Даниэль Дакар

Джокер (сборник)

Фабрика героев

Моему брату Павлу "Рикардо Вернеру" Балашову. Если бы не ты, я не написала бы ни строчки.

Глава 1

- У вас не больше двенадцати часов.

Голос женщины на центральном экране был сух и деловит. Белый апостольник с черным крестом на нем казался странно неуместным в сочетании с гравикомпенсаторной броней, но никто из собравшихся в Зале Совета не обращал на это внимания. Ну апостольник. Ну и что? Мать Агнесса, настоятельница монастыря Святой Екатерины Тариссийской, как и любая из монахинь, обнажала голову только перед посадкой в пилотское кресло. Это послушницы, настоящие и бывшие, могли позволить себе ходить с непокрытой головой, что и демонстрировали две из них, сидящие сейчас в зале.

- Мы активируем минные заграждения и немного их придержим, конечно, но… Вы не хуже моего знаете, принципал, что рудовозы и челноки — не боевые корабли. Скрыться в астероидах — да. Наладить, если потребуется, партизанские вылазки, базируясь на уцелевших рудниках — сколько угодно. Но противостоять эскадре?

Джастин Монро, принципал Совета Бельтайна, когда-то гибкий, словно хлыст, а теперь изрядно отяжелевший мужчина немногим старше ста, прошелся взад-вперед перед рядами вспомогательных мониторов. Покосился на собравшихся. Кашлянул. Повернулся было в сторону матери-настоятельницы, даже рот приоткрыл — и снова принялся мерить шагами возвышение. Ему очень не хотелось задавать вопрос. Очень не хотелось. Совсем. Тем более что ответ сидел тут же, и этот ответ изрядно надоел принципалу за последние тридцать три года. Пожалуй, поправился он мысленно, почти тридцать четыре. Однако дальнейшее молчание будет выглядеть грубостью. Даже если забыть о том, что максимум через пару часов сестры-тариссийки могут вступить в бой, и задерживать их командира недопустимо. Принципал тяжело вздохнул, посмотрел в глаза аббатисы и, приложив все силы, чтобы голос звучал обыденно, спросил:

- Что вы предлагаете?

И ничуть не удивился, когда собеседница едва заметно улыбнулась:

- Я хотела бы услышать мнение сестры Мэри. Оно ведь у вас есть… — она немного помедлила, — капитан?

Теперь уже не только заранее развернувшийся принципал, но и все сидящие в зале смотрели на бритоголовую женщину с капитанскими нашивками на рукаве повседневной формы ВКС Бельтайна.

- Да, матушка. Мнение у меня есть. — Капитан выпрямилась в кресле и подобралась, как перед прыжком. Говорила она резко, отчетливо, словно команды отдавала. — Следует немедленно начать эвакуацию личного состава Звездного Корпуса. Я видела на орбите «Сент-Патрик». Что-то еще у нас есть? Нет? Хреново… Хотя… Старшие курсы на практике? — поглядела она через плечо. Представитель Корпуса кивнул. — Тогда «Сент-Патрика» должно хватить. Условия так себе, но это единственный выход. Цвет Бель-тайна не должен попасть в лапы этих ублюдков… простите, матушка.

По лицу капитана было видно, что извиняется она исключительно потому, что не хочет задевать чувства своей наставницы, но все, кого собрал под свои знамена Джерайя Саммерс, были, есть и будут ублюдками, как ты их ни назови.

- Ты думаешь, девочка, планетарная оборона не выдержит? — мягко поинтересовалась мать Агнесса.

- Не выдержит, — отрезала та. — Я это знаю, вы это знаете, и Марк Фортескью это знает тоже, не говоря уж о Джерайе Саммерсе. Все, на что в данной ситуации способна планетарная оборона, это оттянуть на себя силы нападающих, пока «Дестини» и учебные корветы Корпуса будут эскортировать отход «Сент-Патрика» в зону Тэта. Мистер Морган, ваши люди прикроют поверхность?

- Больше двадцати часов не обещаю, — криво усмехнулся командующий полицейскими силами, — но уж в течение этого времени ни одна десантная капсула до поверхности не долетит. Клясться не буду, но вы меня знаете, капитан.

- Знаю, полковник. Кому и знать, как не мне, — при этих словах и без того нервничающий Монро вздрогнул и принялся исподтишка бросать косые взгляды на пилота и копа. Очень ему не понравилось подобное упоминание о плотном знакомстве. Когда это они успели узнать друг друга настолько хорошо? Неужели эта дрянь имеет что-то общее с неудачами последних восемнадцати лет?

- Я надеюсь, хоть сколько-то корветов боевой практики осталось при Корпусе? — снова обернулась Мэри.

Следующий кивок майора Маккинна вышел несколько неуверенным, и капитан, поморщившись, процедила сквозь зубы:

- Не говорите мне, в каком они состоянии, Маккинн. Сколько их там? Всего шесть? Черт… Ладно, и то хлеб… Далее. Все фонды флота должны быть переведены в доступ капитана Фицсим-монс и наставников Корпуса. С правом отзыва, но я бы не слишком рассчитывала на то, что будет кому отзывать. Ребятишки не должны ни в чем нуждаться, а покойникам средства ни к чему.

Мэри была абсолютно спокойна. Так же спокойны были окружающие ее люди (за исключением, пожалуй, принципала) и аббатиса на экране. Да, вероятно, многие из них умрут. И очень скоро. И некому будет сидеть в темно-синих креслах и отдергивать тяжелые старомодные портьеры, впуская в мрачноватый Зал Совета яркий, радостный свет Тариссы. И Зала тоже не будет. И Совета. Это неважно. Важно спасти мальчишек и девчонок, кадетов Звездного Корпуса, сливки сливок бельтайнских Линий. Спасти, вывести из-под удара, не позволить Саммерсу захватить их, потому что организовать обучение он все равно не сможет — даже если захочет, — а бордели и лаборатории Пространства Лордан как-нибудь обойдутся без пополнения с Бельтайна.

Изящная, завораживающе красивая, когда-то блестящий капитан, а теперь не менее блестящий бухгалтер, Лорена Макдермотт кивнула, пробежалась пальцами по видимой только ей клавиатуре и засвидетельствовала перевод с помощью генетического идентификатора. Изрядно растерявшийся Монро только открывал и закрывал рот, как вытащенная из воды рыба. Человек сугубо штатский, он не умел — да никогда и не стремился уметь — разговаривать с теми, кого презрительно называл "чертовыми вояками", так что сейчас при всем желании взять дело в свои руки просто не знал, как именно это сделать. Тем более что прочие гражданские члены Совета благоразумно не явились на заседание, посвященное обороне. Знала кошка, чье мясо съела.

- "Сент-Патрик" сможет принять кого-то еще? — негромко спросил угрюмый, жилистый полковник Фортескью, чья голова также была обрита, но узоры тарисситовых татуировок выглядели простоватыми в сравнении с изысканными извивами, просвечивающими сквозь кожу черепа Мэри. Против данной пилотом оценки возможностей планетарной обороны ее командующий не возражал, однако взгляд, которым он окинул поежившегося принципала, был весьма далек от восхищения.

Капитан пожала плечами:

- Немногих. На всякий случай объявите эвакуацию учебных центров Линий, но пусть готовят только тех детей, которые смогут обслуживать себя сами. На борту не будет нянек, вы же понимаете. Наставники и восьмой-девятый курсы смогут позаботиться о первокурсниках и отчасти нулевичках, но это и все.

Жестоко. — Фортескью стиснул засунутый подмышку тонкий черный стек так, что побелевшие костяшки пальцев стали отдавать в синеву, и Мэри вспомнила, что младшему сыну полковника всего полгода. — Жестоко. Но с вариантами у нас плохо. Просто-таки совсем плохо с вариантами. Жаль, — полковник ослабил хватку на стеке и слегка встряхнул кистями рук. — Как я понимаю, вы собираетесь прикрывать транспорт "Соломоном"?

- Больше ничего не остается, — дернула головой Мэри. — Набрать на учебные корветы экипажи из частей резерва, добавить к ним «Дестини» и проводить «Сент-Патрик» до перехода. Вы можете предложить еще что-нибудь?

- Не щетиньтесь, капитан! — примирительно поднял ладони полковник. — Я прекрасно понимаю, что это единственный выход, просто хотел убедиться, что вы так же оцениваете ситуацию, как и я.

- Так же. Можете не сомневаться.

- Значит, объявляем боевую тревогу? — деловито уточнил Терри Малоун, отвечающий в Совете за гражданскую оборону.

- Объявляем, — кивнула Мэри. — Матушка?

- Действуй, дитя. У тебя получится. Бог да благословит тебя и всех вас. — И экран погас.

Не обращая внимания на побелевшего от злости принципала, точку зрения которого ни-

кто и не подумал спрашивать, полковник подошел к одному из пультов у стены, откинул защитный колпак, зло оскалился и перекинул тумблер.

* * *

Девочка знала, что она особенная. С самого раннего детства. Всегда. И эту особенность она с радостью променяла бы на то, чтобы быть, как все. Чтобы не слышать обращенного к бабушке сочувствия редких гостей. Чтобы в учебном центре такие же, как она, ребятишки не тыкали пальцами и не кричали: "Уходи, Полукровка!" А еще — чтобы была мама. Настоящая мама, пусть изредка, но прилетающая в отпуск. Почему у всех есть мамы, а у нее — только голопроекция да еще камень на мемориальном кладбище, где устанавливали плиты с именами тех, кто погиб в космосе? Девочка знала, что неправа. Мамы были не у всех. Только почему-то особенно обидно, что у рыжего Рори О'Нила, который вопит "Полукровка!" громче всех, мама есть, а у нее — нету. И папы нету. Хотя в Линии Пилотов Гамильтон папы в расчет не принимались, но она-то не из Линии! Она — полукровка, и у нее вполне мог бы быть папа, и тогда в том, чтобы быть полукровкой, было бы хоть что-то хорошее!

Вокруг девочки говорили много непонятного. Понятного, впрочем, тоже. Порой она удивлялась: все вокруг как будто не принимали ее всерьез, считали то ли глухой, то ли глупой… Ни глухой, ни глупой она не была, хотя рано научилась скрывать понимание и вызванные им эмоции, запоминая и обдумывая услышанное. И уж конечно разговор, изменивший все в ее жизни, девочка запомнила навсегда.

Бабушка как раз забрала ее из учебного центра домой, и девочка наслаждалась редкой возможностью посидеть в тишине, выпить воды без опасения, что стакан выбьют из рук, и спокойно собрать модель корвета, не отвлекаясь на необходимость дать тумака рыжему Рори. Все было хорошо, все было просто замечательно и было бы еще лучше, если бы явившийся без приглашения незнакомец не помешал девочке возиться с конструктором и не разозлил бабушку.

"Алтее следовало избавиться от ребенка чужака… Это существо — кошмарная ошибка… Как жаль, что такая прекрасная ветвь изумительной Линии прервалась… Чистота крови…" — человек в форме Генетической службы не знал, куда девать глаза, потому что на девочку он смотреть не хотел, а на бабушку опасался. И — чеканящая слова София Виктория Гамильтон: "Моя дочь не совершала никакой ошибки. И Бельтайн еще убедится в этом. А что касается тебя, Джастин Монро, то держался бы ты подальше и от меня, и от дочери Алтеи. Далее тебе не под силу отменить Закон Выявления, и как бы ты ни злился, это ничего не изменит. И не делай вид, будто тебя заботит чистота крови девчонки. Алтея предпочла тебе другого — только это и важно, правда, Джастин?! Пошел вон!"

Человек в форме становился все меньше, как-то усыхал с каждым словом не отводящей глаз от заоконного пейзажа бабушки, и наконец сбежал из комнаты, где все — скудная мебель, огромный аквариум, гордая женщина у окна и забившаяся в угол девочка — было так переполнено яростью, что не оставалось места для воздуха.

Бабушка глубоко вздохнула и разжала сцепленные за спиной руки сдевочка подумала тогда, что бабушка с трудом удержалась, чтобы не побить незваного гостя, и, кстати, правильно подумала). Затем нашла взглядом маленькие, изрядно потрепанные пыльные ботинки, предательски торчащие из-за кадки с засыхающей муреной, чьи изогнутые плоские листья действительно были похожи на хищную рыбу с Земли.

- Подойди ко мне, Мэри. Нам надо серьезно поговорить. — София помедлила. — Это очень, очень важно.

Девочка выбралась из своего угла и робко приблизилась к бабушке, как-то вдруг ссутулившейся, словно соскользнувшей с волны белоглазого бешенства, несшей ее только что.

- Садись, — указала София на подоконник, — у нас много дел, а времени мало. Совсем нет времени, понимаешь?

Девочка не понимала, но на всякий случай кивнула. Такой она бабушку еще не видела и это ей не нравилось.

- Вот что. Я знаю, в центре тебя дразнят полукровкой. Ты понимаешь, что это значит?

Девочка снова кивнула, на этот раз более уверенно.

- Это значит, что мой папа не из Линий и вообще не с Бельтайна.

- Верно. Как, по-твоему, это хорошо или плохо? Заметь, я хочу знать, что думаешь ты. Не мальчишки и девчонки, вместе с которыми ты проходишь курс обучения. Не их родители. Не твои наставники. Не наши соседи. Не этот дурак, который наконец убрался отсюда, а именно ты.

- Я… — девочка собралась с духом и выпалила: — Я думаю, это неважно. Я — это я. Не папа, не мама, не ты. Вот.

Мэри торжествующе смотрела на бабушку, а та изо всех сил старалась не прослезиться. Она вдруг увидела во внучке дочь, хотя наблюдать на абсолютно негамильтоновском, более того, вообще небельтайнском лице присущее Алтее выражение упрямой гордости было странно. Странно, но радостно.

- Хорошо. Ты умница. Раз ты все правильно понимаешь, тогда слушай. Я сказала Монро чистую правду. Я действительно уверена, что ты можешь стать гордостью Бельтайна. Но меня кое-что беспокоит. Я наблюдала за тобой сама, читала отчеты… Ты скрываешь свои способности, так?

Девочка насупилась и принялась водить пальцем по подоконнику. София мельком отметила, что узор получался сложным, красивым и удивительно логичным.

- Посмотри на меня, Мэри. Твои наставники в центре уверены, что ты не имеешь никаких особых талантов, что ты — никчемная серость, только благодаря моему влиянию и щедрой плате получившая право обучаться вместе с детьми из Линий. Ты делаешь это нарочно, верно?

- Д-да… — выдавила девочка и вдруг закричала: — Это безопаснее, понимаешь?! Не так трудно! И драться приходится меньше! Если бы я была среди лучших…

- Понимаю. Прекрасно понимаю, — бабушка присела рядом с внучкой на подоконник и неловко погладила коротко остриженные волосы. — Но через неделю ты вместе со всеми будешь участвовать в Испытаниях. И — смотри мне в глаза, Мэри Александра Гамильтон! — ты должна показать все, на что ты способна, ты меня поняла? Все, на что ты способна. Вряд ли за неделю удастся наверстать то, что ты упустила на спортивных занятиях, но голову изволь подключить. Если ты провалишься на Испытаниях, это будет означать, что твоя мама действительно сделала ошибку. Тебе ясно?

Девочка отвернулась, какое-то время молчала, а потом соскользнула с подоконника, выпрямилась, посмотрела на бабушку, и София вздрогнула — такая решимость была на бледном голубоглазом личике. Ну точно, Алтеина дочка.

- Мне все ясно, капитан Гамильтон, мэм. Разрешите выполнять?

София приняла игру. Игру ли?

- Выполняйте, кадет.

Неделя Испытаний, приходившаяся на середину лета, была одним из важнейших событий в жизни планеты Бельтайн. В ходе Испытаний — в соответствии с Законом Выявления — все без исключения рожденные на планете дети, достигшие к моменту их начала возраста четыре года девять месяцев, демонстрировали свои умственные и физические способности. Двадцать пять групп тестов позволяли с довольно высокой вероятностью определить склонности ребенка и степень его пригодности для той или иной профессии в будущем. И чем выше были показанные ребенком результаты, тем меньше у него и его родителей было свободы в выборе его судьбы. Мнением лучших вообще не интересовались. А зачем, собственно? Происходить из Линии или быть внесенным в списки Линий в результате отбора, служить Бельтайну там, где будет приказано и умереть, если понадобится, во славу родной планеты — что может быть почетнее?

И сейчас просторные холлы Комплекса были заполнены родителями, стремящимися своими глазами увидеть результаты, показанные отпрысками. Разумеется, туда, где проходили собственно Испытания, никого из посторонних не пустили. Более того, те сотрудники Комплекса, чьи дети начали сегодня проходить отбор, были безжалостно выдворены с рабочих мест. Им нашли замену, дабы ничто не могло смутить какого-то ребенка или наоборот поддержать его, улучшив тем самым его настроение, а значит, и шансы показать более высокий результат. Так что с десяток мужчин и женщин в известной всему Бельтайну бежевой форме с шоколадного цвета окантовкой бесцельно слонялись по холлам Комплекса, неуклюже лавировали в толпе, заговаривали с такими же взволнованными бедолагами, присаживались в кресла, подпирали стены и вообще, как сказали бы во флоте, «генерировали». Впрочем, «генерировали» не только штатские.

Капитан София Гамильтон нервничала. И чем больше пыталась скрыть это, тем сильнее было неподобающее боевому офицеру желание покрутить в руках какую-нибудь вещицу. Или побарабанить пальцами по стене. Или даже наорать на первого, кто под руку подвернется. Первый день Испытаний. Ранжирование детей по уровню физического развития. Ах, Мэри, Мэри… Да ну, при чем тут девочка? Это ей, Софии, дуре эдакой, следовало вовремя обратить внимание на то, что внучка хитрит. А хватит ли ей теперь явно кое-как проведенных тренировок? Если она сорвется сейчас, если не пройдет успешно самый первый тест, все будет кончено. Хотя… Вселенная большая, неужели не найдется в ней места хорошему пилоту и маленькой девочке? Но оставить Бельтайн… София так погрузилась в свои невеселые мысли, что не заметила ни наступившей в холле тишины, ни остановившегося прямо перед ней человека. Лишь когда узкая сильная ладонь легла на плечо, она вскинула голову и тут же склонила ее вновь:

- Благословите, матушка!

Худощавая монахиня только неодобрительно поджала губы, покачала головой и жестом указала в сторону пары кресел, с которых под мягким, но недвусмысленным взглядом сестры-тариссийки помоложе торопливо поднимались рослые, плечистые мужчины, явно принадлежащие к одной из Линий Десанта.

- Ты плохо выглядишь, Гамильтон, — без обиняков заявила мать Альма, когда однокаш-ницы уселись, а в паре шагов от них замерла изваянием, охраняя конфиденциальность беседы,

сестра Агнесса, минутой ранее представленная Софии. — К тому же потеряла чутье. Ничего не видишь, ничего не слышишь. И руки не контролируешь. В чем дело?

- Мэри. Сегодня ее Испытание.

- Знаю. И что?

Как — что? А вдруг она не справится? — как ни сдерживалась София, в голосе неожиданно даже для нее самой прорезались нотки подступающей истерики.

- Кто не справится? Дочь Алтеи? Твоя внучка? Воля твоя, София, — не смешно, — вопреки сказанному интонация настоятельницы была насмешливой. — Что ты себе вообразила?

- Понимаешь, Альма, она нарочно занижала свои результаты, нарочно делала все медленнее и слабее, чем могла, тренировалась вполсилы, а я, идиотка, догадалась об этом только незадолго до Испытаний. — София изо всех сил старалась успокоиться.

- Действительно, идиотка, — щадить собеседницу мать Альма явно не собиралась. — Ты так боялась, что девочка не продемонстрирует результаты, оправдывающие Алтею в твоих — не спорь, именно твоих! — глазах, что даже не нашла в себе смелости внимательно приглядеться к происходящему. Хорошо хоть я взялась присматривать за малышкой.

- Ты?! — ахнула София, приподнимаясь в кресле.

- Я. И сядь, пожалуйста, не стоит привлекать внимание. Давай просто спокойно подождем, осталось не больше получаса. Уверена, Мэри справится с блеском.

Мать— настоятельница откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. София последовала ее примеру, без удивления обнаружив, что в присутствии Альмы продолжать нервничать просто невозможно. Так было всегда, даже в Корпусе, не говоря уж о монастыре, из которого София ушла, а Альма осталась. Осталась, чтобы в свой срок стать самой молодой настоятельницей за всю историю ордена тариссиек.

Несколько минут спустя результаты первого дня испытаний загорелись на огромном табло, о чем сообщил вырвавшийся у присутствующих дружный вздох и, подождав для верности еще чуть-чуть, чтобы все смотрели только туда и не обращали внимания ни на что больше, София приоткрыла глаза и бросила взгляд на оранжевые строчки. Первое место… второе… не может быть! Она встряхнула головой, несколько раз моргнула и снова уставилась на табло, где горела невероятная, ошеломляющая, изумительная информация: "Гамильтон, Мэри Александра".

- А я что тебе говорила? Одиннадцатая — из скольких линейных? Держись, Бельтайн, эта девочка еще себя покажет! — мать Альма в соседнем кресле сдержанно ликовала.

"Вниманию капитана Софии Гамильтон. Капитан София Гамильтон, немедленно пройдите в административный корпус. Повторяю. Вниманию капитана…"

- Это еще что такое? Спокойно, София. Сейчас разберемся. Сестра Агнесса, ты идешь с нами.

Аббатиса решительно поднялась и широким, размашистым шагом, который не смогли изменить даже добрых шесть десятков лет в монастыре, направилась впереди своих спутниц к административному корпусу

София Виктория Гамильтон, мы вызвали вас для дачи объяснений по вопросу… — Джастин Монро запнулся, ошеломленно переводя взгляд со злой, как черт, Софии на мать Альму, с хладнокровным любопытством взиравшую на людей, собравшихся в конференц-зале. Насмешка, таящаяся в уголках губ третьей женщины, тоже не добавляла ему уверенности в себе. Принципал Совета Бельтайна, уже совсем старый Мэтью О'Киф, вопросительно приподнял бровь, наблюдая за разыгрывающейся перед ним сценой.

- В чем дело, Джастин? Вы онемели? — О'Киф терпеть не мог проволочек, а уж если подчиненный начинал мямлить что-то маловразумительное, такому подчиненному лучше всего было провалиться сквозь землю. Самому. Пока не помогли. — Договаривайте, раз уж решили, что наше присутствие здесь необходимо!

- Э-э-э… София Виктория Гамильтон, извольте объяснить, каким образом ваша внучка ухитрилась попасть в первую дюжину? Вы отдаете себе отчет, что использование стимуляторов во время Испытаний категорически запрещено и что вашу девчонку сейчас вышвырнут из Комплекса? Вместе с вами? — Монро быстро пришел в себя, в голосе зазвенел прежний напор.

- А с какой, собственно, стати? — Альма предостерегающе сжала пальцы Софии, мягко

улыбнулась и опустилась в кресло у стола. — Садитесь, девочки, ноги надо беречь.

В крови Мэри Гамильтон обнаружены стимуляторы! Эта чертова полукровка украла одиннадцатое место, а вы — вы помогли ей в этом! Разве могла она сама додуматься до такого или достать нужные препараты и правильно рассчитать дозировку?! — Джастин уже почти визжал.

- Стимуляторы, вот как? — Лицо аббатисы было ласковым до приторности. — И когда же вы их обнаружили? До испытаний или после?

Глаза Монро забегали.

- И до, и после! — выпалил он. — Вот, вот распечатки, можете посмотреть!

- Да, это будет нелишне, — мать-настоятельница не пошевелилась, даже глаза не скосила на свою помощницу но листы распечаток, которыми потрясал Монро, вдруг испарились из его руки. Сестра Агнесса, внезапно оказавшаяся на изрядном расстоянии от побледневшего чиновника, быстро просматривала их, презрительно хмыкая и кривя губы. Судьи Испытаний и принципал Совета переводили взгляды с аббатисы на монахиню, с монахини на Монро и снова на аббатису.

- Матушка…

- Да, Агнесса? Тебе понравилось то, что ты увидела? — скрывать иронию в голосе Альма и не подумала,

- Более чем! — выплюнула женщина. — Прекрасный результат! Великолепный результат! Вот только я своими глазами видела у Мэри ободранные коленки, а с таким — и даже вдвое меньшим — содержанием FeY в крови и с малейшим повреждением кожи она не то что бегать — ходить не смогла бы. Она сейчас лежала бы в реанимации, в нее закачивали бы кровь галлонами и чистили организм еще пару суток. Если бы вообще спасли. Судя по вот этому, — Агнесса взмахнула распечаткой, — Мэри ввели боевой коктейль пилотов в дозе, необходимой взрослому человеку для многочасовой схватки. Да вы сами взгляните.

- Какая прелесть! — восхитилась аббатиса, мельком проглядев поданные листки. — Нет, я положительно в восторге! Подумать только, у Мэри взяли кровь на анализ, и прокол не начал фонтанировать — это при таких-то показателях… Про кардиограмму я уж и вовсе молчу. Надо будет обследовать ее потщательнее, не каждый день попадаются такие уникумы. И кстати, Монро, а почему ее вообще допустили к состязаниям при столь явном использовании стимулятора? Что, в списках не было пометки о недопустимом составе крови?

- Ну… э-э… я думаю, произошел сбой программы…

- И, очевидно, анализатор сломался тоже? Ведь никакого сигнала тревоги не было, не так ли? Отклонение от нормы вопиющее, а сигнала не было, так, Монро?! — София больше не давала себе труда сдерживать клокотавшую в груди ярость. Она вскочила с места, ее кулаки, суховатые крепкие кулаки потомственного пилота угрожающе сжались, и, похоже, только появление новых действующих лиц спасло Монро от грандиозной трепки, София, уловившая какое-то движение слева и сзади, резко развернулась ко входу в конференц-зал и рявкнула привычно-командным голосом: — Что такое?!

- Мисс Мэри Гамильтон, мэм. По приказу мистера Монро, — промямлил сунувшийся в дверь служитель, подталкивая впереди себя голенастую девчонку с действительно ободранными коленками. Ссадины были совсем свежими, шорты и майка в пыли и мазках зелени, на спине красовался выдранный клок материи, опухоль под левым глазом обещала в недалеком будущем богатейшую палитру красок.

- Прости, бабушка! — угрюмо пробормотало встрепанное существо, более всего похожее сейчас на портовую крысу, с боем прорвавшуюся через превосходящие силы корабельных котов. — Ты была права. Если бы я тренировалась усерднее…

- Вы недовольны показанным результатом, мисс? — никто не ожидал, что принципал вмешается в происходящее, но на его лице, обычно невозмутимом, сейчас проступило выражение острого интереса. — Вам не нравится быть одиннадцатой?

- Конечно, не нравится! — шмыгнула носом девчонка, переступая с ноги на ногу. — Я хотела, чтобы бабушка мною гордилась, а как можно гордиться одиннадцатым местом? Вот вы бы гордились?

- Я? Безусловно! — принципал откровенно забавлялся. Девочка пришлась ему по душе. Ее гордость, недовольство собой и стремление заслужить одобрение бабушки нравились ему и, несомненно, относились к разряду благородных чувств. А вот мотивы Монро были неясны, но благородством тут уж точно и не пахло. Старый Мэтью неплохо знал людей и, пожалуй, с огромным удовольствием избавился бы от такого заместителя, но увы — за наглым и явно нечистым на руку щенком стояли люди, ссориться с которыми О'Киф не хотел. Не сейчас. — Более того, как принципал Совета Бельтайна я горжусь тем, что в Испытаниях принимают участие девицы, показывающие такие замечательные результаты. Дело же не в том, какое место вы заняли, мисс. Ваша скорость, выносливость и длина прыжка просто великолепны. Я бы в вашем возрасте так точно не смог.

- Правда? — просветлела Мэри.

- Правда. Я уж не говорю о том, что когда-то, очень давно, когда даже вашей бабушки еще не было на свете, я занял по результатам первого дня Испытаний не одиннадцатое, не двадцать второе и даже не тридцать третье место… Вы вполне можете гордиться собой, а ваша бабушка уж конечно должна гордиться вами.

- Бабушка, ты слышала? — лобастая, невзрачная мордашка осветилась искренней радостью и стала почти хорошенькой.

- Слышала, малышка. Ты молодчина. — София уже успокоилась. Старый хитрец О'Киф явно был не на стороне чертова генетика, а принципалом Совета покамест был все-таки не Монро. — А к завтрашнему дню ты готова?

- Конечно, бабушка. Мы полетим домой прямо сейчас?

Подошедшая к девочке сестра Агнесса присела на корточки, приподняла пальцами подбородок, вздохнула, повертела в руке ладошку со сбитыми костяшками пальцев, еще раз вздохнула и мягко произнесла:

- Не прямо сейчас. Нужно сделать еще один анализ крови. У меня с собой все необходимое, так что тебе придется потерпеть совсем чуть-чуть.

Девочка надулась, ковырнула носком ботинка мягкое покрытие пола и пробурчала:

- Опять… Вот заберете у меня всю кровь — и как я буду завтра решать задачки?

- Не волнуйся, дорогая, — монахиня уже накладывала жгут, — мне нужно совсем чуть-чуть… Ну, вот и все.

Крохотная пробирка легла в контейнер портативного анализатора, извлеченного из просторной сумки, с которой сестра-тариссийка не расставалась ни на секунду. Несколько мгновений спустя принтер анализатора тихонько загудел, и полоска распечатки выскользнула прямо в подставленную ладонь настоятельницы.

- Ну-ка, ну-ка, что там у нас… ага… Взгляните, принципал. Девочке можно только позавидовать.

О'Киф пробежал глазами распечатку и удовлетворенно кивнул:

- Вы правы, матушка, все бы так восстанавливались. И что интересно — никаких следов стимулятора. Да уж, Монро, вам следует проверить оборудование, такие проколы просто недопустимы, тем более в ходе Испытаний.

Старший генетик оправдывался, принципал недовольно взрыкивал в ответ на каждый аргумент, а Мэри подошла к бабушке, боднула ее плечо взлохмаченной головой и жалобно сказала:

- Бабушка, я хочу домой…

София обняла ее, чмокнула в макушку (удивив этим не только внучку, но и саму себя) и ободряюще улыбнулась:

- Все в порядке, детка, я думаю, что мы здесь больше не нужны и можем отправляться домой немедленно. Пошли?

- Я полагаю, дитя, — вступила в разговор аббатиса, — что тебе с бабушкой стоит заночевать в странноприимном доме при храме Святой Екатерины. И вообще имеет определенный смысл пожить там до конца Испытаний. Там-то уж тебя точно некому будет соблазнять витаминными напитками…

- Какими еще витаминными напитками? — встрепенулась София.

- Да так, пустяки, сущие пустяки, — рассеянно отмахнулась настоятельница, выбираясь из кресла. — Пошли, Мэри, тебе у нас понравится.

Два часа спустя, когда накормленная до отвала Мэри была безжалостно отправлена спать — уверявшая, что ни капельки не устала, девочка заснула, едва ее голова коснулась жесткой подушки — София решительно уселась напротив старой подруги.

- Ну же, Альма, не испытывай мое терпение. О каких витаминных напитках ты говорила в Комплексе?

Мать Альма устало потерла виски. Ей очень, очень не хотелось говорить Софии о пакетике сока, который кто-то сунул Мэри перед самым началом тестирования. И уж тем более она не собиралась озвучивать результаты анализа, который провела тут же на месте Агнесса, перехватившая злополучный пакетик до того, как девочка успела сделать хотя бы глоток. Но что-то сказать было надо…

- Ничего особенного, София. Кто-то предложил девочке витаминизированный сок в пакетике. А она взяла. Ты что, не учила ее ничего не брать от незнакомцев? Хорошо хоть сестра Агнесса была там в качестве наблюдателя от монастыря и отобрала сок. А если бы не успела? Если бы кто-нибудь заметил, что Мэри держит в руках что-то несанкционированное? Ты представляешь, что устроил бы Монро, будь у него на руках такой козырь? Он сегодня блестяще блефовал и вовсе без козырей. Вот ведь пакостник, его бы мозги — да на мирные цели!

- Черт побери… прости…

- Ничего. Иди-ка ты спать, София. Завтра будет непростой день.

Ранним утром через неделю после окончания Испытаний София Гамильтон смотрела на внучку и тихонько ругалась себе под нос, маскируя заковыристыми флотскими словечками предательскую щекотку в носу. Конечно, Мэри не могла ни видеть, ни слышать бабушку, стоящую за зеркальным стеклом и глядящую, как падают на пол непослушные пряди, но София все же сдерживала себя. Перед людьми неудобно. А, кроме того, вдруг девочке потом расскажут? Бабушка должна быть сильной. Самой сильной в этом мире, где нет места слабакам. Да, именно так. Она уже почти не помнила тот день, когда ей впервые обрили голову, но гордость пополам со страхом до сих пор ощущалась на языке сорока… Старшая дочь Софии, Дороти Грейс, умерла на операционном столе, а скольким еще знакомым капитана пришлось хоронить детей, не переживших операцию… или подписывать согласие на эвтаназию малышей, превратившихся в результате в растения, а потом тоже хоронить… Да, Мэри сильная, но никто и никогда — за полным отсутствием необходимости — не изучал воздействие тарисситовой имплантации на небельтайнский организм. Будем ждать. Ждать и молиться. Вон и Альма сидит в неудобном госпитальном кресле, и сестра Агнесса застыла как статуя, только пальцы шевелятся, перебирая четки… София присела рядом с матерью-настоятельницей, опустила веки и приготовилась ждать.

Она не помнила, сколько прошло времени, прежде чем явно огорченный голос вырвал ее из кокона ожидания, страха и надежды.

- Капитан Гамильтон! Капитан!

- Да? Что?!

- Мне очень жаль, — высокий мужчина в серой операционной робе, забрызганной кровыо, неуверенно топтался перед ее креслом, — но ваша внучка умирает. Вы желаете проститься с ней?

- Нет! — София вскочила, пошатнулась, слепо отбросила поддержавшую ее руку сестры Агнессы. — Боже мой, нет! Только не это! Только не Мэри! — Слезы, так долго сдерживаемые, брызнули из глаз, лицо хирурга расплылось в неясное пятно.

- Идем, София, — аббатиса не позволила своему голосу дрогнуть, ладонь на локте разом постаревшей однокашницы была жестка, как

перчатка скафандра. — Девочка уж как минимум заслужила право уйти рядом с теми, кто ее л юбил. Идем, — странную, почти кощунственную идею, возникшую только что в ее голове, тариссийка предпочла не озвучивать. Подать Софии надежду сейчас было бы жестоко. Слишком жестоко. Не по-христиански.

Коридор. Лифт. Коридор. Тамбур. Лампы, приборы, люди в масках. Стол с поддержкой для спины и шеи. Какая же она крохотная, эта девочка, ее единственная внучка, ее последняя связь с прошлым, ее последняя надежда на будущее… Она не может подойти. Не может посмотреть в широко открытые глаза, из которых уходит жизнь. Не может взять маленькую ручку. Не может. Не может и все.

- Мэри, ты слышишь меня? — мать Альма, убедившаяся, что сдвинуть Софию с места невозможно, подошла к столу и склонилась над вытянувшимся тельцем. — Ты должна выжить, Мэри. Твой организм должен принять имплан-ты, иначе ты никогда не сможешь стать пилотом и огорчишь бабушку. Ну же, Мэри, что за глупости, как может номер первый по результатам Испытаний умереть во время пустяковой операции?

- Сэр! Это невероятно, сэр, взгляните… она… она стабилизируется! — глядящая на экран огромного дисплея, испещренного непонятными символами, графиками и невесть что обозначающими цифрами операционная сестра заикалась от изумления.

- Что значит — стабилизируется? Не может быть. — Хирург, протиснувшийся в операционную

мимо застывшей Софии и мрачно сосредоточенной сестры Агнессы, буквально отшвырнул в сторону замешкавшуюся подчиненную и, приоткрыв рот, уставился на монитор, как на нечто совершенно невозможное. — Так, все посторонние вон отсюда, немедленно. Прошу вас, матушка, вы мне мешаете. Что вы стоите, олухи, работаем, работаем!

Опомнившаяся София попятилась, натолкнулась на монахиню, чуть не упала, но реакция сестры оказалась на высоте и обе женщины очутились сначала в тамбуре, а потом и в коридоре. Вслед за ними буквально выпрыгнула нервно потирающая руки аббатиса.

- Не может быть, не может быть… — проворчала она, — много он понимает, этот медик! Сказано же блаженным Августином: "Чудеса Господни противоречат не законам Природы, а человеческим представлениям об этих законах!"

- Что ты сделала, Альма? Ведь это ты сделала, да? — в благоговейном ужасе прошептала София.

- Нет, это сделала не я, — собираясь с мыслями, мать Альма прошлась туда-сюда по коридору перед входом в операционную, резко разворачиваясь на каждом пятом шаге. — Это сделала сама Мэри. Только не спрашивай меня как. Я не понимаю механизм, да он мне сейчас и не интересен. Главное, что я догадалась, как этот механизм запустить.

- М-м-механизм?! — губы не слушались Софию.

- Называй как хочешь. Я еще на Испытаниях заметила: девочка может выполнить пратически любую поставленную задачу, главное, эту задачу правильно сформулировать. Надо быстрее всех бегать — будем быстрее всех бегать, надо лучше всех считать — будем лучше всех считать, надо выжить в процессе имплантации… — аббатиса пожала плечами. — У малышки в мозгу, или в крови, или в душе — не суть важно — заложен режим максимальной целесообразности, его просто надо активировать. Ну? — последний возглас, резкий, как щелчок кнута, относился к выбравшемуся в коридор хирургу, утиравшему пот со лба снятой шапочкой.

- Если бы я не видел этого собственными глазами… если бы мне рассказали… Я бы не поверил, клянусь! Все в порядке. Вы можете быть совершенно спокойны, мэм, ваша внучка отправится в Корпус вместе со всеми детьми, чья имплантация пройдет так же успешно. Хотя ТАК успешно — вряд ли. Никогда ни с чем подобным не сталкивался… Ничего не понимаю… — И хирург, бормоча что-то себе под нос, понуро побрел куда-то вглубь госпитального крыла.

Глава 2

- Я протестую! — опомнившийся Монро срывался на визг. — По какому праву вы тут распоряжаетесь, капитан?! А вы, Макдермотт? Фортескью? Что происходит?! Я принципал Совета и…

- Заткнитесь, Монро, — сухо произнес Фортескью. — По вашей милости Бельтайн остался беззащитным и все, что у нас сейчас есть для спасения хотя бы Звездного Корпуса — «Сент-Патрик», "Дестини" и здравый смысл. НАШ здравый смысл, поскольку вы им явно не обладаете. Мэри, я могу чем-то помочь?

Капитан качнула головой и встала с кресла, разминая позвоночник и суставы плавными, усвоенными еще в детском учебном центре движениями. Сделав несколько шагов по направлению к терминалам планетарной связи, Мэри обернулась и поймала вопросительный взгляд представителя Корпуса.

- Что вы сидите, Маккинн? — неприязненно бросила она. — Вы намерены объявлять эвакуацию или нет? Время уходит!

Тот подхватился и кинулся мимо нее к выходу, на бегу вызывая через коммуникатор Старшего Наставника. Полковник Фортескыо решительно взял принципала под руку и буквально им полок его из зала. Остальные члены Сове-и а теперь в зале остались только военные — даже не пытались скрыть облегчение от удаления источника истерики и спокойно и слаженно занялись исполнением своих обязанностей по боевому расписанию. Не отвлекаясь больше на окружающих, Мэри запросила коммуникационный код, послала вызов и хмуро уставилась на возникшее на экране женское лицо.

- Капитан Фицсиммонс.

- Капитан Гамильтон. — Собеседница чуть заметно кивнула. — Боевая тревога?

- От Зоны Сигма к Бельтайну идет флот Джерайи Саммерса. Слышали про такого? Вижу, что слышали. Принято решение использовать «Сент-Патрик» для эвакуации личного состава Звездного Корпуса и стольких детей Линий, сколько мы сможем на него впихнуть сверх того.

Капитан Фицсиммонс щелкнула каблуками так громко, что это было слышно даже в Зале Совета.

- К какому шлюзу пристыкован "Сент-Патрик"?

- Игрек-одиннадцать-два.

- Он заправлен?

- Так точно.

- Я посылаю туда техников и погрузчиков, необходимо переоборудовать его для приема пассажиров. — Мэри покосилась на командующего базой «Гринленд», уже стоящего у соседнего терминала. Тот торопливо отдавал малопопятные команды. Можно было не сомневаться, что все силы станции, не относящиеся к военному

флоту и не занятые непосредственно обороной, брошены к транспортнику. — Заодно прикинем, сколько человек он сможет взять на борт. Я примерно представляю себе число, но нам важно каждое место.

- Понимаю. — Фицсиммонс никогда не отличалась многословием. — Куда пойдет корабль?

- В Зону Тэта. А оттуда… на ваше усмотрение. Главное, чтобы Саммерс не достал. Я провожу вас «Соломоном». — Мэри едва заметно улыбнулась при виде явного одобрения на лице однокашницы. — Сколько времени займет переоборудование? Ваше мнение?

- Десять часов.

- Семь. И час на посадку. Иначе не успеем уйти. Данные по количеству пассажиров нужны мне через четыре часа. Все, Ванора, работайте, не буду вмешиваться.

Капитан Гамильтон показала язык своему отражению в погасшем экране, с силой потерла ладонями лицо и продолжила вызовы.

- Рори, ты где?

- В «Драконисс». — Рори О'Нил не скрывал раздражения. Изображение он включать не стал, и оставалось только гадать, сколько красоток мамаши Глиндоуэр сладко потягивается сейчас за его спиной. Зная Рори — уж никак не меньше двух. Жалко девочек, чего они точно не умеют, так это драться за свою жизнь… А ведь придется… — Ну вот что тебе неймется, а, Мэри? Уж и отдохнуть человеку нельзя.

- Влезай в штаны, красавчик, собирай остальных и марш на «Дестини». — Капитан позволила себе усмехнуться. — Вылет через восемь часов.

- Что-о-о-о? — взвыл бортинженер-двигате-лпст. — Мэри, я в отпуске, ты в отпуске, все в отпуске, расслабься, девочка…

- Воюем, Рори. Эскадра Саммерса на подходе. — Как капитан и думала, громкое "ах!" выдал не один женский голос. И, кажется, даже не два. Не без удовольствия выслушав грозное "Цыц!" и изысканный букет эпитетов и определений в адрес Саммерса, загубленного отпуска и Вселенной в целом, она продолжила: — Монастырь активирует минные заграждения, но это ненадолго, сам понимаешь. Будем пытаться вытащить ребятишек из Корпуса.

- На чем, Мэри? На х… галопом?! Или ты их молекулируешь и запихнешь на "Дестини"?!

Судя по доносящимся звукам, О'Нил уже застегнул ботинки и теперь прилаживал ремень, на котором даже в баре космопорта или на танцульке висели — и звякали при каждом шаге, чтоб ему… перфекционисту хренову… — многочисленные тестеры, щупы и прочий мелкий инструмент.

- "Сент-Патрик", Рори. Больше ничего нет, а молекулировать я не умею, да и ты тоже… Все, парень, не морочь мне голову, мне еще экипажи набирать на шесть корветов. Из резерва, прикинь?

- У-у-у… Удачи, лапочка, она тебе понадобится… — И связь прервалась.

Так. Боевая тревога объявлена, эвакуация организована, экипаж «Дестини» будет собран и вылетит на орбиту как пробка из бочки с сидром — тут на Рори вполне можно рассчитывать… Что-то же еще было… А, чтоб тебе, растяпа!

- Гамильтон Маккинну! — рявкнула она в коммуникатор.

- Здесь! — отозвался тот.

- Корветы надо перегнать в сектор восемь, в заправочную зону, прямо сейчас. С майором Доггерти я свяжусь сама. Дети должны быть у шлюза игрек-одиннадцать-два через семь часов. Выполняйте.

- Есть. — Маккинн отключился.

Пальцы Мэри снова пробежались по клавиатуре терминала, уж этот-то код она помнила наизусть, как и любой капитан, хоть раз за последние полвека стартовавший с базы "Грин-ленд".

- Здесь Доггерти!

Мэри с удовлетворением отметила, что в голосе главного снабженца базы не было ни суеты, ни паники. Хороший офицер, хоть что-то не изменилось за двадцать лет.

- В заправочную зону сектора восемь перегоняют шесть корветов. Они должны быть проверены, заправлены и загружены немедленно. Сделайте полный прозвон всех систем, корабли пойдут в бой. Закачайте в накопители все, что сможете…

- И еще чуть-чуть утрамбуйте! — хмыкнул тот.

Мэри невольно рассмеялась: верно говорят, что на войне нет ничего лучше старой, заезженной шутки.

- И еще чуть-чуть утрамбуйте. Полный боекомплект, самый полный, не скупитесь, майор! Если ваши ребята успеют, пусть демонтируют ложементы наставников. Не успеют — черт с ними. Да, и «Дестини» подготовьте тоже, О'Нил скоро будет на базе, согласуете загрузку с ним. Н вот еще что. Установите на транспорт «Сент-Матрик» генераторы маскирующего поля. Это псе.

- Разрешите выполнять, капитан? — сарказмом, звучащим в голосе стовосемнадцатилетне-го Доггерти, вполне можно было резать ростбиф.

- Нашли время ерничать, майор… ну кто, кроме вас, справится? Не сомневайтесь, я еще помню, кто меня гонял по подготовке боевого вылета!

- И теперь в отместку вы гоняете меня по складам и заправщикам? — Доггерти уже откровенно веселился, и Мэри про себя вздохнула с облегчением. — Занимайтесь своим делом, Гамильтон, а я займусь своим, — посерьезнел он. — Корабли вы получите в лучшем виде. И, Мэри…

- Да, сэр?

- Постарайтесь хоть немного поспать. Иначе упустите что-нибудь. Это я вам говорю как старый комплектовщик.

Да уж, что-то приходит, что-то уходит, но «Наседка» Доггерти все тот же…

- Я постараюсь. — Ага, сейчас. Аж два раза. Вот так вот прямо и залегла.

Мэри вдохнула, со свистом выдавила воздух через стиснутые зубы, переглянулась с вернувшимся Фортескыо — правую руку он держал несколько на весу и время от времени потирал левой — и холодно усмехнулась:

- Общую тревогу, полковник. Общую.

* * *

День отбытия новобранцев Звездного Корпуса на базу «Гринленд» выдался ветреным. Налетавшие с Маклира порывы трепали знамена, засыпали поле Центрального космопор-та невесть откуда принесенными листьями деревьев и срывали с маленьких бритых голов форменные серые береты. Однако ни один из свежеиспеченных кадетов даже не пытался удержать своевольный головной убор. Они стояли вытянувшись и прижав руки к бокам, и повторяли вслед за Старшим Наставником слова присяги.

- Клянусь!

Из— за спин стоявших в торжественном оцеплении церемониальных гвардейцев на них, маленьких и гордых, смотрели матери и отцы, немногочисленные бабушки и дедушки, изнывающие от зависти младшие братья и сестры.

- Клянусь!

С этого дня они числились солдатами армии Бельтайна. С этого дня начинался отсчет выслуги. С этого дня их домом был Корпус, их семьей — кадеты и наставники, их жизнью — служба Бельтайну.

- Клянусь!

Когда— нибудь они вернутся на родную планету. Или не вернутся, оставив там, среди звезд, не только годы жизни, но и саму жизнь. Они — лучшие. Избранные.

- …клянусь жизнью и смертью своей защитить Бельтайн и да поможет мне Бог. Аминь.

- Аминь!

Церемония закончилась. Выскочившие будто из-под земли служащие космопорта споро подбирали береты и раздавали их владельцам, благо имя кадета и номер подразделения значились на начищенных до блеска кокардах. Взводные наставники пролаивали команды и вот уже первые колонны двинулись к челнокам.

София Гамильтон тщетно пыталась разглядеть Мэри в этих одинаковых, перестраивающихся в линии квадратах. Может, оно и к лучшему, думала она. Нет милосердия в том, чтобы рубить хвост по частям. Сегодня у девочки началась новая жизнь, жизнь, для которой ее предназначили поколения пилотов Линии Гамильтон, и никакая чужая кровь не смогла ничего изменить. Надо бы идти, но вдруг… вдруг Мэри захочет оглянуться? Еще раз увидеть бабушку? А той не окажется на месте…

Ни один кадет не оглянулся.

- Итак, леди и джентльмены, мы прибываем на базу «Гринленд», — взводный наставник позволил себе коротко улыбнуться. — Первыми выходят те, кто сидит в задней секции, затем сидящие в центре и наконец те, кто сидит впереди. Не толпитесь и не толкайтесь, соблюдайте дисциплину, немедленно после выхода стройтесь в том же порядке, в котором шли на посадку. Помните, хотя база «Гринленд» является орбитальной крепостью и принадлежит флоту, тем не менее на ней немало гражданских. Вы не можете уронить честь кадетов Корпуса, устроив толчею у шлюза. Всем ясно?

- Так точно! — звонко выпалили двадцать пять юных глоток, и наставник еще раз улыбнулся. Когда-то именно эти слова услышал он сам… давно, да. Хороший взвод. Кто бы что ни думал, а он рад, что эта полукровка Гамильтон досталась именно ему. Какие результаты, черт бы ее побрал, какие результаты! Поговаривают, что она чуть было не умерла во время вживления имплантов, но потом словно раздумала… Вести ее будет интересно, по-настоящему интересно, а этот штафирка Монро может подавиться своими посулами и плохо завуалированными угрозами. Вот ведь любопытно, он что же, всерьез рассчитывал, что кто-то в Корпусе согласится испортить жизнь украшению первого курса только потому, что украшение кровью не вышло? Странный народ штатские, и мотивы у них странные, и мысли…

- Правое плечо, вперед! Эй, там, сзади, не отставать, успеете еще наглазеться!

Ага, вот она, слева в третьей шеренге. Девчонка как девчонка, ничего особенного. Так вот и не скажешь, что хоть чем-то отличается от остальных, разве что не слишком красива, чтобы не сказать дурнушка — но это бывает и в чистейших Линиях. Не по красоте же родительские пары подбираются, в самом-то деле. Главное что? Главное — сохранить и улучшить породу, а скорость реакции, выносливость и способность просчитать курс не от формы носа зависят. Хотя Алтея Гамильтон, которую Коннор Фицпатрик прекрасно помнил, была красавицей штучной. Так что девчушка, видать, в отца пошла. И что, скажите на милость, Алтея нашла в этом чужаке? По дочке если судить — не урод, конечно, но и только. А уж какие мужики к ней яйца подкатывали… не поймешь этих баб, и стараться не стоит! Утешившись этой мыслью, взводный ухмыльнулся и, в очередной раз, прикрикнув на подопечных, завел их в просторный сектор базы, занимаемый Звездным Корпусом.

Трудно сказать, кто первый решил, что Звездный Корпус должен располагаться в орбитальной крепости — она же основной транспортный узел системы Тариссы, она же обсерватория, она же… она же… она же… За давностью лет разве что профессиональные архивисты могли точно проследить путь базы «Гринленд» от крохотного пересадочного терминала до гигантского комплекса, в котором жили и работали без малого двести тысяч человек. Так или иначе, к тому моменту, когда экспедиционные экипажи наравне с тарисситом стали одной из главных статей экспорта Бельтайна, подготовкой этих экипажей занимались исключительно на орбите. В частности еще и потому, что закупаемые на верфях Нового Амстердама корветы не предназначались для планетарного базирования. Они строились в космосе, летали в космосе и гибли там же, в отличие от людей, которым для качественного рождения все-таки требовалась твердь под ногами: как ни странно, зачатые и появившиеся на свет на «Гринленде» дети совершенно не годились для службы в военном флоте. В гражданском — сколько угодно, но для ВКС им не хватало, прежде всего, адаптационных резервов организма. И сколько бы врачи и инженеры не твердили, что гравитация на базе соответствует планетарной, радиационная защита идеальна, а качество жизни зачастую лучше, чем внизу, факт оставался фактом — рожденные в космосе в военном флоте Бельтайна не служили, потому что не выдерживали нагрузок Корпуса. Примерно раз в поколение очередной энтузиаст из числа постоянно живущих на базе пропихивал в Корпус своего отпрыска, размахивая, как флагом, "Законом выявления", но максимум через год забирал его оттуда (если было, кого забирать). Даже прошедшие отбор кадеты, бывало, не выдерживали, поэтому формирование будущих экипажей начиналось только на восьмом курсе. А до того — звездные карты, прокладка курса и тактика ведения боя для пилотов. Изучение орудийных систем и бесконечные стрельбы для канониров. Строение кораблей — всех, с какими даже теоретически может столкнуться экипаж, схемы выработки, накопления, подачи и распределения энергии, починка всего, что чинится и не чинится, для бортинженеров. Общие практические занятия на виртуальных кораблях. А еще программирование, рукопашная (бельтайнский офицер должен уметь справиться с портовой шпаной без оружия!), развивающие вестибулярный аппарат танцы (я не требую от вас тридцать два такта в секунду, но шевелиться все-таки надо!), бесконечные тренировки в спортивных залах и тирах (а если мятеж на корабле? Стрелять надо уметь, кадет, заткнись и выполняй!), языки (исключительно во время ночного сна, при помощи гипнопедии), лекции по истории и культуре… Центрифуги, зоны свободного полета, постепенно увеличивающиеся дозы стимуляторов — для каждой специальности своих… Потом приходило время основ стратегии, политологии, торгового и военного межпланетного права, лучшие кадеты по окончании Корпуса направлялись в Академию Свободных планет на Картане. Звездный Корпус готовил элиту. Элиту, которую Бельтайн потом сдавал в аренду тому, кто лучше платил. Далеко не все могли позволить себе нанять экспедиционные экипажи на Бельтайне, ибо стоили они дорого. Очень дорого. Поэтому бельтайнские корветы были своего рода признаком устойчивого положения, безукоризненной платежеспособности и возможности потратиться на престиж, а кто ж откажется выпендриться перед соседями? Хотя чисто представительские функции выпускники Корпуса выполняли редко — слишком уж много средств приходилось выкладывать желающим. Разве что лидеры Рах Мехшапа вот уже на протяжении полутора сотен стандартных лет неизменно нанимали дюжину экипажей в исключительно церемониальных целях спричем требовали лучших!), без звука платили астрономические суммы и всегда являлись на любые мероприятия Лиги Свободных Планет в сопровождении бельтайнского эскорта. Но с этих-то что взять, стоит только посмотреть на количество орденов у офицеров и нашивок и значков у солдат! Экипажи экспедиционных корветов между собой именовали нанимателей с Рах Мехюапа елками, намекая на пышное убранство рождественских деревьев, о назначении туда говорили "послали в лес" и изо всех сил интриговали, чтобы не попасть в число бедняг, обреченных болтаться полтора-два года без всякого дела.

- Итак, сегодня мы поговорим о том, как и когда наши предки пришли на Бельтайн. В конце тридцатых годов двадцать первого века русский физик Свиридов сформулировал теоретические основы подпространственного перехода. Человечество получило, наконец, возможность добраться до звезд и немедленно этой возможностью воспользовалось. Каждая страна стремилась направить в космос хотя бы один поисковый корабль, программа свободного поиска стала последним общим для всех землян делом. У наших предков были более чем веские причины найти подходящую для колонизации планету. К году положение на Британских островах Земли крайне обострилось. Большое количество выходцев из бывших имперских колоний сделало жизнь европейского населения исключительно трудной. Перенаселенность центральных английских графств выходила за все мыслимые границы, в сороковых годах в стране начались массовые беспорядки. Этим воспользовалась Ирландия, до конца ассимилировать оттяпанную когда-то часть которой англичане так и не смогли. Сильные католические традиции позволяли не допускать совсем уж нестерпимого засилья мусульман, к Ирландии де-факто присоединились Шотландия и Уэльс, образовав так называемый Кельтский союз. На основе гэльского и валлийского языков в сочетании с шотландским вариантом английского стремительно формировался кельтик — язык, на котором говорим мы с вами, но было очевидно, что долго этот островок наконец-то обретенной независимости не продержится. Извечное стремление человека к звездам приобретало для представителей европейской расы черты насущной необходимости искать новый дом. И если русские летели в космос потому, что им так хотелось, то у остальных европейцев на выбор было два варианта: раствориться в потоках переселенцев из Азии и Африки или найти место, где их не будет. Первый корабль, принадлежавший Кельтскому союзу, получил название «Гринленд» и стартовал с космодрома на мысе Канаверал на северном американском континенте января года, будучи последним из всех европейских поисковиков. Командование принял капитан Пол Дженкинс, первым помощником стал Кристофер Гамильтон — ваш предок, мисс! Вы гордитесь им? — Робин Макдугал нашел глазами Мэри, сидящую по своему обыкновению позади всех. Чем она там занималась, сказать было трудно, но училась так, словно поставила себе целью окончить Корпус не за двенадцать лет, а за девять-десять. Шансы у нее на это были, и недурные.

- Горжусь, сэр. Но я надеюсь, что когда-нибудь смогу гордиться не только предками, но и собой.

- Я тоже надеюсь на это, мисс. Более того, я в этом совершенно уверен. Однако продолжим. Как вам уже известно, существовавшие в то время двигательные системы не позволяли кораблям развить высокую скорость, поэтому обследование звезд, вблизи которых имелись зоны перехода, занимало не один десяток дней — особенно, если в системе имелась планета, представлявшая интерес в плане возможной колонизации. Быстро разбирались только с пустыми системами… Сейчас от Зоны Сигма до Бельтай-на можно дойти на маршевых — за сколько, О'Нил?

- За десять-двенадцать часов в зависимости от конкретного вектора перехода и положения планеты на орбите, это если не задевать кромку пояса астероидов. От Зоны Тэта за четырна-дцагь-шестнадцать. Но это цифры для военных кораблей. Баржу с рудой вы так не разгоните.

- Разумеется. Благодарю вас. Я заговорил о возможностях тогдашних двигателей для того, чтобы вы отчетливо представили себе, какой труд, какое самопожертвование потребовалось от экипажа «Гринленда». По сути, тогда корабли вроде «Гринленда» уходили в поиск, надеясь лишь на удачу, а она далеко не всегда была благосклонна к ищущим. Учтите, что в обязанности поисковиков входило обследование ВСЕХ систем, в которые им довелось попасть. Каждый корабль нес на себе несколько маяков, обычно их было шесть, которые размещали вблизи зон перехода, создавая таким образом первую систему межзвездной навигации. По сути дела, поиск заключался в том, чтобы войти в подпространство и задать компьютеру выход в любой выбранной случайным образом зоне перехода, еще не отмеченной маяком. Когда маяки заканчивались, корабль возвращался к Земле за новой партией, а зачастую и за новой командой — если еще мог вернуться. Не выдерживали нервы. Не выдерживали организмы… Всякое бывало. Полу Дженкинсу повезло. Двенадцатого марта две тысячи пятьдесят третьего года по корабельному времени, имея на борту один, последний, маяк, «Гринленд» прошел через то, что сейчас мы называем Зоной Сигма и оказался в пространстве звезды, которую капитан Дженкинс назвал Тариссой. Кто-нибудь скажет мне, почему он выбрал такое название? Макартур?

- Это было имя его жены.

- Верно. Тарисса Дженкинс была школьной учительницей, и когда ее муж ушел в поиск, осталась ждать его на Земле. А капитан Дженкинс всерьез вознамерился выполнить обещание, которое до него бессчетное количество мужчин давало своим возлюбленным — подарить звезду с неба. Увы, Тарисса Дженкинс так и не получила этот подарок: за несколько месяцев до триумфального возвращения Пола Дженкинса на Землю она была найдена убитой на заднем дворе школы, в которой преподавала. На ее проломленную голову был натянут хиджаб — головной убор мусульманских женщин. Именно эта смерть — не первая и не последняя в ряду таких же, ставших повседневными, трагедий — вызвала бурю общественного возмущения и дала партии экспансионистов необходимые полномочия. Средства на строительство кораблей-маток потекли рекой, в частности, о своих ирландских корнях вспомнил богатый и влиятельный американский клан Кеннеди. К моменту возвращения экспедиции Дженкинса "Дублине уже сошел со стапелей компании Мамонтова, «Эдинбург» заканчивали обшивать, переговоры о закладке «Белфаста» были в самом разгаре и Пол Дженкинс (судя по его мемуарам — с ужасом) понял, что у него больше нет жены, зато есть флот. Да, О'Нил?

- А почему Кельтский союз обратился в русскую судостроительную компанию? Разве отношения стран не были натянутыми?

- Как вам сказать, О'Нил… Не думаю, что Россия вообще хоть как-то интересовалась Кельтским союзом. Если вы посмотрите на политическую карту Земли и сравните площади государств, вы, несомненно, поймете — почему. Хотя надо заметить, что создание союза ослабило Англию, с которой у России на протяжении нескольких веков время от времени возникали трения по тому или иному поводу. Так что, полагаю, Россия относилась к союзу равнодушно-доброжелательно. А почему не выбрали европейского, китайского или американского подрядчика — на этот вопрос вы мне ответите на следующем занятии. Подготовьте подробный доклад. Даю подсказку: посмотрите историю русских изобретений первой половины двадцать первого века и с точки зрения бортинженера прикиньте, за право использования какого количества патентов русским НЕ приходилось платить, поскольку эти патенты и так принадлежали России. Но вернемся к тому моменту, когда «Гринленд» вышел из подпространства в Зоне Сигма. Немедленно стало очевидно, что на долю ирландского поисковика выпала невероятная удача: звезда класса С имела две планеты и обширный астероидный пояс, причем одна из планет казалась весьма перспективной.

1 мая года «Гринленд» дошел до орбиты упомянутой планеты. Экспресс-анализы подтвердили надежду, которую никто из экипажа не рисковал озвучить: классический "голубой ряд"! Сила тяжести на восемь процентов ниже земной нормали, воздух пригоден для дыхания, вода для питья, и даже время обращения планеты вокруг светила — если оценивать не в днях, а в часах — оказалось близко к земному. Сутки, длящиеся двадцать восемь стандартных часов, па этом фоне выглядели скорее пикантной изюминкой, нежели недостатком. И хотя континент, каменистый, жаркий, изуродованный вулканической активностью, не слишком подходил для нормальной жизни, но многочисленные острова с лихвой компенсировали этот единственный недостаток открытой планеты. Это было истинное чудо. Право дать имя новому миру Пол Дженкинс предоставил своему старшему помощнику, и Кристофер Гамильтон, в полном соответствии с датой выхода на орбиту, предложил назвать планету Бельтайном. После многодневных исследований, в ходе которых экипаж с каждой минутой все больше убеждался в том, что им достался главный приз Больших ирландских скачек, «Гринленд» оставил на поверхности передатчик, объявляющий, что по праву первого ступившего планета Бельтайн принадлежит Кельтскому союзу. И, разумеется, немедленно отправился на Землю, где, как я уже говорил, один корабль-матка был готов, второй находился в стадии обшивки. Тут же начался отбор первых колонистов. Полгода спустя Дженкинс увел "Дублине с Земли, унося на борту две тысячи человек. «Гринленд» также участвовал в этом полете в качестве корабля эскорта — поисковик переоборудовали, оснастив дополнительными орудийными системами. Еще через восемь месяцев вслед за ними стартовал «Эдинбург» под командованием Кристофера Гамильтона в сопровождении фрегата "Форчуне, а Дженкинс вернулся на «Гринленде» на Землю, дабы привести в систему Тариссы «Белфаст». Компания Мамонтова один за другим выводила в зону свободного полета транспортные корабли. Желающие принять участие в колонизации Бельтайна выстраивались в длинные очереди у дверей представительств "Свободной земли", на транспортники загружалось оборудование, семена, помещенный в холодный сон крупный и мелкий домашний скот. Английская Джамахирия не препятствовала улетающим. Более того, по сохранившимся документам можно судить о том, что за оставляемые дома и земли жители Кельтского союза получали сравнительно справедливую цену. Правительство Джамахирии не без оснований полагало, что это ускорит освобождение территорий от излишне пассионарной части населения, а вернуть с лихвой вложенные средства можно было и позднее. Исход начался.

Мэри нравилось учиться в Корпусе. Полное отсутствие свободного времени ее совершенно не беспокоило — гораздо важнее, с ее точки зрения, было выполнить поставленную бабушкой и матерью Альмой задачу и пройти курс как можно скорее. Предупреждение аббатисы она приняла просто как данность: если матушка говорит, что нормально учиться Мэри сможет только до тех пор, пока Советом командует старый о'Киф, значит, так оно и есть. Джастина Монро она зачислила в разряд "плохих людей" еще в самую первую встречу, впоследствии это мнение только закрепилось, и девочка даже не давала себе труда анализировать, почему этот человек опасен для нее. Опасен, и все. Стало быть, чем быстрее она сумеет занять положение, при котором он уже не сможет ей навредить (или сможет, но не слишком), тем лучше. А занять такое положение у нее получится только при условии скорейшего прохождения курса обучения. Все было просто, как расчет вектора перехода, — рассчитать вектор трудно? Да ну вас, тоже мне трудность выдумали! — а значит, надо было учиться. На то, что ей достаются куда более сложные задания, чем однокашникам, Мэри долгое время не обращала внимания. И только когда на пятом курсе сестра Агнесса, осуществлявшая наблюдение за подготовкой девочек старисситовые рудники в поясе астероидов нуждались в самых лучших пилотах), устроила выволочку инструктору но физической подготовке, девочка сообразила, что дело не только в том, что перед лучшими всегда ставятся самые трудные задачи.

- Вы окончательно рехнулись, Фицхыо? — мягкость голоса сестры-тариссийки, без предупреждения явившейся на тренировку, никого не могла обмануть. — Чего вы добиваетесь? Хотите, чтобы Гамильтон сорвалась?

- Эээээ… сестра… не при кадете же! — огромный, не только поджарой фигурой, но и лицом

напоминавший волкодава-переростка, инструктор растерянно отступал под гневным взглядом всерьез рассерженной монахини.

- А почему бы, собственно, и не при ней? Речь идет о ее здоровье, между прочим! То я узнаю, что адаптация организма Мэри к воздействию стимуляторов проводится по индивидуальному ускоренному графику, то вы заставляете ее выделывать Бог знает что, да еще и находите это совершенно нормальным!

- Сестра, но мы же должны узнать предел ее возможностей!

- Кто это «мы»? Кто должен, что должен и кому?

- Ну как же вы не понимаете, ведь Гамильтон совершенно уникальна! — инструктор приободрился, решив, что нашел веский аргумент в споре. — Этот кадет может стать гордостью Звездного Корпуса и…

- Она и так уже гордость. А вот если вы ее перетренируете, то она не будет не только гордостью Корпуса, но и пилотом вообще. Заканчивайте это, Фицхыо. Орден заинтересован в пилоте Гамильтон, и если Мэри сорвется, я оторву голову ВАМ. Все ясно? Так, девочка, мыться и спать, немедленно. И не вздумай включать обучающую приставку, это приказ.

Поздним вечером того же дня Фицхыо сидел в комнате, занимаемой Лореной Макдермотт, и злился. Не на кого-то конкретного, а вообще. Тем более что красотка-бухгалтер решительно приняла сторону сестры Агнессы, заявив, что, дескать, они тут все посходили с ума с этими попытками выжать из девчонки Гамильтон все, на что она способна, и что такое любопытство совершенно неуместно и не доведет до добра не только будущего пилота, но и Корпус в целом.

- Ты уж меня послушай, мужик. Угробить ее сейчас — раз плюнуть, это я тебе как пилот говорю. Малейший перекос, чуть-чуть перестараетесь, и организм пойдет вразнос. Она будет чем-то феноменальным, в этом уже сейчас нет никаких сомнений, и нечего валять дурака, форсируя ее сверх меры. Утром мы с Агнессой поговорим со Старшим, пусть накрутит хвосты медикам. А то ведь и впрямь слетит и тогда прости-прощай денежки, уже потраченные на ее обучение. Это я тебе говорю как бухгалтер.

- Уж лучше бы ты говорила, как женщина, — проворчал Фицхыо, отчего сходство с волкодавом сделалось совсем уж отчетливым.

