по крайней мере встретить с подчеркнутым безразличием и пренебрежением, но любопытство взяло верх над обидами — она не видела Саркиса все лето, они общались только через адвоката, который представлял интересы Майкла и должен был решать вопросы о деньгах, которые его клиент собирался выделить на содержание будущего наследника. Сумма была оговорена весьма значительная, но Серене казалось, что в масштабах ее страданий она просто мизерна, и она хотела выжать из Саркиса все до последнего пенни. Она думала о Майкле не иначе как о виновнике всех своих несчастий, коварном и злобном обманщике, разрушившем ее жизнь. Он рассорил ее с Томом и погубил карьеру. И вот ей представился неожиданный шанс поквитаться с ним.

— Пусть войдет, — сказала она, — проведите его в студию.

Теперь нужно было скрыть его появление от отца, который пришел бы в бешенство, обнаружив, что в его доме находится Саркис. Когда он узнал о беременности дочери, то сказал, что она дура, но во всем обвинил Саркиса. Однако он не мог напрямую поквитаться с ним, так как Саркис был очень богат и влиятелен. Барон ограничивался тем, что именовал Майкла выскочкой, спекулянтом, мошенником и продажной распутной тварью.

Серена вошла в студию и села в кресло, ожидая появления Саркиса. У нее было слишком мало времени, чтобы подготовиться к встрече. Саркис открыл дверь и остановился на пороге. Он выглядел отлично в темно-синем костюме от Армани. Коротко подстриженные и чуть тронутые сединой волосы придавали ему солидность, но не старили. По сравнению с элегантными, но консервативными и старомодными гостями Освальда Саркис смотрелся весьма современным.

— Здравствуй, Серена.

— Здравствуй, Майкл, — сдержанно кивнула она.

Саркис сел на диван напротив нее, поправляя серебряный браслет на запястье.

Оба несколько секунд молчали, глядя в пол.

— Я был в Лондоне, — наконец заговорил он.

— Меня не интересует, где ты был, — холодно произнесла она. — Что тебе нужно?

— Как твои дела?

— Короче, Майкл, зачем ты приехал?

— Серена, прошу тебя, давай будем вежливы.

Она молча взглянула на него.

— Могу предложить выпить, — сказала она неохотно, взяв со столика бутылку бренди и бокал.

Он кивнул.

— Джим Бергер уже обсудил с тобой денежные вопросы?

Серена не могла скрыть алчный огонек, тут же вспыхнувший в ее глазах.

— Хочешь правду? Для меня это было унизительно.

— Унизительно? — нахмурившись, переспросил Майкл. — Я полагал, что сумма достаточна даже для тебя.

— У каждого свои представления о деньгах, Майкл, — зло отозвалась Серена, чувствуя, что он смотрит на нее затуманенным взглядом.

— Между прочим, я пришел не из-за денег… деньги значения не имеют, — проговорил он тихо.

Серена насторожилась.

— О чем ты?

— Я понимаю, что был глупцом.

— И что?

Майкл опустил руки на колени.

— Я был дураком, Серена, когда сорвался в Каннах. Мне нужно было остановиться.

Серена вздохнула:

— Да, ты был глупцом, когда заговорил про тест на отцовство. Ты полагаешь, я могу такое забыть?

— Но ты не отвечала на мои звонки, не хотела меня видеть после этой истории…

— Я была в шоке! Ты вел себя как последнее дерьмо, Майкл!

Майкл налил бренди и сделал небольшой глоток.

— Я не был уверен, что это мой ребенок! Я был дурак! — Он явно раскаивался.

— Понимаю: теперь я должна тебя пожалеть, — саркастически ответила Серена, втайне торжествуя.

— Прости меня, Серена. Я вел себя как идиот. Я хочу загладить свою вину.

— Ты что-то долго собирался; последнее время ты общался со мной исключительно через адвоката. Что же тебя принесло теперь?..

— Три недели назад умерла моя мать…

Она взглянула на него в замешательстве.

— Соболезную.

— Рак легких. Диагноз поставили в сентябре, а в начале декабря она умерла. Я думал, что она счастлива. Я ведь добился всего, чего хотел: успеха, денег. Она могла мной гордиться. Но знаешь, что она мне сказала? Она сказала, что я веду дерьмовую никчемную жизнь. Я не ожидал такого… — Он опустил голову. — Она спросила меня, зачем я живу? — продолжал он упавшим голосом. — Зачем мне все эти деньги?..

Серену так и подмывало ответить: «Чтобы спать со своими шлюхами», — но она все-таки сдержалась.

— Майкл, к чему ты мне все это рассказываешь? — Серена была достаточно умна, чтобы понимать, что он пришел к ней не за сочувствием и состраданием.

— Я хочу иметь семью, — ответил он, — это самое лучшее, что я могу сделать. И для тебя, и для нашего ребенка. — Он взглянул на ее живот.

Серена невольно отшатнулась.

— Нет, Майкл, это не твой ребенок. Ты выбрал тех шлюх.

— Пожалуйста, Серена, я знаю, что был не прав. Я знаю это. Смерть матери заставила меня измениться. Я хочу, чтобы мы помирились с тобой ради нашего ребенка. Дай мне шанс.

— Что я должна сказать тебе?

— Что ты станешь моей женой.

Он сунул руку в карман и вытащил коробочку с кольцом, украшенным огромным зеленоватым бриллиантом. «Как минимум десять карат», — тут же прикинула Серена.

Она невольно протянула руку, чтобы прикоснуться к камню. Он был прекрасен, его блеск завораживал, гипнотизировал. Она еще никогда не получала в подарок таких драгоценностей. А ведь вместе с этим кольцом ей предлагались личные самолеты, роскошные дома, миллиардные счета и законное наследство для ее ребенка. Она готова была подпрыгнуть до потолка от радости. Ей тут же вспомнилось, что он был отличным любовником, что когда-то она даже была в него слегка влюблена. Конечно, он дурно поступил с ней, но зато теперь он готов все компенсировать. Зачем отказываться от такой удачи? Подумаешь, она застала его с проститутками! Можно и забыть теперь.

— Я должна подумать, Майкл, все это слишком неожиданно.

— Конечно, я готов ждать.

Она снисходительно кивнула.

— Мне нужно вернуться к гостям.

Но Майкл не хотел отпускать ее без гарантий.

— Меня ждет самолет. Мы можем полететь в Вегас и встретить там Новый год. Возьми с собой сестер и отца, если хочешь.

— Майкл, остановись.

— Может быть, завтра?

— Прошу тебя, не дави на меня.

— Когда же?

— Я тебе позвоню, когда буду готова.

Освальд вышел на свежий воздух, потягивая бренди. Он выпил слишком много шампанского, и у него уже голова шла кругом. Наконец-то выдалась минута, чтобы спокойно выкурить сигару и постоять в тишине.

— Я видел, что произошло на кухне, — послышался голос откуда-то из темноты.

Зажигая сигару, он разглядел говорившего.

— Дилан О’Коннор, — произнес Освальд, узнав брата жокея, — кажется, я вас не приглашал.

— Я пришел с Финбаром, а что? Вы же пригласили победителя, вот и я тут.

— Да, победителя, — сердито отозвался Освальд, — но вы к победе не имеете никакого отношения. — Он неодобрительно оглядел джинсы и куртку Дилана. — В мой дом приходят прилично одетыми. И что вам здесь вообще нужно? О каком происшествии вы говорите?

— Я говорю о тех ребятах, которые вас обслуживают. Они работают изо всех сил, — сказал Дилан, потягивая сигарету, — но Освальд Бэлкон никогда не бывает доволен.

От гнева Освальд побагровел, ему захотелось влепить этому наглецу увесистую оплеуху.

— Это ты мне звонил, — произнес он, вспомнив о таинственных угрозах по телефону. — Ты, ничтожество, мне угрожал. Ты думал, я испугаюсь?

Дилан бросил недокуренную сигарету на землю и усмехнулся.

— Игра становится забавной, — заметил он, — значит, не забыли. Вы тогда плохо обошлись с Финбаром. Помните?

Освальд не мог поверить своим ушам — этот самозванец еще и нагло признался в своих выходках.

— Я могу вызвать полицию, и тебя арестуют. Тогда тебе конец.

— Не говорите ерунды, Освальд, — продолжал Дилан. — Вы же знаете, что так просто не отделаетесь.

— Это мы посмотрим.

— Я вас удивлю: вообще-то я не люблю вечеринки, но иногда там случаются интересные происшествия. Кстати, я хотел потолковать с вами об одном деле.

— У меня нет с тобой никаких дел, О’Коннор. — Освальд повернулся, чтобы возвратиться в дом.

— А между прочим, дельце очень выгодное.

Хотя вокруг не было ни души, Дилан заговорил шепотом. Освальд выслушал его и рассмеялся.

— Я никогда не занимаюсь такой чепухой и не пачкаю руки понапрасну, — сказал он. — Даже не надейся втянуть меня в это.

Он бросил сигару и наступил на нее каблуком.

— Поищи кого-нибудь другого, а ко мне больше не суйся.

— С тобой ничего не случилось?

Камилла вошла в студию, одетая под Елену Троянскую. Волосы у нее были высоко забраны двумя черно-белыми заколками. Длинное бледно-лиловое платье подчеркивало красоту ее гладкой кожи. Она остановилась и в недоумении взглянула на сестру, сидевшую в одиночестве у окна при свете маленького торшера.

— Серена, ты меня слышишь?

— Майкл Саркис только что нанес мне визит.

— Что? Сейчас? — переспросила Камилла, вне себя от удивления. — Надеюсь, ты его выставила вон?

— Он просил меня выйти за него замуж. — Серена отвернулась к окну.

Камилла подавилась коктейлем.

— Ничего себе! И что ты ответила?

— Пока ничего. Я ему не доверяю, он может передумать. Посмотри, как он вел себя последние месяцы; от него чего угодно можно ожидать.

Камилла внимательно изучала лицо сестры.

Серена изменилась, повзрослела, стала более сдержанной и рассудительной, не такой импульсивной, как прежде. Но все же это была Серена Бэлкон, женщина, на которую магнетически действовали богатство и власть. Саркис — слишком лакомый кусок для нее, чтобы легко от него отказаться. Вряд ли она с ее характером устоит против искушения получить все сразу. К тому же чем хуже с ней обращались ее любовники, тем сильнее ее тянуло к ним. Вероятно, из духа противоречия.

— Так ты будешь думать?

Серена загадочно улыбнулась:

— Сейчас покажу тебе кольцо, которое он мне подарил.

— Ваш отец уже назначил день свадьбы? — спросила Дженифер Уэтхорн у Камиллы и Серены, кивнув на Марию Данте.

— Я думаю, что нас это не касается, — равнодушно ответила Серена. Ей не хотелось, чтобы посторонние видели, насколько ее задевает всякое упоминание об отцовском браке. Она прекрасно знала, что Освальд собирается праздновать свадьбу в феврале, и находила эту поспешность оскорбительной. Ей страшно было даже представить, что Мария может быть беременна от Освальда.

— Как поживают две другие великолепные дочери Бэлкона? — шутливо спросил Филипп Уэтхорн, чмокнув Серену и Камиллу в щечки. — Камилла, простите, что я до сих пор не поздравил вас с победой. Я преклоняюсь перед вашими успехами.

У Филиппа было немало друзей-консерваторов, которые сразу сообщили ему о феноменальном успехе дочери Бэлкона. Камилла краем уха слышала, как отец обсуждал с Филиппом какие-то политические новости, но не думала, что Филипп так живо заинтересуется ее карьерой.

— Если вам понадобится помощь, всегда к вашим услугам, — доброжелательно добавил он.

Камилла улыбнулась. Безусловно, тот факт, что на ее стороне были влиятельные люди, внушал ей надежду на блестящую политическую карьеру. В последующие полтора года ей предстояла серьезная работа, и помощь Уэтхорна в любом случае не оказалась бы лишней.

— Я боюсь говорить о деньгах, милая леди, — сказал он, подойдя к ней совсем близко. — Мне, возможно, не следует давать вам советы, но на вашем месте я бы уже сейчас обратился к Освальду с предложением организовать компанию по сбору средств на выборы. Он потерял место в палате лордов, но это не может помешать вам добиться успеха. Посмотрите вокруг: все присутствующие готовы посодействовать вам в этом. — Он обвел взглядом толпу гостей и залпом допил виски.

— Я хотела поговорить с отцом, вы совершенно правы, — призналась Камилла, но уже при одной мысли о беседе с Освальдом ей стало не по себе.

Дженифер бросила взгляд на свои украшенные бриллиантами часы от Картье.

— Через пятнадцать минут начнется фейерверк, — напомнила она. — Может, лучше подняться на стену?

— Конечно. Я все равно собиралась выйти на улицу, — согласилась Камилла. — Пойду оденусь, а то там очень холодно.

Она вышла из зала и направилась по лестнице наверх, слегка приподняв платье. Уже почти поднявшись, она вдруг услышала голос Марии Данте. Та была в своей комнате с кем-то из друзей и говорила достаточно громко, поэтому ее можно было расслышать в коридоре. Камилла остановилась, стараясь понять, о чем идет речь.

— Здесь надо все переделать. — Камилла ясно различала итальянский акцент в произношении Марии.

— Что поделать, англичане ничего не смыслят в красоте и стиле, — отозвался мужчина с французским акцентом. — По-моему, всю эту ужасную старую рухлядь нужно просто сжечь.

— Вот-вот, все придется менять, — подтвердила Мария уже чуть тише и добавила еще что-то шепотом.

Камилла напряженно вслушивалась, но так и не смогла понять сказанного.

— Ну ничего, у меня достаточно времени, чтобы разделаться с этим домом, — рассмеялась она. — А потом все вложения все равно окупятся. Думаю, мы начнем сдавать его в аренду, но только сейчас об этом нельзя говорить Освальду.

— Почему? — спросил мужчина.

— Он консервативен и упрям. Музыкальный вечер не принес ему никакого дохода, и он слышать больше ничего не хочет о том, чтобы использовать Хантсфорд.

— И как же ты с ним сладишь?

Мария засмеялась.

— У меня есть средства, дорогой, есть и план.

— Нам лучше спуститься вниз, — сказала Кейт Нику, когда закончился танец и он выпустил ее из объятий.

— И что мы будем там делать? — удивленно спросил он, видя, что вечер продолжается и никто не собирается уезжать.

— Сейчас начнется фейерверк. Дурацкая традиция, но что поделаешь, — пояснила Кейт. — Лучше всего смотреть на это зрелище со стены. Вдруг тебе понравится.

— Наверняка. Я обожаю семейные традиции, — улыбнулся Ник. — У меня их не было, поэтому я тебе завидую.

— Что это? — Она кивнула на маленький сверток, который он вынул из кармана.

— В полночь принято дарить подарки, но, если ты не против, я отдам его тебе сейчас, — пояснил он.

Кейт посмотрела на него с изумлением. Она не ожидала, что Ник преподнесет ей подарок, и даже не могла вообразить, что он выбрал для нее. Он так экономно относился к редакционным средствам, что она поневоле подозревала его в скупости. Сама она обошла множество магазинов в поисках рождественского сюрприза для него. Она хотела избежать банальности и выбрать нечто необычное — подарок, который смог бы раскрыть ему те чувства, которые она испытывала. И наконец она поняла — купить нужно книгу. Ей как раз попалась прекрасно изданная биография его любимого актера — Дэвида Нивена. Эта книга дала бы понять Нику, что Кейт небезразличны его предпочтения и интересы.

— А мне тоже можно вручить тебе подарок сейчас? — спросила она, подведя его к лестнице.

— Конечно, если хочешь, — с улыбкой кивнул он.

Кейт поднялась в свою комнату в тот самый момент, когда большинство гостей направились к выходу, чтобы со стены полюбоваться фейерверком. Собравшись с духом, она взяла со стола завернутую в серебристую обертку книгу и спустилась к Нику.

— Ну что, мы идем?

— Смотреть фейерверк? Может, лучше уединимся на минутку, если ты не возражаешь? — предложил он, взяв ее под руку.

— Уединимся?

Кейт даже испугалась, услышав это слово. Оно было слишком двусмысленным и многообещающим. Она мельком оглядела себя в зеркале, мимо которого они проходили. Ей показалось, что она выглядит уже не так свежо и элегантно, но прихорашиваться было некогда.

— Пойдем в оранжерею, — предложила она, — она близко, папа ее обычно закрывает во время приемов, но она стеклянная, и мы сможем оттуда увидеть фейерверк без риска подхватить простуду.

Они прошли в восточное крыло дома. Оказавшись на воздухе, Кейт вытащила спрятанный в китайской вазе ключ и открыла дверь оранжереи. Внутри было темно. Кейт объяснила Нику, что летом там полно цветов и все увито диким виноградом, но сейчас, к сожалению, никакой особой экзотики нет. Посредине был небольшой пустой бассейн.

Кейт вздохнула и подошла к краю каменной оградки.

— Да… почти что… — Она не договорила, Ник опередил ее:

— Время дарить подарки.

— Я хочу быть первой. — Кейт протянула ему серебристый сверток. — Надеюсь, что у тебя еще нет такой и она тебе понравиться.

— Не раскрывай секрет, я сам хочу посмотреть, — предупредил ее Ник, разворачивая бумагу и улыбаясь. Книга ему явно понравилась, он с интересом пролистал первые несколько страниц. — Потрясающе! — признался он. — Теперь твой подарок, Кейт.

Он протянул ей маленький сверток. На лице его Кейт заметила беспокойство. Видимо, он не был уверен, что подарок придется ей по вкусу. Кейт осторожно развязала золотистую ленточку, развернула красную обертку и вытащила одно из первых изданий «Волшебника страны Оз» с чудесными черно-белыми иллюстрациями.

— Я же помню, что тебе нравилась эта сказка. Ты мне сама говорила.

Она посмотрела на него с нежностью.

— Ты гений, — прошептала она, — я мечтала об этом уже давно.

Ник улыбнулся:

— Мечты рано или поздно сбываются.

Кейт действительно была счастлива. Она не ожидала такого восхитительного подарка и такого внимательного отношения к себе. Ей даже стало неловко, но Ник как будто не заметил ее замешательства. Подойдя совсем близко, он взял ее за руку.

— Кейт…

Она подняла голову и взглянула в его темно-карие глаза. Нет, нельзя терять голову. Но если она остановит его сейчас, то не погубит ли все навсегда?

— Ник, — тихо спросила она, — что бы ты делал, если бы мы не встретились с тобой?

— Скучал бы, — ответил он просто и искренне. — Ты изменила мою жизнь, Кейт.

Удивительно, как эти подарки вдруг сблизили их. Ник наклонился и поцеловал ее в щеку. Кейт ощутила теплое прикосновение его губ. Его темные глаза, обрамленные черными ресницами, блестели в тусклом свете оранжереи. Как ей хотелось целовать его руки, губы, шею и не выпускать его из своих объятий.

Но в это мгновение дверь оранжереи открылась и показалась Серена.

Ник вздрогнул, отстранившись от Кейт. Она едва устояла на каблуках.

— Вот вы где! Я вас везде искала! Папа требует, чтобы все поднялись на стену. О, извините. — Серена улыбнулась, поняв, что она им помешала. — Вы придете? Все уже ждут.

Она вышла и прикрыла за собой дверь. Ей хотелось рассказать Кейт о Саркисе, но отрывать сестру от интимного разговора было не совсем вежливо. И вдруг Серена явственно осознала, что очень хочет, чтобы Кейт была счастлива. Ник был так похож на Тома, по которому Серена скучала последнее время. Догадывался ли Майкл о том, что, предлагая ей стать его женой, он проигрывал в сравнении с Томом? Ее размышления были прерваны первым фейерверком, рассыпавшимся искрами в синем ночном небе.

Хантсфорд с его сложной планировкой и лабиринтами коридоров был полон укромных местечек. В детстве сестры изучили все закоулки дома, чтобы знать, где можно укрыться от отца, когда он был в дурном расположении духа. Серена знала, что в библиотеке за книжным шкафом находилась дверь, через которую можно было попасть наверх, на крепостную стену.

Она уже направилась туда, но ее остановил голос Марии:

— Серена, ты идешь смотреть фейерверк?

Серена отступила от нее, нахмурившись.

— Я думала, вы с отцом, — сказала она резко.

В поведении Марии было что-то подозрительное.

— Собираюсь к нему — улыбнулась Мария.

— Я иду наверх, можете пойти со мной, — сказала Серена спокойно.

Она вошла в библиотеку, подошла к шкафу и отодвинула его.

— О! Тайный ход! — театрально воскликнула Мария. — Как романтично!

— Да, как в книгах Агаты Кристи, — ответила Серена, раздраженная ее ехидным замечанием. — Есть еще выход на кухню прямо из спален. Специальный коридор. Мой предок его построил, чтобы проще было вызывать слуг.

— О, это истинно английский дом, — сказала Мария, следуя за Сереной по узкому коридору.

В детстве Серену очаровывал Хантсфорд с его тайнами. Чаще всего скрытые коридоры были плохо освещены, а в некоторых, как в этом, на стенах висели старинные портреты пращуров Бэлконов. Сейчас они недовольно взирали на незваных гостей, потревоживших их покой.

— Вы не представляете, как много нового я узнала с тех пор, как попала в Хантсфорд, — сказала Мария.

Серена уже начинала тяготиться ее присутствием. Ей вдруг захотелось высказать Марии все, что она думала о ней. Момент был подходящий.

— Правда? И что вы еще замышляете тут сделать? Подложить в мою спальню наркотики? Или устроить взрыв в гостиной? Или, может быть, напустить скорпионов и змей в постели моих сестер?

— Господи, о чем вы говорите? — возмутилась Мария.

— Не притворяйтесь. Накануне музыкального вечера вы подослали этого Майлза и подбросили мне наркотики.

— Серена, какая чушь! Что за шпионские фантазии? Я же член вашей семьи; как же я могу так поступать!

— Вы еще пока не член моей семьи, — напомнила Серена.

— Но скоро стану, — возразила Мария, — хотя я думаю, что очень скоро у нас с Освальдом будет своя семья, поскольку вы для отца оказались не слишком хорошими дочерьми, — уверенно заявила она.