- А как женщина я тебе скажу, что если Гамильтон вылетит из Корпуса, не окончив курс, — форменная рубашка упорхнула куда-то в направлении платяного шкафа, — или вообще погибнет в процессе обучения, эта скотина Монро получит такой подарок, что лучше и не придумаешь, — майка последовала за рубашкой. — Алтея ему не дала, так он на ее дочке решил отыграться, сволочь злопамятная, — левый ботинок плюхнулся на порог санитарного блока. — Мне Агнесса кое-что порассказала на правах старой приятельницы. Думаешь, все эти бесконечные проверки просто так на нас сыплются? — правый ботинок, оскалившись застежками, замер на столике возле кресла, в котором сидел Фицхью, с удовольствием наблюдавший за процессом. — Он же даже не скрывает, что если "это отродье" отчислят, штатские придурки тут же оставят Корпус в покое. Ты что же, так стремишься доставить удовольствие этой поганой крысе?

На хищной, совершенно не приспособленной для выражения положительных эмоций, физиономии Фицхыо вдруг расцвела насмешливо-нежная улыбка. Огромная лапища сгребла Ло-рену и неожиданно аккуратно переместила на койку.

- Я лучше доставлю удовольствие тебе, лапочка, — хрипло сказал он, откровенно любуясь безукоризненной грудью.

- Это мысль, — рассмеялась Лорена, — но как же душ?

- Потом!

Мэри вышла из шлюза в коридор и недовольно покосилась на подпиравшую стены небольшую толпу. Событие нашли, как же! Хотя, с другой-то стороны, действительно событие. Десятый год обучения только начался, а она сдала сегодня последний экзамен за полный Курс Звездного Корпуса. Ей четырнадцать лет, в кармане ее комбинезона лежит сертификат пилота, торжественно оформленный Старшим Наставником прямо на борту учебного корвета, она доказала всем — и в первую очередь самой себе — что чистота крови не главное… теперь-то уж никто не посмеет назвать ее полукровкой. Впрочем, если хорошенько подумать, так ее не называли уже очень давно, и права сестра Агнесса — нечего цепляться за старые обиды. Хоть на того же Рори О'Нила посмотреть — вон он, в первых рядах, улыбается так широко, что непонятно, как до сих пор не треснула круглая веснушчатая физиономия. Сейчас прыгнет и с хватит. Точно.

- Мэри, это правда? Правда? Ты сдала?

- Сдала. Рори, нет! Немедленно поставь меня па место! Вы чего?! Аааааа! Здесь же по… толки… низ… ки… е-е-еее!

Коннор Фицпатрик с одобрительной улыбкой смотрел на происходящую в коридоре вакханалию. Тяжело пришлось с девчонкой. Чему он, дурак, радовался девять лет назад? Да с ней было труднее, чем с любыми пятью кадетами его взвода, на выбор! Один только характер чего стоит. Независимость и гордость — ладно, все они тут такие, но отчужденность, доходящая до мизантропии замкнутость и полное нежелание завязывать дружбу с однокурсниками… Твердая уверенность в том, что окружающие с трудом ее терпят (что уж там, поначалу так и было)… Острый, как бритва, язык, совершенно не желающий держаться за зубами ни при каких обстоятельствах — доказать любому сверстнику (и не только сверстнику), что он в сравнении с ней неуч, Мэри Гамильтон особого труда не составляло, а желания и так было хоть залейся… Что там дружба, вооруженное перемирие-то установилось далеко не сразу. Сколько драк ему пришлось разнимать курса примерно до третьего! Это уже потом, лет в восемь, когда к гибкости и скорости начала добавляться сила, девчонка стала противником настолько опасным, что ее хотя бы свои оставили в покое, которого она так упорно добивалась. О'Нил еще этот… Ведь как кошка с собакой, пока она ему два зуба не выбила — на курсовых соревнованиях, под приглядом Фицхыо, строго в рамках правил! После этого парень резко ее зауважал. Наставник фыркнул, вспоминая случай, когда трое парней-канониров курсом старше попытались поучить жизни наглую задаваку, да вот беда — не учли, что конопатый увалень, не далее как неделю назад схлопотавший от этой самой задаваки полновесную зуботычину, встанет рядом с ней. А кулаки, в отличие от реакции, у Рори уже тогда были о-го-го. И какое прикажете накладывать дисциплинарное взыскание? А главное — кому и за что? Двум малькам, рядком уложившим противников возле столовой? Трем старшим, которые мало того что пристали к мелочи, так еще и не смогли с этой мелочью справиться? Они тогда с Дунканом Маккарти, наставником пострадавшей троицы, крепко выпили в баре одного из грузовых терминалов базы и решили дело замять. А то в самом деле чушь какая-то получается. Что уж там Маккарти своим втолковал, Коннор не спрашивал. Хватило ему и того, что все его нотации и — что уж греха таить! — ругань разбились о непрошибаемое молчание этой парочки. Да и не так уж он был рассержен по большому-то счету. Гамильтон троих не испугалась (хотя Коннор всерьез сомневался, умеет ли чертова кукла бояться в принципе); О'Нил так и вовсе молодец, за своего товарища вступился. Тем не менее отношение к Мэри большинства оставалось прохладным. Но когда стали формировать пробные экипажи, тут-то и выяснилось, что неприязнь неприязнью, а летать с Гамильтон хотят все. На прямой вопрос Фицпатрика почему, Рори от имени всех двигателистов и канониров взвода заявил, что Гамильтон из любой задницы вытащит, а насчет остальных он вовсе не уверен. Естественно, девчонки-пилоты оскорбились до глубины души, и опять пришлось улаживать конфликт. Еле-еле удалось переориентировать девиц, сделать из раздражающего фактора пример для подражания… Ладно, пролетели. Только не совсем попятно, что дальше-то будет с кадетом Гамильтон. Курс она прошла, блестяще прошла, а что теперь? На Картан? Могут и не принять, мала еще. В монастырь? Вроде логично, но опять же возраст, там ведь придется летать без дураков, от ее умений и хладнокровия люди будут зависеть, не говоря уж о грузах драгоценного тариссита. Да и не растеряет ли она в повседневной рутине то, что все эти годы с таким упорством запихивала в свою, несомненно, светлую голову?

Крохотная клипса коммуникатора ожила в правом ухе Фицпатрика и он, выслушав приказ, с некоторым даже облегчением заторопился в отсек командования. Кажется, сейчас все прояснится.

- Мы должны стартовать немедленно, — сухо сказала сестра Агнесса. Странным образом тихий голос тариссийки перекрыл гвалт, поднявшийся в зале совещаний после сделанного Старшим Наставником объявления, и наконец установилась тишина.

- Кто это — мы? — спросил Френсис Кемпбелл, краса и гордость Линии Инженеров Кемпбелл,

раздраженно похлопывая по ладони парой только что снятых белых перчаток: единственной слабостью Старшего была любовь к парадной форме.

- Я и Мэри Гамильтон. Я уже распорядилась подготовить мой корабль. Осталось только забрать девочку.

- Сестра Агнесса! При всем уважении к вам…

- Вот что, Кемпбелл. Давайте не будем тут меряться чинами и званиями и рассудим логически. Я понимаю, что Мэри для вас заноза в заднице, причем с того самого момента, как она была зачислена на первый курс. Чего я не понимаю, так это почему вы хотите разрушить все то, ради чего на протяжении девяти лет терпели эту самую занозу.

- Что значит— разрушить?! — Кемпбелл начал заводиться.

- А то и значит, что подписанный новым принципалом приказ отправить Мэри на Бельтайи в распоряжение генетической службы означает лишь одно: под предлогом изучения особенностей ее организма девочку сделают подопытной крысой и она никогда — никогда, Кемпбелл! — не станет настоящим пилотом. Вы для чего оформили ей сертификат? Чтобы его положили вместе с ней в могилу в самое ближайшее время? Вы не знаете этих чертовых экспериментаторов?! Тем более экспериментаторов, напрямую подчиненных Монро? — Сестра Агнесса разошлась до такой степени, что даже не заметила, как чертыхнулась. Показатель, однако… — Вы, конечно, можете и не знать, как наш новый принципал вел себя перед Испытаниями Мэри, но время них и после. Но уж поверьте мне: человек, подделавший результаты анализа крови для того, чтобы девочку не допустили к следующему этапу, не остановится. Про попытку о травить ее перед тестами на уровень физического развития я уж молчу. Доказательств, что это сделали по приказу Монро, у меня нет, но больше просто некому. В общем, делайте что хотите, а я ее забираю.

- Но приказ!

- Засуньте его себе в… куда хотите, но отправить девочку вниз вы сможете только через мой труп, — отрезала сестра. Ноздри тонкого носа раздувались, глаза опасно сузились, руки она держала за спиной, и что в них, никто не видел, но плечи напряглись до полного окаменения.

Лица наставников, слушавших перепалку, становились мрачнее с каждым произнесенным монахиней словом.

- Ну, вот что, — по обыкновению спокойно сказала Лорена Макдермотт. — Приказ есть приказ, но разбазаривать средства я не дам. Совет у нас, может быть, и богатый, а флот не так чтобы очень, и за здорово живешь профукать сумму, потраченную за девять лет подготовки кадета Гамильтон, я вам не позволю. Мне нравится девчонка, и всем вам она нравится тоже. В отличие от Монро, который не нравится никому из [[[отсутствующих. Так что я предлагаю откомандировать Мэри в распоряжение Ордена, промаркировав приказ о переводе часов за пять до получения распоряжения генетиков. Не смотрите на меня так, Кемпбелл. Со всеми мониторами слежения и станциями связи я разберусь, вы же меня и учили мухлевать с компьютерами, забыли?

Присутствующие заулыбались, сестра Агнесса немного расслабилась, Старший Наставник в последний раз хлопнул перчатками по ладони и резко кивнул, приняв решение.

- Отправляйтесь, сестра. Фицпатрик, пришлите девочку… — он покосился на монахиню.

- К шлюзу Р— , — негромко подсказала та.

- К шлюзу Р— . И намекните своим попрозрачнее, чтобы языками особенно не трепали. Ничего, как-нибудь отбрешемся, верно говорит мисс Макдермотт — не в первый раз.

Полчаса спустя крохотный двухместный орбитальный катер взял курс на астероидный пояс.

Глава 3

- Марк, вы можете накрыть Бельтайн и «Гринленд» колпаком? Чтобы отсюда уходила только санкционированная информация?

- "Гринленд" — запросто, а вот Бельтайн не весь. Поселения — могу. А зачем? — Фортескью насторожился, но проявлялось это только в прищурившихся глазах. Пальцы жили собственной жизнью, кодовые группы одна за другой отсекались подтверждениями: он начал действовать, не дожидаясь ответа на вопрос.

- Хотя бы поселения, это уже кое-что. Мне не нравится время, выбранное Саммерсом для нападения. Откуда-то ведь он знает, что сейчас здесь нет никаких действующих армейских частей. Куда вы дели Монро, и в каком он состоянии?

- Запер в туалетной комнате его же собственных апартаментов. Когда я уходил, он уже шевелился.

- А коммуникатор там есть?

- Обижаете, капитан. — Фортескью скривил губы в невеселой усмешке. — Ни там, ни на нем. Я подумал — один паникер может наделать больше бед, чем десантный батальон.

- Вы правы. Но дело не только в этом. Боюсь, что паникерством в данном случае дело не

ограничивается. Вот хоть Моргана спросите — потом, на досуге. Будь я хоть на вот столько, — Мэри практически соединила большой и указательные пальцы, — уверена, что он только паникер… Ладно, к черту эту крысу, отобьемся — разберемся, сейчас надо собирать людей.

Мэри не сомневалась, что после объявления общей тревоги коммуникаторы всех без исключения резервистов настроены на частоту Совета. Устав вбивался на подкорку, действия в той или иной ситуации к концу первого года обучения становились автоматическими. Она даже фыркнула и покачала головой, представив себе, как кто-то отбрасывает половник, кто-то выпихивает покупателей из лавочки, кто-то спешно сажает машину или, наоборот, полным курсом несется к дому. Это Рори у нас уникум, а нормальные люди инструмент на поясе не носят, в кладовке хранят. А с другой стороны — ты бы сумела летать с экипажем, укомплектованным нормальными людьми? Только честно? Посмотревшись в зеркало? Нет. Вот и не фыркай.

- Капитан, — окликнул ее Малоун, — кто первый говорит с резервистами, я или вы?

- Давайте я, мне экипажи собирать и на орбиту их тащить, а ваши все тут остаются, — скупо улыбнулась она и решительно набрала код циркулярной связи.

- Всем пилотам, бортинженерам, канонирам частей резерва ВКС. Говорит капитан Гамильтон, командир корвета «Дестини». Система Та-риссы атакована флотом Джерайи Саммерса. Ориентировочное подлетное время — одиннадцать часов. В настоящий момент проводится набор шести боевых экипажей корветов для сопровождения эвакуационного транспорта ордером "Соломоне. На сцепке — я. Повторяю, требуются шесть экипажей корветов. Прошу пилотов выслать мне свои резюме. Бортинженерам н канонирам оставаться на связи, ждать дальнейших распоряжений. Резервистам частей пла-петарного развертывания перейти на частоту I ри-два-восемь, к вам обратится майор Малоун.

Мэри не успела еще договорить, а коммуникатор уже пищал, подтверждая прием сообщения… второго… третьего… Развернув виртуальный дисплей, она, скрестив ноги, уселась прямо па пол, раскурила "Восход Тариссы", привычно пристроила тонкую сигару в угол рта и принялась сортировать сыплющиеся горохом из мешка файлы. Кто-то — Лорена? — бесшумно подошел сзади и подставил под левую руку тяжелую вейвитовую пепельницу, бутыль ледниковой воды с тоником и тарелку сандвичей.

Капитан скользила глазами по строчкам, по диагонали просматривая информацию. Отбросить всех старше сорока пяти — не справятся с задачей. Отбросить всех, кто когда-либо, даже в формате легкого подозрения, интересовал Дядюшку Генри. Дядюшка, добрая душа, шагал мимо нее к выходу из зала, едко переругивался с идущим в том же направлении Фортескью и смотрел только на собеседника, но крохотный кристалл уронил точно в коленный сгиб сне зря же она так села!). Из оставшихся выбрать наиболее опытных, прошедших не одну кампанию, а среди них — тех, кому доводилось сталкиваться с пиратами. В идеале постараться оставить пары "первый пилот-второй пилот" теми же, что были во время прохождения действительной службы. Не запихнуть первый номер вторым или наоборот. Не поставить на корабль двух первых или двух вторых. И еще прикинуть, как распределить отобранных по лучам звезды.

- Вниманию частей резерва ВКС. Приготовьтесь к записи. Передаю расклад «Соломона». Альфа: первый пилот — Дина Роджерс, второй — Кора Макдональд. Бета: Джейн О'Лири, Фанни Тейлор. Гамма: Хелен Гордон, Лаура Мактавиш. Дельта: Кэтрин Харрис, Маргарет ОЛуни. Эпсилон: Вайолет Макгрегор, Энн Лоренс. Дзета: Роза Мангэм, Франсина Лоне-ган. Подбор двигателистов и канониров оставляю на усмотрение пилотов. Повторяю, двига-телисты и канониры подбираются названными мною пилотами, мой коммуникатор прошу не забивать. Через четыре часа от текущего момента жду сформированные экипажи в заправочной зоне сектора восьмой базы «Гринленд». Предупреждаю сразу: судя по гримасам Маккинна, лететь придется на заезженных кадетами развалюхах, но Доггерти обещал сделать все возможное. Всем спасибо, выполняйте.

Мэри закинула руки за голову, потянулась всем телом и вдруг замерла посреди движения. Это было бы очень красиво, если бы не выражение ее лица.

- Так. А вот кто мне скажет — мы просьбу о помощи отправили? — произнесла она в пространство. Присутствующие переглянулись. Судя по всему, эта мысль никому из них в голову не пришла. Первым обрел дар речи Малоун:

- Нет. А смысл?

- А без смысла. Просто так. Откройте-ка капал, Терри. Всего на пару секунд, больше не требуется.

Малоун решил не спорить. Тем более что преда от посылки такого сигнала он не видел. Пользы, впрочем, тоже. Но выводить из себя единственного имеющегося на планете действующего первого пилота было не слишком разумно. И спустя минуту в черное безразличие Космоса и белесую муть подпространственных коридоров полетел древний, еще с Земли принесенный "Мау Эау": "Планета Бельтайн, система Тариссы, координаты… атакована пиратами. Просим помощи".

* * *

Сестра Агнесса, не моргнув глазом, позволила Мэри занять кресло пилота. Девочке было не слишком удобно: стандартный ложемент был рассчитан на стандартную фигуру, а Мэри была слишком длинноногой, со сравнительно коротким туловищем и широкими, больше подходящими юноше плечами. Отцовские гены, никуда от них не денешься. А ведь она, судя по всему, еще растет… Ладно, в монастыре кто-нибудь из сестер, знающих, с какого конца берутся за отвертку, поколдует над ложементом того корабля, который выделят малышке сох и ничего ж себе малышка… где ее содранные коленки и острые локти?), а пока и так сойдет. Время, время, время. Надо убраться как можно дальше от базы, вытащить послушницу из монастыря куда как труднее, чем кадета из Корпуса. Сестра Агнесса не воевала ни единого дня, но Звездный Корпус в свое время закончила отнюдь не в числе последних по результатам и в полной мере обладала свойственным многим пилотам нюхом на жареное. Этот пикантный запашок становился все слабее с каждой минутой и совсем исчез вскоре после включения автопилота. Оторвались.

Джастин Монро был в ярости. Над ним просто издевались! Чертовы вояки уперлись рогом, неисполнение приказа категорически отрицали, твердили, что отправили девчонку Гамильтон в монастырь Святой Екатерины задолго до распоряжения принципала, и вообще вели себя на редкость нагло. Кемпбелл недоумевал, какое дело Совету до внутренних дел Корпуса и монастыря, грудастая сучка Макдермотт сыпала цифрами и жаловалась на недофинансирование, а невесть зачем притащенный на Совет Фицхыо — вы только посмотрите в его глаза! Это же настоящий убийца! — рычал, как рассерженный пес. И, словно мало было откровенного, едва прикрытого вежливыми фразами и ссылками на Устав, неповиновения наставников Корпуса… Сейчас спину принципала неотрывно сверлил острый, как вейвитовый скол, взгляд майора Моргана, проклятого выскочки, совсем недавно принявшего командование над всеми полицейскими силами Бельтайна. Что касалось упомянутого майора, то он не мог дождаться окончания заседания Совета. Слова "лучший пилот" и «монастырь» непрерывно крутились в его голове, и ему хотелось вскочить и броситься вон и.) зала. Кажется, он нашел решение своей проблемы.

Майора Моргана звали Генри, и сей незамысловатый факт доставлял ему огромное удовольствие. Когда-то, много лет назад, смышленый подросток приглянулся полицейскому инспектору, курировавшему трущобный район Ныо-Дублина. Опытный служака по каким-то одному ему известным признакам определил, что из упрямого юнца может выйти толк — если, конечно, забрать его с улицы прямо сейчас. В результате делу о взломе бакалейной лавчонки так не был дан ход, а семнадцатилетний лоботряс после задушевной беседы и пары подзатыльников отправился не на вейвитовые карьеры, а на подготовительные курсы полицейской школы. Там-то въедливый старикашка, пытавшийся заинтересовать будущих стражей порядка земной историей, и упомянул о том, что Генри Морган — имя знаменитое, вовсе не подходящее какому-то засранцу. Заинтересованный засранец скачал из библиотечной сети всю информацию о своем прославленном тезке, какую только сумел найти, и впечатлился. Правда, его несколько смущало, что пресловутый сэр Генри Морган на заре своей карьеры был пиратом, но потом-то он стал губернатором!

Не то чтобы будущий командующий рвался в губернаторы, но и возвращаться в уличную банду он не имел ни малейшего желания. Здраво рассудив, что еще одного шанса выбиться в люди ему не предоставят, — и этот-то был чудом! — Генри взялся за учебу. Служба в патруле сменилась Высшим полицейским училищем. Вслед за первым офицерским чином последовал второй. Начальство он раздражал своей склонностью повсюду совать нос и полной неспособностью идти на компромисс. Выгнать его было не за что, приходилось отправлять на повышение, и в итоге он оказался в офисе командующего полицейскими силами планеты, быстро продвинувшись до третьего зама. Работы было больше, чем времени для ее выполнения, но Морган не жаловался. Он любил Бельтайн. И слишком хорошо видел, что на планете начинает твориться неладное. Это самое неладное рано или поздно проявлялось в любой колонии. Бельтайну еще повезло. На многих планетах серьезные неприятности начинались задолго до того, как численность населения переваливала за полсотни миллионов. Но на Бельтайне жило уже почти семьдесят миллионов человек и случилось то, что и должно было случиться. Линии все больше становились закрытой кастой. Очень немногие могли рассчитывать войти в них даже в качестве генетических партнеров. Подавляющее большинство населения варилось в собственном соку без какой-либо перспективы не улучшения даже, а просто изменения своей жизни. А там, где у людей нет реально осуществимой мечты, начинаются безобразия. И, разумеется, безобразия начались.

На глазах Моргана тихий, патриархальный мир становился перевалочной базой для торговцев наркотиками и живым товаром. С планеты начали исчезать люди, все, как на подбор, молодые и здоровые. Одна хорошенькая девчонка может загулять и уйти из дома. Две. Десяток. Сотня. Когда таких девчонок уже полторы тысячи за год — дело нечисто. То же касалось и юношей. А невесть кому принадлежащие корабли, приземляющиеся и стартующие по ночам? А появляющиеся как минимум дважды в год новые разновидности дури? Мор-кш — тогда еще капитан — вручил лучшему из имевшихся в распоряжении полиции аналитиков скрупулезно подобранный материал и бутылку виски восемнадцатилетней выдержки. с)знакомился с выводами, допил бутылку, не осиленную аналитиком, достал из сейфа еще одну и решил, что если не взяться за дело немедленно, Пространство Лордан потеряет статус самого поганого местечка по эту сторону Млечного Пути. В пользу Бельтайна, хотя какая уж тут может быть польза. То, что устроило вверенное Моргану подразделение по борьбе с преступлениями против личности сразу после того, как у капитана прошло похмелье, любители покричать о правах человека немедленно нарекли террором. Капитан вполне резонно возражал, что когда ребенка страшно сппускать в школу — это террор. А когда нро-мышляющий в школе пушер совершенно случайно получает предупредительный выстрел в голову при попытке к бегству, то это не террор, а закономерный венец карьеры. Его пытались урезонить — он не обращал внимания. Кго пытались подкупить — он до полусмерти избил того, кто явился к нему с "деловым предложением". В него неоднократно стреляли, но убить так и не получилось, а выйдя из госпиталя, он снова брался за свое. Отставные десантники, которых служба в полиции спасала от монотонной бесцельности штатского существования, молились на него. Он становился силой, с которой приходилось считаться, но…

Выросший на улице Морган не был дураком. Те, кого ему удавалось взять, были мелочью. Поставщикам наркоты и работорговцам, появляющимся и исчезающим на легких, маневренных кораблях класса «земля-космос», людям Моргана нечего было противопоставить. Чем дальше, тем яснее становилось, что полиции нужен собственный флот аэрокосмических истребителей. Лучше всего подошли бы «Сап-» сапы", выпускаемые верфями Ново-Архангель-ска, но стоили они… Тогда еще питавший какие-то иллюзии капитан подготовил доклад для Совета, поскольку фондов полиции на покупку кораблей хватить не могло даже теоретически. Его записка была заслушана на одном из заседаний. Предложенные меры были одобрены. Ему пообещали, что требуемые средства будут предусмотрены в ближайшем бюджете и… Разумеется, нашлись куда более насущные траты. Раз. Другой. На третий год капитан Морган понял, что деньги у него будут только те, которые он раздобудет сам. И, как это часто бывает, Судьба дала шанс человеку, крепко взявшему ее в свои руки. Может быть, Морган понравился Судьбе. А может быть, руки оказались излишне крепкими, и она просто хотела, чтобы этот зануда наконец от нее отвязался и перестал осыпать проклятиями. Так или иначе, Моргану сообщили, что на Бельтай-ие объявился Мануэль Мерканто.

Первопроходцы случаются в любом деле. I! зависимости от того, увенчалось ли дело успехом и каким именно, одни из них получают в конце пути безвестную могилу, другие — ордена или память благодарных потомков ссовместить ордена с благодарной памятью удается лишь немногим счастливчикам). Третьи же… Третьи получают виселицу или любой ее эквивалент, принятый там, где застает их упомянутый уже конец пути. Мануэль Мерканто принадлежал к третьим. Ну скажите, кем, кем надо быть, чтобы, захватив корабль с находящимися в числе прочих пассажиров тремя сотнями выпускниц института благородных девиц с Кремля, не отпустить его немедленно с извинениями и расшаркиваниями? Должно быть, правы были те, кто говорил, что Мерканто псих. На что он рассчитывал? На то, что Империя пошумит-пошумит, да тем все и кончится? Заявит его в межзвездный розыск и успокоится на этом? Ах, можно подумать, как все страшно! Он разыскивается половиной миров Лиги Свободных Планет, что ему еще одно назначение награды! Однако на сей раз Счастливчик Мануэль крупно просчитался. Те, кто учил его, что условием успешной или хотя бы долгой жизни является никогда, ни при каких обстоятельствах не связываться с русскими, говорили дело. Император объявил Мануэля Мерканто своим личным нрагом. Сумма, указанная в качестве награды не то что за поимку, а просто за предоставление информации о его местонахождении, была именно астрономической — планету не планету, но вполне приличный легкий эсминец имперской постройки на эти средства можно было купить запросто. Перед Мануэлем неожиданно захлопнулись все двери, а самые проверенные партнеры отказались иметь с ним что-либо общее. Наиболее интересное состояло в том, что заправилы Пространства Лордан, быстро разобравшиеся, кого именно привез им постоянный поставщик, не только не выплатили Мерканто оговоренную сумму, но и попытались его задержать еще до того, как император сказал свое слово. Девушки были немедленно отправлены на Кремль на личном корабле дона Лимы, а на Мерканто, которого уже никто, даже в насмешку, не называл Счастливчиком, началась форменная охота.

Бог весть почему он выбрал Бельтайн в качестве норы, в которой можно отлежаться. Может быть, полагал, что сравнительно молодой преступный мир планеты не рискнет что-то предпринять против признанного корифея, а на любую полицию он не первый год клал с прибором. Да и о командующем планетарной полицией ему доводилось слышать немало хорошего. Хорошего для пирата, разумеется, что, собственно, и требовалось… Так или иначе, упрямый и цепкий как бульдог сбыла, говорят, такая порода собак на старой Земле) капитан Генри Морган в расчеты Мерканто не входил. А зря.

Голос информатора срывался, руки законченного наркомана тряслись то ли от страха, то ли от ломки так, что крохотный прозрачный паке-

гик с единственным волоском внутри чуть не упал на пол.

- К… к… клянусь вам, капитан, это он! Вот… проверьте…

- Проверю. Сиди здесь и не рыпайся. Дозы нет, могу предложить виски. Будешь?

- Д… д… да, б… б… буду.

Морган из последних сил не пускал на лицо брезгливую гримасу. Это опустившееся существо оказало ему услугу. Стоп, еще не оказало. Сначала надо сравнить волосок из пакетика с ДНК-граммой Мерканто, разосланной Империей вместе с объявлением о награде. Портативный анализатор у него был, но ему нужна была полная уверенность. Не доверяя никому, Морган под каким-то липовым предлогом зашел за пару часов до полуночи в Управление, с самым независимым видом прикрыл за собой дверь лаборатории и запустил сравнительный анализ. И не позволял себе никаких эмоций до тех пор, пока не увидел на экране заветное: "Совпадение — %". Остальное было делом техники, что бы там ни думал о своей способности скрываться знаменитый работорговец.

Так и получилось, что в ту же ночь элитный батальон полиции поднялся по тревоге. Красивая — и дорогая — вилла на одном из частных островков Западного архипелага была в мгновение ока разобрана буквально по камушку. Вытащенный на поверхность из комфортабельного подземного убежища человек совершенно не походил на Мерканто ни лицом, ни фигурой, ни тем более прической, но ДНК-грамма… ДНК-грамма вопила: "Это он! Это он! Он!!!"

Уже совсем под утро — хорошо, хоть ночи зимой длинные! — закованный в силовые наручники пленник был надежно заперт в подвале дома Моргана: с год назад у заместителя командующего планетарной полицией появилось постоянное жилье, служебное, но все-таки. Правда, бывал он в этом доме в лучшем случае раз в неделю и вообще не очень-то понимал, на кой он ему сдался. Поспать и принять душ можно было в любом полицейском участке. Рубашки сдавал и получал из прачечной молодой порученец, которого Морган присмотрел на улице, как когда-то присмотрели его самого. В домашних обедах он не нуждался, поскольку не помнил их вкуса, семьей обзаводиться не спешил, не желая давать противникам возможность для шантажа и подставлять близких людей, а свободного времени у него не было вовсе. Коротко говоря, дом ему был не нужен. До сегодняшней ночи. Теперь предстояло самое главное.

Дежурный сотрудник русского консульства на Новом Амстердаме наотрез отказывался будить господина консула, требуя назваться и изложить дело ему. Или подождать до начала рабочего дня, которое наступит через девять стандартных часов, — но у господина консула очень плотное расписание, на вашем месте я бы не рассчитывал на то, что у него найдется время для разговора с анонимом! В конце концов Морган вышел из себя — время работало против него, в любую минуту ночным рейдом мог заинтересоваться шеф, а ему Генри ни на ломаный пенс не верил с тех пор, как пару лет назад полюбовался коллекцией статуэток в доме, принадлежащем шефу лично. Каждая из добрых трех сотен фигурок стоила как минимум полугодового жалованья Моргана.

Приблизив лицо почти вплотную к экрану, он прошипел с такой угрозой, что собеседник даже попятился:

- Слушай меня внимательно, крыса канцелярская. Если тебе дорого место, которое греет твоя драгоценная задница, ты немедленно разбудишь консула и скажешь ему всего два слова — Мануэль Мерканто. Я жду ответа не больше трех минут, ты понял?!

Морган блефовал. Дороже русских за Мерканто не заплатил бы никто, деньги были отчаянно нужны, и на самом деле он был готов ждать и пять минут, и пятьдесят… Прошло полторы.

- Меня зовут Михаил Авдеев. Я являюсь консулом Российской империи на планете Новый Амстердам, — сухощавый мужчина лет семидесяти, с седыми висками и щеточкой усов, требовательно уставился на Моргана. Его уник был безукоризнен и не шел ни в какое сравнение с уником Генри, вечно забивающего на занятия языками, и без того спать было некогда. — Вы назвали некое имя…

- Да, сэр, назвал. Вы можете обеспечить дополнительную защиту этого канала? — Морган старался не позволить усталости пробиться сквозь спокойную деловитость. Авдеев и глазом не моргнул, но лежащий у правого локтя Моргана детектор защиты связи выдал такой уровень закрытости, на который, судя по упавшему вправо изображению стрелки, вообще не был рассчитан. Капитан одобрительно чертыхнулся.

- Вы готовы принять информационный пакет?

- Готов, — кивнул консул.

Морган выдохнул и отправил в короткий путь через подпространство сравнительную ДНК-грамму. Через несколько минут, показавшихся ему нестерпимо длинными, Авдеев перевел взгляд со вспомогательного монитора снова на Моргана.

- Ваш родной язык — кельтик? — неожиданно спросил русский и Генри понял, что пришло время идти ва-банк.

- Капитан Генри Морган, Бельтайн, заместитель командующего планетарной полицией. Господин полковник.

- Ого! — развеселился консул. — Да вы молодец, капитан! Как определили?

- Не знаю, — пожал плечами Морган, — само на язык попросилось. Я ведь полицейский… Так вас интересует Мануэль Мерканто?

- Безусловно. Вам известно, где он?

- Известно. Он у меня. Жив и здоров. Ну, здоров относительно… — Генри выразительно посмотрел на полковника. Тот понимающе кивнул.

- Вы намерены передать его Империи?

- Намерен. В любом желательном для вас состоянии: живом, замороженном, в виде пепла…

- Живой предпочтительнее. Где и когда? — судя по всему, терять время русский контрразведчик — так определил для себя его специализацию Морган — не собирался.

Как можно скорее. Я действовал в обход начальства и вовсе не уверен, что если я протяну время, Мерканто у меня не перехватят.

- Гм… — Голос полковника ощутимо похолодел, — а позвольте полюбопытствовать: в данном случае вы выступаете как частное лицо?

- Нет. Я выступаю как офицер полиции, не желающий видеть, как его дом превращается в свалку галактического мусора. Вы согласны с тем, что люди, подобные Мерканто, — мусор?

- Несомненно.

Консул скосил глаза влево, где, как думал Морган, ему вывели на дисплей какую-то дополнительную информацию. Он даже догадывался — какую именно.

- Очень хорошо, капитан. Как желаете получить положенную вам награду?

- Пока никак. Деньги как таковые меня не интересуют. Но, возможно, вы согласитесь выступить в качестве моего агента? Давайте обсудим это после передачи Мерканто.

- Что ж, господин Морган, можно и обсудить. Что касается передачи, то мои люди смогут быть на Бельтайне через тридцать семь стандартных часов.

- Нет, на Бельтайн им спускаться не стоит, — покачал головой Морган. — Передать вам Мерканто так, чтобы у вас не возникло проблем с дальнейшей отправкой, а у меня — с дальнейшей службой, я смогу только на базе «Гринленд». Через… дайте подумать… через тридцать девять часов я буду ждать вашего человека в баре "Крошка Молли" у выхода из грузового терминала Ь-. Как я узнаю его?

- Вот он. — Консул повел безукоризненно выбритым квадратным подбородком и в обзорную зону вошел невысокий жилистый человек внешности столь неприметной, что Морган невольно улыбнулся. Да уж, с таким связным неприятностей не будет, его не запомнит никто и никогда. Он передаст вам привет от тетушки Роберты, — невозмутимо продолжил русский, от которого не укрылось не только внезапное веселье собеседника, но и, похоже, его причина.

- Не годится. Я сирота и не хочу впоследствии отвечать на вопросы о мифических тетушках, если нас подслушают. Давайте так: он скажет, что достал то, о чем я его просил. Это никого не удивит — информаторов у меня много и встречаюсь я с ними где и когда угодно.

- Договорились, капитан. Я свяжусь с вами через пятьдесят пять стандартных часов.

Теперь Моргану оставалось только выиграть время. Способ, который с довольно большой долей вероятности гарантировал ему необходимую свободу действий, Генри категорически не нравился, но выбора не было. По крайней мере, вымотавшийся за последние сутки капитан вариантов не видел. Поэтому шесть часов спустя он совершенно намеренно попался на глаза шефу, был немедленно взят под локоток и препровожден в кабинет. Секретарше — умопомрачительной пышногрудой красотке, белокожей, рыжеволосой и зеленоглазой — было приказано не беспокоить ни под каким предлогом.

- Ну-с, Генри, — сказал Джошуа О'Коннелл, указывая заместителю на кресло и придвигая коробку сигар, — что за шум был ночью на Западном архипелаге?

Морган был уверен, что о личности его пленника шеф не имеет ни малейшего представления: О'Коннелл никогда не забивал себе голову такими глупостями, как сводки межзвездного розыска. Теперь все зависело от того, сумеет ли он скрыть свое отношение к некомпетентному взяточнику и качественно изобразить подчиненного, наконец-то начавшего играть по установленным начальством правилам. Он двусмысленно улыбнулся, закурил предложенную сигару и откинулся на спинку кресла.

- Никакого шума, шеф. Все абсолютно штатно.

- А как же ваш подопечный?

- Какой подопечный? — капитан напустил на лицо преувеличенно невинное выражение, фальшивое настолько, что даже О'Коннелл должен был заметить. Тот, разумеется, уже знал, что захваченного человека Морган, против обыкновения, не пристрелил на месте, а увез с собой и где-то припрятал. Стало быть, тут открывалось пространство для торговли. Или в этот раз не торговаться? В конце концов, строптивый капитан все-таки внял многочисленным подсказкам и взялся за ум, а это следовало поощрять, надоел уже этот принципиальный служака. Вот и следующий раз можно будет и в долю войти, сейчас черт с ним, пускай наслаждается первыми в жизни приличными деньгами… Все эти мысли так ясно читались на уже слегка обрюзгшей физиономии О'Коннелла, что у Моргана от ненависти засосало под ложечкой, — Никаких подопечных у меня нет и быть не может, я же честный кон! — Тут он позволил себе хохотнуть с таким видом, что шеф окончательно успокоился.

- Никаких подопечных? Ну что ж, Генри, будь по-вашему, никаких подопечных! — одобрение в голосе О'Коннелла было липким до тошноты. — Вам требуется какое-то содействие?

- В чем, сэр? Ведь никаких подопечных нет! — Генри изо всех сил напускал на себя деловой вид, старательно добавляя глазам жадного блеска. О'Коннелл клюнул, клюнул, клюнул!

- Отлично, Генри. Я очень рад, что мы с вами наконец-то поняли друг друга. Но учтите, такие мероприятия впредь следует согласовывать со мной, — покивал шеф, выделяя голосом слово «такие». Морган вскочил и щелкнул каблуками. — Можете идти. Удачи вам в вашем начинании.

- Ваши бы слова — да Богу в уши, сэр! — совершенно искренне воскликнул капитан и отправился отсыпаться в свой кабинет. За самочувствие и сохранность Мерканто он не волновался: еды и питья он оставил достаточно, сортир в подвале также имелся, как и хорошая звукоизоляция синтересно, для каких целей устроил их там предыдущий жилец?). Вскрыть же замок на двери, настроенный одним из самых крупных на планете специалистов по запорным устройствам, без участия хозяина жилища было крайне затруднительно снаружи и решительно невозможно изнутри. А вот привлекать внимание к дому он совершенно не собирался.

Немногим больше суток спустя заблаговременно прилетевший на «Гринленд» капитан Морган сидел в битком набитом баре, расслабленно прихлебывая очень даже неплохое пиво и исподтишка постреливая глазами по сторонам. Время для встречи с имперским посланником он выбрал вполне сознательно. База «Гринленд» не затихала никогда вообще, но несколько раз в течение суток происходила пересменка, превращавшая заведения вроде "Крошки Молли" в сущий бедлам, отследить в котором кого-либо было решительно невозможно. Мануэль Мерканто, доставленный на орбиту в качестве багажа синогда и наркотики могут пригодиться для доброго дела), ждал своей участи в одном из громоздких сейфов для особо ценных грузов, каких немало было в терминале Ь-. Должно быть, Генри задремал — хотя как можно было уснуть в таком гвалте? Так или иначе, слова: "Я достал то, о чем вы просили, сэр!" прозвучали совершенно неожиданно. Морган лениво повернулся на высоком табурете, окинул взглядом невысокого жилистого мужчину с абсолютно неприметной внешностью, кивнул и направился к выходу из бара, не проверяя, следует ли русский за ним. Войдя в терминал, капитан так же неторопливо прошествовал в отсек, занимаемый индивидуальными сейфами, и только тут оглянулся. Невзрачный человек стоял в двух шагах от него, весьма успешно изображая собой не то стойку дежурного, не то багажную тележку. Во всяком случае, даже Моргану, знавшему, что его спутник здесь присутствует, стоило немалого труда сосредоточиться на этом знании.

Морган подошел к одному из сейфов, поколдовал над замком и жестом предложил своей странной тени пройти в небольшой тамбур. Дверь закрылась за их спинами. Генри открыл вторую и продемонстрировал сидящего внутри крохотной комнатки пленника русскому, который вежливо отстранил капитана и сделал соскоб кожи Мерканто непонятно откуда извлеченным скальпелем. Подсоединив к разъему на ремне крохотный анализатор (Морган только завистливо вздохнул, его бы ребятам такую технику!), посланец консула удовлетворенно кивнул и протянул полицейскому как по волшебству опустевшую ладонь, которую тот с удовольствием пожал.

- Благодарю вас, капитан Морган. На редкость приятно иметь дело с таким коллегой, как вы. Полковник Авдеев свяжется с вами в оговоренное время. Частота та же?

- Та же. Я вам больше не нужен?

- Нет, капитан. Еще раз благодарю, дальше мы сами.

Морган развернулся и направился к выходу из терминала. Дел было по горло, а пропустить сеанс связи с Авдеевым он не имел ни малейшего желания.

Точно в назначенное время Морган, вот уже полчаса нетерпеливо расхаживающий перед экраном коммуникатора, услышал сигнал вызова на оговоренной частоте. Выровняв дыхание и тщательно придав своему лицу выражение полнейшего спокойствия, он прикоснулся к сенсорной клавише. Защита канала опять зашкаливала, так что он мог без всяких опасений ответить на приветствие русского консула. За время, прошедшее с их предыдущего разговора, Авдеев совершенно не изменился внешне, но его тон не оставлял никаких сомнений в том, что капитан Генри Морган отныне числится если не в друзьях, то в крайне желательных партнерах.

- Приветствую вас, капитан. Счастлив сообщить вам, что его величество уполномочил меня передать вам его личную благодарность.

- Передайте его величеству, что я польщен и счастлив оказанной мне честью.

Просмотревший накануне пару файлов, содержащих информацию о Российской империи вообще и заведенных там порядках в частности, Морган отнюдь не кривил душой. Благодарность императора, тем более — личная благодарность, дорогого стоила не только в Империи, но и за ее пределами. Не то чтобы Генри Морган сомневался в получении обещанной награды. Но личная благодарность императора делала более чем вероятным ее получение именно в той форме, которая устраивала полицейского капитана.

- Непременно. Теперь о деле. В нашей первой беседе вы упомянули, что деньги вас не особенно интересуют, и предложили мне стать вашим агентом. Думаю, я не ошибусь, если предположу, что вы хотите получить нечто, имеющееся в распоряжении Империи. Так что я могу сделать для вас, капитан? — с формальностями было покончено, начинался серьезный разговор.

- Захват Мерканто — несомненная удача полиции Бельтайна и я рад, что сумел оказать Империи эту услугу, — обстоятельно начал Морган. — Однако удача, как известно, в любой момент может отвернуться. Я нахожусь в крайне сложном положении, полковник. Мерканто — крупная рыба, но и о более мелких хищниках не стоит забывать. В последние несколько лет уйма мерзавцев классом пониже шляется по моей планете, как у себя дома. Их корабли с легкостью приземляются в заданной точке и столь же легко уходят на орбиту и дальше от преследования атмосферников, имеющихся в распоряжении моих людей. Мне нужны аэрокосмические истребители, а выбить деньги из нашего Совета при доброй дюжине положительных резолюций я не могу третий год.

- Понимаю. Хорошему музыканту нужен хороший инструмент, а вам приходится играть на сущих дровах. Понимаю, — полковник серьезно кивнул. — Вы уже решили, что именно вам нужно?

- Я решил это давно. Мне нужны десять «Сапсанов» работы верфей Ново-Архангельска.

- Двенадцать, — невозмутимо поправил его Авдеев. — Сумма, объявленная в качестве награды за поимку Мерканто, позволяет вам купить двенадцать кораблей последнего поколения.

- Десять, полковник. Десять — и полноценное обучение двадцати сменных пилотов.

- Угу, — консул всей горстью взялся за подбородок и примерно минуту молчал, что-то прикидывая в уме. — Ну, с пилотами так вообще никаких проблем. Через сто сорок три стандартных дня начинается очередной учебный год в Имперском летном училище на Белом Камне. Если вы успеете отобрать будущих пилотов, я с удовольствием помогу вам переправить их, не привлекая внимания вашего начальства.

- Благодарю, полковник, внимание начальства, действительно, лучше не привлекать, по кранней мере, пока, — Морган ничуть не удивился проницательности консула. Было вполне естественно, что не только он наводил справки в промежутке между двумя беседами.

- Что же касается кораблей… Верфи на Ново-Архангельске обеспечены заказами на годы вперед, но я подумаю, что можно будет сделать. К тому времени, как ваши протеже закончат учебу, корабли у вас будут, даю вам слово дворянина. А если, скажем, мне удастся ускорить процесс? Пилоты у вас найдутся?

- Найдутся.

Морган ни секунды не сомневался в сказанном. В самом деле, что может быть проще, чем найти хорошего пилота не где-нибудь, а на Бельтайне?

Две сотни дней спустя он уже не был так уверен в этом. За это время многое произошло. Джошуа О'Коннелл был найден мертвым в своем уютном доме в пригороде Нью-Дублина. В тот же день два его заместителя подали в отставку и оставалось только гадать о причинах. С гаданиями Морган покончил довольно скоро и достаточно быстро частным порядком попросил об услуге великую и ужасную Лорену Макдермотт, но легче от этого не стало. Неожиданно для самого себя Генри Морган стал майором и — что казалось уж вовсе невероятным — сел в кресло покойного О'Коннелла. С наиболее наглыми взяточниками он разобрался быстро: схемы, четко прописанные Лореной, давали ясную картину горизонтальных и вертикальных связей. Восхищенный сочетанием сногсшибательной красоты с острейшим умом, Морган даже рискнул пригласить ее на свидание — дескать, если пошлют в голубые дали, так не кто-нибудь, а сама мисс Макдермотт! Лорена согласилась, и последовавшая за вечером ночь стала одним из немногочисленных светлых пятен в сплошной свистопляске свалившихся на него забот. Генри расставил на ключевых постах людей, которым мог доверять, теперь уже совершенно открыто отправил на Белый Камень двадцать новобранцев полицейской школы пилотажа, вплотную занялся чисткой рядов и тут, как гром среди ясного неба, пришло сообщение от Авдеева: верфи Ново-Архангельска выполнили заказ полиции Бельтайна. Перебросить часть атмосферников на запасные стартовые поля, чтобы освободить место для «Сапсанов», труда не составило. Как и отправить за счет оказавшихся в его распоряжении фондов полиции дюжину молодых техников на Ново-Архангельск для изучения особенностей техобслуживания новых кораблей. А вот подобрать пилотов…

В силу отсутствия необходимости он никогда раньше не задумывался о том, как устраиваются на гражданке ушедшие в запас пилоты экспедиционных корветов. А следовало бы задуматься. Потому что совершенно неожиданно выяснилось, что изрядная их часть служит в частных компаниях, существующих исключительно в виде названий… Мастерство, с которым уходили от преследования корабли драгшлеров и торговцев людьми, получило свое неприглядное объяснение. Он долго не мог взять в толк, что двигало этими людьми — этими женщинами! — когда они принимали предложения работы от преступников. Или они не понимали, с кем имеют дело? Вздор, Корпус не выпускает дураков, вот хоть на Лорену посмотреть. Да, Лорена… Именно Лорена во время очередного свидания объяснила ему, что к чему, когда они лежали в темноте в комнате маленького отеля.

- А чего ты хотел, мужик? Дело же не в деньгах, пенсия у пилотов щедрая. Щедрая, но ранняя. Средняя продолжительность жизни — полтораста лет, а пилотов отправляют в резерв максимум в тридцать пять. Максимум! Ты вообще-то представляешь себе, что такое бельтайнский экспедиционный пилот? Что такое его организм, его психика, счастье каждой его клеточки, когда он сливается со своим корветом, сам становится кораблем, а корабль — им? Там, среди звезд, в боевых ордерах, ты первая после Бога. И даже не после, а рядом. И вот подходит пенсия. И неожиданно выясняется, что ты, со всеми твоими навыками и знаниями, с твоей адреналиновой наркоманией и умением рисковать, не нужна никому… В грузоперевозки нас берут неохотно, мы ж психи… На пассажирских кораблях мы тем более не нужны, там своя специфика. Ну разве что в курьеры податься либо в личные пилоты, да и то… Кому-то удается пристроиться служить туда, где не могли платить за действующие экипажи, вот только ни канониры наши, ни бортинженеры там не нужны, своих хватает, да и стоят свои дешевле… И ты, которая еще вчера была для твоих людей и матерью, и старшей сестрой, и Девой Марией, вдруг оказываешься среди чужаков, которым нужен пилот — и только. Да, прими-ка еще во внимание, что приходится летать на кораблях, не предназначенных для бельтайнок, они ведь дорогие, а с твоего-то корабля тебя списали, на нем сейчас летает кто-то другой… Ты не интересовался статистикой, сколько пилотов, ушедших после выхода в запас на контракт, бьется в первый же год? Или спивается к чертовой матери за тот же отрезок времени? Поинтересуйся. А после родов? Задрали, понимаешь ли, планку: хорошо летают только девственницы, сносно — нерожавшие! И кому какое дело, что это по-настоящему важно только в астероидном поясе Тариссы, такой уровень больше нигде не нужен — более поганое местечко для полетов мне не встречалось… Выброшенные на берег рыбы, вот мы кто. А тут приходит добрый дядя. Или тетя, не важно. И говорит: "Девочка, вот тебе корабль!", и добавляет, что дело рискованное, как раз для экспедиционного пилота. И им, заметь, все равно, рожала ты или нет: для их целей твоего мастерства хватит. Правда, веселый выбор: спиться, сторчаться, сойти с ума… Или, не слишком заморачиваясь моральной составляющей — а что ты вообще знаешь о морали обычных людей? — заниматься тем, для чего тебя целенаправленно зачали, родили, воспитали и выучили. Что, по-твоему, выбирают девчонки? Они, между прочим, люди, хоть и ничейные! Они жить хотят, а не существовать! Плевать они хотели на твои представления о законности и на всех нелинейных заодно…

- А как же ты? — негромко поинтересовался Морган, когда Лорена перестала всхлипывать.

- Я исключение. Из-за меня в свое время, на последнем курсе, Звездный Корпус только что не подрался с Исследовательской Секцией. Сестра вон в Корпус по физическим стандартам не прошла, а Секция ее подхватила, и посмотри, какой она биохимик! Закачаешься! И адреналин в цифрах ловлю. И потом, не забывай, я-то вернулась в Корпус, я могу летать на корветах, хоть иногда…

- А почему раньше, лет двадцать назад, они не нанимались ко всякой шушере?

- А потому, что такой шушеры не было. Или шушера не нуждалась в пилотах. А теперь нуждается.

- Как и я.

- Как и ты.

И майор Генри Морган окончательно уяснил для себя, что пилотов у него нет.

Глава 4

- Мэри, а Мэри… Ты бы и впрямь поспала, что ли… — Лорена Макдермотт каким-то образом ухитрялась сочетать на красивом, не тронутом еще увяданием лице сочувствие и неодобрение. Сочувствие относилось собственно к Мэри, неодобрение — к пятому окурку сигары, только что отправившемуся в пепельницу — Все равно до вестей от Ваноры часа два, не меньше. Монастырь передал, что у них все тихо, похоже, не рискуют соваться, пока с нами не разобрались. Идут спокойно, наши расчеты по времени не меняются… Давай я тебя провожу, тут есть комнаты отдыха.

Мэри вздохнула, поднялась на ноги и последовала за Лореной. В небольшой комнате за Залом Совета она сняла ботинки и ремень, опустила до середины груди застежку комбинезона, убедилась, что строгое внушение на организм не подействовало, приняла капсулу, потом, подумав, вторую, и улеглась на просторный диван. Сон не шел. То ли перенервничала, то ли перекурила… А может быть, это просто страх? Страх перед тем, что случится, если ее тело не возьмется за ум в самое ближайшее время? Будем надеяться, что все-таки не страх. Мэри Александра Гамильтон боится смерти?! Курам на смех!

Она опустила веки, чтобы дать отдых глазам, н и который раз — задумалась над тем, как р ложилась бы ее жизнь, если бы лет триста пятьдесят назад в поясе астероидов не были открыты залежи тариссита. Если бы в астероидах без потерь могли летать не только девственницы с искусственно отрегулированным гормональным балансом (выброс гормонов во время неконтролируемого полового созревания и, особенно, в момент первого контакта ощутимо снижал способности пилотов). Если бы Констанс Макдермотт, прапра— и так далее бабушка Лорены, не додумалась использовать тарисситовые нмпланты для повышения скорости и качества мыслительных процессов. Если бы не сформировались Линии, мало чем отличающиеся по функциям от питомников породистых животных — недаром же в бельтайнском разделе портала Галанета, посвященного найму армии, к каждому внесенному в списки прилагалась подробнейшая родословная. Уже будучи слушателем Академии Свободных Планет на Картане она любопытства ради просмотрела историю Линии Гамильтон по родословным — до того не было ни времени, ни желания. Судя по всему, искусственное оплодотворение являлось любимым методом Генетической Службы — слишком часто годы жизни отцов категорически не совпадали с годами жизни матерей. У Мэри даже возникло подозрение, что за последние сто двадцать лет она первый ребенок в Линии Гамильтон, зачатый естественным путем, ведь естественное зачатие означало только пятидесятипроцентную вероятность получения ребенка нужного пола. В случае Линий Пилотов — женского. В Инженерных Линиях и Линиях Десанта рождались исключительно мальчики, и тот же Марк Фортескью мог лишь тщетно мечтать о родной дочери. И только Линии Канониров могли позволить себе детей любого пола (хотя и не любой наследственности) — и мужчины, и женщины стреляли одинаково хорошо. А стрелять приходилось нередко, тариссит требовал защиты.

Да, тариссит… Благословение и проклятие Бельтайна. Идеальный сверхпроводник и при этом незаменимый компонент брони. В естественном состоянии найденный лишь в одном уголке Галактики — в астероидном поясе звезды Тарисса. В последнее время, правда, нескольким крупным промышленным лабораториям удалось синтезировать искусственный тариссит, да вот незадача: полученный ими химически чистый металл не обладал свойствами природного. То есть обладал, конечно, но его требовалось гораздо больше, притом что стоимость производства была сопоставима со стоимостью добычи. У Мэри были серьезные основания полагать, что если последний крупный налет на систему Тариссы, произошедший лет пятьдесят назад, имел целью захват шахт и планеты, то Саммерс и то и другое будет уничтожать. Шахты уж наверняка. Иначе на кой черт ему в эскадре, помимо несущих среднее вооружение, абордажников и десантные капсулы фрегатов, эсминцы с тяжелой бомбовой загрузкой? А их, по словам матери Агнессы, аж шесть. Хватит за глаза и за уши, мало точно не покажется… А Бельтайн беззащитен, вторую орбитальную крепость так и не достроили, все корветы в работе по контрактам… Черт бы побрал Монро с его жадностью! И зачем нужны эти нейтрализаторы сейсмической активности, дорогие до полного неправдоподобия? Ну да, на протяжении четырех с половиной сотен лет колонию, бывало, потряхивало, но даже серьезная волна не пришла ни единого разу, а тут вдруг паника поднялась! Потолковать бы по душам с исследовательской группой, притащенной Монро десять лет назад…

Видимо, она все-таки заснула, потому что приход Малоуна застал ее врасплох.

- Сообщение от капитана Фицсиммонс, — негромко сказал он.

Мэри рывком села на диване, прислушалась к ощущениям и незаметно поморщилась:

- Да? Я слушаю.

- "Сент-Патрик" может дополнительно припять триста детей.

Триста. Всего триста… Черт, черт, черт!

- Хорошо. То есть, конечно, ничего хорошего, но уж что имеем, то имеем. Готовьте челноки, Малоун, и отправляйте детей на Центральный. Будем поднимать их на «Гринленд». Да, и кстати: свяжитесь с Фортескью, пусть командующий базой проследит — всех гражданских вниз. Всех без исключения. Эвакуация поселений начата?

- Так точно, — хрипловатому голосу Малоуна отчетливо не хватало уверенности. Мэри вздохнула, мысленно припомнила несколько наиболее ярких перлов Рори, и устало осведомилась:

- Ну что там еще, Терри?

- Люди не хотят уходить, оставлять дома. Особенно в сельских районах. Привлечь полицию и резервистов?

- Привлекайте. Но без грубости. Передавайте постоянно: Бельтайн ждет орбитальная бомбардировка и пиратский десант, возможности защитить поселения у нас нет. Концентрируйте наземные силы обороны в местах наиболее вероятной высадки противника. Да что я вас учу… — Мэри махнула рукой и внезапно наткнулась на неприятно пристальный взгляд Малоуна.

- Вы хорошо себя чувствуете, капитан? Кстати, медики интересуются, когда вас ждать на осмотр перед вылетом?

Этого еще не хватало. Осмотр был нужен ей в самую последнюю очередь. Точнее, не нужен вовсе. Она и так знала, что Устав придется нарушить грубейшим образом. Организм не слушался ее чуть ли не впервые в жизни. Возраст, будь он трижды неладен. Ей почти тридцать три, это практически предел. Да нет, именно предел, без всяких «практически». Нельзя до бесконечности насиловать физиологию, надеясь, что и так сойдет… Как не вовремя, святая Екатерина, как же не вовремя!

- Можете от моего имени послать медиков в любом известном вам направлении, на выбор. Мне некогда. Меня ждут на "Гринленде".

Коротко кивнув на прощание, Мэри проскользнула мимо озадаченного Малоуна к выходу из комнаты. Надо сваливать с планеты поскорее, а то ведь найдется среди медиков упрямец, как пить дать найдется.

* * *

Лучший пилот. Монастырь. Так, Генри, спокойно. Никакого проявления заинтересованности, никакой спешки. Тихо, мужик, кому сказали! Встать в числе последних, откланяться, неторопливо выйти из Комплекса. Расслабленно потянуться на свежем ветерке, переброситься парой слов с кем-то из коллег, попавшимся на глаза как раз в тот момент, когда надо создать впечатление обыденности. Кстати, надо его запомнить: умение оказаться в нужное время в нужном месте дорогого стоит. А теперь — медленно, медленно! — к машине, отпустить водителя и начать крутиться по городу без видимой цели. В храме надо очутиться не раньше, чем через пару часов.

Храм Святой Екатерины, вполне естественно, примыкал к территории Центрального космопорта. Раз уж монастырь расположен в поясе астероидов, наладить постоянное сообщение с обителью можно только через космопорт. А сообщение было необходимо. Монахини, чьей задачей было обеспечить нормальную работу тарисситовых шахт, нуждались не только в продовольствии, оборудовании и медикаментах, но и в регулярной реабилитации на тверди. Ведь именно монахини переправляли на "рабочие места" осужденных каторжан и немногочисленных вольнонаемных из числа тех, кому уже нечего было терять на планете. Именно они доставляли туда все грузы, от установок регенерации воздуха до яблок: хотя гидропонные плантации монастыря и славились своими урожаями, вырастить при столь низком тяготении полноценные фруктовые деревья не удавалось. Искусственная же гравитация действовала только в жилых отсеках обители, никто не собирался тратить ни пенса сверх жизненно необходимого. Именно сестры лечили заболевших, учили грамоте тех, кто к этому стремился, утешали страждущих и снаряжали в последний путь покойников. На шахтах работало редкостное отребье, но Моргану не доводилось слышать ни об одном нападении на тариссийку. Женщин, принявших постриг или послушание в монастыре Святой Екатерины, там, среди безумной путаницы астероидов, почитали почти наравне с их небесной патронессой. А может быть, и не «почти». Ведь сама святая Екатерина, как ни крути, умерла давным-давно, а живые сестры были рядом и помогали оставаться в живых тем, кто оказался волею судьбы в сфере их ответственности. Архивы сохранили лишь одно упоминание о попытке захвата монастырского челнока. Монахиню, приведшую его, безукоризненно вежливо препроводили в рекреационную зону, сами захватчики погрузились в челнок и попытались отправиться в сторону Бельтайна. Примерно через триста миль в поясе стало одним астероидом больше, какое-то время спустя другая сестра-тариссийка забрала крайне расстроенную коллегу обратно в монастырь, тем все и кончилось. После этого — береженого Бог бережет! — отсек пилота в челноках и рудовозах стали наглухо закрывать в монастыре перед погрузкой и открывать только после выгрузки. Делалось это не ради безопасности пилота, а для юге, чтобы люди, какими бы они ни были грешниками, не гибли понапрасну. Все без исключения монахини окончили в свое время Звездный Корпус, скрутить в бараний рог хоть полдюжины каторжан ни одной из них не составляло особого труда, но Богу — Богово, а кесарю — кесарево, и негоже вводить во искушение малых сих.

Оставив машину в одном из бесчисленных закоулков на окраине космопорта — эту зону Морган досконально изучил еще будучи простым патрульным — майор, успевший за почти гри часа избавиться от излишне привлекавшей к— себе внимание парадной формы, подошел к поротам храма. В этот поздний час ворота, естественно, были закрыты, но стоило ему коснуться рукой панели слева от калитки, как где-то в глубине обширного двора прозвенел гонг и приятный женский голос осведомился, что угодно пришедшему в столь неурочное время.

- Стучащему да откроется! — буркнул майор, калитка отворилась и он вошел внутрь. Встретившая его на пороге храма немолодая женщина лишь слегка приподняла брови при виде позднего визитера и жестом предложила следовать за ней. Миновав проход между рядам и пустых скамей — шаги двух людей гулко отдавались под высокими сводами собора, — провожатая Моргана свернула направо и нырнула в неприметную дверцу за большим органом. В открывшемся за дверцей коридоре было светло, пахло воском и почему-то сдобой. Не успел Морган как следует осмотреться, как его " путница небрежно хлопнула ладонью по косяку одной из многочисленных дверей, та открылась, и не сумевший даже толком позавтракать сне говоря уж об обеде и ужине) майор чуть не застонал при виде корзинки со свежими булочками. Только сейчас он смог разглядеть женщину, приведшую его в ароматное тепло, и ничуть не удивился, увидев на правом виске тарисситовую татуировку в виде креста. Послушница, ну конечно! Странно, что не монахиня, в ее-то возрасте… Впрочем, Морган не разбирался в тонкостях монастырской иерархии. Сейчас он мог лишь радоваться возможности изложить свою просьбу непосредственно одной из тариссиек, а кроме того, булочки пахли так упоительно…

- Меня зовут сестра Беатрис, — негромко представилась послушница. — Чаю, майор?

- С удовольствием, сестра, — искренне ответил Морган, пристраиваясь за стол поближе к булочкам. Сестра Беатрис мягко улыбнулась, бесшумно выставила на потемневшую от времени столешницу две изрядных размеров кружки, разлила чай и уселась напротив позднего гостя. — Поешьте, майор. Какое бы дело ни привело вас сегодня в храм, оно может подождать. Нет ничего хуже, чем пытаться говорить о важном на голодный желудок.

Морган, почти не жуя, проглотил одну за другой три булочки, запил чаем, горячим и ароматным, и умиротворенно откинулся на спинку жесткого стула. Послушница, за это время осилившая едва ли половинку поджаристой плетенки, смотрела на позднего гостя с добродушной насмешкой.

- Итак, что же привело к нам самого командующего планетарной полицией? Только не говорите мне, майор, что у вас возникла потребность в исповеди. Во-первых, это будет ложью, а во-вторых, все равно ни одного исповедника сейчас в храме нет, — тратить время попусту она явно не собиралась. Ну в самом-то деле: голодный накормлен, христианский долг выполнен, пора и о деле поговорить.

- А могу я поинтересоваться, как вы меня узнали? Я не такая уж важная персона, да и назначен совсем недавно… — Морган решил зайти издалека. Кто их знает, этих монашек, начнешь с ходу в лоб, да по лбу и получишь. А что, запросто!

- Не прибедняйтесь, майор! — рассмеялась его собеседница. — Мы следим за всем, что прямо или косвенно касается монастыря, а ведь именно ваше ведомство поставляет тарисситовым шахтам большую часть рабочей силы. Как же было не полюбопытствовать, кто занял место покойного О'Коннелла, да еще и так неожиданно! Хотя неожиданность — понятие относительное, О'Коннелл давно ходил по краю. Вот и доходился. М-да…

- Хороший ответ… Сестра Беатрис, — майор решил, что дальше ходить вокруг да около будет глупо, — мне необходимо как можно скорее лично встретиться с матерью-настоятельницей. Как это можно устроить?

Полагаю, вы не хотите афишировать эту встречу? — проницательно заметила послушница и подняла ладонь, предвосхищая вопрос, — Иначе вы явились бы в храм при свете дня.

- Так и есть.

- Насколько мне известно, мать Альма планирует прилететь на Бельтайн через двадцать семь дней. Это поздно?

- Увы, да. А я могу посетить монастырь?

- Разумеется, вы можете. Если соображения секретности встречи для вас не менее важны, чем сама встреча, — она вопросительно посмотрела на собеседника. Морган кивнул, — то никто не мешает вам занять одно из мест на транспорте, который вылетит в обитель шестнадцатого. Это вас устроит?

- Благодарю вас, сестра, вполне. Три дня я могу подождать.

- Отлично. Это все? — дождайшись еще одного кивка, сестра Беатрис поднялась на ноги. — В таком случае позвольте вас проводить. Не то чтобы я в моем возрасте рисковала своей репутацией, принимая у себя мужчину в это время суток, но порядок есть порядок. Тем более что лет двадцать назад… — она лукаво улыбнулась, — впрочем, оставим это. Где ваша машина?

- За складами запчастей. — Майор неохотно выбрался из-за стола. Перспектива выйти на промозглый ветер, дующий с океана, его не вдохновляла. И булочки были такие вкусные! — Это…

- Я знаю, где это, — прервала Генри послушница. — Думаю, вам не стоит идти через центральный вход — зачем делать крюк?

- А что… — оторопевший Морган с трудом подбирал слова, — что, у храма есть и другие выходы непосредственно в зоне космопорта, кроме Полевых ворот и калитки на углу третьей и шестнадцатой линий? — об этих выходах он знал, и оба они были еще дальше от его машины, чем центральный вход на храмовый двор.

- Ах, майор! — Теперь сестра Беатрис откровенно забавлялась. — Оказывается, и мы, скромные монахини, можем кое-чему научить главного полицейского планеты. Ступайте за мной, а когда выйдете — запомните место. Если вы хотите незаметно оказаться в храме, лучшего варианта вам не найти.

Морган вышел за территорию храма и осмотрелся. Об этой калитке он действительно не знал: верно говорят, что тот, кто думает, будто знает все — не знает ничего. Хорош патрульный! Почти шесть лет лазать по всему космопорту, и упустить из виду такую важную деталь. А ведь наверняка этот вход не единственный из неизвестных ему… Да, дела. А сестра-то Беатрис какова! "Лет двадцать назад", ишь ты! Хотя… на этом месте неспешные размышления майора были прерваны самым грубым образом. Что-то тяжелое обрушилось, задев ухо, на правое плечо (хорошо хоть голову сберег, услышав шорох за спиной и успев в последний момент уклониться влево), рука онемела и бессильно повисла. Кто-то подставил ему подножку, кто-то прыгнул на спину, кто-то уже пытался добраться до кобуры, ребра обожгло болью… Морган озверел. Тело действовало само, единственный приказ, полученный от головы, требовал не оставить в живых ни одного из нападавших: не хватало еще, чтобы по столице поползли слухи о его интересе к храму. Кто-нибудь обязательно додумается сложить два и два. И ведь не исключено, что в результате получит именно четыре, а вовсе не девятнадцать, как это частенько бывало у нео-дублинских сплетников. Рывок, удар, подсечка. Куда же ты, милый? Я только начал! Еще удар, прыжок, пируэт — прав, ох прав был старый Эдварде, хороший боец должен уметь танцевать! — чья-то голова с противным чавканьем вминается в угол склада, левая рука действует не хуже правой… В чем и убедился незадачливый хозяин сутулой спины, мелькнувшей в узком проходе почти на границе видимости. Почти. Выстрел, глухой стук упавшего тела… кажется, все. Несмотря на боль в начавшей что-то чувствовать руке и под ребрами — чем это его? Ах, ну да, понятно… Генри, идиот, какого хрена опять поперся без жилета?! — Морган, охая и припадая на правую ногу, обошел поле боя, дабы убедиться, что никто из четверых больше не встанет. Нет, ну надо ж быть таким кретином, как его только земля носит! Стареешь, майор?! Ане рановато? Морган забрался в машину, поднял ее до высоты полицейского коридора и левой рукой ввел в автопилот адрес самого неболтливого из служащих в полиции врачей. Завтра надо быть на службе, а через три дня и вовсе предстоит долгий перелет. И как его угораздило?

Дальше все пошло настолько скверно, что даже Морган, привыкший уже получать от жизни пинки чаще сдобных булочек си дались же ему эти булочки!), был неприятно удивлен. Не самими событиями даже, а их комбинацией, уместившейся в сравнительно небольшой отрезок времени. Крайне удивлен и крайне неприятно. Во-первых, врача не оказалось дома. Как и еще двух врачей, которым Морган мог доверять. Во-вторых, в тот момент, когда Генри, шипя и матерясь сквозь зубы, прикидывал, куда ему податься на предмет перевязки, его коммуникатор взорвался в и без того пострадавшем ухе голосом Шона О'Брайена. Стало быть, речь шла о серьезнейших неприятностях: Шон, майор это знал, ни за что не стал бы беспокоить его в такой час без предельно веских оснований. Однако то, что он услышал, было не просто плохо, это было отвратительно. Хотя и объясняло отсутствие врачей. В-третьих… Морган не был кисейной барышней, но зрелище, которое он увидел два часа спустя, потрясло его настолько, что он даже забыл про кое-как обработанный бок и руку на перевязи. Все, на что его хватило, это прихватить О'Брайена за плечо левой рукой и прохрипеть, отказавшись от попытки контролировать голос:

- Как… как это произошло?!

- О'Флахерти и Джонс засекли стартующий корабль. Они погнались за ним и почти достали…

- Я вижу, что они его почти достали. Иначе он не запаниковал бы и не сбросил груз через шлюз… — Генри изо всех сил старался абстрагироваться от увиденного. На поле лежит груз. Всего лишь груз. Груз, будь оно все проклято! — А почему они его достали только почти?

- Они поняли, что происходит, и растерялись. О'Флахерти в ступоре, медики говорят — мог повредиться рассудком, у него не спросишь. А Джонс твердит, что думал — если они с О'Флахерти отстанут, то владелец корабля пощадит… ну… может, хоть кто-то уцелеет…

- Понятно. — Морган покосился на поле, усеянное останками, и судорожно сглотнул. — На какой высоте это случилось?

- Шесть миль, если верить Джонсу.

- А они… они были живы? В тот момент? Что сказал Тернер?

- Живы и в полном сознании, док Тернер уверен в этом. — О'Брайен сочувственно смотрел на Моргана, а тот ощущал, что проигрывает борьбу с подступающей тошнотой. Все эти искореженные, сплющенные, нелепо вывернутые куклы, такие неуместные на ухоженных полях старого Тома Бейкера, всего пару часов назад были… людьми? Живыми людьми?!

- Девочки, — продолжал Шон, — преимущественно девочки. Четырнадцать-шестнадцать лет. Мы сейчас собираем образцы, будем сравнивать с ДНК-граммами заявленных в розыск, может быть, удастся хотя бы часть передать родным…

Морган заметил, что помощник говорит все быстрее и быстрее. В конце концов Шон, вывернувшись из майорской хватки на плече, канул в темноту и уже оттуда донеслись богохульства вперемешку со звуками ударов. Судя по всему, обычно хладнокровный О'Брайен, не имея возможности добраться до работорговца, молотил кулаками землю.

Ему нужны пилоты. Такие, от которых мерзавцы не уйдут. Которые не дадут этим сволочам набрать высоту. Он получит этих пилотов, чего бы ему это ни стоило. Убедит, уговорит, умолит. Надо будет — на коленях, на пузе поползет, но получит.

- Запись ведется, Шон? — бросил он через плечо. Моргану пришла в голову мысль, даже отдаленно не джентльменская, но на войне все средства хороши, а сейчас он, похоже, имел-таки па руках полноценную войну.

- Конечно, сэр. — Шон уже вернулся и был готов к работе. Хороший парень, да.

- Мне понадобится копия помимо той, что пойдет в дело. И скажи Тернеру, пусть посмотрит меня, когда освободится. Совсем патрули в I Центральном мышей не ловят, развелось шпаны…

Трудно сказать, чего ожидал Генри от монахинь, но уж точно не бесцеремонной практичности. Через десять минут после того, как транспорт, па котором он прилетел в пояс астероидов, благополучно пристыковался к монастырскому комплексу, его уже препроводили в небольшой кабинет, в котором его ожидала мать Альма. Интересно, мельком подумалось ему, когда он почти бежал по коридору за встретившей его послушницей, церковные службы они проводят гак же собранно, энергично и рационально? Л что, с этих станется. Недаром же все они прошли через Звездный Корпус. Уж там-то, насколько ему было известно, лишние телодвижения были не в чести. Правду сказать, Морган совсем недавно не понимал, что побуждает женщин — зачастую совсем молодых — приходить в монастырь Святой Екатерины и оставаться в нем. Те, кого направили после Корпуса для поддержания бельтайнской экономики не в счет, приказ есть приказ. И большинство отправлялось потом в академию на Картан. Хотя некоторые отказывались даже от начала предрешенной самим фактом рождения карьеры. Но таких было мало. А остальные? Хотя если Лорена права… Если экспедиционному пилоту, чтобы не сойти с ума, надо летать… вряд ли внутренний распорядок монастыря много строже, чем в Корпусе… короче, он пришел по адресу. Только бы аббатиса не выставила его сразу же после изложения просьбы, дала бы обосновать… Генри ответил на приветствие, с удивившим его самого смущением откашлялся под испытующим взглядом матери-настоятельницы, набрал в грудь побольше воздуха и заговорил.

- Матушка, я пришел к вам за помощью. К вам, потому что больше мне неоткуда ее получить. И если сейчас вы откажете мне, значит, я проиграл. Но важно не то, что проиграл Генри Морган, валено, что в этом случае проиграл Бельтайн.

Выражение лица сидящей перед ним женщины неуловимо изменилось, холодноватая доброжелательность уступила место холодноватой надменности, в глазах вспыхнул неприкрытый сарказм:

- Вы всерьез полагаете, майор, что ваш проигрыш и проигрыш Бельтайна суть одно и то же?

- В данной ситуации — да. — Морган решил быть непреклонным. Терять ему в любом случае было нечего. — Я пришел просить помощи не как частное лицо. Мне, видимо, следовало сказать с самого начала, что помощь требуется не одному из граждан Бельтайна, а командующему планетарной полицией? — Он дождался кивка монахини и продолжил: — Простите, матушка. Я весь перелет придумывал, с чего начать разговор, и так ничего и не придумал.

- Тогда начните с самого главного, майор.

- Хорошо. Мне нужны пилоты. Лучшие пилоты.

- Зачем? — Черт бы побрал эту тетку, она даже не удивилась! Ее вопрос — всего лишь требование аргументации. К тезису у нее, похоже, претензий нет…

- В самое ближайшее время я получу новые патрульные корабли. Десять аэрокосмических истребителей. А мои люди умеют летать только па атмосферниках. Кроме того, если мой аналитик не ошибается, — ох, услышала бы Лорена это определение, что бы он получил за использование слова «мой»! — им приходится сейчас и придется в дальнейшем противостоять резервистам ИКС. Парни неплохие пилоты, — для полицейских, — но полиция это одно, а Звездный Корпус… Совершенно разные уровни подготовки, мэм. Не мне бы говорить, не вам бы слушать.

- Ваш… кхм… аналитик — Лорена Макдермотт? — Как Морган ни старался, он не уловил ничего похожего на насмешку ни в лице, ни в голосе матери Альмы. Сухое уточнение, не более того. А, была не была!

- Так точно, мэм. Но… я не спрашиваю вас, как вы узнали, что меня консультирует именно мисс Макдермотт, однако если этот факт станет широко известен…

- Понимаю. Не волнуйтесь майор. Я исповедница мисс Макдермотт и дальше меня эта информация не уйдет. Что касается озвученной вами проблемы… я склонна доверять ее мнению. Преступность Бельтайна вышла на качественно новый уровень, не так ли?

- Вы даже не представляете, на какой именно, матушка. Я и сам-то понял это сравнительно недавно.

- Вы удивитесь, майор, если узнаете, как много представляет себе скромная монахиня… — Где-то он уже слышал про скромную монахиню, совсем недавно. Горазды ж они тут прибедняться! — Сколько вам нужно людей?

- Двадцать. Двадцать сменных пилотов. Я пришел именно к вам, потому что там, на тверди, я не могу доверять никому. Сейчас отобранные мной ребята учатся…

- На Белом Камне, не так ли? — негромко уточнила аббатиса.

- На Белом Камне, — об этом он Лорене не говорил, но Морган решил ничему не удивляться. — И будут учиться еще три года. А корабли у меня уже есть. Ну, почти есть, их вот-вот перегонят, ждут только моего сигнала… Коротко говоря, нанять пилотов на планете я не могу. А монастырь — если, конечно, вы захотите мне помочь — в состоянии дать мне десять пилотов в неделю. Причем никто не будет знать, кто они. Их семьи не окажутся на линии огня, они сами будут вне досягаемости… Матушка, мне больше не к кому обратиться. Поверьте, я ни за что не стал бы просить вас отдать ваших девушек для столь мирского дела…

- Бросьте, майор, — настоятельница резко хлопнула ладонью по столу, — не лгите хоть самому себе. Стали бы. Еще как стали бы. Потому что лучшие пилоты у меня. А вам нужны именно лучшие.

- Да, мэм. Глупо с моей стороны. Вы правы. — Морган замолчал, не смея прерывать сосредоточенность собеседницы, которая как будто даже дышать перестала. Несколько минут спустя — у майора взмокли ладони, ему нестерпимо хотелось начать грызть ногти, но он крепился — монахиня резко кивнула:

- Что ж… Вы получите пилотов, сэр. Я подготовлю списки.

Морган выдохнул с облегчением, под слегка — только слегка, вот это выдержка! — насмешливым взглядом аббатисы вытер руки о штаны и решился идти напролом:

- Я прошу вас включить в число пилотов мисс Мэри Гамильтон.

Вот теперь ему, похоже, удалось поколебать несокрушимое спокойствие матери-настоятельницы. По крайней мере, ее "Что-о-о-о?!" было полно обыкновенного человеческого изумления и… ну да, точно. Негодования.

- Вы сошли с ума?! Вы понимаете, о чем говорите?

- Так точно, мэм, понимаю.

Ого, да она в ярости? И, кажется, напугана? Что здесь, черт побери, происходит? Азарт, добрый старый полицейский азарт, подстегнул успокоенные было быстрым успехом переговоров нервы Моргана. Он докопается. Он дожмет. Он коп или так, погулять вышел?

- Что вас удивляет, мэм? По моим сведениям, девочка, только на днях получившая сертификат пилота, обладает куда более высокими адаптационными способностями, чем любая из ваших подопечных. Корабли, прибытия которых я жду, рассчитаны на простых смертных. Они не приспособлены для полетов именно бельтайн-ских экспедиционных пилотов, а мисс Гамильтон не успела еще набрать опыт, который помешает ей…

- Да при чем здесь опыт?! — Должно быть, этот сдавленный, свистящий голос был для матери Альмы эквивалентом истошного крика. По крайней мере, именно так определил для себя Генри сочетание интонации с резко заострившимися скулами, сжатыми кулаками и изменившейся в сторону полной манекенности осанки. — Так. Погодите, майор, — аббатиса несколько раз глубоко вздохнула, и уже более спокойно произнесла в пространство: — Пригласите в приемную сестру Софию Гамильтон и сестру Агнессу Макинтош.

Через несколько минут дверь за спиной Моргана отъехала в сторону — у них тут что, все помещения автономны? Похоже на то… — и в комнату вошли две тариссийки, постарше и помоложе. Та, что постарше, привлекла особое внимание майора. София Виктория Гамильтон. Бабушка упомянутой Мэри. Мать женщины из прославленной Линии, которая мало того что родила несанкционированного ребенка, так еще и выбрала ему в отцы безвестного чужака. Интересно, что подумала об этом капитан София Гамильтон? Эх, Генри, вот ведь никогда не знаешь, какая информация может понадобиться и когда… Следил бы за окололинейными сплетнями лет пятнадцать назад… Ага, больше совсем заняться было нечем. Ладно, выкрутимся. Найдем ключик, найдем…

- Вы вызывали нас, матушка? — Это та, что помоложе. Сестра Агнесса, наблюдатель монастыря за подготовкой пилотов. Опасна. Очень опасна. Не вообще, а для него, для его дела опасна — уж это-то Морган чуял тем местом, которое ему как пить дать оторвет Лорена за моего аналитика".

Присаживайтесь, леди. Позвольте представить вам майора Генри Моргана, командующего полицейскими силами Бельтайна. Он прибыл к нам с просьбой о помощи. Полиции планеты необходимы пилоты. Хорошие пилоты. Монастырь готов их предоставить. Но мистер Морган желает получить в числе прочих Мэри Гамильтон.

- Вот как… — Сестра Агнесса еще больше выпрямилась на жестком стуле. — А не кажется ли господину майору, что его желания чрезмерны?

- Не кажется, сестра. Мне нужен самый лучший пилот, а мисс Гамильтон, вне всяких сомнений, является таковым. — Морган решил принять предложенную игру. В том, что это именно игра, он почти не сомневался. Излишне бурная реакция монастырского наблюдателя его несколько смущала, но время покажет. А пока он был намерен выяснить, почему весьма безобидная просьба вызвала столь резкое неприятие.

Монахини переглянулись. Было похоже на го, что они не могут решить, кто должен высказаться первой. Наконец игра в гляделки закончилась: слово явно было предоставлено сестре Агнессе, и та заговорила:

- Мистер Морган, я понимаю вашу потребность в лучших пилотах и даже склонна согласиться с тем, что Мэри Гамильтон действительно лучшее, что может предложить вам обитель. Но Мэри… Для Мэри неприемлемо оказаться сейчас на Бельтайне.

- Почему? — Дожать, дожать!

- Потому, что нынешний Принципал Совета, мистер Джастин Монро, испытывает к девочке что-то вроде личной неприязни.

- Причины? — Дожать, черт побери!

- Много лет назад ее мать, Алтея Гамильтон, отвергла притязания тогда еще Старшего генетика Монро. Отвергла — насколько мне известно — в довольно оскорбительной форме.

- Да уж… Как это она выразилась? Если ей и быть сучкой, так при ПОРОДИСТОМ кобеле… — пробормотала себе под нос сестра София.

- Так или иначе, мистер Монро ненавидел Мэри еще в утробе матери.

- Эта ненависть как-то проявлялась? — полицейский вмешался раньше, чем командующий успел ухватить его за язык.

- Неоднократно. В частности, он пытался заставить Алтею Гамильтон сделать аборт. Девочке отказали в приеме в обучающий центр Линий по праву рождения. По счастью, деньги есть деньги… Затем, незадолго до Испытаний, мистер Монро старался убедить капитана Софию Гамильтон в том, что ее внучка недостойна их пройти, но Закон Выявления, к счастью, один для всех.

Морган скривился — по поводу единства Закона Выявления для всех детей Бельтайна он имел свое, весьма отличное от представлений, мнение. Между тем сестра Агнесса продолжала:

- В ходе Испытаний были подделаны результаты анализов — в крови Мэри якобы обнаружились стимуляторы. Одновременно с этим ей попытались подсунуть довольно занятный пакетик сока. Если бы я не успела… Если бы девочка сделала хоть один глоток, живой мы Мэри уже не увидели бы… простите, мэм… — последние слова относились к вскинувшейся Софии, которая вцепилась в сиденье стула, а побелевшие губы беззвучно произносили слова, уж точно не подобающие смиренной послушнице.

- Витаминизированный напиток? Что-то не санкционированное? Это теперь так называется, Альма?! — прошипела она наконец.

- Я не хотела тебя пугать… — растерянно промямлила аббатиса.

- К черту!!! — София уже не пыталась сдергиваться. Она вскочила с места и заметалась по приемной. — Он же убийца, убийца! И ты все знала, ты знала, Альма, — и молчала! — Пластиковая обшивка стен прогнулась под ударом кулака.

- Я сделала все возможное, чтобы впредь оградить девочку от подобных… эксцессов, — мать-настоятельница пришла в себя молниеносно. — Прекрати истерику, София. Это было девять лет назад.

- Да какая, хрен, разница!!!

Морган счел необходимым вмешаться. Ситуация выходила из-под контроля, и ладно бы юлько его контроля — похоже, и монахини не знали, что делать со слетевшей с нарезки женщиной.

- Прошу прощения, мисс София… А почему в архивах полиции нет никаких упоминаний об имевшем место покушении? Ведь речь шла именно о покушении на убийство, я не ошибаюсь?

- Не лезьте не в свое дело, майор! — в сердцах бросила мать Альма. — Этот инцидент относится к внутренним вопросам Линий и решаются эти вопросы там же!

- Ну нет, — Морган наконец-то почувствовал себя в своей тарелке. — Мисс Мэри Гамильтон не принадлежит к Линиям, не так ли? Даже теперь, после всех ее стараний, после выданного в четырнадцать лет сертификата экспедиционного пилота — все-таки не принадлежит. И тогда не принадлежала. Следовательно, все попытки навредить ее физическому и душевному благополучию лежат в сфере интересов планетарной полиции. И девять лет назад я уже возглавлял Управление по борьбе с преступлениями против личности. Я был назначен весной, Испытания проходили летом, и уж конечно я запомнил бы такой эпизод, узнай я о нем. Почему вы не сочли нужным поставить нас в известность? Как я должен выполнять свою работу, если столь вопиющие… эксцессы, так вы изволили выразиться, мэм?! — оставляются за рамками моей компетенции?

- Э-э-э… майор… не стоит так волноваться… — Мать Альма попыталась перехватить инициативу, но Моргана уже несло:

- Мисс Мэри Гамильтон прошла подготовку, которая дала ей возможность стать гордостью

Корпуса. Теперь вы говорите мне, что ей опасно появляться на планете, которая — так или иначе сделала ее одним из лучших пилотов Галактики. И получается, что она не может применить с ном знания и умения ради благополучия этой планеты? Допустим, но что вы предлагаете ей взамен? Полеты в астероидах? О да, не спорю, это серьезно. Но баржи с рудой это одно, а спасение жизней, да-да, жизней человеческих — это другое. Мисс Мэри Гамильтон стала совершеннолетней в тот момент, как Кемпбелл подписал ее сертификат пилота. Да какого черта — простите, мэм! — дайте вы в конце концов решать ей самой!

Воцарившееся молчание было прервано голосом настоятельницы:

- Пригласите в приемную сестру Мэри Гамильтон.

Вскоре дверь снова скользнула в невидимые пазы и в комнату вошла молоденькая девушка. Практически девочка. По крайней мере, Моргану ее личико показалось почти детским. Чуть-чуть слишком крепко сжатые губы, чуть-чуть слишком сошедшиеся у переносицы брови, да и скулы жестковаты, но в целом — ребенок.

И даже тарисситовая татуировка в виде креста па правом виске не делала ее старше. Морган мельком отметил, что никакого воспаления вокруг татуировки не наблюдалось, хотя наколка была сделана максимум три дня назад, а тариссит — это вам не краска. Странно, но сейчас не ко времени. Запомним.

- Вы звали меня, матушка? — Настороженный взгляд скользнул по присутствующим, задержался на Моргане, вернулся к матери Альме и замер.

- Присаживайся, дитя. — Словно по волшебству, сухой голос аббатисы стал мягким, как шелк. — У майора Моргана, командующего планетарной полицией, есть предложение для тебя. Говорю сразу: ты не обязана его принимать. Более того, ты вправе сейчас повернуться и уйти, не слушая господина майора.

- Я останусь, — безапелляционно заявила Мэри, уселась на последний свободный стул и требовательно уставилась на посетителя.

И вот тут-то Генри Морган понял, что перед ним взрослый человек, настоящий пилот, и не важно, что именно написано в свидетельстве о рождении. Неопределенного серо-голубого оттенка глаза (майору вспомнились изменчивые переливы вейвита) были спокойными и неожиданно цепкими. Никакого любопытства или волнения в них не было и в помине, присутствовало лишь изучающее ожидание. Я тебя выслушаю, говорили эти глаза, составлю мнение о вопросе и о том, кто его задает, и хорошенько подумаю, прежде чем отвечать. "Сложись ее судьба по-другому — какой великолепный дознаватель мог бы получиться!" — мысленно восхитился командующий.

- Мисс Мэри, так получилось, что полиция Бельтайна нуждается в хороших пилотах. По причинам, в которые мне не хотелось бы пока углубляться, нанять их на планете я не могу. Поэтому я прибыл сюда просить помощи у монастыря Святой Екатерины. Принципиальное согласие матери Альмы дать полиции пилотов мною получено. Но я хочу, чтобы одним из и их пилотов стали вы, а ваши наставницы протестуют. Поэтому я хотел бы услышать ваше мнение по данной проблеме.

- Что будет входить в обязанности ваших пилотов? — Вопрос Моргану понравился. Сам он первым делом справился бы именно об этом.

- Патрульная служба, мисс. В случае необходимости — задержание нарушителей.

- Насколько жесткое задержание?

- Принудительная посадка. Возможно — расстрел в воздухе или на орбите.

Сестра Агнесса взвилась как ошпаренная:

- Вы думаете, о чем говорите, майор?! Вы предлагаете четырнадцатилетней девочке стать… кем? Убийцей?! Она еще ребенок и…

- Я не ребенок, сестра, — спокойно заметила Мэри. Морган оценил выдержку девчонки. Когда ему самому было четырнадцать лет, любое упоминание о том, что он ребенок, вызвало бы куда более бурную реакцию. — Кроме того, я совершеннолетняя.

- Тебе только четырнадцать лет!

- Это быстро проходит, сестра. — Мэри флегматично пожала плечами, а майор вдруг понял, что с такой подчиненной будет непросто. — К тому же на действительной службе мне придется отдавать команды стрелять по настоящим, живым целям. Годом раньше, годом позже…

- Мэри, девочка, даже те, кто оканчивает Корпус в срок, слишком молоды для боевой службы… Военные со мной не согласятся, но таково мое мнение. А тебе ведь даже не семнадцать… Подчиненные майора Моргана привыкли сперва стрелять на поражение, и только потом давать предупредительный в воздух. Ты намерена стать такой же, девочка? Я не хочу, чтобы ты очерствела душой!

- Не думаю, что мисс Мэри это грозит, — вмешался Морган. — Матушка, мы сможем здесь просмотреть кристалл с записью? Благодарю.

И на вделанном в стену экране возникло изображение освещенного прожекторами поля, усеянного трупами.

- Смотрите, сестра. Смотрите хорошенько. Не отворачивайтесь! Это девочки. Я понимаю, что сейчас они не похожи далее на людей вообще, уж поверьте на слово, я там был и видел их своими глазами, я сопровождал их родителей на процедурах опознания… Они были ровесницами вашей подопечной. Не их вина, что с самого младенчества их не защищали учебные заведения Линий! Возможно, их дети имели шанс оказаться в этих учебных заведениях, — Закон Выявления и все такое, — вот только детей у них не будет. У них уже не будет вообще ничего. Их похитили, заковали в силовые наручники, запихнули на корабль работорговца, а потом, когда мои люди на атмосферных катерах почти добрались до этой твари — их живыми выбросили через шлюз на высоте шести миль, чтобы не оставлять улик. Один из моих парней, гнавшихся за этим кораблем, сошел с ума — увы, не будучи линейным, психологических тренингов боевых пилотов он не проходил!

- Довольно, мистер Морган, — лицо вскочившей Мэри коверкала судорога, пальцы, казалось, сейчас раскрошат спинку стула, — довольно, заявляю вам, сэр, что насколько это будет зависеть от меня — больше ни один ребенок Бельтайна не будет выброшен из шлюза.

- Мэри!!! — сестра Агнесса, похоже, была на грани обморока.

- Нет, сестра. Майор прав. Вы, именно вы учили меня, что кому Господь больше дал — с того и спрос строже. И что дары Господни следует не припрятывать в кубышку, а делиться ими с теми, кто был одарен не столь щедро.

- И потом… — тут Мэри криво усмехнулась, — И ведь тоже не из Линий. И если бы не бабушкины деньги и связи, я могла бы стать одной из них, — она кивнула на экран.

- Мэри, я прошу тебя, подумай!

- Я подумала. Мистер Морган, какими кораблями вы располагаете? Кроме атмосферников?

- В самое ближайшее время у меня будет десять аэрокосмических истребителей «Сапсан».

- Четвертых? — прищурилась девушка.

- Обижаете, мисс. Пятых, разумеется.

- Ого! Вы начинаете мне нравиться, сэр! — Вот ведь нахалка, никакого представления о субординации… Ладно, если она будет летать так, как рассчитывает Морган, пусть в свободное от несения службы время говорит все, что ей заблагорассудится. — Матушка, я могу высказать свое мнение по поводу принципов отбора кандидатов?

- Не сейчас, дитя. Вы закончили, майор?

- Закончил. Вы приняли окончательное решение, мисс Гамильтон?

- Так точно, сэр.

- Я не благодарю вас, мисс, но я рад. Искренне рад. Надеюсь снова встретиться с вами в самое ближайшее время. — И Морган протянул руку, которую Мэри с достоинством пожала.

Потом о первых пилотах «Сапсанов» сложат легенды и байки. Потом наплетут несусветное количество небылиц. Потом… все это будет потом. А пока в тесной монастырской приемной на секунду замерли в первом рукопожатии майор Генри Морган, которого еще никто не называл «Дядюшкой», и Мэри Гамильтон, которой пока только предстояло получить позывной "ноль двадцать два".

Глава 5

Денек выдался жарким и влажным. Близость Маклира наполняла воздух запахом соли, водорослей и еще чего-то трудноуловимого, но безошибочно узнаваемого теми, кто хоть раз побывал на океанском побережье. Многоместные с космодромные кары выстроились у края поля, рядом с ними волновалась толпа. Усталый, изрядно уже охрипший дядька в пропотевшей капитанской форме выкликал имена, очередной ребенок наскоро прощался с родными и садился в ближайший кар. Как только машина наполнялась, она немедленно трогалась в сторону челноков, а на ее место становилась следующая. Мэри кивнула Шону О'Брайену, командовавшему оцеплением — верный себе, Дядюшка Генри ничего не оставил на самотек, — и подошла к карам как раз в тот момент, когда у незнакомого капитана возникла проблема. Не то чтобы очень большая — так, футов пяти с половиной ростом. Сложность состояла в том, что означенные пять с половиной футов пребывали в истерике, а капитан, как всякий нормальный мужчина, при виде женских слез слегка растерялся и, похоже, не очень понимал, что ему следует делать: пытаться успокоить, прикрикнуть или ждать — авось само пройдет.

- Что тут у вас, капитан… — Мэри, слегка прищурившись, разглядела нашивку, — Харпер?

- Капитан Гамильтон… — От облегчения бедняга, похоже, взмок еще сильнее, хотя это и казалось невозможным. — Видите ли… Миссис Финн не желает отпускать сына…

- Ясно. — В следующую секунду рыдающая женщина, которая, стоя на коленях, с причитаниями прижимала к себе взъерошенного малыша, оказалась уже на ногах. Одна из ее рук изгибалась под не вполне естественным углом. Мэри привычно поймала момент, когда боль пробилась через истерику, но еще не стала поводом для нового крика, и отпустила растрепанную горожанку, по виду — типичную лавочницу. И как только она с таким уровнем психической устойчивости оказалась в списках генетических партнеров? — Миссис Финн, вы пугаете мальчика. Более того, вы задерживаете. эвакуацию, а нам дорога каждая минута. — Мэри старалась говорить спокойно и рассудительно. — Чем быстрее стартует «Сент-Патрик», тем больше у детей — и вашего сына тоже — шансов благополучно покинуть пределы системы. Успокойтесь, мэм. Я сделаю все возможное для того, чтобы ни один волос не упал с его головы.

- Я… мне страшно, мисс… — пролепетала та, незаметно баюкая пострадавшую руку. Глаза ее больше не закатывались, взгляд стал осмысленным.

- Как и всем нам, мэм. Ничего не боятся только герои и дураки; порой мне кажется, что это одно и то же. — Мэри присела на корточки: ~ Как тебя зовут, малыш?

- Джимми Финн, мисс. — Мальчишка настороженно смотрел на незнакомую женщину в форме.

- Капитан, — мягко поправила его Мэри.

- Джимми Финн, капитан.

- Джеймс Финн из Линии Финн? — уточнила она, дождалась утвердительного кивка и кивнула в ответ. — Прекрасная Линия. Я надеюсь — нет, я совершенно уверена! — что ты будешь достоин ее. Я права?

- Так точно, капитан! — приободрившийся Джимми уже улыбался, с некоторым превосходством поглядывая на остальных ребятишек: еще бы, с ним говорили, как со взрослым!

- Ну вот и отлично. Скажи маме "До свидания" и ступай в кар. — Мэри поднялась на ноги, потрепала его по голове и уже повернулась, чтобы уходить, когда услышала за спиной неумеренное:

- Капитан… мы вернемся?

Мэри развернулась на каблуках, внимательно посмотрела на маленького канонира и притихшую толпу за оцеплением, вздохнула и решила не врать.

- Я не знаю, малыш. Но вернемся мы или нет, где бы ты ни очутился, помни: ты бельтайнец. И пока бьется твое сердце, Тарисса будет освещать твою дорогу, даже если ты будешь так далеко от нее, что не сможешь разглядеть ее свет без мощного телескопа. И любовь твоей мамы и всех, кто тебе близок, всегда будет с тобой. Ты понимаешь меня?

- Да… кажется…

- Молодец.

Она улыбнулась, небрежно отсалютовала и направилась к кару. Ей тоже надо было улетать первым же бортом. По дороге она спохватилась и быстро набрала номер. О'Брайен ответил сразу же:

- Да, Мэри, слушаю тебя.

- Шон, а твои-то где? — спросила она. — Учти, два места я могу раздобыть.

- Не поверишь — на Плезире. Отправил Джину с ребятами поразвлечься, мы ведь третьего ждем. Позавчера только улетели, они, небось, и не знают еще…

- Ясно. Ты держись, Шон, слышишь?

- Вот уж за меня можешь не переживать, — хмыкнул О'Брайен, — твоей голове и без того есть о чем болеть. Чистой трассы, пилот.

Мэри уже сидела в кресле челнока, когда пришел вызов с орбиты:

- Капитан Гамильтон, на связи капитан Дина Роджерс. Экипажи корветов эскорта сформированы и ждут вашего прибытия.

- Отлично, Роджерс. Я стартую через четверть часа.

Когда челнок, набирая высоту, прошел над величественной, бликующей под лучами Тариссы гладью Маклира, Мэри досадливо поморщилась: ведь собиралась же в отпуске поплавать! Теперь когда еще удастся выбраться домой… да и будет ли дом? И даже если будет, кто сказал, что капитан Гамильтон доживет до того момента, когда сможет спокойно, никуда не торопясь, сбросить одежду на одном из сверкающих черных пляжей и плыть, плыть без цели и смысла, растворяясь в бесконечности океана, так похожей на бесконечность Космоса…

* * *

Морган изо всех сил старался успокоиться. Перестать вскакивать с места или, к примеру, потирать руки нервным, неподобающим мужчине и офицеру полиции движением. Сегодня из монастыря в составе очередной партии прибывающих на реабилитацию монахинь должны прилететь первые десять пилотов, отобранных матерью Альмой при участии этой нахальной девицы. Интересно, сама-то она будет в их числе? Насколько Морган успел разобраться в психотипе Мэри Гамильтон, она настоит на своем праве быть в числе первых. Таким же было и мнение Лорены. Правду сказать, он несколько побаивался встречаться с ней после того, что, не подумав хорошенько, ляпнул в разговоре с настоятельницей. Решив, однако, что повинную голову меч не сечет, он сам пересказал ей разговор с аббатисой, стоически стерпел шутливый подзатыльник, выслушал насмешливую сентенцию на тему правомерности использования притяжательных местоимений и был прощен. Несколько затянувшаяся процедура примирения привела его в прекрасное расположение духа: долгое время полагавший себя совершенно непрошибаемым пнем, майор больше не был намерен врать самому себе. Ну да. Влюбился. Непозволительная роскошь для полицейского служаки и все такое… К черту. Почему бы ему не урвать маленький кусочек счастья? Правда, он никак не мог взять в толк, чем именно заинтересовал одну из красивейших — и умнейших! — женщин Бельтайна долговязый, редко успевающий побриться, живущий на одну (хоть и значительную!) зарплату, вечно занятый коп на пятнадцать лет старше. Но это были детали. Если ее все устраивает, плевать в колодец Генри Морган не будет.

За час до полуночи майор пришел в уже знакомое помещение храма. Именно в этой комнате три недели назад — неужели не прошло и месяца? — он запивал булочки чаем и наслаждался обществом сестры Беаты. Сейчас булочек не было (а жаль!), зато вдоль стен сидели десять молодых женщин, часть из которых была в апостольниках. Бритые головы других отражали свет потолочной лампы. И, разумеется, Мэри Гамильтон была тут как тут.

- Итак, леди. Насколько мне известно, вы уже ознакомились с тактико-техническими характеристиками кораблей, на которых вам предстоит летать. — Дождавшись синхронного кивка десяти голов, Морган продолжил: — Карты Бельтайна с указанием точек, в которых в последнее время наблюдались старты кораблей, принадлежащих преступникам, уже введены в бортовые компьютеры «Сапсанов». Вам будут присвоены позывные от единицы до двадцати… да, мисс Гамильтон?

- Сэр, я предлагаю сделать позывными числа от единицы до сотни.

Встать она, конечно, не удосужилась. Что ж, никуда не денешься, придется привыкнуть. Музыку заказывают именно пилоты.

- Обоснуйте, мисс.

- Всему Бельтайну, разумеется, уже известно, сколько у вас кораблей. Но не стоит, как мне кажется, делать широким достоянием число пилотов. Нас ведь на самом деле не двадцать, а сорок. — Ишь ты… Вот этого Морган не ожидал. Ай да аббатиса! — И если вы дадите нам номера в пределах сотни, какое-то, хотя, боюсь, недолгое, время вам удастся водить за нос наших противников. Кроме того, позывные можно будет менять…

- Принято, мисс. Благодарю вас. Продолжим. Тренировочные вылеты начинаются завтра. Я прекрасно понимаю, леди, что вам не до-иодилось летать в атмосфере. Следовательно, придется иметь дело с такими понятиями, как, например, трение о воздух. Не то чтобы это имело совсем уж принципиальное значение при стрельбе, но при маневрировании… Слушаю вас, сестра?…

- Шейла, сэр. — А вот это уже монахиня. Лет двадцать пять. Стало быть, скорее всего, после службы в качестве астероидного пилота осталась и монастыре. — Полеты в атмосфере мы отработали на виртуальных тренажерах в обители, так что тренировочный период будет коротким.

- Отлично. — Ну, матушка Альма! — Теперь самое главное. Мне ни в коем случае не хотелось бы афишировать роль монастыря в вопросе подбора пилотов. Поэтому если вы будете приходить в стартовый квадрат из храма, даже накрытые шлемы не помогут…

Женщины переглянулись. Если бы Морган мерил в телепатию, он не сомневался бы, что между ними произошел безмолвный обмен мнениями. Заговорила опять сестра Шейла:

- А где именно стоят корабли? Покажите!

Откуда она вытащила блок виртуального дисплея, Морган так и не понял. Несколько секунд спустя подробнейшая карта космопорта и прилегающих районов развернулась прямо в воздухе, а у него в руках оказалась лазерная указка, которой он и очертил стартовый квадрат «Сапсанов», огороженный высоким забором. Девицы опять переглянулись, теперь — с непонятным Моргану, а потому изрядно раздражающим весельем. Сестра Шейла — "Вы позволите, майор?" — взяла у него указку и коснулась давно заброшенного ангара на границе поля. Сколько Морган себя помнил, тот стоял без использования и единственной причиной, по которой его не снесли, была арендная плата за землю и налог на недвижимость, оплаченные чуть ли не до середины следующего столетия. Фирма, осуществившая оплату, давным-давно исчезла из Торгового реестра, однако клочок земли не стоил того, чтобы разбираться с цепочкой правопреемников. По крайней мере, полицию ангар не интересовал, ибо был совершенно пуст, а расположение его не мешало взлету и посадке.

- Если пилоты будут выходить отсюда, вас это устроит? — Очень даже заслуживающие внимания синие глаза под кромкой апостольника искрились сдерживаемым смехом.

- Несомненно, сестра Шейла. Но как вы собираетесь незаметно попадать внутрь? — спросил Морган и услышал в ответ вполне — насколько он успел познакомиться с монастырем и монахинями — предсказуемое:

- Не забивайте себе голову, майор. Все будет в порядке. Только огородите заодно со стартовым квадратом и это строение тоже — во избегшие нашествия любопытных.

- Я распоряжусь немедленно, сестра Шейла — А вот обойдешься, синеглазка. Чем хочу, тем голову и забиваю.

Двумя часами позже Морган, выдернувший из архивов схему подземных коммуникаций космопорта двухсотлетней давности и наложивший на нее современную, восхищенно выругался, обнаружив искомое. С системой маскировки спуска под землю еще следовало разобраться: он лично на днях, перед заведением «Сапсанов» на квадрат, только что не носом прорыл каждый квадратный дюйм проклятого ангара и ничего подозрительного не обнаружил. Но то, что коммуникации соединяли ангар с монастырем (и не только с ним), сомнений не вызывало. Правда, современная схема утверждала, что вот этого прохода попросту нет… Да и сам он, встречаясь как-то раз с одним из своих информаторов именно в этой части подземного лабиринта, и помнил только монолитную стену… Интересно, для обеспечения какого рода деятельности нужны такие хитрости? И как упомянутая деятельность сочетается с уставом ордена тарисситок? Или хотя бы с десятью заповедями?

Тренировочные полеты на новехоньком «Сапсане» с первых же минут заставили Мэри проникнуться глубочайшим уважением к конструкторам и кораблестроителям Российской империи. За неполную неделю девушка буквально влюбилась в хищный и при этом элегантный силуэт. Истребитель молниеносно набирал скорость и высоту и безукоризненно слушался команд. Не вполне привычная система управления оказалась тем не менее на удивление рациональной. И, разумеется, реальный полет отличался от тренировок на симуляторе, как свежее яблоко от сушеного. Во всяком случае, во время тренировок ее ни разу не накрыло ощущением единения с кораблем и пространством. А сейчас оно приходило почти сразу после отрыва от тверди. Самое важное, по мнению Мэри, заключалось в том, что скорости полета на «Сапсане» позволяли не использовать стимуляторы, и это было очень удобно с любой точки зрения. Пресловутые боевые коктейли группы «р» были не самыми безобидными препаратами. В частности, человек, находящийся под воздействием такого коктейля, не мог себе позволить даже порезать палец: самое пустяковое повреждение кожи грозило критической кровопотерей. Этот факт в сочетании с тем, что военными пилотами Бельтайна были исключительно женщины, в свое время послужил причиной внесения в Устав ВКС пункта, запрещающего под страхом расстрела боевые вылеты во время месячных. Данное ограничение специально оговаривалось при заключении контракта, но наниматели охотно подписывались под этим категорическим требованием. В конце концов, никто не отменял гормональные препараты, способные изменить женский цикл, хоть они и не слишком полезны для здоровья; да и любой командующий предпочитал иметь по-настоящему хороших пилотов с кратким ежемесячным отпуском, нежели без отпуска, но не таких умелых. Мэри, правда, считала — проштудировав соответствующий раздел фармакологического справочника, — что если какая-нибудь дурочка рискнет вылететь под коктейлем «р» во время месячных, расстреливать будет уже некого, но чего в жизни не бывает… Полезный пункт. Но неудобный в полицейской службе, требующей ежедневного присутствия пилота на боевом дежурстве. Так что просто здорово, что на «Сапсанах» можно летать без стимуляторов.

Сегодня она отрабатывала одиночный полет. Это ей нравилось больше, чем летать в спарке: во-первых, ее стиль управления несколько отличался от стиля Дины Роджерс, а во-вторых, ее поставили ведомой! Мэри, не без оснований полагающая, что летать она умеет не хуже Дины, молча злилась. Ей все время хотелось во время парного полета отколоть что-нибудь эдакое, а необходимость держать свои желания и эмоции при себе уж никак не добавляла хорошего настроения. Если уж быть совсем честной, источником злости и некоторой даже подавленности было не только и не столько положение ведомой. Дина. Эта последняя искренне восхищалась юной напарницей и в этом-то состояла главная проблема. Восхищение Дины могло сыграть злую шутку с обоими пилотами, потому что во время полета приходилось контролировать не только свое желание выпендриться, по и желание Дины позволить это. В какой-то момент ведущий и ведомый могли функционально поменяться местами, а это уже не лезло ни в какие ворота. Насколько Мэри было известно, Дине предстояло стать первым пилотом, и невесть откуда взявшаяся готовность подчиняться второму номеру никуда не годилась. Доложить по команде? Не лучший выход. Да, дела. Ладно, как-нибудь утрясется, а пока ей предстоял полет. Рука с мастер-ключом, вытатуированным в виде кольца на среднем пальце правой руки, привычно (уже привычно!) скользнула в углубление на ложементе, шлем вывел на дисплей перед глазами картинку с внешних мониторов. Низкий, вибрирующий гул маневровых двигателей почти отсекался безукоризненной звукоизоляцией, но только почти, и это было прекрасно. Отрыв! Стартовый квадрат ушел вниз и вбок, с едва ощутимым толчком подключились маршевые и «Сапсан» лег на курс. Острова один за другим проплывали внизу. Картина была настолько мирной, что Мэри казалось, будто та запись, которую показал ей в обители Морган (— А у вас будет позывной «Дядюшка»! — Почему? — Не знаю, но вам идет!), просто не могла быть снята здесь, на Бельтайне. Полет убаюкивал, а это было как минимум неправильно. Мэри прибавила скорость. Сбросила до минимальной. Спустилась почти к самой воде. Снова набрала высоту. Заложила крутой вираж и тут… Огней этот красавчик не зажигал. Позывных за исключением автоматически отправляемого номера борта (она тут же прокрутила весь общепринятый диапазон) не подавал тоже. Место старта было внесено в бортовой компьютер как одно из «горячих». А траектория, по которой поднимался корабль, яснее ясного говорила о нежелании попасть в зону действия радаров. И Мэри вдруг поняла, что означает выражение "поймать волну", которое она услышала, случайно включив во время отдыха спортивный канал и наткнувшись там на урок серфинга. Может быть, опять подсадная утка? Майор почти в каждый полет запускал "условного нарушителя". Тогда почему вдруг сильно и быстро забилось сердце?

- Ноль двадцать два вызывает координатора. Координатор, ответьте.

- Здесь «Дядюшка». Что у вас, ноль двадцать два? — Голос Моргана, частенько засиживавшеюся в координационном пункте, был почти сонным. Может быть, он и в самом деле прикорнул где-то в уголке — время близилось к полуночи.

- Нарушитель, сэр. Только что взлетел. — Она отправила координаты.

Ответ пришел моментально:

- Это не подстава, ноль двадцать два, повторяю, нарушитель настоящий. — От расслабленной ленцы не осталось и следа.

- Какие будут указания, сэр? — Волна тянула ее на гребень, дразнила кружевом пены.

- Вы сможете задержать его, ноль двадцать два?

- Думаю, да, сэр.

- А без "думаю"?

- Так точно, сэр!

- Действуйте, ноль двадцать два. Сажайте его! Арестная команда уже в воздухе, давай!!!

И Мэри дала.

- Говорит патрульная служба планетарной полиции, ноль двадцать два. Борт — ТК-, назовитесь! — Никакой реакции не последовало, корабль, уже определенный компьютером как малый грузопассажирский транспорт, продолжал движение, заметно прибавив скорость.

- Борт — ТК-, немедленно вернитесь в точку старта и приготовьтесь к досмотру!

Слушаться нарушитель и не подумал. Более того, явно наплевав на скрытность, он резко пошел вверх.

- Борт — ТК-, вы не подчинились законному требованию и будете атакованы! — Ну все, формальности выполнены.

На! Первая ракета ушла в пустоту. Вторая тоже, хотя теперь Мэри взяла прицел, казавшийся идеальным. Но неизвестный пилот совершил маневр, который — она была готова в этом поклясться — являлся просто невозможным для кораблей этого типа. Ах так?! Она уже поняла, с кем имеет дело. Кто бы не находился в каютах, не было никаких сомнений в том, что в пилотском ложементе лежала сейчас выпускница Корпуса. Очень знакомый стиль. Однако стиль стилем, а "Сапсане быстрее и маневреннее. Причем существенно. Куда там какому-то транспортнику! Только бы не сплоховать на этот раз… Истребитель слушался так, словно двигатели его стали ногами Мэри, послушно разгоняющими ладное, сильное тело для прыжка, а ракетные установки руками со множеством пальцев. Чем следовало считать в таком случае пару тяжелых гауссовых пушек, она додумать не успела. Потому что один из пальцев-ракет дотянулся до маршевого двигателя противника. Изумительный, цвета раскаленных яблоневых угольев, шар взрыва подбросил корабль, который закувыркался в разреженной атмосфере, как игрушечный. Комп «Сапсана» тут же проанализировал и сообщил характер повреждений. Порядок, маневровые целы…

- Борт — ТК.-, приказываю совершить посадку! — ответ, пришедший на используемой ею частоту даже отдаленно не напоминал выражения, принятые в приличном обществе, но тем не менее корабль начал снижаться. И вот тут-то по струе ледяного пара, вырвавшейся из тонкой щели, возникшей на — секунду назад! — монолитном корпусе, Мэри поняла, что началось аварийное открытие погрузочного люка грузового отсека. Залитое мертвенным светом полицейских прожекторов поле хмеля на секунду промелькнуло у нее перед глазами, собственная клятва прозвенела где-то на границе слуха и, не заботясь уже о процедурных тонкостях, она заорала:

- Не сметь!!! Закрой люк, ублюдок, рубку разнесу! Дюзами сожгу на хрен, только попробуй открыть!

Много позже она выругала себя за эту угрозу: пилоту транспортника ничего не стоило сообразить, что в случае прямого попадания в рубку груз погибнет точно так же, как если бы его сбросили. Но струя пара уменьшилась, исчезла, щель в корпусе закрылась. Нарушитель опускался. Внизу мелькнул лес, переходящий в холмистую равнину. Не лучшее место для посадки, но хоть не скалы — и то ладно. Корабль сел. Вернувшись на полицейскую частоту, Мэри уточнила координаты, получила заверение в том, что арестная команда на подходе, краем уха выслушала категорическое требование ничего не предпринимать до прихода помощи и, включив все бортовые огни, зависла над изрядно покосившимся на опорах транспортником.

- Корабль не покидать. Люки не открывать. При попытке неповиновения вы будете уничтожены. — Она снова перешла на полицейский канал, потому что выслушивать визгливые вопли, обильно сдобренные непристойностями, у нее не было ни желания, ни, откровенно говоря, сил. Мэри чувствовала странное оцепенение. Волна отхлынула, выбросив ее на берег, и берег этот был пуст, холоден и неприветлив.

- Ноль двадцать два, вы в порядке?

Ну вот что он пристал, без него тошно…

- Так точно, сэр.

Отчего она зябнет? Что это — постбоевой синдром? Нервы разгулялись? Вздор, откуда им взяться! Она услышала чей-то смех. Вот это да — это же она смеется! Мэри, чувствуя что-то вроде паники, покосилась на экран, но нет — канал связи был в данный момент неактивен, услышать ее не могли. Уже хорошо. На дисплее возникли быстро растущие метки, автоматически отправленный запрос получил подтверждение, закодированное по сегодняшней схеме. Люди, высыпавшие из двух севших неподалеку от задержанного транспортника мапшн, рассредоточились в цепь, окружившую корабль. Приблизив картинку, Мэри с некоторым злорадством разглядела у них в руках тяжелые плазменные винтовки. Да никак Дядюшка Генри пригнал сюда элитное подразделение? Он что же, держал их под ружьем всякий раз, когда один из «Сапсанов» уходит в полет? Тут Мэри вспомнила, что сегодняшний вылет был тренировочным, поняла, что ничего не поняла, и решила, что обдумает все потом. Приземлился еще один катер. Из него выпрыгнула знакомая долговязая фигура и что-то, судя по размашистым рубленым жестам, скомандовала. Люк — тот самый — открылся, трап нижним концом коснулся земли и по нему стали спускаться люди. Рядом с «Сапсаном», слева и справа, нарисовались два атмосферника, а знакомый голос в ушах "командовал:

- Ноль двадцать два, возвращайтесь на базу.

Ну как скажете, сэр, на базу так на базу… Мэри аккуратно, чтобы никого не задеть выхлопом маневровых, поднялась на высоту мили, чистого хулиганства ради поставила истребитель на «свечку» и ушла в сторону Центрального космопорта.

- Как она? — Генри Морган торопливо шагал по одному из многих коридоров, скрывавшихся за неприметной дверью справа от органа. Как он ни старался, раздобыть план помещений храма Святой Екатерины Тариссийской ему не удалось, и даже специально натренированное чувство направления сейчас сбоило. Он даже не мог сказать, находится он на поверхности планеты, над или под ней. Его провожатой приходилось почти бежать, чтобы быть хоть на четверть шага впереди нетерпеливого подопечного.

- Скверно, сэр. — Молодая послушница (как же ее? Ладно, неважно) была явно обеспокоена. — Видите ли, майор, Мэри совершенно не умеет проигрывать…

- А что именно в данном случае называется проигрышем? Успешное задержание преступника?! — Морган действительно ничего не понимал и от этого был почти зол. Сообщение о том, что психологическое состояние Мэри Гамильтон оставляет желать много лучшего, он получил в разгар дружеской пьянки по случаю первого настоящего успеха новой патрульной службы. Шон О'Брайен как раз произносил витиеватый (по причине некоторой нетрезвости произносящего) тост за здоровье — "не знаю, где вы их взяли, сэр, но они просто чудо!" — пилотов «Сапсанов», когда клипса коммуникатора рявкнула на майора голосом сестры Агнессы. Не особенно стесняясь в выражениях, монахиня вызверилась на него так, как никто не позволял себе уже несколько лет. Из ее краткого, но энергичного монолога следовало, что он мерзавец и недоумок, а ведь она предупреждала! Она говорила, что Мэри слишком молода! А что теперь?! Морган покосился на экран браслета и с некоторым недоумением обнаружил, что его, оказывается, в данный момент никто не вызывает. Ну да, это просто помехи вопят в ухо так, что оно скоро отвалится; после того, как свернется в трубочку. Вздохнув с облегчением по поводу соблюденной секретности, он дал себе слово разобраться в том, как у монахинь получаются такие вот фокусы со связью, с сожалением покосился на уставленный бутылками и закусками стол и рванул в храм. Что бы там ни произошло, он должен был разобраться лично. Никаких угрызений совести по поводу гипотетической депрессии Мэри он не испытывал, потому что, с его гочки зрения, упомянутой депрессии попросту неоткуда было взяться. Но сестра Агнесса уж точно не дала бы ему покоя, а эта девица, встретившая его у дверей (черт, да как же ее зовут? Роджерс. Дина Роджерс), была мрачнее любой из картин Тимоти Макклейна.

- Видите ли, сэр… Мэри видела сводку потерь…

- Каких, к черту, потерь?! — Морган с трудом сдерживался, чтобы не заорать дурным голосом.

- Двое пленников погибли, когда взорвался маршевый двигатель и корабль-нарушитель на какое-то время потерял управление…

- Двое из восемнадцати! Из восемнадцати!!!

- Я понимаю, сэр, но Мэри… она винит себя в их смерти…

- О черт!

Морган остановился перед указанной послушницей дверью, выровнял дыхание и постучал.

- Мисс Мэри, это Генри Морган. Я могу войти?

С минуту за дверыо царила тишина, потом бесконечно усталый, совершенно незнакомый майору голос произнес: Входите, Дядюшка.

Жестом отпустив Роджерс, Морган одернул куртку и вошел в комнату без окон. Комната ему не понравилась. Категорически. Серые стены так близко одна от другой, что в длину помещалась только металлическая кровать, а в ширину — та же кровать и тумбочка рядом с ней. Узенькая дверь, ведущая, должно быть, в санитарный блок, соседствовала со столь же узкой дверцей стенного шкафа. Беленый известью потолок с неприятно-резким светильником в центре. Единственное украшение — распятие в изголовье. Единственное дополнение интерьера — гипнопедическая установка на тумбочке. Поверх серого, как стены, покрывала на кровати лежала Мэри. Рослая для своих лет и широкоплечая по любым меркам, девочка показалась ему странно хрупкой. Должно быть потому, что руки она заложила под спину. Ботинки она все-таки сияла, и теперь они валялись на голом полу, а вот ремень комбинезона даже слегка не ослабила и застежка была поднята до самого горла. Внезапно Генри поймал себя на почти непреодолимом желании обнять Мэри, прижать к себе, защитить от всего и вся. Со страшной силой хотелось набить морду. Все равно кому. Да хоть бы и самому себе. Не уберег малышку! Хорош отец! Так, стоп. Это из какой-то другой сказки. Насколько Моргану было известно, детей у него не имелось. Может быть, пора?

- Мэри, девочка. — Он поискал, куда бы сесть, и сел на пол. — Что случилось?

- А вы не знаете? — Голос, по-прежнему незнакомый — она что, сорвала связки? Или просто давно не пила? — был ядовит, как сок чернострельника. — Я же убила их, вы понимаете это?! Я их убила!!! Раскидалась ракетами, кретинка! Надо было гауссом отстрелить дюзу, а я… — Лучше бы она плакала. Лучше бы она каталась по кровати или молотила кулаками стену. Все что угодно было бы лучше этого хриплого шепота из запекшихся губ, этих сухих глаз, уставившихся в одну точку, этой неподвижности. Что-то надо было делать, причем прямо сейчас, но что? Морган знал ответ, но ответ этот годился для сорвавшегося мужчины, а как отреагирует четырнадцатилетняя девочка? Ладно, попробуем.

- Встать! — гаркнул он, резко поднимаясь на ноги. — Ну?! — Как он и рассчитывал, привычка выполнять приказы и распоряжения старших по званию сработала безотказно. Мэри вскочила с кровати и замерла по стойке «смирно». В глазах, только что тусклых, как затертая стойка третьесортного бара, вспыхнула какая-то мысль. Морган не стал разбираться какая. — Одевайся. Как на вылет. Броня, шлем, что там еще? Ты идешь со мной. Немедленно. Пять минут тебе на сборы, я жду в коридоре.

Выйдя за дверь, он прислонился к стене и засек время. Мэри уложилась с лихвой (кто бы сомневался!): пять минут еще не истекли, когда рядом с ним возникла затянутая в гравикомпенсаторную броню фигура, увенчанная глухим черным шлемом.

- Пошли, — бросил Морган, — ты знаешь, как отсюда пройти к калитке, выходящей к складам запчастей?

Девушка кивнула и зашагала впереди него. Через двадцать минут машина Генри скользила по полицейскому коридору, а еще через полтора часа они уже бок о бок стояли на лужайке перед старым, но еще крепким домом, окруженным многочисленными конюшнями. Вокруг, сколько хватало глаз, простирались ухоженные выгоны. Семья Рафферти, одна из ветвей которой превратилась в знаменитую Линию Канониров, разводила гунтеров, за возможность обладать которыми на межпланетных аукционах отчаянно торговались самые богатые люди Галактики. Несмотря на поздний, вернее — ранний, час, во всех окнах дома горел свет, а уж шум стоял… Морган крепко взял Мэри за руку и почти потащил ее к просторной террасе, на которую открывалась массивная входная дверь, распахнувшаяся при их приближении. В дверном проеме стоял сам Мозес Рафферти, старого образца винтовка в его руках была направлена на ночных гостей. За его спиной угадывались — разглядеть что-либо за столь массивным объектом было затруднительно — еще несколько вооруженных людей. Сдавленное ворчание где-то на заднем плане выдавало присутствие как минимум двух волкодавов.

- Эй, Мозес, полегче, это я, Морган! — крикнул майор.

- Майор Морган! Вы все-таки решили выпить с нами за возвращение Джереми? Рад, рад! — прогудел седой патриарх и громыхнул через плечо: — А ну-ка, бездельники, грогу майору и его человеку!

- Нет, Мозес, пить я не буду, — решительно отказался Морган, выталкивая Мэри вперед, прямо под взгляды высыпавших на террасу чад, домочадцев, родственников и свойственников празднующего семейства. — Я прилетел, чтобы познакомить вас кое с кем. Это — пилот ноль двадцать два. Не спрашивайте его имени, он все равно не ответит, а я и подавно. Но это тот самый человек, который посадил корабль, увозивший Джереми.

Старый Мозес, не глядя, сунул винтовку кому-то из сыновей или племянников и шагнул было вперед, но дойти до Мэри не успел. Как такая маленькая женщина ухитрилась отпихнуть с дороги огромного коневода, навсегда осталось загадкой для Моргана, но она оказалась впереди всех, рухнула на колени перед опешившей девушкой и начала покрывать поцелуями ее руку. Правую, с кольцом мастер-ключа. Мэри попятилась, попыталась выдернуть ладонь, беспомощно обернулась к безмятежно поглядывающему на светлеющее небо майору, но тут подоспел Мозес, еще какой-то мужчина, еще один, старушка в чепце, девушка лет семнадцати, двое мальчишек-близнецов… Ее обнимали, хлопали но плечам и обещали любого жеребца из табунов на выбор. Откровенные взгляды женщин помоложе могли бы, с точки зрения Моргана, поджечь стог сена, окажись тот поблизости. Каждый стремился хотя бы дотронуться до девушки, сказать «спасибо» так, чтобы она услышала или кивнула, а маленькая женщина все стояла на коленях, обеими руками прижимая к сердцу облитые ее слезами пальцы Мэри.

- Ну как же без имени, майор? — укоризненно выговаривала Моргану статная молодуха на сносях. — Мне ведь сына называть скоро, как же без имени?! И отцу Брендону что сказать прикажете? За кого молиться-то?

- Помолчи, Джудит, — строго сказал старший Рафферти. — Если майор не хочет, чтобы мы знали, как зовут человека, вернувшего нам Джереми, значит, так тому и быть. Майор Морган знает, что делает. Мало ли что, проговорится кто по пьяной лавочке, еще отомстить захотят, засранцы. Не самому, так семье. А отец Брендон и за пилота ноль двадцать два помолится. Бог, поди, не дурак, поймет, о ком речь. Но ты, сынок, знай, — он повернулся к Мэри, сжал плечо громадной, похожей на лопату ладонью, — что если тебе когда-нибудь понадобится хорошая лошадь, или дом, где тебе рады, или просто пара-другая крепких кулаков, ты можешь прийти к любому из Рафферти и сказать "ноль двадцать два". Спасибо, майор, что привезли его к нам, я не забуду этого. Вставай, Сара. У парня был тяжелый день, а ему еще лететь домой. Вставай. — С этими словами он неожиданно мягко поднял на ноги плачущую женщину, церемонно поклонился Мэри, повернулся и пошел к дому. Остальные, оглядываясь и возбужденно переговариваясь, потянулись за ним и вскоре на лужайке остались только Мэри и Морган.

- Все поняла? — негромко спросил майор, когда дверь захлопнулась за тяжело переваливающейся Джудит. — Или еще в одну семью слетаем? Тут, в принципе, недалеко…

- Я поняла, сэр.

- Не сомневался в этом. Запомни, малышка, ты не сможешь спасти всех. Но даже если ты спасешь одного — это все равно будет на одного больше, чем если бы эти сволочи улетели безнаказанно. И если при этом погибнет или будет и хвачен живым хоть один преступник, значит, на одного мерзавца здесь, на Бельтайне, в нашем с тобой доме, стало меньше. Вот и все.

- Разрешите вопрос, сэр?

- Разрешаю.

- А что с пилотом транспортника?

- Застрелилась, дрянь, — равнодушно пожал плечами Морган. — Оно и к лучшему. Трибунал — такая морока. Да и о репутации стоит подумать.

- О репутации Корпуса и Линий, сэр?

- Именно. Ладно, девочка, полетели-ка домой.

Время шло, а иногда и неслось галопом. Мэри не обращала на него внимания. Время принадлежало ей. Сама она принадлежала одновременно монастырю и полиции, что порой служило причиной некоторой раздвоенности. Пилоты «Сапсанов» сменяли друг друга, после недели дежурства на планете наступал трехнедельный перерыв, во время которого Мэри, как и остальные молодые послушницы, выполняла полеты в поясе астероидов и водила тяжелые баржи с рудой от обители к базе «Гринленд». Там груз принимали суперкарго компании "Бельтайн трейдере", там формировались караваны, оттуда в Большой Космос отправлялись транспорты с вейвитом и табаком, шерстью и лошадьми, виски и хмелем, кожами и зерном. Ну и ирисситом, конечно, куда ж без него. Иногда она мечтала о том дне, когда Галактика ляжет под ноги капитану Гамильтон — знаменитому капитану, а как же иначе! Но такое случалось нечасто. Работы было много, очень много, мечтать было некогда. А кроме того, даже здесь, на скромной аграрной планете, у нее находились поводы для гордости. В частности, довольно быстро выяснилось, что "ноль двадцать два" — это что-то вроде уважаемой торговой марки. Желающих потягаться с ней становилось все меньше, преступный мир Бельтайна довольно быстро уяснил, что ноль двадцать второго надо слушаться, иначе… Как-то раз Морган дал ей прослушать запись, притащенную одним из его бесчисленных информаторов. Несколько подвыпивших мужчин, обсуждавших нововведения командующего планетарной полицией, сошлись на том, что если тебе на хвост сел ноль двадцать два, единственное, что ты можешь предпринять — это поискать наиболее удачное место для посадки… И не дай тебе бог повредить груз! А уж как стало трудно искать новых пилотов на Бельтайне… Никто не хочет связываться с ноль двадцать вторым, чтоб его так и сяк… Что ни говори, слышать такой отзыв от "противоположной стороны в переговорах" было приятно. Несколько раз Мэри с удивлением ловила себя на том, что подобная слава — а как еще прикажете это называть? — льстит ее самолюбию едва ли не больше, чем полученный в четырнадцать лет сертификат пилота. Сертификат, конечно, штука хорошая. Но сам по себе он не значит ничего. Ну строчка в досье. Ну в рамочку можно вставить распечатку, на стенку повесить. А сейчас в ее руках было Дело. Настоящее, без дураков. И обреченная покорность, с которой ее «подопечные» глушили маршевые двигатели, заставляла ее испытывать эмоции, по поводу которых мать Альма всякий раз укоризненно напоминала на исповеди, что гордыня суть смертный грех. Мэри было все равно. Никаких угрызший совести или, тем паче, раскаяния она не испытывала. Засевшая в голове фраза Мозеса Рафферти "Бог, поди, не дурак" казалась ей куда более разумной, чем все правильные — и удивительно скучные — воспитательные высказывания настоятельницы. Немаловажным обстоятельством было и то, что бабушка, переселившаяся и монастырь Святой Екатерины одновременно с зачислением Мэри в Корпус, была на ее стороне.

- Все она правильно говорит, детка, — размеренно рассуждала София, — и про то, что смирение паче гордости, и про самоуверенность, которая сродни поражению… Только Альма никогда боевым пилотом не была. Может, оно и к лучшему, здесь, в монастыре, ей самое место, но понять нас она не может. Простить может, понять — нет. А ты летай. И будь лучшей. Впрочем, о чем это я? Ты всегда была лучшей. Даже когда тебе было только два месяца от роду и мы г Алтеей принесли тебя в учебный центр…

Мэри любила слушать воспоминания бабушки о своем рождении и раннем детстве. Понятия не имеющая об отце и совершенно не помнящая матери, она ловила и отсеивала крупицы информации, как шахтер тарисситовых рудников — мельчайшие частички драгоценной руды.

- Знаешь, я ведь ужасно разозлилась тогда. Алтея была произведением искусства, по-другому и не скажешь, и вдруг… Когда она вернулась с Бастиона Марико, меня дома не было — я тогда как раз дослужилась в "Транс курьере" до младшего компаньона, дел было невпроворот, а тут такое! Ну, нашлись, конечно, добрые люди, посоветовали домой наведаться, да. Прилетаю я, а она меня на пороге ждет. И пузо на нос лезет. А Монро, дрянь эдакая, тут как тут: ах, незапланированный ребенок! Ах, от чужака! Капитан, повлияйте на вашу дочь, беременность необходимо прервать, требуются искусственные роды, этот плод не должен живым появиться на свет, он не соответствует стандартам Линий! Ты думаешь, у Джастина всегда была такая идеальная улыбка? Не-е-ет, девочка, это Алтея решила, что с матерью будет говорить без посторонних, а он, придурок, убраться не успел. Вот никакого чувства самосохранения у негодяя, и как он до таких лет дожил?! Ладно, к черту его. Поговорили мы с твоей мамой, и знаешь — я ее поняла. И даже позавидовала, грешным делом. У меня ведь такого не было, обе мои дочери в пробирке зачаты были, отцы только в метриках и присутствовали, ни одного из них я в глаза не видела… Врать не буду, святой я уж точно не была, были у меня любовники, куда ж без них, но чтобы вот так… Наплевать на все, похерить карьеру — а ей ведь по всем прикидкам еще больше пяти лет службы оставалось, пойти поперек Линий, забеременеть и родить от выбранного ею самой, а не генетиками, мужчины… Не думать ни о чем, кроме своей любви… Не повезло мне. Просто не повезло. А Алтея от счастья именно светилась. Правда, и плакала часто… не думай, отец твой не каким-нибудь там трахалем был. Он на Алтее жениться хотел, увезти к себе, представляешь? Семье представить как жену. Это в Линиях Пилотов браки не приняты, так ведь не только Линии есть на белом свете, не только пилоты и не только Бельтайн. Да. Только ему еще в один рейд сходить надо было, он же офицер был, как я, Алтея, ты… Ну, она и сказала ему, что ответ даст, когда он вернется. Сама-то все уже решила, но не была бы она женщиной, если б с согласием не потянула. А он не вернулся. Погиб. Вот и все. Мне Алтея говорила, что утром узнала о беременности, а вечером сообщение пришло, что вся его часть полегла, никто не выжил. Ты ведь не просто так Мэри Александра, Александром отца твоего звали. А Мэри — это в честь Пречистой Девы. Смилостивилась она, оставила Алтее память о нем. Вот так-то. Ну, родила она, два месяца тебе исполнилось, пошла Алтея, как положено, в учебный центр, а тебя не берут! Не подходишь, кровь не та. Представляешь? Все показатели зашкаливают, с какой стороны ни посмотри — идеальный младенец, а генетики уперлись и ни в какую. Пришлось мне кое перед кем пачкой кредиток помахать да побряцать орденами. А потом, когда тебя уже приняли, Алтея улетела служить по контракту. Картан тогда как раз колонизацией одной из ближних систем являлся, надо было транспорты с оборудованием и колонистами охранять, а платили они здорово. Как раз хватило бы твое обучение оплачивать вплоть до Испытаний. Ты же знаешь, кроме бельтайнцев никто толком эскортную службу наладить не может. Российская империя — особая статья, этих еще попробуй найми, да и не умеют они, по чести говоря, малыми кораблями оперировать, зачем им, масштаб не тот, и репутация на них работает, дураков нет с русскими связываться… а что касается Свободных Планет и корветов — тут мы лучшие. Только на всякую хитрую гайку есть болт с левой резьбой, вот и Алтея нарвалась. Все бы ничего, и по контракту никто от нее не требовал на таран идти, только на транспорте, который она охраняла, женщины и дети были, а весь боезапас она уже расстреляла. Да, по-моему, и не хотела она жить без твоего отца. Даже ради тебя не хотела. Будешь в Академии — сходи, посмотри на памятник. Красивый, я видела. Да ну, брось, что тебе этот проектор, это своими глазами видеть надо, гало тут не годится. Знаешь, на Картане ведь только скажи, что ты дочь Алтеи Гамильтон — на руках носить будут, ноги мыть и воду пить. И страховку с премией они тогда такую выплатили, что я могла уже о деньгах не беспокоиться. Когда тебе полтора года исполнилось, и разрешили не только навещать тебя, но и домой забирать раз в десять дней на восемнадцать часов, я от дел отошла. Не то чтобы мне летать не хотелось. Хотелось, еще и как, что я, по-твоему, здесь делаю? При чем тут вера, я летать хочу. Только останься я на службе — я бы тебя не видела. Как ты растешь, как в тебе кровь Гамильтон играть начинает. Вот я и решила, что хватит мне того, что дочерей своих я отдала Бельтайну и не оглянулась. И Бельтайну хватит. Обойдется Бельтайн. Ну-ну, не хмури. Какая еще жертва, ты о чем? А помнишь, как мы с тобой на побережье летали, как я тебя плавать учила? Да, хорошее было времечко. Ты вот, небось, и не помнишь такого, а ведь тебя Макклейн рисовал. Ну да, Тимоти Макклейн. Запомнила художника? Ну ничего себе… Хотя чему я удивляюсь, этот шут гороховый кому угодно в память врежется! Мы тогда только-только из воды вылезли, обсыхали на берегу, он примчался и давай круги наматывать… Жаль, картину эту купили, не увидишь ты ее. Увезли куда-то в частную коллекцию. Но если вдруг, мало ли что… Он ее «Семья» назвал. Там ты и я на песке сидим, а Тарисса садится и Маклир такой красный, что аж черный… Хорошая картина. Хотя я бы предпочла, чтобы рядом с нами Алтея сидела. Ну да что уж там, не судьба. В общем, летай, девочка. И гордись собой! Имеешь право.