Серена остановилась и с ненавистью посмотрела в лицо будущей мачехи. Мария улыбалась — было видно, как в полумраке коридора поблескивали ее зубы.

— Неужели? — ехидно спросила Серена. — Вы до сих способны родить ребенка?

— Мне только сорок, дорогая, — с усмешкой ответила Мария. — Может, вы и думаете, что это слишком много, но женщины в этом возрасте способны иметь детей.

Серена не знала, что ответить; от гнева ее мысли путались.

— Что с вами? — Мария победоносно выпрямилась. — Вы не знали, что ваш отец хочет сына? Он всегда этого хотел.

— Разумеется, — спокойно ответила Серена.

— Может, вы воображали, что он очень обрадуется незаконному внуку, которого вы носите?

Серена почувствовала, как в ней вскипает бешенство.

— Что вы сказали? — прошипела она.

— Я сказала, что Освальд не слишком рад вашему внебрачному ребенку. — Змеиная улыбка скользнула по ее губам. — Он не будет наследником Хантсфорда. Имение получит мой сын. И титул тоже.

Освальд смотрел в небо, сложив руки на груди и широко расставив ноги. В этой позе он напоминал английского бульдога, защищающего свою территорию. Свет фейерверков зажигал темноту и пропадал так же быстро, как появлялся. Камилла, закутанная в теплую накидку, подошла к отцу. Ярко-красная вспышка на мгновение озарила его лицо и сразу уступила место холодному синему отблеску.

— Впечатляет, правда? — произнесла она.

— Мария все оплатила, — сказал он, — это ее подарок семье на Рождество.

— Великолепно, — прохладно отозвалась Камилла.

На стене стояли около семидесяти гостей, наслаждаясь незабываемым зрелищем.

— Необычная ночь… — заметила Камилла.

— Да, — гордо ответил он, — это лучший из праздников, самое чудесное время.

— Ты знаешь, я хотела… — Камилла осторожно взглянула на него, чтобы проверить, удобное ли время она выбрала для ответственного разговора. Но, вспомнив, что ей советовал Филипп Уэтхорн, набралась смелости и продолжила: — Я хотела бы угадать, каким будет для меня следующий год. Скажи, я могу рассчитывать на твою помощь?

Освальд неопределенно улыбнулся:

— Найти тебе деньги для выборов?

У Камиллы перехватило дыхание.

— Да, я стала кандидатом от Эшера. Весьма перспективным кандидатом. — Она боялась сказать лишнее и тщательно обдумывала каждое слово. — Мне необходим фонд для кампании. Может быть, ты согласишься поучаствовать в этом?

Освальд молчал, любуясь огнями фейерверка.

— Мне не нравится эта авантюра, Камилла, — наконец заявил он. — После музыкального вечера я не собираюсь принимать участие в общественных мероприятиях, они убыточны.

Камилла не могла понять, был ли это прямой отказ или надежда еще оставалась.

— Но ведь я не музыкальный вечер тебе предлагаю. Речь идет о моей карьере.

— Да, именно о твоей.

— Что это значит? — удивилась она. — Я полагала, что ты меня поддержишь. Ты ведь сам занимался политикой. А у меня уже есть успехи. Может, ты мне просто завидуешь?

Взлетевшая ракета рассыпалась в небе сотнями искр.

Освальд помедлил, но все же повернулся к дочери лицом.

— Я не стал говорить с тобой сегодня о политике не потому, что не знал, что ты стала кандидатом консерваторов Эшера, и не потому, что завидую. — Он язвительно усмехнулся. — Я не хочу участвовать в этой нелепой затее.

— Ты же сам был в палате лордов! — возразила Камилла. — Тебе нравилось это. Почему же ты считаешь, что я не должна этим заниматься? Почему ты называешь мою карьеру нелепой затеей?

Освальд отвернулся от нее и уставился в темноту.

— Потому что парламент не для тебя, Камилла.

Теперь его слова уже не тревожили, а откровенно злили ее.

— Откуда тебе знать? Мне доверяют, меня уже выбрали…

— Да? — рассмеялся Освальд. — Они еще просто не знают, кто ты такая.

Камилла замерла в недоумении. Она так надеялась на его поддержку и понимание! Но вместо этого получила порцию пренебрежения и грубый отказ. Да еще намек на неприятные для нее воспоминания.

— Какое имеет значение, что у меня было в прошлом? У многих политиков прошлое не очень чистое. Думаешь, ты был лучше?

— У меня были грехи, но не такие, как твой, — равнодушно отозвался Освальд, бросив на нее мрачный взгляд.

Упрямство Камиллы и готовность спорить с ним всегда раздражали Освальда.

— Скажи спасибо, что только я один знаю правду. По крайней мере пока что других свидетелей нет.

— Папа, все это давно уже закончилось. Прошу тебя, оставь эту тему! — резко ответила Камилла.

— Тайное становится явным рано или поздно, — возразил Освальд. — Если не хочешь позора, забудь обо всех этих глупых мечтах стать членом парламента.

Но Камилла не собиралась так быстро отступать.

— Ты просто завидуешь? Да? — с вызовом бросила она. — Завидуешь, что я добилась успеха. Ни один отец так не относится к своим детям, как ты! Мы никогда не могли тебе угодить. Почему? Чего ты хочешь?

На лице Освальда появилось выражение, недвусмысленно подтверждавшее правоту ее слов.

— Что ты несешь? Я завидую? Тебе? — Он свысока посмотрел на дочь.

— Да, ты, — ответила Камилла. — Ты неудачник, потому что потерял место в палате лордов. Теперь ты мешаешь моей карьере, не хочешь, чтобы я достигла своих целей. Но я не сдамся, напрасно ты этого ждешь.

— Не сдашься? — насмешливо переспросил он.

Камилла поняла, что пошла не тем путем, нужно было менять тактику — ссора не принесет желаемых результатов.

— Я уверена, что у меня все получится, — спокойно сказала она. — Я смогу быть хорошим политиком. И я буду членом парламента.

— Все может случиться, и мне наплевать, что ты будешь после этого обо мне думать, дорогая.

Камилла закусила губу от ярости.

— Откажись от этого, — настойчиво повторил Освальд.

— Нет, не откажусь. — Камилла прищурилась и с ненавистью посмотрела на отца.

— Понятно. — Он усмехнулся, наблюдая за ракетой. — После Нового года весь мир узнает твою маленькую грязную тайну.

42

Проснувшись, Кейт не сразу поняла, что именно ее разбудило — яркий свет, проникавший в комнату сквозь щель между бархатными шторами, или кошмарный сон, от которого она очнулась усилием воли. Но как бы то ни было, она проснулась и обнаружила, что лежит на мягких подушках. Она не прочь была бы подремать до полудня, но в комнате было холодно. Хлопнула дверь, и кто-то вошел.

— Кейт, не пугайся, это я, — раздался сонный пьяный голос.

Она повернулась и увидела Ника в брюках и белой рубашке. Он с трудом держался на ногах. Под глазами залегли глубокие тени — последствие почти бессонной ночи и спиртного.

Кейт мгновенно вспомнила вчерашний вечер. Она предложила ему остаться. Повела его смотреть фейерверк. Кокетничала. Да нет, не просто кокетничала, она его соблазняла. Они пришли в оранжерею. Серена застала их, когда они собирались целоваться. А потом ничего не произошло, до конца вечера. Она так ждала, что в эту волшебную ночь случится чудо, что она все-таки получит то, о чем давно мечтала. И напрасно. Так что же он делал теперь в ее комнате? Почему до сих оставался в доме?

Ник подошел к кровати, и Кейт инстинктивно прикрылась одеялом и отодвинулась.

— Наверное, мне лучше уехать, — сказал он, улыбнувшись. — Внизу уже шумят — значит, многие встали.

— Уже? Не может быть. Просто там убирают после вечера, папа ненавидит беспорядок. — Она усмехнулась и добавила: — Надеюсь, тебе у нас понравилось.

— Очень понравилось. — Он осторожно присел на край постели.

— Спасибо, что приехал.

Кейт не хотелось отпускать его.

— А мы… — спросил Ник поспешно, — увидимся еще перед Новым годом? Ты ведь приедешь в Лондон?

Это уже было лучше. Если он хочет встретиться с ней до Нового года, значит, еще не все потеряно.

— Я останусь тут на несколько дней, — ответила она, — если хочешь встретиться, позвони мне.

— Хорошо.

— Ну, пока.

— Пока.

Он поцеловал ее в щеку и направился к двери.

Кейт кивнула и откинулась на подушки. И вдруг Ник остановился. Помедлив, он шагнул назад. Потом наклонился и припал к ее губам.

— Я хотел сделать это еще вчера, — прошептал он в замешательстве.

— И что же тебе помешало? — усмехнулась Кейт.

Ник взял ее за подбородок.

Внезапно раздался оглушительный вопль. Это было так неожиданно и страшно, что Кейт вздрогнула от ужаса.

Ник резко выпрямился.

— Боже, что это?

Он выглянул в окно. Кейт вскочила, накинув халат.

— Кричат внизу. — Она мгновенно забыла о поцелуях и несбывшихся надеждах.

Они бросились в коридор и натолкнулись на распахнутую дверь спальни Камиллы. Та тоже выбежала из комнаты.

— Ты слышала это? — спросила Камилла.

— Все слышали! — Кейт запахнула халат.

Из другой спальни выскочила Венис. Сестры бросились к лестнице. Внизу слышались стоны, крики и рыдания. Они быстро спустились в зал, залитый солнечным светом. Входная дверь была распахнута, и внутрь струился морозный воздух. Посреди зала стояла Серена с бледным, залитым слезами лицом.

— Господи, что случилось? — Камилла подбежала к сестре. Но Серена рыдала, не в силах произнести ни единого слова.

— Звоните, вызывайте «скорую»! — выкрикнула она наконец. — Папа! Он лежит там! Он не шевелится!

На несколько секунд все застыли на месте, но затем, опомнившись, бросились ко рву по снегу, за ночь устлавшему землю пушистым ковром.

В темной ледяной воде на дне рва лежало тело Освальда. Лицо его было мертвенно-неподвижным.

— Ник! — вскричала Камилла, подбежав к краю. — Скорее, помоги мне!

— Черт, — пробормотал он и бросился вниз, в воду.

Кейт стояла, прижав руки к губам. Одежда Освальда вся была пропитана водой.

Тело оказалось тяжелым — Ник с трудом вытащил его. Сначала оно выскользнуло и сползло в воду, но затем ему все же удалось выволочь его наверх.

— О Боже! — Ник неотрывно смотрел на лицо лорда Бэлкона.

— Надо пойти к Марии, — сказала Кейт, повернувшись к Венис.

Втроем они оттащили тело подальше от края.

— Кто-нибудь вызвал доктора? Надо поторопиться! — заметалась Камилла.

Кейт наклонилась, пытаясь нащупать пульс на шее отца, но тщетно.

— Поздно, доктор не поможет, — сказал Ник, — он мертв.

Еще никогда полицейским из ближайшего к Хантсфорду участка не выпадала такая удача — оказаться в имении Бэлконов в первый день после Рождества. Серьезных преступлений в деревне уже давно не случалось. Так, мелкие кражи, да и те удавалось раскрыть по горячим следам. Самым серьезным происшествием был пожар, случившийся пару лет назад в одном из небольших сельских домиков. Так что после праздничной ночи у блюстителей порядка были все основания надеяться на тишину и покой. Но не тут-то было! Им пришлось осматривать тело и опрашивать свидетелей, главным из которых была Серена Бэлкон, обнаружившая отца утром.

— Ну что ж, приступим к заполнению протокола. — Сержант Дэннер прошелся вдоль рва мимо Венис, стоявшей над телом отца.

— Протокола? — недоуменно переспросила она, вытирая слезы.

— Конечно, это обязательная процедура, — пояснил сержант. — Смерть при невыясненных обстоятельствах. Возможно, самоубийство. Но утверждать нельзя. Нужно заключение эксперта. Вы вызвали врача?

— Да, доктор Тэйвисток скоро будет, — ответила Камилла.

Она выглядела растерянной и подавленной. Сержант Дэннер не внушал ей доверия. Он совсем не походил на опытного следователя и вряд ли мог справится с таким сложным делом, как странная смерть лорда Бэлкона в рождественскую ночь.

Когда доктору Тэйвистоку позвонили из Хантсфорда, он завтракал и решил, что все это чистейшей воды недоразумение и что Освальду просто нездоровилось после бурного торжества. Но приехав и удостоверившись, что лорд Бэлкон мертв, он был в шоке.

— Причину смерти я назвать не могу, — сказал он, — ее установят только после вскрытия.

Камилла и Венис надеялись, что к расследованию все-таки подключат компетентного специалиста.

Вскоре появился инспектор Крэнбрук. Ему было не больше тридцати пяти лет, и, видимо, он не так уж давно окончил полицейский колледж. Кроме того, его сопровождала корреспондентка одного из журналов, писавших о жизни звезд, так что рассчитывать на какую-либо конфиденциальность не приходилось.

Тело Бэлкона сфотографировали. Потом стали осматривать дом. Никто из обитателей Хантсфорда не возражал против этого, все находились в каком-то оцепенении. Кейт молча стояла у окна и смотрела на озеро, не слыша слов поддержки и утешения. Ник не оставлял ее ни на минуту. Коллинз в полной растерянности стоял в дверях — полицейские сказали ему, что его показания могут понадобиться. Его жена тихо плакала в углу. Серена рыдала не переставая, а Камилла и Венис сидели на диване, отрешенно глядя на происходящее. Из комнаты Марии доносились приглушенные всхлипывания, она то и дело повторяла имя Освальда, называя его «мио каро».

Кейт, собравшись с силами, отошла от окна и направилась к ней.

— Успокойтесь, Мария, все хорошо. — Она осторожно дотронулась до руки певицы.

— Хорошо? — с возмущением отозвалась Мария, посмотрев на Кейт с нескрываемой злобой. — Может быть, вам и хорошо, что ваш отец умер. Но для меня это совсем не так!

Венис и Камилла, вошедшие в комнату и потрясенные откровенной враждебностью Марии, почувствовали себя неловко.

— Кейт имела в виду не это, — нашлась Камилла, — она просто хотела вас успокоить.

Но Мария и не думала успокаиваться.

— Ну давайте, защищайте ее! Вы ведь пришли сюда за этим? Вы все были против отца. Теперь вы на меня нападаете!

Хотя Мария и была свидетельницей стычек Освальда с дочерьми, Камиллу задела наглость, с которой она сейчас разговаривала с ними.

— Как вы смеете, — задохнулась она, шагнув к Марии, — это вас не касается!

Кейт удержала ее, понимая, что этот спор может вылиться в настоящий скандал.

— Мария, мы все сожалеем о смерти отца. Поверьте.

— Правда? — с вызовом ответила Мария.

Эта бесцеремонность вывела из себя даже Кейт.

— Мария, вы находитесь в нашем доме, поэтому постарайтесь сохранять приличия.

— В вашем доме? Освальд мой муж!

Камилла и Венис переглянулись. Что это она городит?

Серена, услышав громкие голоса, присоединилась к сестрам:

— Да, Мария, этот дом наш! Не ваш, а наш.

Видя, что между Марией и дочерьми Бэлкона назревает конфликт, Ник решил, что ему пора удалиться.

— Я думаю, мне стоит уехать, — обратился он к Крэнбруку. — Я вам больше не нужен?

Кейт кивнула, даже не взглянув на него:

— Да, поезжай.

— Прости, что напоминаю, — тихо сказал он, подойдя к ней. — Позвони мне, если что-нибудь будет нужно, не стесняйся.

— Если вы собираетесь в Лондон, то возьмите меня с собой, Николас, — вдруг вмешалась Мария.

— Да, это было бы наилучшим выходом для всех, — мрачно согласилась Серена.

Ник смутился, но выбора уже не было.

Крэнбрук задержал его у самой двери:

— Перед тем как вас отпустить, я должен записать ваши телефоны и адреса.

— Зачем? Вы что, меня подозреваете? — закричала Мария. — Мой супруг мертв, а вы хотите обвинить меня в его гибели?

Крэнбрук покачал головой:

— Вовсе нет, мадам, но таковы правила.

— Правила? У вас нет ни сердца, ни воспитания! Я скорблю, я убита горем, мне нет дела до ваших правил.

— Вот мои координаты. — Ник протянул ему свою визитку.

— Я вернусь через несколько дней, — зловеще пообещала Мария, — мне нужно побыть одной.

Когда они вышли, Крэнбрук повернулся к сестрам.

— Может быть, вы нам объясните, что случилось? — спросила Венис.

— Боюсь, леди, пока это невозможно. Нам нужны адреса и телефоны всех, кто присутствовал на вечере, — придется побеседовать со всеми. Детектив Лейн, мой напарник, поможет мне.

Венис окинула недоверчивым взглядом представленного ей сотрудника полиции и уточнила:

— Это займет много времени?

— Придется подождать, потому что нам нужно заключение патологоанатома. Он скоро приедет. Кроме того, еще прибудут люди из отдела расследований уголовных преступлений из Лондона.

— Уголовных преступлений? — удивилась Венис.

— Да, нужно осмотреть место происшествия. Возможно, обнаружатся улики. Снег подпортил дело, — с досадой заметил он, посмотрев на грязные отпечатки на ковре. — Из-за погоды мы не можем выяснить многие детали.

— Могу ли я задать вам несколько вопросов? — поинтересовалась Венис.

После процедуры снятия отпечатков пальцев ей было не по себе. Она проводила Крэнбрука в библиотеку, включила настольные лампы и села в кресло. Крэнбрук достал блокнот. Ему обычно приходилось иметь дело с наркоманами, ворами и прочими криминальными элементами, и в роскошной обстановке Хантсфорда, наедине с элегантной женщиной, он чувствовал себя неловко.

— Начнем, — предложила Венис. — Скажите мне, пожалуйста, у вас есть версии, что же произошло?

Крэнбрук улыбнулся:

— Вы задаете сложный вопрос. Прежде всего мне нужна полная информация о том, что происходило здесь ночью. Особенно меня интересует то время, когда вашего отца последний раз видели живым. Помимо этих сведений, мне нужны результаты вскрытия. Завтра во второй половине дня мы их получим. Вот тогда уже можно будет выстраивать какие-либо версии.

— В каком смысле?

— Видите ли, нам тоже хотелось бы знать, что тут произошло. Вариантов три. Это мог быть несчастный случай, самоубийство или же… убийство. Я полагаю, вы и сами догадываетесь, что ничего другого случиться не могло.

— Признаюсь, господин инспектор, все мы склоняемся к мысли, что это был несчастный случай. Именно поэтому я удивлена, что вы собираетесь проводить детальное расследование. Или вы не согласны и считаете, что кто-то мог совершить преступление?

Понимая, что он беседует с дочерью покойного, Крэнбрук пытался выражаться как можно более аккуратно и щадить ее чувства.

— Поверьте мне, это всего лишь стандартная процедура, которую полиция проводит всегда, когда нет однозначного ответа, когда нельзя исключить возможность насильственной смерти.

Где-то в глубине души Крэнбрук надеялся, что это громкое дело, в случае если в ходе следствия обнаружится нечто неожиданное, принесет ему известность и повышение по службе.

— Я думал, что вы уже знакомы с тем, как работает полиция, — заметил инспектор.

— Что вы имеете в виду? — удивилась Венис.

— Смерть вашего мужа, мисс Бэлкон. Он ведь погиб во время пожара несколько месяцев назад. Вероятно, там тоже было проведено расследование.

От Крэнбрука не ускользнуло, что лицо Венис сделалось пепельно-серым. Он тут же пожалел, что по неосторожности упомянул об этой трагедии. Он читал об этом странном происшествии в газетах, но не представлял, что жена погибшего так переживает из-за несчастья, учитывая, что Джонатан изменял ей с мужчиной.

— Могу только сообщить, что одну странность мы уже обнаружили, — сказал Крэнбрук. — Дверь, через которую из дома можно попасть на крепостную стену, была заперта изнутри. Каким образом ваш отец оказался там, откуда он, предположительно, упал, если проход был закрыт?

— Ничего странного, — ответила Венис. — Обычно во время фейерверка дверь запирают. Это делается для того, чтобы никто из гостей в состоянии опьянения не пошел бы туда и не свалился… — Она вдруг остановилась, заметив на лице инспектора ироническое выражение. — И потом, наверх можно попасть и через служебный коридор — тот, которым пользуются слуги. Разумеется, мой отец знал о другом выходе и мог им воспользоваться.

— А кто еще о нем знал?

— Вся семья.

Крэнбрук сделал краткую пометку в своем блокноте.

— Когда вы в последний раз видели отца?

— В полночь он стоял на крепостной стене и любовался фейерверком. Он разговаривал с моей сестрой Камиллой. Потом все вернулись в дом. Мой отец до утра не ложился. Да, я видела его еще раз, когда он разговаривал с Марией. После этого я пошла спать. И разбудил меня плач Серены — она обнаружила тело.

— Ваш отец много пил прошлой ночью? Или все-таки пьян он не был? Может быть, он с кем-то поссорился во время вечеринки?

Венис не хотелось рассказывать ему о той ссоре, которая произошла между ней и отцом у дверей кухни.

— У моего отца был сложный характер. Он мог повздорить с любым из гостей. Но так было всегда. Не думаю, что кто-то мог пойти на убийство только из-за ссоры. А насчет спиртного — он действительно много выпил. И опять-таки на вечерах в нашем доме трезвых не бывает.

Венис заметила, что Крэнбрук пристально изучает ее лицо.

— Он не был подавлен вчера?

— Нисколько, — твердо заявила она, — даже намека никакого не было на плохое настроение. Он был счастлив, что женится на Марии. Они обвенчались. Мария Данте — известная оперная певица.

— А как относились ваши сестры к тому, что она собиралась войти в вашу семью?

— По-разному, — ответила Венис. — Никому из нас не хотелось обрести в ее лице мачеху, но все мы понимали, что если она может сделать отца счастливым, то нам надо смириться.

— Недавно я читал в газетах, что у вашего отца были финансовые проблемы. — Крэнбрук что-то пометил в блокноте. — Это правда?

Венис вспомнила музыкальный вечер и неохотно кивнула.