Глава 6

Заправочная зона сектора восемь была почти абсолютно пуста. Такого на памяти Мэри еще не случалось. На базе «Гринленд» всегда кипела жизнь. И пусть сейчас не время для масштабных грузоперевозок — за исключением тариссита и, пожалуй, вейвита — товары, экспортируемые Бельтайном, были сезонными, — но гулкая тишина, только подчеркиваемая звуками редких торопливых шагов, подавляла. Что ж, командующий базой сделал то, что от него требовалось. Весь гражданский персонал либо покинул «Гринленд», либо собирался сделать это в самое ближайшее время, а пассажирские терминалы располагались в другом отсеке. И все-таки странно. Только сейчас Мэри задумалась, а почему, собственно, на орбите присутствовал только «Сент-Пагрик». Что, тариссита стали добывать столько, что заняли и "Сент-Брендоне, и «Сент-Джордж», и «Сент-Грегори»? Ладно, допустим, «Сент-Мартине» недавно ушел с грузом лошадей, но где все остальные? Средние транспорты, мелкие суденышки? Что вообще творится с Бельтайном, не могло же все так измениться за те годы, что она не появлялась на родной планете! Ох, принципал… Мэри резко одернула себя: нельзя же, в самом-то деле, во всех неприятностях, нестыковках и просто несуразицах винить Джастина Монро. Но интуиция, часто присущее пилотам и тщательно разминаемое специалистами Корпуса качество, вопила, что на первый взгляд случайный набор обстоятельств был кем-то тщательно срежиссирован. Кстати, о лошадях. Мэри замедлила шаг, отравила запрос в справочную службу и набрала полученный код.

"Рафферти-хаус, с вами говорит Джудит Рафферти, — ответил смутно знакомый ("Как же без имени, майор?") женский голос.

- Это пилот ноль двадцать два. — Мэри решила обойтись без околичностей, времени было совсем мало. — Могу я переговорить с мистером Мозесом Рафферти?

"Одну минуточку… подождите, я переключу нас… какая честь…

Похоже, она не ошиблась, и ей действительно ответила та самая женщина, которая попрекала Моргана секретностью… сколько же? Ну да, почти девятнадцать лет назад.

"Здесь Мозес Рафферти. Счастлив слышать тебя, сынок. Чем моя семья может быть тебе полезной? — прогудел по-прежнему сильный бас.

- Мистер Рафферти, вы получили сообщение о готовящемся нападении на планету? О вероятной бомбардировке и высадке десанта?

- Получили… э-э… мэм, не так ли?

- Верно, сэр, я женщина. Сейчас это неважно. Сэр, мне сказали, что в сельской местности люди отказываются покидать свои дома. Вы тоже?

- Отчасти, мэм.

- Что значит "отчасти"?

- Лошадей мы перегнали подальше, есть у нас в лесах пара мест, черта лысого найдут. Женщин и детей отправили туда же, Джудит тоже уже уходит. Уходит, я сказал! — Возмущенный женский вопль затих в отдалении. — А мужчины будут защищаться. Если эти паскудники летят не только убивать, но и грабить — вряд ли поместье Рафферти будут бомбить уж очень сильно. У нас есть, где пересидеть, и просто так мы не сдадимся. И не уйдем в лес, даже не рассчитывайте. Вы же связались со мной, чтобы уговорить оставить дом?

- Так точно, сэр.

Ну старик! Недаром столько лет подряд семейством рулит именно он.

- Нет, мэм. Мы не уйдем. Спасибо за заботу, но нет. И если мне будет позволено заметить — зря вы так ни разу и не пришли к нам. Что, за столько лет не нашлось ничего, что моя семья могла бы вам дать? — Да он обижен? Ох…

- Я редко бывала на Бельтайне в эти годы. Да и не в моих правилах брать плату — любую плату, сэр, хоть кулаками! — Тут она усмехнулась и услышала ответный смешок. — За то, что входит в мои служебные обязанности. Жалованье мне платят исправно, а сверх того — не к лицу.

- Ладно, девонька. Будем живы — я тебя обязательно найду и что-нибудь придумаю. Ну а если не будем… — Похоже, старик решил в дальнейшем обойтись без церемонного обращения.

- На том свете угольками посчитаемся! — умыкнула Мэри и ничуть не удивилась, когда в ответ Мозес гулко расхохотался.

- Молодец, хвалю. Грешен, всю жизнь любил таких, как ты, боевых. Вот и старуха у меня такая же, и дочери с невестками, и внучки… Ладно, красотка, время дорого. Занимайся своим делом, каким бы оно ни было, а я своим займусь. Удачи тебе, ноль двадцать два.

- И вам удачи, сэр, — искренне пожелала Мари и отключила связь. Да, не ей спорить с этим упрямцем. Что ж, она сделала все, что могла. Теперь следовало по совету старого Мозеса заняться делом. И в этом деле ей действительно понадобится вся удача, какую только удастся вытрясти из надутой толстухи-Судьбы.

Мигом подровнявшийся при ее приближении строй Мэри заметила издалека. Тридцать четыре человека, семь клиньев — шесть правильных и один усеченный — застыли, как на парадном построении. В первом ряду стояли капитаны. Позади них и чуть по бокам — вторые пилоты и бортинженеры. Еще дальше — канониры. На правом фланге сдержанно улыбался ее экипаж, тот самый усеченный клин. Мари хлопнула по плечу Рори О'Нил а, дружески кивнула Элис Донахью, подмигнула близнецам Рафферти, Джону Марку и Мэтью Лукасу ссемейная традиция давать детям библейские имена сохранилась и в Линии), и двинулась вдоль строя, обмениваясь рукопожатиями с первыми пилотами. С кем-то она была знакома давно, кого-то — из тех, кто постарше — видела впервые или просто не помнила по Корпусу.

Все— таки у самодостаточности есть свои минусы, хотя… Покончив с приветствиями, Мэри вышла па середину, еще раз окинула взглядом молчащих людей, хотела было разразиться составленной в челноке речью, но передумала. Махнула рукой с зажатым в ней беретом в сторону стыковочных шлюзов, буркнула: "Все вопросы на месте, пошли" и, не оглядываясь, зашагала к внешней границе сектора восемь.

* * *

Шон О'Брайен давно не был мальчишкой и хоронить друзей ему уже доводилось не раз, но привыкнуть не получалось. Никак. Эх, Дональд, Дональд… И ведь это был самый обыкновенный, ставший уже привычным вылет арестной команды на задержание посаженного на грунт корабля-нарушителя. Обычный вылет, обычный — хоть и довольно крупный — корабль, быстро ставшие обычными «Сапсаны», неподвижно зависшие на высоте четверти мили над сдавшимся противником… Вот только залпа невесть откуда взявшихся на транспорте бортовых орудий не ждал никто. Ни сгоревший в пламени этого залпа катер, на котором в числе прочих летел Дональд, ни пилоты «Сапсанов», которым пришлось уворачиваться от второго залпа. И что с того, что когда один из них, не успевший среагировать вовремя, пополз, заваливаясь на бок, на базу, второй догнал пытающийся уйти на сверхмалой высоте транспорт и, не тратя времени на обычное "здесь ноль двадцать два", последовательно разнес ему маршевые, маневровые и рубку. Что с того, если в гроб, дешевый казенным гроб, положили лишь потрепанный берет и китель с наградами — даже тела не осталось. После выстрела плазменной пушки вообще мало что остается, металл — и тот сплавляется в странной формы комья, что уж говорить о слабой плоти человеческой… Мэгги, прямая и отрешенная, не плакала. И мальчики, поддерживающие ее под руки, не плакали тоже. Крошка Энни, и должно быть, и вовсе не поняла, что происходит, и только жалась к плечу Шона, испуганно тараща глазенки. А рядом с Морганом навытяжку стоял ноль двадцать второй — в броне и шлеме, как все они. Стоял, прижимал к бокам стиснутые кулаки, и то ли слышал, то ли нет размеренные, скорбные слова похоронной службы. Потом, когда последний кусок дерна лег на надгробный холмик — один из многих, появившихся сегодня на кладбище, где хоронили погибших полицейских — пилот подошел к Шону и тнхо, но отчетливо произнес бесцветным тонном:

- Я их достану. Найду и достану. Чего бы это ни стоило. Ты мне веришь, капитан?

- Ты их уже достал. Спасибо тебе, парень, — осторожно ответил Шон, но тот только покачал головой и процедил:

- Нет. Это была пешка. Я найду ферзей. Я найду тех, кто поставил плазменные пушки на безобидный с виду корабль. Тех, кто привел их на Бельтайн. Тех, кто заплатил. Я обещаю. Ты мне веришь? — настойчиво повторила черная фигура, и Шону ничего не оставалось, кроме как кивнуть. Пилот отдал честь, четко, по-военному, развернулся и пошел к выходу с кладбища. На полпути его догнал Морган, наклонил голову, что-то говоря, но ноль двадцать два только нетерпеливо передернул плечами и зашагал быстрее.

- Чем это ты занимаешься, Мэри? — Девушка, с какой-то немыслимой скоростью просматривавшая возникающие на дисплее списки, подняла голову и почти сердито уставилась на бесшумно вошедшего в комнату майора. Помещение изрядно изменилось со времени его первого визита. Конечно, просторнее здесь не стало, да и не могло, но вот уюта определенно добавилось. Пестрый лоскутный коврик на полу вполне удачно гармонировал с таким же одеялом. Сама девушка, сидящая скрестив ноги на кровати, завернулась в даже на вид теплый темно-красный плед и обложилась полудюжиной разнокалиберных подушек. Потолочный светильник, чей свет так резал Моргану глаза почти два года назад, был сейчас выключен, а дисплей освещала изящная финтифлюшка на стене. Да и сама Мэри не была сейчас угрюмым подростком с больными глазами загнанного зверя. Она повзрослела, взгляду добавилось холодности, но холодность эта не имела ничего общего с наигранной — теперь майор видел разницу — бравадой девчонки, которую он увидел в приемной монастыря Святой Екатерины.

- Вы могли бы и постучаться, Дядюшка, — мягкой, но строгой укоризне в ее голосе могли бы позавидовать немногочисленные известные Генри дамы из высшего общества Бельтайна. Случалось ему изредка встречать таких на приемах и официальных мероприятиях, — А если бы я была не одета? Или спала?

- Насчет не одета — не знаю, а вот про «спала» это можешь мне не заливать. Ты не спишь третьи сутки, — проворчал он, — И вообще, подвигайся. У меня был тот еще денек, ноги гудят — сил нет.

- И кто же меня заложил на этот раз? — иронично поинтересовалась девушка, послушно отодвигаясь к изголовью кровати и с несколько насмешливой улыбкой наблюдая, как Дядюшка пристраивает свои без малого семь футов рядом с ее правым коленом.

- Кто-кто… сестра Агнесса, кто ж еще. А вот кто заложил тебя ей… — Морган пожал плечами. Честно говоря, не спрашивал. Да и какая разница, кто. Ты хоть ешь?

Мэри промолчала, сочтя вопрос праздным. Установка была изгнана с тумбочки на пол, а на ее месте стояла полупустая тарелка с остатками не то позднего ужина, не то раннего завтрака и бутылка чего-то тонизирующего. Во всей этой химии майор не разбирался, предпочитая естественные препараты вроде пива нли виски, но не предлагать же шестнадцатилетней девушке выпить за компанию.

- Так чем ты занята? — повторил он свой мерный вопрос.

- Пытаюсь распутать несколько концов. Ищу виды поставок корабельных орудий.

- А почему ты думаешь, что орудия привезли на планету, а не установили на корабль где-то за ее пределами?

- Ну вы же видели результаты экспертизы, сэр.

- Да я-то видел. А вот ты где их взяла?

- Вы плохо защищаете информацию, майор. Я ладно, я своя, а ведь вокруг хватает оч-чень разного народа. — Невозмутимости этой нахалки могли бы позавидовать лучшие игроки в покер. — Вы бы и впрямь проверили систему компьютерной безопасности, не ровен час, кто-то посторонний доберется. Информация еще полбеды, могут ведь и что-нибудь по-настоящему существенное повредить или перенастроить.

Морган мысленно схватился за голову. Никак, вот никак не мог он привыкнуть к тому, что в присутствии Мэри Гамильтон время от времени чувствовал себя щенком. Иногда — нашкодившим. Ну ладно, компьютерщиков он, конечно, взгреет, но что же такое она раскопала? А ведь раскопала, недаром изгибается в торжествующей улыбке правый уголок красиво очерченных губ. Губы вообще были единственным в ее лице, что можно было без натяжки назвать красивым. Хотя кто знает — может быть, где-нибудь красивым сочли бы лицо целиком. Только, увы, не на Бельтайне. Правда время от времени он ловил себя на мысли, что с такими мозгами и таким умением летать признанная красота, в сущности, без надобности.

- Мэри, не морочь мне голову. Что ты нашла, ну? — Терпением майор не отличался, даже будучи выспавшимся и сытым, а сейчас ни одно из этих требований выполнено не было.

- Что нашла… Так, во-первых, на Бельтайн направлено двенадцать комплектов корабельных плазменных пушек.

- Сколько?! Да ты в своем уме?!

- Уж точно не в вашем. Даже если учесть, что один мы давеча разнесли в хлам…

- Ты разнесла, — не без ехидства уточнил Морган.

- Ну, пусть я. Теперь второе. Помимо упомянутых комплектов вооружения на планету совсем недавно протащили как минимум семнадцать ракетно-зенитных батарей. Чем вообще, позвольте полюбопытствовать, занята таможенная служба «Гринленда»? Нас скоро начнут отстреливать в полете, примерно через неделю, если сопоставить сроки прибытия груза с тем временем, которое требуется для скрытною монтажа. Еще скажите спасибо, что расфасованы эти установки в мелкую тару, — для конспирации, надо полагать — поэтому сроки сборки увеличились. А то начали бы мы огребать еще в прошлом месяце. Причем заметьте, я говорю именно о грузах, прошедших через базу, а сколько и чего забросили сюда непосредственно, минуя «Гринленд»… Надеюсь, впрочем, что не так уж много. По крайней мере на арестованных кораблях мы оружия и боеприпасов не находим, верно? А ведь мы сажали не только вылетающих с планеты, но и прибывающих на нее. Но я не питаю иллюзий — всех мы не брали, — Мэри поплотнее закуталась в плед и продолжила: — И, наконец, третье. Либо я сильно ошибаюсь, либо заварил всю эту чертову нишу некто Эрик ван Хофф.

- Уверена? — Морган подобрался, как кот перед мышиной норой.

- Почти. Если бы я смогла точно проследить направление финансирования… Боюсь, сэр, моей квалификации для этого недостаточно, тут нужен аналитик калибра мисс Макдермотт, но вероятность семьдесят шесть процентов.

- Вот даже как… Любопытно… У тебя тут можно курить?

- Курите, Дядюшка. Хотя человеку без тарисситовых имплантов я бы не советовала этого делать, — голосом зануды-врача проскрипела Мэри, извлекая откуда-то из недр кровати простую керамическую пепельницу. Судя по следам на ней, майор был не единственным курильщиком в этой комнате.

- Не учи дедушку кашлять. И помолчи, мне надо подумать.

Подумать действительно было о чем. Эрик ван Хофф, ну надо же… Уроженец Нового Амстердама, выходец из известной, весьма респектабельной и очень богатой семьи, Эрик ван Хофф получил блестящее образование. Семья ван Хофф прославилась как организатор торговых процессов. Не будучи ни производителями, ни поставщиками, ван Хоффы были широко известны как идеальные посредники. Им ничего не стоило учесть интересы всех участников многоступенчатой сделки таким образом, что все стороны оставались довольны — не исключая, разумеется, и самих ван Хоффов. Таможенники и налоговики бессильно потрясали кулаками, преступные кланы вели себя корректно (время от времени и они нуждались в торговых посредниках), любой промышленник знал, что если обеспечением сопровождения контракта занялась семья ван Хсфф, прибыль обеспечена. К тридцати годам Эрик стал одним из самых известных специалистов по межпланетному торговому праву Лиги Свободных Планет, а это говорило о многом. Впоследствии, когда деятельность молодого юриста стала все чаще выводить за рамки досконально изученных им законов, многие коллеги недоумевали, зачем, собственно, ему это понадобилось. Чего ему не хватало? Славы? Денег? Но уж чего-чего, а популярности и денег многообещающий отпрыск семейства ван Хофф получал в избытке. Должно быть, манипулирование в пределах пусть даже весьма свободно толкуемых законов, которым подчинялась межпланетная торговля, казалось ему пресным и не стоящим того, чтобы тратить на него свою единственную и неповторимую жизнь. А значит, следовало выйти за упомянутые пределы. Правду сказать, в полной мере преступником его нельзя было назвать. Авантюрист и ловелас, азартный трок и спортсмен-экстремал, Эрик ван Хофф побил ходить по краю пропасти. Самое интересное, что до сих пор ему вполне удавалось не оступиться, несмотря на то и дело возникающие подозрения в шпионаже. Моргану было известно, что деятельностью ван Хоффа были, мягко говоря, не слишком довольны Российкая и Небесная империи, Американский союз и Рах Мехюапа, но поймать этого ловкача с поличным по сию пору не удавалось никому. Косвенных доказательств было сколько угодно, но покамест, насколько знал Морган, ни одной контрразведке не довелось побеседовать с господином ван Хоффом по душам: пятидесятилетний на данный момент Эрик обладал феноменальным чутьем на опасность. Да, если поставку вооружений для преступного мира Бельтайна организовал сам Эрик ван Хофф, перекрыть канал будет неимоверно трудно.

- Мэри, ты видела его досье?

- Разумеется, — девушка не стала уточнять, о ком идет речь.

- И что ты думаешь о господине ван Хоффе?

- Трудно сказать, сэр. Сначала я была зла, как черт. А потом поняла, что мы с ним похожи, — Мэри задумчиво улыбалась, покачивая ладонями, соединенными кончиками пальцев.

Морган опешил:

- Что ты несешь, девочка? Вы с ван Хоффом… похожи? Бога ради, в чем?!

- Он такой же изгой, как и я, уж давайте, — девушка жестом остановила вскинувшегося было командира, — называть вещи своими именами. Он, как и я, нигде не чувствует себя по-настоящему своим. Ему так же трудно, а вернее — невозможно удержаться в заданных рамках. Он делает то, что делает, не ради денег, не по злобе и не от скуки, а потому что не может по-другому. Бедняга.

- А бедняга-то почему? — майор уже ничего не понимал.

- Потому что оставить все как есть мы не можем. А единственный способ прекратить посредническую деятельность господина ван Хоффа на Бельтайне — арестовать его, — рассудительно заметила Мэри. — Хотя это и второстепенная задача.

- А первостепенная, по-твоему, какая?

- Обнаружить точки монтажа батарей, конечно. — Пальцы Мэри снова забегали по виртуальной клавиатуре. — Вы согласны со мной?

- Согласен. Найти и уничтожить. — Морган был настроен весьма решительно, поэтому только беззвучно ахнул, когда собеседница приподняла брови и вкрадчиво поинтересовалась:

- Зачем?

- Что значит — зачем? Сама же сказала, что скоро вас начнут сбивать! — Возмущению Дядюшки Генри не было предела.

- Нет, найти, конечно, надо. А зачем уничтожать? Что, Бельтайну помешают несколько дополнительных зенитных установок под управлением не надутых снобов из Департамента монетарной обороны, а тех, кто знает, что имении следует защищать? Хотя, конечно, доложить совету об уничтожении необходимо. Вы уж подберите надежных людей, чтобы не проболтались. Не доверяю я гражданской части Совета, вот что я вам скажу, — Мэри откровенно забавлялась, наблюдая за тем, как меняется выражение на лице Моргана и цвет упомянутого лица: от возмущенной красноты к обычному слегка загорелому пониманию и снова к краске смущения. — Кстати, боюсь, я не смогу выполнить данное Шону обещание — достать заказчиков. Высоковато они, судя по всему, я не дотянусь.

- Ну вот что, наглая девчонка, — сказал майор, перестав, наконец, хватать воздух широко открытым ртом и вставая с кровати, — если можешь, попробуй отыскать эти проклятые зенитки. И убери, наконец, с лица выражение кошки, добравшейся до кувшина со сливками.

Несколько дней спустя девять «Сапсанов» — десятый все-таки получил довольно серьезные повреждения — и все атмосферники планетарной полиции одновременно зашли на семнадцать точек. Четырнадцать из них определила Мэри Гамильтон, а еще три — Лорена Макдермотт, которой Морган для гарантии подсунул выкладки юной подопечной. Лорена на протяжении полутора часов восторженно чертыхалась, употребляла в адрес кадета Гамильтон массу нелестных по содержанию, но весьма лестных по интонации эпитетов и в конце концов посоветовала Моргану на этой неделе не отпускать девочку с планеты. Поскольку большинство зенитных установок обнаружила именно Мэри, было бы только справедливо позволить ей участвовать в операции по зачистке, мягко заметила мисс Макдермотт. И теперь пилот ноль двадцать два ждал команды от Координационного центра. Там на хозяйстве был оставлен Келли О'Брайен, донельзя возмущенный таким развитием событий младший брат Шона. Что ж, беднягу Келли она понимала прекрасно. Но помочь ничем не могла, да и не хотела. Потому что Келли О'Брайен — когда никого не разыгрывал, не сочинял скабрезные анекдоты, над которыми сам же и ухахатывался, и не обставлял в покер столичных шулеров — был самым лучшим координатором из всех, с кем ей довелось столкнуться за время службы в полиции. Раздолбай Келли, стоило ему усесться в кресло координатора, становился серьезен, как катафалк, и столь же обстоятелен. Нервничать он не умел в принципе, и его спокойствие действовало отрезвляюще на самые горячие головы. Мари приятно было даже просто слушать этот бархатистый баритон — оба брата О'Брайен прекрасно пели.

- Всем внимание, глушилки включатся через тридцать секунд. Начинаю отсчет: двадцать девять… двадцать восемь…

Мэри плавно начала снижение на самом малом ходу маневровых двигателей.

…семнадцать… шестнадцать… пятнадцать…

Если она права, то вот этот, совершенно безобидный с виду амбар внизу скрывает в себе полноценный капонир…два… один… ЗЕРО!

Операция началась. На секунду врубив маршевые, Мэри проскочила почти над самой крышей злополучного амбара, снося струей выхлопа почерневшую от времени, прохудившуюся черепицу. Ха! Она все-таки не ошиблась! Крыша, как кожура с переспелого плода, сползла вниз, обнажая металл и термопластик боевых бластеров. Девушка, не набирая высоту, уходила от заброшенной фермы по максимально прямой траектории — черт их знает, этих горе-умельцев, вдруг именно здесь монтаж огневой точки уже закончен? Развернувшись в горизонтальной плоскости за пределами возможной зоны поражения батареи, она, по-прежнему не поднимаясь и открыв все орудийные порты, начала обратный маневр. Дисплей показывал, что наземные силы, окружившие покосившиеся строения, молниеносно проверили мелкие сараюшки и, пропустив вперед саперов, сконцентрировались рядом с главной целью. Возле дверей амбара, таких же неказистых на вид, как и само строение, уже вовсю колдовали электронщики. Минута, другая — и в проход, открывшийся за отошедшей в сторону панелью, ринулась группа захвата. Мэри было доподлинно известно, что после гибели корабля с арестной командой не только она поклялась разобраться в происходящем. В ее случае разобраться означало найти, но для потерявших друзей полицейских разборка заключалась в том, чтобы ни один из попавших под горячую руку преступников не ушел живым. Понятие «правосудие» люди Моргана уже довольно давно трактовали весьма вольно, заменяя его справедливостью, как они ее понимали, по существовал неписаный свод правил, которого придерживались обе стороны. Правила не распространялись до сих пор только на тех, кто посмел действовать против детей — этих попросту уничтожали на месте. Что интересно, если вдруг киднеппер или промышляющий в школе торговец наркотиками все-таки оставался в живых, защищать его не брался ни один адвокат. Суд был скорым и максимально жестоким. Верховный судья Маккормик утверждал приговоры по верхней планке, затыкая рты борцам за права человека неизменной фразой: "Если я буду милосерден сегодня, завтра такие, как он, доберутся до ВАШИХ детей". Но в целом между плохими и хорошими парнями существовала некая разновидность договора. До сожженного катера. Теперь же никаких сдерживающих факторов не наблюдалось вообще. Уничтожив полицейских, выполнявших свою работу, бандиты нарушили правила игры. Копы шли мстить, и там, внизу, никто не мог рассчитывать на пощаду.

Некоторое время спустя из канонира выбрался кто-то из полицейских и зажег зеленый сигнальный огонь. Вскоре в ушах Мэри снова зазвучал голос Келли О'Брайена, что означало успешный конец операции. Но молодой послушнице было мало этого успеха. Главное действующее лицо оставалось на свободе, а значит, успокаиваться было рано. Мэри был нужен Эрик ван Хофф.

- Ну вот что, парни. Не знаю, как вам, а мне здешняя обстановка кажется неподходящей, — Морган устало потянулся, откинувшись на спинку кресла в своем кабинете. Кресло, кабинет и, что самое занятное, секретаршу он унаследовал от своего предшественника, О'Коннелла. Хотя, надо думать, красотка Флора ничего занятного в сложившейся ситуации не видела. Вот уже добрых два года она изо всех сил пыталась соблазнить нового шефа, но всякий раз натыкалась на недоуменное, бесившее ее равнодушие. Месяц от месяца ее наряды становились все откровеннее, намеки — все прозрачнее, а чертов дылда ее попросту не замечал. Точнее замечал, конечно, но только в качестве Служащей, что уж конечно не устраивало амбициозную девицу и превращало ее временами в законченную стерву. Секретаршей, впрочем, она была отменной, а надежда рано или поздно обратить на себя именно мужское внимание начальника заставляло ее лезть из кожи вон в профессиональном плане, поэтому Морган и не спешил ее менять. Братья О'Брайен, только что проводившие алчными взглядами едва прикрытые микроскопической юбкой стройные бедра подавшей чай прелестницы, синхронно вздохнули и перевели глаза на майора. — Поэтому я предлагаю переместиться ко мне. Здесь и не выпьешь по-человечески, и поговорить толком не получится. Пошли? — Морган первым поднялся с места. Шон и Келли вскочили вслед за ним, и час спустя вся троица, заскочившая по пути в один из супермаркетов на предмет выпивки и закуски, ввалилась в редко удостаивающийся внимания хозяина дом Моргана. Ввалилась и настороженно замерла в дверях, чутко вслушиваясь в царившую в доме темноту, потому что в воздухе явственно витал тонкий, но безошибочно узнаваемый аромат. Кто-то курил здесь "Восход Тариссы", причем курил совсем недавно…

- Эй, Дядюшка, вы поесть, случаем, не захватили? — донесся из глубины дома нарочито мурлыкающий женский голос, и Морган расслабил напрягшиеся было плечи, добродушно усмехнулся, пробормотал что-то вроде "Вот ведь поросенок!" и кивком головы предложил своим спутникам пройти в гостиную.

Майор прикоснулся к выключателю, мягкий свет залил просторную комнату и слегка обалдевшие О'Брайены смогли наконец разглядеть хозяйку голоса. На мягком, усыпанном подушками диване сидела, поджав под себя ноги, совсем молоденькая девушка. Лет восемнадцати, самое большее — двадцати… Конечно, братья знали, что у шефа есть подружка, но возраст девчонки, небрежно разгоняющей ладонью клубы сигарного дыма, выходил за рамки их представлений о возможном и нормальном. Как ни крути, командующему планетарной полицией было то ли под шестьдесят, то ли за… Да и с красотой у «поросенка» была полная лажа… Они даже не сразу разглядели, что облаченная в светло-серые штаны и белую майку девица — куртка палилась прямо на полу — наголо обрита. Первым опомнился Келли, толкнул брата локтем в бок и выразительным взглядом указал на правый висок неожиданной — это было очевидно — даже для Моргана гостьи. Тарисситовый крест, так монастыря Святой Екатерины, окончательно сбивал полицейских с толку. А Морган, когда первое удивление прошло, был, похоже, рад, хотя и не на шутку озадачен.

- Могу я спросить, Мэри, что ты здесь делаешь?

- Жду вас, сэр, — поздняя посетительница невинно хлопнула ресницами.

- А как ты сюда попала?

- Через дверь, — хладнокровно усмехнулась девчонка, — я же говорила вам, Дядюшка, что мы плохо защищаете информацию…

- Черт знает что такое! — возмутился хозяин дома. — Ты еще и взломщица? Вот ведь послал Господь на мою голову…

- Господь? Точно Он? А кто потребовал именно меня включить в списки? Уж самого-то себя не обманывайте, сэр! — Ехидству девицы не было предела.

- Цыц! — рявкнул опомнившийся майор. — Господа, думаю, пришло время вас познакомить. Шон О'Брайен, Келли О'Брайен — пилот ноль двадцать два!

Братья переглянулись, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Вот эта наглая девка… эта ну не монахиня, так послушница… и есть тот самый ноль двадцать второй, которым еще немного — и преступный мир Бельтайна начнет пугать детей? Парень, сдавленным шипением обещавший Шону добраться до тех, кто сделал возможным уничтожение катера с арестной командой? Пилот, координировать действия которого всегда доставляло Келли немалое удовольствие ввиду полнейшей адекватности и разумного отношения к риску?

- Третий лейтенант полиции Мэри Александра Гамильтон, — невозмутимо представилась тем временем девчонка, — так что там насчет еды, а, Дядюшка? Как можно довести дом до такого состояния, тут кроме виски вообще ничего нет!

- А ты бы предупреждала о визите, глядишь, что-то и нашлось бы! Мужики, разгружайтесь.

На крепкую, выточенную, похоже, из цельного муренового ствола столешницу, немедленно были выложены упаковки с разнообразными копченостями и тонко нарезанным сыром, хлеб, сетки с овощами и уж конечно бутылки. Мэри тут же взялась за дело, и Келли помчался на кухню мыть клубни фоссы — кто, когда и почему назвал так местное растение, за давностью им давно забылось, но вкусовые качества были пи достоинству оценены еще первыми поселенцами. В отличие от картофеля, который, кстати, вполне прижился на почвах новой родины, клубни фоссы обладали ярко выраженным вкусом и ароматом, слегка напоминавшим грибной, и были хороши не только в вареном и жареном, но и в сыром виде. Более того, именно сырые клубни, за счет остроты и свежести вкуса, давно считались идеальной холодной закуской. Шон уже выкладывал ломтики хлеба в соломенную плетенку, — Морган и не подозревал, что в его хозяйстве такая имеется, — а самому посмеивающемуся майору было поручено разложить тонко нарезанное копченое мясо и сыр по тарелкам. Мэри быстро расставила на столе стаканы, разложила приборы, перелила яблочный сок в невесть где раздобытый кувшин и удовлетворенно окинула взглядом полученный натюрморт. Не в пример овощам и злакам, завезенные с земли фруктовые деревья так и не смогли приспособиться к условиям Бельтайна, но нашлось некоторое количество эндемиков, которые смогли их заменить. Не мудрствуя лукаво, переселенцы назвали деревья с крупными зеленовато-золотистыми твердыми плодами яблонями, те, что давали сравнительно мелкие сочные темно-красные ягоды, соответственно вишнями, и на том успокоились. Были еще груши, чьи плоды действительно по форме напоминали земной фрукт, а пурпурная окраска не только кожуры, по и мякоти… чего в жизни не бывает! Простой народ были предки, спокойный и основательный, нам бы так. На этом месте мысли Мэри были прерваны возвращением Келли, который не только вымыл и почистил фоссу, но и нарезал ее красивыми ломтиками и залил пряным белым соусом. Хозяйственный, однако.

Когда напитки были разлиты в соответствии с пожеланиями сотрапезников — Мэри развела яблочный сок минеральной водой, — Морган негромко откашлялся и заговорил:

- Итак, господа… мисс… начнем, пожалуй. Огневые точки нами обнаружены и взяты под полицейский контроль, что не может не радовать. Выяснить, на какие именно корабли были установлены плазменные пушки, пока не удается, но больших проблем я не вижу: техники уже оборудуют «Сапсаны» дополнительными сканерами. Мэри, если ты увидишь, что на транспортнике есть орудийные системы, ты сможешь их подавить, не уничтожая корабль?

- Зависит от многих факторов, сэр, — задумчиво протянула девушка, с сожалением откладывая в сторону гигантский сандвич, в который она напихала, похоже, понемногу из каждой стоящей на столе тарелки. — Как именно их установили? Как организована подача энергии? Насколько близко двигатели? Насколько близко рубка? А если в трюмах живой груз? Не знаю… Но попробовать не мешает. В крайнем случае можно будет применить довольно простую тактику: летать только парами, а после посадки нарушителя выстраивать истребители лестницей на противокурсе и не отключать маршевые. Расход энергии, конечно… Это что касается обеспечения наземного контакта, когда истребители представляют собой удобную неподвижную мишень. А вне тверди они от нас не ждут и не попадут тоже. На прошлой неделе мой напарник просто растерялся. Да все мы хороши, расслабились, уверовали в свою репутацию… ладно, пролетели. Все это чисто технические вопросы и мы их решим. В данном случае главной задачей является, на мой взгляд, поимка ван Хоффа, — завершила она свою речь и снова вернулась к сандвичу.

- Эрика ван Хоффа? — заинтересованно уточнил Шон. — Так это он нам тут воду мутит?

- Угу, — пробормотала с набитым ртом Мэри. — Самое грустное, что человек он, в общем, неплохой. Если бы еще его интересовал не только процесс организации сделки, но и ее результат…

- Неплохой, значит… — процедил сквозь стиснутые зубы Шон. Тарелку с нетронутым ужином он отодвинул от себя с видимым отвращением, пальцы крепко сжимали квадратный стакан, — А вот интересно, планирует ли он появиться на Бельтайне лично?

- Не планирует. Зачем? Он и так здесь. — Мари несколько секунд полюбовалась на ошарашенные лица собеседников и продолжала: — Думаю, если нам повезет, мы сможем его захватить.

Шон залпом прикончил виски, отставил в строну опустевший стакан, несколько раз сжал и разжал тяжелые кулаки, медленно выдохнул и подчеркнуто официально обратился к Моргану:

- Господин майор! С вашего позволения, сэр… Я хотел бы быть включенным в расстрельную команду.

- Думаю, это можно будет устроить, — хищно усмехнулся Морган.

- Ох уж эти мне мужчины… — язвительно пробурчала Мэри, сплетая ноги в какой-то уже совсем невообразимый крендель. Для таких гимнастических упражнений в ее кресле было маловато места, но она как-то исхитрилась занять весьма странную, но при этом на редкость изящную позу.

- Вам есть что сказать, ноль двадцать два? — ледяным тоном поинтересовался Морган.

Любой подчиненный бравого майора, услышав подобное обращение, постарался бы провалиться сквозь землю подальше от начальственного гнева. Даже ни в чем не повинные и полностью с Морганом согласные Шон и Келли почувствовали себя неуютно. Девица же и глазом не моргнула. Закинула руки за голову, потянулась ("А грудь у нее все-таки есть!" — мимолетно подумал Келли и тут же обозвал себя кобелем) и спокойно, слегка насмешливо улыбнулась:

- Безусловно, сэр. Как всякая женщина и как смиренная послушница, — на этом месте младший О'Брайен, не сдержавшись, фыркнул, — я очень не люблю, когда ценные ресурсы тратятся впустую. Ну расстреляете вы ван Хоффа. Кстати, по какому обвинению? Что вы ему предъявите, сэр? У вас есть свидетели? Документы? Вещественные доказательства? Мои аналитические выкладки к делу не пришьешь. А если пристрелить его просто так, где-нибудь на заднем дворе — это ж никакого удовольствия! И, что важнее, никакого воспитательного эффекта для его последователей. Надеюсь, вы не питаете иллюзий по поводу того, что стоит втихую ликвидировать ван Хоффа, и больше никто и никогда не будет иметь дел с вашими… гм… подопечными? Да черт с ним, с воспитательный эффектом. Самое главное состоит в том, что моральное удовлетворение штука, конечно, хорошая, но этого мало, сэр! Пользу из любой ситуации следует извлекать по максимуму!

Морган потер лицо ладонями. Покосился на завороженно взирающих на Мэри братьев. Невнятно помянул чью-то мать. Демонстративно вытащил "Восход Тариссы" из принадлежащею девушке футляра. Обстоятельно раскурил и вдруг резко ткнул сигарой в ее сторону. Горящий кончик остановился в каком-то дюйме от ничем не примечательного носа, но нахалка даже бровью не повела.

- Хорошо! Черт бы тебя побрал, девочка, мне все это не нравится, и я действительно предпочел бы просто и без затей шлепнуть мерзавца — пусть даже и на заднем дворе, но не исключено, что ты права. Что ты можешь предложить?

- Насколько я могу судить, Эрик ван Хофф успел насолить не только нам, — Мэри выразительно посмотрела на начавшего успокаиваться майора. — За пределами Бельтайна хватает тех, кто хотел бы встретиться с ним на предмет теплой, дружеской беседы с глазу на глаз и по достоинству оценит оказанную услугу… А такая оценка нам не помешает, верно? Десяток «Сапсанов» — это, конечно, хорошо. Но мало. Вы со мной согласны?

- Ты что-то придумала? — Морган, кажется, начал уже догадываться, куда она клонит, но решил дать девчонке возможность высказаться.

- Все очень просто, Дядюшка. Когда мы возьмем ван Хоффа, мы его отдадим. — Мэри переждала маловразумительные, но от этого не менее возмущенные вопли Шона и Келли и продолжала: — Мы отдадим его тем, от кого нам что-то нужно, притом что это что-то за деньги купить нельзя. Думаю, стоит предложить его русским, — она подняла глаза к потолку, состроила на лице выражение полнейшей невинности и некоторое время как будто считала несуществующих птичек. — А то на ново-архангельских верфях очередь, а скоро первый выпуск подтянется, а там и второй…

Морган покосился на отвисшие челюсти братьев О'Брайен и развел руками. Паршивка — она паршивка и есть.

Глава 7

Возле стыковочных шлюзов сектора восемь царила напряженная суета. Неискушенному наблюдателю могло показаться, что десятки людей перемещаются абсолютно бессистемно, но Мари знала, что за всей этой заполошной чехардой скрывается более чем осмысленное хладнокровие. Выскочивший словно черт из табакерки — секунду назад путь был совершенно свободен, и нате вам, — обманчиво грузный майор Доггерти сразу приступил к делу:

- Ваши корабли готовы, капитан. Не ахти что, разумеется, но летать и драться можно. Хоть и старье. Энергия закачана, боекомплект погружен, ложементы наставников демонтированы. Кто будет на сцепке?

- Я, разумеется, — ответила Мэри и почти сразу ощутила покалывание в кольце мастер-ключа: не тратя ни секунды драгоценного времени, Доггерти сбрасывал на него коды знаменитых «поводков». Теперь в бою Мэри могла управлять не только своим корветом, но и в значительной степени вести те корабли, с которыми ее соединяли поводки, корректировать курс и даже, отчасти, стрельбу. Технологию построения сцепки Бельтайн не скрывал ни от кого, но отсутствие надлежащей подготовки кадров делало упомянутое ноу-хау абсолютно бессмысленным для кого-либо кроме бельтайнских пилотов. Держать сцепку мог только пилот, находящийся под действием коктейля группы р. Состав коктейля тоже был вполне широким достоянием, вот только использовать его могли только пилоты с тарисситовыми имплантатами, чьи организмы с самого детства адаптировали к воздействию именно этих препаратов. Всем остальным были гарантированы обширный инфаркт в сочетании с не менее обширным кровоизлиянием в мозг. Ходили упорные слухи о том, что в Небесной империи предпринимаются попытки создать пилотов, подобных бельтайнским, но результаты пока не впечатляли. Во всяком случае, лучшими пилотами малых кораблей по-прежнему числились бельтайнцы и для по-настоящему серьезных предприятий неизменно нанимались они. И в каждом выпуске Звездного Корпуса, несмотря на серьезнейший отбор и обучение, было не больше пяти пилотов, которые были способны на что-то посерьезнее простенького «Соломона». Мэри Гамильтон могла держать на сцепке «Хеопс», и кроме нее во всей галактике это могли еще только три человека.

Как ни мало оставалось времени до заявленного старта, Мэри, поманив за собой Рори О'Нила, лично проверила каждый из корветов, которые ей предстояло вести на сцепке. Доггерти был прав: по некоторым, понятным только опытному пилоту признакам она легко определила, что все шесть кораблей были расконсервированы буквально только что. Стало быть, необходимо было при маневрировании давать определенный люфт не только на то, что экипажи собрали из частей резерва, но и на время, которое корабли простояли без движения, без энергии, без той жизни на борту, которая единственно и делает кусок металла боевым корветом. Да уж, ничего хорошего ее в этом полете не ждало, даже если оставить за скобками никак желающий слушаться организм. Мэри побарабанила затянутыми в перчатку пальцами по створе шлюза и совсем было собралась вызвать капитана Фицсиммонс, но та ее опередила.

- Капитан Гамильтон?

Мэри знаком приказала Рори отойти в сторону и перебросила вызов на настенный коммуникатор — ей хотелось видеть лицо собеседницы. Кроме того, стационарные приборы связи обеспечивали так называемую сферу конфиденциальности.

- Слушаю вас, Ванора. — Мэри решила сразу же взять в разговоре полуприятельский тон. С Ванорой Фицсиммонс они были знакомы еще со времен совместного обучения в Звездном Корпусе, даже закончили его практически одновременно. Ванора была тремя курсами старше и запомнилась Мэри главным образом тем, что в отличие от очень многих искренне восприняла вдалбливаемую наставниками идею: раз уж кадет прошел отбор, то он должен быть в Корпусе равным среди равных, а кровь там, кровь… Это-то рослая, флегматичная, немного тяжеловесная кадет Фицсиммонс и влепила как-то раз стайке мелюзги, пытавшейся не дать спокойно поесть кадету Гамильтон.

Мэри, которая в то время могла рассчитывать только на собственные кулаки, была благодарна Ваноре. Та, в свою очередь, обнаружив, что задачки по навигации ей и Мэри достаются одни и те же, попросила помощи и получила ее. Дружбой их отношения назвать было нельзя, но сотрудничеством вполне, и обеих это устраивало. И хотя пути их после Корпуса разошлись и уж конечно рождественскими поздравлениями бывшие однокашницы не обменивались, обоюдная доброжелательность не забылась и по сей день.

- Мы готовы к вылету, Мэри. Какую тактику вы предлагаете?

- Ничего сложного, Ванора. Вам смонтировали генераторы маскировочного поля?

- Смонтировали.

- Как пользоваться, не забыли?

- Мэри Александра Гамильтон! — Капитан Фицсиммонс была оскорблена до глубины души. — Если я по завершении карьеры пошла пилотом на грузовой корабль, это еще не означает…

- Мир, Ванора. Мир. Глупо с моей стороны, признаю. Тогда так: через пару тысяч миль после старта включаете генераторы и на предельной скорости, на которую хватит энергии, направляетесь к Зоне Тэта. Мы пойдем за вами обычным походным строем. Если за нами погонятся — а я думаю, что погонятся обязательно, — вы скидываете маскировку, бросаете всю энергию накопителей на двигатели и уходите. Любым вектором, Ванора, потом откорректируетесь. Вы меня понимаете?

- Понимаю. Теперь еще одно, — капитан Фицсиммонс помедлила, словно собираясь с духом. — А если мы не сможем уйти? Если не хватит скорости или просто будут уничтожены все корветы сопровождения? Вы же понимаете, Мэри, транспорту не тягаться в скорости с фрегатами.

Мэри кашлянула, покосилась на скучающего поодаль Рори — слышать он, находящийся вне сферы конфиденциальности, не мог ничего, но за выражением лица командира следил зорко — и тихо, очень отчетливо произнесла:

- В этом вопросе, Ванора, я вам не советчица. Но поверьте, если дети попадут в руки бандитов, страшнее их смерти будет только их жизнь.

Лицо Ваноры окаменело, она медленно, как будто с усилием, кивнула.

- Я понимаю. Да. К этому надо… привыкнуть, — капитан Фицсиммонс встряхнулась и совсем другим тоном, спокойным и деловым произнесла: — Удачи вам, Мэри.

- И вам удачи, Ванора. Она всем нам понадобится в самое ближайшее время. — Мэри ободряюще улыбнулась и отключила связь.

* * *

По— дорожному просто одетая молодая женщина, высокая, с гордо посаженной головой и гривой лоснящихся черных волос, схваченных легкой косынкой, опустила на лицо темные очки и вышла из космодромного кара. Перед ней лежала залитая солнцем площадь, полная послеполуденной суеты. Мимо с веселым гамом спешили к павильонам общественного транспорта недавние попутчики — очередная смена с «Гринленда». Несколько челноков приземлились почти одновременно, и теперь вокруг царила изрядная суматоха. Публика двигалась в сторону стоянки такси значительно спокойнее, но все-таки существенно быстрее, чем девушка, явно впервые оказавшаяся на Бельтайне и теперь с любопытством осматривавшаяся. Вдоль пешеходной дорожки сновали мальчишки-разносчики, предлагающие охлажденные напитки, орехи и фрукты, мороженое и свежие булочки из пекарни Хопкинса. Путешественница посторонилась, пропуская особенно шумную компанию, и с достоинством кивнула в ответ на несколько щелчков пальцами — принятый среди простонародья Бельтайна жест восхищения женской красотой. Один из работяг даже замедлил шаги и как будто собрался вернуться и завязать знакомство, но быстро стушевался при виде приземлившейся рядом с брюнеткой машины, в которой сидел внушительных габаритов молодой мужчина. Водитель выскочил, подчеркнуто церемонно приложился к ручке, удостоился поцелуя в щеку и, гордо оглядываясь по сторонам, препроводил подругу — теперь это было очевидно — на переднее сиденье. Если бы, однако, завистливо вздыхающие мужчины на площади могли слышать разговор в машине, быстро влившейся в средний горизонт — в черте города частному транспорту не разрешалось двигаться по поверхности — они бы очень удивились…

- Келли, вот скажи мне, на кой черт тебе понадобился весь этот спектакль? Договаривались же, что ты подъедешь прямо в отель!

- А чем плохая сцена встречи? — Келли О'Брайен, казалось, искренне недоумевал, — тебе что-то, не понравилось?

- Ну предупреждать же надо, в самом деле. Я едва успела начать улыбаться при виде тебя!

- Так ведь успела же. И как ты мне подыграла, супер! Видела, как у них рожи перекосились?!

- Видела, — хмыкнула Мэри Гамильтон, — только это зрелище тебя и оправдывает. Согласна оно того стоило.

- Вот то-то же, — самодовольно ухмыльнулся Келли. — Кстати, позволь сделать тебе комплимент: если бы ты заранее не продемонстрировала свой парик и не сказала бы, как будешь одета, я бы тебя не узнал.

Мэри покосилась на спутника и вдруг засмеялась.

- Ты чего? — удивленно спросил Келли, но она только отмахнулась и продолжала хохотать. Наконец, когда девушка уже начала задыхаться, а младший О'Брайен обиженно надулся, она с трудом выдавила:

- Э— то… ты… меня… еще… в апостольнике… не видел!

- Покажешь? — немедленно оживился Келли.

- Обойдешься! — тут же ощетинилась Мэри, — Мне не идет! Но узнать меня в этой штуковине точно нельзя, что и требовалось сегодня.

Ранним утром полторы дюжины монахинь и послушниц отправились на принадлежащем храму челноке на базу «Гринленд». А вот в транспорт, который должен был доставить их в монастырь, сели только семнадцать из них. В искусственно созданной сутолоке пересадки одна послушница, еще в челноке переодевшаяся и неприметный рабочий комбинезон, тяжелые ботинки и замызганную бандану, отделилась от своих товарок и, закинув на плечо изрядных размеров тюк, скрылась в одном из общественных туалетов. Сорок минут спустя из его дверей, выходящих в другой отсек, выскользнула элегантная молодая брюнетка с красивой дорожной сумкой. Комбинезон, ботинки и бандану нашли свой бесславный конец в утилизаторе, туда же отправились дерюга и ремни, с помощью которых новая одежда и сумка с багажом были упакованы в виде тюка. Сестра Мэри улетела с планеты в монастырь Святой Екатерины, а мисс Аманда Робинсон, студентка-социолог Академии Свободных Планет, отправилась дожидаться челнока, который должен был доставить ее на Бельтайн, навстречу каникулам и другу по переписке, Келли О'Брайену. На прямой вопрос Дядюшка ответил, что мисс Аманда Робинсон в самом деле существует и действительно одно время обменивалась посланиями с Келли. Впоследствии это виртуальное общение прекратилось, но зато теперь можно было не выдумывать ему инопланетную подружку, а использовать имя и описание реального человека. Поэтому Мэри, которой было в общем-то все равно, превратилась в брюнетку с золотистой кожей и чуть раскосыми синими глазами. Эффект, как признал Келли, получился что надо,

Казалось, сама Судьба благоволила ее затее: сестра Агнесса снова почти безвылазно сидела в монастыре, мать Альма прихварывала, бабушке она быстро и успешно задурила голову дополнительными тренировочными полетами. Документы для Мэри Дядюшка принес лично, заверив, что они выдержат любую проверку. Морган не счел нужным говорить, где он их раздобыл, но и без объяснений было ясно, что майор в очередной раз использовал свое тесное знакомство с преступным миром для достижения благой цели.

Келли аккуратно посадил машину возле въезда на парковку маленького отеля, скатился внутрь, выскочил и протянул руку, чтобы помочь Мэри выйти. Что до девушки, то она вполне обошлась бы без помощи, но на парковке было немало камер наблюдения и нельзя было дать кому бы то ни было повод для подозрения. И лифте Мэри с любопытством посмотрелась в зеркальную стену и нашла, что они с Келли похожи на обыкновенных влюбленных. Пусть и не слишком часто, но все-таки ей доводилось видеть такие парочки, и теперь сходство было для нее очевидно. Келли, лучась улыбкой, одновременно обожающей и покровительственной, бережно закинул ее сумку на левое плечо, а правой рукой приобнимал Мэри за талию. Сама Мэри, казалось, млела от близости широкоплечего красавца и ненавязчивого уюта холла отеля. Стоящий за стойкой портье при виде них тут же расцвел:

- Мистер О'Брайен! Как приятно видеть вас! Я вижу, вы уже встретили мисс Робинсон?

- Пожалуйста, мисс, позвольте вашу идентификационную карту… благодарю вас… отпечаток пальца, пожалуйста… отлично! Ваш ключ, мисс… Прикажете вас проводить? — портье сделал знак возникшему словно из-под земли мальчишке посыльному, но Келли отмахнулся со словами:

- Не стоит, я сам провожу мисс Робинсон.

Слащавая улыбка на лице портье почему-то вызвала у Мэри желание хорошенько его стукнуть, но пальцы на ее талии предупреждающе дернули ремень на легких летних брюках, но этому она только застенчиво кивнула, пробормотала: «Спасибо» и вместе с Келли вернулась к лифту. Она заметила, что карту-ключ портье отдал О'Брайену, и разозлилась еще больше, но приходилось улыбаться. Впрочем, улыбалась она ровно до тех пор, пока дверь номера — звуконепроницаемая, мельком заметила девушка — не закрылась за их спинами. Мэри хотела уже высказать Келли все, что думает о выбранном им отеле, о портье и о нем самом, но тут увидела, куда они пришли. Эти апартаменты и какой-то степени застали ее врасплох. Разумеется, ей случалось изредка видеть рекламу, но реклама это одно, а вот оказаться самой в таком месте… После дортуаров учебного центра и четырехместных спальных отсеков Корпуса, после кельи в монастыре и маленькой комнатушки в недрах храма эта просторная светлая спальня показалась не искушенной комфортом девушке чем-то волшебным. Конечно, гостиная в доме Дядюшки тоже была ничего, но там было совершенно очевидно, что хозяин пренебрегает своим жилищем, а жилище, в свою очередь, пренебрегает хозяином. Здесь же мгновенно возникало ощущение, что эта комната ждала только тебя. Кресла были воплощением комфорта, мягкий ковер слегка пружинил под ногами, старомодное трюмо так и звало присесть на пуфик перед ним, а кровать… Кровать поразила воображение Мэри. Такие ей до сих пор просто не попадались: похоже, на этой кровати она могла улечься поперек, и еще осталось бы место для того, чтобы вытянуть прямые руки. Девушка решила немедленно проверить свое предположение, рухнула на постель, потянулась и даже замурлыкала было от удовольствия, как вдруг наткнулась на странно напряженный взгляд Келли. Правда, он сразу же отвел глаза и нарочито ровным голосом поинтересовался, куда поставить сумку… Мэри мысленно пожала плечами и решила, что подумает обо всем этом потом, когда у нее будет время. Перекатившись к краю кровати, она потребовала, чтобы он отдал сумку ей, вытащила из нее легкий блок портативного компьютера и подключила аккумулятор к стационарному источнику энергии. Не доверяет она оборудованию, установленному в отеле, вполголоса пояснила девушка. Потом встала, отнесла сумку сначала к платяному шкафу, в который перегрузила больною часть содержимого, а затем ушла в ванную. Ванная привела ее в восторг: она не имела ничего против разного рода очистителей и душа. Красиво выложенное полированными вейвитовыми плитками помещение было раза в три больше того того, которое она привыкла называла ванной комнатой. Кроме того, здесь была не только душевая кабина, но и маленький бассейн. А пушистые полотенца, а халаты… За полным отсутствием необходимости Мэри никогда не задумывалась о том, что сколько стоит, но даже ей было ясно, что «Спрингфилд» заведение не из дешевых: одна только вейвитовая облицовка ванной обошлась в весьма кругленькую сумму, И хотя делать такую облицовку приходилось только однажды, вейвит был попрочнее земного гранита, тем не менее отель явно был дорогим. Когда она, вернувшись в комнату, высказала Келли свои предположения, тот пожал плечами и сказал, что может же бедный коп захотеть пустить пыль в глаза своей подружке, и вообще — контора платит. Мэри возмущенно вскинулась было, показывая пальцем на стены, но Келли отмахнулся, заявив со смехом, что обо всем позаботился заранее. И если кому-то интересно прослушивать этот номер, то он изойдет слюной от зависти. Мэри меланхолично поинтересовалась, кому именно будет завидовать гипотетический слушатель, и Келли, поперхнувшись, благоразумно заткнулся.

Полчаса спустя уставшая от его острот девушка вытолкала Келли из номера, велев ему заехать за ней часа за четыре до полуночи и еще раз напомнив, что он должен быть при полном параде. Когда Мэри объяснила Моргану, где именно она рассчитывает застать Эрика вап Хоффа, тот согласился с ее выкладками и предложил провести облаву во всех игорных заведениях Ныо-Дублина. Однако Мэри не согласилась с майором, упирая на то, что накрыть с должной тщательностью одновременно все казино столицы, не говоря уж об ипподроме, силами только городской полиции не получится. Привлечение же подразделений из других городов уж точно не пройдет незамеченным и ван Хофф тут же заляжет на дно. У них будет один-единственный шанс, втолковывала она Дядюшке, и силовая акция только все испортит. В конце концов Морган согласился с ней, но наотрез и отказался включать ее в группу захвата. Мэри задрала подбородок и холодно заявила, что определить, куда именно направится ван Хофф, могут и другие — хотя она вовсе не собирается кому-то что-то подсказывать, — а вот узнать его может только она. Майор приказывал, просил, бушевал, хлопал дверью, ругался так, что у сунувшегося было в кабинет Шона, по его же собственному признанию, завяли уши, но подлая девчонка была непреклонна и в конце концов Морган уступил.

Когда в назначенный час Келли О'Брайен позвонил в дверь апартаментов, и та распахнулась перед ним, он в первый момент решил, что по ошибке сунулся не в тот номер. Хотя молодой полицейский уже успел убедиться в способностях Мэри к перевоплощению, такого он никак не ожидал. На пороге стояла, казалось бы, та же самая девушка, которую он привез в отель несколько часов назад, вот только… Сейчас Мэри Гамильтон не узнала бы даже ее собственная бабушка. Черные волосы были взбиты в немыслимой сложности прическу. Несколько прихотливых локонов надежно маскировали татуировку на правом виске. Искусно наложенный макияж не сделал лицо красивым с общепринятой на Бельтайне точки зрения, но безусловно проявил неординарность натуры, которой, собственно, и принадлежало это лицо. Накладные ногти, такие же пунцовые, как и тщательно накрашенные губы, изменили форму кистей рук, убрав излишек силы и добавив изящества. Кольцо мастер-ключа скрылось под массивным перстнем с огромным темно-красным камнем. Легкое, возмутительно открытое бежевое платье подчеркнуло золотистый тон кожи, а паутинка шали не только смягчала линии тяжеловатых плеч и бицепсов, но и почему-то делала девушку куда более голой, чем если бы плечи оставались обнаженными. На ее ноги, обтянутые мерцающими чулками и обутые и непонятно как удерживающиеся на ступне туфли, Келли вообще старался не смотреть: слишком узкие брюки полагались к смокингу… И это — пилот? Монастырская послушница? Ой…

- Ну что стоишь, заходи давай! — прошипел знакомый голос, и Келли, все еще не пришедший в себя, покорно вошел в комнату и примостился в одном из кресел, а Мэри вернулась на пуфик возле трюмо, рядом с которым мерцал и воздухе виртуальный дисплей. — Надо еще подождать, пока он нигде не объявился, но, кажется, скоро должен быть.

- Почему ты так думаешь? — поинтересовался Келли, с облегчением отвлекаясь на рабочий разговор.

- Некто перевел сегодня утром на счета всех крупных столичных казино по двадцать тысяч фунтов сроком на сутки. Счет плательщика тот самый, на который поступила оплата за поставку вооружений. Должно быть, господин ван Хофф еще не решил, где именно будет сегодня развлекаться. А вот как только в каком-либо из заведений предъявят пароль и получат фишки на сумму открытого счета, тут-то мы с тобой и вступим в игру. В обоих смыслах. Ты как, настроен раздеть этого красавца до нитки?

- Более чем,

-

хищно усмехнулся Келли. К его великому облегчению, просыпающийся азарт начисто вымел из головы мысли о ножках, глазках и тому подобном. Молодой полицейский попробовал было рассказать очередной анекдот, но поскольку замершая перед зеркалом девушка, поглощенная возникающими на дисплее данными, его явно не слышала, он счел за лучшее немного помолчать.

Неожиданный писк зуммера ударил по измотанным ожиданием нервам. Мэри выпрямилась, быстро пробежалась кончиками пальцев по дисплею, несколько раз кивнула с недоброй улыбкой:

- Есть. Едем в "Золотой клевер", — и, отключив компьютер, подхватила с трюмо маленькую вечернюю сумочку.

Разумеется, Келли не был бы Келли, если бы не превратил их проход через холл на первом этаже в маленькое представление. Строго говоря, никакой необходимости в сдаче ключа не было, но упускать возможность поиграть на публику было не в характере младшего О'Брайена. Портье еще не сменился и теперь с изрядной оторопью воззрился на копа и его спутницу. На его лице читалось горькое разочарование в идее мировой справедливости. Ну кто он такой, этот Келли О'Брайен, что ему досталась такая штучка?! От души полюбовавшись произведенным эффектом, Келли увлек Мэри к лифту.

Через двадцать минут в казино "Золотой клевер" произошло некоторое движение, отнюдь не оставшееся незамеченным элегантным господином, облаченным в кремовую сорочку, такие же, слегка зауженные книзу брюки, кожаную жилетку с серебряным шитьем и старомодную широкополую шляпу. Означенный господин, не начавший пока играть, с интересом покосился в сторону входа в зал.

- А, — произнес у него за спиной недовольный голос, — опять Везунчик приперся! Еще и девку приволок!

Рядом с идеальным образчиком мужественного красавца (легкий в кости господин мысленно поморщился) действительно обреталась особа женского пола, вот только назвать ее «девкой» было, с его точки зрения, в корне неверно. Пожалуй, он не отказался бы провести вечер (и не один) в обществе этой молодой дамы. Было в ней что-то эдакое. Кстати, и жизни вообще, а в казино в частности, все возможно. Здоровяк в смокинге может ведь и проиграться в прах (надо бы, кстати, помочь ему в этом), и вот тогда… Хотя, пожалуй, у его спутницы слишком умное лицо для женщины, которая интересуется только теми, к кому Фортуна поворачивается лицом. Что ж, тем интереснее.

- А почему Везунчик? — кельтик господина и шляпе, отрывистый и резкий, выдавал его планетное происхождение.

- Да у этого копа в голове не иначе как компьютер. Вот только ни один компьютер не мог бы просчитать его логику, я проверял, — худой нескладный мужчина с лошадиным лицом, стоящий у роскошно отделанной стойки бара, сдаваленно усмехнулся.

- И много вы ему проиграли в последний раз? — вкрадчиво полюбопытствовал щеголь, сдвигая шляпу на затылок.

- А кто вам сказал, что я вообще с ним играл? — вскинулся его случайный собеседник.

- Вы. Если бы вы были сторонним иаблюдателем, вы говорили бы о нем с завистью, а не со злобой, — одновременно с ехидной улыбкой акцент стал заметнее.

- Пять кусков, будь он проклят! — процедил сквозь зубы неудачливый игрок, прикладываясь к стакану.

- И при этом он коп? То есть в настоящее время работает в полиции? А зачем ему это, при таких-то заработках? — обладатель шляпы, казалось, искренне недоумевал. Впрочем, кто их разберет, этих инопланетников.

- Верите, сэр? Не знаю! Ради развлечения, наверное. Поговаривают, что этот щенок регулярно мотается играть в Пространство Лордан и что вроде бы у него соглашение с самим доном Лимой: не бывать два раза подряд в одном и том же заведении. Келли О'Брайен — тот еще фрукт, с него, пожалуй, станется. Это тут он коп, а за пределами Бельтайна небось о своем жетоне и не вспоминает. А здесь — вспоминает, засранец. И гораздо чаще, чем следовало бы. Что ни говори, а никакие деньги не дают такой власти, как удостоверение служащего планетарной полиции!

- Так он еще и властолюбец? — Серые глаза задумчиво сощурились.

- Еще и какой!

Что ж, информации было вполне достаточно. Вечер, такой пресный поначалу, внезапно пообещал быть весьма интересным, и господин и шляпе жестом подозвал к себе приветливо улыбающегося крупье.

- Вот он. — Пальцы Мэри, небрежно лежащие на сгибе локтя Келли, резко сжались. Густо накрашенные ресницы качнулись, обозначая направление. Девушка сладко улыбалась, и со стороны могло показаться, что обворожительная спутница О'Брайена шепчет своему кавалеру какие-то милые глупости.

- Хлыщ в шляпе? Ты уверена? — подчеркнуто любезное выражение лица полицейского резко контрастировало с острым, внимательным взглядом, который, по счастью, могла видеть только она.

- Можешь не беспокоиться. Кстати, он тебя заметил. Спорим, сейчас тебе предложат с ним сыграть?

Принять или отвергнуть предложенное пари О'Брайен не успел: крупье, старательно демонстрирующий положенный по должности восторг уже оказался в зоне слышимости.

- Мистер О'Брайен! Рад, душевно рад! Кажется, мисс…

- Робинсон, — подсказал Келли.

- Мисс Робинсон у нас впервые? Вас ждут незабываемые впечатления, мисс, поверьте! Простите, что прерываю вашу беседу, но дело есть дело! Мистер О'Брайен, один из наших гостей — мистер Браун, прослышал о вашей необыкновенной удаче и желает сыграть с вами… что скажете? Очень, очень серьезный игрок, вам будет интересно…

- А кто третий? — лениво поинтересовался он. Плевать я хотел на всех серьезных игроков, говорило его лицо.

- Вы не поверите, но мистер Делэни желает отыграться! Какие странные фантазии бывают у людей, вы не находите? — крупье угодливо хихикал.

- Да уж! — покровительственно хмыкнул он, — Ступай, дорогая, у меня тут, знаешь ли, дела, — с этими словами, произнесенными на унике, он легонько подтолкнул Мэри в сторону рулеток, небрежно бросил крупье: "Выдайте мисс Аманде фишек на тысячу фунтов, запишите на мой счет, да не забудьте о напитках, и уверенно проследовал к свободному столу, обтянутому традиционным зеленым сукном.

Следующие два часа показались Мэри бесконечными. Она уже успела не меньше ста раз хотела отклонить свое предложение обчистить ван Хоффа: ей было жарко и, главное, скучно. Линзы, превратившие переменчивые голубые глаза в ярко-синие, раздражали слизистую, а снять их или даже просто потереть глаза было нельзя.

Спрятанный под пышными складками юбки пистолет натирал ногу. Каблуки, которые она умела, но не привыкла носить, не давали расслабиться. Да еще и необходимость говорить на унике с отчетливым алабамским акцентом и следить, чтобы перстень никого не задел… Сорванный неожиданно для нее самой банк нисколько не улучшал настроения: ей нужен был повод, чтобы подойти к столу, за которым играл Келли, а выигрыш таковым не являлся. Вместо этого приходилось изображать радость от собственной удачи, выслушивать комплименты и постоянно изыскивать, куда бы незаметно пристроить содержимое очередного бокала. Тарисситовые импланты обеспечивали ей защиту негативного влияния никотина, но отнюдь не алкоголя, а сегодня ей требовалась абсолютно рабочая голова. Небольшую передышку она получила, обменивая с капризным видом фишки на чек ("Нет, я не хочу больше играть! Надоело! Зачем мне наличные, куда я их дену?!") но теперь заняться было совсем уже нечем. Поглазев несколько минут на полуголых девиц танцующих на небольшом подиуме, она решила, что сама смогла бы и получше. Хотелось закурить, но на Алабаме, уроженку которой она сегодня изображала, курили только самые дешевые шлюхи, так что студентка из приличной семьи позволить себе такое не могла. Наконец, она заметила, что опять проигравшийся мистер Делэни сложил руки на груди и теперь Келли человек, которого она считала ван Хоффом играют один на один. Груда фишек перед Келли неуклонно росла, и приближалось время, когда его противник признает себя побежденным. Решив, что наступает время действовать, Мэри отмахнулась от официанта и развинченной походкой направилась к столу, за которым играл ее сегодняшний напарник.

Должно быть, выпитое вино сыграло с мисс Робинсон злую шутку. Потому что в шаге от стола ее каблук заскользил по плиткам пола, она пошатнулась, замахала, пьяно хихикая, руками в воздухе и упала бы, если бы не ухватилась за галантно протянутую ладонь противника О'Брайена. При этом сбившийся на сторону камень ее перстня прочертил довольно глубокую борозду на этой ладони, кое-где даже показалась кровь.

- Ох, простите меня, сэр! — в ее унике явственно различался тягучий акцент. — У нас на Алабаме…

- По-моему, Аманда, тебе следует пройти в дамскую комнату и привести себя в порядок, — Так же на унике раздраженно буркнул Келли. — Ты мешаешь игре и отвлекаешь мистера Брауна. — Эй, кто-нибудь!