— Некоторые проблемы были, но вы же не станете утверждать, что он из-за этого решил покончить с собой?

— Я вообще не могу сейчас что-либо утверждать. Прошу вас, не покидайте дом, не сообщив мне о своем отъезде, мисс Бэлкон.

На следующий день после Рождества разыгралась настоящая метель. Все окрестности Хантсфорда, сад, дорожки и ров были засыпаны снегом, что очень усложнило работу полиции. Тело Освальда увезли в Лондон. Журналисты обрывали телефоны. Кейт услышала краткое сообщение о смерти отца в теленовостях. Репортеры пытались выяснить подробности о вечере в Хантсфорде у тех гостей, до кого сумели добраться.

— Господи, какое им дело?! — возмущалась Серена. — Это умер наш отец, а не папа римский!

— Сейчас мертвый сезон, в рождественские праздники нет новостей, поэтому они хватаются за любую сенсацию, — ответила Кейт.

— Я хочу домой, — стенала Серена, сидя у окна в гостиной, — меня все эти ужасы доконали.

Кейт с сочувствием взглянула на сестру.

— Я знаю, что тебе тяжело, Серена, но все-таки нам всем лучше остаться здесь, пока полиция не выяснит, что случилось.

В комнату вошла миссис Коллинз.

— Мисс Кейт, вам звонят. Вы будете говорить или попросить перезвонить позже?

— Кто это?

— Дэвид Лофтус. Он сказал, что это очень важно.

Кейт нахмурилась.

— Никогда не слышала этого имени.

— Он здесь бывал, — пояснила миссис Коллинз, — иногда. Он приходил к вашему отцу.

Кейт прошла в комнату отца.

— Кейт Бэлкон слушает, — сказала она, взяв трубку старого аппарата.

— Это Дэвид Лофтус. Я друг вашего отца, примите мои искренние соболезнования.

— Благодарю.

— Я хотел бы попросить у вас разрешения приехать и побеседовать с вами.

— Как вы это себе представляете? Мистер Лофтус, в нашей семье случилось несчастье, — вежливо, но твердо заявила Кейт, — мы сейчас никого не принимаем.

— И все же я считаю, что нам необходимо встретиться.

Она раздраженно вздохнула.

— Не вижу никакой необходимости…

— Мисс Бэлкон, у меня есть веский повод просить вас о встрече.

Кейт начинала раздражаться, но в голосе этого человека чувствовалась такая настойчивость, что проще было уступить.

— Хорошо, зачем вы хотите нас увидеть?

— Я хочу поговорить с вами о смерти вашего отца, — холодно ответил Лофтус, — я пишу книгу о нем, по его заказу, и я должен знать, что случилось.

Кейт не знала, что делать. Она удивилась неожиданной новости о книге, но ей не нравилось, что какой-то незнакомец бесцеремонно лезет в их дом в самое неподходящее время.

Наконец она взяла себя в руки и спокойно произнесла:

— Возможно, в этом случае вам стоит приехать, мистер Лофтус.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

43

Дэвид Лофтус не мог поверить в свою удачу, когда его агент сообщил, что его хочет видеть лорд Бэлкон. Несмотря на весьма успешно развивавшуюся карьеру журналиста и писателя, он всегда чувствовал себя человеком второго сорта по сравнению с теми, кто располагал серьезным влиянием, финансовыми возможностями или властью. Освальд Бэлкон как раз принадлежал к числу тех, кому Дэвид завидовал и кого он смертельно ненавидел. И возможность познакомиться с ним показалась ему многообещающей. Последние месяцы он бывал у него довольно часто, изучая привычки и характер своего заказчика. Во время их встреч они обсуждали детали будущей книги. Освальд даже предоставил ему комнату в одном из коттеджей поместья. И вот внезапно все рухнуло. Но на кон было поставлено будущее Дэвида, и он не собирался отступать.

Об этом он и думал, сидя перед дочерьми Освальда в гостиной Хантсфорда.

Он внимательно посмотрел на каждую из них и наконец заговорил:

— Вы, вероятно, догадываетесь, что немало людей желали смерти вашему отцу? — Он медленно поднес стакан к губам и глотнул виски.

— У отца, безусловно, был тяжелый характер. Вы это имеете в виду, мистер Лофтус? — поправила его Кейт. — Но вряд ли кто-то хотел его смерти.

— Тяжелый? — громко переспросил он. — Вот как это называется!

— Именно так, — вставила Венис, раздраженная его насмешкой. — И я полагаю, что теперь вам лучше уехать.

Лофтус проигнорировал ее замечание.

— Вашего отца ненавидели половина его знакомых, — объявил он, зная, что, как бы ни злились на него дочери Бэлкона, они тоже догадывались об этом факте. — Скажу больше. Что бы там ни говорила полиция, вряд ли ваш отец был способен сам броситься вниз со стены, или случайно оступиться и упасть.

Он пристально посмотрел на большой перстень с топазом, поблескивавший на пальце Камиллы.

— Я уверен, что его столкнули намеренно. — Он взглянул в глаза каждой из сестер. — Иными словами, я уверен, что вашего отца убили.

Некоторое время в гостиной не было слышно ни единого звука, кроме уютного потрескивания дров, горевших в камине.

— И уж если говорить начистоту, я подозреваю, что убийцей является одна из дочерей Освальда.

Серена вскочила с места как разъяренная кошка.

— Как вы смеете говорить такое, явившись в наш дом?!

Дэвид спокойно посмотрел на нее и улыбнулся. Он вел себя как человек, который знал, что все козырные карты находятся в его руках.

Камилла решила, что, прежде чем выгнать этого наглеца, стоит выяснить, откуда у него такая уверенность и гонор.

— Мистер Лофтус, мы хотели бы знать, на основании чего вы делаете такие заявления? Вам известно что-то, чего не знаем мы?

Лофтус вальяжно откинулся на спинку кресла и спокойно ответил:

— Вероятно, вас беспокоит то, что я знал вашего отца и был близок к нему. Я писал его мемуары. Освальд, как ни странно, довольно откровенно рассказывал мне о многих своих неприглядных поступках. В том числе он делился со мной и семейными тайнами. Весьма любопытная информация.

— Не пытайтесь шантажировать нас, мистер Лофтус, — сказала Камилла. — Вряд ли анекдоты и сплетни, которые поведал вам отец, представляют собой столь уж серьезные семейные тайны.

— Вы так полагаете?

— Да.

— Значит, я могу поделиться ими с полицией?

Что-то в его голосе заставило ее насторожиться.

— Так вы пришли нас шантажировать? — снова вскочила Серена.

Дэвид улыбнулся, словно ее злость доставляла ему особое удовольствие.

— Это не шантаж, мисс Бэлкон, я действительно знаю детали, которые не стоит афишировать.

— Он блефует, — презрительно бросила Венис.

Дэвид резко рассмеялся.

— Нет, Венис, я знаю, например, что у вас с отцом были очень напряженные отношения в последнее время.

Она сильно побледнела, а Лофтус добавил почти добродушно:

— Освальд рассказывал мне о вашем бизнесе. Я не пытался вникать в детали, но одно я понял: он был совладельцем вашей компании, не так ли?

— Я не намерена обсуждать с вами дела компании, занимающейся дизайном интерьеров, — ответила Венис.

— Да, он был совладельцем, — продолжил Лофтус, не обращая внимания на ее слова, — и, пользуясь своими правами, препятствовал расширению вашего бизнеса в Америке. Ведь долю вашего мужа унаследовал ваш деверь и доверил управление ею вашему отцу. Он говорил мне об этом.

— Вы что, считаете, что это достаточный мотив для убийства? — гневно спросила Венис.

— А вы считаете — нет? — Он снисходительно хмыкнул. — В жизни и куда менее существенные неприятности становятся мотивами для преступления.

— Простите, — опять вмешалась Серена, — не соизволите ли вы убраться отсюда поскорее?

— Вы нервничаете?

— Нисколько.

— А зря, Серена. Насколько я знаю, вы всегда были любимицей публики. Только в последнее время вам не везло, и это тоже могло стать мотивом для того, чтобы поквитаться с отцом. Вам нужно обеспечить своему ребенку титул и наследство, а если бы Мария Данте родила барону сына, вы уже не могли бы рассчитывать ни на то, ни на другое. — Он поднял вверх указательный палец. — Да, именно так! Если бы Освальд зачал наследника, то вы бы всего лишились. Почему бы не столкнуть его со стены на всякий случай?

Кейт внимательно наблюдала за Дэвидом, ловя каждое его слово, каждый жест. Она подозревала, что он и правда располагает какой-то информацией, позволяющей ему чувствовать себя столь уверенно.

— Что вам нужно, мистер Лофтус? — спросила она.

— О, Кейт Бэлкон, самая умная из всех. Хорошая девочка. Вы, вероятно, еще не забыли, как Освальд едва не сорвал начало вашего проекта. Он ведь не мог простить вам смерти вашей матери. Кажется, она умерла, когда вам было семь.

Он повернулся к Камилле:

— А вы, Камилла? Вы недавно одержали победу на выборах. Я бы непременно голосовал за вас. — Он усмехнулся. — Освальд говорил мне, что у вас есть один маленький секрет. Поэтому он мог вас контролировать. Уверен, полицию это заинтересует. Может быть, они решат, что именно в этом направлении будет правильнее всего повести расследование.

— Чего вы хотите? — ледяным тоном спросила Камилла.

Лофтус встал и прошелся вдоль стола.

— Я думаю, мы оба этого хотим, мисс Бэлкон. Вы ведь не хотите, чтобы к нашей проблеме подключилась полиция? Пока еще я готов пойти с вами на мировую.

— Негодяй! — воскликнула Серена.

— Не думаю. Я просто прагматик, — возразил он.

— Вы неправильно задаете вопрос. Надо спрашивать не чего он хочет, а сколько, — сказала Камилла.

Дэвид весело посмотрел на нее.

— Вы очень умная женщина.

Венис встала с кресла и направилась к двери.

— Убирайтесь, или я позвоню в полицию.

— Значит, я не ошибся. — Он потер руки.

На лицах сестер сохранялось бесстрастное выражение.

— Миллион фунтов — и никаких проблем не будет.

— Миллион! — прошипела Серена.

— Освальд был надеждой моей карьеры. Он умер, и я не могу завершить книгу. Но и терять такую возможность я не хочу.

— Здесь вам рассчитывать не на что, — сказала Камилла. — И имейте в виду: за шантаж полагается уголовная ответственность, не забывайте, что я адвокат!

— Конечно, полагается, если довести дело до суда, но вы ведь не станете этого делать, мисс Бэлкон, — доверительным голосом возразил Лофтус.

— Убирайтесь! — повторила Венис.

— Я знаю, что сейчас вы все находитесь под влиянием эмоций, — с улыбкой констатировал он, — это естественно. Я дам вам время подумать.

— Сколько времени? — мрачно спросила Серена.

— В праздники дело не сдвинется с места, так что, я думаю, мне имеет смысл приехать под Новый год. Встретим его вместе. Я буду счастлив провести его рядом с такими высокопоставленными особами.

Он подошел к двери и вдруг неожиданно обернулся.

— Счастливого Рождества, леди!

44

— Надо звонить в полицию, — сказала Кейт, как только дверь за Лофтусом захлопнулась.

— Думаешь, это хорошая идея? — с сомнением спросила Серена.

— Нам нечего скрывать, так зачем поддаваться на шантаж? Как правильно заметила Камилла, его действия уголовно наказуемы.

Серена выглядела растерянной и подавленной.

— Знаешь, мне не нужно очередного разбирательства, где опять будет упоминаться мое имя. Про меня написали достаточно гадостей в этом году. Еще один скандал я не вынесу. Не вынесу! Я больше не могу!

Кейт в изумлении уставилась на сестру. Она сопереживала ей и жалела ее, но не могла понять, как сестра поддалась на угрозы какого-то мерзавца, только чтобы избежать очередного стресса.

— Конечно, Серена, тебе было нелегко, но подумай: он требует, чтобы мы выложили миллион!

— Ну и что?! — срывающимся голосом воскликнула Серена. — Я не хочу больше слышать клевету о себе, не хочу терпеть преследования прессы и полиции. Ты что, не понимаешь, куда все идет? Копы это так не оставят, пока не раскопают всю грязь, какую можно.

Она упала в кресло.

Венис подошла и нежно погладила ее по плечу. Но Кейт не сдавалась:

— Серена, почему ты так нервничаешь, тебе что-то известно?

— Нет! — громко закричала Серена. — Что ты меня терзаешь! Хочешь, чтобы я сказала, что это я убила папу? Я не убивала его!

Она вдруг заплакала, и слезы потекли по ее щекам черными струйками.

Кейт подошла к ней и взяла за руку.

— Никто и не говорит этого, Серена.

— Я хочу, чтобы в новом году все было в порядке. — Серена вытерла слезы. — И, как ни крути, он прав — каждую из нас можно подозревать. Меня тем более.

— Нас обеих, — поправила ее Венис. — Вчера я поссорилась с папой и чуть не бросила в него бокал. Джек вовремя остановил меня. Наверняка этот факт привлечет внимание полиции.

Серена посмотрела на сестер и пожала плечами:

— По-моему, у нас у всех могут возникнуть неприятности.

— Но мы не виновны, — твердо сказала Венис. — Никто из нас не убивал папу. Это был несчастный случай.

Кейт долго смотрела на заснеженный сад сквозь большое окно.

— А что, если мы ошибаемся? — спросила она, отойдя от окна и сев на диван. — Если его все же убили?

— Давайте пока что вернемся к Лофтусу, — предложила Камилла. — В одном он прав — мы слишком эмоционально отреагировали. Полиции это покажется подозрительным.

— Тогда мы должны ждать результатов расследования, — заключила Венис.

Миссис Коллинз приоткрыла дверь и заглянула в комнату.

— Не хочет ли кто-нибудь чаю? Я приготовила рождественский пирог…

Венис улыбнулась. Миссис Коллинз была верна себе — чай с пирогом были бы готовы, даже если бы приближался конец света.

— Спасибо, миссис Коллинз, мы вам очень признательны.

— Когда будут известны результаты расследования, как ты думаешь? — спросила Кейт, обращаясь к Венис.

— После Нового года, надо полагать. Но сейчас нам надо заняться похоронами. Я даже представить себе не могу, сколько человек придет. К тому же папа мог оставить какие-то распоряжения в завещании.

— Давайте позвоним тете Саре, — сказала Камилла, бесцельно листая альбом с фотографиями. — Надеюсь, она уже знает, что он умер. Уж она точно приедет.

Тетя Сара, сестра матери, была единственной близкой родственницей сестер Бэлкон, но в последние двадцать лет она не принимала никакого участия в их жизни. Периодически она присылала им поздравительные открытки на дни рождения и Рождество. Сначала они приходили из Сингапура, затем из Парижа. Вероятно, она не хотела утратить связь с ними по мере их взросления, но тем не менее так и не приехала повидать их. Между их отцом и тетей Сарой не было взаимной симпатии, если не сказать больше — они недолюбливали друг друга.

— Кто позвонит ей?

Все сразу посмотрели на Кейт.

— Почему я, почему всегда я?

— Надо пригласить ее на похороны, — сказала Венис, — у тебя это получится.

Кейт знала, что телефон тети записан где-то в книжке с кожаной обложкой орехового цвета. Отыскав ее, она тут же позвонила ей.

— Добрый день, — ответил по-французски тихий приятный голос.

— Добрый день, это Кейт Бэлкон.

Кейт было неловко за свой английский акцент.

— О, Кейт! Какой сюрприз! — Некоторое время Сара молчала, но затем добавила: — Мне жаль, что Освальд умер, я узнала об этом сегодня из новостей.

— Да, — спокойно подтвердила Кейт, — я звоню как раз по этому поводу.

— Что у вас случилось? — спросила Сара. — Я так поняла, что полиция взялась за расследование. Все это так странно.

Кейт замялась. Она не слышала, чтобы по телевизору сообщали, что будет возбуждено расследование.

— Мы и сами не знаем. Сейчас тело забрали на экспертизу, но нам надо что-то решать с похоронами. Мы постараемся сообщить вам о назначенном дне.

— Спасибо, это очень любезно, Кейт, — вежливо отозвалась Сара, но по ее голосу Кейт поняла, что она вовсе не жаждет являться на похороны Освальда.

Последовала долгая пауза.

— Я сама хотела вам позвонить, — тихо призналась Сара. — Меня все это напугало: и новости, и полиция… Вокруг смерти Освальда столько слухов.

— Каких слухов? — уточнила Кейт.

— Нет-нет, по телефону это лучше не обсуждать, лучше встретиться.

— Но вы же в Париже? — возразила Кейт.

— Может быть, вы ко мне приедете?

— Когда?

— Как скоро вы сможете сюда прилететь?

Разговор принимал какой-то нелепый оборот — с какой стати она должна была лететь в Париж? Но Кейт не стала отказываться напрямую.

— Сегодня не смогу точно. Завтра я приеду на поезде.

— Отлично. Позвоните мне, когда приедете.

Кейт повесила трубку и задумчиво посмотрела в окно. О чем это тетя так хотела поговорить с ней?

45

От Северного вокзала до седьмого округа Парижа на такси можно было добраться за четверть часа. Кейт успела полюбоваться отелем «Де Криллон», Дворцом согласия и Эйфелевой башней, украшенной праздничными гирляндами. Она считала эту часть города самой красивой и всегда получала огромное удовольствие от ее архитектуры.

Кейт еще раз проверила адрес, записанный в книжке, и попросила водителя остановиться. Дом находился совсем рядом с крупным супермаркетом, и Кейт почти сразу же вычислила его по подъезду в старомодном стиле. «Будем надеяться, что я не зря потратила время», — подумала она, подойдя к тяжелой дубовой двери и нажав на кнопку звонка.

В прихожей сильно пахло лилиями.

— Добрый день, — громко сказала Кейт по-французски.

— Я в гостиной, — раздался слабый голос, — проходите.

Тетя Сара сидела у окна, глядя на Париж, блиставший в сумерках мириадами огней. У ее ног дремал коккер-спаниель Чарлз. Кейт смутно помнила, что прежде ее тетя была дамой с крашеными темными волосами, до безобразия прокуренными, и у нее были тонкие пальцы пианистки, унизанные бриллиантовыми кольцами. Конечно, она изменилась. По подсчетам Кейт, ей было семьдесят, а то и больше. Волосы у нее стали совсем седыми, и к ним был подколот белокурый шиньон. Если раньше она носила блузки из шифона, то теперь их сменил теплый кашемировый свитер. Увидев племянницу, Сара радостно улыбнулась. Она даже поднялась со своего кресла в стиле Людовика XV.

— Прошу вас, сидите, — поспешно возразила Кейт, — не стоит так беспокоиться из-за меня.

Сара медленно опустилась в кресло и предложила Кейт место напротив.

— Я счастлива вас видеть, — сказала она, погладив собаку. — Кэтрин, знакомьтесь, это Чарли.

Собака тихонько вытянула шею и понюхала кончик ботинка гостьи.

— Кажется, он со мной подружился, — заметила Кейт.

— Да, он прекрасный компаньон.

Они немного помолчали, не зная, с чего начать разговор после столь долгой разлуки.

— Вы, должно быть, устали с дороги, — сказала наконец Сара, подвинув поближе к Кейт бокалы и бутылку бордо, стоявшие на столике. — Хотите вина?

Кейт кивнула и налила себе чуть-чуть.

— Я очень сожалею, что ваш отец умер, — повторила Сара.

Кейт посмотрела на нее с интересом.

— Серьезно?

— Да, мало кто может радоваться чужой смерти.

Кейт пожала плечами.

— Вы, кажется, его не очень любили. Мы вас давно не видели.

— Это так, — согласилась Сара, постучав кончиками пальцев по бокалу. — После смерти вашей матери я не хотела с ним встречаться. Я не могла простить его за то, что он поломал ее жизнь. — Она отвернулась к окну. — Мне казалось, что если я стану разговаривать с ним, то предам память Мэгги.

— Понимаю, — ответила Кейт, подумав, что Сара удивительно похожа на свою мать — ей вспомнились фотографии бабушки. — Но ведь вы могли бы увидеться с нами и не у нас дома…

Сара погладила Чарли, зарычавшего во сне, а затем встала и подошла к бюро из орехового дерева.

— Для меня Париж стал истинным утешением, дорогая, у меня не было сил покинуть его. Я не могла никуда поехать. Я хотела изгнать из своей памяти все, что было связано с прошлой жизнью. — Она посмотрела прямо в глаза Кейт. — Я много раз мечтала сесть в самолет и прилететь в Лондон, чтобы повидать вас, моих девочек, — с грустью призналась она. — Скажите, а поезда такие же, как раньше? Впрочем, нет, конечно, нет.

Сара улыбнулась, покачала головой и, выдвинув ящичек, стала перебирать лежавшие в нем бумаги и конверты. Некоторые из них она складывала на столик у кресла.

— Не важно, что я не видела вас, я всегда помнила о вас, поверьте.

Она выложила перед Кейт газетные и журнальные вырезки. Там были фотографии сестер Бэлкон, статьи о них, интервью с Сереной и Венис. И еще журнал, который издавала Кейт. Кейт удивленно посмотрела на Сару.

— Не думайте, что вы были мне безразличны, Кейт.

Кейт была польщена и смущена одновременно. Она вдруг поняла, почему тетя так долго держалась в стороне и не проявляла своей привязанности к ним иначе, как только в письменных поздравлениях.

— Я очень рада, что мы встретились, — искренне сказала она.

Сара улыбнулась и погладила ее по плечам.

— У нас очень серьезные проблемы; я даже не знаю, как быть.

Сара кивнула, и по ее виду было понятно, что она догадывается, в чем дело.

— Нас шантажируют.

— Рассказывайте, — попросила тетя.

— Отец мертв. Его тело нашли на дне рва. — Кейт умолкла; воспоминания были не из приятных. — Это было ужасно. Затем выяснилось, что с нами хочет встретиться знакомый отца, некто Дэвид Лофтус. Он приехал и заявил, что Освальда убили.

— Откуда он это знает, если даже полиция не может это утверждать? — спросила Сара, прищурившись.

Кейт покачала головой.

— Лофтуса нанял отец, чтобы он написал его мемуары. Он, видимо, многое ему рассказывал, и теперь Лофтус считает, что у каждой из нас был мотив для преступления. Он грозит сообщить все, что ему известно, полиции, если мы ему не заплатим.

— Ясно. Но он может вам повредить только в одном случае — если вы действительно что-то скрываете, — заметила Сара.

— Мы ничего не скрываем! — воскликнула Кейт. И тут же устыдилась такой бурной реакции, опустив голову. — У нас были сложные отношения с отцом, это правда. Наверное, он говорил ему об этом, — предположила Кейт, — но убить его мы не могли, это абсолютно невозможно. Я клянусь: ни я, ни мои сестры не способны на такое.

Сара посмотрела на дрожавшие руки племянницы.

— Разве это нужно скрывать? — спросила ее Кейт. — Пока вина не доказана, человек невиновен. Но ведь будет скандал, он отразится на нашей карьере, к нам станут хуже относиться в обществе. — Она едва сдерживала слезы.

Сара снова погладила ее по плечам.

— Не волнуйтесь, дорогая, — сказала она, — судя по всему, Лофтус не имеет никаких конкретных сведений, однако… — Она взяла Кейт за руку и провела в спальню.

Кейт снова подумала, что в обстановке было что-то очень знакомое: фотографии в серебряных рамках, шкаф с костюмами от Шанель, духи на туалетном столике. Стены были оклеены шелковыми обоями серо-голубого цвета, а в центре комнаты стояла огромная кровать под кремовым покрывалом.

— Простите, что у меня такой беспорядок. — Сара закрыла дверцы платяного шкафа. — Я сейчас кое-что найду.

Кейт села на край постели — стоять у нее не было сил — и молча наблюдала за тем, как тетя что-то ищет в комоде. Наконец она вытащила из-за шкафа большую шкатулку из светлого дерева и поставила ее перед Кейт.

— Рано или поздно все это досталось бы вам, — сказала она, стерев пыль и открыв крышку. — Вот о чем я хотела поговорить с вами.

Кейт в недоумении ожидала разъяснений.

— Мы с вашей матерью были очень близки. Она была красавицей. И я любила ее, как обычно старшая сестра любит младшую; всегда старалась заботиться о ней. — Сара улыбнулась, предаваясь воспоминаниям о счастливом прошлом. — Но когда вы были еще маленькими, мы с вашей матерью очень редко виделись. Вы знаете, что мой муж Маркус был дипломатом. Ему все время приходилось разъезжать по всему миру, и я следовала за ним.

Сара взяла конверт и вытащила из него письмо, написанное на голубой бумаге.

— Мэгги, ваша мама, обожала переписку. Куда бы я ни уезжала — в Сингапур, Гондурас, Лаос, — дважды в месяц я получала от нее письма. Они никогда о них не забывала. — Сара мечтательно улыбнулась. — Мэгги не любила белую бумагу. Она казалась ей очень скучной. — Она пробежала глазами первые строчки письма, а затем опустила его на колени. — Поначалу их брак был неплохим. Освальд умел очаровывать, когда хотел. Ко после того как родилась Венис, отношения стали ухудшаться. Совместные развлечения закончились. Ваша мать не могла посещать приемы, будучи беременной. К тому же в те времена еще не было искусственного вскармливания, и Мэгги вынуждена была находиться первые месяцы при ребенке. Освальд стал скучать, он привык к веселой жизни. Вероятно, для него семья стала невыносимым бременем, мешавшим его удовольствиям. Он запил и стал пропадать в каких-то клубах в Мейфэре. Странно, не правда ли, что такой сильный мужчина не мог владеть собой? — Сара нахмурилась и задумчиво склонила голову к плечу. — Он все время жил в Лондоне, рядом с друзьями — Филиппом Уэтхорном, Николасом Чарлзуортом, Джимми Дженкинсом. В газетах о них писали как о блестящих молодых людях, которые вели рассеянный образ жизни. Но если все они были холосты, то ваш отец был женат, и его похождения доставляли немало страданий вашей матери. Он просто в какой-то момент забыл о том, что он муж и отец, и стал жить ради своего удовольствия.

Сара взяла письмо и протянула Кейт. Та осторожно коснулась пальцами небесно-голубого листа, разглядывая почерк матери.

— В это время ваша мать чувствовала себя очень одинокой, — продолжала Сара. — Освальд игнорировал ее, я была далеко, а наши родители уже умерли и некому было ее утешить. В Хантсфорде у нее друзей не было.

Кейт слушала очень внимательно и вдруг спросила:

— У мамы был роман с кем-то?

Сара кивнула:

— Да, был. У вашего отца был друг. Алистер Крейгдейл. Освальд, ваша мама и их друзья не раз бывали у него в имении. Это чудесное место, идеальное для охоты, отдыха и рыбной ловли. И кроме того, Алистер был необычайно привлекателен.

— Боже мой… — прошептала Кейт, — так вот почему он погиб…

Она стала вспоминать подробности этой скандальной истории. Горди Спенсер, грум, был застрелен своим хозяином Алистером Крейгдейлом, но благодаря вмешательству лорда Лукана дело замяли. Случилось это в семидесятые. Полагали, что Алистер пришел в бешенство, узнав о связи грума со своей женой. Освальд и Мэгги гостили в то время в доме Крейгдейла, но впоследствии они всячески избегали разговоров об этом происшествии.

— Это было бурное время, — произнесла Сара, глотнув вина.

— Моя мать была любовницей Крейгдейла? — повторила Кейт, пытаясь осознать этот факт. — Но ведь он убил грума, потому что ревновал к нему свою жену Лауру. Как же он мог, так любя ее, завести роман с моей матерью?

Сара, прихватив с собой шкатулку, прошла на кухню, обставленную и отделанную в черно-белой гамме. За стеклами буфета виднелись старинные фарфоровые чашки и тарелки.

— Хотите поужинать?

Кейт покачала головой. Сара вздохнула и, сев на стул, продолжила свой рассказ:

— Все думали, что Алистер убил Горди, потому что ревновал к нему Лауру. Но это было не так. Он ревновал к нему не Лауру, а Мэгги. — Сара помедлила немного и договорила: — Я уверена, что он застал их в недвусмысленной ситуации.

У Кейт так дрожали руки, что она боялась выронить бокал. Она вдруг представила, что красное вино растечется по пол, как кровь, символически подтверждая страшную правду.

Сара достала еще несколько писем и подала их Кейт.

«Мы снова были у Крейгдейла на этой неделе. Все было восхитительно. Его грум — очень красивый молодой человек и замечательный любовник. Но я боюсь, что скоро совсем потеряю голову».

Она развернула другой листок.

«Я снова была у Алистера. Каждый раз, когда все уходят пострелять, мы остаемся с Гордоном, и я схожу с ума. Да, я знаю, это плохо, дорогая Сара, но не осуждай меня, я ничего не могу с собой поделать. Гордон так добр, так ласков, он так много для меня значит».

Кейт в ужасе отложила письма. Безумные шестидесятые. Ее родители вращались в свете, они могли себе позволить многое, но это…

— Довольно, я больше не могу. — Кейт поняла, что эти откровения разрушают память о ее матери, она может быть запятнана в ее сознании необратимо.

— Папа это знал? — спросила она беспокойно.

— Насчет Алистера? Да, он узнал незадолго до смерти Крейгдейла. Мэгги позвонила мне, рыдая. Освальд их застукал. Он столкнул ее с лестницы, а Алистеру грозил отомстить. Он был безумно зол.

Кейт поднялась с постели и подошла к окну. На фоне туманного серого неба мерцали огни Эйфелевой башни. И сейчас смерть отца уже не казалась ей чем-то неправдоподобным.

— Вы понимаете, почему я попросила вас приехать? — сказала Сара.

Кейт повернулась к ней и пожала плечами.

— Я полагала, вы сообщите мне нечто, касающееся смерти отца. Каким образом это происшествие с Крейгдейлом связано с нашей трагедией? Ведь прошло столько лет. Крейгдейл мертв, моя мать умерла…

— Алистер мертв? — переспросила Сара.

Кейт посмотрела на нее в полной растерянности.

— Но мне сотни раз говорили об этом, — сказала она. — После того как застрелил Гордона, он покончил с собой. Никто больше о нем не слышал. Его машину спустя несколько дней нашли на берегу озера Лох-Несс. Любой, кто помнит эту историю, может подтвердить мои слова.

— Озеро обыскали, но труп не нашли, — возразила Сара.

— Ничего странного — озеро глубиной более ста футов, на поиски Несси были потрачены миллионы долларов, но ее тоже не нашли, — парировала Кейт.

— Наверное, потому, что Несси там тоже нет.

Кейт упала на стул в изнеможении, окончательно сбитая с толку. Сара улыбнулась и продолжила свой рассказ:

— Спустя несколько месяцев после того, как убили Гордона, мы с Маркусом приехали в Лондон. Мы вернулись из Сингапура и собирались в Гондурас. Как ты догадываешься, я с нетерпением ждала встречи с Мэгги. Я знала, что она очень нуждается в моей поддержке. Гордон умер, Алистер пропал.

Кейт посмотрела на Сару, пытаясь предугадать конец истории.

— Мэгги приехала ко мне в отель, когда Маркуса не было. Она была на грани срыва. И тогда она мне призналась.

— В чем призналась?

— В том, о чем не упоминала в письмах.

Кейт неподвижно смотрела на нее.

— Мэгги получила от Алистера письмо. Из Бразилии. После его исчезновения. Оно было очень коротким: он жив, с ним все в порядке, но по известным причинам он не может больше встречаться с ней.

Кейт не верила своим ушам.

— Значит, Крейгдейл не покончил с собой?

Сара покачала головой.

— Да, и возможно, он до сих пор жив.

Кейт прикусила губу, не зная, что сказать в ответ на эту немыслимую новость.

46

Кейт заняла место у самого окна. Когда поезд влетел в тоннель, стекло окутала глубокая тьма. В нее хотелось смотреть и смотреть не отрываясь. После всех потрясений Кейт не могла больше плакать. Она провела бессонную ночь в комнате тети Сары. Прислушиваясь к отдаленному шуму шоссе, она ни на минуту не сомкнула глаз, размышляя над тем, что ей довелось узнать.

Наконец поезд выскочил из тоннеля, и она увидела знакомый унылый зимний ландшафт. Внезапно раздался звонок мобильного телефона, спрятанного на дне сумки.

— Кейт, это Ник.

Она коротко поздоровалась. Даже его голос теперь не мог обрадовать ее.

— Хочу спросить, как у тебя дела…

Сначала она хотела попросить его перезвонить, но потом все же ответила:

— Я была в Париже, сейчас уже еду домой.

— В Париже? А что стряслось? — спросил он, охваченный дурными предчувствиями.

Кейт чувствовала, как рыдания снова подступают к горлу, но пускаться в объяснения прямо сейчас она была не готова.

— Все в порядке, я сейчас не могу разговаривать, — вздохнув, отозвалась она, — перезвони мне, когда я буду дома.

— А когда приходит поезд? — спросил Ник.

— Через сорок минут. Я перезвоню тебе.

— Ты же знаешь, о ком я говорю, — сказала Камилла, пнув камешек, попавшийся под ногу в заиндевевшей траве. — Майкл Саркис, он мне совсем не нравится.

— А что, он опять появился на горизонте? — спросила Венис, засунув руки поглубже в карманы. С тех пор как они вышли проветриться, она успела изрядно замерзнуть.

— Ты в курсе, что он сделал Серене предложение? — Камилла поежилась.

Венис посмотрела на нее широко раскрытыми глазами.

— Нет! Когда? Почему же она ничего мне не рассказала?

— Он подарил ей увесистый камешек и предложил поехать с ним в Вегас, — саркастически пояснила Камилла, — но, судя по всему, Серена не спешит с ответом.

— Не может быть, — прошептала Венис.

— Нет, может, — возразила Камилла.

— Но зачем ему это?

— Если Саркис женится на Серене до рождения ребенка, то его сын станет наследником Хантсфорда. — Она широким жестом обвела окрестности, дом, лужайки и лес. — Всего этого, понимаешь?

— Но лишь в том случае, если у папы и Марии не было бы детей, — ответила Венис.

Камилла внимательно взглянула на сестру.

— Но ведь ясно, что этого уже не произойдет.

Венис пожала плечами — ей не хотелось говорить о покойном отце.

— Так и что с того?

— То, что Саркис мог убить отца, — сказала Камилла, внезапно осознав, что уже давно думала об этом, но не решалась высказать свои подозрения, — чтобы жениться на Серене и получить Хантсфорд. Я где-то читала, что он давно уже мечтал купить какое-нибудь поместье в Англии, чтобы превратить его в отель. Он был в доме той ночью. И у него был реальный мотив для убийства.

Венис расхохоталась.

— Кэм, это же совершенная чепуха! Майкл, конечно, мерзавец во многих отношениях, но на убийство он вряд ли способен.

Камилла недовольно покосилась на нее.

— Ты так уверена?

— Кэм, тебе стоит почитать сегодняшние газеты, тогда бы такие версии не приходили тебе в голову.

— И что же в газетах?

— В «Дейли мейл» напечатана огромная фотография. Его снимали на какой-то лондонской рождественской вечеринке. Я не знаю, сколько времени он говорил с Сереной, но уж точно утром его в нашем доме не было. Он живет в Мейфэре и вернулся туда в ту же ночь. Вряд ли он мог убить папу, находясь на таком расстоянии от него.

Камилла топнула ногой.

— А жаль! Я бы хотела, чтобы это был он.

Ник ожидал прибытия поезда, прогуливаясь вдоль платформы. Он надеялся, что Кейт уже немного успокоилась после трагедии. Забрав у нее багаж, он отвел ее к стоянке и усадил в автомобиль. С собой он прихватил горячий кофе и булочки, и Кейт была благодарна ему за внимание. Помолчав немного, она выложила ему все подробности разговора с Дэвидом Лофтусом и все, что узнала в Париже.

— И что ты намерена делать? — спросил он осторожно.

— Сейчас я хочу домой. Поедем?

Серена всегда мечтала сняться в голливудском детективе. Теперь она проживала воображаемую ситуацию в реальности. В том, что случилось в Хантсфорде, действительно было что-то странное, даже мистическое. Как бы ни возмущало ее поведение Лофтуса, она прекрасно понимала, что все его намеки были справедливы и ее тоже можно было заподозрить в совершении преступления. Полиция наверняка ухватилась бы за идею, что убийцей был кто-то из членов семьи Освальда. Но поверить в то, что одна из ее сестер способна пойти на такое, она не могла.

На всякий случай она решила посмотреть, что находилось в комнате отца в ночь его смерти. Но ничего подозрительного там не оказалось — ручки, чернильница, бумага, каталоги с аукционов, письма и приглашения, фотография Освальда с покойной женой… Серена была сбита с толку. Почему ей вдруг пришла в голову мысль о необычных отношениях между ее родителями? Раньше она полагала, что они совсем не любили друг друга, но на этой фотографии, сделанной на яхте, они выглядели счастливой супружеской парой. Возможно, они сближались, а затем снова ссорились, их постоянно лихорадило и бросало то в одну крайность, то в другую.

Серена осмотрелась. Оставалось еще одно место у окна, куда она не заглянула. И там стояла шкатулка. Она подняла тяжелую крышку и закашлялась от пыли. Похоже, туда сваливали всякое старье: пожелтевшие записные книжки, письма, какие-то деловые бумаги. Она просмотрела все, но ничего не задержало ее взгляда. И вдруг на самом дне среди других писем она увидела конверт, на котором от руки был написан адрес. Она вытащила письмо и, пробежав глазами первую строчку, решила, что к нему следует отнестись со вниманием. От волнения у нее затряслись руки и закружилась голова.

Автор письма ненавидел ее отца! Ненавидел так сильно, что не скрывал этого. Она посмотрела на подпись и застыла, потрясенная удивительным открытием. Крейгдейл. Тот самый знаменитый убийца.

Возвращение в Хантсфорд заняло около двух часов. Дорога была свободна. Ник и Кейт большую часть пути ехали молча. Снегопад прекратился, но шоссе обледенело и набавлять скорость было опасно, поэтому Ник сосредоточенно смотрел вперед, пока они не свернули в сторону Хантсфорда и не показался шпиль деревенской церкви.

Кейт осторожно тронула Ника за колено.

— Ты не против, если мы ненадолго остановимся?

Он затормозил у входа на церковное кладбище, не задавая лишних вопросов.

— Моя мама здесь похоронена, давай выйдем…

Они вылезли из машины и пошли по аллее между могилами. Кейт остановилась перед серой плитой, на которой лежали маленькие желтые розочки, еще совсем свежие. Кейт удивилась, пытаясь угадать, кто же тут недавно побывал. Она дотронулась до живых лепестков, жалея, что сама не принесла цветы, потом прижала ладонь к холодному камню.

— Жить с ним было тяжело, я знаю, — прошептала она, — ты ни в чем не виновата.

Ник обнял Кейт за плечи и прикоснулся губами к ее порозовевшей на морозе щеке. Они молча прошли еще несколько метров и опустились на скамейку. Кейт чувствовала, как холод пробирает ее до костей.

Где-то рядом лязгнула тяжелая дверь. Из церкви вышла пожилая женщина со щеткой и ведром в руке. Кейт сразу узнала ее.

— Я так и подумала, что это вы пришли, — сказала старушка, подойдя к ним. Ей было лет семьдесят пять, все ее лицо избороздили глубокие морщины. — Я как раз хотела вас повидать — очень сожалею о смерти вашего отца.

Кейт повернулась к Нику.

— Это миссис Грэкхем; ее муж много лет служил егерем у моего отца. — Кейт посмотрела на старушку. — Вы не были с Леонардом на рождественском вечере, а я надеялась увидеть вас там.

Лицо миссис Грэкхем подернулось грустью.

— Леонард умер год назад.

— О, простите, — прошептала Кейт.

Миссис Грэкхем указала в сторону церкви.

— Я скучаю по нему. Но к счастью, у меня есть работа.

Они сочувственно улыбнулись друг другу, думая, что лучше всего поскорее закончить этот разговор. Но миссис Грэкхем вдруг сказала:

— Я собираюсь домой, пойдемте со мной.

Кейт удивленно переглянулась с Ником.

— Мне нужно кое-что вам передать, — пояснила миссис Грэкхем. — Пожалуйста, не отказывайтесь.

Кейт в недоумении спросила:

— Что передать?

— Пойдемте со мной, и сами увидите. А потом я напою вас чаем, — с улыбкой настаивала женщина.

Не проронив ни слова, они дошли до коттеджа из серого камня с тремя окнами и голубой дверью. Дом ничем не выделялся на фоне других таких же частных построек, и внутри было тепло и уютно. Черная кошка с мурлыканьем встретила хозяйку и гостей и, потеревшись об их ноги, спряталась.

В комнате стояла елка, украшенная золотыми гирляндами и шариками. На стенах висели поздравительные открытки, их было не меньше пятидесяти.

— Выпьете чаю? — предложила старушка, сняв пальто и повесив его на деревянную вешалку.

— Нет-нет, спасибо, — отозвалась Кейт. Ей не терпелось узнать, в чем же дело.

Но миссис Грэкхем неспешно направилась на кухню и приготовила чай для себя. После этого она села в кресло и положила на колени конверт.

— Я не знаю, что в нем, — сказала она, покачав головой, — и никогда не пыталась узнать.

Она улыбнулась и протянула конверт Кейт.

— Леонард долго болел, — продолжала миссис Грэкхем. — Перед смертью он дал мне это письмо и попросил хранить его до тех пор, пока не умрет Освальд Бэлкон, а потом отдать одной из его дочерей. Я решила, что отдам его вам, Кейт, я вас всегда очень любила, — добродушно призналась она.

Кейт была смущена таким вступлением и, взяв письмо, вежливо поблагодарила хозяйку и даже попробовала ее домашний джем. Поговорив еще о всяких пустяках минут десять, они простились с миссис Грэкхем и вышли на улицу.

— Это все очень странно, — заметила она, взяв его под руку.

Небо над вершинами деревьев стало темно-синим.

Устроившись на сиденье автомобиля, Кейт быстро вытащила письмо из конверта и взглянула на дату. Прошло полтора года. Что же за тайну оно скрывало? Она стала читать и похолодела от ужаса.

«Если вы читаете это письмо, значит, я и лорд Бэлкон уже мертвы. Прошу простить меня за малодушие и трусость, за то, что я не мог раньше рассказать правду и ждал так долго. Я сделал это из страха, но перед смертью тайна, которую я скрывал, тяготит мою совесть, и я не в состоянии унести ее в могилу.

Одиннадцать лет назад я вынужден был похоронить труп одного человека. Мой хозяин Освальд Бэлкон попросил меня об этом. Камилла, его дочь, сбила человека — не смогла справиться с управлением. Погибший был бродягой, который иногда приходил в деревню побираться. Освальд сказал мне, что необходимо спрятать тело, потому что от этого зависит будущее его семьи. Я был предан ему и согласился пойти на это. Я вовсе не горжусь содеянным. Я сожалею, что совершил такой поступок.

Все последующие годы эта история разъедала мою совесть. Она отравила мне жизнь, я не мог убедить себя, что бродяга не стоит таких переживаний. Но с тех пор Освальд из благодарности заботился обо мне и моей семье. Вот почему я не хотел предавать его и ждал его смерти. Теперь я должен открыть правду. Вы должны сами решить, что делать, но умоляю вас, проявите милосердие к Камилле. Она была молода, и это был всего лишь несчастный случай. Ее отец настоял на том, чтобы скрыть его, и тем самым придал ему преступный оттенок. Камилла боялась обратиться в полицию. Но с того момента Освальд постоянно напоминал ей, что она виновна в убийстве человека. И ей приходилось подчиняться ему во всем. Перед смертью я все еще надеюсь, что вы простите меня и поймете, почему я не мог поступить иначе.

Искренне ваш

Леонард Грэкхем».

Кейт молча протянула Нику письмо.

— Господи, — прошептала она, глядя пустыми глазами на дорогу.

— Я думаю, мы должны отдать его Камилле.