- Не будьте так суровы с девочкой, сэр, — примирительно произнес его визави, — на Алабаме официально запрещены азартные игры и нет ничего удивительного в том, что мисс Аманда, попав в незнакомую обстановку, несколько увлеклась…

Тем временем по-прежнему хихикающая Мэри, поддерживаемая под локоть расторопным официантом, добралась на заплетающихся ногах до дамской комнаты. Внутри ее поведение резко изменилось. Настороженно зыркнув по сторонам — к счастью, вокруг не было никого, — она заперлась в одной из кабинок, вложила снятый с руки перстень в контейнер крохотного анализатора, извлеченного из сумочки, и подключила прибор к совсем уж микроскопическому карманному компьютеру. На покупку и доставку этих вещиц ушла изрядная часть ее сбережений, но, с точки зрения Мэри, это было хорошее вложение капитала. Пока шла обработка информации, она мысленно порадовалась репутации Келли. Охрана на входе, наличие которой она при подготовке к вечеру не приняла в расчет, даже и не подумала сканировать ее сумочку или заглядывать в нее, в противном случае нелегко было бы объяснить, почему в ней лежит отнюдь не косметика. Наконец на экране зажегся зеленый огонек — звук Мэри предусмотрительно отключила еще в отеле — и девушка удовлетворенно полюбовалась на высветившийся результат. Как она и предполагала, прибор обнаружил два образца для сравнения. Один принадлежал Мэри Александре Гамильтон, второй — Эрику ван Хоффу. Довольно усмехнувшись, она вернула перстень на руку, запихала компьютер и анализатор в сумочку и с облегчением передвинула засунутый за подвязку чулка маленький пистолет с внутренней стороны бедра на внешнюю. Кто бы знал, как ей надоела эта штука и каких трудов стоило все это время двигаться так, чтобы никто не заподозрил наличие под платьем постороннего предмета! Ну все, теперь осталось совсем немного. Мэри вышла из кабинки, поправила перед зеркалом прическу, обновила помаду на губах, провела по шее, груди и плечам влажной салфеткой и вернулась в зал. Как она и предполагала, Келли сообразил, что ей требуется некоторое время, поэтому он слегка затянул игру, позволив мистеру Брайну немного отыграться — ровно настолько, чтобы он захотел играть и дальше. Приблизившись к столу, она игриво взлохматила волосы Келли и томно проворковала:

- Я уже здесь, дорогой!

- Все в порядке, киска? — осведомился Келли, поднимая голову от карт.

- Конечно, милый, в полном! Я бы даже сказала, в полнейшем!

В следующую секунду зазывно улыбающаяся девица исчезла из поля зрения наслаждавшегося ее видом мистера Брауна, а в его затылок — шляпу он снял и бросил в соседнее кресло — совершенно неожиданно уткнулось дуло пистолета. Второе дуло смотрело ему точно промеж глаз. Абсолютно трезвый женский голос за его спиной без всякого намека на акцент произнес на кельтике:

- Планетарная полиция Бельтайна. Руки на стол. Не двигаться. Вы арестованы, — И Эрик ван Хофф со всей очевидностью понял, что сегодня он проиграл существенно больше двадцати тысяч фунтов. Впрочем, проигрывать он умел, поэтому даже и не подумал ослушаться приказа. Келли спрятал пистолет и сковал большие пальцы его рук крохотными силовыми наручниками, а в зал уже входило с полдюжины полицейских, тут же начавших с извинениями за испорченный вечер выпроваживать посетителей из казино.

Несколько минут спустя, когда первая суматоха улеглась, с улицы в сопровождении Шона О'Брайена ввалился сияющий как именинник Морган. Окинув взглядом человека в наручниках, смирно сидящего у стола, он повернулся к девушке, по-прежнему держащей в правой руке пистолет. С полминуты внимательно разглядывал, качая головой и что-то бормоча под нос, а потом требовательно протянул ладонь. Мэри немедленно вытряхнула из сумочки компьютер и продемонстрировала командиру дисплей. Тот довольно усмехнулся и обратился к задержанному:

- Майор Морган, командующий планетарной полицией. Пришла нам пора побеседовать, вы не находите, мистер…

- Браун, — негромко подсказал Келли.

- Ну ладно, так и быть, Браун?

- Полагаю, сэр, что возможности отказаться от беседы у меня нет, — сдержанно улыбнулся тот, со вздохом поднимаясь с кресла.

- Вот тут вы совершенно правы. Мисс Робинсон, подайте мистеру Брауну его шляпу, — скомандовал Морган, но девица и не подумала выполнять его распоряжение: шляпу-то она взяла, но вместо того чтобы надеть на арестованного, с самым независимым видом водрузила ее на собственную голову.

- Мисс Робинсон?!

- Трофей, сэр.

Морган шутливо развел руками:

- Трофей так трофей. Уверен, мистер Браун не возражает.

- Не возражаю. Но только при условии, что мисс Аманда скажет, как именно вычислила меня — это ведь произошло задолго до того, как я, словно мальчишка какой-то, попался на трюк с пьяной красоткой и поранившим руку перстнем, не так ли?

Морган кивком разрешил Мэри говорить — все равно зал уже очистили от игроков, а сотрудники «Золотого клевера» предпочли от греха подальше убраться в служебные помещения. В руках Шона перемигивались огоньки генератора помех, и прослушивания тоже можно было не опасаться. Мэри мило улыбнулась:

- Вы позер, сэр. Само по себе это, возможно, и неплохо, но может оказаться опасным, — с этими словами она указала на левую руку приподнявшего брови ван Хоффа: на безымянном пальце с безукоризненно наманикюренным ногтем плотно сидело элегантное платиновое кольцо. На фоне заключенной в овал буквы «Е» оскалилась голова леопарда, клыки которого были выполнены в виде «V» и "Н".

- Черт побери… погореть на семейной традиции… Преклоняюсь перед вашими талантами, мисс Аманда. Уверен, мы с вами еще встретимся — если, конечно, доживем до этого момента!

Придержав набычившегося Келли, которому послышалась — а может быть, и не послышалась угроза в последней фразе, Мэри соскользнула со стола, на краю которого все это время сидела, покачивая ногой с полуснятой туфелькой. Подойдя к арестованному вплотную, она окинула его подчеркнуто оценивающим взглядом, поправила шляпу дулом пистолета и низким, завораживающим голосом пропела:

- Надеюсь. Я очень на это надеюсь… Эрик, — последнее слово она произнесла с отчетливым придыханием и ван Хофф почувствовал, как по его телу пробежала дрожь, не имеющая ничего общего со страхом или напряжением. Удивляясь самому себе, он с достоинством поклонился и направился к ожидающим конвоирам.

Морган окинул взглядом скалящих зубы напарников — шляпа, с его точки зрения, шла Мэри чрезвычайно — и, кивнув на усыпанный фишками стол, произнес, обращаясь к Келли:

- Я смотрю, ты опять в большом выигрыше? Не забудь перечислить половину на счет Департамента.

- Нет, сэр, — невозмутимо возразил Келли, — сегодня я играл только на свои. И фишки для… гм… Аманды купил я. Ты все проиграла или что-то осталось? — повернулся он к девушке.

Та, торжествующе улыбаясь, вытащила из сумочки сложенный чек и протянула ему. Взглянув на сумму, Келли уважительно присвистнул:

- Ого… Тысячу вернешь, остальные твои. Купишь себе мороженое. — И со смехом отскочил в сторону, уворачиваясь от недвусмысленного движения крепкого кулака. — Эй, поосторожнее, моя-то ДНК-грамма тебе зачем?!

- На всякий случай! — рявкнула Мэри, на которую внезапно накатила усталость и сопровождавшее ее раздражение. Девушка выглядела разозлившейся не на шутку и Морган счел за лучшее вмешаться:

- Так, все. Аманда, успокойся, пожалуйста. Я понимаю, ты вымоталась, но это не повод орать на напарника. Келли, номер в «Спрингфилде» еще за вами?

- Конечно. Я снял его на весь уик-энд, вдруг дело затянулось бы?

- Отлично. Отвези туда Аманду и сам тоже отравляйся спать. Вы молодцы, ребята.

С этими словами Морган развернулся на каблуках и направился к выходу из казино: в отличие от Мэри и Келли он не мог позволить себе прилечь, ван Хоффа следовало допросить немедленно.

Келли О'Брайен никогда не испытывал трудностей при общении с женщинами. К каким-то «отношениям» он вовсе не стремился, но и тратить деньги на девочек мамаши Глиндоуэр не считал необходимым. Зачем? Память его коммуникатора пухла от координат веселых, просто глядящих на вещи девчонок, таких же, как он сам. Если какая-то из них находила себе постоянного парня или выскакивала замуж, Келли не видел в этом ничего страшного: надо же время от времени обновлять круг знакомств. Найти замену не составляло труда. Келли знал себе цену и как собеседнику, и как любовнику, цена эта была высока, и он уже не помнил, когда последний раз не мог найти подход к женщине. Тем удивительнее для него было странное чувство неуверенности, которое внезапно охватило его в тот момент, когда он уже совсем собрался нажать кнопку звонка на дверях апартаментов Мэри в «Спрингфилде», в которые он привез ее вчера. Однако медлить в нерешительности или, тем более, отступать было совершенно не в его характере, поэтому он, чертыхнувшись про себя, все-таки позвонил.

Дверь открылась почти сразу и его взгляду предстала Мэри, снявшая парик, удалившая контактные линзы и отмывшая кожу до естественного бледного оттенка. Что бы ни было причиной легкой миндалевидности разреза глаз, она избавилась и от этого, и теперь вместо вчерашней экзотической штучки перед оторопевшим от изумления Келли стояла совсем юная девушка, бритоголовая, слегка перекачанная, облаченная в майку и шорты.

- Привет, Келли, — улыбнулась она, — рада тебя видеть. Проходи, — она посторонилась, пропуская его внутрь, закрыла дверь и вдруг удивленно вскинула брови:

- А это что такое? Это мне?

Келли, совсем забывший про дюжину серебристо-белых роз, которые до поры до времени держал за спиной, смущенно кашлянул и протянул ей букет.

- Да, это тебе… вот… я подумал… ты так здорово все провернула вчера и… и вообще, ты мне симпатична!

- Какие красивые… Знаешь, мне еще никогда не дарили цветов. — Девушка, радостно улыбаясь, выпорхнула в ванную, чтобы наполнить водой взятую с трюмо вазу. Вернувшись в комнату, она сунула туда розы и немедленно забросала Келли вопросами о том, что показал на предварительном дознании ван Хофф, и ехидными комментариями по поводу переданных ей ответов. С каждым произнесенным Мэри словом Келли все больше убеждался в том, что она попросту не обратила внимания на его слова относительно испытываемой к ней симпатии. Ему даже показалось, что она не только не замечает его попыток перевести разговор на личности, но и вообще ничего не смыслит в отношениях мужчин и женщин, а ее вчерашнее поведение в казино, даже выбившая ван Хоффа из равновесия финальная фраза, было только тщательно отрепетированным спектаклем. Промаявшись с полчаса, и окончательно убедившись в том, что его либо не понимают, либо не хотят понимать, Келли, сославшись на службу, ушел.

Из отеля он выскочил как ошпаренный. Настроение было ни к черту: такого облома он не мог припомнить за всю историю своих сексуальных похождений. Конечно, он не рассчитывал, что Мэри тут же пригласит его покувыркаться на роскошной кровати, но к тому, что его просто не поймут, Келли готов не был. Как не был он готов и к тому, что его крепко ухватил за плечо Морган, неизвестно откуда взявшийся у него на пути.

- Та-а-ак… — протянул майор, с высоты своего немалого роста глядя на Келли, в равной степени растерянного и взбешенного, — По-моему, парень, тебе срочно необходимо выпить. Пошли.

В уютном полумраке крохотного бара Морган усадил Келли на обтянутый кожей диванчик и, отмахнувшись от вопроса бармена, сколько наливать, потребовал бутылку на стол, лед и два стакана. Разлил виски — себе чуть-чуть, Келли на три пальца — тяжело вздохнул и заговорил:

- Судя по тому, где, в каком виде… — майор кивнул на щегольской шейный платок, изысканный узел которого Келли именно в это момент силился развязать, — и в каком состоянии я тебя встретил, ты попытался подкатиться к Мэри и… вот дальше не знаю. Она тебя выставила или просто не поняла, чего тебе от нее надо?

Келли отхлебнул виски, поморщился и невесело рассмеялся:

- Похоже, что не поняла. И как вы догадались, господин майор?

- А что тут гадать, все и так было ясно с самого начала.

- Может быть, вам и ясно, сэр, но я не понимаю…

- Вот что, Келли, — перебил его Морган, — давай-ка без чинов. Меня зовут Генри, если ты вдруг забыл. Так чего ты не понимаешь?

Келли помолчал, явно собираясь с духом, потом прикончил стакан и выразительно посмотрел на Моргана. Тот, не споря, налил ему еще и слегка приподнял бровь, показывая, что ожидает ответа.

- Видите ли, Генри… Да какого черта! Девчонок у меня было… неважно, но не одна и не десяток. Как с ними надо обращаться, я знаю получше многих. Я, как видите, подготовился по полной программе, — Келли принялся наматывать свой платок на кисть руки, — приоделся, купил цветы, заготовил кучу эффектных и главное, эффективных! — фраз для штурмового натиска и обходного маневра, а потом…

Питом я увидел ее без грима, парика и сногсшибательного наряда, и растерял все слова, и повел себя, как последний телок — не поверите, мы с ней говорили о службе! А когда я пытался как-то изменить разговор, я словно бился о стекло… Что вам ясно, сэр? То есть, Генри?

- Штурмовой натиск… обходной маневр… Добавь их… в полицейский отчет, который ты, кстати, по ван Хоффу еще не сдал. Не для тебя эта девочка, Келли. Погоди, не психуй. Она сейчас вообще ни для кого. Начнем с того, что ей шестнадцать лет.

- Сколько?! — Поняв, что собеседник и не думал шутить, Келли схватился за голову.

- Да, шестнадцать. Совершеннолетняя с четырнадцати. Совершеннолетие подтверждено сертификатом пилота и дипломом об окончании Звездного Корпуса. Но дело не в этом. Дело и том, что линейные существенно отличаются от обычных людей.

- Но ведь Мэри-то не линейная, она полукровка, об этом весь Бельтайн знает! — вскинулся Келли, но был остановлен примирительным жестом майора:

- Верно, по рождению она к Линиям не относится. Но ее с двухмесячного возраста воспитывали Линии. С двухмесячного, Келли. И заметь, парень, всю сознательную жизнь ей пришлось доказывать, что она достойна Линии Гамильтон, из которой происходила ее мать. Мэри стала лучшей по суммарным результатам Испытаний за полвека — как тебе это понравится? И Звездный Корпус она закончила за девять лет вместо двенадцати. Тут она, правда, малость сплоховала — ее результат лучший всего лишь за последние четырнадцать лет. Парень, поверь, ты в страшном сне не увидишь, каким нагрузкам подвергаются кадеты Корпуса. Даже те из них, кто не ставит себе целью быть лучше всех или окончить курс, на три года раньше. И все это Мэри выдержала ради того, чтобы быть пилотом. Ты всерьез полагаешь, что твоего — не спорю, колоссального — обаянии хватит на то, чтобы она все бросила?

- Да зачем ей что-то бросать?! Я же не собираюсь… ну, не знаю… строить дом с палисадником, по которому она бродила бы босая и беременная!

- То-то и оно, Келли, что строить дом ты не собираешься. Ты собираешься ее трахнуть. Я не вижу в этом ничего предосудительного, и если бы твоя напарница была обычным человеком, я бы дал вам недельный отпуск и премию и очень огорчился, вернись вы хоть на час раньше. Но линейные пилоты — не люди, Келли.

- Что-о-о?! — успевший выпить еще два стакана Келли побагровел, но причиной этому было не виски, а возмущение.

- Генетически — да, они люди. Физиологически — относительно, до и после определенного возраста, с вариациями на тему повышенной выносливости, скорости реакции и тому подобного. Психологически и эмоционально… черт, даже не знаю. Может быть, вообще никогда или, во всяком случае, не в юности. Твоими действиями и эмоциями, моими, его, — Морган кивнул в сторону протиравшего бокалы бармена, да любого обычного человека пусть не всегда, но очень часто управляют наши гармоны. Во всяком случае, там, где дело касается отношений между полами. Но так уж сложилось, что карьера линейного пилота успешна лишь в том случае, если этот пилот остается девственником. То есть девственницей. Причем приторможенной в плане сексуального развития на предпубертатном уровне. Что-то там связано с влиянием выработки эстрогена при половом созревании на функции мозга. Я не вникал. Так вот, ради того, чтобы сохранить девчонкам способность летать — кто-то должен колоть им тариссит и приносить доход от заключении контрактов экспедиционных пилотов, ты понимаешь, — им, помимо постоянных внушений наяву и во сне, глушат гормональный фон. Причем совершенно сознательно. По двадцать и более лет кряду. Нет, годам к девятнадцати эффект ослабевает, нельзя удерживать организм в детстве бесконечно, но то, на что ты давеча облизывался, это грудные мышцы и не более того. Думаю, ты понимаешь, что без последствий не только для физиологии, но и для поведения такое вмешательство в организм человека обойтись не может. Тебе показалось, что Мэри тебя не поняла? Тебе не показалось, Келли. Скорее всего, так оно и есть. Налей-ка и мне. Значит, вы говорили только о службе? В этом нет ничего удивительного, она не умеет говорить с мужчиной о себе или о нем самом.

- Не умеет? — Келли, уже изрядно под хмельком, издевательски хохотнул. — Ну конечно! А то вы не слышали, как она вчера разговаривала с этим мерзавцем! «Ээээрик», — передразнил он, неумело копируя интонацию Мэри.

- Сынок, ты дурак. Ты что же, хочешь, что бы она говорила с тобой, как с ван Хоффом? С пистолетом в руках и в полной готовности расплескать твои мозги по стенам, если ей хоть что-то не понравится в твоем поведении? Келли, послушай меня. Поставь стакан и послушай. В твоей способности развести на вкусненько перепихнуться любую женщину я ни секунды не сомневаюсь. И если ты поставишь себе задачу добиться того, чтобы Мэри Гамильтон раздвинула перед тобой ноги, в конце концов она это сделает. Но ее карьера, все, ради чего она рвала и продолжает рвать себе жилы, смысл ее жизни полетит ко всем чертям. Она станет глубоко несчастным человеком и вряд ли долго проживет, а ты в довесок к хорошо проведенной ночи огребешь себе таких проблем… В общем, так. Мужчина ей сейчас не нужен. И не будет нужен еще лет пятнадцать как минимум. Более того, мужчина, появись он в ее жизни до срока, исковеркает эту самую жизнь, как Бог черепаху, ее мать — ярчайший пример. А вот друг ей нужен. Очень. Стань ее другом, Келли. Если тебе помимо прочих нужна именно она — стань ее другом и подожди. Хотя я бы не советовал Девчонок вокруг, нормальных беспроблемных девчонок, выше крыши. А Мэри… Через год-другой она улетит на Картан. Оттуда, став уже капитаном, отправится покорять Галактику. Келли, они ведь не в бирюльки играют там, в космосе. Она может и не вернуться. Потому ли, что погибнет, потому ли, что ей нечего будет на Бельтайне… Майор замолчал. В наступившей тишине было отчетливо слышно гудение кондиционера, немузыкальное мурлыкание бармена, фальшиво напевавшего модную песенку. Келли, последние несколько минут сидевший сгорбившись, и уткнув подбородок в поставленные один на другой кулаки, встал, сгреб со стола бутылку, сделал несколько глотков прямо из горлышка и вдруг взглянул на Моргана абсолютно трезвыми глазами:

- Друг, говорите? Пятнадцать лет? Ничего, Генри, я подожду, — развернулся на каблуках и вышел из бара.

Морган устало посмотрел ему вслед и сделал знак бармену: шестидесятитрехлетний майор понял, что без дополнительной порции виски уж точно не разберется, победил он сегодня или проиграл.

Глава 8

- Так, всем занять места по боевому расписанию! Старт через полчаса. Влезайте в брони, дамы и господа, потом может не хватить времени! — включив коммуникатор на общую связь, Мэри вихрем промчалась вдоль шлюзовых отсеков, к которым были пристыкованы корветы. Требование по поводу брони было встречено дружным стоном: при всех своих несомненных достоинствах гравикомпенсаторная броня изрядно затрудняла отправление естественных надобностей. Конечно, существовали специальные приспособления и впитывающие прокладки, но особым комфортом они не отличались. Перспектива провести весь как минимум семнадцатичасовой (с учетом скорости эскортируемого транспортника) перелет до Зоны Тэта в броне не могла радовать никого, но все признавали правоту командира: бой мог завязаться в любой момент и тогда уже будет не до переодеваний.

Разогнав всех по местам, Мэри прикинула сколько у нее еще осталось времени до вылета и решила, что вполне может себе позволить сделать еще один вызов не с корабля, где ни от кого ничего не скроешь, а со стационарном коммуникатора сектора. Оглядевшись по сторонам и грозно цыкнув на высунувшегося было и шлюза Рори, она по памяти набрала код. Довольно долго никто не отвечал, и она совсем уже собралась отключить вызов на рабочий номер и попробовать личный, когда экран осветился и на нем возник изрядно запыхавшийся Келли О'Брайен. Мэри вздохнула с облегчением:

- Ну вот, а я уже боялась, что не застану тебя!

- Могла и не застать. Я тут ношусь, как укушенный. Что ж ты, подруга, попрощаться не зашла? — Келли весело улыбался, но глаза оставались серьезными.

- Честно? Проспала! Представляешь, все вверх днм, а я дрыхну! — Глаза глазами, но Мэри почувствовала, как начинает улыбаться в ответ. Так было почти все время их знакомства. Никто не мог привести ее в хорошее расположение духа так же легко и быстро, как это удавалось Келли. Собственно, поэтому она связалась с ним последним: ей не хотелось, чтобы еще какой-то разговор или событие испортили то чувство легкости и веры в свои силы, которое неизменно вызывал в ней бывший напарник.

- Ничего, перед дальней дорогой поспать не вредно. Я бы даже сказал, весьма полезно! — проскрипел Келли, великолепно сымитировав не только наставительные интонации старого лектора Тернера, но и выражение его лица, и Мэри, не сдержавшись, прыснула.

- Келли, а ты где будешь? В Координационном?

- Естественно, — подмигнул он, — должен же кто-то наводить на цель всех этих гавриков, которые пришли вам на смену.

- И как они, ничего? — поинтересовалась Мэри. — Готовы к драке?

- Еще бы им не быть готовыми! Тебе они, конечно, не чета, но дело свое знают, и тем, кто сунется в атмосферу, я не завидую. По-моему, «Сапсаны» не стоит вытаскивать совсем высоко, а ты как считаешь?

- Я согласна с тобой. Кому надо — сами прилетят. Еще не хватало гоняться за ними по всей орбите, — фыркнула Мэри с великолепно изображенным небрежным превосходством, приняла горделивую позу, высокомерно покосилась на Келли и расхохоталась. Келли присоединился к ней и несколько секунд они с удовольствием смеялись, глядя друг на друга. В этот момент Мэри почти забыла, почему ей было так важно поговорить с Келли с глазу на глаз. Правда, в которой она не хотела сейчас признаваться даже самой себе, состояла в том, что если ее тело не возьмется за ум до начала боя — а никаких признаков того, что дело пошло на лад, не наблюдалось, — то этот разговор со старым другом имел все шансы стать последним. Поэтому она позволила себе еще несколько минут потрепаться о пустяках и повспоминать вместе с Келли добрые старые денечки: "Нет, все-таки жаль, что ты тогда стояла у ван Хоффа за спиной и не видела, как вытянулось его лицо, когда ты приставила ему к затылку пистолет! Запись — это не то, такие вещи надо видеть вживую!", но время уже поджимало.

- Все, Келли, мне нора бежать. Вернусь, еще поболтаем. Заготовь побольше выпивки, договорились?

- Договорились, красотка. Я тут тебе сюрприз готовлю, так что ты поосторожнее там!

- Обижаешь, напарник! Уж что-что, а твой сюрприз я точно не упущу, всех порву, и пусть эти негодяи даже не надеются встать между нами!

- Между тобой и мной? — вкрадчиво осведомился Келли с видом прожженного ловеласа.

- Не льсти себе, мужик! — ехидно пропела Мэри. — Между мной и твоим сюрпризом, естественно!

Ни один из них не заговорил о том, что ближайшие как минимум полтора суток будут более чем опасны для обоих. Он это знал, она это знала, но если все равно ничем помочь не можешь, зачем лишний раз нервировать напарника, которому предстоит непростое дело?

Наскоро попрощавшись, Мэри отключила экран и так и не услышала, как Келли, прижавшись указательным пальцем сначала к изображению, потом к опустевшему экрану, тихонько сказал: "Я тебя люблю".

* * *

Мэри паковала вещи. Неделю назад Академия Свободных Планет прислала подтверждение того, что мисс Мэри Александра Гамильтон благополучно сдала экзамены за пройденные экстерном курсы и зачислена на третью ступень Военного факультета. Как и ожидалось, девушке предстояло учиться на кафедре командования. Просмотрев учебные планы, она решила, что оставшиеся ей четыре ступени вполне реально пройти за три года. Учиться в ускоренном темпе ей было не привыкать, а для бельтайнских пилотов всегда предусматривались особые программы: слишком многие из будущих звезд Военного факультета приходили и Академию после двух-трех лет, проведенных и монастыре. Если все пойдет так, как она рассчитывает, она окончит полный курс Академии к двадцати одному году и получит таким образом два дополнительных года для службы в действующих частях.

Поступить в Академию она могла и в семнадцать лет, но Морган уговорил ее остаться еще на год, чтобы помочь слетаться вернувшимся с Белого Камня новичкам и уже их подготовить к приему пополнения. Один раз отбритый, Джастин Монро, казалось, забыл о существовании Мэри Гамильтон. Двухлетней давности обмен с Авдеевым прошел на ура. Эрик ван Хофф был со всеми положенными церемониями передан русским "на предмет задушевной беседы", как иронично заметила Мэри. В ответ Авдеев нажал на все нужные кнопки и заверил Моргана, что ново-архангельские верфи любой заказ полиции Бельтайна отныне и впредь будут рассматривать как приоритетный. Должно быть, немалую роль в этом сыграло и то, что ван Хофф и розыск объявлен не был, и его передача службе Авдеева была воспринята последним как приятный сюрприз и жест доброй воли. Морган с удовольствием передал своей подопечной искренние комплименты консула аналитику, вычислившему ван Хоффа. По поводу заключенного с русскими, цитируя Келли О'Брайена, "пакта о взаимовыгодном сотрудничестве" в доме Моргана состоялась вечеринка. На ней, помимо собственно майора, Шона, Мэри и Келли присутствовали и два капитана в отставке: София Виктория Гамильтон и Лорена Кэтрин Макдермотт. Правда, бабушка возмутилась, узнав, что в свободное от полетов время внучка, все чаще остающаяся на планете, не только занимается подготовкой к поступлению в Академию, но и шляется по притонам, однако быстро остыла. Этому способствовали, в частности, нанятые в "Золотом клевере" и собственноручно смонтированные Келли в связный сюжет записи с камер внутреннего наблюдения казино. София пришла в полный восторг от достойных профессиональной сцены талантов девушки. Эпизоды с заскользившим каблуком и перемещением Мэри за спину ван Хоффа она просмотрела дважды — второй раз в замедленном темпе — и во всеуслышание заявила, что это, несомненно, заслуга отцовских генов: в Линии Гамильтон актеров не водилось. А жаль. Правда, наедине она попеняла раскрасневшемуся Моргану на то, что он позволил девочке подвергнуть себя опасности. На это майор возразил, что если ему покажут человека, который сможет что-то запретить Мэри Александре Гамильтон, он с удовольствием сделает его своим заместителем по кадровым вопросам. София вздохнула и посочувствовала господину майору, которому, видимо, так и придется работать без заместителя. На этом вопрос закрылся.

Что ж, подумала Мэри, укладывая на самое дно баула погоны второго лейтенанта полиции, это были неплохие четыре года. Второе офицерское звание она получила на следующий день после того, как Морган стал полковником. Ценность практического опыта пилотирования, полученного ею не только в астероидном поясе, но и в атмосфере с периодическими выходами на орбиту, была неизмерима. А кроме того, у нее появился друг. Первый и пока единственный. С подачи Келли О'Брайена она выучилась ездить верхом и нырять, освоила искусство разведения костра и приготовления пищи на от крытом огне. Он научил ее играть в покер и несколько раз, в тайне как от Моргана, так и матери Альмы, они вдвоем летали в Пространство Лордан на предмет прошвырнуться по злачным местам. Под именем мисс Аманды Робинсон она была представлена дону Лиме, главе одного из Синдикатов. Правда, на время этих вылазок всякий раз приходилось наклеивать на подушечки пальцев пленку с фальшивыми отпечатками — не носить же все время перчатки. Однако это были сущие пустяки по сравнению с восторгом, испытываемым от игры с сильными противниками и, что греха таить, от пополнения банковского счета. У Мэри появилась мечта, которой она тут же поделилась с Келли приобрести по выходе в отставку собственный корабль. Пусть маленький, пусть подержанный, но свой. Так что выигрыши в казино были отнюдь не лишними. Кроме того, в Пространстве Лордан Мэри приходилось общаться с очень разными людьми и попадать в такие ситуации, которых не предусматривает ни один устав, что тоже было весьма полезным.

Картан встретил ее проливным дождем. Тяжелые капли, казалось, высекали искры из мостовых кампуса и двускатных черепичных крыш, и полировали темный металл стоящего на центральной площади памятника. Красивая молодая женщина, чуть наклонившись вперед, вставала из языков пламени, защитным жестом отведя вперед ладони раскинутых рук, словно загораживая собой кого-то. Мэри вплотную подошла к невысокому постаменту и сквозь заливающие его струи вгляделась в надпись. Алтея Элизабет Гамильтон, годы жизни, краткое изложение причин, по которым благодарные картанцы решили увековечить память о пилоте… Неудивительно, что памятник стоял именно здесь: когда-то Алтея Гамильтон училась в Академии и, должно быть, тут не только испытывали признательность к ней, но и гордились выпускниками Военного факультета. Мэри протянула руку и погладила скульптуру. Губы шевельнулись, произнося непривычное слово. Мама… За спиной послышался визг тормозов, на мокрую поверхность постамента легли красно-синие блики и крайне недовольный мужской голос резко Произнес:

- Полиция! Отойти от памятника!

В полицейском участке, расположенном на территории кампуса, было сухо и тепло. Средних лет капитан придирчиво осмотрел мокрую девушку и велел заменить мягкий стул перед своим столом пластиковым табуретом. Пока его искали, Мэри стояла, глядя по сторонам и не проявляя, к удивлению полицейских, никакой тревоги или неуверенности. Наконец табурет нашелся и Мэри, не дожидаясь приглашении, уселась на него и спокойно посмотрела на внезапно занервничавшего капитана. Тот, должно быть, не привык к тому, что его совершенно не боятся, и разозлился. Переложив с места на место очередную бумажку, капитан буркнул:

- Вашу идентификационную карту!

Мэри невозмутимо протянула ему кусочек металлизированного пластика и опять начала посматривать по сторонам.

- Э-э-э… Мисс Гамильтон? — Выражение лица и тон капитана резко изменились, став в мгновение ока приветливыми. — Позвольте вас спросить — вы имеете какое-то отношение к капитану Алтее Гамильтон?

- Я имею честь быть ее дочерью, сэр. — Мэри не надо было оборачиваться, чтобы понять, что как минимум половина служащих участка подходит, переглядываясь, к столу. За спиной послышался возбужденный шепот. Кто-то подошедший быстро и решительно, накинул на мокрые плечи тяжелое полицейское одеяло из тех, с которыми выезжают на место происшествия. Рядом с правой рукой оказалась кружки грога, вкусно пахнущего пряными травами, медом и виски. Виски был бельтайнским, что немедленно расположило Мэри и к полицейском участку, и к работающим в нем людям, и в целом к планете Картан.

- Приношу вам самые искренние извинения, мисс. — Надо было отдать полицейскому должное, он пришел в себя исключительно быстро. Поймите нас правильно: около года назад памятник вашей матушке стал жертвой акта вандализма. У кого только рука поднялась?! Можно было бы, конечно, окружить его защитным полем, но ведь к памятнику приходят не только преступники, но и простые люди, помнящие, что сделала для Картана капитан Алтея Гамильтон. Кроме того… Знаете, вам это может покажется странным, но здесь, в кампусе, ее считаюто кем-то вроде покровительницы влюбленных…

- Не вижу ничего странного, капитан, — задумчиво улыбнулась Мэри, — моя мать знала, что такое любовь. И хотя, к несчастью, любовь эта закончилась трагически, я верю, что она снова встретилась с моим отцом там, за гранью. Кто знает, может быть, они оба и в самом деле присматривают за влюбленными Картана, почему нет? Хотя, конечно, влюбленные Бастиона Марико были бы более логичным объектом для покровительства. Правда, откуда там взяться влюбленным? Небось только двое и нашлось…

Бастион Марико был именно бастионом, созданным из нескольких космических станций. Когда-то, на заре возникновения навигации, американская экспедиция наткнулась на звезду, не имевшую планет, окруженную зонами перехода. Странный, однако невероятный феномен — одиннадцать зон перехода у одной звезды. Причем, если вообще можно говорить о координатах в подпространстве, эти одиннадцать переходов находились в одиннадцати разных точках, и время перехода сокращалось по сравнению с непрерывным пространственным переходом иногда в два, а то и три раза. Бастион Марико служил сугубо утилитарным целям: защита зон перехода, плацдарм для аккумулирования войск и станций пересадки. Именно там капитан Алтея Гамильтон встретила мужчину, которого полюбила, и для Мэри до сих пор оставалось загадкой, чем же отец привлек внимание матери. Привлек до такой степени, что сумел пробиться даже через искусственную, навязанную препаратами холодность экспедиционного пилота. И где? На Бастионе Марико! Ладно бы на берегу Маклирпили, на худой конец, в одном из бесчисленных увеселительных заведений Пространства Лордан. А Бастион, по представлениям Мэри, для зарождения любви не годился совершенно. Для чего угодно, но не для любви.

- Мисс Гамильтон?

- Простите, сэр, я задумалась…

- Ничего страшного, мисс. Я только хотел сказать, что вас сейчас отвезут в ваш корпус. Незачем вам ходить под дождем. Я далек от мысли, что бельтайнский пилот может банально простудиться, но чего только не бывает и жизни. Эй, Джованни, кар ко входу и возьми у Иржи зонт!

Мэри сидела на парапете моста через канал и смотрела на медленную, ленивую воду внизу, Правую ногу она свесила с наружной стороны, левую, согнутую в колене, поставила на парапет и пристроила на нее компьютерный блок, но работать не получалось. Получалось сидеть курить, смотреть на воду и думать ни о чем. Надо же, весело удивилась она про себя, на девятнадцатом году жизни научиться наконец думать ни о чем — это несомненный прогресс. Даже, можно сказать, достижение. Вообще-то, все дело в том, что у нее здесь слишком много свободного времени. Чем иначе объяснить возникающее временами ощущение пустоты и никчемности всего того, чем она занимается? Точно, надо себя занять. Например, выучить еще один язык. Вполне здравая мысль. Да вот хотя бы мепаник. Основы ей известны, пополнить словарный запас большого труда не составит… Не то чтобы изучение чужих языков имело большое практическое значение, существовавшие программы синхронного перевода были весьма совершенны. Однако, во-первых, разговаривать с союзниками и нанимателями на их языках во всех флотах считалось хорошим тоном, а во-вторых, лингвистические упражнения способствовали развитию образного мышления, что было совершенно необходимо для по-настоящему хороших пилотов. Да и представителям прочих специальностей не вредило.

Осторожное покашливание оторвало Мэри от созерцания воды и выбора языка, который предстояло выучить. Строго говоря, этих молодых людей она заметила давно — той частью сознания, которая исподволь наблюдала за окружающей обстановкой. Однако угрозы косящиеся по стронам и шушукающиеся курсанты не представляли, напрягать слух, дабы уловить смысл сказанного, Мэри не видела оснований, и в принципе они ей не мешали. Она отдавала себе отчет в том, что предметом как наблюдения, так и разговора является ее скромная персона. Мепаник возник в ее мыслях не случайно: сейчас перед ней стояли, отделившись от компании, два уроженца Рах Мехюапа, которых выдавало несметное количество значков и нашивок на форменных куртках.

- Сеньорита Гамильтон? — Вопрос был и лишним, на ее куртке была только одна нашивка, с именем, и ничто не мешало ее прочесть.

- Я слушаю вас, господа, — Солнце, яркое послеполуденное солнце, светило из-за ее спины и различить в мешанине значков имена ее собеседников было непросто. Тот, что был повыше ростом, видимо, понял ее затруднение.

- Сеньорита, я Энрике Маркес, а это Хосе Лопес. Вам предстоит сделать выбор, кто из нас будет иметь честь стать вашим официальным спутником.

Официальный спутник? Да, Мэри слышала об этой традиции. Помимо качества обучения Академия на Картане славилась организацией многочисленных официальных, полуофициальных и совсем уж неофициальных церемоний. На них полагалось являться парами. Тот, кто хотел посетить официальное мероприятие, должен был озаботиться наличием официального спутника или спутницы. Разумеется, никто никого силком на разного рода открытия, закрытия, банкеты и презентации не загонял. Но блестяще отработанная на протяжении двух, а то и трех столетий организация, превращала любую церемонию в нечто феерическое. Неписаное правило гласило, что до тех пор, пока на «мужском» факультете есть хоть одна студентка без официальной пары, ее однокашники не могут искать себе официальную спутницу на других факультетах. Прибытие мисс Гамильтон сразу на третью ступень было неожиданностью для мужчин Военного факультета, и, похоже, неожиданностью не слишком приятной. Кислые лица подошедших курсантов яснее ясного говорили, что они предпочли бы оказаться подальше от этой чертовой бельтайнки, но обстоятельства сильнее.

- Я должна сделать выбор между вами двумя? — осторожно уточнила Мэри. Парни ей не поправились. — А почему именно вы?

- Поправьте меня, сеньорита, если я ошибаюсь… — Любезность, которой и без того было не слишком много, сползала с лица Энрике. — Но ведь до сих пор никто не выразил желания стать вашим спутником? — "Что ты ломаешься? Не порти жизнь всем, достаточно того, что портишь ее мне" — отчетливо читалось в его глазах.

- Допустим. И что из этого? — Мэри стало любопытно, как далеко зайдет этот фарс.

- Думаю, я не ошибусь, если скажу, что вряд ли и впредь найдется много желающих — всем общеизвестна бесперспективность общения с пилотом с Бельтайна. Кроме того, даже официальные церемонии желательно проводить в обществе того, на кого приятно посмотреть… — Ошарашенный Хосе двинул спутника локтем в бок, но было уже поздно. На лице Мэри медленно расцветала улыбка, приветливость которой сделала бы честь любой гадюке. Она зеркально изменила позу — теперь левая нога стояла на мосту, а согнутая правая опиралась на парапет — и отставила компьютерный блок подальше. Пальцы рук дрогнули, разминаясь.

- Руку или челюсть? — безукоризненно светским тоном осведомилась девушка.

- Что?

- Я спрашиваю, что вам сломать, Маркес, руку или челюсть? Судя по вашему выступлению, работать вы привыкли в основном языком, и поэтому неподвижность челюсти будет для вас более болезненна. Но поскольку, в отличие от вас, я хорошо воспитана, я предоставляю право выбора вам.

Маркес склонил голову набок и окинул Мэри демонстративно оценивающим взглядом. Провел языком по губам. Плотоядно ухмыльнулся.

- Я вижу, сеньорита обладает завидным темпераментом! А говорят, что бельтайнки холодны! Врут, должно быть. Какие только повреждения не наносили мне в порыве страсти девки, но чтобы сло… ааааааа!

Мэри не отказала себе в удовольствии проследить взглядом траекторию полета Энрике в канал, с серьезным видом покивала громкому всплеску и взрыву проклятий, снова уселась на парапет и повернулась к оцепеневшему Лопесу:

- Я надеюсь, ваш напарник умеет плавать?

Краем глаза она видела, что наблюдавшие за сценкой курсанты двинулись было к месту действия, но остановились, повинуясь повелительному жесту одного из них. Высокий для мексиканца молодой мужчина, чьи куртка, штаны и щегольские ботинки были явно сшиты на заказ, тер ладонью губы, изо всех сил стараясь сохранить серьезное выражение лица, но смеющиеся глаза выдавали его. Мэри, которую четыре года общения с Келли О'Брайеном приучили ценить в окружающих умение видеть смешную сторону бытия, решила, что с этим человеком вполне можно иметь дело, но тут же отвлеклась. Предельно язвительный женский голос холодно произнес за ее спиной:

- Ты совсем не изменилась, Гамильтон. По-прежнему решаешь все проблемы кулаками?

Мэри обернулась и совершенно не удивилась, обнаружив, что голос принадлежит одной из ее однокашниц по Корпусу. Кадет Филипс в свое время делала жизнь кадета Гамильтон весьма насыщенной и разнообразной, и Мэри не собиралась терять возможность отыграться.

- Язык тела — самый доступный и доходчивый из всех языков, Филипс. Это проходят еще на I курсе, и если бы ты лучше успевала по общим дисциплинам, ты, несомненно, знала бы об этом. Надеюсь, ты согласишься со мной, что данному конкретному телу я все объяснила предельно доходчиво и доступно?

- Смотри, Гамильтон, нарвешься! — процедила противница, но Мэри только усмехнулась: — Всенепременно, Филипс. Но, думаю, еще не сегодня. Хотя кто знает… — Окончание фразы относилось к приближающемуся лидеру мексиканцев: торжественный вид и нарочито выстроенный шаг демонстрировали серьезность намерений, вот только Мэри пока еще не поняла, таких именно.

Он остановился в двух шагах — смуглый, высокий, красивый. Не красавец, а именно красивый мужик, знающий это, но не придающий этому значения. В карих глазах по-прежнему проскакивали искорки смеха, но на лицо он уже успел нацепить маску изысканной аристократической вежливости. Вежливости, которая могла легко трансформироваться и в ярость, и в насмешку, и в дружескую улыбку.

- Сеньорита Гамильтон.

- Сеньор?

- Я прошу вас извинить моих дурно воспитанных… однокурсников, — Мэри почему-то была твердо уверена, что он хотел сказать «подчиненных», но в последний момент заменил слово. — К сожалению, вдали от родины многие кабальерос быстро забывают правила хорошего тона и…

- Я приняла бы ваши извинения, сеньор…

- Вальдес. Хуан Вальдес.

- Дон Хуан? — девушка мило улыбнулась.

- О, сеньорита знакома с классической литературой? Воистину приятный сюрприз! — мексиканец заметно оживился и смотрел теперь на бельтайнку не только со слегка ироничным уважением, но и с вполне очевидным интересом.

- Так вот, сеньор Вальдес, — невозмутимо продолжила Мэри, — я приняла бы ваши извинения, не будь я уверена, что вы от души наслаждались, наблюдая за развитием ситуации. Не исключаю также, что вы побились об заклад с самим собой — какова будет моя реакция на поведение этого наглеца и чем закончится наша беседа.

Вальдес на секунду оторопел, но тут же отвесил элегантный поклон, слегка разведя руками в знак того, что признает свое поражение:

- В таком случае я должен извиниться снова, на сей раз за себя. Вы совершенно правы, и подобное поведение не делает мне чести. Могу ли я загладить свою вину, пригласив вас на чашечку кофе? В Кафе де лас сомбрас подают прекрасный кофе, лучший из того, что поставляют на экспорт плантации Нипьи. Разумеется, ему далеко до того, который остается для внутреннего потребления, но поверьте, вам понравится.

Девушка с достоинством кивнула, и Вальдес протянул ей руку, чтобы, как положено получившему достойное воспитание кабальеро, помочь даме покинуть парапет. И тут Мэри не поняла даже, а именно прочувствовала смысл выражения "черт толкнул под руку". Потому что в ладонь мексиканца легли внезапно ставшие изящными и хрупкими пальчики мисс Аманды Робинсон, и восхищенному произошедшей на его глазах переменой мужчине ничего не оставалось, кроме как почтительно поднести их к губам.

- Надеюсь, донья Мария, вы окажете мне честь сопровождать меня на открытии состязаний по стрельбе в день святого Михаила. — Никакой вопросительной интонации Мэри не услышала. Хуан Вальдес ставил в известность и ее, и всех окружающих, что свою официальную спутницу он выбрал.

Декан Военного факультета никогда не переходил к делу сразу. Старый космический полк, прошедший огонь, воду, медные трубы и чертовы зубы, он всем обвинявшим его в излишней медлительности и велеречивости отмечал, что краткость сестра отнюдь не всякого таланта. И раз уж он дожил до своих лет, то будет говорить так, как ему нравится, а не так, как ему много лет подряд предписывал устав. Кроме того, наставительно замечал Курт Шмидт, основное качество, которое требуется преподавателю — терпение. А тот, кто не в состоянии спокойно — и внимательно! — слушать его рассуждения, не годится для работы в Академии. Сегодня декан решил побеседовать с руководителем кафедры командования о музыке и на протяжении примерно получаса восхищался голосом и репертуаром гастролировавшей на Картане Вероники Сальгада.

- Арию Тоски она исполняет божественно! Знаете, Рауль, мне кажется, что оперное искусство умерло с приходом космической эры. Все слишком быстро, слишком практично… Артисты снова и снова поют старые партии. А знаете, почему? Потому что в опере ничего достойного упоминания не создается с тех пор, как человек шагнул к звездам. В нас умерли страсти, которые требовали бы выхода посредством прекрасных голосов и нам остается только с грустью вспоминать творения великих предков. Что вы думаете о младшей Гамильтон? — Эта манера отставного адмирала менять тему разговора стоила должности не одному преподавателю, опрометчиво решившему, что можно особенно не вслушиваться в легкую салонную болтовню. Но Рауль Перье был, как сказали бы русские, тертым калачом, и застать его врасплох не удавалось никому — собственно, именно поэтому он был до сих пор жив.

- Не слишком много. По правде говоря, я стараюсь вообще о ней не думать, а то сразу наминает болеть голова.

- Обоснуйте, Рауль. Судя по некоторым докладам, оказавшимся в моем распоряжении, голова при мыслях об этой девице болит не только у вас. Еще пара-тройка истерических лозунгов Фредди, — Фредерик Валон возглавлял службу безопасности Академии и к истерикам был склонен не более чем Вероника Сальгада к передвижению строевым шагом, — и мигрень начнется у меня.

- Видите ли, Курт… Я ведь знавал еще ее матушку. Алтея, правда, училась на кафедре Практики, как большинство бельтайнок. И судя по тому, как она закончила свою жизнь, не слишком хорошо усвоила материал.

- Рауль, — предостерегающе начал Шмидт, но его визави только головой покачал:

- Курт, я вовсе не собираюсь умалять то, что она совершила. Я только говорю, что в том бою у нее были шансы спасти транспорт, не жертвуя ни своей жизнью и жизнями тех, кто был вместе с ней на борту корвета. Склонность к излишнему риску в сочетании с уверенностью в собственном бессмертии вообще являются отличительной национальной чертой бельтайнцев. Тактика ее, не мне вам говорить, — заключается, в частности, в том, чтобы закопать противника и при этом выжить самому. Так вот, что касается Мэри Гамильтон. Абсолютно не бельтайнский характер. Великолепное стратегическое мышление. Умеет добиваться большого успеха малыми силами. Большими — тем более. На последнем занятии по отработке действий в группе вывернула «Хеопс» наизнанку за три с половиной стандартные минуты.

- За сколько?! — Декан привстал с места, глаза, начавшие уже по-стариковски тускнеть, заблестели.

- Вы не ослышались, Курт. За три с половиной минуты. Но…

- Всегда есть «но», не правда ли, Рауль? — пробормотал Шмидт.

- Эта девица определенно знает, чего хочет. Но за все время ее обучения я так и не понял, чего именно. Она замкнута. Крайне независима. Тяжело сходится с людьми — кстати, с мужчинами лучше, чем с женщинами. В женщинах будущий первый пилот видит либо подчиненных, либо конкурентов, и ведет себя соответственно, а вот дружить с мужчинами ее кто-то научил. Что еще… Слишком хорошо для своего возраста знает себе цену. Она будет прекрасным командиром корвета, вот только я с трудом представляю себе, с какого раза она подберет устраивающий ее экипаж. Ее бы поставить командовать эсминцем, может быть тогда, при наличии смягчающей прокладки в виде помощников капитана… С другой стороны, а помощникам-то каково придется? Да, так что же, собственно, беспокоит Фредди?

- О, что только его не беспокоит! — Бесконечные в прошлом смены давления давали себя знать и теперь декан в который раз пошевелился в кресле, безуспешно пытаясь принять удобную позу. — Драка в "Белом кролике", к примеру. После этого эпизода Фредди считает ее опасно неуравновешенной.

- Ну, это вздор! — с облегчением рассмеялся Перье. — Глупый мальчишка назвал Алтею Гамильтон "бельтайнской шлюхой" и единственное, что можно поставить в вину ее дочери — она разобралась с обидчиком настолько быстро, что больше никто не успел поучаствовать во вразумлении наглеца. Можете мне поверить, желающих было более чем достаточно, я был там в тот вечер и получил море удовольствия. Чего-то еще?

- Да, есть и еще. И в отличие от упомянутой драки тут дело посерьезнее. Что драка? Я считаю, что задевать чью-либо мать вообще признак крайнего идиотизма, и Мэри Гамильтон в данном случае выступила в роли фактора естественного отбора. Но именно после этого происшествия Фредди решил к ней присмотреться и тут же кое-что нарыл.

- Что именно? — посерьезнел его собеседник.

- Несмотря на все старания, Фредди так и не смог обнаружить, как она проводит свое свободное время. Она вылетает с Картана, благополучно прибывает на Перекресток Харта и исчезает. Ее нет на станциях, ее нет на отправляющихся оттуда кораблях, ее вообще нет. Причем заметьте, Рауль, курсанты с Бельтайна находятся на полном обеспечении родной планеты, им выплачивается скромная стипендия, родители — у кого они есть — не вмешиваются в их жизнь. Там вообще не принято помогать вошедшим в возраст детям. Да и семьи в традиционном понимании этого слова редкость среди выходцев из Линий. Совет же Бельтайна весьма мал и, хотел бы я ошибаться, но похоже, все эти юноши и девушки лишь вложения капитала, которые должны себя оправдать. Отсюда, кстати, и проистекает их абсолютно ненормальное отношение к своей и чужой жизни. Когда с младенчества воспринимаешь себя и окружающих только как инструменты… Так или иначе, Совет оплачивает им дважды в год, во время каникул, путешествие до Бельтайна и обратно, но Мэри Гамильтон ни разу не воспользовалась этой привилегией. В то же время она, повторяю, регулярно бывает на Перекрестке Харта и там как будто растворяется в воздухе. Куда она девается? Что у нее за дела за пределами Картана? Что позволяет ей оплачивать перелеты, куда более частые, чем два раза в год? Точнее — кто на самом деле владеет счетом, которым пользуется мисс Гамильтон? Фредди все это очень не нравится и он своими докладами довел меня до того, что это начинает не нравиться и мне тоже. Он, изволите ли видеть, даже статистику собрал. По его выкладкам выходит, что каждому отлету мисс Гамильтон предшествует беседа по конфиденциальному каналу. Ее собеседник находится на Бельтайне, но там она не появляется. А сколько стоит пусть даже пятиминутная закрытая связь, вы знаете не хуже меня.

- Фредди предполагает связь с Синдикатами? — приподнял бровь Рауль Перье, и декан Шмидт увидел, что пожилой преподаватель едва сдерживает смех.

- А что еще, скажите на милость, он может предполагать?! Ну не любовника же, откуда ему взяться у бельтайнского пилота! Ладно, Рауль, я вижу, вам что-то известно. Не тяните.

- Это помещение хорошо экранировано, Курт?

- Систему защиты от прослушивания настраивал Фредди лично. Он, конечно, параноик, как ему и положено по должности, но иногда и паранойя бывает полезна…

- Ясно. — Перье помедлил, потом с беспечностью махнул рукой. — Знаешь, я довольно быстро заметил, что познания этой девушки по части пилотирования существенно выходят за рамки официально полученного ею образования. Все эти проходы на сверхмалых скоростях и высотах, молниеносные развороты во всех плоскостях и направлениях, использование верхних слоев атмосферы для дополнительного экранирования… Как-то раз в личной беседе я поинтересовался у мисс Гамильтон, где, когда и при каких обстоятельствах послушница монастыря Святой Екатерины Тарисийской получила столь специфический опыт — боевой опыт, заметьте себе это, Курт. Такие вещи видны наметанному глазу. В ответ она попросила разрешения отлучиться на некоторое время, а по возвращении продемонстрировала мне пару погон. Полицейских погон, друг мой. Курсант Гамильтон, столь беспокоящая беднягу Фреди, имеет чин второго лейтенанта планетарной полиции Бельтайна. Я сперва не поверил, но мигом частным порядком — вы правы, закрытый канал удовольствие не из дешевых — связался я с тамошним командующим полицейскими силами. Все подтвердилось. Однако полковник Морган специально подчеркнул, что сей факт не нашел и, вероятно, никогда не найдет отражения в ее официальном досье. Чем бы ни занималась у себя на родине курсант Гамильтон, к ее карьере командира экспедиционного корвета это не должно иметь отношения. Сложно у них там. Да и у нас не проще. В общем, скажите Фредди, что ему пора в отпуск. Все равно через два месяца она окончит курс, и ее поведение будет уже не нашей проблемой.

- Вы сделали то, о чем я вас просил?

- Увы, сеньор, я не смог выполнить ваше поручение. Первый контракт уже заключен и ни деньги, ни политические соображения не смогли поколебать офис командования ВКС Бельтайна. Однако означенный контракт будем совсем коротким, и если сеньорита Гамильтон завершит его успешно, второй контракт будет нашим, мне это пообещали вполне определенно.

- Хорошо. То есть плохо, конечно, но ничего не поделаешь. Да сохранит ее святой Себастьян!

Глава 9

Последний прозвон всех систем показал, что «Дестини» находится в идеальном состоянии. Надо отдать Доггерти должное — расстарался старик. Да и с самого начала ее корвет был великолепен, офис ВКС Бельтайна заказал его специально для капитана Гамильтон и собранного ею экипажа. Даже ложементы были строго индивидуальны и учитывали все: длинные ноги капитана, маленький рост и субтильность второго нилота, то, что бортинженер — латентный мужчина… Все-таки репутация — великая вещь. Свою Мэри создавала упорно и кропотливо, но в конце концов получила именно те плоды, на которые рассчитывала.

Во— первых, ее корвет получил свое собственное имя, и даже в Реестре экипажей Бельтайна капитан Мэри Александра Гамильтон числилась как командир «Дестини». Любой потенциальный наниматель, таким образом, сразу ставился в известность об исключительных способностях командира упомянутого корвета и том положении, которое капитан Гамильтон занимает в иерархии экспедиционных пилотов планеты Бельтайн.

Вторым положительным эффектом безукоризненной репутации была возможность использовать «Дестини» в личных целях. Например, для того, чтобы всем экипажем рвануть в отпуск на родную планету. Мэри не была на Бельтайне с тех самых пор, как улетела учиться на Картан. Во время учебы и в первые два года действительной службы она регулярно навещала монастырь. Но для поддержания хорошей летной формы Академия не могла предоставить достойного полигона в понимании сестры-тариссийки. Все-таки астероидный пояс Тариссы действительно был одним из самых поганых местечек в Галактике с точки зрения пилотажа, и в силу этого превосходным тренажером. Но эти учебные отпуска были именно "рабочими визитами", все близкие ей люди либо жили в монастыре, либо как Морган, прилетали туда повидаться с ней, и никакой необходимости в спуске на планету не было. Что касается Келли О'Брайена, то с ним она встречалась либо в Пространстве Лордан, либо — однажды — на Плезире, планете-курорте.

Келли прилетел туда со своей очередной пассией, Шон — с беременной женой, дабы отметить третью годовщину свадьбы, а Мэри со всем экипажем. В условия контракта, фантастически тяжелого по части набора действий, входящих в обязанности наемников, входили двухнедельная реабилитация трижды в год на любом месте по выбору командира корабля. Мэри связалась с Келли и предложила ему пересечься на Плезире — не все же шляться по злачным местам, надо иногда и просто отдыхать. В итоге отдых получился еще тот. Больше Мэри таких экспериментов не ставила.

Шону, гордому своим положением почти дважды отца, было совершенно не до старой приятельницы. Изумительная красотка, ни на шаг не отходившая от Келли, смотрела на пилота, как хорошая хозяйка на забулдыгу-фермера, заляпавшего навозом чистые полы в доме. О'Нил задирал нос перед полицейскими и в какой-то момент на предложение Мэри выпить всем вместе заявил, что боевые офицеры с копами не пьют. Капитан Гамильтон в ответ мягко поинтересовалась, не смущает ли первого лейтенанта О'Нила тот факт, что он с копом летает. Вот уже пять лет. Рори некоторое время переваривал информацию, потом косноязычно извинился перед Келли и Шопом, косясь при этом на своего командира, как лошадь на пожар, но положения это уже не спасло. В дальнейшем Келли и Мэри по молчаливому уговору не пытались совместить миры, к которым принадлежали. Им вполне хватало мишурного блеска Пространства Лордни, где оба чувствовали себя как рыбы в воде может быть, именно потому, что в этом средоточии игры и фальши они оба были в равной степени чужаками и своими.

И вот теперь, накануне выхода в отставку — Мэри решила сделать это в день своего тридцатитрехлетия — она прилетела на Бельтайн, чтобы поплавать в океане, рассказать о своих достижениях и уже под собственным именем заглянуть в обществе Келли в "Золотой клевер". Выполнить удалось только второй пункт: когда Мэри выходила из крохотном кладбищенской часовни, с ней связался Марк Фортескью и потребовал, чтобы капитан Гамильтон немедленно явилась на заседание Совета Бельтайна.

Мэри вытянулась в ложементе, активировала замки страховочных ремней и покосилась влево, где лениво порхали над клавиатурой пальцы бортинженера.

- Рори?

- Абсолютная готовность, командир. — Рори О'Нил не был суеверен и, в отличие от многих своих коллег, никогда вслух не принижал состояние корабля. Если готовность абсолютная, какого черта мямлить, что "почти все в поридке"? — Можем стартовать.

Капитан надела шлем и закрепила его одним ремнем. Помедлила секунду и решительно опустила ладонь в углубление подлокотника, отдавая кораблю неслышные команды и включая циркулярную связь между сцепкой и взятыми на поводки корветами.

- Всем внимание! Старт через шестьдесят секунд, начинаю обратный отсчет: пятьдесят девять…

Маневровые двигатели еле слышно загудели сообщая корпусу легкую вибрацию и наполним вены игристым вином азарта.

- Тридцать два… Тридцать один… Тридцать

Дисплей показал герметичность шлюзовых затворов, автоматика станции откачивала воздух из переходных рукавов.

- Восемнадцать… Семнадцать…

Мэри любила эти последние секунды перед стартом. Карты розданы, ставки сделаны и поздно сомневаться или медлить. Поздно и глупо. Остается только играть, играть в полную силу опыта, таланта и везения.

- Два… один… Отрыв!

Словно бильярдные шары, направляемые кием в руках умелого игрока, семь кораблей одновременно оттолкнулись от базы «Гринленд» и взяли курс на Зону Тэта.

«Затяжной прыжок» бурлил вокруг Мэри, словно забытый на огне котелок, но это становилось заметно лишь в тот момент, когда в дверь протискивался проворный официант, донельзя уставленный составом заказа. Четверть часа назад она пришла в этот огромный комплекс развлечений, баров, ресторанчиков, кофеен и пивных. Рядом с каждым из входов располагался информационный терминал. Удостоверившись в том, что ее экипаж еще не подтянулся, она осведомилась о наличии отдельных помещений в пабах и оплатила аренду одного из них. Теперь никто посторонний туда и носа не покажет, а вот ее люди, сделав запрос на таком же терминале, без труда найдут своего капитана. Мэри раздраженно подбросила на ладони конверт с предписанием. Факт получения первого эмгиского контракта через два дня после окончания Академии должен был бы привести ее в восторг, но вот не привел. Мэри терпеть не могла чего-то не понимать. Ей не нравилось решительная и нестандартная форма самого предписания. Ненравился наниматель: Небесная империя, обладавшая неограниченными людскими ресурсами, почти никогда не набирала военный персонал на стороне; впрочем, вывод о нанимателе можно было сделать только на основании пункта назначения. И срок контракта — сорок шесть стандартных суток, слишком долго для обычного эскортирования и слишком мало для продуманных боевых действий. И то, что корабль предоставит наниматель. И то, что в этот самый контракт вошли услуги только одного экипажа, который она покамест не видела в глаза, но которым тем не менее ей предстояло командовать. Хуже всего было то, что состав команды показался ей более чем странным. Второй пилот заканчивала карьеру, до выхода на пенсию Джине Кроули оставалось не более полугода, канониры тоже были в возрасте — по меркам Бельтайна — и звезд с неба явно не хватали. Двигателистом являлся прекрасно известный г-н Рори О'Нил, но она не видела его лет семь, а досье — та его часть, которая доступна только командиру — недвусмысленно свидетельствовало о проблемах с дисциплиной. Ни один член разношерстной команды ни разу не летал с другими. И как украшение на затейливом, но, похоже, не слишком-то вкусном торте — несомненно, перспективный, но совершенно неопытный капитан. Как это кто-то там сказал? С миру по нитке — голому веревка повеситься? А голая-то здесь, похоже, Мэри Александра Гамильтон… Да где же они, наконец?!

Словно в ответ на ее мысли дверь распахнулась и поднявшаяся на ноги капитан Гамильтон увидела свой первый экипаж. Ее самые худшие опасения, похоже, подтверждались. Само по себе выражение уязвленной гордости на лице второго пилота не было чем-то совсем уж скверным. И потухшие глаза канониров. И нагловатая усмешка Рори. Вот только сочетание всех этих факторов доводило массу заряда до критической и оставалось только гадать, когда грянет взрыв.

- Добрый день, господа.

На бельтайнских ВКС была принята именно икая форма обращения капитана к экипажу, вне зависимости от его тендерного состава. Переждав приветствие, такое же унылое, как и сложившееся у девушки впечатление от команды, она сухо кивнула и указала на места вокруг стола: Прошу садиться.

Даже расселись они так, что никаких сомнений не оставалось: у нее проблемы. Большие. Джина Кроули сразу заняла место напротив Мэри, пристроившись на самом краешке тяжелого стула и выпрямив спину до такой степени, что казалось, еще немного, и позвоночник пропорет либо сиденье, либо череп. Канониры безучастно прошествовали на левую сторону стола и уселись рядышком, как две нахохлившиеся птицы. На капитана они не смотрели, вперив глаза то ли в стену, то ли в развалившегося на правой стороне Рори, который закинул руку на спинку скамьи и, приятельски подмигнув Мэри, тут же потянувшись к кружке. Красота. Ну что ж…

Мэри поставила локти на стол, соединила ладони домиком и, глядя поверх них на второго пилота, криво усмехнулась:

- Мы в заднице, господа.

Как она и рассчитывала, и само заявление, и тон, которым она воспользовалась, оказали на аудиторию самое освежающее воздействие. С Кроули разом слетела надменность, и она даже привстала с места, желая, должно быть, выразить свое возмущение, но наткнулась на неожиданно тяжелый взгляд капитана и молча опустилась обратно. О'Нил, успевший уже приложиться к кружке, поперхнулся то ли от неожиданности, то ли оттого, что в кружке было вовсе не вожделенное пиво, и попытался сквозь кашель что-то сказать, но тут капитан посмотрела и на него тоже. Прищурившись. Слишком часто в прошлом Рори видел этот прищур на тренировках и соревнованиях по рукопашному бою, чтобы сейчас начать выпендриваться. Канониры проявили наконец некоторый интерес к происходящем у и одновременно повернули головы в сторону Мэри. Эта синхронность была первым обнадеживающим признаком: одинаковая (а главное слаженная) реакция на раздражитель позволяла надеяться на то, что эти двое сработаются. Надежда была, конечно, слабенькой, под стать основаниям для нее, но и это было лучше, чем ничего.

- Поясняю. В полученном мной предписании нет ни слова о цели нашего найма, поэтому я не могу вам сказать, чем нам предстоит заниматься в Небесной империи. Даже наниматель указан настолько расплывчато, что невозможно понять, наняло нас государство, корпорация или частное лицо. Там нет ни слова не только о модели, но даже о классе корабля, на котором нам предстоит летать, поэтому я не могу предложить вам, О'Нил, начать подготовку к обслуживанию двигателей и оборудования. Там нет ни слова о том, понадобятся ли активные действия канониров и чем именно в случае необходимости этих действий им придется оперировать. Вы можете предложить лучшее определение ситуации, чем то, которое дала я? Второй пилот?

- Никак нет, капитан. — Пришедшая в себя Кроули смотрела теперь на Мэри напряженно и внимательно. Обиженное пренебрежение ветерана по отношению к поставленной командовать малолетке исчезало, на смену ему приходило вполне рабочее раздражение специалиста, которому подсунули задачу не по профилю.

- Бортинженер?

- Никак нет, мэм. Я мог бы уточнить глубину задницы, но сам факт ее наличия не вызывает у меня никаких сомнений, — Ого, да Рори определенно пообтесался. Как фразы-то научился строить…

- Канонир левого борта?

- Я присоединяюсь к мнению бортинженера, капитан. — Сидевший ближе к ней мужчина изрядно оттопыренными ушами нахмурился. — Дело, похоже, табак.

- Курите, Харрис, — кивнула Мэри и слегка вытянула шею, ловя взгляд второго канонира: — Капонир правого борта?

- Если мне будет позволено это заметить, капитан, в Корпусе такой расклад назвали бы подставой.

- Блестяще. Я рада, господа, что мы пришли к единому мнению. — Мэри встала, жестом велев экипажу оставаться на своих местах. — Поскольку ни мне, ни вам не известно, в чем заключается проблема — если не считать того, что у нас имеется неслетанный экипаж под командованием капитана, только что окончившим Академию, — предлагаю для начала попытаться найти общий язык. Через три часа мы отбываем с Перекрестка. Время в пути — пять суток. На эти пять суток все мы, я уверена, сможем неплохо отдохнуть: наниматель расщедрился на билеты класса А, — при этом известии экипаж разом повеселел, — и попробовать стать действительно экипажем, а не горсткой разочарованных текущим положением дел людей. Все свободны. Встретимся на борту "Синего тигра". Да, еще одно. О'Нил, задержитесь.

Дождавшись, пока второй пилот и канониры выйдут за дверь, Мэри подошла вплотную к ухмыляющемуся бортинженеру, поманила его пальцем, а когда он склонил голову, доверительно прошептала на ухо:

- Вот что, Рори. Любое нарушение дисциплины, любая попытка мутить воду, и мы — ты и я — встречаемся в спортзале. Я не шучу. Ты меня понял?

Рори вздрогнул, выпрямился и непроизвольно потер челюсть. Потом вскинул правую ладонь к виску, совершенно забыв, видимо, что берета на нем нет, и гаркнул:

- Так точно, капитан, мэм!

Мэри демонстративно поковырялась мизинцем в ухе и жестом отпустила однокурсника. Начало было положено. Оставалось только выяснить — начало чего?

Бэйцзин Мэри понравился. Сразу по прилету — до встречи с нанимателем оставалось больше шести стандартных часов — она наняла такси и велела водителю показать ей город. Экипаж, действительно ставший почти экипажем за время перелета от Перекрестка Харта, в это время размещался в небольшом отеле, указанном в предписании: очередная странность конфликта, который, еще не начавшись, уже изрядно ей поднадоел. Мэри попросила Харриса отнести ее сумку в номер, благо ничего тяжелого там не было: гравикомпенсаторная броня осталась в камере хранения космопорта. Стоило ей выйти из дверей отеля, как к ней подскочил шустрый господин неопределенного возраста и с ходу предложил вызвать такси, свести с надежным пушером и дать адрес лучшего в городе заведения с мальчиками и девочками на любой вкус. Мэри, слегка нависнув над приставучим коротышкой, со всей доступной ей внушительностью объяснила, что сегодня и впредь намерена ограничиваться только первым пунктом. Однако, добавила она, если такси появится прямо сейчас и в дальнейшем всегда будет под рукой, комиссионные посредника составят десять процентов от суммы оплаты поездки. Взаимопонимание было достигнуто, человечек взмахнул рукой, такси словно материализовалось из воздуха в метре от нее, и Мэри отправилась осматривать достопримечательности.

Город очаровал ее. До сих пор ей не доводилось бывать в колониях, основанных выходцами с азиатского континента Земли, и теперь она рьяно впитывала новые впечатления. Было что-то неуловимо чуждое в планировке улиц, в расположении и форме окон, в цветовой гамме, используемой для домов и парков. А когда широкий проспект, внезапно раздался в стороны, такси остановилось на краю огромного пустого пространства, и Мэри увидела красные стены и прихотливо загнутые скосы крыш, она только тихонько ахнула при виде непривычной, но этого не менее изысканной красоты. Разумеется, она знала, где оказалась и что перед ней, но одно дело разглядывать голопроекцию, и совсем другое — ощущать силу, которой дышали окруженные стеной строения впереди. Водитель обернулся, с удовольствием полюбовался выражением лица пассажирки, вытянул руку вперед и провозгласил:

- Запретный город!

Ближе к вечеру, когда Бэйцзин окутали душные лиловые сумерки, Мэри поднялась и маленький конференц-зал, расположенный на крыше отеля. Прозрачные стены вестибюля открывали великолепный вид на близкий космопорт и загорающиеся огни города. Однако ей было не до красот: у дверей зала стояло полдюжины бойцов. Именно бойцов, и бойцов серьезных. Глава телохранителей — а кем еще могли быть эти люди? — проверил идентификационную карту и отпечатки пальцев всех. Потом сделал, извинившись, соскоб кожи, сравнил полученный результат с имевшейся ДНК-граммой, вежливо, но безапелляционно потребовал сдать оружие, если таковое имеется, и наконец распахнул перед Мэри тяжелую створку. Внутри было только два человека. Мужчине она дала бы лет девяносто, женщине… Женщине могло быть сколько угодно, от тридцати до ста. На ее гладком, застывшем, как у фарфоровой куклы, лице жили только глаза, умные и усталые. Мужчина, облаченный, как и женщина, в крайне помпезный костюм, и дождался, пока створки дверей сомкнутся за спиной капитана, а сама она приблизится к столу, и торжественно произнес:

- Госпожа Юань, Третья Госпожа династии Ти, приветствует капитана Гамильтон, — уник мужчины был почти безупречен, его портило только несколько странное произношение шипящих.

Мари отдала честь и застыла по стойке «смирно», не зная, что делать дальше. Что только не доводилось ей изучать, в сущности, она училась всю жизнь, но вот дворцового этикета Небесной империи среди преподаваемых ей предметов как-то не случилось. И как прикажете простому капитану вести себя в присутствии третьей жены императора? Поняв, видимо, причину такого поведения, женщина чуть заметно улыбнулась и указала на кресло напротив себя. Мэри уселась, отметив, что мужчина, которого госпожа Юань и не подумала представлять, остался на ногах.

- Итак, капитан, я рада приветствовать вас в Бэйцзине, — голос госпожи Юань напоминал звон серебряных колокольчиков. — Надеюсь, ваше путешествие было приятным?

- Я благодарю вас, ваше величество, вполне. — Мэри как будто со стороны услышала свой голос и он показался ей хриплым карканьем. Широкоплечая, рослая, крепко сбитая, весящая, должно быть, вдвое больше собеседницы, она вдруг почувствовала себя неуклюжей громадиной. Пришлось самым категорическим образом напомнить себе, что она — командир корвета, и если бы бесстрастно изучающей ее хрупкой красавице понадобилось бы что-то столь же изящное, как она сама, заказ следовало делать не в офисе ВКС Бельтайна.

- Я вижу, вы не знакомы с нашими традициями, капитан. Названный вами титул мне не принадлежит, я не императрица, всего лишь третья жена. Нет-нет, — остановила женщина начавшую было вставать Мэри, — не извиняйтесь. В данном случае имеет значение не то, кто я, а то, кто вы. Вас рекомендовали как лучшего молодого пилота Бельтайна, а это именно то, что мне требуется.

- Требуется для чего? — решительно сиросила Мэри. Мужчина, стоящий за спинкой кресла не-императрицы, слегка поморщился, недовольный, должно быть, бесцеремонностью пилота. — Простите, госпожа Юань, но переданное мне предписание ни в какой степени не раскрывает сути обязанностей, которые возлагает контракт на меня и мой экипаж.

- Вы правы, капитан. Перейдем же к делу. Что вам известно о системе Хэйнань?

- Хэйнань? М-м-м… Первая система, колонизированная выходцами из Китая. Планета, на которой расположилась колония, разрушена вследствие столкновения с крупным астероидом. В настоящее время система необитаема по причине отсутствия пригодных для жизни планет и бесперспективности освоения астероидного пояса.

- Прекрасно. Однако это не все. Прежде, чем система была окончательно покинута, вблизи короны звезды был установлен маяк. Этот маяк является целью регулярного — раз в двадцать четыре года — паломничества императорской семьи. Не буду утомлять вас подробностями, не имеющими отношения к теме нашей сегодняшней беседы. Достаточно того, что традиция существует и не нарушается. В каком-то смысле, эти путешествия, совершаемые в память о предках, служат подтверждением способности правящего дома управлять империей. Очередное паломничество начнется через двадцать дней, и я хочу, чтобы кораблем, на котором полечу я и мой сын, управлял бельтайнский экипаж, — она не подала никакого знака, даже не пошевелилась, но стоящий за ее спиной мужчина откуда-то извлек и поставил на стол компьютерный блок. В воздухе развернулся дисплей, тонкие пальцы скользнули по виртуальной клавиатуре и Мэри увидела. Увидела и поняла, зачем этой машине понадобился именно бельтайнский пилот. Мешанина обломков на экране была, пожалуй, похлеще астероидного пояса Тариссы. Ну или где-то рядом. Неприятно рядом. Крайне неприятно.

- Нам предстоит лететь через это? — выделив голосом последнее слово, спросила Мэри.

- Да. Это модель, разумеется, там нет никаких станций наблюдения, даже автоматических, но…

- На основании чего составлена модель?

Экивоки закончились, начиналась работа.

- Данные о состоянии системы получались каждые двадцать четыре года во время очередного паломничества. Ситуация, на мой взгляд, вполне очевидна. Система Хэйнань нестабильна, она находится в состоянии перманентного разрушения, вы, конечно, знаете, как это бывает. По образованию я астрофизик, поэтому мой интерес к цели путешествия вполне естествен, но в данном случае моей подготовки было совершенно недостаточно. Экстраполяция сделана по моей просьбе профессором Новаком. Вы знаете, о ком я говорю?

Мэри кивнула. Вопрос был излишним, д-р фан Новак специализировался на планетных системах и являлся одним из самых блестящих умов Галактики. Лично с ним Мэри знакома не была, но слушать его лекции ей доводилось,

- Неприятное местечко, — капитан побарабанила пальцами но столу. — Как я понимаю, отказаться от путешествия вы не можете?

- Не могу. И мой сын не может тоже. Будучи рожденным третьей женой, он не является наследником, но он сын императора. И мой единственный ребенок.

- На каком корабле нам предстоит лететь?

- Поскольку я всего лишь третья жена, я могу позволить себе некоторые вольности. В частности, в отличие от императора, императрицы и второй жены я не связана этикетом в деле выбора корабля или экипажа. Зная о предстоящем паломничестве задолго до его начала, заказала яхту на верфях Нового Амстердама, специально оговорив установку на нее рубки управления, идентичной тем, которые ставятся на корветы, закупаемые Бельтайном. По поводу крупных кораблей можно поспорить, но мелкие суда лучше бельтайнцев не пилотирует никто, это аксиома.

- Благодарю за высокую оценку, госпожа Юапь. Бельтайнские пилоты вообще, а послушницы монастыря Святой Екатерины в особенности. — Мэри коснулась правого виска, госпожа Юапь кивнула, — действительно получают надлежащую подготовку. Думаю, мы справимся. Но потребуются тренировки. Корабль на орбите?

- Да. Для вас и ваших людей подготовлен тренажерный комплекс в соседнем помещении…

- Этого недостаточно, — перебила Мэри, решившая наплевать на правила хорошего тона. — Разумеется, мы воспользуемся тренажером, по модель корабля, воссозданная компьютером, и настоящий корабль — это два совершенно разных корабля, поверьте моему опыту. Нам потребуется постоянный доступ к кораблю, разрешение на вылет в любое время и в любом направлении и неограниченный энерго— и боезапас.

- Разумеется. Я уже отдала соответствующие распоряжения… — В эту секунду мужчина сделал почти неуловимый жест правой рукой и кольцо мастер-ключа запульсировало, принимая кодовые группы. Госпожа Юань слегка хлопнула по столу маленькими ладонями и Мэри поднялась на ноги. Аудиенция завершилась.

Яхта была хороша. Крупнее корвета, она была тем не менее удивительно ладно скроена. Рубка была привычной, как старый, давно обмятый по ноге ботинок. Дополнительные системы противометеоритной защиты восхитили Рори, и он немедленно зарылся в инструкции и справочники, время от времени издавая восторженные восклицания. Канониры в один голос заявили, что вооружение в основном стандартное, а то, что нестандартно, прекрасно скомпоновано. Мрачной была только Джина Кроули. Накануне Мэри, которой по окончании аудиенции молчаливый спутник госпожи Юань вручил компьютерный блок с моделью текущего состояния системы Хэйнань, пригласила второго пилота к себе и продемонстрировала цель полета.

- Ваше мнение, мисс Кроули?

- Цензурно или честно, капитан? — с кислой миной осведомилась та.

- Согласна с вами. Хотела бы я испытывать ту уверенность, которую изображала перед нанимателем. Ладно, выбора у нас нет. Будем работать.

И работа началась. Сначала Мэри загнала экипаж в тренажер. После первой тренировки, длившейся три часа, ее глазам предстали четыре мокрых от пота человека, вымотанных до последней степени. Рори начал материться, еще не сняв шлем, и продолжил это полезное для разгрузки психики занятие сначала в лифте, и потом в выделенной экипажу гостиной. Канониры мрачно разминали руки, второй пилот, взглядом спросив разрешения капитана, хлопнула двойной виски и закуталась в три пледа одновременно — Джину Кроули заметно трясло. В собственной броне Мэри, казалось, хлюпало, в висках пульсировала боль, но результат был в целом недурен. Три часа они продержались, но становилось очевидно, что лететь придется под коктейлями — выдержать такой полет в обычном режиме и остаться в живых было невозможно. Капитан потихоньку поинтересовалась у второго пилота, как у той обстоят дела с месячными, и получила заверение, что все вполне возможно перекроить. Сама Мэри также изменила состав и порядок приема гормональных препаратов: к моменту старта организм должен был прийти в идеальное состояние.

Пробный полет длился восемь дней. Пилоты привыкали к габаритам, бортинженер доводил навыки работы с более крупной, чем у корвета, энергоустановкой и мудреной системой противометеоритной защиты до полного автоматизма, канониры стреляли на любой скорости и в любом направлении. Потом снова был симулятор. Пять часов. Семь. Десять. Двенадцать. Экипаж работал на износ, но никто не возмущался: модель системы Хэйнань, загруженная и тренажер, яснее ясного давала понять, что или они справятся, или даже обломков не найдет никто и никогда.

Последние три дня перед полетом Мэри отвела для отдыха. Рори немедленно рванул по девочкам — тут-то и пригодилось последнее предложение назойливого человечка. Чем занимались канониры, Мэри не интересовалась, а сама она в обществе второго пилота бродила по паркам, каталась по озерам на изящных хрупких барках и подолгу просиживала в крохотных чайных, наслаждаясь непривычным, но от этого не менее изысканным вкусом зеленого чая и изумительной красоты видами.

Флот Небесной империи достиг системы Хэйнань точно в расчетное время. Здесь предстояло разделиться: корабли сопровождения оставались на месте, а те, на которых летели сам император, императрица, вторая и третья жены (все трое — с детьми), должны были двинуться в опасное путешествие к маяку. Последние проверки оборудования… Последние проверки связи… Дождавшись сигнала, Мэри отдала приказ на запуск маршевых двигателей и медленно повела яхту в хвосте величественной процессии. О да, это действительно было величественное зрелище. Величественное и глупое. Мэри ни с кем не делилась своими соображениями и решительно пресекала попытки команды высказаться (умеешь считать до десяти — остановись на семи, копирайт Келли О'Брайен), но ничего хорошего, по ее мнению, эта затея не сулила. Корабль императора был огромен. Корабль императрицы лишь немного уступал ему размерами. Корабль второй жены был меньше корабля императрицы, но рядом с ним яхта госпожи Юань выглядела игрушечной. И на этом они собираются идти через астероиды? Традиции — традициями, этикет — этикетом, но терять сотни жизней из-за каких-то церемоний?! Святой Николай, вразуми безумцев! Своим пассажирам — помимо госпожи Юань и ее сына, невысокого семнадцатилетнего юноши, на борту было шесть слуг, разместившихся по двое в трех из пяти пассажирских кают — она категорически приказала облачиться в гравикомпенсатоорную броню и лично проверила, насколько надежно они пристегнуты к койкам. Госпожа Юань, надо отдать ей должное, восприняла изложенный в форме приказа совет запастись броней на всех исключительно конструктивно. Только уточнила, какую фирму-производителя рекомендует капитан Гамильтон. Времени до вылета оставалось совсем немного, но деньги и власть могут если не все, то почти, и к моменту старта броня была у всех пассажиров. Мэри мысленно восхищалась энергией и силой воли этой маленькой женщины и той страстью, чтобы не сказать — яростыо, с которой она стремилась сделать все возможное для защиты своего ребенка. То, что слуги получили броню такого же класса, что и господа, окончательно расположило капитана к нанимательнице. Сейчас ей предстояло благополучно доставить эту самую нанимательницу до пресловутого маяка и обратно. Что ж, все, что будет зависеть от Мэри Гамильтон, будет сделано. Паломничество началось.

Первые два часа все шло спокойно. Плотность астероидного потока была сравнительно невелика, никаких чудес от экипажа не требовалось. Связь с караваном и оставшимися позади кораблями сопровождения поддерживалась исправно, помехи если и были, то Харрису, совмещавшему обязанности канонира и связиста, ничего не стоило подстроиться на нужный капал. А потом началась свистопляска. Первым замолчал ушедший далеко вперед флагман. Замолчал на середине поданного сигнала бедствия и его судьба не вызывала у Мэри никаких сомнений. Правящий император отправился к тем самым предкам, почтение которым стремился выразить этим самоубийственным путешествием. Плотность астероидов резко, скачком, возросла, и Мэри, поджав губы, отдала команду на введение коктейлей. Сознание привычно покачнулось, кровь, подстегнутая р-формулой, загудела в ушах, с немыслимой для нормального человека скоростью проносясь по венам. Восприятие обострилось, слияние с кораблем стало абсолютным.

Не яхта пробиралась сейчас через лабиринт из камней и вакуума, нет. Это Мэри Александра Гамильтон, повинуясь ей одной слышной музыке, скользила среди бесформенных глыб, как скользит в речном потоке крохотный кораблик, смастеренный малышом из куска подходящей деревяшки. Ритм, учила ее сестра Агнесса, главное — поймать ритм, и тогда все возможно. А есть ли ритм здесь, в этой смертельно заполненной пустоте? Да вот же он, девочка, разве ты не слышишь, говорит бабушка, дотянись до него, он совсем рядом!

Сигнал корабля второй жены исчез, оборвался с жалобным стоном, как перетянутая струна, не отвлекаться, потом, все потом. Уклониться, пригнуться, подпрыгнуть. Вперед, только вперед, разворачиваться нельзя, здесь и захочешь не развернешься, как это не развернешься, кричит Морган, ты ноль двадцать два или кто, ты развернешься где угодно, но у тебя есть цель, второй лейтенант, тебя ждут там, впереди, доложить о выполнении!

-

Корабль императрицы не отвечает на запрос, сопровождающие в панике, успокойте их, Харрис, мне некогда с ними трепаться! Мы идем на маяк, отстаньте, ван Хорн, я же обещала вам не гречу, вот и заткнитесь, я всегда держу слово, быстрее, да выдержат двигатели! Рори, что ты паникуешь?! Что я делаю? Я сажаю на трон нового императора! Все правильно, Келли, это каре, каре на королях, это именно оно и есть, только не называй это удачей! Ах, чтоб тебя! Проскочим, проскочим, мама, мамочка, я здесь, детка, я с тобой, посмотри, там уже светло, светло и просторно, осталось совсем чуть-чуть! Ты Гамильтон, ты умеешь танцевать, еще два пируэта, еще один, ну же!.. Пустота. Пустота и тишина. Блаженная тишина. Ну кому там неймется? Да в порядке я, Джина, в порядке, сейчас встану.

Мэри почти с сожалением покинула ложемент, отмахнулась рукой, ловя ускользающее равновесие, стянула с головы и отшвырнула в сторону шлем, который ловко поймал глядящий на нее во все глаза Рори.

- Ну, капитан… Ни за что не пропустил бы такую развлекуху… только повторять что-то неохота!

- А придется, О'Нил. Нам еще обратно лететь. Кто-то проверял пассажиров? Ладно, это я сама. Что со связью, Харрис?

- Корабли сопровождения в канале, мэм.

- А остальные? — Голова болела почти невыносимо, Мэри подташнивало, успокаивающееся сердце тяжело колотилось о ребра.

- Больше никого. Какие будут указания?

- Пока никаких. Мне надо поговорить с нанимателем. — И капитан, припадая на левую ногу, медленно двинулась в сторону пассажирских кают. Экипаж остался в рубке, и за сомкнувшимися створками Мэри не услышала вопроса Харриса:

- Интересно, а она вообще-то человек?

И ответа Кроули:

- Она наш капитан. А в остальном — какая тебе разница?

Капитанский доступ сработал, как ему и полагалось, дверь отъехала в сторону и Мэри почти ввалилась в каюту, занимаемую госпожой Юань. Пошевелиться та, собственноручно пристегнутая капитаном, не могла, но глаза скосила.

- Сейчас, сейчас, подождите немного, ваше величество…

- Я уже говорила вам, госпожа Гамильтон, что это не мой титул. — Серебряные колокольчики слегка дребезжат, но это ничего, это от жажды…

- Прошу простить меня, ваше величество, но теперь этот титул принадлежит вам. Никто, кроме нас, до маяка не дошел. Связь с флагманом и кораблями ваших сестер утрачена. Флагман успел подать сигнал бедствия, остальные не смогли даже этого. Если к вдовствующей императрице, императрице-матери, следует обращаться как-то по-другому, научите меня. Я всего лишь бельтайнский капитан, у нас нет императоров.

Госпожа Юань медленно села на койке. Начала было заваливаться вбок, по Мэри была начеку, подхватила, поддержала, помогла спустить ноги на пол, подставила плечо под неожиданно сильную руку.

- Вы хотите сказать…

- Я хочу сказать, что теперь вы должны пройти к своему сыну. Если я правильно понимаю, им должен произвести какие-то действия, ритуал, быть может… Я в этом не разбираюсь, в отличие от вас.

- Да. Правильно. Ритуал. Конечно.

В темных глазах горела бешеная работа мысли. Ни паники, ни страха, ни следа неуверенности там не было, с удовольствием отметила Мэри. А ведь это штатская, ну ничего себе! Впрочем, бельтайнка была почти уверена, что получившийся расклад если и не входил напрямую в планы вдовствующей императрицы, то был ею предвиден.

- Идемте — Мэри, страхуя пошатывающуюся Госпожу Юань, двигалась на полшага сзади — Женщины прошли к каюте наследника. Теперь — Наследника. Который станет императором вот тут прямо сейчас. Мэри открыла дверь каюты, расстегнула ремни и выскользнула в коридор, Предоставив госпоже Юань самой поговорить с сыном. Несколько минут спустя юноша перешагнул порог, окинул капитана внимательным, изучающим взглядом и, проронив:

- Следуйте за мной, госпожа Гамильтон! — и двинулся в сторону рубки. Вслед за ним в коридор вышла императрица-мать, которую Мэри пропустила вперед и пошла за ней, зорко следя, чтобы все еще нетвердо держащаяся на ногах женщина не упала.

В рубке было очень тихо. Экипаж стоял, напряженно выпрямив спины, и смотрел, как пальцы мальчика — императора? — пляшут по клавиатуре. Внезапно помещение наполнил низкий, пульсирующий гул и тут же Харрис, вслушавшись во что-то, звучащее в его коммуникаторе, сдернул с уха клипсу и протянул ее поднявшему голову от клавиатуры подростку:

- Прошу прощения… я не говорю на чаинизе…

Маленькая, но крепкая ладонь взяла клипсу, пристроила ее на ухо, казавшееся почти девичьим, хрипловатый голос произнес с десяток слов и несколько секунд спустя уже не юнец, а молодой мужчина повернул к присутствующим разом повзрослевшее лицо. Мэри среагировала первой, склонившись в глубоком поклоне. Остальные члены экипажа последовали ее примеру, госпожа Юань опустилась на колени и была немедленно поднята сыном.

- Я благодарю вас, госпожа Гамильтон. Я благодарю ваш экипаж. Сейчас мы должны отправиться в обратный путь, но по возвращении все вы получите награду из рук императора.

- С позволения вашего величества… Экипажу следует отдохнуть в течение суток, иначе мы просто не осилим еще один полет, — Мэри говорила вежливо, но твердо.

- Оставляю это на ваше усмотрение, госпожа Гамильтон. Я полагаю, наши слуги сумеют сделать ваш отдых приятным. После того, как помогут мне и моей матушке избавиться от этого…

Император повел затянутым в гравикомпенсатор плечом, и понятливый Рори тут же выскочил за дверь, чтобы помочь слугам выбраться из коек и брони.

Обратный путь обошелся без происшествий. Проще не стало, но сознание того, что однажды они через это прошли и выбрались живыми, ободряло. Мэри проводила императора и императрицу-мать до переходного шлюза, за которым их с почтительным восторгом встретил командующий сопровождением, и с облегчением плюхнулась в ложемент. Теперь можно было лететь далее на автопилоте, соответствующую программу Джина Кроули уже ввела в курсовой компьютер, но ей хотелось еще немного повести эту ладную, маневренную яхту. Кажется, она теперь знала, какой корабль купит себе после выхода в отставку. Конечно, десять кают это перебор, вполне хватит и четырех, а в остальном… нет, ну ведь прелесть же, а не посудина!

Через четыре дня после прибытия в Бэйцзин экипаж в полном составе был вызван в Запретный город. Все были облачены в парадную форму, и Мэри впервые с начала этого безумного предприятия почувствовала себя неуютно: у нее единственной на кителе не было ни одной награды. Это было вполне естественно — первый контракт как-никак, — но уверенности в себе не добавляло. Огромный зал был полупустым. Стены терялись в сполохах драпировок, эхо, надежно спрятавшееся среди потолочных балок, насмешливо передразнивало звук шагов. Молодой император медленно и размеренно говорил на чайнизе, стоящий у ступеней трона мужчина — Мэри без особого удивления узнала спутника госпожи Юань — так же неторопливо переводил на уник. Весь экипаж получил одинаковые ордена: в центре золотого цветка лежал прозрачный кристалл, внутри которого был заключен осколок невзрачного серого камня. "Великая стена", выше награды в Небесной империи не было. Статистика награждения была Мэри неизвестна, но она не без оснований подозревала, что чужаков, удостоенных этого ордена, до сего дня можно было пересчитать по пальцам. Помимо ордена ей была вручена небольшая нефритовая табличка, а переводчик степенно пояснил, что отныне капитан Гамильтон носит титул "Госпожи, сохраняющей преемственность". Что это значит в Небесной империи, Мэри так и не поняла, но на всякий случай прониклась величием момента и рассыпалась в благодарностях.

По выходе из зала ее перехватил пожилой слуга, сообщивший, что "Госпожу, сохраняющую преемственность", ожидает вдовствующая императрица. Госпожа Юань приняла Мэри в просторном павильоне, полном воздуха, света и еле заметного аромата благовоний. К удивлению капитана, ей было предложено присесть. Тот же слуга разлил светлый чай по крохотным фарфоровым чашкам и бесшумно испарился.

- Госпожа Гамильтон, я захотела увидеться с вами, чтобы еще раз поблагодарить за ту неоценимую помощь, которую вы оказали моему сыну, да продлятся его дни, и мне, недостойной.

- Ваше величество, я…

- Подождите, госпожа Гамильтон. Я долго думала, что в моих силах дать столь выдающейся женщине, как вы. Не спорьте, я знаю, о чем говорю. Премия не в счет, хотя деньги еще никому не вредили, но это не то. Так вот, у меня есть для вас подарок и совет.

С этими словами госпожа Юань подняла руки, завела их назад и вынула из высокой прически две длинные шпильки.

- Я знаю, что сейчас у вас нет волос, которые можно было бы сколоть, но в будущем, возможно, они вам пригодятся.

Мэри, потянувшись через низенький столик, осторожно взяла странный дар и мысленно присвистнула: то, что показалось ей собственно шпильками, было чем-то вроде ножен, скрывающих в себе тонкие трехгранные клинки, заточенные до бритвенной остроты. Выполненные в виде золотых перьев головки шпилек были, судя но всему, стабилизаторами, хотя и в ладонь ложились идеально. Госпожа Юань мягко улыбнулась:

- Ими можно драться в рукопашной и их можно метать. Металл достаточно прочен. Нравится ли вам мой подарок?

- Он великолепен, ваше величество. Обещаю, что найду ему применение.

- Не сомневаюсь в этом. А теперь выслушайте мой совет, и поверьте — он идет от чистого сердца. Я живу на свете дольше вашего, а мое положение обязывает разбираться в людях и предвидеть их судьбу. Совет мой таков: выкройте время в вашем, несомненно, плотном расписании и изучите правила этикета, принятые в высших кругах всех государств, в которые вас даже теоретически может занести жизнь. Что-то подсказывает мне, что мой сын — не единственный правитель, рядом с которым вы окажетесь. Мне не хотелось бы, чтобы у вас возникли даже самые малые поводы для смущения или неуверенности в себе. Кто знает, возможно, настанет день, когда мы с вами встретимся на равных. Не отвечайте. Просто подумайте над моим советом, прошу вас. А теперь прощайте.

Госпожа Юань изящно поднялась на ноги и выскользнула за дверь, противоположную той, через которую вошла Мэри. Уже знакомый слуга, часто кланяясь, возник в павильоне через минуту, почтительно предложил девушке тонкой работы шкатулку для подарка ее величества и проводил "Госпожу, сохраняющую приемственность", до выхода из Запретного города. Первый контракт благополучно завершился.

Глава 10

Здраво рассудив, что до Зоны Тэта еще лететь и лететь, а день выдался суматошный, Мэри бросила экипажам подчиненных кораблей команду «спать». В конце концов, ежели вдруг что-то случится, так настроенная соответствующим образом система обнаружения вполне справится со своевременной побудкой, а отдохнуть надо. Кто знает, когда начнется бой (и начнется ли вообще), как долго будет продолжаться и чем закончится. Откровенно говоря, чем вся эта затея в случае боевых действий закончится лично для нее, Мэри практически не сомневалась. Ничего, бой она, даст Бог, доведет до конца самостоятельно, а там и Элис Донахью справится. Если, конечно, «Дестини» останется на ходу. Кстати, как там поживает фальшивка, которую она собственноручно написала и убедила кибердиагност сдать ее в медблок? Конечно, раз Джонни до сих пор не поднял тревогу, то, по идее, все в порядке, но проверить не помешает… М-да. Хотелось бы верить, что ничего экстраординарного не понадобится и все они, скажем, неделю спустя хорошенько надерутся на Бельтайне, да вот беда: в удачу Мэри Александра Гамильтон не верила. В принципе. В судьбу верила, недаром именно так назвала свой корвет, а в удачу… Удача благоприятствует подготовленному уму — добавим в скобках, и телу — а ни о какой подготовке в этом полете речь не шла. Не считать же, в самом-то деле, подготовкой суматошные попытки растянуть узкое одеяло на полдюжины брыкающихся сорванцов, да гак, чтобы никому не поддувало в бок. Правду сказать, Мэри устала. Она устала еще до прилета на Бельтайн, где как раз рассчитывала хорошенько отдохнуть, да вот не довелось. Наверное, та самая судьба, в которую она верила, решила подпустить ей шпильку. Иначе чем объяснить то, что после тяжелейшего во всех смыслах контракта, когда приходилось драться чуть ли не каждый день и насиловать организм гормонами на грани срыва, ей не удалось даже толком выспаться. Полтора часа вполглаза на диване в Комплексе не и счет… Да что ж это такое, ведь вколола снотворное уже десять минут как! Давно пора провалиться в пушистую вату искусственного сна, а вот поди ж ты… И чушь какая-то лезет в голову. Нет уж, если она выживет — в отставку, однозначно. Навоевалась. Хватит. Хватит боев, хватит эскортирования, хватит суток без сна и месяцев без отдыха. Купить кораблик и рвануть по Галактике. Останавливаться, где придется, болтаться по планетам, дышать живым воздухом. Курить бросить… хотя нет, это излишне, здоровый образ жизни невыносимо скучен. И вообще, должен же быть у нее хоть один недостаток? Топором и без единого гвоздя — умеют же русские играть словами! — сработанная физиономия не в счет, тут от нее ничего не зависело, а в остальном идеал… глаза б мои тот идеал не видели. Плохо быть хорошей девочкой.

Мэри поймала себя на том, что мурлычет под нос давно уже не вспоминавшуюся мелодию и тихонько потянулась к экипажу. Нет, все спят. Молодцы. Ну как же, командир приказала… Интересно, они-то понимают, насколько все зыбко? Если за ними погонятся… «Соломон» очень слабенький, для сопровождения еще годится, если, конечно, иметь целью именно отпугнуть, а вот для ярко выраженной драки… так, ладно, все это глупости. Как только «Септ-Патрик» пройдет зону перехода, можно будет сваливать за ним и пусть ловят, сколько влезет. Вопрос о том, будет ли, кому сваливать, отметаем как неконструктивный. Ибо если считать его конструктивным, можно вообще никуда не лететь. Выставиться, как мишень в тире, и ждать, пока канониры противника натешатся. А вот хрен вам всем. Мы еще попрыгаем.

Мысли наконец-то начали путаться, и Мэри с облегчением почувствовала, как тяжелеют веки. Ну вот и славно. Мелодия, по-прежнему звучавшая где-то на грани сознания, подхватила ее и понесла в открытое море, слегка покачивая на мерной зыби. Капитан Гамильтон готова была принять свою судьбу.

* * *

Легкомысленная трель дверного сигнала отвлекла Мэри от созерцания текста очередного предписания, и она почти с облегчением провела рукой по вмонтированной в подлокотник кресла сенсорной панели. По завершении работы в Небесной империи экипаж явился на Бастион Марико, и вот уже дней восемь валял дурака. Мэри не совсем понимала, чего ради им велели ждать указаний здесь. Она охотно допускала, чти дальнейшее пребывание в Бэйцзине "делателей королей", как она мысленно окрестила себя и свою команду, несколько нежелательно. Так что сам по себе приказ покинуть пределы Небесной империи до формального истечения срока контракта (наниматель не возражал) был вполне уместен. Но почему Бастион, а не, скажем, Перекресток? Чем тут заниматься? И как прикажете следить за не занятой делом командой в месте, набитом разномастными войсками, как подсолнух семечками? Вчера, к примеру, пришлось разнимать драку: неугомонный Рори зацепился с парой десантников с Вирсавии. Хорошо хоть она — как чуяла! — оказалась поблизости. Словесные вразумления разошедшаяся троица игнорировала, и Мэри, поддержанная крючконосым черноглазым сержантом, применила вразумление физическое. После чего принять предложение нового знакомого выпить за то, чтобы у подчиненных появилось хоть немного мозгов, показалось вполне естественным. Результатом посиделок стал вывод, что если в самое ближайшее время они не уберутся с Бастиона, она либо будет вынуждена запереть Рори, либо к такой-то матери сопьется, налаживая контакты с командирами его противников. Так что получение нового назначения пришлось как нельзя более кстати, вот только… Черт бы побрал офис: ее отправляли "в лес"! Пречистая Дева, ну за что?! И как будто мало было этого факта, ребром встал кадровый вопрос. Контракт предстоял двухлетний, а срок службы Джины Кроули подходил к концу. Не говоря уж о том, что Мэри, как командиру, категорически не правилось настроение второго пилота. Похоже, Джина так и не отошла от их приключений в системе Хэйнань. В общем, прошение премьер-лейтенанта Кроули об отставке капитан Гамильтон поддержала, а командование удовлетворило, и теперь надо было внимательно изучать присланный список свободных вторых и делать выбор, причем делать его быстро… Однако кого же гам принесло?

Как будто в ответ на ее размышления о выборе нового члена экипажа на пороге возникла Джина Кроули.

- Разрешите, капитан? Я не помешала? — Она выглядела слегка расстроенной, но собранной.

- Входите, Джина. Конечно, вы не помешали. Я как раз думаю о новом назначении и о том, кого мне взять на ваше место.

- Проблемы? Может быть, я смогу помочь, раз уж из-за меня у вас такие сложности? — виновато улыбнулась Джина

- Может быть, и сможете. — Мэри с наслаждением потянулась и поднялась из кресла. — Посмотрите на присланные офисом кандидатуры и скажите, что вы обо всем этом думаете.

Джина мельком взглянула на список и, даже не интересуясь подробными характеристиками, сразу же заявила: Элис Донахыо.

- Почему она? — Мэри, пришедшая к такому же выводу, с любопытством воззрилась на теперь уже бывшую подчиненную.

- Капитан, никто и никогда вам прямо не признается, но вторые пилоты просто так не становятся свободными. Либо они не смогли слетаться со своим первым номером, либо потеряли его в результате отставки или несчастного случая. При любом раскладе речь идет либо о вздорном характере, либо о прочно сформированных привычках, либо о том и другом одновременно. Думаете, я не знаю, скольких нервов вам стоила я? Возмущенная подчинением малолетке, да еще и полукровке, и не скрывающая этого?

- Думаю, знаете. — Мэри плюхнулась на диван, с удовольствием закурила и продолжила, помахивая в воздухе сигарой: — Но вы старше меня и обладаете отсутствующим у меня опытом, а переделать себя не так-то легко. Поэтому я просто постаралась слегка перенаправить испытываемый вами негатив. У меня получилось?

- У вас получилось, капитан. Но, будем откровенны, один контракт — это один контракт, а при продолжительном общении либо вы прессовали бы меня, либо я перестала бы прислушиваться к вам, согласны? Однако вернемся к присланному вам списку. Кое-кого из упомянутых в нем пилотов я знаю лично, об остальных — кроме мисс Донахью — слыхала. Помните, перед вылетом в Бэйцзин Малкахи сказал, что ситуацию, в которую вас поставили, в Корпусе назвали бы подставой? Подстава продолжается, капитан. Конечно, единственный удачный совместный полет не показатель, но я, уж поверьте моему знанию людей и ситуаций, убеждена, что ни с кем из списка вы не слетаетесь. За исключением Элис Донахыо, которая единственная из всех вообще не имеет никакого практического опыта и именно поэтому с ней у вас есть шанс. Но вчерашнего кадета придется учить буквально всему. Почему этого не видят в офисе, я не понимаю. Или они видят?

Мэри встала с дивана, прошлась по комнате, описала сигарой заковыристую фигуру и с горьковатой усмешкой вздохнула:

- Видите ли, Джина, у меня есть некоторые основания полагать, что принципал Совета Бель-мина, достопочтенный Джастин Монро, спит и видит меня в гробу или, по крайней мере, в служебной отставке. Не спрашивайте о причинах, все это сложно и не слишком занимательно.

- Не буду. В общем, если мое мнение вам по-прежнему интересно, берите Донахью. Конечно, Линия Донахыо сравнительно молодая и далеко не самая знаменитая, но зато Элис моложе вас, только что закончила Корпус и еще не обросла стереотипами. При самой минимальной удаче она сразу признает вас командиром — еще бы, после "Великой-то Стены"! — и вы сможете вырастить из нее второго пилота под себя.

- Благодарю, Джина. Рада, что вы подтвердили мои выкладки. — Мэри помолчала, собираясь с мыслями. — Вот еще что. Разумеется, это совершенно не мое дело, но если не секрет, чем вы намерены заняться после выхода в отставку?

Оживившаяся было Джина помрачнела, нахмурилась, на лице появилось совершенно неуместное для статного пилота выражение растерянности.

Она присела на краешек стола, с нарочито независимым видом покачала ногой в воздухе И наконец тяжело вздохнула:

- Честно? Не знаю. Пока ты на действительной службе, о завтрашнем дне не думаешь. А когда он наступает, оказывается, что ты к нему не готова.

- Угу. А как вы смотрите на то, чтобы продолжить летать?

- Шутите, капитан? Вам легко шутить… — собеседница Мэри горько усмехнулась.

- Отнюдь. Правда, ничего особенно увлекательного я вам предложить не могу, но если вы не имеете ничего против того, чтобы служить в полиции, то хороший пилот вполне может устроиться на Бельтайне.

- В полиции? И на чем вы мне предлагаете летать? На патрульных карах? — Джина и не всех сил старалась язвить, но предательское дрожание голоса выдавало ее.

- Что вы думаете о русских «Сапсанах»? — с самым невинным видом поинтересовалась Мэри.

- Неплохие птички, — задумчиво протянула Кроули. — Прямо скажем, замечательные птички. А на кой они сдались планетарной полиции?

Вместо ответа Мэри подошла к терминалу. Немалым преимуществом ее положения командира корабля было то, что предназначенная ей комната была по высшему разряду оборудовав системами связи. Кстати о корабле: что-то ей и ей выделят для этого контракта? Ладно, там видно будет. Было несколько коммуникационных кодов, которые она помнила наизусть. Один из них Мэри и набирала теперь. Поманив к себе премьер-лейтенанта, капитан схватила ее за ремень, притянула к себе практически вплотную и одновременно с набором последней кодовой группы включила режим конфиденциальной связи. Кроули едва успела удивиться вопиющему расточительству, как на дисплее возникло редкой красоты женское лицо, венчающее собой столь же редкостно соблазнительное тело, упакованное во что-то элегантно-минимальное и очень, прямо-таки запредельно, дорогое.

- Привет, Флора, — небрежно кивнула Мэри, шеф у себя?

Если бы красотка на экране была кошкой, эта самая кошка уж точно выгнула бы спину и зашипела. Представители вида Ноmо sарiеns не обладают такими возможностями для выражения эмоций, как отпрыски семейства кошачьих, но секретарь Моргана, надо отдать ей должное, сделала все, что было в ее силах. Она прищурила глаза, вскинула подбородок, развернула плечи так, что ее и без того впечатляющий бюст занял большую часть изображения и холодно пропела:

- Господин полковник очень, очень занят.

Мэри позволила правому уголку губ приподняться в усмешке, в равной степени понимающей и злой. В эти игры она с Флорой играла неоднократно, причем с неизменным результатом, но, видимо, стервозная прелестница не оставляла надежды обставить наглую выскочку. Что ж, придется ее крупно разочаровать. По правде говоря, все эти танцы капитану изрядно надоели еще до академии, а спорить с Флорой было лень. Тем более что никто не мешал ей набрать личный код Моргана и попросить связаться с ней за счет абонента с любого стационарного коммуникатора, находящегося на нейтральной территории. Но отступить? Тем более в присутствии второго пилота, пусть и бывшего?! Мэри с удовольствием подпустила в голос патоки:

- Флора, деточка, мы обе знаем, что если бы полковник действительно был занят, канал был бы заблокирован. Так что не морочь мне голову, красотуля, если намерена сохранить место. Или ты хочешь сказать, что шеф отменил дерективу "ноль двадцать два-си"? Как интересно… С чего бы вдруг?

Джина Кроули, по непонятной ей самой причине, испытала острое чувство почти физического удовлетворения при виде того, как разъяренная гримаса изуродовала кукольное личико секретарши. Несколько секунд ожидания, и ни дисплее появились двое мужчин. Старший, совершенно седой, несмотря на возраст едва-едва к семидесяти, являл собой бельтайнский вариант мужской красоты — одна нижняя челюсти чего стоила! Второй, наголо бритый крепыш, был обладателем веселых голубых глаз и почти бесцветных ресниц, что, как ни странно, совершенно его не портило. Оба при виде капитана пришли в полный восторг, который и поспешил выразить седой:

-

Мэри, девочка, как приятно тебя видеть. Наслышан, наслышан… "Великая Стена", с ума сойти можно! Так и надо начинать карьеру, молодец. Мисс София гордится тобой, ну и мы тоже, за компанию. Ты хоть знаешь, что до тебя ни один бельтайнец не удостаивался такой награды?!

- Знаю, Дядюшка. Нас таких теперь пятеро и… — Джина с удивлением обнаружила, что капитан смутилась, да как! Далее уши покраснели.

- Никаких «и»! Их ордена — лишь отблеск твоего, потому что без тебя у них ничего бы не вышло, спорить будешь?

- Без них у меня тоже ничего бы не вышло, — мисс Гамильтон была столь же категорична, как и хозяин внушительной челюсти и полковничьих погон. — Рада тебя видеть, Шон. Ты, я смотрю, уже капитан? А проставиться?

- А ты чаще дома бывай! — рассмеялся крепыш, все это время пялившийся на Джину, и только теперь соизволивший перевести взгляд на Мэри, — А то Келли уже извелся — где Мэри, куда пропала, когда снова картишки скинем?!

Капитан шутливо развела руками. Выражение ее лица Джина не видела, но все построение позы говорило само за себя — Мэри Гамильтон разговаривала сейчас с друзьями, и премьер-лейтенант вдруг почувствовала себя лишней, как будто бы незваной явилась на семейное торжество.

- С Келли я свяжусь, Шон, только попозже, когда с делами разгребусь. Кстати, о делах: полковник, вам нужны хорошие пилоты?

- Мэри, Мэри… — В голосе седого звучала легкая укоризна. — Тебе ли не знать, что хороших пилотов — как и денег — лишних не бывает, бывают только запасные!

- Отлично. — Капитан взяла деловой том и оба ее собеседника мгновенно почуяли и приняли перемену, — В таком случае, полковник позвольте представить вам мисс Джину Кэтлин Кроули, моего второго пилота. Мисс Кроули, полковник Генри Морган, командующий планетарной полицией Бельтайна.

Джина коротко поклонилась, пробормотав "господин полковник" и теряясь под цепкими взглядами двух пар испытующих глаз. Мэри между тем продолжила:

- Собственно, мне следовало бы сказать бывшего второго пилота. Мисс Кроули уходит в отставку и не совсем представляет себе, чем же ей в этой самой отставке следует заниматься. Я подумала, что вы вполне можете найти общий язык.

Взгляды мужчин стали острыми, как клинки. Последовало короткое молчание, затем полковник, переглянувшись с крепышом, негромко, но веско спросил:

- Ты ручаешься за мисс Кроули, Мэри?

- Да, ручаюсь, — От абсолютной уверенности в голосе бывшего командира Джине вдруг стало холодно, и она пообещала себе, что сделает все возможное для того, чтобы эта уверенность оправдалась.

- Хорошо, — кивнул полковник, — твоего слова мне достаточно. Мисс Кроули, я рад буду видеть вас в офисе Департамента. По прибытии на Бельтайн сообщите мне о времени вашего визита. Мою секретаршу можете смело послать к черту. Планетарная полиция действии сильно нуждается в хороших пилотах, и мы будем рады опытному пополнению в вашем лице, большого жалованья я вам обещать не могу, но в сочетании с пенсией…

- Дело не в деньгах, господин полковник, — решилась, наконец, подать голос Джина, — дело и том, что я смогу летать…

- Сможете, мисс. Еще как сможете. Ваш командир летала у нас четыре года и, если мне память не изменяет, не жаловалась. Верно, девочка?

- Верно, Дядюшка. Думаю, моя протеже не заставит меня краснеть, а вас — сожалеть о том, что вы связались с нами обеими. Удачи вам, сэр, и ждите пополнение! — с этими словами Мэри прервала связь.

Джина пребывала в малоизвестном ей и от этого еще более живительном состоянии некоторого шока. Наблюдательная от природы — а психологи Корпуса не поленились в полной мере развить это качество, — она ясно понимала, что сейчас прикоснулась к запретному. Ее командир (язык не поворачивался даже мысленно сказать "бывший") определенно обладала связями, которые показались бы неподобающими любому армейскому офицеру. Одно упоминание о четырех годах полицейской службы — и хоть бы слово в досье! — чего стоило. И Мэри Гамильтон пошла на это, чтобы устроить судьбу случайно доставшегося ей второго пилота. Можете не сомневаться, господа, Джина Кэтлин Кроули не подведет своего капитана, и пропади пропадом все кастовые предрассудки.

- Джина, — негромко позвала Мэри.

- Да, командир, — отозвалась та.

- Надеюсь, мне не придется пожалеть об этом разговоре?

- Так точно, капитан, мэм! — пришедшая и себя Кроули встала по стойке «смирно» и звонко щелкнула каблуками. — Я сделаю все, от меня зависящее, клянусь…

- Не клянитесь, премьер-лейтенант. Жизнь чертовски сложная штука. Просто делайте, что должно — и пусть будет, что будет.

- Сэр Джон Чандос?

- Возможно. Но в данном случае — я.

Короткое рукопожатие, еще более короткое объятие, сухой клевок в щеку — и Джина Кроули отправилась собирать вещи. Ее ждал Бельтайн, а Мэри Александру Гамильтон — Санта Мария.

Дон Эстебан Родригес повидал за свою долгую жизнь множество женщин. Да и смешно было бы "великому тангеро", как за глаза (а иногда и в глаза) называли его соотечественники, отрицать свой богатый опыт по женской части. Но такой, с позволения сказать, экземпляр попался ему впервые. Все началось того, что дон Эстебан пришел в полуденный час в базилику Сан-Антонио, дабы пригласить давнего друга, отца Гильермо, на чашечку кофе. К удивлению дона Эстебана, отец Гильермо был занят, хотя месса уже давно закончилась. Невысокий и пухленький, священник беседовал с человеком, чей рост превосходил его собственный на добрый фут, а наряд привел вспыльчивого дона Эстебана в бешенство. Против кремовой сорочки и темных брюк старый танцор ничего не имел, но берет? В храме Божием? Эти инопланетники вконец обнаглели! Почему он решил, что пред ним именно инопланетник, дон Эстебан сказать не мог. Дело было не только и не столько в росте — он и сам был довольно высок. Скорее, тут играла роль неуловимая чуждость силуэта и манеры двигаться: незнакомец как раз склонился над рукой священника. В следующую секунду он распрямился, повернулся лицом к дверям храма, и опешивший дон Эстебан едва успел набрать в горсть святой воды из стоящей у выхода резной каменной чаши и протянуть ее сеньорите… да, несомненно, именно сеньорите. Сразу становилась понятной непривычная снисходительность отца Гильермо: в отличие от мужчины, женщина не должна была появляться в храме простоволосой, так что правила были соблюдены. Хотя в данном случае о волосах речь не шла. Их попросту не было. Брови были, ресницы — заслуживающие, кстати, самого пристального внимания, не говоря уж о глазах — тоже, а вот волос не было. Совсем. Да и крест, то ли напыленный, то ли наколотый на правом виске, смущал отнюдь не привыкшего смущаться сеньора Родригеса. Сеньорита приблизилась к нему, окунула кончики пальцев в подставленную горсть, перекрестилась, коротко, по-военному кивнула в знак благодарности и вышла на яркое солнце, оставив дона Эстебана растерянно моргать в полумраке базилики.

Второй раз странная сеньорита встретилась дону Эстебану на площади Сан-Себастьян. Был вечер субботы и площадь заполнили танцующие пары. Зазвучала «Деакшзу», и он, с удовольствием глядя на тангерос, почти невольно подпел хриплому баритону:

- Как мне быть?

Смогу ли тебя забыть,

Твою улыбку

И взгляд очей зеленых?

Кровь кипит,

И муки душе сулит,

О как мне быть?

Не могу я забыть:

Твои глаза, как две ярких звезды

Горят во тьме.

Руки твои, словно крылья.

Нет, не верю я,

Что ты неверна,

Пусть говорят, что хотят… [1]

Самому сеньору Родригесу давненько уже не доводилось испытывать ревность, но старинная мелодия до сих пор брала за душу. И именно в тот момент, когда он уже готов был, снисходительно улыбаясь, ответить на призывную улыбку одной из стоящих на краю площади дам, взгляд его наткнулся на знакомое лицо. Равнодушное, слишком равнодушное для черной, звериной тоски, готовой выплеснуться из абсолютно сухих, но тем не менее плачущих глаз. Не должна женщина так смотреть на танцующих, иначе чего стоят окружающие ее мужчины? Дон Эстебан подкрутил седые усы, приосанился и решительно направился к кофейне "Филипп Гонсалеса", резной столбик террасы которою и подпирала в данный момент девушка, умеющая плакать не глазами, но сердцем. Это качество редко встречалось на Рах Мехшапа, где легко плакали и женщины, и мужчины, но именно по причине обыденности такого выражения эмоций за слезами редко стояло чувство. А сердце сеньориты готово было разорваться, уж это-то синьор Родригес видел совершенно ясно. Торопливо раскланявшись с доброй дюжиной знакомых, которым вот именно сейчас понадобилось перекинуться с ним парой слов, знаменитый танцор приблизился, наконец, к цели. За это время выражение лица упомянутой цели совершенно не изменилось, оставаясь по-прежнему нарочито отрешенным. Сеньор Родригес деликатно откашлялся, привлекая к себе внимание:

- Добрый вечер, сеньорита. Воистину добрый, ведь в этот вечер я встретил вас! Позвольте представиться — дон Эстебан Родригес, к вашим услугам. Могу ли я пригласить вас на танец, сеньорита?…

- Гамильтон. Мэри Гамильтон. Рада знакомству с вами, сеньор Родригес. — Легкий акцент не портил спаник девушки, скорее, добавлял пикантности. — Но вынуждена отказаться от вашего лестного предложения: этот танец мне незнаком. Что это?

- Это?! Помилуйте, сеньорита, это же танго! Разом загоревшийся дон Эстебан возмущенно всплеснул руками. — Неужели вы не видите, что…

- Сеньор Родригес, там, откуда я родом, танго не танцуют, — слабо улыбнулась девушка, — у нас в ходу джига и рил, да и те мне доводилось танцевать только в учебных целях, для тренировки вестибулярного аппарата и чувства ритма…

- Джига? Рил? — Мексиканец задумался. — Джига — это что-то вроде фламенко, нет?

- Не могу вам сказать, сеньор, я ни разу не видела, как танцуют фламенко. — Мэри виновато развела руками, но тоска, к радости сеньора Родригеса, исчезла из глаз, лицо стало подвижнее.

- Про румбу, самбу и сальсу даже и не спрашиваю, — проворчал он, — и что это за новости — учиться танцевать ради какой-то там тренировки?!

- Я — пилот, сеньор, — Эмоциональный собеседник забавлял Мэри и в то же время она (не вполне понимая, почему) испытывала к нему невольное уважение. Хотя что ж тут не понятно, достаточно посмотреть, как он двигается — в его-то возрасте.

- Пилот? Позвольте, вы что же, одна из тех, кого наше правительство нанимает для эскортирования своих кораблей? Бельтайн? — Последнее слово он выговорил не вполне уверенно.

- Совершенно верно, сеньор Родригес. — Девушка уже почти смеялась, глядя на пожилого мужчину, комично откровенно выражавшего обуревавшие его чувства при помощи богатейшей мимики и энергичной жестикуляции.

- Пречистая Дева, теперь мне понятно решительно все! Что ж, донья Мария, раз уж сегодня у нас с вами не получится потанцевать, позвольте хотя бы пригласить вас на чашечку кофе. Вам знаком этот напиток?

- Знаком. Я училась вместе с уроженцами Рах Мехшапа в Академии Свободных Планет на Картане. Странно было бы не познакомиться со вкусом кофе за три-то года! — Мэри слегка поклонилась. — Правда, ваши соотечественники уверяли, что кофе, который подавали в Кафе де лас Сомбрас, не идет ни в какое сравнение с тем, который варят на их родине…

- Ни слова больше, сеньорита, ни единого слова! Мы с вами сию же минуту садимся за ближайший столик, и если старый мошенник Филиппе немедленно не подаст вам лучший кофе в вашей жизни, я его просто убыо!

Ах, танго! Есть ли на тверди и меж звезд что-либо, более прекрасное? Если бы этот вопрос задали двадцатидвухлетней Мэри Гамильтон, она ответила бы отрицательно. Впрочем, возможно, все дело было в том, что ей повезло с наставником. Кстати, если хорошенько подумать, с наставниками ей везло всю жизнь. Но такого фанатика, как дон Эстебан, ей раньше не попадалось. Этот человек, похоже, задался целью заставить ее проникнуться философией танца — кто бы мог подумать, у танца, оказывается, имеется своя философия!

- Запомните, сеньорита, танго — танец безнадежной страсти. Именно безнадежной, с самого начала обреченной на разлуку. Заметьте, ни разлуку, а не на забвение. И в одном единственном, трагически коротком танце вы должны уместить все: и встречу, определенную самой Судьбой; и любовь, такую, что кровь превращается в жидкий огонь, сжигающий душу; и обреченность расставания, предначертанную еще до того, как состоялась встреча… Вам известно, что говорили об этом танце в те времена, когда танго только-только перебралось из борделей в светские гостиные? Нет? Ну конечно, откуда… Тогда говорили, что если танго танцевать правильно, то кавалеру и даме полагается пожениться, ведь не только ее, но и его репутация испорчена непоправимо… Испортить мужскую репутацию? О, поверьте, донья Мария, можно, еще и как! Кстати, извольте прислушаться. Это? Это "Закат над Веракрус". Очень, очень старая запись. Поет автор, Рикардо Вернер. Совершенно нехарактерный для танго подбор инструментов, но что поделать — дон Рикардо увлекался рок-музыкой, что бы это ни значило… кстати, он был полукровкой, как и вы. Да-да, его отец был морским офицером с севера, а мать была нашей крови. Должно быть, именно поэтому дон Рикардо не смог устоять перед соблазном написать танго. Кстати, профессиональным музыкантом он не был: в его лице мы имеем тот самый редчайший случай, когда адвокат — представьте себе, адвокат! — оказался способен на что-то дельное. Разумеется, существует немало поздних обработок, выполненных в более традиционной аранжировке, но мне нравится именно этот, придуманный автором вариант. И честное слово, я бы не отказался познакомиться с женщиной, которая стала музой для неистового дона Рикардо…

И вот теперь Мэри стояла на краю площади Сан-Себастьян, возле той самой кофейни, где ей год назад подали чашечку действительно изумительного кофе. При воспоминании о том внимании, с которым новый знакомый и хозяин кофейни наблюдали за тем, как она делает первый глоток, она, не удержавшись, хихикнула. Как пристально они следили за выражением ее лица — дон Эстебан ревниво, дон Филиппе почти со страхом… как одновременно расслабились и с торжествующими улыбками поклонились друг другу… какую розу, красную до черноты, выхваченную как будто из темнеющего неба у нее над головой, преподнес ей дон Филиппе, украдкой вытирающий пот со лба… А потом дон Эстебан решительно заявил, что не намеревался больше брать учеников, но ради такого случая… нет-нет, сеньорита, не вздумайте отказываться! Вы должны танцевать, Господь создал женскую красоту для того, чтобы мужчина мог искушением и соблазном оправдать свою слабость и нежелание идти по пути добродетели! Да, разумеется, сеньорита, а вы как думали? Итак, решено!

Мэри улыбнулась своим мыслям. Научиться танцевать танго оказалось вовсе не таким простым делом, как ей казалось вначале. Дело было не в движениях — основные па она освоила моментально. Да и с выражением лица особых проблем не возникло: мисс Аманде Робинсон было не привыкать изображать все что угодно, от смущения невинной девушки до откровенной похоти, от ледяной холодности до пылкой страсти. Но дон Эстебан приходил в отчаяние от языка тела, того самого языка, упоминание о котором пришлось так исключительно к слову во время маленькой стычки на Картане.

- Ничего не понимаю, Филиппе, — жаловался он старому другу, уютно устроившись за дальним столиком кофейни, — что я ни делаю, она по-прежнему танцует "холодную красавицу". Неужели правы те, кто утверждает, что всем в жизни человека управляют гормоны? Те самые гормоны, которые подавлены у этой девушки проклятой химией? Это ужасно, Филиппе, разве можно так поступать с женщиной? И ради чего? Неужели пилотов-мужчин так мало, что еще и женщины должны учиться маневрам, векторам переходов, межзвездной навигации, подавляя в себе саму радость жизни? Женщина, которой запретили любить… Поверьте, я перепробовал все и не знаю, что еще можно предпринять в этой ситуации!

- Осторожнее, друг мой, — дон Гонсалес предостерегающе качал головой, — осторожнее! Пытаясь научить донью Марию испытывать страсть, — или хотя бы правильно изображать ее — вы рискуете тем, что чувства, которые стараетесь пробудить в ней вопреки всему есестеству, отразятся от холодного металла ее рассудка и пронзят ваше собственное сердце…

- Ну что вы такое говорите, Филиппе, какие чувства, в мои-то годы! — Дон Эстебан со смехом махал рукой, а хозяин кофейни только со чувственно вздыхал. "Именно в ваши!" — Хотел бы сказать он, но обижать старого друга? В конце концов, еще год — и девушка покинет Санта Марию. Даст Бог, ничего непоправимого за это время не произойдет…

Мэри не знала об этом разговоре. Она просто делала все возможное для того, чтобы дон Эстебан одобрил наконец ее умение танцевать, и вот великий день настал. Впервые пришла она на площадь Сан-Себастьян не зрительницей, но полноправной участницей и теперь с нетерпением ждала начала фиесты. Роза, которую неизменно вручал ей при каждой встрече дон Филиппе, пламенела, как и ее губы. Парик, легкомысленное платье, туфельки на каблуках, длинные перчатки, макияж… Татуировку на виске она старательно замазала — среди знакомых ее наставника нашелся пожилой актер, подаривший ей крохотную баночку профессионального грима, маскировавшего все, что требовалось замаскировать и легко менявшего оттенок в зависимости от цвета кожи, на которую его накладывали. Мэри загорела, и это ей шло: дон Эстебан категорически заявил, что истинная тангера не может быть такой белокожей, как донья Мария, так что пришлось выбирать между краской для тела и загаром. Девушка выбрали загар и не жалела об этом. Теперь она понимала разницу между искусственной смуглостью и естественным оттенком, который приобрела ее кожа в результате часов, проведенных в саду виллы сеньора Родригеса. Неспешность жизни на Санта-Марии больше не казалась ей противоестественной, все чаще она вспоминала старую ирландскую поговорку: «Когда Бог создавал время, Он создал его достаточно». За этот год она лишь однажды выбралась в Пространство Лордан, предпочитая отдавать свободные дни и часы своему новому увлечению. Келли откровенно дулся, упирал на то, что следовало бы больше думать о будущем, если уж она хочет получить по завершении карьеры собственную яхту, но она только отмахнулась, пообещав другу взяться за ум, когда контрам на Рах Мехшапа закончится.

Ну когда же наконец музыканты, расположившиеся на помосте в центре площади, настроят инструменты! Сил нет ждать, сколько можно! Внезапно она увидела в толпе знакомое лицо. О, это же сеньор Вальдес… надо же, как ему идет штатское, кто бы мог подумать! Однако в остальном он совсем не изменился: тот же разворот плеч тот же гордый взгляд, остановившийся… не может быть… Мэри уже приготовилась к радости от встрече с однокашником и вдруг поняла, что дон Хуан, в эту самую минуту приглашающий ее па первый танец, не узнал свою официальную спутницу. Ах так?! Да это же просто подарок судьбы! Благоразумно молча приняв приглашение, — голос-то у нее вряд ли так уж сильно изменился — она вслушалась в первые такты и надменно повела плечом: лучше этой мелодии ничего нельзя даже пожелать! Шаг, еще один, надменный и одновременно покорный взгляд искоса… Мужская ладонь на талии, провести кончиками пальцем по этой гладко выбритой щеке, откинуться на сильную руку, выпрямиться, вскинуть подбородок… Помни, что говорил тебе наставник: ты, именно ты выбрала этого мужчину, что бы он там ни думал; сейчас ты принадлежишь ему, а через минуту уйдешь, не оглядываясь… Последний аккорд, изысканный поклон мужчины, реверанс женщины…

- Благодарю вас за восхитительный танец, сеньорита. Меня зовут Хуан Вальдес. Могу ли я узнать ваше имя?

- Вы вполне уверены, что не знаете его, дон Хуан? — насмешливо прищурилась Мэри, позволяя себе, наконец, торжествующую улыбку при виде того, как все шире открываются глаза партнера.

- Не… не может быть… донья Мария?! Вот это да! Поверьте, я не каждый день ощущаю себя болваном, но…

- Но музыка снова играет, дон Хуан. Вы намерены танцевать, или мне следует поискать другого кабальеро?

- Ни в коем случае, сеньорита! — тряхнул головой Вальдес, и новая мелодия подхватила их и закружила, как листья, попавшие в порыв метра. Еще одно танго, еще, еще одно… наконец Мэри шутливо взмолилась:

- Пощадите, сеньор! Еще один танец, и мои ноги начнут заплетаться, и я опозорю своего наставника!

- Ваше слово — закон для меня, донья Мария. Не угодно ли присесть, — с этими словами Вадьдес увлек ее за столик все той же кофейни, к которому тут же подскочил ловкий мальчишка лет двенадцати, путающийся в огромном, не по росту, фартуке. Стульев у столика было с полдюжины, и они немедленно заполнились: подошли еще две пары. Ледяной «Мохито» и обжигающий кофе теснились на щелястой столешнице, свечи в разноцветных бокалах мерцали, а музыка все так же дразнила и звала за собои. Мэри обратила внимание на то, что, представляя ее собравшимся, Вальдес ограничился "доиьей Марией". Судя по проскакивавшим в его глазах знакомым смешливым искоркам, он затевал какую-то каверзу, и капитан Гамильтон даже, пожалуй, догадывалась, какую. Сейчас должен подойти еще кто-то, кого она помнила по Картану, и Хуан, которому явно скучно выглядеть дураком в одиночку, готовится разыграть однокашника по полной программе. Именно так, по-другому и быть не может. Иначе зачем он, склонившись к ушку, выглядывающему из под выбившегося из прически локона, прошептал:

- Вы сможете хоть на несколько слов изменить голос?

Мэри кивнула, украдкой подмигнув своему спутнику, и тут увидела, кому предстояло стать объектом розыгрыша: к их столику, не потрудившись даже убрать с лица кислое выражение, приближался Энрике Маркес. Поманив к себе дона Хуана, на губах которого появилась улыбка предвкушения, девушка чуть слышно пробормотала ему на ухо:

- Шутка может оказаться с последствиями, а ниодного канала я тут не вижу. — И Вальдес закашлялся от смеха, подавившись коктейлем. Однако он тут же посерьезнел и, поднявшись на ноги, с достоинством ответил на поклон Маркеса. Мэри рассматривала Энрике без особого удовольствия, лицо ее оставалось приветливо-бесстрастным. Маркес ей категорически не понравился. Судя по всему, он остался таким же желчным типом, но теперь в нем появилась совершенно не шедшая ему льстивая угодливость, и девушка пожалела о затее своего приятеля. Маркес и всегда-то был злопамятен и вспыльчив, но человек, подошедший сейчас к столику, по неясной пока причине ощущался ею как серьезная опасность. Однако отступать было некуда. После обмена приветствиями — Мэри проворковала "добрый вечер" самым шелковым голосом, на который была способна — Энрике всерьез вознамерился поближе познакомиться со спутницей Вальдеса и пригласил се на танец. Тут и настал ее звездный час.

- Как, сеньор Маркес, — томно улыбнулась Мэри, — неужели ваше мнение обо мне претерпело столь разительную перемену? Помнится, каких-то четыре года назад вы полагали, что на меня неприятно даже смотреть — и вот уже готовы выносить мое общество на протяжении целого танго? Как это мило с вашей стороны… — Следовало признать, что ее небогатая пока копилка абсолютных, «сухих» побед пополнилась в этот момент более чем достойным экспонатом. Потому что бедняга Маркес задушенно охнул, сунулся было вперед, чтобы иметь возможность поближе разглядеть лицо несостоявшейся партнерши, но тут же попятился, задевая мебель и чуть не снеся одну из резных стоек террасы. Успех был несомненным. И все же Мэри казалось, что сегодня она совершила фатальную ошибку.

Сообщение, пришедшее на ее коммуникатор, было предельно коротким. Собственно говоря, назвать это сообщением было не вполне правильно: на дисплее возникло голографическое изображение листа плотной кремовой бумаги с черными буквами, выведенными рукой опытного каллиграфа, сообщавшими о состоявшемся бракосочетании Шона Финбара О'Брайена, капитана полиции, и Джины Кэтлин Кроули, премьер-лейтенанта ВКС (в отставке). Восхищенно чертыхнувшись, Мэри, путаясь от спешки в цифрах, набрала код и с нескрываемым удовольствием уставилась на катастрофически покрасневшее лицо счастливой новобрачной.

- Приветствую, миссис О'Брайен! — весело усмехнулась капитан. — А где же ваш благоверный? Давайте-ка его сюда!

- Здесь я, здесь, не шуми, ноль двадцать два! — подошедший Шон ласково потеснил супругу.

- Не шуми? Как это понимать? После того, как меня не пригласили на свадьбу, я же еще и не шуми? — возмутилась Мэри, еле сдерживая смех. — Нет, ну в самом деле, Шон, — посерьезнела она, — вы что, чуточку подождать не могли? У меня отпуск вот-вот начнется…

- Не могли. Ты уже большая девочка, Мэри, должна соображать: у двух добрых католиков первенцу следует появиться на свет в законном браке. — Улыбающийся до ушей Шон помолчал, пережидая бурю восторга собеседницы. Так что сама понимаешь, и со свадьбой мы под твой отпуск не могли подгадывать, и с крестинами вряд ли что-то получится. Извини.

- Да ты-то что извиняешься, Шон! Вот Келли я точно уши оторву при встрече, друг называется — предупредить не мог!

- Ты ему лучше что-нибудь другое оторви, паршивцу, — ехидно посоветовал Шон, — опять у него новая девица, я уже устал имена запоминать.

- Да ладно тебе, а то ты Келли не знаешь! — расхохоталась Мэри. — Они ему сами на руки падают, какой же ирландец устоит!

Стоя в глубине темного переулка, примыкающего к площади Санп-Себастьян, Мэри посмеивалась, вспоминая разговор с бывшим сослуживцем. Нет, ну в самом деле, Шону ли не знать братца. Если Келли перестанет менять подружек как перчатки, это будет уже не Келли. Жаль все-таки, что его сейчас здесь нет — фейерверк ему точно пришелся бы по душе, он и сам похож на фейерверк… Однако пора, наверное, возвращаться на площадь — дон Эстебан настоятельно просил ее быть в полночь на том же самом месте, где они познакомились. Неужели прошло два года, завтра она улетает и это ее последняя фиеста на Санта-Марии? Мэри втянула в себя ароматный дым, задумчиво разглядывая кончик длинной сигары, и вдруг насторожилась. Неподалеку от того места, где переулок вливался в площадь, уже какое-то время происходила некая непонятная возня, завершившаяся безошибочно узнаваемым звуком пощечины. Вскрикнула женщина. Заполошный стук ее каблучков приблизился, вслед за ней метнулись какие-то тени, судя по звуку шагов — мужские. И вот это-то — здесь и сейчас — не лезло ни в какие ворота. Нападения на женщин случались, разумеется, святые бывают только на небесах, и не рассчитавшие свои силы кокетки, бывало, платились за собственное легкомыслие, но неписаный закон гласил: во время фиесты согласие может быть только добровольным. Мэри лениво оттолкнулась плечом от стены, попутно проверяя, не повлияли ли три «Мохито» на ее чувство равновесия, а если повлияли — то как именно.