47

Камилла сидела за столом из красного дерева у окна своей спальни. На залитом солнцем полу ее тень выделялась густым темным пятном. Перед ней лежала папка с распечатанными документами, в которые она от руки вносила какие-то пометки, изредка поглядывая на экран ноутбука. Услыхав стук в дверь и увидев на пороге Кейт, она радостно улыбнулась.

— Пытаюсь поработать, — сказала она, кивнув на стол.

— Трудоголик, — пошутила Кейт.

Камилла отложила бумаги и ручку и прислонилась к спинке кресла.

— Что выяснила в Париже? — поинтересовалась она. — Я думала, ты перезвонишь. Может, позвать Венис и Серену?

Кейт прикрыла за собой дверь.

— Нет, не надо, давай поговорим вдвоем.

Камилла нахмурилась. Если Кейт предпочитала остаться с ней наедине, значит, ее новости будут не вполне безобидными.

— Что-то случилось? — спросила она.

Пока они с Ником возвращались домой, Кейт мучили самые противоречивые чувства. Она ужасалась тому, что узнала, и сердилась на Камиллу, не понимая, почему она скрывала от нее эту тайну, и в то же время она сочувствовала ей, догадываясь, какому жесткому давлению со стороны отца она подвергалась все эти годы. Потом, не желая примириться с такой чудовищной правдой, она стала убеждать себя, что все написанное Леонардом вздор, что это Освальд на самом деле сбил человека, приказав Грэкхему свалить свою вину на Камиллу. Но почему на нее?

Кейт присела на постель. Ей было бы легче, если бы при разговоре присутствовал Ник, но это было недопустимо. Она взглянула на сестру и подумала, что даже в джинсах и футболке Камилла выглядит очень элегантно и аристократично. Она была рождена, чтобы стать звездой. Сиять. Не так, как Серена, с простодушным тщеславием капризного ребенка. Нет. Камилла была холодна, расчетлива, честолюбива и властна. Карьера политика идеально подошла бы ей. Тем большую опасность для нее представляло бы разоблачение Грэкхема. Не об этой ли тайне говорил Лофтус? Камилла первая предложила откупиться от него и замять дело. Она даже не возмущалась фактом шантажа.

— Кэм, я хочу, чтобы ты прочитала это письмо.

Она положила на стол конверт.

— Что это? — спросила Камилла.

— Я встретила на кладбище миссис Грэкхем, — пояснила Кейт. — Она сказала, что должна кое-что мне отдать. Мы пришли к ней домой, и она вручила мне этот конверт. Я уверена, что все тут — сплошная ложь. Я не знаю, за что тебя невзлюбил Леонард, но подумала, что лучше тебя предупредить, на всякий случай.

Читая письмо, Камилла побледнела.

Кейт, затаив дыхание, наблюдала за ней.

— Кэм, ведь это не…

Камилла сложила листок и бросила его на стол, не поднимая глаз на сестру. Она упрямо разглядывала узор на ковре. И только через три минуты она все же заговорила.

— Однажды ночью я ехала из Оксфорда, — тихо начала она. — Ты в то время была в Америке, Венис жила в Лондоне, а Серена еще училась в школе. Папа попросил меня срочно приехать домой. Он пригласил гостей на ужин и хотел, чтобы одна из его дочерей присутствовала на нем. Я хотела остаться в колледже, но папа настаивал и мне пришлось поехать. — Она встала и подошла к окну. — Я уже была далеко от Оксфорда, когда начался ливень. Ночь была просто ужасная, а я торопилась, потому что он приказал мне не опаздывать. — На глазах Камиллы навернулись слезы. — Я уже подъезжала к Хантсфорду, когда произошел этот несчастный случай. Мои дворники работали плохо, не справлялись из-за ветра, я почти ничего не видела на дороге. Я пыталась быть внимательной… Но тут раздался глухой удар, такой страшный, что я остановила машину. — Она с отчаянием посмотрела на Кейт. — Я не видела его, Кейт! Я не заметила, как он выскочил на дорогу, и не успела затормозить. Ты же знаешь, как трудно управлять автомобилем в деревне в грозу, да еще и ночью. Помнишь бродягу, который иногда приходил сюда? Его звали Том. Он был старый, в грязном пальто, вечно пьяный… Когда я вышла и увидела его на траве, то поняла, что он мертв. — Голос Камиллы задрожал. — Он ударился головой о камень, и я разглядела лужу крови. — Ее лицо исказилось от страдания и ужаса. Сколько раз она пыталась заставить себя забыть эту сцену. — Я не знала, что делать, и решила позвонить отцу из того телефона-автомата, который стоял на краю деревни. Гости еще не появились, он быстро собрался и приехал вместе с мистером Грэкхемом. Помнишь, он был тогда егерем. Папа велел мне сесть в машину, ехать домой и вести себя так, будто ничего не произошло.

— Вы не вызвали полицию? — спросила Кейт, уже заранее зная ответ.

— Я спросила об этом папу, когда он вернулся следом за мной домой, примерно через час. Он сказал, что дело замяли.

— И ты тоже им не звонила?

Камилла сжалась в комок, словно страшное чувство вины придавило ее, не давая распрямиться.

— Я хотела, клянусь, я хотела! Но я была так напугана, Кейт. И больше всего я боялась отца. Он сказал, что я должна подумать о семье. Что это происшествие повредит всем нам. И я поверила. Я пообещала молчать.

Слезы потекли по ее щекам.

Кейт встала и обняла ее. Она уже давно не видела, чтобы сестра плакала.

— Что ты будешь делать теперь? — Камилла грустно посмотрела на нее.

— Ничего, не волнуйся, — прошептала она, — я тебя не выдам.

Камилла внезапно выпрямилась, и в ее глазах блеснуло возмущение.

— Кейт я не убивала папу!

— Я знаю, — ответила Кейт.

Камилле показалось, что Кейт произнесла это неуверенно.

— Ты не понимаешь: моя жизнь из-за этого превратилась в ад, я жила в страхе, но я ни за что не пошла бы на убийство, чтобы освободиться. Я не смогла бы его убить. Клянусь.

Кейт не сомневалась, что Камилла говорит правду. Она пыталась представить, как она сама поступила бы, если бы оказалась на месте сестры. Выбор был слишком суровый — потерять всякую надежду на блестящее будущее, карьеру и положение в обществе или молчать, скрывая, что случайно убила человека. Не многие выбрали бы первое.

— Я виновата, Кейт, я ужасно виновата, — повторяла Камилла.

— Нет, не думай так, — возразила Кейт, удивляясь собственному спокойствию. — Нам остается только забыть об этом.

48

— Надеюсь, мы хотя бы не зря потратим время, — пробормотала Камилла, водя пальцем по дорожной карте, — сдается мне, что уже давно надо было свернуть налево.

— Ты же взялась за роль навигатора, я во всем следую твоим распоряжениям, — упрекнула ее Венис, не поворачивая головы и продолжая крепко держать руль. Сестры были на взводе. Они выехали в семь утра, чтобы засветло добраться в Дербишир. Суровая красота окружающей природы успела им наскучить, они уже не обращали внимания на зеленые склоны холмов, бесплодные равнины и каменистые гряды, покрытые инеем.

После признания Камиллы и письма Крейгдейла, обнаруженного Сереной, Кейт решила созвать всех сестер на совет. Из послания Крейгдейла следовало, что он так ненавидел Освальда, что вполне мог стать его убийцей. Полное проклятий и угроз письмо подтверждало информацию, полученную Кейт от тети Сары. Освальд действительно застал Алистера с Мэгги и объявил сопернику войну, из-за чего Крейгдейл вынужден был исчезнуть. Алистер, судя по штемпелю, отправил письмо незадолго до истории с убийством грума. И версия о том, что Алистер мог столкнуть Освальда со стены из ревности и мести, не утихших с годами, казалась весьма правдоподобной.

Обсудив подробности, сестры решили, что необходимо выяснить все, что касалось Крейгдейла, пусть даже вероятность совершения им преступления пока что оставалась чисто гипотетической. Камилла предлагала разыскать тех, кто занимался делом об убийстве грума. С помощью Ника и его друга журналиста они узнали имя инспектора, участвовавшего в расследовании. Джим Далглейш вышел в отставку и проживал в Дербишире. Раздобыв телефон, они позвонили отставному полицейскому. Тот поначалу отвечал раздраженно, но, услышав, что им заинтересовались сестры Бэлкон, любезно пригласил их приехать.

— Вот он, наверное, — сказала Камилла, кивнув на дорожный указатель.

Венис прочитала название поселка — «Грейт Асквит».

Похоже, здесь была одна-единственная улица с несколькими коттеджами. Дом полицейского был последним. Он был выкрашен в медово-желтый цвет, и на его фоне выделялась красная дверь. Из трубы тянулся дым — значит, Далглейш был на месте. Что и подтвердилось, как только они постучали в дверь. Инспектор оказался почти ровесником Освальда, но выглядел куда менее бодрым, одетый в мятые брюки с отвисшими коленками и старую рубашку. Гостей радостным лаем приветствовал пес неопределенной породы.

Хозяин предложил сестрам пройти в комнату, где он поспешно выключил телевизор.

— Однако вы далеко забрались, — заметила Венис, вздохнув с облегчением после долгой дороги. — Мы думали, вы до сих пор живете в Шотландии.

Далглейш засмеялся.

— Это вы решили из-за моей фамилии? Вы ошиблись. Вообще-то я отсюда, из этих мест, и моя жена тоже. Я рад, что мы сюда вернулись. Хотите чаю?

Гостьи отрицательно покачали головами. Утром они уже пили и чай, и кофе.

Далглейш сел в кресло, предложив им занять места на диване. Его глаза до сих пор не утратили остроту и наблюдательность, которая часто отличает полицейских.

— Итак, — начал он, — вы приехали узнать о Крейгдейле? Я полагал, что ваш отец уже все вам рассказал о нем. Сожалею о его смерти, — прибавил он, кивнув на экран телевизора. — Я смотрел новости, сейчас о нем только и говорят.

— Да, мы приехали, чтобы поговорить о Крейгдейле, — подтвердила Камилла. — Мы бы хотели узнать, что вы о нем думаете.

— Зачем вам знать, что я о нем теперь думаю? — удивился инспектор.

Камилла посмотрела на Венис. Они еще не решили, можно ли доверять этому человеку. Далглейш все же был полицейским, хоть и отставным. Он наверняка поддерживал старые связи с коллегами по работе.

— Мы пытаемся выяснить некоторые детали, касающиеся прошлого нашего отца, — сказала Венис, понимая, что ее объяснение звучит неубедительно. Далглейш явно догадывался, что они что-то скрывают.

— Не знаю, что вам уже известно, — сказал он, изучая их лица и прихлебывая чай. Наконец он поставил чашку на столик. — Лорд Алистер Крейгдейл был одним из самых блестящих представителей аристократии в Шотландии. Убийство Гордона Спенсера, как известно, произошло в его доме почти тридцать лет назад. Крейгдейл был фигурой публичной, он устраивал у себя шумные вечеринки, вращался в обществе, поддерживал многочисленные знакомства. Гости часто приезжали поохотиться в его поместье. В тот день они тоже охотились, но первым из всей компании вернулся сам хозяин. По крайней мере так сказала одна из женщин, прислуживавших в его доме. Спустя полчаса после возвращения гостей Гордон был найден в конюшне мертвым, с простреленной грудью. Пуля из тех, какими было заряжено ружье Крейгдейла. Все пришли в ужас, узнав, что Алистер совершил чудовищное преступление. Оказалось, Гордон завел роман с женой Крейгдейла Лаурой, так что Крейгдейл застрелил его из ревности.

Венис быстро переглянулась с Камиллой. Далглейш не сообщил им ничего нового. Эту историю миллион раз пересказывали в прессе.

— Это происшествие было окутано тайной, — продолжал инспектор. — Крейгдейл после убийства исчез. Во всяком случае, он сделал это до того, как успела приехать полиция. Поэтому у нас остались сомнения.

— Что вы хотите сказать? — уточнила Камилла.

— Я имею в виду, мы не были уверены в том, что это он убил Гордона Спенсера, — пояснил Далглейш. — И почему предполагаемый убийца пропал так внезапно? Машину Крейгдейла обнаружили на берегу озера Лох-Несс. Озеро обыскали, но тело не нашли. Как вы понимаете, обшарить озеро глубиной сто футов невозможно. Все сошлись во мнении, что Крейгдейл покончил с собой, утопился.

— Вы тоже так считаете? — снова поинтересовалась Камилла.

— У меня нет никаких доказательств, что это правда, — честно ответил инспектор. — Однако я был убежден, что друзья Алистера знают больше, чем они рассказали во время допросов. Полицию вызвали поздно — значит, до ее приезда произошло что-то еще. Я уверен, что друзья помогли ему скрыться. И возможно, он скрывается уже много лет. Может быть, и жив до сих пор.

— Почему вы так думаете? — спросила Венис.

— Понимаете, я замечал, что друзья Крейгдейла не очень-то расстроены. Если бы он и вправду покончил с собой, они бы не относились к его исчезновению так спокойно. И потом, это были люди из высшего общества и в силу солидарности они вряд ли выдали бы своего друга. Они готовы были спасти его, даже рискуя своей репутацией и выступая против закона. А все потому, что они были связаны с ним куда более прочными узами, чем казалось на первый взгляд.

— Какими узами? — удивилась Венис.

— Вам известно, что Филипп Уэтхорн и Крейгдейл были друзьями в Оксфорде? Уэтхорн сильно нуждался, и Крейгдейл нередко давал ему солидные деньги. И уж вы сами понимаете, что Уэтхорн не мог не испытывать признательности за это. Кроме того, Крейгдейл был инвестором Николаса Чарлзуорта и его клуба — не побоялся вложить свои средства в его рискованное предприятие. Он помог и Джимми Дженкинсу, когда тот оказался на грани банкротства. Все трое его друзей, вероятно, участвовали в заговоре, они покрывали его, потому что он был богат, щедр и влиятелен. Они помогли ему беспрепятственно покинуть страну. По-моему, это очевидно — ведь долг платежом красен.

Камилла и Венис не понимали, почему инспектор ни словом не помянул их отца — ведь он тоже был другом Крейгдейла.

— А наш отец? — спросила Камилла, размышляя, был ли связан Освальд с Крейгдейлом денежными отношениями. Ведь он всю жизнь убеждал их, что никому ничем не был обязан.

— Освальд? Нет, я не уверен насчет его, — задумчиво отозвался Далглейш. — Я заметил, что он не был близким другом Крейгдейла, он не чувствовал себя обязанным ему.

Венис едва не проговорилась, что Мэгги Бэлкон была любовницей Крейгдейла.

— Вы не находите, что та давняя история как-то связана со смертью нашего отца? — уклончиво поинтересовалась она.

— Ах вот почему вы приехали, — с улыбкой ответил Далглейш. — Нет, честно говоря, мне такая мысль в голову не приходила. Я больше склоняюсь к предположению, что ваш отец выпил и, не удержавшись на стене, упал вниз.

— Да, он сорвался со стены, — подтвердила Камилла. — Скорее всего это был несчастный случай.

Но Венис так и тянуло продолжить разговор.

— А вы не считаете, что Крейгдейл мог за что-нибудь отомстить отцу и столкнуть его со стены?

— Отомстить? — переспросил Далглейш. — Прошло столько лет, что я не могу вообразить, на что можно было так долго держать обиду. И потом, Крейгдейл занимал не то положение, при котором такое возможно. Мелкая месть бывшим знакомым — поступок не его уровня.

Серену разбудил звонок мобильного телефона.

— Да? — ответила она сонным голосом, нежась под пушистым пледом.

— Это Майкл.

Серена усмехнулась, вспомнив его мелодраматическое появление на вечере. Она вроде бы обещала ему встречу до Нового года.

— Чего ты хочешь? — спросила она довольно резко.

— Я отправил машину в Хантсфорд. Она прибудет через двадцать минут. Прошу тебя, спускайся, и шофер отвезет тебя ко мне.

— Майкл, послушай… Я на восьмом месяце беременности. Я устала… у меня нет сил…

— Серена, у меня для тебя сюрприз. Уверен, он тебе понравится.

Она оживилась:

— Какой сюрприз?

— Если хочешь узнать, спустись и сядь в машину.

* * *

«Мерседес», в который села Серена, покатил в сторону Лондона, но водитель упорно молчал, скрывая, куда именно должен отвезти ее. Наконец ей надоело задавать вопросы, она прислонилась к спинке мягкого удобного кресла и стала мечтать. На всякий случай, если ее вдруг застанут врасплох репортеры, она оделась в соответствии с ситуацией — в черную норковую шубку и черный костюм, взяв с собой черную сумочку и вдев в уши серьги с черным жемчугом. Солнечные лучи пробивались сквозь розоватые облака, машина уже проехала пригороды и двигалась вдоль берега Темзы.

— Почти приехали, мисс, — сказал шофер.

«Куда это он меня везет?» — подумала Серена, стараясь разглядеть город, скрытый в тумане.

Машина остановилась около высотного здания, из окон которого открывался вид на Челси-Харбор. Его фасад был затянут стеклом. Серена не на шутку забеспокоилась. Элитарный дом, охрана — здесь могли позволить себе жить только очень богатые люди. Шофер набрал код, и двери открылись.

— Верхний этаж, — сказал он.

Серена отметила, что лаконичная манера общения посланца Саркиса ей нравится. Она вошла в матово-серебристый лифт, двери бесшумно сомкнулись и вскоре раскрылись, выпустив ее в холл. Минуя его, она оказалась в огромной квартире с роскошной обстановкой. Двери из орехового дерева, ковры, просторная кухня с хромированной мебелью и окнами от пола до потолка. Серена как завороженная смотрела сквозь стекло на реку. По всей видимости, квартира находилась очень высоко, почти на крыше небоскреба. Услышав за спиной шаги, она тут же повернулась. Майкл с двумя бокалами шампанского вошел в апартаменты.

— Ну как, понравилось?

— Фантастика, — сказала Серена, рассматривая детали интерьера. Квартира была двухэтажной, наверх вели две симметрично расположенные по обе стороны от входа спиральные лестницы.

— Это все твое, — сказал Майкл.

Серена замерла от изумления.

— Мое?

— Ну, — уточнил Майкл, поставив бокалы на стол и обняв ее, — твое, если выйдешь за меня.

Серена боялась пошевелиться. Искушение было так велико. Неужели Майкл наконец готов сделать для нее все, что угодно? Она не дала ему однозначного согласия, и вот он атакует ее подарками, и какими подарками!

— Майкл, — тихо произнесла она, — ты не должен торопить меня. Замужество — серьезный шаг для меня, и мы не можем предпринять его, не думая о будущем ребенка. Не пытайся меня подкупить.

— Это не подкуп, это свадебный подарок, — сказал Майкл, обводя рукой пространство. — Я знаю, в Нью-Йорке тебе было неуютно, и я подумал, что мы могли бы поселиться с тобой здесь. Хоть на некоторое время. Я планирую развернуть бизнес в Европе, у нас будет возможность проводить в Лондоне часть года.

Он скользнул руками по ее спине, и Серена снова, как когда-то, ощутила мгновенно вспыхнувший огонь желания.

Последние дни, невзирая на усталость и тяжелые переживания, она не переставала думать о его предложении. Она боялась принять его, но боялась и отвергнуть. Прошедший год оказался таким неудачным для нее, что больше рисковать ей не хотелось. Еще недавно Майкл был готов вычеркнуть ее из своей жизни без всякого сожаления. А если он мог так легко рассорить ее с Томом, сделать ей ребенка, разрушить ее карьеру и бросить ее ни с чем, значит, в какой-то момент он снова поступит с ней подобным образом. После скандала в Каннах она стала бояться Саркиса из-за его непредсказуемости. Когда она встретилась с ним, ей казалось, что она управляет всем, все происходит по ее воле. После ссоры она четко осознала, что сама стала игрушкой в его руках. Но Серена не хотела оставаться игрушкой и мириться с этим.

Майкл привлек ее к себе еще ближе, и она почувствовала знакомый запах.

— Поедем, Серена. Нас ждет вертолет, мы можем отправиться в Вегас. Прямо сейчас. — Он стиснул ее в объятиях.

— Майкл, у меня умер отец, — возразила Серена, мягко отстранившись. — Через неделю похороны, и раньше, чем они состоятся, даже нечего думать о поездке.

— Послушай, Освальд мертв, но не стоит хоронить себя из-за этого. Надо продолжать жить и наслаждаться.

— Майкл, это невозможно.

— Серена, я хочу, чтобы ты навсегда осталась со мной. — Его голос звучал нежно, но твердо, он требовал от нее немедленного согласия.

Ей вспомнилось, как много она выстрадала за последние месяцы — преследование прессы, клевета, измена, одиночество. Теперь ей обещали новую жизнь.

— Серена, скажи «да».

— Да, — прошептала она, глубоко вздохнув.

Том Арчер взял телефонную трубку — уже третий раз за последние пятнадцать минут — и снова застыл в нерешительности. Он уже давно собирался сделать этот звонок в Хантсфорд, но всякий раз откладывал его. Он пытался позвонить на мобильный Серены, но номер был недоступен. «Зачем я это делаю? — спрашивал он себя. — Это Ник внушил мне, что я должен поговорить с ней».

В конце концов он всего лишь хотел поздравить ее с Рождеством. Том даже себе боялся признаться, что на самом деле мечтал услышать ее голос.

С тех пор как по телевизору сообщили о смерти Освальда, он фанатично отслеживал любую информацию, касавшуюся этой трагедии. Его интересовало все — безумные версии журналистов, детективные вымыслы, сообщения о новых сведениях, якобы полученных полицией в ходе следствия. Он говорил себе, что разгадывает подоплеку запутанной истории, но втайне надеялся на восстановление взаимоотношений с Сереной. Набравшись храбрости, он позвонил. Трубку сняла миссис Коллинз.

— Добрый день. Скажите, могу я поговорить с Сереной? — уверенно спросил он.

Миссис Коллинз так натренировалась пресекать все попытки журналистов втянуть ее в телефонное общение, что твердо ответила:

— Вы позвонили в неподходящий момент. Что ей передать?

— Это Том. Том Арчер. Миссис Коллинз, вы меня не узнали?

— О, Том! Конечно, — спохватилась миссис Коллинз, польщенная тем, что говорит со знаменитостью. — Но, боюсь, мисс Серена сейчас в Лондоне. За ней приехали. Она ушла незадолго до вашего звонка.