Донья Лусия мчалась со всех ног. Умом она понимала свою ошибку — раз уж оторвалась в сутолоке праздника от сопровождающих и попала в неприятности, бежать следует не в переулок, а на площадь. Но путь к спасению преграждали трое подвыпивших мужчин, и теперь слепой, нерассуждающий страх гнал ее в темноту, где, как она заметила слишком поздно, горел одинокий огонек сигары. Еще один мужчина?! Господи, помоги! Затормозить она не успела. Что-либо понять — тоже. Просто замеченным ею огонек вдруг описал в воздухе дугу, а крепкая рука в длинной перчатке поймала донью Лусию за локоть и легко, словно котенка, перебросила за спину, перечеркнутую бретельками нарядного платья.

- Вам что-то угодно, кабальерос? — холодно осведомился спокойный женский голос.

- Ого! — пьяно расхохотался один из мужчин. — Да тут еще одна! Парни, нам везет!

- Вам повезет еще больше, если вы немедленно уберетесь отсюда и дадите девушкам без помех присоединиться к танцующим, — столь же холодно посоветовала хозяйка перчаток. Последовавший за этими словами взрыв площадной брани внезапно оборвался, сменившись невнятными стонами. Что сделала неизвестная сеньорита, донья Лусия не поняла. Она лишь ощутила, как хлестнул по разгоряченным бегством щекам разрываемый молниеносными движениями воздух, услышала звуки ударов, и вот уже приставшая к ней троица корчится на земле, а удивительная женщина, нимало не запыхавшись, берет ее под локоть.

- Идемте, сеньорита. Я не стала их убивать, так что задерживаться здесь не стоит, это может оказаться небезопасным. Кроме того, меня ждут.

Донья Лусия со страхом покосилась на своих поверженных преследователей и покорно последовала за по-прежнему спокойной сеньорой туда, где гремела музыка и смеялась праздничная толпа. Когда они выходили из переулка, к ним наперерез кинулся верный старый Хорхе.

- Донья Лусия, как же так… вы… Пречистая Дева, вы невредимы! Эй, все сюда! — Но немного пришедшая в себя девушка глядела только на невозмутимую молодую даму, которая, убедившись в том, что ее подопечная в безопасности, повернулась, чтобы уйти.

- Сеньорита! — срывающимся голосом окликнула она свою спасительницу. — Сеньорита, меня зовут Лусия Мендоса, и если… — Но та, улыбнувшись и кивнув на прощание, уже скрылась в толпе.

Часы на колокольне кафедрального собора начали отбивать полночь и площадь мгновенно очистилась, остались только музыканты на помосте.

- Донья Мария, ну куда же вы пропали, я обо всем договорился, ждут только нас! — возмущению дона Эстебана не было предела.

- Простите, наставник, — покаянно склонила голову Мэри, — так получилось…

- Ну ладно, вы все-таки почти не опоздали, сейчас будет наш танец, — сеньор Родригес подал знак, певец поклонился ему, и старый тангеро вывел свою последнюю ученицу на середину площади, над которой поплыл "Закат над Веракрус":

В заливе гаснет солнца шар,

И мрак сгущается ночной,

В крови горит страстей пожар…

Ах, что ты делаешь со мной!

Твоя улыбка — тайна тайн,

Твой смех — как пряное вино,

Как упоительный дурман,

Как шум прибоя, как туман,

В котором я пропал давно. [2]

Дон Эстебан никогда не разговаривал во время танца. В процессе обучения — да, но сам танец, с его точки зрения, не терпел суесловия. Допускалось разве что одним-двумя жестами подчеркнуть ту или иную фразу. Вот и сейчас: он вскинул руку к черному ночному небу, и котором сиял Христофор — одна из лун Сайта Марии.

Как сладок вечер этот нам,

Как восхитительна луна,

Как ночь бывает хороша,

Как изумительно нежна.

И томный взгляд любимых глаз,

И легкое касанье рук

В волшебный полуночный час

Смягчают горечь твоих фраз

О неизбежности разлук.

После первого куплета к ним стали присоединяться другие пары и вскоре вся площадь заполнилась танцующими людьми. Дон Эстебан улыбался, и Мэри готова была поклясться, что никогда раньше не видела на его лице улыбки такой мудрой и такой грустной. Что печалит вас, наставник? Ну не завтрашний же отлет ученицы?!

Так близок расставанья срок,

И все труднее мне дышать.

О если б смог я, если б смог

Заставить время не бежать!

Все мягче над причалом зной,

И Марса блеск, словно алмаз,

И ты пока еще со мной,

Но этот вечер под луной -

Один лишь он и есть у нас.

- Благодарю вас, донья Мария. Воистину это было прекрасное танго. Думаю, дону Рикардо понравилось бы, как мы его станцевали, а вы как думаете?

- Я уверена в этом, дон Эстебан! — кокетливо склонила голову к плечу Мэри.

- Что ж… нам с вами пора прощаться, вы ведь улетаете на рассвете, не так ли?

- Увы, дон Эстебан. Как не жаль уходить в разгар фиесты…

- Я понимаю. И все же… Донья Мария, не могли бы вы задержаться — о, всего на несколько минут? — сеньор Родригес мягко усадил ее да столик, на который старый дон Филиппе поставил две чашечки кофе и тут же растворился в подсвеченной фейерверком темноте.

- Конечно, сеньор, — Мэри слегка приподняла брови, ожидая продолжения, но ее наставник, как будто чем-то смущенный, не торопился.

Он отпил кофе, вернул чашечку на столик, еще немного помолчал и наконец решился:

- Возможно, моя просьба покажется вам странной, донья Мария, но… Простите старика, мне хотелось бы сохранить что-то на память о пилоте, которому я открыл мир танго. Быть может, вы согласитесь подарить мне одну из ваших перчаток?

Мэри растерянно улыбнулась, стянула перчатку с правой руки и протянула ее наставнику. В самом деле, странная просьба… но она стольким обязана дону Эстебану, а перчатка всего лишь перчатка… Сеньор Родригес почтительно принял дар и спрятал его под белоснежной сорочкой.

Наутро капитан Гамильтон улетела с Санта Марии, как ей тогда казалось — навсегда.

Год спустя дон Эстебан Родригес умер во сне. Средства массовой информации Рах Мехшапа наперебой цитировали последнюю запись в его дневнике: "Если сердце женщины отдано космосу, для мужчины в нем места нет". И долго еще в кофейнях, окружающих площадь Сан-Себастьян, шептались о том, что дон Эстебан завещал положить в его гроб черную женскую перчатку, которую он носил на шее в бархатном мешочке до самой своей смерти. Завсегдатаи уверяли друг друга, что сердце "великого тангеро" не выдержало разлуки с той, которой принадлежала эта перчатка. Но кто же вслушивается в послеполуденную болтовню сентиментальных кабальерос?

Глава 11

Зуммер ввинтился в мозг, как буравчик. Мэри попыталась, не открывая глаз, тряхнуть головой, поняла, что не может это сделать и окончательно пришла в себя. Вгляделась в дисплей шлема, зло ощерилась и потянулась к подчиненным корветам: ага, порядок, все проснулись. Так, ну что тут у нас? Четыре красавчика, фрегаты. Возможное вооружение… М-да, ничего хорошего, особенно один. Ладно, этот оставим себе. А ходко идут, чтоб им… Сколько еще до системы Тэта? А ведь есть шансы, есть. Не повышать скорость, эпсилон, держать строй, подготовиться к перестроению. Ничего, времени еще валом, чем дольше будем просто уходить, тем меньше «Сент-Патрику» придется идти до перехода. Давайте, милые, раз корветы убегают — значит, они слабенькие, их можно захватить не особенно напрягаясь, верно? Не торопитесь, зачем вам торопиться, мы же еле тащимся… Передают предварительную маркировку целей. Что? Мэтыо, не отвечай, обойдутся. Ишь ты, лечь в дрейф, сейчас-сейчас, вот только броню позолочу — и тут же лягу. Какова наглость, ну надо же! А вот это уже серьезно. Ну ладно, мы вас не звали, вы сами пришли. Перестроение! Коктейли! Ванора, жми!

"Сент— Патрик" отключил маскирующее поле и резко увеличил скорость. Вслед за ним устремились и корветы сопровождения, уже перестроившиеся в «Соломона». "Дестини" держался четко за транспортом, остальные образовывали вершины лучей шестиконечной звезды. Но и преследователи прибавили ходу, и до начала схватки были считанные минуты, а потом и ничего не осталось.

Бой в пространстве — это красиво. Очень. В том случае, если ты сидишь (или лежишь) на мягком диване, и в одной руке у тебя емкость с пивом, а другая обнимает подружку. Голографическая установка окружает тебя чернотой космоса и яркими иглами звезд, вспышки диковинного оружия прекрасны, как орхидеи, динамики сотрясают стены дома грохотом разрывов и воплями атакующих и защищающихся. В самый ответственный момент можно отхлебнуть пивка, чтобы промочить пересохшее горло, а когда лежащая рядом девчонка начнет томно вздыхать при виде мужественной красоты главного героя — никто не помешает тебе переключить ее внимание на себя… Мэри Гамильтон терпеть не могла голопостановки. Именно потому, что слишком хорошо знала, как на самом деле происходит бой между космическими кораблями. И не видела в нем решительно ничего общего с процессом просмотра голофильмов, снятых дилетантами для невежд.

Не то чтобы она считала ложемент первого пилота неуютным. Вовсе нет! Покажите еще мне такой диван, на котором можно было бы расположиться с таким удобством! Не можете? То-то. Не говоря уж о том, что никакое пиво — или что там еще принято пить во время просмотра? — не идет ни в какое сравнение с тем действием, которое оказывает на тренированный организм боевой коктейль серии Д. Но представление о бое как о чем-то красивом, изрядно смазывалось еще до поступления в Корпус, и окончательно терялось курсу к шестому. Хотя, объективности ради, если бы кто-то вел сейчас съемку происходящего, впоследствии эти кадры стали бы гвоздем постановки и принесли бы ее создателям недурные денежки. Но Мэри было не до гипотетической красоты, хотя она и допускала, что при ускоренном показе «Соломон» похож на великолепный цветок с шестью пульсирующими лепестками. У нее на руках была сцепка — пусть даже одна из самых простых. Транспорт, который необходимо было не просто доставить в зону перехода, а обеспечить ему соответствующие направление, время и пространство для разгона перед прыжком. И четыре фрегата преследования. Впрочем, эти сами нарвались и никто им не виноват.

Внимание альфа, угол тридцать, цель два, цели в развороте на восемь-тринадцать-раз. Дельта, падай на третий горизонт, держи альфу. Цель три, залп на десять-четыре два-сем-двадцать, проход. Бета, ждать до четыре-восемь, гамма на тебе. Эпсилон, дзета, угол семьдесят, цель один, залп на пятнадцать-шесть-шесть, — И по внутренней связи: — Наш четвертый, восемь-два ноль-пять-три, залп.

Второй цели не повезло сразу же. Дина, умница, раскрутила корвет так, что торпеды филигранной точностью достали рубку и один из маршевых двигателей, а встречный залп прошел в стороне. Лишенный управления и частично хода, фрегат больше не представлял никакой опасности, а разобраться с абордажиниками, запертыми в оставшемся без автоматики корабле, можно будет и потом. Дела у гаммы и беты были похуже, бете зацепило левый орудийный отсек (хорошо хоть обошлось без взрыва), но в целом ничего страшного не произошло. Четвертый, как Мэри и предполагала, оказался наиболее сильным противником, и потому она не удивилась, что попасть в него ее мальчикам не удалось. Но и сам «Дестини» не пострадал, так что все статно. А вот маневр, совершенный эпсилоном, Мэри просто не поняла. Как не поняла и того, почему она его почти ни чувствует, почему вдруг ослаб «поводок». Если только не допустить, что… Ах ты, сволочь!

- Эпсилон — центру!

- Здесь центр.

- Капитан Макгрегор застрелена при попытке перейти на сторону противника. На управлении премьер-лейтенант Лоренс.

- Вас понял, эпсилон, прикрывайте дзету.

- Есть.

- Альфа, помоги гамме, дельта, давай ко мне…

И снова закрутилась сумасшедшая карусель. Мэри сыпала цифрами и направлениями, дополняя вербальные команды импульсами, посылаемыми по «поводкам». Первая цель получила-таки свое в результате удачного попадания, вот только лишенный капитана эпсилон не успел увернуться от последнего залпа. Корабли вспыхнули одновременно, и Мэри только охнула от боли, окончательно теряя связь с погибшим корветом. Тем не менее ситуация складывалась не так уж плохо: один корвет погиб, один поврежден, но противников осталось только двое, хоть и более сильных, чем уже нейтрализованные. Они, конечно, еще дадут жару, и расслабляться ни в коем случае нельзя, но «Сент-Патрик» уже начал разгон, и в любом случае эта парочка его не достанет. А кто кого на атомы разнесет, еще поглядим… И вот тут-то «Сент-Патрик», которому полагалось уже приближаться к зоне перехода, позвал на помощь, и Мэри, отдавая команду идти к нему на максимальной скорости, костерила себя последними словами. Как она могла не предусмотреть, что противники разделятся и возле Зоны Тэта в засаде притаились еще два фрегата?!

- Ордер к черту, девочки и мальчики, идем к «Сент-Патрику» на полной, бета, не отставай, тебе не движки повредили, а орудия! — Плохо. Очень плохо. Они, конечно, еще попрыгают, но теперь, когда против четырех с половиной корветов четыре фрегата, причем ни один не задет, и ведь придется прикрывать транспорт с детьми в ближнем бою…

Они успели. Пусть в самый последний момент, но какое это имеет значение? «Сент-Патрик», которому нападавшие повредили маршевые двигатели — где ж вы таких канониров взяли, неужто наши? — беспомощно плыл в пустоте.

Зона перехода была совсем рядом, но с таким же успехом могла находиться на другом конце Галактики. Ванора, умница, не пыталась маневрировать неповоротливой посудиной, что еще сильнее осложнило бы и без того непростую ситуацию и здорово спутало бы векторы стрельбы, но расклад не радовал. И дело отнюдь не ограничивалось тем, что, уворачиваясь от одного противника, гамма подставила борт второму, и их осталось пятеро, причем бету можно было практически не считать. Главная проблема состояла в том, что два фрегата, подкараулившие транспорт у зоны перехода, сбросили абордажные капсулы.

Мэри почувствовала, как вскипела при виде этого зрелища кровь, и без того разогнанная коктейлем. Ярость — недопустимая эмоция дли пилота, тем более для пилота, держащего сцепку, но управлять собой капитан уже не могла. Автоматически продолжая руководить боем, ага, вот вас уже и трое, что съели? — она рявкнула Рори:

- Форсаж! — И рванула к «Сент-Патрику». Одновременная поддержка подчиненных и собственный пилотаж вне ордера задействовало все без исключения ресурсы мозга. На что-то еще восприятия просто не хватало, поэтому Мэри, пронесшаяся почти вплотную к транспорту и сбрившая выхлопом маршевых все абордажные капсулы, не сразу поняла: почему медлит Ванора. Почему не уходит в подпространство хотя бы на том минимуме, который могут дать маневровые? Они в максимальном разгоне уж никак не медленнее движков того, первого, «Гринленда», это ж хоть какой-то шанс для ребятишек… Да и стрельба почему-то стихла…

- Фицсиммонс, в чем дело, чего ты ушами хлопаешь, убирайся отсюда! — заорала Мэри, и только получив в ответ напряженно-растерянное:

- Не могу, зона перекрыта! — вызвала на дисплей полный обзор. Зрелище было еще то. Зона перехода действительно была перекрыта тремя силуэтами, крупными даже здесь, в пространстве.

- Ну и дуры… — ахнул в ушах потрясенный голос Рори. В ответ капитан, чувствуя, как тяжело дышит за левым плечом подступающее безумие, расхохоталась и еле выдавила сквозь смех:

- Это не дуры, Рори, это русские!

Просьба о помощи, отправленная с планеты Бельтайн, была получена одной из эскадр экспедиционного флота Российской империи в тот момент, когда снявшееся с боевого дежурства соединение кораблей направлялось па отдых. Поскольку три крейсера под командованием молодого контр-адмирала Корсакова находились ближе всех к атакованной пиратами планете, решение было принято мгновенно. Собственно, решать было нечего — по вопросу предоставления помощи дружественным и нейтральным мирам Устав не предусматривал двоякого толкования. Корсаков надлежащим порядком уведомил адмиралтейство, получил «добро», и три крейсера ушли в подпространство, наметив точкой выхода из него Зону Тэта.

За десять минут до перехода в реальное пространство он пришел на мостик, вежливо отверг формальное предложение каперанга Дубинина принять командование кораблем и занять так называемый адмиральский пост. Каперам доложил о полной готовности к любым боевым действиям, включая возможную высадку десанта на планету, абордаж и атаку, как орудиями крейсера, так и штурмовыми катерами. Оставалось только ждать. Наконец экраны, транслирующие данные с внешних датчиков и потому абсолютно пустые в подпространстве, заторелись, и подавшийся вперед Корсаков увидел бой, кипящий в непосредственной близости от зоны перехода. Судя по всему, четыре — нет, уже три — фрегата атаковали пять юрких корветов и один транспортный корабль, чьи маршевые двигатели, по показаниям корабельного компьютера, были разнесены вдребезги. На глазам Корсакова абордажные капсулы, сброшенные фрегатами, достигли левого борта транспорта, и тут же один из корветов, развив почти запредельную скорость, ринулся туда же. Ого! Вот это да… Несмотря на молодость — ему недавно исполнилось сорок пять — контр-адмирал обладал весьма богатым и разнообразным опытом, но такого прохода над самой обшивкой ему видеть еще не приходилось. Абордажные капсулы сгорели в выхлопе маршевых двигателей мгновенно, а транспорт, похоже, не пострадал вообще, и Никита Корсаков с удовольствием присоединился к скупым аплодисментам в рубке крейсера.

- Определились?

- Так точно. Это «Дестини», корвет бельтайнских ВКС, остальные корветы приписаны к базе «Гринленд», транспорт тоже оттуда.

- Связь?

- Запрос отправлен, ждем ответа.

- Капитан! Капитан! — А, это Мэтью, умница Мэтью, красавчик Мэтью…

- Я капитан, и что? — Мэри все еще хихикала, не в силах остановиться или даже объяснить самой себе, что же ее так насмешило.

- Капитан, запрос с русского флагмана!

Она разом пришла в себя, истерика испарилась, оставив на языке легкий привкус горечи.

- Давай.

- Здесь флот Российской империи, крейсер "Святой благоверный князь Александр Невский". Нами был получен сигнал бедствия из системы Тариссы. Вы нуждаетесь в помощи?

- Здесь ВКС Бельтайна, корвет «Дестини». Прошу взять под защиту транспорт «Сент-Патрик», повторяю, защитите транспорт.

- "Дестини", уточните характер груза на транспорте.

- Транспортный корабль «Сент-Патрик» осуществляет эвакуацию личного состава Звездною Корпуса. Груз — дети, три тысячи детей от пяти до четырнадцати лет! — Мэри почувствовала, что голос изменяет ей, но невидимый собеседник услышал ее и понял, потому что не успела она договорить, как из крейсера веером вылетели тяжелые штурмовики.

Три уцелевших фрегата почти одновременно легли в дрейф, транспорт под прикрытием штурмовиков отходил к дальнему крейсеру. Мэри приняла предложение перевести пассажиров на более защищенный корабль, тем более что на маневровых далеко не уйдешь. Можно было успокоиться, бой закончился, только… а, черт!

- Твою мать! — Корсаков вскочил на ноги и прикипел глазами к экрану. Ближайший к «Дестини» фрегат, буквально несколько минут назад приславший сообщение о сдаче, выстрелил и ладно бы только выстрелил — он же, гад, попал. Да и смешно было бы не попасть с такого расстояния — ловко же он выбрал вектор дрейфа, подлец. О, конечно, канониры «Александра» не зевали, и несколько секунд спусти от фрегата остались лишь разлетающиеся в разные стороны обломки, но "Дестини"…

- Доложить характер повреждений! — рявкнул Корсаков.

- Навигация, связь, управление двигателями, вероятно — жизнеобеспечение, — Дубинин был нарочито бесстрастен, его выдавали только сжатые в кулаки руки.

- Мы можем их вытащить? — контр-адмирал понимал всю бессмысленность вопроса, но удержаться все-таки не смог. Надежда — она такая. Все сдохнут, а она останется.

- Слишком далеко, господин контр-адмирал, — скривился Дубинин. — Если повреждена система жизнеобеспечения, мы просто не успеем, бельтайнцы не используют на корветах скафандры. Мне очень жаль… что они делают?!

Последний возглас относился к «Дестини», который внезапно выпустил пару торпед и подорвал их в опасной близости от корабля. Энергией взрыва корвет отбросило… к крейсеру. Еще одна пара торпед. Еще один взрыв.

- Я вижу, что они делают, но как — не спрашивайте! Кто у них там за пилота, Господь Бог?! Шестая палуба!

- Здесь шестая палуба! — отозвался старик Михеев, из года в год отказывающийся от пенсии и утверждающий, что отдохнет, когда вместе с «Александром» пойдет на переплавку.

- Фаддеич, ты корвет видишь?

- А то! — проворчал Михеев, который не терпел субординации по отношению к себе и сам давненько уже не обращавшийся к кому-либо но уставу. Разве что к императору, но тут случай особый. — Зацепить бы надо, Никита Борисыч, молодцы они — слов нет. — Ну конечно, раз он видит корвет, значит, и маневры его видит тоже, а опыт есть опыт, он не погонами измеряется…

- Давай, Фаддеич, давай, родной!

Автоматика сообщила об открытии внешнего шлюза шестой палубы. Рассчитанный на одномоментный вылет пяти штурмовиков, шлюз вполне годился для того, чтобы пропустить через себя корвет. Гравизахватами управлял, судя по метке, сам Михеев, так что можно было не сомневаться: если «Дестини» вообще можно зацепить, его зацепят. Между тем ослепший и оглохший корвет произвел еще одну детонацию, на этот раз на большем расстоянии. Корсаков дал себе слово, что если пилот жив, он за рюмкой чая вытрясет из него, как тот ухитряется ориентироваться при полном отсутствии показателей внешних датчиков, рассчитывать скорость и вектор движения и управлять кораблем в таком состоянии.

- Есть захват! — Это Захаров, совсем молоденький лейтенант, не научился пока не лезть поперед батьки с ложкой. Ничего, пообтешется, Корсаков и сам готов был орать и прыгать, но не пристало… он же контр-адмирал… и вообще.

- Лазарет!

- Здесь лазарет!

- Подготовьте… сколько там может быть людей? — повернулся Корсаков к старпому. Петр Иванович Савельев, по определению, знал все.

- Пять. Стандартный экипаж такого корвета — пять человек.

- Лазарет, имеем в перспективе пять раненых. Контузия, шок, гипоксия, переохлаждение, декомпрессия. Приготовиться к приему и транспортировке с шестой палубы.

- Есть!

- Ваше превосходительство, — вклинился Дубинин, — надо бы послать туда полроты десанта. Мало ли что, береженого Бог бережет.

- Вы правы, Капитон Анатольевич, распорядитесь, — Корсаков внезапно обнаружил, что фуражки на нем нет. Куда дел, а главное — когда? Поискал глазами, увидел шагах в десяти, под пультами, поднял и привычным движением выровнял положение козырька. — Я вниз, Капитон Анатольевич. Наблюдайте.

- Есть! — Дубинину тоже хотелось вниз, но что поделаешь — оставить мостик он не мог.

- Давление выровнено, ваше превосходительство! — доложил дежурный у шлюза. Десантники подобрались, медики, приволокшие с собой кучу оборудования, застыли, как гончие на сворке. Вот сейчас, еще немного, их спустят и тогда… Никита с удовлетворением заметил в небольшой толпе доктора Тищенко, лучшего — и не только с точки зрения Корсакова — военного врача во всем Экспедиционном флоте. Десяток хмурых техников стояли между десантниками и медиками. Все правильно, сначала пойдут бойцы, потом те, кто сможет вскрыть поврежденный корабль, а уж потом — медицина.

- Отлично. Открывайте. — Никита хотел и боялся увидеть своими глазами, во что превратился красавец-корвет. Картинка на мониторе все-таки остается только картинкой, это быстро усваивают все флотские. Ох, матушка-заступница, да там же не может быть живых, это просто невоз… Как будто в ответ на мысли молодого контр-адмирала аварийный люк начал открываться. В какой-то момент его заело, но в довольно широкой уже щели появились две огромные лапищи, надавили, сдвинули и дали место вполне соответствующему рукам плечу. Корсаков мельком подумал, что этого мужика вполне можно вставить в любую русскую сказку, а еще лучше — в былину. Здоров, чертяка! Аварийный люк плечом отжать мало кому под силу. За спиной Корсакова произошло некоторое движение, сержант вполголоса скомандовал готовность рассредоточившимся у стен десантникам, тихонько засуетились медики, приунывшие было при виде корабля, техники порхнули в стороны, чтобы не путаться под ногами. Между тем люк открылся почти до конца. Трап толи не предусматривался, то ли был безнадежно сломан, потому что конопатый громила, которого Корсаков про себя окрестил Микулой Селяниновичем, попросту спрыгнул на броневые плиты шестой палубы. На поясе его комбинезона, выдавая бортинженера, висело несметное количество самого разнообразного инструмента, но кобуры с личным оружием не наблюдалось, эта часть ремня была вызывающе пуста. Никита одобрительно кивнул: свободная планета или не свободная, наемники они там или нет, а военный этикет знают, молодцы. Тем временем добрый молодец в гравикомпенсаторной броне повернулся к люку, протянул руки внутрь и аккуратно поставил рядом с собой невысокую изящную молодую женщину, чью принадлежность к прекрасному полу не могла скрыть даже броня. Потом сердито буркнул что-то вглубь искореженного корабля и наружу выскользнули два парня, явные близнецы. Они даже пошатывались совершенно одинаково, но тут же ступили в сторону, давая возможность спуститься последнему члену экипажа. Крепко сбитая женщина трудноопределимого возраста, бледная до синевы, с заострившимися чертами лица и ввалившимися глазами неразличимого цвета, спрыгнула на палубу, отмахнувшись от предложенной помощи и лишь слегка опершись рукой о край люка. Огляделась, задержалась взглядом на Никите, безошибочно выделив среди встречающих главного. Приладила на бритую, покрытую металлически-блестящими татуировками голову угольно-серый берет, щегольским жестом смахнула несуществующую пылинку с несуществующего аксельбанта и строевым шагом направилась к Корсакову. Выдержав трехшаговый интервал, вслед за ней двинулись остальные.

Она остановилась в метре от Корсакова, скользнула глазами по погонам, вскинула правую руку к кромке берета, так, что пальцы уперлись в изображение креста на виске, и затворила на унике:

- Господин контр-адмирал! Разрешите представиться! Капитан Мэри Александра Гамильтон, военно-космические силы планеты Бельтайн, командир корвета «Дестини». Благодарю вас за оказанную помощь.

- Никита Борисович Корсаков. Без чинов.

- Есть без чинов.

- Господин Корсаков, позвольте еще раз поблагода…

Она покачнулась и взмахнула, ловя равновесие, отнятой от виска правой рукой. Корсаков шагнул вперед и ловко подхватил ее под локоть. Капитан криво усмехнулась:

- Извините, господин Корсаков. В определенные дни женщинам лучше не летать…

Никита начал было понимающе улыбаться в ответ, но его остановил ужас на лице маленькой женщины. Та подалась вперед и что-то быстро спросила на языке, незнакомом контр-адмиралу, он улавливал только некоторые корни слов. Ах ну да, конечно, на Бельтайне в ходу кельтик… Капитан повернула голову, явно с трудом сфокусировала взгляд на подчиненной и ответила короткой фразой на том же языке (Корсаков разобрал «Бельтайн» и просьбу что-то сделать), с каждым произнесенным словом все сильнее опираясь на поддерживающую ее руку. Потом снова посмотрела на Никиту, попыталась выпрямиться:

- Господин Корса… — И начала оседать.

Корсаков, справедливо гордившийся своей реакцией, перебросил левую руку с локтя бельтайнки на плечи, правой подсек под колени, тут же перед ним словно из пустоты материализовался походный операционный стол, на который он бережно положил свою ношу, и время рвануло скачками.

Доктор Тищенко пытается добраться до запястья безжизненно свесившейся руки и не может: слишком плотно прилегает гравикомпенсаторная броня. Крохотуля срывается с места, подскакивает к столу и с размаху бьет себя ладонью правой руки по сгибу локтя левой. Жест крайне неприличен, но никто не успевает отреагировать, потому что из открывшегося клапана в подставленную ладонь выпадает маленькая пустая ампула, которую она протягивает Тищенко с лаконичным комментарием:

- Боевой коктейль. При месячных нельзя. Капитан истекает кровью.

Доктор хватает ампулу, бросает в анализатор, несколько секунд морщась, как от зубной боли, разглядывает данные, выведенные на развернутый кем-то из медтехников виртуальный дисплей и выдает словесную конструкцию, которая при всей своей краткости заставляет стоящих у стен десантников разинуть рты в завистливом восхищении.

- Как снимается эта штука?! — рычит он в пространство на унике и тут же его сносит смерч, здоровенный, бешеный, конопатый смерч. Огромные руки рвут с пояса непонятного назначения железяки, пляшут над телом, находя невидимые сочленения, и броня начинает отваливаться кусками. Руки, шея, плечи, торс…

- Аааааааах… — вырывается одновременно у всех присутствующих на палубе, потому что нательный комбинезон, когда-то белый, от подмышек вниз красный, зловеще красный и влажный. Всплеск металла у горловины, рывок, другой…

- Она ваша, док! — роняет детина, зло пинает попавшийся ему под ноги наплечник, отходит от стола и окровавленной рукой обнимает за плечи кусающую губы девушку. Щупальца экпресс-диагноста обвивают запястья, приникают к шее, медтехник монотонно бубнит:

- Дыхание — ноль. Давление — ноль. Сердечная деятельность — ноль.

Но это совершенно излишне, ведь казенная прямизна параллельных линий на дисплее говорит сама за себя. Тищенко что-то командует своим подчиненным, они оставляют тщетные попытки нащупать вены на руках и шее и теперь, судя по всему, пытаются войти в паховую артерию, прилаживают капельницу с полудюжиной флаконов и хитрой системой трубок подключения. На лицо с посиневшими губами и желтыми пятнами у висков опускается кислородная маска, а на руках врача появляются перчатки электрошокера.

Удар. Резкий запах озона. Тело на столе изгибается дугой и падает обратно, но картина на дисплее остается неизменной, и Тищенко самому себе резко командует по-русски:

- А ну еще!

Удар. Голова запрокидывается, обнаженные груди дразнят потолок заострившимися от холода сосками, но в этом нет ничего эротического, потому что проклятые линии по-прежнему безнадежно прямы, как лучи лазера…

- Врешь, безносая, не отдам, — сипит Тищенко, — еще!

Удар. Слабый всплеск на мониторе, несмелый, робкий… Следующий уже увереннее, потом еще один…

- Ну давай же, девочка… давай, капитан… держись, голубушка… ты сильная, ты справишься… бормотание врача как будто плетет защитную сетку, которой его мелькающие руки опутывают лежащее на столе тело. Уколоть, подключить, нажать… Лица техников застыли, как маски, слаженным быстрым движениям позавидовал бы самый навороченный автомат. — Давление… дерьмо, а не давление… ладно, пока и так сойдет, плохой ритм, рваный… ничего… сейчас доберемся… ты только держись… стабилизация минимальная… хрен с ним, нам хватит… погнали, погнали! — И, уже в створе шлюза, в коммуникатор, во весь голос: — Губанов, капсулу в режим критической кровопотери, готовь весь заменитель крови, какой есть и кардиоводитель, мы на подходе!

Экипаж «Дестини» глядит вслед умчавшимся медикам, стоя по стойке «смирно» и отдавая честь, и у Корсакова мелькает мысль, что, не смотря ни на что, увидеть своего капитана живой они уже не рассчитывают.

Контр— адмирал, провожающий взглядом испарившихся в направлении лазарета врачей — Тищенко, не доверяя никому и ничему, вскочил на один из нижних выступов стола и так и поехал, на ходу продолжая свои малопонятные непосвященному манипуляции, — обернулся к команде «Дестини». Осиротевшей команде — чтобы это понять, не надо было быть психологом. Хороший у них командир, правильный. Малышка — метр пятьдесят? точно не больше — решительно шагнула вперед.

- Господин Корсаков! В отсутствие капитана Гамильтон обязанности командира корабля выполняет второй пилот, навигатор Элис Вирджиния Донахью, Линия Донахью, премьер-лей-генант ВКС Бельтайна. Позвольте представить нам экипаж.

Корсаков кивнул.

- Премьер-лейтенант Рори Найджел О'Нил, Линия О'Нил, бортинженер, двигателист.

Конопатый громила лихо козырнул.

- Премьер-лейтенант Джон Марк Рафферти, Линия Рафферти, канонир левого борта, медик.

Это один из близнецов, тот, что чуть заметно пошире в плечах.

Премьер— лейтенант Мэтью Лукас Рафферри, Линия Рафферти, канонир правого борта, связист.

Отличить от брата можно только по перебитому носу, в остальном — как горошины из одного стручка.

- Господин Корсаков, разрешите поинтересоваться вашими намерениями в отношении экипажа? — девчушка нервничает, но фасон держит изо всех сил. Последних, надо полагать.

- Мисс Донахью, господа, я прошу вас быть почетными гостями на «Александре». Боцман!

- Здесь боцман! — И когда только успел? Впрочем, иного Корсаков и не ожидал.

- Проводите экипаж корвета «Дестини» и гостевые апартаменты. — И по-русски: — Степан Степаныч, ты уж расстарайся, чтобы все было по высшему разряду. Люди только что из боя, да еще и командир в лазарете… сам понимаешь… переодеться там, поесть, медиков пригони прямо туда — вон как их шатает…

- Не извольте беспокоиться, ваше превосходительство, сделаем в лучшем виде, — боцман перешел на уник, несколько корявый, ну да знание языков при его службе не главное.

- Прошу за мной, господа. Не угодно ли воспользоваться транспортом — корабль у нас большой, путь неблизкий…

Экипаж «Дестини», явно еще не пришедший в себя, расселся в неизвестно откуда взявшейся машине. Боцман лично занял место водителя честь, которую, на памяти Корсакова, не оказывал никому и никогда. Впрочем, слухи по кораблю разносятся быстрее поросячьего визга, да и интонация адмирала была вполне однозначной.

Ну что ж. Капитан «Дестини» в лазарете, и если ее вообще можно вытащить с того света Тищенко вытащит. Экипаж тоже пристроен, уж боцман позаботится, чтоб как сыр в масле. Пора подумать и о делах.

Два часа спустя Корсаков уже представлял себе картину целиком. Уцелевшие корветы сгруппировались возле «Сент-Патрика» и через одного из капитанов сообщили о готовности подчиняться указаниям неожиданных союзников. Дети с транспортника были переведены на два крейсера и размещены со всеми возможными удобствами — экипажи и десантники охотно потеснились. На сдавшиеся фрегаты были высажены призовые партии, экипажи перегнали на «Сент-Патрик» и накрепко заперли в трюме. Призовые команды также перешли на транспорт в ожидании того момента, когда можно будет разобраться с экипажем третьего подбитого фрегата, и теперь транспорт медленно шел к Бельтайну под прикрытием штурмовиков и уцелевших корветов. Фрегаты оставили в состоянии свободного полета до той поры, когда будет время ими заняться. Корсаков предложил после призового аукциона полученную сумму разделить поровну между русскими и бельтайнцами, чего последние, судя по радостному изумлению, не ожидали. Эскадра, оставив позади транспорт, полным курсом шла к Бельтайну. Контр-адмиралу переслали запись с «Бориса» и Корсаков, не без оснований полагавший себя стреляным воробьем, почувствовал, как перехватило горло. Они проходили через шлюз в мелком строю — мальчики и девочки с абсолютно бесстрастными лицами. Некоторые старшие несли малышей. На левой руке — правая отдавала честь. И детишки тоже отдавали честь, рискуя свалиться, цепляясь левыми ручонками за рукава комбинезонов старших. Солдаты. Все.

Да что же это за мир такой — Бельтайн? Он, конечно, помнил кое-что из начитанных в Академии курсов, но помнить — это одно, а увидеть пятилетних (не более!) детей в форме… Нет, без старпома тут не разобраться. А вот и он, легок на помине. По первости Корсаков удивлялся вездесущести Савельева и его способности при любых обстоятельствах оказываться в нужное время в нужном месте, потом привык. Люди князя Цинцадзе, вот уже на протяжении добрых тридцати лет возглавлявшего службу безо пасности империи, обладали данным свойством в полной мере, и Корсаков научился это ценить, перешагнув через свойственную многим военным кастовую неприязнь к голубым мундирам.

- Присаживайся, Петр Иваныч. Что скажешь?

- Зависит от того, что именно вас интересует, Никита Борисович.

- Прежде всего, персоналии. Конкретно командир «Дестини». Я не ошибаюсь, далеко не всякий бельтайнский корвет имеет собственное имя?

- Вы не ошибаетесь, Никита Борисович. Этот самый командир — или будет правильнее сказать "эта самая"? — действительно крайне любопытная личность и то, что корабль имеет не только номер, целиком и полностью ее заслуга. Извольте взглянуть, — с ловкостью фокусника Савельев извлек неизвестно откуда кристалл с информацией и вызвал на экран изображение. Женщину на голографическом снимке Корсаков узнал с большим трудом — слишком велик был контраст между измученным, умирающим человеком, которого он увидел на шестой палубе, и этим иронично-спокойным лицом, венчающим собой парадный китель, на котором было тесно орденам.

- Можете полюбоваться, какова. Итак, Мэри Александра Гамильтон. Первая странность: в досье нет упоминания о Линии, к которой принадлежит госпожа Гамильтон. Да вы и сами, нанерное, заметили во время представления — единственная из всех, капитан Гамильтон не назвала свою Линию. Линия Гамильтон существует, но… Объяснение простое — в родословной указана только мать, Алтея Элизабет Гамильтон, отец неизвестен, и если учесть, как относятся к своей работе бельтайнские генетики, можно предположить, что…

- Постойте. — Корсаков надавил указательным пальцем левой руки на висок. — Алтея Гамильтон? Та самая?

- Именно. — Савельев серьезно кивнул. — По крайней мере, по материнской линии наследственность безукоризненная, но кто отец? Ладно, я не вижу смысла копаться в белье давно погибшей женщины. Хватит и того, что ее дочь осиротела, будучи полугодовалым младенцем. Кого бы ни избрала капитан Алтея Гамильтон в отцы своему ребенку, выбор она, судя по результату, сделала неплохой. Далее. До определенного момента биография стандартная — учебный центр, Звездный Корпус… Кстати, вы в курсе, что на Бельтайне ребятишки, отправляющиеся на обучение в этот самый Корпус, пяти лет от роду принимают присягу? Госпожа Гамильтон на данный момент в неполные тридцать три имеет почти двадцать восемь лет чистой выслуги, и это если не считать боевых. Окончила Корпус за девять лет, притом что стандартным срок обучения — двенадцать. Лучшая по результатам за четырнадцать предыдущих лет. Следующие четыре года провела в монастыре Святой Екатерины Тариссийской в ранте послушницы. Обычная бельтайнская практика: тарисситовые шахты расположены в поясе астероидов, зоне, крайне сложной для полетов, поэтому лучших выпускниц Корпуса по классу пилотов отправляют туда с целью поддержания планетарной экономики. Восемнадцати лет поступила сразу на третью ступень Академии Свободных Планет на Картане. Военный факультет, кафедра командования. Отзывы преподавателей самые благоприятные в том, что касается учебы. Отмечена некоторая неуравновешенность характера и склонность сначала бить, потом разговаривать. Закончила четыре оставшиеся ступени за три года. С отличием. По окончании курса обучения присвоено звание капитана. Первый контракт — Небесная империя. Именно госпожа Гамильтон управляла яхтой, которая прошла насквозь систему Хэйнань и вернулась обратно, неся на борту нового императора. Результат — орден "Великая Стена" и титул "Госпожи, сохраняющей преемственность". Уникум, как ни крути, в Галактике она такая одна. Затем были два года на Рах Мехшапа. Орден Святого Христофора — это так, побрякушка, но все-таки. Потом ее нанял Бург, и за четыре года капитан Гамильтон стала командором ордена "Солнечного ветра". Командором. Вам нравится?

- Я в восторге, — пробормотал Корсаков. И орденах он разбирался и прекрасно видел по снимку, с кем ему пришлось иметь дело, но сухой комментарий Савельева придавал обыденному знанию совершенно особый колорит.

- Затем были разного рода мелочи, вроде "Звездного паруса" от Венецианской Республики, двух крестов Вашингтона от американцев и "Цветущей ветви" от Сегуната. Последний контракт был заключен со скандинавами и принес ей полный «Драккар». Не видел бы своими глазами — не поверил бы.

- Гм. А почему в таком случае она до сих пор только капитан? Сколько она летает — двенадцать лет? И?

Савельев пожал плечами:

- Бельтайнская традиция. Экипажи корветов в званиях не растут. Первые пилоты — капитаны, остальные члены экипажа — премьер-лейтенанты, с самого начала и до отставки.

- Интересная система. Впрочем, в чужой монастырь… А кстати, вы сказали — кафедра командования. Допустим. А почему в таком случае корвет? Они что, не летают на крупных кораблях? — Корсаков потянулся за сигарой, взглядом предложил собеседнику, но тот покачал головой.

- Не летают. Для перевозки десанта используются транспортные корабли, доставку десантников к месту боевых действий обеспечивает наниматель.

- У них еще и десантники есть? — восхитился Никита.

- Есть, как не быть. Причем это тоже Линии, и подготовку они проходят также с пяти лет. Что же касается госпожи Гамильтон, то командование в ее случае заключается в способности держать так называемую сцепку, управлять в бою не только своим кораблем, но и теми, к которым тянутся «поводки». Наша гостья способна держать на сцепке ордер «Хеопс», а это сорок кораблей не считая ее собственного. Правда, проверить эту способность на практике ей довелось только полдюжины раз, но результаты впечатляют.

- М-да… И при этом — капитан. Любопытно, как же они при таком подходе организуют конкуренцию и стремление личного состава к росту. — Корсаков действительно не мог представить себе успешно работающую систему замороженных званий. Старпом откинулся на спинку кресла и снисходительно улыбнулся. Эту его улыбочку всезнайки контр-адмирал терпеть не мог, но мирился, считая неизбежной и, в общем, приемлемой ложкой дегтя в действительно огромной бочке меда, состоящей из знаний обо всем и обо всех.

- А вот тут, Никита Борисович, мы и подходим к корветам, имеющим собственные имена. Право дать кораблю имя надо заслужить. Именные корветы, в отличие от номерных, делаются на заказ с учетом всех особенностей каждого члена экипажа. Индивидуальные ложементы. Индивидуальные панели управления. Индивидуальная компоновка приборов и систем. За возможность пригласить на службу экипаж именного корвета наниматели только что не дерутся, суммы собственно контрактов, страховых и премиальных выплат взлетают до небес. Это выгодно Бельтайну и это выгодно самому экипажу. Осмелюсь предположить, что госпожа Гамильтон женщина отнюдь не бедная. И потом — престиж. Их ведь на сегодняшний день всего полтора десятка, именных кораблей.

- Лихо… Какие из бельтайнцев пилоты, мы с вами имели удовольствие наблюдать, а вы, как я погляжу, аккуратно подводите меня к мысли, что на боргу «Александра» сейчас находится лучший из них.

Савельев сдержанно кивнул, соглашаясь с выводами контр-адмирала. В этот момент пришел вызов из лазарета. На экране возник мрачный Тищенко.

- Новости, Станислав Сергеевич? Не томите! — подался вперед Корсаков.

- Новости, да. Во-первых, я не понимаю, почему бельтайнцы именуют это свое варево боевым коктейлем; адский компот — более подходящее название. Слыхать я о нем слыхал, но вот в руках подержать довелось впервые. Это надо ж было додуматься: замешать совершенно безумную концентрацию нейро— и физиостимуляторов с самым мощным антикоягулянтом из всех, существующих на данный момент… Если эту дрянь ввести мне или вам, смерть будет очень быстрой и крайне неприятной. Моя пациентка потеряла столько крови, что вообще непонятно, как она ухитрилась вести бой и своими ногами выйти на палубу. Любой нормальный человек при такой кровопотере умер бы еще примерно за час до того, как она потеряла сознание в момент доклада вам. Фантастический организм, я с таким не сталкивался. Совершенно невозможная скорость кроветворения, заменитель крови отторгается, но только в тех объемах, в которых ему на смену приходит собственная кровь. При этом, прошу заметить, на выходе имеем только заменитель, к которому этот чертов коктейль цепляется, как репей к собачьему хвосту, а вся кровь остается в организме. Думаю, примерно через полчаса можно будет попробовать ее разбудить и посмотреть, в каком состоянии мозг. Собственно, именно поэтому я с вами и связался. Клиническая смерть вообще, а в результате кровопотери в особенности, может повлиять на мыслительные процессы самым непредсказуемым образом, от истерического припадка до амнезии. Поэтому было бы нелишним пригласить в лазарет экипаж корвета, чтобы в тот момент, когда госпожа Гамильтон откроет глаза, ее окружали знакомые лица.

- Ну, это не проблема, Станислав Сергеевич. — Корсаков поднялся на ноги и слегка потянулся. — Я извещу их лично, прямо сейчас. Подождите будить пациентку до нашего прихода.

- Разумеется, — кивнул врач и отключил связь.

Глава 12

Гостевые апартаменты находились неподалеку, и Корсаков решил пройтись пешком. Подойдя к дверям, он коснулся клавиши звонка, и несколько секунд спустя створка отъехала в сторону. Все четверо сидели за столом небольшой кают-компании и настороженно смотрели на дверь. При виде командующего эскадрой они разом вскочили и, за неимением головных уборов, вытянули руки по швам. Никита с удовольствием отметил, что боцман выполнил распоряжение на «отлично»: в русской форме без знаков различия, но с ремнями (правильно, они не пленники, а гости), порозовевшие, бельтайнцы выглядели куда лучше, чем пару часов назад.

- Вольно, мисс, господа. Прошу садиться.

Когда все расселись, девушка обратилась к Корсакову:

- Разрешите вопрос? — Тот кивнул. — Почему вы позвонили в дверь? Ведь это ваш корабль?

- Верно, корабль мой, — улыбнулся Никита, но данные апартаменты выделены вам и вы в них хозяева, а я гость.

- Спасибо за разъяснение. Кстати, позвольте маленькое уточнение. Если вам это интересно, в бельтайнских ВКС при общении с одним экипажем корвета принято использовать обращение «господа» вне зависимости от того, сколько женщин входит в его состав, — к удовольствию Корсакова, второй пилот приняла предложенный тон и решила вести разговор на равных. Остальные по-прежнему молчали, испытующе глядя на русского.

- Благодарю вас, мисс Донахью, я это учту. А что, в экипаже может быть больше двух женщин? Я знаю, что первый и второй пилоты…

- Возможно также, что один или оба канонира — женщины. Только двигателист всегда мужчина.

- Понимаю. Спасибо за разъяснение. Теперь о том, зачем я пришел. Доктор Тищенко связался со мной и сообщил, что примерно через двадцать минут будет готов разбудить вашего капитана. Он считает необходимым, чтобы в этот момент вы находились рядом, поскольку возможны разного рода сложности вплоть до амнезии. — Корсаков увидел, как разом помрачнели и без того не слишком радостные лица бельтайнцев и поспешил добавить: — Не волнуйтесь, господин Тищенко — лучший врач Экспедиционного флота, и раз уж он не позволил мисс Гамильтон умереть, работу мозга он тоже наладит, просто с вашей помощью он сможет сделать это быстрее и легче.

К удивлению Никиты, его последнее высказывание не возымело никакого положительного действия. Более того, гости нахмурились еще сильнее, хотя секунду назад казалось, что сильнее некуда. Все четверо ссутулились и теперь переглядывались с почти физически ощутимой тоской. Задавать прямой вопрос он не стал, решив, что если будет молчать достаточно долго, кто-нибудь не выдержит и скажет ему, в чем, собственно, дело. Так и получилось. Экипаж «Дестини» еще раз переглянулся, взгляды мужчин устремились на мисс Донахью (правильно, она же старшая; если не по возрасту и званию, то по положению в экипаже), девушка повернулась к Корсакову и медленно, словно ей приходилось силой выталкивать из себя слова, заговорила:

- Видите ли, сэр… не сочтите нас неблагодарными ублюдками или засранцами, ни во что не ставящими жизнь командира, но… Поймите, Мэри Гамильтон, как и всем нам, совершенно не свойствен страх перед смертью, но одно дело умереть в бою и совсем другое — быть расстрелянной на плацу по приговору военного трибунала, а именно таков наиболее вероятный исход.

- Расстрелянной?! — взвился Никита. — Что вы такое говорите, мисс Донахью? Нет, конечно, я понимаю, что под каждой крышей — свои мыши, но принятие посторонней помощи в той ситуации, в которой оказались корнеты бельтайнских ВКС и транспорт с детьми на борту…

- При чем тут принятие помощи, господин Корсаков? — криво усмехнулась второй пилот. — Дело совершенно не в этом.

- А в чем? — Молчи, мужик. Задал вопрос — и молчи, сейчас тебе все подробно объяснят, вон как у девочки голос дрожит.

- Устав ВКС Бельтайна категорически запрещает пилотам боевые вылеты во время месячных. Вы же сами видели, чем может закончиться такая выходка. Мэри повезло, если это можно назвать везением, она выжила, хотя это и считается практически невозможным. Мы дорогой товар, сэр, подготовка пилотов обходится весьма недешево, и если мы будем умирать по собственной дурости, никаких средств не хватит на восполнение естественной убыли. Поэтому Устав предусматривает расстрел в качестве наказания для выжившей идиотки. Чтобы другим неповадно было. Я до сих пор не могу взять в толк, как капитан ухитрилась проскочить медкомиссию на планете, и почему Джонни вовремя не заметил, что творится неладное…

- Почему, почему… — Медик вызывающе скрестил руки на груди. — Не поверишь, Элис, но кибердок утверждал, что капитан в отличной форме. Должно быть, она загрузила в систему фальшивку, с нее станется. Проверить, правда, уже не удастся, сама знаешь, в каком состоянии компьютеры «Дестини», но другого варианта просто нет. А на планете она, я думаю, со свойственным ей шиком послала врачей так, что они до сих пор адрес ищут.

Бельтайнцы дружно, хотя и совсем не радостно, рассмеялись. Дождавшись, когда мрачное веселье за столом утихнет, Никита задал еще один вопрос:

- Как я понимаю, капитан Гамильтон знала, не могла не знать, и о состоянии своего организма, и о том, чем ей это самое состояние грозит. Почему же в таком случае она?…

- …ушла в боевой вылет? — закончила за него Элис. Корсаков кивнул. — Дело в том, сэр, что на тот момент, когда с внешних рубежей системы пришло сообщение о нападении, на всем Бельтайне был только одни действующий первый пилот. Один, понимаете? Единственный действующий первый пилот, причем пилот с огромным опытом боевых операций, в том числе групповых, к тому же командующий единственным боевым корветом. Остальные — всего лишь учебные корабли Звездного Корпуса, спешно переоборудованные для реального боя и принявшие на борт экипажи, набранные из резервистов. Кстати, это нам вышло боком уже в первой фазе боя: один из корветов мы потеряли из-за предательства его командира. А капитан… Капитан видела свой долг в том, чтобы попытаться спасти хотя бы кадетов Звездного Корпуса — ни на что большее не хватало имевшихся на планете транспортных средств. И кстати, в том, что она их все-таки спасла, я вижу некоторую надежду. Может быть, смертного приговора не будет. Погоны, конечно, сорвут, и в позорную отставку без пенсии вышвырнут, но это все-таки не расстрел…

- Зря надеешься, — буркнул О'Нил. — Наш любезный принципал Совета только и ждет, когда Мэри оступится. Давно ждет, с ее рождения, если не раньше. И вот дождался, всего-то за пару недель до отставки, которая любое ее поведение сделала бы не его собачьим делом. Он, небось, уже всякую надежду потерял, а тут такой подарок! Думаешь, он позволит трибуналу принять какое-то решение, помимо смертной казни?

Экипаж заспорил, не обращая внимания на Корсакова. Ему это было только на руку, следовало серьезно подумать. Одно он знал точно — пилота, способного ТАК летать, он под расстрел не отдаст. Не отдаст, и все. Устав Уставом, но должен же быть хоть какой-то выход! Об этом он и спросил замолчавшую Элис.

- Выход… не знаю. Поймите, как только мы прилетим, нас тут же отдадут медикам. Так положено, это обычная практика, и попытка капитана еще раз уклониться от медосмотра будет тут же замечена и пресечена.

- Но доктор Тищенко утверждает, что у мисс Гамильтон совершенно немыслимая скорость кроветворения. Пока мы дойдем. Пока разберемся с пиратами. Пока вы высадитесь. Да и не известно еще, насколько пострадала планета, и как долго будут искать врачей. Я почти уверен, что к тому моменту, как вы увидитесь с медиками, кровопотеря будет компенсирована и…

Элис устало повернулась к медику:

- Джонни, объясни как врач.

- Дело в том, сэр, — начал тот, — что даже если к моменту медосмотра у капитана полностью восстановится кровь, это не панацея. Период полного распада коктейля занимает до двух бельтайнских суток, это все очень индивидуально, зависит от конкретного организма. До истечения этого срока коктейль, пусть даже в еле различимых количествах, обнаруживается в крови простейшим тестом. Быть опасным с точки зрения кровотечения он перестает довольно быстро, но следы все равно остаются. А при том, что у Мэри заменяется сейчас чуть ли не вся кровь, а та, что не заменяется — чистится, никаких следов не будет и сразу же возникнет вопрос — почему? Провести такой бой без коктейля нельзя, это невозможно ни с какой точки зрения. Значит, коктейль был и куда-то делся. Куда? Организм был почищен? А почему?… В общем, понятно. Военных медиков еще, может быть, и удалось бы уговорить помалкивать, и то зависит от конкретного человека и его отношения к выскочке-полукровке… но кто знает, не попадем ли мы к гражданским. Вы все правильно сказали насчет врачей и бардака на планете после налета. А срока вывода коктейля из организма Мэри не знаю даже я. Это секретная информация, именно потому, что требуется исключить возможность сговора экипажа, понимаете?

Корсаков задумался, потом, ухватив за кончик хвоста мелькнувшую в голове мысль, резко поднял голову.

- Значит, суть вопроса состоит в том, чтобы не допустить встречи капитана Гамильтон с бельтайнскими медиками до того момента, как выйдут все сроки обнаружения коктейля?

- Вы совершенно правы, сэр, но как этого добиться — я не знаю, — хмуро кивнул Джон Рафферти.

За столом снова поднялся гвалт, варианты предлагались и один за другим отвергались на том основании, что либо причина не серьезная, либо почуют обман. Наконец Элис Донахыо, которая молчала уже несколько минут, вдруг оскалилась, стукнула по столу маленьким кулачком и выдохнула: "Есть!". Тут же установилась полная тишина, все смотрели только на пилота.

- Сэр, — повернулась она к Корсакову, — вы женаты?

- Вы предлагаете мне жениться на мисс Гамильтон?! — так Никита не удивлялся уже очень давно, но маленькая женщина только пренебрежительно махнула рукой:

- Жениться? Еще не хватало! Этого-то как раз и не требуется, но все-таки: вы женаты?

- Нет.

- Отлично! — бельтайнка как будто засветилась изнутри, сразу став похожей на шаловливого эльфа. Даже маленькие ушки как будто заострились. — Тогда так. Вы объявляете Мэри гостьей адмиральской каюты. Это такой эвфемизм, обозначающий любовницу, если вы не и курсе.

- Я в курсе, — сдерживая ошарашенную улыбку, пробормотал Корсаков. — И что нам это даст?

- Очень просто, сэр. Все мы солдаты, и любого пилота могут по приказу принципала Совета вытащить откуда угодно: хоть из госпиталя, хоть с родильного кресла, хоть со смертного одра. Но из постели командующего союзной армией — вряд ли. Руки коротки.

- Элис, ты свихнулась? — громыхнул, вскакивая, бортинженер. — Ты хочешь выставить командира шлюхой? — Но малышка ничуть не испугалась праведного гнева нависающего над ней здоровяка.

- А ты что же, предпочитаешь выставить ее перед расстрельной командой? — холодно поинтересовалась она, и Рори разжал кулаки и молча опустился на место. — Так вы согласны, сэр? — повернулась она к Корсакову, с любопытством наблюдавшему за разыгравшейся сценкой.

- Согласен. Идемте, господа, нас ждут в лазарете. — Никита решительно направился к выходу, не оглянувшись, чтобы увидеть, кто именно вздохнул за его спиной: "Да вы-то согласны, а вот что скажет капитан…"

По прибытии в лазарет все пятеро облачились в стерильные робы. Лично Корсаков большого смысла в этом не видел, — уж если бельтайнскому капитану не повредило пребывание на шестой палубе, вряд ли ее возьмет какая-то зараза — но слишком хорошо знал, чем заканчиваются споры с Тищенко. Еще минута — и их впустили в отсек, в центре которого стояла закрытая реанимационная капсула, над которой колдовали два медтехника. От многочисленных приборов, металлических емкостей и прозрачных флаконов к капсуле тянулись провода и трубки, исчезая в прорезях боковых стенок. Третий медтехник стоял, покачиваясь с носков на пятки и обратно, и не отрываясь смотрел на огромный дисплей. На вновь прибывших он не обратил никакого внимания. Тищенко, вошедший первым, знаком предложил Корсакову и бельтайнцам подождать в сторонке, у стены, мельком глянул на дисплей, удовлетворенно кивнул и подошел к капсуле. Быстро переключив несколько тумблеров, он еще раз сверился с дисплеем, и скомандовал:

- Открывайте.

Мягкая крышка капсулы поползла к изголовью, сматываясь в рулон, который тут же опустился, и взглядам вытянувшего шеи экипажа предстала их капитан. На труп она уже не походила. Лицо и руки — больше ничего не было видно из-за прикрывающей тело тонкой ткани были бледными, но без той нездоровой синевы, которая так не понравилась Корсакову несколько часов назад.

- Искусственную вентиляцию легких мы отключили за ненадобностью, — пояснил Тищенко, — пациентка дышит самостоятельно. Сердце работает прекрасно, кровь чистая и ее уже довольно много. Что же касается мозга… посмотрим, — с этими словами он еще что-то переключил на стоящем слева от капсулы пульте и поманил рукой экипаж «Дестини». Корсаков благоразумно остался у стены, врач тоже вышел из зоны видимости лежащей женщины.

Команда сгрудилась возле капсулы. Темные ресницы дрогнули раз, другой, и наконец открылись глаза. Мэри моргнула, взгляд сфокусировался на втором пилоте, стал осмысленным.

- С возвращением, капитан! — с улыбкой произнесла на кельтике Элис, наклоняясь так, чтобы командиру не пришлось вертеть головой. Корсаков мысленно поморщился — привыкший владеть ситуацией, он опять почти ничего не понял из сказанного, но тут в коммуникаторе зазвучал бесстрастный голос Савельева:

- Привет, Элис… я что, в лазарете?… а где?… и как я сюда попала?… что вы последнее помните, капитан?… мы прилетели в отпуск… я пошла на кладбище… меня вызвал Фортескью… потому что на систему Тариссы напал… «Септ-Патрик»! Элис, что с транспортом, где дети?!

Капитан вскинулась, пытаясь приподняться, со всех сторон запищали тревожные сигналы и смазанной от скорости тенью к капсуле метнулся Тищенко.

- Извольте лежать спокойно, мисс Гамильтон, — резко бросил он на унике, надавливая на ее плечи тяжелыми ладонями. — Все в порядке, дети в безопасности.

Корсаков только тут сообразил, что врач вывел на свой коммуникатор программу синхронного перевода, наверняка имеющуюся в корабельном компьютере, и еще раз поморщился: сам он до такого не додумался, хотя, по идее, должен был. Впрочем, острой необходимости в этом уже не было, потому что Мэри, услышав врача, тут же перешла на уник:

- Так где мы находимся?

- Попробуйте вспомнить сами, мисс, это очень важно, — Тищенко говорил мягко, но настойчиво, и капитан сдвинула брови и полузакрыла глаза.

- Так. Мы вылетели с «Гринленда». За нами погнались, верно?

Элис кивнула.

- Бой… Почти не помню. Кажется, они сбросили абордажников? — еще один кивок второго пилота. — Абордажников я снесла выхлопом… кажется… да, верно. Потом… потом в нас попали. А какого черта мы подставились? Ах да, русские… русские напугали этих кретинов, и я тоже кретинка — расслабилась и решила, что на этом и все. Так мы у русских?

- Совершенно верно, мисс. Я — доктор Тищенко.

- Очень приятно, доктор. — Мэри слабо улыбнулась. — Но как я все-таки оказалась в лазарете? По идее, всем должно было достаться одинаково, но остальные на ногах, а я, судя по всему, не совсем в порядке… — Попытка пошутить была жалкой, но Корсаков оценил мужество бельтайнки. И тут, должно быть, мисс Донахью надоело ходить вокруг да около:

- Капитан, а вы помните, какой у вас день цикла? — ядовито поинтересовалась Элис.

- Цикла? Какого цикла? Ох… — Следующую тираду, длинную и эмоциональную, программа переводчик, видимо, не смогла обработать, а Савельев только хмыкнул. Впрочем, все было понятно и без перевода.

- Вот именно, — вздохнула второй пилот. На лице Мэри появилось выражение усталой обреченности:

- Элис, дорогая, а у тебя что — не хватило сообразительности сказать, чтобы меня не вытаскивали? Не то чтобы я уж очень дорожила своей жизнью, но быть казненной за нарушение устава… Честно тебе скажу, эта идея мне как-то не слишком по вкусу. После стольких лет беспорочной службы…

- Капитан, эта идея всем нам по вкусу не больше, чем вам. Кроме того, что важнее, русскому командующему она не нравится тоже. Поэтому мы кое-что придумали. У вас хватит сил нас выслушать?

- Думаю, да. Вопрос только в том, хватит ли у меня сил согласиться с вашей выдумкой?

Еще одна кривая улыбка.

- Господин Корсаков… — начала Элис. В эту минуту Никита счел необходимым подойти.

- Господин Корсаков — это я. Вы меня узнаете?

Мэри попыталась было лечь по стойке «смирно», но быстро оставила эту затею — мешали опутывающие руки трубки.

- Узнаю, господин контр-адмирал… ах да… без чинов… извините…

- Так вот, — продолжила Элис, терпеливо дождавшаяся окончания обмена любезностями, — господин Корсаков формально объявит вас гостьей адмиральской каюты и…

- Ты рехнулась, Донахью, — резко бросила Мэри, — и мало того, ты втянула в этот бред господина Корсакова.

- Прошу прощения, мисс Гамильтон, — вклинился Никита, — а чем вам не нравится это предложение?

- Господин Корсаков, вы не можете не понимать, какую репутацию это вам создаст! По скорости распространения сплетен флот занимает третью позицию после монастыря и борделя. Не пройдет и недели, как вам придется столкнуться с таким количеством домыслов и подначек, что…

- Сударыня, попробуйте взглянуть на это дело вот с какой точки зрения: что будет с моей репутацией, той самой репутацией, о которой вы так печетесь, если станет известно, что я мог оградить от вздорного обвинения блестящего боевого офицера и не сделал этого?

- Так-то ж от вздорного, — невесело усмехнулась Мэри и тут нервы Элис сдали оконча-гельно:

- Вот что, мужики, ну-ка, очистите помещение. Господини Корсаков, я вас прошу — мне надо буквально три минуты поговорить с капитаном наедине. Господин Тищенко, вы можете выйти? Пожалуйста!

Врач пожал плечами, еще раз взглянул на дисплей, что-то переключил, строго посмотрел на второго пилота:

- Три минуты, мисс Донахью. Не больше. Через три минуты я вернусь. — И вышел, знаком велев техникам следовать за ним. Корсаков пожал плечами и тоже скрылся за дверью вслед за экипажем «Дестини». Ему было до смерти интересно, какой же аргумент припасла напоследок девчушка. Оставалось надеяться, что Савельев начеку. Надежда блестяще оправдалась спустя десять секунд после того, как дверь в реанимационный блок закрылась за его спиной

- Вот что, капитан, если ты немедленно не прекратишь валять дурака, если ты спустишься на планету, попадешь в руки принципаловых прихвостней и будешь арестована, если тебе предъявят обвинение… ну, и что? слишком много если, Элис, тебе так не кажется?., если это произойдет, экипаж «Дестини» объявит о неповиновении Совету… мятеж? да как ты… смею, капитан… тебе не терпится стоять на плацу рядом со мной?… а хоть бы и так, вместе летали, вместе и сдохнем… черт бы тебя побрал… со временем — обязательно, так что мне сказать русскому?… я согласна… давно бы так…

Дверь открылась, стоящая в проеме Элис мило улыбнулась Корсакову:

- Капитан согласилась.

Десять часов спустя Корсаков, испросив предварительно разрешения каперанга Дубинина, сопроводил экипаж «Дестини» в рубку. Эскадра подходила к Бельтайну. Мэри, несмотря на ее протесты, привезли в гравикресле. Корсаков не без удовольствия отметил, что спорить с доктором Тищенко не получается не только у него. Капитан Гамильтон по-прежнему не отличалась здоровым румянцем, но выглядела собранной и спокойной, только уголок левого глаза время от времени предательски вздрагивал. Зрелище, которое с максимальным приближением вывели на экраны внешние датчики, заставило бельтайнцев совершенно синхронно сжать кулаки. Бортинженер глухо выругался сквозь стиснутые зубы, второй пилот побелела так, что стоящий за спинкой гравикресла медтехник насторожился и сделал полшага в ее сторону. Один из близнецов перекрестился, второй прикусил нижнюю губу. Багровая капля сорвалась и расплылась на полу крохотной тревожной кляксой. Лицо капитана напоминало застывшую маску, даже веко перестало дрожать. Мэри на секунду прикрыла глаза и снова уставилась на экран. Абсолютное отсутствие эмоций в голосе било по нервам:

- Так. Центрального космопорта нет. Совсем пет. Храма, надо полагать, тоже. Нью-Дублин… в целом терпимо, если не считать районов, прилегающих к космопорту. Кстати, неплохо повоевали… раз… два… угу… четыре… нет, хорошие у нас все-таки канониры. А "Гринлснд"-то еще отстреливается, молодцы… Хотя кто бы мне сказал, что там еще способно стрелять… Фаррапфор… плохо. Абердин… цел. Кармартен… тоже. Таллоу… ничего хорошего. Впрочем… Инвернес… почти не пострадал, судя по всему. Западный архипелаг… не вижу… Ха! Они уходят! Сюда бы хоть пару дюжин корветов…

- А три крейсера вас не устроят, капитан? — Корсаков почувствовал себя задетым. Мэри оторвалась наконец от экрана, повернулась к нему, и контр-адмиралу вдруг стало холодно — такая сумасшедшая надежда горела в ее глазах:

- Вы… вы собираетесь их преследовать?!

- Конечно, пожал плечами Никита, — не отпускать же мерзавцев с миром!

- А… дети?

- Дети… да, дети… Ну, допустим, «Глеба» можно, да и нужно, оставить на орбите. Так, на всякий случай. Но «Александру» не стоит идти в одиночку, а «Борис» тоже принял на борт пассажиров «Сент-Патрика», тут вы правы… Господин капитан первого ранга!

- Слушаю вас, господин контр-адмирал! — отозвался на официальное обращение Дубинин.

- Ваше мнение, насколько преследование пиратов безопасно для пассажиров "Бориса"?

Дубинин, все это время просматривавший выводимую па дисплей информацию, усмехнулся уголком рта:

- Если наши… гм… подопечные повредят «Александру» или «Борису» хотя бы надстройки, значит, нам с Чабановым пора в отставку. Кроме того, никто не мешает поменять местами пассажиров «Бориса» и десантников «Глеба», много времени это не займет.

- Решено, Капитон Анатольевич, распорядитесь. Вы удовлетворены, мисс Гамильтон? — приподнял бровь Корсаков.