— Вы не знаете, когда она вернется?

— Нет, увы. Но я сообщу, что вы звонили, и она вам перезвонит.

— Нет, не надо, не говорите ей ничего, — остановил ее Том. — Счастливого Рождества!

Он повесил трубку, чувствуя себя на седьмом небе от радости при мысли, что она скоро вернется и тогда… Но, может быть, его попытка помириться запоздала?

«Мерседес» проскользнул мимо зданий из красного кирпича. По распоряжению Майкла шофер старался ехать переулками. Все уже было готово, со старой квартиры Серене привезли ее документы и вещи. Майкл торопил ее.

— Серена, — нервничал он, пока она перебирала содержимое сумки, — быстрее, я куплю тебе все, что захочешь, в Вегасе.

Начался дождь, погода стояла ужасная, на дорогах возникли пробки. Майкл, боясь опоздать, велел искать любые пути объезда, чтобы прибыть в срок. Серена задумчиво смотрела в окно и вдруг заметила свой старый дом на Чейн-уолк. В окне горел свет, поблескивали огоньки на елке, над входной дверью висела многоцветная мигающая гирлянда. Кто-то там жил, был счастлив и спокоен, как когда-то она сама, потому что с нею рядом был Том Арчер.

Прошел год, как они расстались. Теперь она могла оценить все преимущества их союза и пожалеть о том, что он разрушился. Они прекрасно понимали друг друга, несмотря на их смешные ссоры и скандалы. Им было хорошо в их доме. Она готова была простить ему все недостатки, даже его страсть петь под караоке. Интересно, чем он сейчас занимается и кто с ним рядом?

Водитель был опытный и умело преодолевал все препятствия. Они ни разу не останавливались и через пятнадцать минут уже вышли из машины у аэропорта. Майкл взял ее под руку и повел к посадочной площадке, где стоял его темно-синий вертолет. Открыв дверь, он коротко переговорил с пилотом и кивнул Серене.

— Садись скорее!

— Майкл, я…

Саркис посмотрел на нее с улыбкой.

— Садись. Когда прилетим в Нью-Йорк, устроим большую вечеринку. Тебе понравится!

Она подняла голову и посмотрела в ночное небо.

— А мы будем дурачиться и петь под караоке? — спросила она, стараясь удержать разметавшиеся волосы.

Майкл посмотрел на нее в полном недоумении.

— Что? За каким чертом нам это делать?

— А ты любишь черно-белые фильмы? — снова спросила Серена.

— Серена, я не понимаю тебя.

Она покачала головой и рассмеялась.

— Я знаю. Ты никогда не понимал меня, Майкл.

Он распахнул дверь вертолета.

— Ты летишь со мной?

— Нет, и, думаю, это мой окончательный ответ. — Она развернулась и быстро пошла прочь. И лишь дойдя до дверей терминала, оглянулась и махнула рукой. — Прощай, Майкл.

Пока Камилла и Венис ездили в Дербишир, Кейт тоже не сидела сложа руки.

Поездка в Париж утомила ее, но отдыхать времени не было. В периоды кризисов она всегда находила утешение в работе. Взяв с собой Ника, она поехала в Лондон, в Британскую библиотеку, чтобы просмотреть всю информацию по делу Крейгдейла и понять, в каком направлении им следует двигаться дальше.

После нескольких часов штудирования газет, журналов и даже книг, посвященных семидесятым, Кейт пришла в отчаяние. Написано было много, но никаких новых, неизвестных ей доселе фактов она не обнаружила.

— Ничего? — спросил Ник, просматривая микрофильмы. — Может, пойдем перекусим?

— Да, можно пойти.

В эту минуту зазвонил ее телефон.

— Минутку, — шепнула она в трубку, — я сейчас перезвоню.

Она вышла из зала, чтобы никому не мешать, и, забившись в тихий уголок в фойе, набрала номер Венис.

— Привет. Что в Дербишире?

— Есть нечто любопытное, — отозвалась Венис. — Джим Далглейш, полицейский, который занимался расследованием, считает, что Алистер Крейгдейл не покончил с собой. Он считает, что его друзья помогли ему бежать из страны и где-то спрятаться.

— Но кто эти друзья, которые так преданны ему?

— Филипп Уэтхорн, Николас Чарлзуорт, Джимми Дженкинс. И возможно, папа тоже. Если инспектор прав и Крейгдейл жив, он вполне мог убить отца и снова исчезнуть.

Кейт это предположение показалось невероятным. Хотя после поездки к тете Саре эта версия и возникала, здравый смысл подсказывал, что это невозможно. Зачем ему было возвращаться через тридцать лет?

«Потому что он скучал по Англии», — отвечала Кейт сама себе.

Если пытаться рассуждать логично, то нельзя отбрасывать факт взаимной ненависти Крейгдейла и Освальда. Все вполне объяснимо: двое — а скорее всего трое — мужчин схватились из-за женщины, которую каждый из них по-своему любил. Но почему после убийства Спенсера Крейгдейл исчез так надолго? Почему он не вернулся, если и его семья, и его друзья всегда готовы были оказать ему поддержку, пусть даже и тайно. В конце концов прошло немало лет и он мог уже давно вернуться и жить здесь, не привлекая к себе излишнего внимания. Однако это возможно лишь в том случае, если все друзья солидарны и верны ему. А Освальд ненавидел его. Если бы он узнал о его возвращении, он отомстил бы ему и сообщил о нем полиции. Только Освальд являлся преградой к возвращению Крейгдейла на родину.

Кейт посмотрела на Ника, который ожидал, когда она закончит разговор с сестрой.

— Идем обедать? — Он подал ей пальто. — Я очень проголодался.

— Нет, подожди. Мне надо кое-что посмотреть. — Кейт не стала надевать пальто и направилась обратно в читальный зал.

— И куда мы теперь? — покорно поинтересовался Ник.

— Инспектор Далглейш считает, что Крейгдейлу помогли скрыться друзья, — пояснила она, не обращая внимания на скептическую улыбку Ника. — Я думаю, он прав; о том же говорила и тетя Сара, когда дала мне письмо, адресованное матери из Бразилии.

— Так, и что дальше?

— А вот что. Год назад я говорила с Дженифер Уэтхорн. Я рассказывала ей о том, что хочу устроить фотосессию в Бразилии. И Дженифер ответила тогда, что Центральная Америка прекрасна… Она сказала это так, словно бывала там много раз. Я припоминаю, что в каких-то журналах читала одну статью… — Она взяла Ника за руку и потянула за собой наверх по лестнице. — Филипп и Дженифер поженились около тридцати пяти лет назад. Надо просмотреть все светские журналы того времени. По-моему, там было их интервью, — продолжала она сосредоточенно.

— Зачем нам их интервью? — в недоумении спросил Ник.

— «Татлер», да-да, это был «Татлер». А может быть, «Дебютант» или «Ток». Какой-то из них. Слышал об этих журналах? — Она с улыбкой посмотрела на Ника.

— Слышал, но зачем они нам?

— Мы обязательно найдем что-нибудь о Дженифер и Филиппе Уэтхорн: статью, интервью или другие сведения. Они нам нужны, очень нужны.

Ее палец остановился на сорок восьмой странице журнала «Ток». В интервью говорилось, что женится Филипп Уэтхорн, знаменитый лондонский кутила из высшего света. Дженифер, в свадебное платье, с букетиком белых роз в руках, улыбалась на фотографии. Кейт поразилась ее красоте; она и не представляла, насколько сильно она изменилась.

Интервью было коротким, но полным хвастовства и беззастенчивой наглости. Дженифер гордилась своей удачей — ведь она, выйдя замуж за Уэтхорна, получала доступ в высшее общество. Кейт быстро просмотрела текст. «Дженифер выходит замуж на богатого красавца Филиппа Уэтхорна», «Они заказали свадебный туалет от «Осси Кларк», «Медовый месяц они проведут в Центральной Америке». Она еще раз прочитала последнюю строчку. «Мы проведем неделю в Бразилии, на вилле, которую недавно купили. Она восхитительна, и места там просто шикарные».

— Есть! — прошептала Кейт.

49

Прием у Филиппа Уэтхорна являл собой городской вариант рождественского торжества в доме Освальда. Уэтхорн решил собрать в своем огромном особняке коллег по бизнесу, светских знакомых, иностранных принцесс, престарелых моделей и организаторов благотворительных акций. Когда Серена и Кейт подъехали к воротам, во всех окнах горел свет и вход был украшен яркими гирляндами. В саду репетировали приглашенные артисты — жонглеры и глотатели огня. На специально выделенной стоянке блестели дорогие автомобили.

— Объясни мне, почему нельзя было просто позвонить Уэтхорну и расспросить его обо всем? — поинтересовалась Серена, поправляя шелковое платье. В этом году был моден белый цвет, и Серена предстала настоящей Снежной королевой, выбрав платье цвета слоновой кости и манто из белой норки.

— Давай попробуй, — усмехнулась Кейт. — Позвони ему и спроси, помог ли он много лет назад Крейгдейлу уехать в Центральную Америку. И еще спроси, не виделся ли он с ним совсем недавно. И еще — не убивал ли он папу. Я уверена, что он охотно ответит тебе на все вопросы.

Решившись поехать на вечер, Кейт сама не представляла, как они будут разговаривать с хозяином дома. Далглейш задал им верное направление, но оказать существенной помощи не мог. Поэтому Кейт пришлось пустить в ход всю свою изобретательность и обставить дело так, чтобы они со своими подозрениями не оказались в невыгодном свете в том случае, если Крейгдейл невиновен в смерти Освальда. Добыв важные сведения, они смогут дать отпор Дэвиду Лофтусу.

Двое охранников у дверей сразу узнали Серену и пропустили обеих сестер в дом, где посреди зала бил фонтан шампанского, из которого официанты постоянно наполняли бокалы.

— Если уж мы пришли, скажи, что мы будем делать? — с капризным нетерпением спросила Серена. — Лично я считаю, что мы зря теряем время. Надо было сначала поговорить с этой куклой Марией — она что-то затаилась как мышь. Тебе это не кажется странным? Да она с самого начала не выглядела скорбящей вдовой.

— Послушай, — сказала Кейт раздраженно, — может, мы и теряем время зря, но прежде чем что-либо делать, надо осмотреться — тогда станет ясно, с чего начинать.

— Так мы приехали сюда шпионить? Обожаю! — рассмеялась Серена. — Беременная женщина никогда не вызывает подозрений — все считают, что она ничего не замечает и сосредоточена только на себе.

Почти все комнаты в доме были открыты для гостей. Красавицы в белых нарядах и мужчины в белых костюмах пили шампанское и болтали.

— Так, а сейчас беременной женщине надо посетить туалетную комнату, — сказала Серена, когда они медленно пошли через бальный зал, стараясь не задеть танцующих.

— Я подожду тебя здесь, — ответила Кейт, оглядев собравшихся.

Несколько человек узнали ее и подошли, чтобы выразить свои соболезнования по поводу кончины ее отца. Кейт взяла коктейль и направилась к открытой на террасу двери.

— Кэтрин Бэлкон, это вы? Какой сюрприз!

Кейт оглянулась и увидела Дженифер Уэтхорн в серебристо-белом платье из тафты. В ее ушах поблескивали серьги с огромными бриллиантами. Она обняла Кейт и расцеловала ее в обе щеки, обдав густым цветочным ароматом духов.

— Сочувствую вам, — искренне произнесла она, — и не верю, что кто-либо из вас способен был совершить такое.

Кейт улыбнулась, подумав, что эта улыбка, вероятно, выглядела очень двусмысленно.

Дженифер оглянулась и добавила:

— Я настояла на том, чтобы вечер устроили сегодня. Филипп планировал пригласить только ближайших друзей Освальда, но я считаю, что шоу должно продолжаться. Жизнь есть жизнь.

— Я уверена, мой отец поддержал бы вас, — вежливо отозвалась Кейт.

Дженифер провела ее на террасу, где горели красные лампы, и, взяв ее под руку, тихо сказала:

— Если вам что-то будет нужно, любая помощь, смело обращайтесь ко мне.

Кейт почувствовала, что подходящий момент настал.

— Я стараюсь заниматься делами, — сказала она, — работать как можно больше. После похорон мы организуем фотосессию, — продолжала она врать не моргнув глазом, — мы едем в Бразилию снимать обложку нового номера. Вы ведь там уже были, да?

Дженифер со скучающим видом рассматривала гостей.

— Где? Ах да, много лет назад. До вашего рождения, наверное. Филипп приобрел там поместье, но потом продал его. Я никогда не рвалась туда, и он тоже считал, что это немного далековато. Если честно, то в Новом Свете я предпочитаю Мексику.

Дженифер вдруг схватила ее за руку, словно ее осенила неожиданная идея.

— Честно говоря, я вас совсем не ожидала увидеть сегодня, но вот что меня по-настоящему удивляет, так это появление моих дорогих Энн и Дики Браунинг.

— Кого? — переспросила Кейт, раздосадованная, что разговор соскользнул с нужной темы.

— Том Арчер! — воскликнула Дженифер, увидев еще одного нежданного гостя. — Пойдемте к нему скорее, мы так давно не виделись. — И она потянула ее в зал.

Камилла припарковалась у дома на Онслоу-сквер, где жила теперь Мария Данте, и посмотрела на темные окна. На улице было безлюдно и тихо. Она понимала, что могла не застать ее, поскольку приехала без предупреждения, повинуясь внезапному импульсу, просто потому, что дом Марии был по пути, когда Камилла ехала к Венис.

Она снова взглянула на окна. Утром ей позвонил семейный адвокат Бэлконов Джеймс Уилби и попросил как-то подействовать на Марию, убедить ее, чтобы она не звонила ему с требованием немедленного оглашения завещания Освальда.

— Она уже телефон оборвала, требуя, чтобы я зачитал ей завещание, — говорил адвокат, стараясь сохранять спокойствие. — Я ей объяснял, что могу сделать это только после похорон. Но она даже слушать ничего не желает. С ней нужно поговорить, иначе она не угомонится.

Несмотря на теплое пальто, она чувствовала, что замерзает. Ждать больше не было смысла, и она, поднявшись по ступеням, постучала в дверь. Отношение Камиллы к Марии было противоречивым. Данте ей не нравилась, но она в глубине души надеялась, что отец мог быть счастлив с ней. Теперь ее недоверие к Марии возросло. Бесцеремонный интерес певицы к завещанию отца наводил на мысль, что целью ее замужества были исключительно деньги и собственность Бэлконов, а вовсе не счастливая супружеская жизнь с Освальдом.

Дверь скрипнула и открылась. Камилла увидела высокого худого мужчину лет сорока, в халате.

— Чем я могу вам помочь?

Секунду Камилла пыталась понять, не перепутала ли она адрес.

— Мне нужно повидать Марию Данте, — сказала она наконец, заглянув в прихожую сквозь приоткрытую дверь.

На лестнице появилась фигура в знакомом оперном наряде. Камилла в смятении отступила, но сумела справиться с собой.

— Кто там, Жан-Поль? Камилла!

Камилла шагнула вперед.

— Мария, простите, я…

Только сейчас она заметила, что приняла за сценическое платье кимоно, такое тонкое, что сквозь него просвечивала пышная грудь певицы. На лице Марии не было обычного тяжелого макияжа, все в ее облике говорило о том, что она только что поднялась с постели, из объятий любовника.

— Это ваш мажордом? — спросила Камилла, кивнув в сторону открывшего ей дверь мужчины.

— С чего вы взяли? — возмутилась Мария. — Это Жан-Поль, мой друг из Парижа. Он будет моим интерьер-дизайнером, Венис ведь слишком занята своей коллекцией.

Она смотрела на Камиллу с явным неудовольствием. Похоже, предположение о мажордоме она восприняла как оскорбление. Поняв, что выдала себя с головой, Мария опомнилась, агрессивность сменилась развязно-извиняющимся тоном.

— Думаю, вы меня не осудите, Камилла, Вы увидели меня и Жан-Поля, в таком виде… Я должна извиниться. Но жизнь не стоит на месте — несмотря на то что Освальд умер, она продолжается.

— Мой отец был вашим женихом, и его еще не успели похоронить! А вы уже спите с каким-то дизайнером!

— Освальд поступил бы так же, если бы я умерла, — цинично возразила Мария. — Вы и ваши сестры все время пытались уличить меня в каких-то выдуманных грехах с того самого дня, как только я появилась в вашем доме. Я любила вашего отца. Но вы постоянно мешали нам.

Камилла задохнулась от гнева.

— Вы это так называете? Мешали? И это после того, как мы помогали отцу организовать ваш музыкальный вечер! После того, как вы подбросили в комнату Серены кокаин и подослали какого-то мерзавца к ней? И вы, преданная подруга моего отца, спите с Жан-Полем! Вероятно, вы встречались с ним, еще когда отец был жив! Вы никогда его не любили! Вы любили то, что ему принадлежало.

Мария опешила от такого внезапного нападения. Но затем уверенность вернулась к ней, она сложила руки на груди и встала перед Камиллой, глядя на нее с вызовом.

— Вы пришли обвинять меня? Как будто вы не знали своего отца!

— Знала, — спокойно ответила Камилла. — Я его отлично знала.

Она с ужасом подумала, что эта женщина едва не стала ее мачехой.

— И теперь я знаю вас. Вы подлая, корыстная, алчная стерва, которая предала моего отца и мою семью. Я и мои сестры больше не хотим ни видеть, ни слышать вас, Мария.

— Это все? — холодно спросила певица.

— Нет, — продолжала Камилла, — я пришла поговорить о завещании. Но теперь у меня пропало желание общаться с вами. Потому что я больше не сомневаюсь, что вы попытаетесь драться с нами из-за каждого пенни, на который у вас будет возможность претендовать. Но я адвокат и я обещаю — вы ничего не получите. Я устрою вам такое затяжное разбирательство и такие издержки, что у вас не останется средств даже оплатить дизайнерские услуги вашего Жан-Поля.

Она повернулась и вышла, громко хлопнув дверью.

«Дом Филиппа Уэтхорна роскошен до вульгарности», — думала Серена, проходя сквозь анфиладу комнат. Если апартаменты, которые ей предлагал Саркис, были просторными и дорогими, то этот дом напоминал своим размахом посольские особняки и был более современный, нежели Хантсфорд. Серена с любопытством рассматривала все, что попадало в поле ее зрения: мебель, отделку, необычный дизайн ванной комнаты. Миновав студию, она оказалась в каком-то тихом коридоре.

Не все комнаты в доме были открыты, некоторые двери оставались запертыми. Серена подергала ручки. Одна дверь вела в гостиную, где царил полумрак. Прикрыв ее, она направилась дальше, ее каблуки звонко стучали по черно-белому мраморному полу. Она свернула за угол и обнаружила слева еще одну дверь, незапертую. Серена заглянула в комнату — на полках стояли книги в кожаных переплетах. Проверив, нет ли кого-нибудь поблизости, она прошмыгнула в библиотеку.

Ничего интересно не попадалось ей на глаза. Черный столик, золотые часы. Письменный прибор из хрусталя. Серебряная подставка для книг. Газеты, письма. Некоторые из конвертов были вскрыты. На большом столе стояла лампа. Она хотела включить ее, но потом решила, что в темноте безопаснее. Если кто-нибудь будет проходить по коридору, то заметит свет из-под двери.

Серена принялась разглядывать конверты. Благодарственные письма за участие в благотворительных вечерах, банковская корреспонденция, письма из Джерси, Женевы, с Каймановых островов. Ничего существенного. И вдруг на глаза ей попалось письмо со штемпелем Хантсфорда. Адрес был написан почерком, не узнать который было просто невозможно. Это был почерк ее отца.

Серена осторожно, чтобы не порвать конверт, извлекла из него пачку бумаг. Какие-то деловые документы, неподписанные и недатированные, в которых фигурировали Освальд, Филипп Уэтхорн и Николас Чарлзуорт. Как ни вчитывалась Серена, она так и не могла разобрать, о чем шла речь. Канцелярский язык был для нее так же малодоступен, как китайский. Если бы на ее месте оказалась Камилла, она бы в два счета выяснила, о чем в них говорилось. Серена смутно догадалась, что документы эти имели отношение к «Би-ви-си холдингу», управление которым должно было перейти к Освальду, как следовало из некоторых пунктов. Далее она выяснила, что свою долю доходов от скаковой лошади Урагана Филипп Уэтхорн и Николас Чарлзуорт соглашались передать Освальду безвозмездно. Но этого не могло быть, ведь Ураган приносил колоссальную прибыль! Серена не разбиралась в специфике скачек, но одно она понимала ясно — отдать лошадь просто так никто бы не согласился. Но почему же тогда были составлены эти бумаги? Как Освальду удалось вынудить их пойти на такое?

Серена заметалась по комнате в нерешительности. Стоит ли забрать документы с собой и показать их Кейт? Но куда она их спрячет? В крошечную сумочку они не влезут! Надо было срочно посоветоваться с сестрой. Бросившись к двери, она вдруг услышала голоса. Кто-то шел в библиотеку. Серена вернулась и спряталась под стол, но с ее животом сидеть там было крайне неудобно и пришлось почти лечь на пол.

— Ты должен попробовать коньяк, — сказал, входя, Филипп, — тысяча восемьсот третьего года. Я купил его на аукционе пару лет назад. Нам с тобой есть за что выпить.

Серена услышала, как щелкнул выключатель.

— Я предпочитаю кларет восемьсот сорок седьмого, у тебя он есть, я знаю, — ответил Николас.

Серена уже не сомневалась, что эти двое могут надолго обосноваться в библиотеке. От ужаса ее спина покрылась испариной.

— Ты видел, пришли Серена и Кейт, — сказал Николас. В его голосе звучало явное беспокойство.

— Я знаю, — ответил Филипп, — по-моему, я их не приглашал.

— Так какого же черта они явились? Сдается мне, что они не ради вечеринки сюда приехали. Тебе не кажется, что они могут что-то знать?

— Расслабься. Серена любит вечеринки, вот и все.

Серена затаила дыхание.

— А вот Кейт — хитрая сучка. Если она тут, значит, не случайно, — сказал Николас.

— Не случайно? Что ты имеешь в виду? — понизив голос, спросил Филипп. — С нашим бедным другом просто произошел несчастный случай. Нам-то какое дело?

— Да, возможно… — неуверенно отозвался Николас. — Полиция уже наведывалась к тебе?

— Да, да, — быстро ответил Филипп. — Я сказал им все, как мы договорились. Уверен, они ничего не подозревают. Освальд напился и упал вниз. Снег засыпал все следы. Спасибо Господу за такую погоду.

Серена с ужасом слушала эти циничные признания.

Освальда убили его друзья. Скорее всего причиной был тот самый контракт по поводу Урагана. Но тут она вспомнила Дэвида Лофтуса. Интересно, а Филиппа и Николаса он тоже шантажировал?

Уэтхорн и Чарлзуорт, поставив бокалы на стол, направились к двери. Серена мысленно поблагодарила Господа. Ноги у нее затекли, и спину ломило от боли, но она боялась пошевелиться. Вдруг кто-то из них развернулся и пошел обратно. Все произошло так быстро, что она не успела опомниться. Яркий свет лампы ударил ей в лицо.

— Серена Бэлкон! Что вы здесь делаете? — вкрадчиво спросил Филипп. Его губы улыбались, но в глазах была пугающая серьезность. Николас протянул руку и вытащил ее из-под стола. Не в силах удержаться на ногах, она упала в кожаное кресло, но Николас не выпускал ее руку, сжимая словно тисками.

— Что вы здесь делали? — спросил он жестко.

Серена улыбнулась, понимая, что сбежать она все равно не сможет.

— О, вы знаете… у меня такое состояние, я же беременна… — лепетала она. — Мне стало плохо, и я искала место, где можно было бы уединиться.

Филипп холодно кивнул:

— Под столом.

— Серена, отвечайте: что вы тут делали? — Николас тряхнул ее за руку. Контракт, который она пыталась спрятать за спиной, упал на пол. Мужчины мрачно переглянулись.

Серена попыталась встать на ноги, но почувствовала резкую боль в животе. Она упала в кресло, согнувшись почти пополам. И вдруг на нее словно снизошло озарение. Ситуация была предельно ясной — Освальд знал, что они скрывают Крейгдейла, ему нужны были деньги, и он решил завладеть Ураганом. Чтобы заставить уступить Николаса и Филиппа, он стал им угрожать, что сообщит полиции о Крейгдейле. Филипп и Николас не хотели отдавать ему лошадь, которая сулила миллионные прибыли, и убили его.

* * *

Венис окинула внимательным взглядом свою библиотеку, провела рукой по любимым кожаным креслам и окончательно утвердилась в намерении выставить все это на продажу. Дом своей атмосферой напоминал ей сейчас Хантсфорд — холодный, пустой и мрачный. В Нью-Йорке она планировала все устроить по-другому — жизнь, дом, работу. Ей хотелось поскорее забыть страшные уроки уходящего года — разочарования, предательство, крушение надежд. Отец, муж и даже ее собственное тело преподнесли ей слишком неприятные сюрпризы — муж изменял, отец отравлял ей жизнь, и даже ее женское естество, как выяснилось, было не без изъяна. Когда-то она сама не хотела заводить детей, даже от человека, которого по-настоящему любила, и вот природа отняла у нее эту возможность раз и навсегда.

Но у нее оставался Джек. И еще работа. Ее признали, и этого у нее никто не мог отобрать. Венис налила в бокал водки. Раньше она не любила этот напиток, но после смерти отца, чтобы как-то справиться со стрессом, часто прибегала к нему как к утешительному средству. Ее мучили воспоминания о том, как накануне трагедии она стала невольной причиной конфликта между Джеком и Освальдом. Она сделала выбор, который обязана была сделать, — предпочла Джека.

Все ее надежды были связаны с Нью-Йорком, но, прежде чем она улетит туда, надо решить вопрос с Дэвидом Лофтусом. Вчера вечером он опять приходил к ним. Венис рассчитывала на Камиллу — она знала, какие меры надо предпринять, чтобы защититься от шантажа. Но из-за письма Леонарда Грэкхема Камилла потеряла покой и от ее уравновешенности не осталось и следа. Она боялась, что прошлое всплывет и погубит ее адвокатскую и парламентскую карьеру.

Внезапно Венис услышала стук в дверь. Она посмотрела на часы и решила, что Камилла приехала за ней чуть раньше, чем они договорились.

— Входи, Кэм! — крикнула она.

Дверь открылась, и вошел тот, кого она ждала каждый день.

— Джек!

Серена была напутана, но не собиралась сдаваться. Положение ее было опасным, но гнев и ненависть к Филиппу и Николасу оказались сильнее, чем инстинкт самосохранения.

— Вы убеждаете меня, что это был несчастный случай, да? — прошипела она, вспомнив, как обнаружила безжизненное тело отца. — А по-моему, всему причиной лошадь, — ее голос задрожал, — из-за этого жеребца вы убили его! Из-за денег!

Филипп схватил ее за подбородок, на его губах появилась зловещая усмешка, он хотел что-то сказать, но Николас опередил его:

— Твой отец всегда был самодовольной скотиной! Вместо того чтобы самому выпутываться из своих долгов, он решил пойти по легкому пути и выбить деньги из нас.

Филипп тронул Николаса за руку, но Чарлзуорта уже понесло и он не мог остановиться.

— Когда ему везло, он плевал на нас. Он считал, что довольно было и того, что он позволил нам помочь Алистеру уехать. А потом он стал угрожать нам, что сообщит полиции, что мы скрывали Алистера, если мы не отдадим ему Урагана. Но мы не намерены были плясать под его дудку!

— Где сейчас Алистер Крейгдейл? — прошептала Серена.

Николас покачал головой и сделал неопределенный жест рукой.

— Крейгдейл умер несколько лет назад. Он спился, а следом за ним умер и Джимми Дженкинс. Твой отец оставался единственным свидетелем. Но теперь нет никого.

— Но я есть! — возразила Серена. — И как вы могли! Вы же были его друзьями!

Филипп помолчал немного и затем ответил:

— Это был несчастный случай. — Он с силой нажал на плечо Серены, вдавливая ее в кресло. — Мы разговаривали с ним тогда как раз о передаче всех прав на Урагана. Рядом никого не было. — Он говорил ровным, бесстрастным тоном, как наставник, обращающийся к непослушному ребенку.

— Не говорите ерунду! — воскликнула Серена. — Вы столкнули его со стены, да?

— Думай что хочешь, — сказал Филипп, — нам все равно. Освальд был пьян. Он не контролировал себя. Он выпил слишком много.

— Лжешь! — закричала Серена, чуть не плача; она снова попыталась подняться с кресла, но Филипп усадил ее обратно. — Пусти меня!

Филипп и Николас молча переглянулись. Они смотрели друг на друга не более секунды, но их лица ужаснули ее. Она поняла, что они не остановятся ни перед чем. Они убили ее отца, и, возможно, убрали Крейгдейла. Вряд ли их смутит еще одно преступление. Что они сделают с ней? Она ведь не может справиться с ними. Филипп сунул руку в карман пиджака и, вытащив мобильный телефон, набрал чей-то номер.

— Димитрий, ты мне нужен, поторопись.

Сердце замерло в груди Серены. Она не знала, кто был этот Димитрий, но ожидать от него сочувствия явно не стоило.

С террасы открывался чудесный вид: особняки, украшенные новогодними огнями, наряженные елки в парке, светившиеся в темноте. Кейт повернулась и, рассеянно взглянув на толпу гостей, узнала Тома Арчера — он стоял в небольшой группе мужчин и явно скучал. Почувствовал ли он ее взгляд или это вышло случайно, но он оглянулся и лицо его озарилось улыбкой.

— Кейт! Что ты тут делаешь? — Он подошел к ней и нежно обнял. — Твой отец… я сочувствую. А ты получила цветы, которые я тебе послал? Я надеялся, что ты позвонишь.

— Прости, я была ужасно занята, ничего не успевала. — Она и правда не заметила в груде подарков, открыток, поздравлений и телеграмм с соболезнованиями его посылку.

— Я думал, ты дома, — заметил он с удивлением.

— Мне нужно было отвлечься, — быстро ответила она, чтобы избежать лишних вопросов. — А с кем ты пришел? — Она кивнула в сторону гостей, с которыми стоял Том.

— С Дики Браунингом и его женой.

Браунинг, один из самых известных английских продюсеров, владел собственной кинокомпанией «Лаймлайт пикчерс».

— Помнишь сценарий, который я писал в Дорсете? Я прислал его Дики. Вот они меня и привели сюда. — Том улыбнулся, он явно чувствовал себя неловко в гостях у Уэтхорна.

В это время девушка в костюме диснеевской Белоснежки подала им вазочки с попкорном.

— А ты с кем? — поинтересовался он, положив в рот несколько комочков.

— Я… — запнулась Кейт, — вообще-то я… с Сереной.

Том понимающе кивнул. По его унылому виду Кейт поняла, что другая женщина в его жизни так и не появилась. Значит, в журналах была сплошная ложь о его новых романах.

Том робко улыбнулся:

— Я пытался ей дозвониться, но она уехала.

— Она здесь, поговори с ней, — сказала Кейт, беспокойно оглядываясь в поисках сестры. — Господи, куда же она подевалась? полтора часа назад она ушла в туалет.

— Ну, это же Серена! — улыбнулся Том. — Я думаю, нам нужно ее поискать.

Мужчина, в котором Серена интуитивно признала Димитрия, вошел в студию Филиппа Уэтхорна. Высокий, мускулистый, с толстой шеей, облаченный в черный костюм.

— Кто это, охранник? — воскликнула Серена.

— Вроде того, — сказал Филипп.

У Серены по спине побежали мурашки. Она стала подозревать, что ситуация будет развиваться по самому худшему сценарию.

— Послушайте, Филипп, Николас, — заговорила она поспешно, — я верю, что это был несчастный случай. Там было скользко, холодно и темно… на стене…

— Я уже говорил, Серена, — сказал Филипп, опять стиснув ее плечо, — не стоит портить вечер глупыми рассуждениями о том, что произошло с Освальдом. Сейчас вы пойдете проветриться с Димитрием, а обсуждать известный вопрос мы будем с вами потом.

— Я никуда не пойду с Димитрием, — резко возразила Серена, отталкивая руку Филиппа, — я хочу вернуться к гостям.

— Не создавайте нам проблем. — Филипп кивнул Димитрию, и тот, схватив Серену, стащил ее с кресла.

— Идем со мной!

Он держал ее очень крепко, но самое страшное было то, что она почувствовала холод металла у своей шеи. Она покосилась вправо и увидела дуло пистолета. Крик застыл у нее в горле.

— Иди туда. — Филипп указал Димитрию на запасной выход.

— Вы пойдете с Димитрием, сядете в машину и будете вести себя хорошо, — предупредил Филипп.

Димитрий прижал дуло к щеке Серены.

— Я никуда не пойду, — с вызовом ответила Серена.

— Пойдешь! — коротко отрезал Филипп. — А если попытаешься поднять шум, то мы разыщем Кейт и она присоединится к тебе.

— Ты за это ответишь! — крикнула Серена.

— Пошевеливайся! — Димитрий ткнул ее в спину.

Кейт никак не могла решиться рассказать Тому о реальной причине, приведшей их сюда. Она сомневалась, что он мог помочь им, а значит, бесполезно было и говорить с ним обо всех деталях этой истории. Главное — отыскать Серену, а потом уже действовать. Кейт, посмотрев на часы, прикинула, что времени в запасе еще достаточно.

Все комнаты были заполнены юными красавицами и дамами в возрасте, но Серены среди них не было.

— Куда же она делась? — пробормотала Кейт, начиная беспокоиться.

— Может, она уехала домой? — предположил Том. — У нее есть такая скверная привычка — не предупредив никого, исчезать. К тому же она на восьмом месяце беременности — мало ли какие у нее могут быть фантазии. А может, она узнала, что я тут, и решила спрятаться? Пойдем посмотрим.

Кейт взглянула на него и поняла — несмотря на шутливый тон, Том тоже переживает и его тревожит загадочное исчезновение ее сестры.

Огромный дом Уэтхорна с немыслимым количеством комнат и коридоров был лабиринтом, где не трудно было и заблудиться. Но он был напичкан камерами слежения, а значит, они не могли осматривать все закутки и оставаться вне поля зрения охранников. Кроме того, часть комнат была заперта, а стук каблуков слишком отчетливо слышен на мраморном полу.

— Ведь она сказала, что вернется, да? — уточнил Том.

Кейт кивнула.

— Лучше нам тоже вернуться в зал и ждать. Она обязательно меня найдет, — заключила она, но тревожное чувство, что с Сереной произошло что-то нехорошее, не покидало ее.

Стеклянная дверь открылась, и они вышли на воздух. Ночь была очень темной. Серена придерживала длинное платье, чтобы не запутаться при ходьбе. Они прошли по узкой дорожке и свернули за угол дома. Шум вечеринки какое-то время доносился до них, но они уходили все дальше и дальше, по небольшой площадке, которая была оформлена как рыночная площадь и украшена гирляндами и мишурой. Клоуны в белом бродили, раздавая попкорн и шоколад. Несмотря на ночной холод, многие гости покинули дом, предпочитая развлекаться под открытым небом. Димитрий держал Серену так крепко, что она не могла уклониться от него ни на шаг в сторону. Никто из гостей не заметил, что человек, шедший рядом с ней, прижимал к ее боку пистолет.

— Улыбайся, — приказал ей Димитрий.

Серена выдавила нелепую улыбку, чувствуя, что ее руки дрожат от страха. Взглядом она искала Кейт, но ее нигде не было видно. В отчаянии она уже хотела бежать, но при мысли о том, что мгновенно прозвучит выстрел и пуля прошьет ее тело, она цепенела от ужаса.

— Димитрий, послушайте, что вы хотите? Денег? Вы знаете, кто я? Я очень богата. Я заплачу вам столько, сколько захотите, — прошептала она в надежде соблазнить его обещаниями.

Димитрий наклонился к ней так близко, что его губы почти прижались к ее уху.

— Может быть, позднее предложишь мне что-нибудь более ценное, — тихо рассмеялся он.

Резкая боль опять пронзила низ живота. Она даже подумала, что он выстрелил и это мучительное ощущение было результатом пулевого ранения. Она остановилась, слезы брызнули из ее глаз.

— Прошу вас, мой ребенок!

Но Димитрий, прижав пистолет еще сильнее, кивнул на дорогу.

— Кейт, что ты волнуешься? Ты совсем бледная, — улыбаясь, подбадривал ее Том. — Серена очень заметная женщина, она не может просто так исчезнуть с вечеринки.

У Кейт не было выхода, она должна была рассказать ему, зачем они приехали к Уэтхорну.

— Том, мы здесь не случайно. — Кейт повела его на террасу. — Филипп и Николас Уэтхорн были замешаны… Это долгая история, но если Серена решила без меня выяснять с ними отношения, то это может кончиться очень плохо.

— Замешаны в чем? — спросил Том.

И вдруг Кейт увидела сквозь стекло белокурые волосы и белую накидку.

— Она там, там! — воскликнула Кейт.

— Я же говорил, что все будет хорошо, — сказал Том, тоже узнав Серену. Но в это же мгновение он заметил высокого крепкого мужчину, который шел так близко, словно обнимал ее. — Посмотри, кто это с ней? — спросил он, схватив Кейт за руку.

Когда они подошли к стоянке, где гости оставили машины, Серена поняла, что надо срочно что-то предпринять. Что угодно. Закричать, позвать на помощь, метнуться в сторону. Но страх, что Димитрий выстрелит, лишал ее смелости. Она внимательно всматривалась в толпу — лица и платья мелькали как в калейдоскопе. И вдруг она увидела знакомую фигуру. Том. Это же Том!

* * *

Кейт сразу поняла, что Серена не сама выбрала себе этого провожатого — вид незнакомца говорил, что он личность не из приятных. К тому же Серена отчаянно искала кого-то глазами. Даже на большом расстоянии Кейт заметила, что сестра очень бледна и едва держится на ногах. Ее лицо было искажено от страха.

— Том, надо выручать ее, — решительно крикнула Кейт и подтолкнула его вперед. — Давай скорее!

Том кинулся сквозь толпу, боясь потерять Серену из виду.

Серена уже увидела его, и к ней вернулась решимость. Она громко закричала, и ее вопль заглушил голоса гостей, потом она с силой отпихнула от себя Димитрия. Он тут же схватил ее и толкнул на землю, но больше уже ничего не успел сделать — Том подскочил и загородил от него Серену. Серена услышала звук выстрела, и все стихло.

50

— Как ты себя чувствуешь? — Венис погладила сестру по руке. Поскольку она попала в сложную ситуацию перед родами, врачи опасались за ее здоровье и посоветовали отвезти ее не в Портленд, а в Королевский госпиталь.

— Серена, он такой красивый, — сказала Венис, не сводя глаз с крошечного младенца с темным пушком на голове и сморщенным красным личиком.

Лицо Серены озарилось улыбкой, выразившей всю гордость и счастье материнства. Сейчас, несмотря на усталость и нервное истощение, она была даже красивее, чем раньше. «Как она непохожа на блестящую кинозвезду, — подумала Венис. — Она такая хрупкая и беззащитная».

Венис была в шоке, когда Кейт позвонила ей и сообщила, что с Сереной едва не случилась катастрофа, что она была похищена вооруженным охранником Уэтхорна и чудом избежала смерти, что ее срочно доставили в больницу, потому что у нее начались схватки. Бросив все, Венис помчалась в госпиталь. Впервые в жизни она осознала, как сильно любит сестру и как боится ее потерять. Всю дорогу она молилась о том, чтобы у Серены все было хорошо.

Венис встала с кресла, заслышав шаги в коридоре. Дверь палаты приоткрылась, и появился Том, нагруженный подарками.

— Я вас оставлю, — с улыбкой предложила Венис и, поцеловав Тома, вышла. Если бы не он, неизвестно, что было бы с Сереной. Он помешал Димитрию застрелить ее, он сопровождал ее в больницу, всячески подбадривая и поддерживая. Но она вряд ли догадывалась, каким одиноким он ощущал себя сейчас — он даже не знал, может ли он называть себя другом Серены.

— Ты проснулась, — ласково произнес он.

Серена разомкнула сухие губы и тихо ответила:

— Знаешь, родить ребенка не просто.

— И как ты сейчас?

— Нормально, нога болит, а так все в порядке.

Том присел на кресло у постели и взглянул на новорожденного.

— Имя еще не дали?

— Я не хочу называть его в честь предков. Что-нибудь попроще. Тоби например.

— Имя не для шоу-бизнеса, — смеясь, заметил Том.

— Да уж, Элмор будет разочарован, — усмехнулась Серена.

Том не мог поверить, что перед ним та самая женщина, с которой он отправился когда-то в круиз по Нилу. Прошел год, но она необратимо изменилась. Она очень похудела, и вместо прежней заносчивости в ней появились сдержанность и вдумчивость. Она уже не ждала от окружающих восторженных взглядов и не требовала поклонения, но именно теперь она казалась Тому по-настоящему привлекательной, женственной и совершенной.

Серена поймала его влюбленный взгляд и спросила:

— Я паршиво выгляжу, да? — В ее голосе прозвучала тревога.

Том взял ее за руку.

— Ты выглядишь потрясающе, — искренне сказал он.

— Мне идет быть матерью? Да… — Серена вздохнула. — Не верь тому, что обо мне писали в журналах. Я, может быть, и пережила много неприятностей, но прошедший год дал мне столько, сколько не давало целое пятилетие успеха. Через год я попробую вернуться к работе, что бы обо мне ни говорили.

— Но ты ведь не оставишь ребенка? — возразил Том, почувствовав слабую дрожь в ее руке.

Серена посмотрела на него и нахмурилась. Ей не хотелось, чтобы он считал ее беспомощной женщиной, которая намерена превратиться в домоседку.

— Я смогу успевать все, — ответила она. — Многие женщины занимаются и детьми, и карьерой. Кэтрин Зета Джонс или Джулия Робертс, например.

Том улыбнулся.

— Странно слышать такое от тебя, — признался он. — А знаешь, когда мы с тобой расстались, я занялся сценарием. Дики Браунинг взял его, представляешь? Я думаю, там есть для тебя подходящая роль.

Серена приподнялась на подушках.

— Том, прошу тебя, не нужно помогать мне из жалости.

— А я предлагаю тебе это не из жалости, а от восхищения, — ответил он.

Серена опять почувствовала боль и откинулась на подушки.

Боль, связанную не только с послеродовым состоянием, а глубинную, душевную боль. Она жалела о своей ошибке. Том, такой красивый, мужественный, преданный, сидел рядом с ней, потому что искренне любил ее, а она легкомысленно пренебрегла им ради глупой прихоти. Том был лучшим из всех мужчин, каких она знала. Она только теперь поняла, что он именно тот человек, который будет настоящим отцом ее ребенку. Любящим отцом, отцом, которому можно доверять.

— Он очень милый, — заметил Том, глянув на малыша.

— Да, — кивнула Серена и сжала его руку.

Понимал ли он, что она хочет сказать ему этим молчаливым жестом? Готов ли он ответить ей согласием?

— Я больше никогда не отпущу тебя, — прошептал Том, наклонившись и поцеловав ее, а затем ребенка, — не отпущу вас обоих.

Кейт уже несколько часов давала показания. Она даже не могла повидать новорожденного племянника. Наконец приехала Камилла и потребовала, чтобы ее отпустили — по закону ее не должны были удерживать столько времени. Полицейские согласились, и Камилла отвезла ее к Серене. Теперь она сидела за столиком больничного кафе и пила черный кофе, стараясь не заснуть прямо на месте.

Последние сутки она так и не сомкнула глаз. К тому же она не успела переодеться. Впрочем, это было не важно. Такой ужасной ночи она еще не переживала. Страх, смятение, погоня, выстрел, паника и появление полиции. Димитрий пытался удрать на машине Филиппа, но его задержали. При нем нашли оружие.

Филипп и Николас все отрицали, но Серена нашла в себе силы пересказать историю своего пленения и похищения. Тем не менее Кейт, будучи человеком рассудочным, понимала, что из-за отсутствия свидетелей доказать вину Уэтхорна и Чарлзуорта будет очень сложно. Филипп даже в тот момент, когда Серена пряталась под столом, не признался в убийстве. Он сказал, что это был несчастный случай. И такие влиятельные люди, как он и Николас, обязательно используют все свои связи и деньги, чтобы выкрутиться.

Кейт вспоминала прошедший год. Да, она была обижена на отца за то, что он чуть не погубил ее начинания. Но в день его смерти она испытала острое чувство вины, полагая, что это она и сестра спровоцировали несчастье, отдалившись от отца, постоянно конфликтуя с ним. Однако последняя ночь унесла горечь переживаний об отце. Она теперь на все смотрела другими глазами. Да, ее отец был сложным человеком, он едва не превратил ее жизнь в ад. Но он был ее отцом, и она не должна больше судить его. Слава Богу, они все были живы и здоровы и могли гордиться новым Бэлконом — наследником рода. Ничто не смогло разрушить их взаимопонимание и любовь друг к другу. Этого было вполне достаточно. Кейт допила кофе, встала и направилась к выходу — пора ехать домой и отсыпаться.

Джек Кидман ожидал Венис около палаты Серены, разглядывая рисунок линолеума на полу. Он приехал к ней прошлой ночью, и они проговорили до утра, прижавшись друг к другу. Она плакала и объясняла ему, почему она снова так долго не хотела его видеть, а он не обижался и сказал, что будет рядом всегда, когда она этого захочет, готов уехать с ней куда угодно и помогать ей во всем.

Когда она вышла из палаты, он спросил:

— Тебя отвезти домой?

Венис кивнула.

— В Кенсингтон или в Уэстборн-Гроув?

Она остановилась в нерешительности.

— Ты теперь там живешь?

— Я думал, что ты скажешь — «мы», — поправил он ее.

Венис затрепетала от волнения.

— Мы?

Она взяла Джека под руку, не зная, что ответить.

— Да, я буду ждать столько, сколько ты захочешь, — сказал он. — Я знаю, тебе сейчас нелегко, ты потеряла мужа и отца, не говоря уже о сложностях с твоим бизнесом. Но может быть, когда все успокоится, ты решишь…

— Что решу, Джек? — Она пристально посмотрела ему в глаза.

— Дом в Севилье отремонтирован; может быть, ты поедешь туда со мной? — Он пытался угадать ответ по выражению ее лица.

— Я не собираюсь жить там круглый год, — пояснил он, — по крайней мере в ближайшие годы точно. Но там можно проводить лето. Джейд, моя старшая дочь, приедет на каникулы, мы могли бы пожить там все вместе. Может, тебе понравится…

Она в волнении закусила губу, стараясь скрыть подступавшие рыдания. Почему все так несправедливо устроено? Она много работала, она сумела организовать свою собственную компанию, добилась признания, но любви в ее жизни не было, не было собственной семьи и детей. И вот сейчас судьба предлагала ей все это как неожиданный подарок. Этот мужчина смотрел на нее с невыразимой нежностью, он хотел быть с ней, и она стремилась к нему всем сердцем. Однако у него были дети, жена. Пусть они и развелись, но они общаются. Может, эта прекрасная, воображаемая жизнь в Севилье всего лишь иллюзия, и со временем она опять разочаруется? Иллюзия заманчивая, чарующая, с чудесным климатом, домашним уютом, с садом, где растут апельсиновые деревья и где играют дети…

— Так ты согласна? — осторожно спросил он.

Она поцеловала его со всей страстью и нежностью, которая переполняла ее в эту минуту.

— Определенно — да!

Камилла остановила машину у развилки, в том самом месте, которого избегала уже много лет. Небо было покрыто тяжелыми серыми облаками. Иногда ветер ненадолго разгонял их, обнажая безмятежную голубизну и позволяя солнечным лучам коснуться остывшей земли. Через четверть часа она должна была встретиться с инспектором Кэнбруком. Пока она ехала, ей не раз приходила в голову мысль повернуть назад, забыть обо всем. Но тогда всю оставшуюся жизнь она вынуждена будет провести в страхе перед разоблачением.

Камилла всегда считала, что ее амбиции важнее любых моральных доводов. Чувство вины, раскаяния и осознание тяжести совершенного были хорошо знакомы ей, но она всегда думала, что сумеет подавить их. Теперь она решилась рассказать инспектору правду о несчастном случае одиннадцатилетней давности, понимая, что признание поставит крест на ее политической карьере. Освальд и Леонард Грэкхем были мертвы, тайна могла бы умереть вместе с ними — ни свидетелей, ни улик, кроме письма Грэкхема, которое прочитали только Кейт и Ник. Они бы никогда не выдали ее, но как она будет жить дальше, помня о том, что сделала?

Камилла вздохнула. Ее дела в последнее время шли так хорошо, что она воображала себя неуязвимой. У нее было все: карьера, любовник, деньги. И вот теперь все может рухнуть. Неизвестно, какое наказание ожидает ее по закону. При мысли о тюрьме она приходила в отчаяние. Еще было не поздно вернуться, не поздно все остановить. Нет, нельзя! Она припарковала машину у полицейского участка, прошла в приемную и взглянула на молодого светловолосого офицера, сидевшего за столом. Тот сразу сориентировался и снял трубку.

— Инспектор Кэнбрук, приехала женщина, которая договаривалась с вами о встрече.

Камилла кивнула и молча пошла по коридору. В руке она держала письмо Грэкхема. Что бы ее ни ожидало, она знала, что поступает правильно.

Кейт не могла заснуть. Ничто ее не успокаивало: ни тишина и одиночество, ни мягкий теплый плед. Беспокойство не оставляло ее ни на минуту. Последние пять дней она жила на пределе своих возможностей. Приподнявшись на постели, она посмотрела на будильник — десять минут девятого. Возможно, ей стоило поесть, она ведь выпила только чашку кофе за весь день. Она вскочила с кровати и пошла на кухню. Наткнувшись в гостиной на елку, увешанную золотистыми и серебряными шариками, она вспомнила, что даже как следует не встретила Новый год.

Холодильник разочаровал ее. Весьма скромный выбор — курица, упаковка овощей, листики шпината. Не было даже молока для кофе. Она захлопнула дверцу и, войдя в гостиную, села на диван, уставившись на блестящие елочные украшения. Идти в магазин у нее не было сил.

Звонок в дверь заставил ее подпрыгнуть от неожиданности. Она решила, что приехала Камилла после встречи с инспектором. Она предлагала сестре сопровождать ее, но Камилла отказалась. Кейт встала и поплелась в прихожую. Открыв дверь, она застыла от удивления.

— Ник!

Он стоял на пороге в джинсах, черном свитере и распахнутом полупальто, похожий на бродягу-студента. В руках у него были большие сумки с логотипом ближайшего супермаркета.

— Если это еда, я тебя расцелую! — воскликнула Кейт, кивнув на сумки.

— Что это твой мобильный не отвечает, а? — подозрительно поинтересовался Ник, поставив сумки на пол и сняв пальто. — Я не мог до тебя дозвониться и уже стал расспрашивать о тебе Тома. Он сейчас в больнице у Серены, ты знаешь об этом?

Кейт довольно улыбнулась:

— Да, знаю, я за них очень рада.

— Он сказал мне, что ты уехала и должна быть дома. Он не ошибся.

— Не ошибся, — подтвердила Кейт, — а ты сразу ринулся ко мне с едой. Вот это я понимаю — мужчина, который знает, как очаровать даму!

— Как ты? — спросил он взволнованным голосом. — Жалко, что меня не было с тобой прошлой ночью.

— Ничего, — ответила она весело, — со мной был Том. Он настоящий герой. Почти что Джеймс Бонд.

— Ты выспалась?

— Нет, увы, не получилось.

Он взял ее за руку.

— Ты сейчас примешь ванну и ляжешь спать. Обещай мне. А я приготовлю вкусный ужин.

— Правда? — Она окинула критическим взглядом сумки. — Неужели можно приготовить что-то вкусное из продуктов, купленных в ближайшем магазине?

— Это будет сюрприз, мисс Бэлкон, — заверил он ее, — а теперь иди, я разбужу тебя, когда все будет готово.

Погрузившись в теплую ванну с пеной, она думала о Нике. Что его привело к ней? Дружеские чувства? Или он просто жалеет ее? И даже решил пожертвовать праздничным весельем и навестить ее в пустой квартире. Нет, не может быть, чтобы это была только дружба. Он вел себя как влюбленный на хантсфордской вечеринке. Но почему же тогда их дружба до сих пор не перешла в роман? Может быть, его вполне устраивали доверительные отношения, которые установились между ними в последнее время? Она с грустью подумала, что не стоит ждать никаких приятных сюрпризов от наступившего года. Ник, наверное, завел другую подружку. Она устала от надежд на счастливую развязку. Кейт вылезла из ванны, завернулась в мягкий халат, добралась до постели и мгновенно уснула.

— Все готово! — объявил Ник, подойдя к ее двери.

Кейт сбросила халат, надела кремовый джемпер и юбку и, причесав волосы, подошла к зеркалу. После отдыха лицо ее стало свежее и спокойнее.

Она вошла в залитую светом гостиную. Обеденный стол был накрыт с невиданным искусством, все было расставлено очень аккуратно и правильно, разложены салфетки, и даже в канделябрах горели свечи. Ник ждал ее с двумя бокалами кларета.

— Вот это да! — восхитилась Кейт. — Я думала, ты просто разогреешь пиццу в микроволновке.

Ник подал ей бокал и чуть убавил звук музыкального центра, откуда лилась ее любимая песня Синатры.

— Я хотел тебя развеселить, — пробормотал он, немного смутившись. Кейт удивилась его необычной робости. — Я решил, что сегодня самое подходящее время. После всего, что с тобой произошло… — Он внезапно замолчал, словно подбирая нужные слова. — Кейт, я не могу больше ждать, — он подошел к ней совсем близко, — я хочу продолжить то, что началось в рождественский вечер.

Кейт слушала его затаив дыхание.

— О чем ты говоришь? Подходящее время для чего?

— Время перестать быть просто друзьями, — ответил он и, обняв ее, прикоснулся губами к ее губам.

От восторга у нее закружилась голова.

— Мы давно уже не просто друзья, — прошептала она.

Ник коснулся ее щеки.

— Да. Но помнишь, что ты сказала мне в Милане?

— Что? — искренне недоумевая, спросила Кейт.

— Ты сказала, что между нами ничего не должно быть, потому что мы только деловые партнеры.

— Я этого никогда не говорила! — возмущенно воскликнула она. — Я помню, ты мне сказал, что у тебя есть подруга.

— Нет, это ты сказала… — упорствовал Ник, — ты сказала, что… — Он не выдержал и рассмеялся. А потом притянул ее за плечи и снова поцеловал. — Я бы ради тебя расстался с Ребеккой в ту же минуту, — сказал он очень серьезно. — Ты для меня все — мой друг, мой партнер, женщина, которую я безумно люблю…

Кейт почувствовала, как у нее по щекам текут слезы.

— Я люблю тебя, — всхлипнула она.

— Выходи за меня, Кейт. — Ник целовал ее снова и снова, и ей казалось, что реальность превратилась в сказку и только для них двоих поет Синатра.

Внезапно Кейт отстранилась и переспросила:

— Выйти за тебя, Ник Дуглас? Но мы же впервые поцеловались? — Она расхохоталась, уткнувшись ему в плечо.

Ник взял ее руку и, посмотрев на часы, торжественно произнес:

— Ну, трудоголик, когда мы едем в офис — прямо сейчас или подождем до утра?

— Лучше подождать до утра, — ответила она, обняв его за шею.

— Ты знала, что я приеду?

Кейт улыбнулась и честно ответила:

— Нет. Но я мечтала об этом.

— Значит, я не зря поторопился с новогодним подарком, — заключил он.

Эпилог

Двести человек прибыли в Хантсфорд на похороны Освальда. Если бы сторонний наблюдатель послушал речи, звучавшие в память о нем, то решил бы, что хоронят святого. Однако Мария и дочери Бэлкона в церкви стояли по разные стороны. Серена, несмотря на то что только вышла из больницы, тоже присутствовала. В черном костюме от Шанель, подавленная, уставшая, она с трудом сдерживала слезы. Ей казалось, что вместе с отцом она хоронит всю свою предыдущую жизнь.

После заявления Серены, что Филипп Уэтхорн и Николас Чарлзуорт убили Освальда Бэлкона, полиция активно взялась за расследование. В коридоре, где находился выход на крепостную стену, были обнаружены их следы. Но больше улик не нашли. Для того чтобы предъявить им обвинение в убийстве, одних следов было недостаточно. Однако Чарлзуорта и Уэтхорна обвинили в попытке похищения Серены — Димитрий Влоданов дал показания против них. Камеры слежения в доме Уэтхорна сыграли не последнюю роль в этом деле. Обоих приговорили к году тюремного заключения. Кроме того, в связи с судебным процессом компания Филиппа понесла огромные убытки, а клуб Николаса был и вовсе закрыт, а затем продан какому-то бизнесмену из Саудовской Аравии.

* * *

Урагана приобрела американо-японская компания и он еще много раз побеждал на скачках, а затем был отправлен на покой в Ирландию. Как и мечтал Освальд, этот конь в некотором смысле стал мировой знаменитостью. Дилана О’Коннора вскоре арестовали за торговлю наркотиками и допингами в Гонконге, где он и сел в тюрьму, Финбар стал победителем дерби.

Кейт, решившая выяснить всю правду о судьбе Крейгдейла, спонсировала поездку корреспондентов в Центральную Америку. Один из жителей деревушки, находившейся неподалеку от бывшей виллы Уэтхорна, узнал на фотографии Крейгдейла. Он сообщил, что человек этот называл себя Эндрю Маккинни. Пятнадцать лет назад, катаясь на лодке, он попал в шторм. Спустя сутки лодку нашли у берега, а ее хозяина нигде не было. Кейт направила все собранные сведения в местную полицию с просьбой выяснить, не были ли причастны к исчезновению Маккинни Филипп Уэтхорн и Николас Чарлзуорт. После чего расследованием занялись местные власти.

Освальд, как выяснилось после оглашения завещания, ничего не оставил Марии. Она в полном расстройстве уехала в Париж, где провела лето с шестидесятилетним, дважды женатым поклонником оперы, который владел крупной винодельческой фермой. Вскоре французские газеты напечатали сообщения об их свадьбе.

Имение Хантсфорд перешло к Серене, поскольку именно ей передала его наследница Венис.

— Ты любишь этот дом, — сказала она сестре, — тебе и владеть им. Я бы никогда не сумела распорядиться им как следует.

* * *

Серена сообщила Майклу Саркису о рождении сына. Он признался, что, предлагая ей выйти за него замуж, на самом деле рассчитывал получить Хантсфорд. Тем не менее муки совести подвигли его отправить Серене чек на сто тысяч долларов в качестве подарка новорожденному, но Серена распорядилась немедленно вернуть его.

О приключении Серены в доме Уэтхорна написали в газетах. Ее менеджер и агенты, упорно хранившие молчание в период ее беременности, стали обрывать телефон. Фильм по сценарию Тома имел большой успех. Серена дала множество интервью, ею заинтересовался Голливуд, журнал «Вог» дважды печатал о ней статьи. Но пока ее сын Тоби был еще слишком мал, она старалась уделять ему как можно больше времени, отказываясь почти от всех предложений. Она оказалась хорошей матерью и верной женой.

Камилла рассказала инспектору Крэнбруку об угрозах со стороны Дэвида Лофтуса. Следуя инструкциям полиции, Кейт и Венис встретились с ним через несколько дней после Нового года. Лофтус не знал об обвинениях, предъявленных Уэтхорну и Чарлзуорту, и продолжал шантажировать сестер. Он был пойман с поличным и за попытку шантажа и причинение морального ущерба отправился на год в тюрьму. Мемуары Освальда так и остались недописанными.

Камилла отказалась от участия в выборах, несмотря на то что полиция не предъявила ей никаких обвинений, признав дорожное происшествие одиннадцатилетней давности несчастным случаем. После разбирательства ее благополучно отпустили. Ее жизнь резко изменилась. Многие стали уважать ее не только за талант и профессионализм, но и за честность и чувство собственного достоинства.

* * *

Нат Монтегю женился на одной из скандинавских топ-моделей, но через десять месяцев развелся.

«Сэнд» был объявлен журналом года. Вскоре его тематика расширилась: появились материалы, касавшиеся женской карьеры и бизнеса.

Жарким июльским днем Кейт и Ник отпраздновали свадьбу. Она была скромной, и приглашены были только ближайшие родственники и знакомые. Кейт выбрала изящное платье нежно-ванильного цвета. Как самая старшая в семье, к алтарю ее вела Венис. Не обошлось и без сенсаций — Серена подарила сестре бриллиантовое колье стоимостью четыре миллиона фунтов. Элмор Брайан, приглашенный по настоянию Серены, развлекал гостей в Хантсфорде игрой на старом пианино. Дэвида Голдмана на свадьбе не было.

Венис уехала в Севилью с Джеком — сразу же после свадьбы Ника и Кейт. Она прожила там все лето и с удовольствием занималась рисованием и верховой ездой с мужем и его дочерьми. Джек выкупил долю Джонатана у Стефана фон Бисмарка, и вскоре в Нью-Йорке был открыт магазин Венис Бэлкон.

Однако Венис не отказалась от своей давней мысли обновить интерьеры Хантсфорда, и по возвращении из Севильи она вплотную занялась этим; Джек с дочерьми нередко наведывался в имение на праздники и выходные.

Титул барона Хантсфорда должен был перейти к наследнику мужского пола, рожденному в законном браке.

Кейт, любуясь живописным закатом с террасы Хантсфорда, спросила Ника:

— Что ты скажешь, если рано или поздно станешь отцом лорда?

— Я, отцом лорда? Я же бедный мальчишка из Шеффилда! — отозвался Ник, потягивая вино.

— Тебе пора привыкать к своему будущему положению, — усмехнулась Кейт, погладив свой живот.

— Ты беременна? — спросил он, задохнувшись от счастья.

— Лордом Бэлконом, — подтвердила Кейт и опустила голову ему на плечо. Все ее мечты наконец-то сбылись.

От автора

Я выражаю огромную благодарность моей маме, отцу, Фарре, Дигзу и Дэну за то участие, которое они принимали в работе над этой книгой. С ними мне довелось обсуждать многие существенные детали моего замысла, и каждый из них всегда готов был оказать мне самую деятельную поддержку, ни разу не посетовав на то, что мы порой разговариваем о вещах не очень увлекательных и даже скучных.

Я хочу поблагодарить также Белинду Джонз и Мэри О’Риордан за их замечательные отзывы в прессе о моей книге. Кроме того, я очень признательна Луизе Чанн, Поли Уильямс, Джонни Элдреду, ПБ, Догу, Уиллу Сторру, Эдриану Бродвею, а также Джону Келли и Стивену Райту за важную информацию о подробностях работы полиции. Если в этом романе все же обнаружатся какие-либо неточности, то вина за них целиком и полностью лежит на мне. Мэттью Уильямсону я признательна за серьезные сведения о дизайнерской и издательской деятельности, Деборе Джозеф — за ее гостеприимство и рассказ о Каннском кинофестивале, Бэзилу Чарлзу — за его щедрые впечатления о путешествии на Мустик-Айленд.

Особо я хочу поблагодарить медицинский персонал больницы Святого Томаса за их заботу и доброту, проявленную ко мне во время тяжелых недомоганий, и за то, что они очень поддержали меня в работе над книгой. Я хочу поблагодарить коллектив издательства «Харпер Коллинз» за веру в успешное завершение романа, несмотря на все трудности, связанные с его созданием и подготовкой к печати, и выразить признательность редактору Уэйну Бруксу, сумевшему превратить этот трудоемкий процесс в необычайно приятное и увлекательное занятие, и еще Наоми Леон, Линде Шонесси и Терезе Николлз. И конечно же, я хочу сказать спасибо моему агенту Шейле Кроули.

Я должна признать, что своей работоспособностью я обязана моему сыну Финлэю, не позволявшему мне расслабиться ни на минуту, и моему мужу Джону, который куда более талантливый писатель, чем я, выдающая его творческие находки за свои собственные. Он читал и редактировал мою рукопись, и давал мне множество полезных советов и рекомендаций по поводу спорных моментов в повествовании, благодаря чему текст стал намного интереснее и совершеннее.

Благодарю всех вас за вашу доброту и терпение!

Лауреат престижной национальной премии «New Magazine» Тасмина Перри — одна из самых известных журналисток Великобритании.

Она сотрудничает с лучшими глянцевыми изданиями — «Marie Claire», «Glamour», «Heat» — и входит в редакторский состав журнала «In Style».

СЛАВА.

За дочерьми миллиардера Освальда Бэлкона день и ночь охотятся папарацци. У них есть все — красота, богатство, успех. Но однажды их жизнь взрывает

СКАНДАЛ!

Смерть их отца окружена слухами и сплетнями, бросающими тень на этих «блестящих девочек». К тому же Серену бросает любовник — знаменитый актер, а новый поклонник далек даже от мысли о браке. Кейт увольняют с работы, и она влюбляется в совершенно неподходящего мужчину. Венис изменяет муж. А жених Камиллы ставит ее перед выбором — карьера или свадьба!

Это всего лишь

СЕКС…

Нет! Все гораздо серьезнее.

Камилла, Серена, Кейт и Венис начинают понимать: за деньги всего не купишь.

Чаще и чаще «папины дочки» задумываются: а есть ли у них хоть искра надежды на настоящее

СЧАСТЬЕ?

Блеск, роскошь, секс, любовь — разве можно подобрать лучший фон для интересного сюжета?

«Image»

Книга, словно созданная для того, чтобы взять ее с собой в отпуск!

«Glamour»

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Главный редактор журнала «Вог». — Здесь и далее примеч. пер.

2

Поместье, которое находится в 80 км от Лондона.

3

Онкологическая больница.

4

Тефтели из бобового пюре; блюдо арабской кухни.

Content

Тасмина Перри
Папины дочки

Пролог

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

43

44

45

46

47

48

49

50

Эпилог

От автора

Примечания