- Более чем. Если господин капитан первого ранга позволит, я хотела бы предложить свою помощь вашим навигаторам, — предвидя возражения, уже готовые вырваться у Никиты, Мэри примирительно подняла ладонь: — Саммерс уходит к Зоне Сигма, это не самое комфортное место для полетов на крупных кораблях, уж поверьте аборигенам. — Ее экипаж заухмылялся, соглашаясь. — А если учесть тот факт, что монастырь Святой Екатерины активировал минные заграждения… Кстати, о минных заграждениях. Вы можете обеспечить закрытую связь на заданной частоте?

Дубинин демонстративно возвел очи горе, повелительно качнул головой и сообразительный техник подвел кресло, в котором сидела Мэри, к одному из пультов связи. Однако передать связистам частоту канала она не успела.

- Господин капитан первого ранга! Запрос с базы "Гринленд"!

Дубинин и Корсаков встали перед центральным экраном, и на нем возник высокий жилистый мужчина с рукой на перевязи. Одежда его, как и лицо, была изрядно закопчена, глаза горели, как угли.

- Полковник Марк Фортескью, Линия Фортескью, командующий планетарной обороной Бельтайна! С кем имею честь?

- Экспедиционный флот Российской империи, четвертое крыло. Контр-адмирал Никита Корсаков, командующий эскадрой. Капитан первого ранга Дубинин, командир крейсера "Святой благоверный князь Александр Невский". Прибыли по получении сигнала бедствия.

- Благодарю вас за оказанную помощь, сэр! — полковник повернул голову вправо и с кривой усмешкой произнес на кельтике: — Вот ведь чертова девка, опять она права оказалась! — мо даже не успел вернуться взглядом к русским, как Мэри со всем ехидством, на какое была способна, прокомментировала:

- Я все слышу, полковник! — И Марк Фортескью только что не влез в экран коммуникатора.

- Прошу прощения, господа… Мне показалось, или у вас на борту находится капитан Мэри Гамильтон?

Дубинин посторонился и техник ввел гравикресло в обзорную зону.

- В чем дело, капитан? Как вы попали к русским? Что с «Сент-Патриком»? — полковник пытался замаскировать тревогу казенной резкостью фраз, но получалось плохо. Совсем не получалось.

- Дети переведены на корабли эскадры. «Сент-Патрику» разнесли маршевые, он ползет к Бельтайну на маневровых под прикрытием русских штурмовиков и наших корветов. На него перегнали команды двух сдавшихся фрегатов…

- А сколько их было? — оживился Фортескью.

- Шесть. Троих мы приголубили, еще один союзники разнесли. Правда, «Дестини» отлетался, но это не главное… — она бодрилась изо всех сил.

- Понятно. Контузия? — кивнул десантник на кресло, в котором сидела Мэри.

- Она самая, — уточнять капитан благоразумно не стала, — да это пустяки, Марк, вот два корвета мы потеряли совсем, вместе с командами.

Полковник склонил голову, его примеру последовал экипаж «Дестини» и несколько секунд в рубке царила скорбная тишина. Потом Мэри встряхнулась:

- Один из крейсеров остается на орбите, два остальных сейчас отправятся в погоню. Вы сможете переправить вниз моих людей, если наши союзники доставят их на «Гринленд»? Им надо отдохнуть, подраться пришлось изрядно.

- Не прямо сейчас, но — да, сможем, — нахмурился Фортескью. — А вы?

- Саммерс уходит к Зоне Сигма. Чтобы его догнать, крейсерам придется пройти по кромке астероидного пояса. Сами понимаете, там без лоцмана не обойтись. Были б это эсминцы… — Мэри слегка развела руками.

Командующий планетарной обороной несколько секунд подумал и решительно кивнул:

- Не смею препятствовать, капитан. Какой из кораблей остается?

- Крейсер "Святой благоверный князь Глеб", — иступил в разговор Корсаков. — В данный момент на него переходят дети, размещенные на «Борисе». На орбите с ними ничего не случится, а вот в бой их тащить не стоит, сами знаете — неизбежные на войне случайности и так далее… Сделаем так, полковник: экипаж «Дестини» мы сейчас также переведем на «Глеба», потом, когда у вас будет время, вы их оттуда заберете. Сейчас я вас переключу на командира корабля, капитана первого ранга Владимира Якубовича, обговорите с ним детали взаимодействия. Вас это устраивает?

- Так точно, сэр! — вытянулся Фортескью. — Удачи вам, сэр, и еще раз спасибо!

Дубинин, успевший уже связаться с «Глебом», повелительно кивнул стоявшему неподалеку связисту, и экран погас. Мэри повернулась к своей команде:

- Давайте, ребята, время дорого. Марш собираться, я пока начну считать курс. И вот что, Джонни, не мог бы ты…

- Даже не мечтайте, капитан! — рявкнул экипаж «Дестини» в один голос и Мэри обиженно скривилась:

- Ну и подчиненные у меня… Совсем я вас распустила. Как вы с другим-то командиром летать станете?

- Там видно будет, — спокойно ответила Элис. — Желаю успеха! — Четыре пары каблуков щелкнули одновременно — сначала перед капитаном, потом перед Корсаковым и Дубининым — и бельтайнцы покинули рубку.

- Вы что-то говорили о закрытой связи, мисс Гамильтон? Можете указать частоту? — над креслом Мэри слегка склонился старший смены связистов. Капитан поджала губы, щелкнула пальцами, и понятливый лейтенант протянул ей небольшой планшет и световое перо, которым она размашисто набросала несколько кодовых групп. Связист кивнул, сунул планшет кому-то из подчиненных, и пару минут спустя на Мэри уже смотрела мать Агнесса.

Такой монахини Корсакову видеть еще не доводилось. Даже если оставить в стороне более чем странное сочетание апостольника с летным комбинезоном. Слишком живым и — слова-то другого не подберешь! — страстным при всей невозмутимости было резко очерченное, какой-то мрачной красотой красивое лицо. Ни следа благостного смирения не было ни в посадке головы, ни в едва заметном прищуре, ни в остром, внимательном взгляде.

- Мэри? Что с тобой, девочка, кто эти люди?! — монахиня говорила на кельтике, но к этому моменту Никита уже успел настроить коммуникатор.

- Это русский Экспедиционный флот, матушка, — на унике ответила Мэри. — Позвольте вам представить: командующий эскадрой контр-адмирал Корсаков. Господин Корсаков — мать Агнесса, настоятельница монастыря Святой Екатерины Тариссийской.

Никита сдержанно поклонился и удостоился ответного кивка. Между тем Мэри продолжала:

- Остатки эскадры Саммерса уходят к Зоне Сигма. Наши русские союзники намерены преследовать их, поэтому мне требуется ваша помощь.

- Схема минных заграждений? — прищурилась аббатиса, также переходя на уник. И, разумеется, данные о текущем состоянии внешней границы пояса? Ты подрядилась лоцманом?

- Ваша проницательность, матушка…

- Мэри, Мэри… Доживи до моих лет, — мать Агнесса сдержанно улыбнулась, — и никакая проницательность тебе не потребуется, достаточно будет жизненного опыта.

- Чем закончился наш рывок к Зоне Тэта, вы тоже знаете? — вскинула подбородок Мэри. Настоятельница слегка пожала плечами:

- Ну, если учесть, что ты на борту русского корабля, раненая, но совершенно спокойная… Либо ты успела пропихнуть транспорт через зону перехода, либо вам удалось отбиться. В любом случае в данную минуту никакая опасность детям не угрожает. Так я отправляю информационный пакет?

Капитан покосилась на старшего связиста, тот утвердительно кивнул.

- Отправляйте. И, матушка… я не знаю, хватит ли у Саммерса наглости попытаться напоследок навредить, но…

- Не волнуйся, дитя. На все Божья воля, и с Его помощью мы сумеем справиться — особенно если я не буду и дальше отвлекать тебя от работы разговорами.

Мягкая улыбка, благословляющий жест — и связь прервалась.

- Я помню ее простой монахиней, — задумчиво произнесла Мэри, уставившись в пространство. — В сущности, если кто-то и может претендовать на звание моей матери, так это сестра Агнесса Макинтош. — Она помолчала и решительно повернулась туда, где, по ее представлениям, находились посты навигаторов: — Вы готовы к работе, господа?

Несколько минут спустя она уже сидела перед пультом старшего навигатора, просматривала данные о габаритах и массе крейсера и строила модели на основе переданных ей характеристик ходовой части. От предложенной помощи по части обращения с незнакомыми панелями приборов она отмахнулась, пояснив, что четыре года летала на «Сапсане», и здесь все то же самое, только масштаб другой.

- И когда же, позвольте полюбопытствовать, вы летали на «Сапсане», капитан? — Савельев терпеть не мог чего-то не знать на подотчетном корабле.

- Четыре года между Корпусом и Академией, — не оборачиваясь, бросила Мэри.

- В монастыре? — старпом, судя по всему, решил, что над ним издеваются.

- В полиции, — коротко ответила капитан, косясь на выведенную на дополнительный экран схему минных заграждений. — Полиция Бельтайна летает на «Сапсанах», полученных при посредстве господина Авдеева, русского консула на Новом Амстердаме. Я отвечу на все ваши вопросы, сэр, но, пожалуйста, не сейчас. Я не знаю, как долго буду в работоспособном состоянии, а сделать предстоит много, крейсер — не истребитель и даже не корвет. — Пальцы порхали по клавиатуре, правили курс с помощью светового пера, обозначали координаты контрольных точек. За ее спиной столпились старший навигатор с помощником и оба штурмана, оттеснившие медтехника и общающиеся между собой в основном знаками. Под их быстрыми, злыми взглядами Савельев неожиданно для себя самого стушевался и решил, что подробные расспросы действительно подождут: побьют ведь, как пить дать побьют, даже на разницу в званиях не посмотрят! Время от времени выражение сосредоточенности на лице того или иного офицера сменялось веселым изумлением или азартом. Чем дальше прокладывала курс бельтайнка, тем чаще уважительно качали головами зрители. Подошел и Дубинин, ему, сгрудившись плотнее, освободили место.

- Ну вот примерно так, господа, — Мэри откинулась на спинку кресла и потерла виски. — Если я правильно представляю себе цель кораблей Саммерса, мы должны перехватить эту, с позволения сказать, эскадру до зоны перехода, причем с изрядным запасом. Вопросы?

Старший навигатор и старший штурман начали по очереди спрашивать, указывая на ту или иную точку светящейся на экране трассы. Она отвечала, попутно обозначая возможные коррекции курса в зависимости от того или иного фактора и уточняя скоростные режимы для каждого отрезка. Офицеры кивали, послышались профессиональные шутки, к собравшимся присоединился вызванный кем-то старший смены двигательного отсека. Мэри улыбалась, но Корсакова положительно не устраивало то, как она выглядит. Лихорадочный блеск глаз, теперь уже непрерывно дергающееся веко и синюшность, снова проступившая в углах рта и у крыльев носа, выходили за все рамки его представлений о нормальном. Да и улыбка была вымученной, напряженной. Ощущая себя чуть ли не предателем, он, отойдя подальше от оживленно общавшейся группы, связался с лазаретом. Буквально через пять минут в рубку ворвался разъяренный Тищенко с изрядных размеров коробом в руках.

- Мисс Гамильтон, это сущее безобразие! — закричал он с порога. — Я разрешил вам присутствовать в рубке, но не работать! Господа, как вам не стыдно, мисс Гамильтон еле дышит! А ты куда смотрел, черт кудлатый, чтоб тебя приподняло да шлепнуло! Я тебя зачем сюда отправил, ворон считать?!

Бедняга медтехник, чьи коротко остриженные волосы тем не менее действительно завивались жесткими кольцами, бочком-бочком отходил в сторону, изо всех сил стараясь слиться с интерьером и не попасть начальству под горячую руку. Офицеры расступились со сконфуженными лицами. Мэри слабо улыбнулась:

- Извините, доктор, это моя вина. Совершенно не умею болеть…

- Придется научиться. — Тищенко уже остывал. — Так, что тут у нас? — Портативный экспресс-диагност выдал на дисплей что-то, от чего пожилой врач досадливо скривился и уже почти жалобно воззвал: — Мисс Гамильтон, ну так же нельзя, в самом-то деле! Никита Борисович, я немедленно забираю пациентку обратно в лазарет. Довольно.

- Минуточку, доктор, я хотел бы задать мисс Гамильтон несколько вопросов… — попытался было вмешаться Савельев, но мгновенно увял под испепеляющим взглядом Тищенко, который ловко опустил спинку кресла, прижал к шее Мэри крохотную ампулу, и та обмякла.

- Успеете, Петр Иванович. Успеете. Мисс Гамильтон восстанавливается исключительно быстро, верно. Но это вовсе не означает, что вы можете до бесконечности использовать в качестве источника удовлетворения вашего безразмерного любопытства женщину, которую я с огромным трудом выцарапал с того света. Уважьте хоть мою работу, в конце-то концов! Пусть поспит. Так или иначе, это уже не ее драка. Все что могла мисс Гамильтон сделала. Чем она тут еще занималась? Помимо прокладки курса? Надо думать, в переговорах с соотечественниками участвовала? Ей-богу, как дети малые…

Глава 13

В полном соответствии с выкладками капитана Гамильтон русские крейсера вышли к Зоне Сигма до того, как туда добрались остатки эскадры Джерайи Саммерса. Конечно, пришлось немного понервничать, не без этого. Кромка астероидного пояса оказалась действительно скверным местом для полета крупных кораблей и во время первого коррекционного маневра, скрупулезно расписанного капитаном чуть ли не но секундам, в рубке царила напряженная тишина. Однако все прошло настолько гладко, что каперанг Дубинин проникся к бельтайнке глубочайшим уважением и во всеуслышание пообещал выставить ей бутылку лучшей водки из личных запасов. На ехидную подначку Корсакова — что, если мисс Гамильтон предпочитает ликеры? — Дубинин искренне возмутился:

- Пилот? Ликеры? Такой пилот? — потом сообразил, что его пытаются подколоть, разгладил усы и заявил, что раздобудет и ликеры, если потребуется, но что-то ему подсказывает, что водка будет уместнее. В крайнем случае — коньяк. Дама все-таки. Пресекая посыпавшиеся со всех сторон замечания, он высказал твердую убежденность в том, что данная конкретная дама относится к категории "дам как дам!" и он лично не советовал бы некоторым из молодых да ранних проверять упомянутую гипотезу. Во избежание. А то он тут на досуге ("Где вы его взяли, Капитон Анатольевич?" — поинтересовался Корсаков) посмотрел краем глаза программу подготовки бельтайнских пилотов… Так вот, он имеет удовольствие напомнить особо шустрым, что замена зубов, выбитых не во время боя с противником, флотом не оплачивается.

Неизвестно, как далеко зашла бы веселая перепалка в рубке, но тут датчики дальнего обнаружения засекли, наконец, противника, и всем сразу нашлось, чем заняться. Никита даже пожалел, что не владеет бельтайнской техникой сцепки — сейчас очень пригодилась бы возможность передавать команды по «поводкам». Саммерс, должно быть, решил, что семи смертям не бывать, одной не миновать, а помирать — так с музыкой, и вблизи Зоны Сигма началось форменное светопреставление. Примерно половина тех, кто пришел с Саммерсом в систему Тариссы, решила под шумок смыться — авось не заметят, а и заметят — глядишь, не погонятся. Разумеется, это заблуждение было немедленно развеяно штурмовиками, поддержанными залпами бортовых орудий крейсеров. Однако эта суета смазывала и без того непростую картину боя и бабушка еще надвое сказала, остались бы в самом деле в целости надстройки «Александра», но в самый ответственный момент Зона Сигма озарилась несколькими вспышками, означающими переход в реальное пространство крупных кораблей. Пиратская эскадра, обнаружившая наличие в непосредственной близости от себя не двух, как предполагалось вначале, а шести крейсеров (не считая четырех эсминцев), почла за лучшее лечь в дрейф и задраить орудийные порты. Всякое бывает, судьба — девушка капризная, да и на каторге люди как-то устраиваются…

Корсаков, изрядно уставший и мечтающий сейчас только о душе и хотя бы паре часов сна, с неудовольствием понял, что отдых откладывается. В отличие от бритья. Ибо адмирал Гусейнов, командующий четвертого крыла Экспедиционного флота, сам не был распустехой и в подчиненных несобранности на дух не переносил. Пришлось спешно приводить себя в порядок и являться пред светлые очи начальства.

Теймур Ибрагимович Гусейнов был, как всегда, черноглаз, седоус и язвителен.

- Что же это вы, батенька, Никита Борисович, так завозились? Какой-то Саммерс! Тоже мне, эскадра!

- Живым хотелось взять главаря, Теймур Ибрагимович. — Корсаков сидел в салоне "Андрея Боголюбского" и с удовольствием наблюдал, как адмирал набивает трубку. Сигар Гусейнов не признавал, считая баловством и переводом табака, но к слабостям окружающих относился терпимо, и в пальцах Никиты уже тлела благородная "Анатолия".

- А отчего же обязательно живым? Форсу ради или нашлась солнцеокая и луноликая пери, которой вы непременно возжелали сделать подарок? А цветочки либо, там, конфеточки не пробовали?

- Ох, говорила же мне упомянутая "солнцеокая и луноликая", что по скорости распространения сплетен флот уступает только борделю и монастырю, а я, дурак, посмеялся… — покачал головой Корсаков.

- Вот и зря посмеялись. Интересно, однако, она у вас курс прокладывает: бордель, монастырь, флот… Мне аж завидно, — ехидно улыбнулся Гусейнов и тут же посерьезнел: — Шутки шутками, а я ведь тут не просто так оказался. Только вы в подпространство ушли — вызов. Да откуда! С Кремля! Сам князь Цинцадзе, не кто-нибудь. Как эта планетка в сферу интересов Ираклия Давидовича попала — не знаю, только мне было велено идти сюда на форсаже и на месте приглядеть, что да как. Дескать, Никита Борисович человек молодой, горячий, помчался сломя голову, а дело непростое. Вот так-то. Что скажете, Никита Борисович, непростое дело?

- Средней паршивости. Налет пиратской эскадры на планету, эвакуация трех тысяч детей на спешно переоборудованном транспорте. Погнались, конечно. Четыре фрегата шли за ними от Бельтайна и еще два ждали у зоны перехода. Корветы сопровождения — семь малышей! — приняли бой и, кстати, выиграли его. Во всяком случае, транспорт был очищен от абордажных капсул и готов уйти в подпространство на маневровых, но тут появились мы. Чего я не понимаю — как планета, о ВКС которой легенды ходят, осталась совсем без защиты. Одна орбитальная крепость и — на момент нападения — один боевой пилот, вот эта самая… гм… пери. Кстати, если я правильно понял, послать сигнал бедствия было именно ее идеей.

- Вот даже как? Я вам так скажу, Никита Борисович: умная женщина — редкая драгоценность. И опасная. М-да. Она хоть хорошенькая?

Корсаков извлек из футляра кристалл с записью:

- Желаете посмотреть в статике или в динамике, Теймур Ибрагимович?

- В динамике, конечно! Что мне статика…

Никита ухмыльнулся и включил воспроизведение. На экране возник борт транспортного корабля, усеянный абордажными капсулами, и корвет, проносящийся над самой обшивкой. Капсулы исчезли, сметенные выхлопом маршевых двигателей, транспорт остался неповрежденным. Показ остановился. Гусейнов медленно положил трубку в пепельницу:

- А ну-ка, еще раз! И помедленнее!

Корсаков повиновался. Адмирал покачал головой и несколько преувеличенно вздохнул.

- Ну, Теймур Ибрагимович, что скажете? — не удержался Никита. — Хороша?

- Ах, — темпераментно всплеснул руками Гусейнов, — свет очей! — и снова потянулся за трубкой. — А в статике что?

Голографический снимок из досье капитана Гамильтон занял место кораблей. Адмирал всмотрелся, пошевелил губами, то ли систематизируя кресты и звезды, то ли просто считая невозможным для занимаемого положения выражать эмоции вслух, одобрительно покивал и решительно подтвердил:

- Красавица.

- Это еще что, — сказал Корсаков, убирая кристалл обратно в футляр. — Если хотите, я вам перешлю копию того курса, который она для «Александра» рассчитала. Навигаторы преклоняются, штурмана благоговеют, Дубинин грозится лучшей водкой поделиться…

- А что ж не привели, Никита Борисович? Хоть бы познакомили. Или боитесь, что старик Гусейнов не так уж и стар? — насмешливо прищурился командующий.

- Я бы привел, — помрачнел Корсаков, — но она сейчас в лазарете, а с доктором Тищенко спорить…

- Это верно, Станислав Сергеевич человек серьезный. А почему в лазарете? Что там такое, что сам Тищенко до сих пор не справился?

- Видите ли, бельтайнские пилоты используют в бою такую химию, что Тищенко при одном упоминании волком смотрит и рычит, спасибо, хоть не кусается. А у химии есть ограничение: при малейшем кровотечении или недавнем повреждении кожи ее использовать нельзя, даже если кошка поцарапает. Так что несколько дней в месяц бельтайнки — у них пилоты исключительно женщины — воевать не могут. А я уже говорил, боевой пилот на планете был один-единственный, в лице мисс Гамильтон. Остальные — пенсионеры-резервисты. Детей надо было спасать, других кандидатур попросту не нашлось, вот капитан и наплевала на запреты. Вы бы видели ее нательный комбинезон, выжимать можно было. Насилу откачали.

- Дела, — Гусейнов встал, прошелся по салону, остановился возле иллюминатора, побарабанил пальцами по стеклу.

- Да тут другое плохо, Теймур Ибрагимович. По их уставу за такое расстрел полагается. Если она своим медикам попадется до того момента, пока уже нельзя будет по составу крови точно определить, что там было, чего не было…

Адмирал пристально вгляделся в собеседника, понял, что тот и не думал шутить, и тихонько помянул шайтана.

- То-то я смотрю: вроде бы раньше Никита Борисович в адмиральскую каюту гостий не зазывал… Расстрел? Боевой офицер принял неравный бой с превосходящими силами противника, спас — сколько? Три тысячи? — детей, и за это ему не ордена и дворянство, или что там у них, а смертная казнь?! За нарушение пункта устава?!

- Уставы кровью писаны, ваше высокопревосходительство, вам ли не знать… — поморщился Корсаков.

- Знаю. Устав — дело хорошее, правильное дело, но в данном случае… я вас всецело поддерживаю, выручайте капитана. Икра-то у вас есть? Нету? А гостью после кровопотери чем потчевать собрались? Эх, молодо-зелено…

Когда час спустя Корсаков, нагруженный черной икрой и десятком доставленных аж с самой Земли гранатов (Гусейнов утверждал, что настоящие, правильные гранаты растут только на родине его предков) добрался до «Александра», ему доложили, что Джерайя Саммерс арестован и требует суда. Смертельно уставший Никита, пробормотав что-то вроде: "Каков наглец!", заявил вахтенному, что отправляется спать, а что делать с Саммерсом — пусть решает мисс Гамильтон. Запереть мерзавца, выставить охрану и пускай посидит, поразмыслит над своими перспективами. Оставив эскадру Гусейнова улаживать дела с захваченными кораблями и их командами, «Александр» и «Борис», уже никуда не торопясь, двинулись к Бельтайну.

Проснувшись, Корсаков первым делом наведался в рубку. До планеты оставалось около четырех часов хода. С «Глеба» сообщили, что спуск детей на поверхность начался и проходит без осложнений. «Сент-Патрик» прошел около пятнадцати процентов пути. Сопровождающие штурмовики двигаются в режиме автопилота. Каперанг Якубович испрашивает разрешения по окончании высадки детей оставить на орбите количество штурмовиков, идентичное сопровождающим «Сент-Патрик», и выдвинуться навстречу транспорту: автопилот автопилотом, но люди устали. Разрешение тут же было дано. Сообщение от премьер-лейтенанта Донахью лично для адмирала: "Медики встретили у трапа". Ответа не требуется.

Разобравшись с текущими делами, Никита поинтересовался местонахождением старшего помощника и ничуть не удивился, услышав, что Петр Иванович в лазарете, навещает капитана Гамильтон. Поражаясь самому себе, он не стал задерживаться в рубке ни секунды сверх действительно необходимого, и при первой же возможности отправился туда же. Первое, что Корсаков услышал, войдя в указанный куда-то спешащим медтехником коридор, был взрыв хохота. Он остановился, не дойдя до открытой двери, и прислушался:

- Ну сами посудите, Петр, — обращение к старпому по имени почему-то неприятно кольнуло контр-адмирала, — как должен поступить истинный джентльмен, если у пьяной в дым красотки отказывают ноги в непосредственной близости от него?!

- Разумеется, предложить свою помощь, — судя по голосу, Савельев улыбался до ушей. — Подать руку, поддержать…

- Именно! Именно это он и сделал! — похоже, капитан Гамильтон изо всех сил старалась не рассмеяться раньше времени. — А у меня на пальце перстень был. Тяжелый такой, с крупным, грубо ограненным камнем. Конечно, я оцарапала беднягу! И Келли, умница, тут как тут — тебе, мол, надо проветриться, Аманда, не пройти ли тебе в дамскую комнату! Ну, я и пошла. А в сумочке-то анализатор, и ДНК-грамма соответствующая загружена! В общем, через десять минут в переносицу господина ван Хоффа упирался пистолет Келли, а в затылок — мой. Тем все и кончилось. Чистой прибыли за один приятно проведенный вечер — помимо задержания — четыре с половиной тысячи фунтов и шляпа.

- Какая еще шляпа?! — еле выдавил старпом, безуспешно пытающийся сдержать рвущийся наружу смех.

- У ван Хоффа отобрала. Трофей, как ни крути! — теперь уже оба собеседника хохотали, причем так заразительно, что настроение Никиты, подпорченное было приятельскими интонациями его гостьи по отношению к Савельеву, моментально исправилось.

- Я вижу, мисс Гамильтон, вам уже лучше? — сказал он, заходя в небольшой двухместный отсек.

- Благодарю вас, господин Корсаков, значительно, — ответила Мэри, сидящая на койке, скрестив ноги и опираясь спиной на две подушки.

- Капитан Гамильтон рассказывает мне о своей службе в планетарной полиции Бельтайна, — пояснил Савельев, вставая с другой койки, на краю которой он только что сидел. — Поскольку капитан собирается в самое ближайшее время выйти в отставку, я намерен предложить ей работу…

- Только в том случае, если эта самая работа не понадобится моей родной планете, господин Савельев. Надеюсь, вы понимаете, — Мэри говорила мягко, но твердо. — Тем не менее спасибо за предложение, я буду иметь его в виду. Боевым пилотам не так-то просто привыкнуть к штатскому существованию, уж поверьте второму лейтенанту полиции…

- Верю, мисс Гамильтон. А теперь разрешите откланяться, — Савельев с достоинством кивнул и вышел, послав напоследок Никите весьма выразительный взгляд. Понятно, старпома распирает информация, которой он непременно желает, поделиться с контр-адмиралом.

Корсаков присел на освободившуюся койку и внимательно осмотрел свою гостью. Бельтайнка выглядела вполне нормально, свободная поза отличалась от деревянной посадки в гравикресле как небо от земли.

- Вы действительно хорошо себя чувствуете? — задал он, наверное, банальнейший из всех вопросов, но надо же было как-то начать разговор.

- Вполне, — улыбнулась Мэри. — Более того, господин Тищенко тоже полагает, что я хорошо себя чувствую, что, согласитесь, гораздо важнее.

- Вы совершенно правы, мисс Гамильтон. Доктор Тищенко — тиран, каких поискать, и не будь он совершенно уверен в вашем благополучии… Ну, раз уж вы себя чувствуете достаточно здоровой, могу ли я надеяться, что вы присоединитесь ко мне за обедом? Скажем, через час?

- Почту за честь, господин Корсаков, — улыбка почему-то стала чуть напряженной, но Никита решил, что разберется с этим позднее.

- В таком случае, я вынужден вас покинуть. Есть некоторое количество дел, которые мне следует уладить до обеда, чтобы я уже мог не отвлекаться от вкусной еды и приятного общества, — с этими словами он поднялся на ноги, поклонился, и отправился на поиски Савельева, попутно отдавая через коммуникатор распоряжения накрыть обед на двоих в адмиральском салоне через час.

Мэри, задумчиво прищурившись, смотрела на опустевший дверной проем. Что-то… не то чтобы неладное, нет, но предельно странное творилось в ее голове. Мысли, роившиеся там, как потревоженные пчелы, вообще не должны были возникать у действующего бельтайнского пилота.

И эта разогретость мышц без всякой физической нагрузки… и явственно ощущаемое перераспределение крови в организме… Тищенко врач, причем из тех, кто никакие приказы как-то воздействовать на пациента (даже если предположить наличие этих самых приказов) выполнять не будет, так что мысль о том, что после его вмешательства в ее теле что-то прибавилось, смело можно отбросить. Значит, что-то убавилось. Что?

Разумеется, Савельев обнаружился у выхода из лазарета и, разумеется, он разве что ногти не грыз от нетерпения.

- Не здесь, Петр Иванович, — негромко произнес Никита, кивая на невозмутимого вахтенного. — И так уже все четвертое крыло в курсе наличия у меня гостьи. Мисс Гамильтон настолько часто оказывается права, что это даже начинает утомлять. Идемте в мой кабинет, у меня есть полчаса до того, как надо будет готовиться к обеду.

Вызванная предусмотрительным старпомом машина уже через несколько минут доставила их к дверям адмиральских апартаментов.

- Она действительно служила в полиции, Никита Борисович! — выпалил Савельев, едва за их спинами закрылась звуконепроницаемая дверь. — Я все проверил, связался с генералом Авдеевым… Видели у мисс Гамильтон татуировку на левом предплечье? Цифры «022»? Это ее позывной. Имени бельтайнского аналитика, вычислившего ван Хоффа, не знал даже Авдеев, пока я не влез со своими вопросами. Но позывной ему назвал тамошний командующий полицейскими силами, и Михаил Алексеевич до сих пор находится под впечатлением… как же это он выразился… филигранной работы ноль двадцать второго. История ареста на Бельтайие Эрика ван Хоффа широко известна в узких кругах, вы понимаете, о чем речь, — но я даже мечтать не мог услышать когда-нибудь подробности от непосредственного участника событий. Совершенно сумасшедшая планета! Доверить четырнадцатилетней девчонке "Сапсан"…

- Повторите, сколько ей было лет?! — Опешивший Никита привстал было и снова упал в кресло.

- Вы не ослышались, четырнадцать. В этом, по любым меркам нежном, возрасте она осуществляла патрулирование и сажала корабли работорговцев и наркодилеров. На фоне этого полеты в астероидном поясе выглядят детскими играми на лужайке. А когда ей было шестнадцать, преступники получили в свое распоряжение корабельные орудия и зенитные установки, доставленные на планету при посредстве упомянутого ван Хоффа. Канал поставки надо было перекрыть, и эта девочка мало того что выяснила, чьими руками налажен ввоз вооружений, она сообразила, где в конкретный отрезок времени следует ожидать появления главного действующего лица, и арестовала его. Кавалерист-девица Дурова, прости господи! И при всем этом она готовилась к поступлению в Академию, сдавала экстерном экзамены но программе первых двух ступеней и продолжала гонять челноки и рудовозы от шахт до монастыря и от монастыря до базы «Гринленд». Нет, как вам это поправится: ее сверстницы бегали на танцульки и свидания, присматривали женихов, учились домоводству под приглядом маменек. А у мисс Гамильтон были долг, честь и ответственность, труднейшая работа в двух местах сразу — и ничего больше. Вообще ничего. Любая крестьянка времен крепостного права имела больше свободы в выборе образа действий, в крайнем случае, она могла утопиться, а выращенные Линиями дети даже этого не могут по определению, не так воспитаны. Слышали девиз: "Я живу, чтобы служить"? Тут покруче будет, они не только живут, чтобы служить, они рождены для служения, зачаты для него. Пары родителей — правильнее было бы сказать, производителей — подбирает Генетическая Служба. В учебный центр — в двухмесячном возрасте. В пять лет — Испытания, и чем лучше ребенок себя проявил, тем меньше интересуются, чего хочет он или его родители. Отобрали для службы в ВКС — пожалуйте на операционный стол, импланты вживлять. Имплантация проходит успешно в шестидесяти процентах случаев. Остальные сорок — некондиция, отработанный материал, похоронить, забыть и рожать новых. Это, кстати, и произошло со старшей сестрой Алтеи Гамильтон, матушки мисс Мэри. На Бельтайне даже не существует такого понятия, как боевая награда: все, что украшает парадную форму пилота, он получает только и исключительно от нанимателей. Родная планета любой подвиг, любое самопожертвование воспринимает как должное, как обыденность, не стоящую того, чтобы быть замеченной и оцененной. Средневековье какое-то, воинствующий орден… И заметьте, в этой практике подготовки кадров мисс Гамильтон смущают только две вещи: растущая социальная напряженность, вызванная разделением общества на линейных и нелинейных, и, как офицера полиции — недостаточно продуманная система адаптации отставников. Сумасшедшая планета.

- М-да… — Корсаков откинулся на спинку кресла и задумчиво прищурился, глядя куда-то мимо собеседника. — Однако при этом на выходе они имеют таких специалистов, что у простых смертных, вроде вас с Дубининым, да и меня, и адмирала Гусейнова, глаза на лоб лезут.

- Лезут, — легко согласился Савельев. — Но скажите, Никита Борисович, положа руку на сердце: вы бы хотели видеть на месте мисс Гамильтон свою дочь или сестру? Нет? И я бы не хотел.

Памятуя о том, что его будущая сотрапезница обладает лишь тем гардеробом, который может ей выделить корабельный каптернамус, Никита благоразумно решил оставить парадный китель в шкафу. Правду сказать, он не отказался бы покрасоваться перед мисс Гамильтон во всем блеске, но прекрасно сознавал, что может смутить гостью столь явно подчеркнутой разницей в возможностях продемонстрировать статус. Пусть будут форменные брюки и белая рубашка. Галстук… нет, не стоит. И верхнюю пуговицу рубашки расстегнуть. Отражением в зеркале он остался доволен. Молод, хорошо сложен, седина на висках вполне уместна. Выбрит до синевы уже, слегка пьян скоро будет… Кстати, о выпивке.

Выйдя в салон, Корсаков полюбовался на накрытый стол и добавил к стоящим на отдельном небольшом буфете напиткам несколько бутылок красного вина. Планета Крым исправно снабжала империю великолепными винами любого цвета, крепости и сладости, от соломенно-золотистого брюта до густого, почти черного портвейна, но Тищенко категорически порекомендовал приготовить для пациентки красное полусухое. Гранаты заняли почетное место на блюде с фруктами, икра была разложена по крохотным тарталеткам. Он вынул пробки из пары бутылок, чтобы дать вину возможность подышать. Все было в полном порядке, начиная от закусок и заканчивая десертом. Правда, сервировка… М-да, сервировка. Знает ли она, как пользоваться всеми этими приборами и бокалами? Вряд ли ее этому учили… Может быть, пока не поздно, спрятать лишнее? Никита покосился на часы. До прихода мисс Гамильтон оставалось меньше минуты, не хватало еще, чтобы его застали за суетливой уборкой. Не успел он об этом подумать, как дверь отворилась и его гостья возникла на пороге. За ее спиной маячил вахтенный, который, должно быть, и довез ее от лазарета. Жестом отпустив сопровождающего, Никита с улыбкой двинулся навстречу Мэри. Дверь закрылась за ее спиной. Несколько секунд они смотрели друг на друга, потом дружно расхохотались: на бельтайнке были надеты форменные брюки и белая рубашка с расстегнутой верхней пуговицей.

- Прошу к столу, мисс Гамильтон, — сказал хозяин салона, — надеюсь, вам понравится обед. Как вы полагаете, мы справимся сами, без обслуживающего персонала?

- Разумеется, справимся, — отозвалась Мэри, опускаясь на придерживаемый Никитой стул с таким привычным достоинством, как будто всю жизнь обедала исключительно в дорогих ресторанах. С первых же минут застолья все сомнения Никиты развеялись, как дым. Никаких проблем с использованием нужных приборов у его визави не было. Должно быть, до конца скрыть свое удивление он не сумел, потому что после нескольких ничего не значащих фраз (как же трудно начинать застольную беседу на космическом корабле — о погоде-то не поговоришь!) Мэри посмотрела на него в упор и тихонько рассмеялась.

- Судя по всему, господин Корсаков, вы не ожидали, что капитан наемного флота умеет вести себя за столом, накрытом по всем правилам высокого искусства?

- Виноват, мисс Гамильтон. Мне следовало лучше следить за лицом.

- Не извиняйтесь. В чем-то вы правы, в программу подготовки боевых пилотов этикет входит только в той степени, которая может понадобиться в повседневной жизни простого обывателя, то есть практически ни в какой. Разумеется, все, что касается отношений старшего и младшего по званию и общения с союзниками и нанимателями, преподается в полном объеме, а остальное отсекается по принципу бритвы Оккама. Вы же понимаете, абсолютно все знать невозможно.

- Надеюсь, в таком случае, что вы простите мое любопытство… разумеется, если это не тайна.

- Никакой тайны, господин Корсаков, — начала Мэри, но Никита ее перебил:

- Быть может, нам имеет смысл обращаться друг к другу по имени?

- Как вам будет угодно, Никита. Мне это тоже кажется разумным, но, согласитесь, такого рода предложение должно исходить от старшего по возрасту и званию.

Никита почему-то почувствовал себя задетым. Уж не считает ли она его стариком?! Тем временем Мэри продолжила как ни в чем не бывало:

- Вернемся к этикету. Уже довольно давно, когда я только начинала свою карьеру, одна весьма умная и высокопоставленная женщина посоветовала мне изучить правила этикета, принятого в высших кругах тех государств, которые могут пожелать воспользоваться моими профессиональными услугами. Честно говоря, Российская империя по вполне очевидным причинам в составленный мною список не входила, но правила поведения за столом в Бурге, Венецианской Республике и, скажем, Скандинавском союзе примерно одинаковы. Так что у меня были некоторые основания полагать, что и за столом русского контр-адмирала я не опозорюсь. — Как Никита уже имел возможность заметить, улыбка преображала лицо Мэри, делая его мягче и женственнее. Пока она не улыбалась, ее вполне можно было принять за молодого мужчину. Хотя нет, губы были все-таки женскими. Ох, что-то его не туда повело… Чтобы скрыть смущение, он задал вертевшийся на языке вопрос:

- Скажите, а эта умная и высокопоставленная женщина… вы говорите о вдовствующей императрице Лин Юань?

- Совершенно верно. Ее величество удостоила меня аудиенции по окончании церемонии награждения, дала совет, о котором я вам уже рассказала, и даже предположила, что возможно однажды мы с ней встретимся на равных. Не думаю, что это когда-либо произойдет, но предложение изучить этикет показалось мне дельным. Во всяком случае, когда меня представляли дожу, я точно знала, сколько шагов следует сделать и как именно поклониться. Венецианцы были в восторге. — Мэри снова улыбнулась своим воспоминаниям.

Обед продолжался. Никита со вздохом признался, что ему не часто удается вот так, никуда не торопясь, насладиться трапезой и нашел в лице Мэри полное понимание и сочувствие. Чуть ли не впервые в жизни он мог говорить с дамой за обедом о чем угодно, не опасаясь наскучить собеседнице. Да и объяснять через слово используемую терминологию не приходилось. Напротив него сидел, смакуя запеченную телятину, собрат-офицер, а то, что этот офицер был женщиной, только добавляло вкуса изысканному соусу.

Когда с горячим было покончено, Никита предложил Мэри перебраться из-за стола на диван, дабы отдать должное десерту в более непринужденной обстановке. Здесь Мэри впервые замешкалась: как правильно есть гранаты, она не знала, потому что видела их впервые и жизни. Никита этого не знал тоже, и они решили, что будут действовать, как получится, и никому об этом не скажут. Каким-то чудом Мэри ухитрилась поймать несколько рубиновых капель сока до того, как они безнадежно испортили рубашку, но перемазалась она при этом… Никита с трудом сдерживался, чтобы не предложить свои услуги, рука с салфеткой почти сама собой потянулась к подбородку девушки и он еле успел придержать ее и сделать вид, что просто хотел положить салфетку на столик. Лгать самому себе он не собирался, Мэри Гамильтон волновала его как женщина, но пока что он слабо представлял себе, как она отреагирует на его попытку поухаживать.

Чтобы чем-то занять руки, он попросил разрешения закурить и получил его при условии, что предложит сигару и даме. Мэри по достоинству оценила аромат незнакомого табака, заметив лишь, что "Восход Тариссы", к которому она привыкла, не столь крепок, да и сама сигара тоньше. Никита со смехом заявил, что если его гостья не осилит «Анатолию» целиком, она может, если пожелает, для каждой затяжки раскуривать новую сигару, был шутливо обвинен в мотовстве и охотно согласился с этим. Нет, положительно, вечер удался на славу. Приятная беседа, сигара, коньяк… Только почему-то в салоне стало заметно жарче. Система терморегуляции сбоит или он просто выпил больше, чем следовало? А может быть, дело в том, что взгляд, будто намагниченный, все время соскальзываем к распахнутому вороту рубашки сидящей неподалеку женщины? Вот в этом и заключается главный недостаток дружеской беседы — перенести ее в плоскость флирта совсем непросто…

Судя по всему, Мэри заметила и взгляды, которые бросал на нее исподтишка собеседник, и внезапно возникшую напряженность, но истолковала их по-своему. Безуспешно попытавшись найти в зоне досягаемости качественную отражающую поверхность, она, наконец, решительно обратилась к Никите:

- Простите, у вас здесь не найдется зеркала?

- Зеркала? — удивленно переспросил он. — Зачем вам зеркало? Поверьте, Мэри, вы прекрасно выглядите!

- Видите ли… — Мэри замялась, — у меня создалось впечатление, что либо с моим лицом, либо с одеждой что-то не в порядке. Вы так пристально смотрите…

А, была не была!

- Я смотрю на вас, потому что вы мне нравитесь. Вы удивительная женщина, капитан Гамильтон, мэм, — Никита старался говорить легкомысленным тоном, но глаза оставались серьезными. — Я благодарен судьбе за то, что она позволила мне встретить вас и, пусть совсем недолго, наслаждаться вашим обществом.

Мэри окинула его долгим внимательным взглядом, встала с дивана и отошла к иллюминатору. За толстым, абсолютно прозрачным стеклом плыл шар Бельтайна, на орбиту которого крейсер вышел где-то между телятиной и коньяком.

- В Нъю-Дублине ночь, — произнесла она невпопад, и Корсаков, поднявшись на ноги, решился:

- Мэри, мы оба офицеры, ни одному из нас не принадлежат ни его жизнь, ни его смерть; нас обоих ведет за собой долг перед нашими государствами. Совсем скоро вы спуститесь на Бельтайн и будете участвовать в восстановлении родной планеты, а я вернусь в империю и после отпуска снова уйду в рейд. Возможно, мы встретимся снова, и очень скоро. Возможно, не встретимся никогда. Но сейчас в Нью-Дублине ночь, и я хочу, чтобы вы разделили ее со мной.

Мэри молчала так долго, что Никита потерял всякую надежду не только на согласие, но даже на ответ. Однако извиниться он не успел — она заговорила, глухо и безучастно, не оборачиваясь и водя пальцем по стеклу иллюминатора:

- У меня есть встречное предложение, Никита. Я рекомендую вам подождать до спуска на Бельтайн. Ведь вы же спуститесь? Наверняка Совет будет рад приветствовать командующего союзников, и потом, этого требуют правила уже обсуждавшегося сегодня этикета…

- Разумеется, я спущусь, — осторожно согласился Никита, — но почему вы заговорили об этом?

- Видите ли, — Мэри на секунду оторвалась от созерцания планеты, послала ему странную, как будто замороженную улыбку, и снова повернулась к иллюминатору, — я не могу говорить обо всей Галактике, но в Лиге Свободных Планет самыми красивыми женщинами официально признаны бельтайнки. К сожалению, это правило не распространяется на пилотов, красота не относится к тем признакам, которые призваны передавать по наследству подбираемые генетиками пары. Но даже но меркам пилотов я некрасива. Это не кокетство, — покачала она головой, пресекая вырвавшиеся было у Никиты возражения, — обычная констатация факта. Когда вы ступите на Бельтайн, вас встретят самые красивые женщины на три десятка парсеков окрест. Давайте договоримся так: если и после этого вы захотите повторить мне то, что сказали только что, я приму ваше предложение. Принять его сейчас было бы с моей стороны нечестно. Я не хочу быть нечестной. По отношению к вам — не хочу.

Двумя шагами Никита преодолел разделяющее их расстояние, за плечи, осторожно, но решительно, развернул Мэри лицом к себе. Сильные пальцы сжали, приподнимая, подбородок:

- А эти женщины, о которых вы говорили… Эти красавицы… Они могут рассчитать курс крейсера или смести выхлопом маршевых двигателей абордажные капсулы?

Мэри, не делая попытки высвободиться, смотрела ему прямо в глаза:

- Разумеется, нет, — судя по тону, которым это было сказано, самая мысль о подобной возможности показалась ей нелепой. Жесткие губы Никиты были совсем близко, так близко, что дыхание обожгло ее кожу:

- Так я и знал, что ты попытаешься подсунуть мне дурнушку.

Мужчина, женщина, приглушенный свет, сброшенная одежда. Парение между сном и явью, между вчера и завтра, между фактом и вымыслом, между белым и черным, между звуком и тишиной…

- Я сделал тебе больно? — мужчина осторожно гладит голову женщины, уже начавшую покрываться микроскопическим ежиком. Кончики волос колют ладонь, ему щекотно и он слегка улыбается.

- Нет. А я тебе? — женщина проводит подбородком по плечу мужчины, где проступают пятна следов от вцепившихся пальцев.

- Нет. Мэри, почему ты мне не сказала?

- А если бы сказала? Что бы это изменило?

- Это изменило бы все.

- Вот именно поэтому и не сказала, — женщина шевелится, пытаясь устроиться поудобнее. Сибаритски-просторный, для двоих широкоплечих диван все же узковат. — Боюсь, я испортила обивку…

- К черту обивку! Послушай, я…

- Никита, — пальцы женщины предостерегающе накрывают губы мужчины. — Ты слишком много думаешь о том, что могло бы быть. А я живу здесь и сейчас. Или не живу, — она слегка пожимает плечами. — Может быть, я умерла, тогда, на шестой палубе, и все это — последняя вспышка активности угасающего мозга. И сейчас откроется вон та дверь и на пороге встанет Петр-ключарь. Впрочем, надеюсь, что нет. Старик будет шокирован, к тому же я сейчас не в той форме, чтобы даже просто рассказать кому-нибудь о своей жизни, не говоря уж о том, чтобы как-то оправдаться. Да и не хочу я оправдываться. Не уверена, что Господу нужны мои оправдания, хотя мать Альма, прежняя аббатиса, не согласилась бы со мной. Знаешь, на Бельтайне живет один старый упрямец… надеюсь, что все еще живет. Так вот, он сказал однажды: "Бог, поди, не дурак". Мне было тогда четырнадцать лет, но я запомнила его слова. Потому что очень хотела верить, что именно так и обстоит дело. Как ты думаешь, он прав?

- Не знаю. Но в одном я уверен: ты жива. И если кто-то сейчас сунется в ту дверь, это точно будет не апостол Петр. И я запущу в него… — мужчина шарит свободной рукой возле дивана, — вот этим ботинком.

- А чей это ботинок? — интересуется женщина. Философское настроение оставило ее, в голосе слышатся игривые нотки.

- Понятия не имею. А какая разница?

- Да, в общем, с точки зрения физического воздействия на вошедшего почти никакой… но если мой, советую поискать получше, в твоих апартаментах у меня только одна пара обуви, не ходить же мне босиком!

- А куда это ты собралась идти? — мужчина неуловимым плавным движением поднимается и легко подхватывает женщину на руки. — Ты всерьез полагаешь, что я позволю тебе воспользоваться для перемещения в спальню твоими ногами? А для чего в таком случае нужны мои?

Глава 14

Оставив спящую Мэри досматривать сны — судя по легкой улыбке на припухших губах, приятные, — Никита бесшумно встал, оделся и отправился было в рубку, но передумал и прошел в кабинет. Никакой застенчивостью он сроду не страдал, но то, что произошло накануне, было слишком личным, и он не хотел расплескать ощущение восторга пополам с мягкой грустью. Однако если даже ты попытаешься забыть об окружающем мире, это вовсе не означает, что окружающий мир забудет о тебе. Первое, что он увидел, опустившись в кресло, был сигнал вызова, мигающий на экране большого коммуникатора. Мысленно поблагодарив подчиненных за деликатность — могли ведь и на клипсу сбросить, — он закурил и прикоснулся к сенсорной панели, принимая сообщение.

- Доброе утро, Никита Борисович, — невозмутимо поздоровался Дубинин. — Простите, что беспокою вас, но с нами от имени Совета Бельтайна связался командующий планетарной обороной полковник Фортескью. Внизу готовят торжественную встречу и спрашивают, готовы ли вы прибыть на поверхность через… — он покосился на хронометр, — через три с половиной часа. В качестве места для посадки указан запасной космодром, Центральный космодром сильно пострадал в результате орбитальной бомбардировки. По нашим расчетам, спуск и корректировка по месту назначения займут около двух часов.

Никита мысленно прикинул, прошли ли уже двое бельтайнских суток с того момента, как Мэри вступила в бой. По всему выходило, что почти прошли. Да еще время до встречи. Да еще черта лысого он кому-либо позволит сразу ее куда-то тащить.

- Передайте на Бельтайн, что я буду на планете в назначенное время.

Дубинин помялся:

- Никита Борисович, полковник спрашивал, прибудет ли вместе с вами мисс Гамильтон, и я взял на себя смелость сказать, что, по моим сведениям, она намеревается спуститься одновременно с вами.

Никита поморщился.

- Если я позволил себе лишнее… — встревожился каперанг, но Корсаков только махнул рукой:

- Не беспокойтесь, Капитон Анатольевич, вы все сделали правильно. Приготовьте адмиральский катер и два катера охраны, мы вылетаем через полтора часа. Вы и Петр Иванович также летите на Бельтайн. И передайте Чабанову и Якубовичу, чтобы они присоединились к нам.

- Они уже на борту, ждут ваших распоряжений.

- Отлично. — Иногда, вот как сейчас, Никита думал, что его эскадре, в общем-то, не нужен командир, старшие офицеры прекрасно справлялись со своей задачей и без него.

Заметив, что командующий собирается прервать связь, Дубинин торопливо добавил:

- С поверхности доставили посылку для мисс Гамильтон. Прикажете принести в салон?

- Несите, — кивнул Никита, — и заодно пришлите уборщиков.

Через несколько минут (он как раз успел собрать и забросить в спальню раскиданную по салону одежду) ему вручили приличных размеров и довольно увесистую коробку. Она не была запечатана, просто закрыта крышкой, и он с трудом подавил желание открыть ее и заглянуть внутрь. Пришлось самым категорическим образом напомнить себе, что любопытство сгубило кошку. Дождавшись ухода уборщиков, которые справились со своей задачей с почти немыслимой быстротой, Никита отворил дверь в спальню и ничуть не удивился, обнаружив, что постель пуста. Из душевой доносился плеск воды, и он позавидовал своей гостье: сам он, боясь разбудить ее, только наскоро обтерся влажной простыней. Вода престала шуметь и на пороге появилась Мэри, завернутая в полотенце.

- Привет, — несколько скованно поздоровалась она, и Никита поймал себя на том, что тоже смущен и не знает, что сказать и куда девать руки.

- Привет. Тут для тебя с планеты передали… — он протянул ей коробку, дожидавшуюся своего часа на краю кровати. Мэри приподняла брови, получше закрепила полотенце, уселась на кровать, поставила коробку между ними и сняла крышку. Внутри обнаружился берет с начищенной кокардой, лежащий поверх тяжелого от орденов кителя. Под ними, судя по всему, были остальные элементы парадной формы капитана… э, нет. Судя по погонам майора Гамильтон.

- Даже так… — протянула Мэри с кривой улыбкой. — Знаешь, что это такое? — она ткнула пальцем в погон.

- Тебя повысили в звании, — пожал плечами Никита, — С моей точки зрения — вполне заслуженно. Поздравляю.

- Это отставка, Никита. Почетная, да. Но даже не резерв. Чистая отставка. Черт… Что там вообще происходит?! Послушай, мне надо вниз.

- Мне тоже. — Настроение Мэри предалось Никите, он нахмурился. — Спустимся вместе. Нам там готовят торжественную встречу, и я хочу, чтобы во время церемонии ты была рядом со мной. Командующий союзников поблизости и три крейсера на орбите… Что бы там ни происходило, повредить тебе не смогут. Не посмеют, — он хотел сказать что-то еще, но наткнулся на мрачный взгляд исподлобья:

- Никита, ты хорошо подумал, прежде чем говорить? Это мой дом. Мои соотечественники. Мое командование. Что бы они ни решили в отношении меня, они имеют на это полное право. Они — имеют. Ты — нет. Даже думать забудь кому-то грозить или делать прозрачные намеки. Я сама разберусь, ясно?

Никита, которого уже давно никто даже не пытался поставить на место, только кивнул.

- Впрочем, во всем этом есть и положительная сторона, — продолжила Мэри, закрывая коробку и хлопая ладонью по крышке.

- Какая? — хмуро поинтересовался Корсаков.

- В последний свой прилет я оставила парадную форму в офицерском общежитии при Центральном космопорте. Космопорт, как мне показалось с орбиты, разнесли вдребезги, но, видимо, что-то уцелело, иначе откуда бы они взяли китель? Значит, все не так уж плохо, как бы эгоистично это ни звучало. Ладно, все. Мне пора одеваться, да и тебе тоже. Давай ты пройдешь в душевую, тебе же еще побриться надо.

Никита вздохнул, поднялся с кровати, достал из шкафа парадную форму и скрылся в душевой. Она опять была права и это опять начало утомлять.

Сорок минут спустя он вышел из душевой, обнаружил, что постель аккуратно застелена, а спальня пуста, и выглянул в салон. Мэри стояла у того же иллюминатора, что вчера, и так же смотрела на Бельтайн. Все было по-прежнему и все изменилось. Осанка, посадка головы, заложенные за спину руки — во всем чувствовалась холодная отчужденность. Услышав шорох закрывающейся двери, она повернулась лицом к Никите, опустив руки по швам, и он, в который раз, понял разницу между голографическим изображением и реальностью. Снимок даже наполовину не передавал ауру славы, силы и чести, окружающую сейчас майора Гамильтон. У иллюминатора стоял, спокойно и прямо глядя на него, боевой офицер во всем блеске наград и заслуженной репутации. Женщина исчезла без следа, словно приснились ему стискивающие плечи пальцы и горячечный шепот. Мэри отточенным жестом вскинула два пальца правой руки к берету, Никита столь же официально ответил на приветствие, указал на дверь, пропустил ее вперед и вышел следом. Говорить было не о чем.

Бок о бок они подошли к машине, за пультом управления которой сидел умирающий от любопытства вахтенный. Если что-то и могло в эту минуту улучшить настроение Никиты, так это смена выражения лица водителя, который как будто даже поперхнулся при виде гостьи командующего. С несколько мрачным удовлетворением Корсаков подумал, что теперь навряд ли кто-то станет трепать ее имя — слишком очевидным был тот факт, что в адмиральских апартаментах гостила отнюдь не девка. Болтать, конечно, будут, люди есть люди, но вот скабрезность из болтовни выметет как по мановению волшебной палочки. Любой из тех, кого видел сейчас Никита в коридорах, по которым проезжала машина — а было там раза в три больше народу, чем обычно, — без разговоров вцепится в глотку всякому, кто посмеет без должного почтения отозваться о майоре Гамильтон.

У шлюза, к которому был пристыкован адмиральский катер, их встретили Дубинин, Савельев, доктор Тищенко и почему-то старик Михеев. Хотя этот последний, должно быть, просто желал полюбоваться на плоды трудов своих праведных. Судя по всему, зрелище ему понравилось. Потому что после того, как Мэри, приняв поздравления с повышением и попрощавшись с врачом, вслед за офицерами скрылась в катере, Никита услышал за спиной одобрительное кряканье и прокуренный бас Фаддеича, во всеуслышание провозгласивший по-русски:

- Ну чисто адмиральша!

Никита усмехнулся с неожиданной даже для него самого горечью и тоже прошел в катер. Что бы там ни говорила Мэри, как бы ни была она права, если от него будет зависеть хоть как-то улучшить ее положение, он это сделает, и будь что будет. Шлюз закрылся, ремни были пристегнуты и катер оторвался от обшивки «Александра». Внизу их ждал Бельтайн.

Уже в катере, после взаимных представлений (Чабанов с Якубовичем были в меру почтительны и тщательно скрывали мужской интерес к майору Гамильтон), Корсаков поинтересовался, какова будет, с точки зрения Мэри, дальнейшая судьба Саммерса. Он знал, что того, в соответствии с ее пожеланием, высказанным по пути от Зоны Сигма к Бельтайну, отправили на планету сразу же, как только «Александр» вышел на орбиту.

- Будет суд, — пожала плечами бельтайнка, — причем, надеюсь, не слишком скорый.

- Простите, мисс Гамильтон, — вклинился командир «Глеба», — а разве суд над таким мерзавцем может быть СЛИШКОМ скорым?

Ответную усмешку Мэри Никита истолковал как усталый вздох убеленного сединами ветерана, вынужденного слушать, какую пургу несет зеленый новобранец.

- Видите ли, господии Якубович… Под слишком скорым судом я понимаю ситуацию, и которой у кого-то из конвойных Саммерса на поверхности не выдержат нервы и его пристрелят или отдадут толпе, не разбираясь и причинно-следственных связях. Я специально попросила Терри Малоуна провернуть все максимально скрытно и включить в конвойную группу только тех, чьи близкие не пострадали при налете. Казнить Саммерса мы всегда успеем. Но сначала недурно было бы обстоятельно допросить его относительно обстоятельств, при которых он принял свой последний заказ. Вы же не думаете, что он явился сюда исключительно по собственной инициативе? Джерайя Саммерс — человек наглый и удачливый, но чтобы нанять такую эскадру, нужны средства, которых у него не может быть по определению. А уж для того, чтобы так изумительно точно подгадать момент нападения — ведь даже «Дестини» оказался на орбите случайно, это была моя прихоть, не более того, — совершенно недостаточно средств, удачи и наглости. Нужен информатор на планете, причем информатор, входящий в самые высокие круги. С самого начала всей этой потехи меня не оставляет мысль, что все корабли, которые могли быть использованы в качестве эвакуационных транспортов или на скорую руку переоборудованы в боевые единицы, были разогнаны совершенно сознательно. Не говоря уж о том, что часть корветов ВКС всегда несла боевое дежурство в родной системе. Они-то куда подевались, черт побери? Будь здесь стандартное соединение боевого охранения, как минимум половина этого сброда была бы выбита еще на подступах к планете, а там и «Гринленд» бы подключился. Не сочтите за хвастовство, но атака бельтайнских корветов в ближнем бою штука страшная, было бы кому атаковать. С русскими крейсерами мы, конечно, ничего существенного бы не сделали, так ведь у Саммерса и не было русских крейсеров. У него вообще крейсеров не было. А это рыхлое сборище из эсминцев и фрегатов при грамотном командовании разбирается на составляющие довольно быстро, поинтересуйтесь хоть кампанией Бурга в системе Лафайетт. Да, не спорю, мой ордер здорово потрепали при отходе к Зоне Тэта, но вы не путайте нападение и оборону, когда надо прикрывать транспорт с детьми. Совершенно разный рисунок боя. Так что если бы в системе Тариссы была обычная группа корветов, все сложилось бы совсем по-другому. А ее не было. И это не случайность. Ну не бывает такого, господа, уж поверьте полицейскому аналитику. Ведь это же не первый налет на систему. Лет пятьдесят назад мы отбились с блеском, хотя и не без потерь. Конечно, с тех пор репутация бельтайнских ВКС взлетела до немыслимых высот, но даже самый распоследний дурак понимает, что на одной репутации далеко не уедешь, ее надо подкреплять материально. Вот я и хочу узнать, куда и зачем дели это самое материальное подкрепление, а главное — с чьей подачи это было сделано. И посмотреть этой твари в глаза. Очень нежно посмотреть, поверьте, я это умею…

Последние слова были произнесены свистящим шепотом, в салоне катера ощутимо похолодало — так, по крайней мере, показалось Никите. Его старшие офицеры глядели па Мэри как завороженные. Первым опомнился Савельев:

- Вы совершенно правы, майор. Если хотите, я попробую навести некоторые справки по своим каналам. Все всегда оставляет следы, вам ли не знать.

- Буду вам признательна, сэр, — кивнула Мэри и отвернулась к иллюминатору, показывая, что разговор закончен.

Три русских катера приземлились в указанной точке, из двух выпрыгнули, рассыпаясь цепью, десантники, окружившие третий. Наконец открылся люк, трап нащупал твердую поверхность и закрепился в устойчивом положении и высокие гости спустились на Бельтайн. Толпа за формальным гвардейским оцеплением разразилась приветственными криками.

Корсаков, сошедший с трапа первым и протянувший Мэри руку, на которую она с достоинством оперлась, с любопытством осмотрелся по сторонам. По космодрому гулял ветер, доносящий слабый, но отчетливый запах гари. На ближайших стартовых квадратах застыли знакомые силуэты «Сапсанов», обожженных, но гордых, несмотря на многочисленные повреждения. Полиция Бельтайна летает на «Сапсанах», вспомнилось ему. Да уж, видим. Летает, еще и как летает.

Чем ближе они подходили к встречающим, тем громче шумели люди за оцеплением. В центре группы, состоящей примерно из пятнадцати человек, стоял уже знакомый полковник Фортескью. По правую руку от него широко, хотя и немного напряженно, улыбался долговязый седой дядька лет восьмидесяти в полицейской форме с полковничьими погонами, держащий бархатную подушку с чем-то зеленым. Рядом с долговязым напряженно вглядывались то ли в Корсакова, то ли в идущую рядом Мэри наголо бритый крепыш со странными, словно потухшими глазами, и женщина неопределенного возраста и немыслимой красоты. Впрочем, красота эта оставила Никиту совершенно равнодушным, хотя он и оценил ее по достоинству. Слева от полковника стояли несколько монахинь во главе с матерью Агнессой. Вот эти точно смотрели только на Мэри, глаз не сводили. Особенно одна, худощавая, высокая, уже в летах. Ни апостольник, ни просторное одеяние, ни четки в руках не могли скрыть безукоризненную выправку. "Капитан София Гамильтон, бабушка мисс Мэри", — прошелестел в коммуникаторе шепот Савельева, проследившего, должно быть, за направлением взгляда Корсакова. Никакого сходства с внучкой. Вообще. Еще трое или четверо военных. Ну и, конечно, экипаж «Дестини», при всех орденах и полном параде.

Полковник повелительно поднял руку, и тут же установилась почти полная тишина, только ветер продолжал свистеть в посадочных опорах кораблей.

- Господин контр-адмирал! — заговорил Фортескью. — Я рад, что именно мне выпала высокая честь приветствовать от имени Совета наших русских союзников. Добро пожаловать на Бельтайн, господа. И добро пожаловать домой, Мэри Александра Гамильтон, отныне и навсегда — Гамильтон ап Бельтайн.

Полицейский полковник шагнул вперед. Марк Фортескью поманил к себе ошеломленную, застывшую, как изваяние, Мэри, взял с подушки и прикрепил внутрь петли тарисситового аксельбанта зеленый эмалевый лист клевера. На листе, как на ладони, лежало выполненное из белого золота стилизованное изображение системы Тариссы.

- Мэ-ри! — рявкнула толпа, состоявшая в основном, как мельком отметил Корсаков, из мужчин и женщин с такой же, как у монахинь, военной выправкой, — Мэ-ри! Мэ-ри! Мэ-ри!

- Я о таком только слышал, — прошептал в клипсе коммуникатора Савельев. — Это что-то вроде местной разновидности ненаследуемого дворянства. Ап Бельтайн были первые поселенцы, внесшие наибольший вклад в развитие колонии, в частности Кристофер Гамильтон, предок мисс Мэри. Он был старшим помощником на «Гринленде» и дал имя планете. Потом изредка ап Бельтайн становились самые выдающиеся граждане. На протяжении последних двухсот лет это звание не присваивалось никому.

Мэри повернулась к русским. Дрожащие губы пытались улыбаться, по левой щеке ползла одинокая слеза.

- Простите меня, господа, я… никак не ожидала…

Не сговариваясь, старшие офицеры эскадры во главе с Корсаковым отдали честь растерянной девушке. Она козырнула в ответ, шагнула к соотечественникам, тут же попала в объятия бабушки… Церемония перестала быть формальной, прибывшие и встречающие смещались, но Никита не спускал глаз с Мэри и поэтому уловил момент, когда она обратилась к крепышу, не принимающему участия во всеобщем гвалте:

- Шон, а где Келли? Он что, не мог освободить пару часов и встретить меня?

Бельтайнцы затихали один за другим, полицейский полковник осторожно переместился за спину Мэри, губы матери Агнессы превратились в тонкую линию.

- Шон, не молчи! Он что, ранен?! Тяжело?!

- Он не ранен, Мэри… — выдавил крепыш. — Ты же знаешь, нас бомбили… Прямое попадание в Координационный. Никто не выжил.

- Что… — прошептала она, и уже громче, срываясь на крик: — Этого не может быть, Шон, этого просто не может быть! Что за чушь, как это Келли может погибнуть, мы же с ним… договорились… — заглушая рвущийся из груди тоскливый вопль, она впилась зубами в кулак затянутой в перчатку правой руки, покачнулась, но полицейский — Морган? да, полковник Морган — не зевал. Ловко оттеснив шагнувшего вперед Никиту, он развернул Мэри лицом к себе, прижал к кителю и что-то зашептал на ухо. Подошедший крепыш обнял ее со спины, тоже что-то шепнул, Мэри высвободила одну руку, обхватила его за плечи, то же сделал Морган, и теперь все трое стояли, обнявшись и уткнувшись друг в друга головами. София Гамильтон сжала четки так, что казалось, еще секунда — и отполированные прикосновениями рук деревянные шарики посыплются на щербатое поле. В обманчиво-хрупких пальцах аббатисы мелькал шприц-тюбик.

Марк Фортескью виновато откашлялся:

- Капитан Келли О'Брайен был напарником мисс Гамильтон во время службы в полиции и ее ближайшим другом. Боюсь, она не сможет присоединиться к нам за обедом. Прошу вас, господа.

Следуя за полковником к ожидающему кару, Корсаков оглянулся. Толпа рассасывалась, монахини образовали одну группку, команда «Дестини» — другую, и отдельно стояли три обнявшихся человека, как будто отгородившиеся ото всех своей болью. Лишь ветер не обратил никакого внимания на то, как изменилось настроение людей, и как ни в чем не бывало гонял песок и гарь по неровным обожженным плитам.

Был уже вечер, когда Мэри поняла, что не знает, куда ей податься. Податься между тем было совершенно необходимо, но только не в обществе унылого парня, проводившего ее до самых дверей офицерского общежития. До последней минуты ей не удавалось избавиться от сопровождения. Рядом с ней все время кто-то был, всем что-то было от нее нужно. Она понимала, что так распорядился кто-то из командиров — Морган или Фортескыо, а то и мать-настоятельница руку приложила. Даже в похоронной конторе, от посещения которой ее дружно пытались отговорить и бабушка, и Морган, и Шон, на заднем плане маячил кто-то из офиса командующего планетарной обороной. Гробы стояли закрытыми, но спорить с Мэри, так и не снявшей парадную форму, пожилой служитель не рискнул и все-таки поднял тяжелую крышку, табличка на которой гласила: "Келли Лахлан О'Брайен". Придать прежнюю форму размозженной голове не смогли, но лицо совсем не пострадало и на секунду ей показалось, что Келли просто спит. Она осторожно погладила холодную щеку, сжала скрещенные на груди руки и грустно покачала головой:

- Ну вот как это называется, Келли? А кто мне сюрприз обещал? Ну почему ты, почему, мне казалось, что у меня больше шансов не пережить эту заварушку… Ты так берег меня всегда, а теперь мне предстоит тебя хоронить… Келли, Келли, умирать совсем не страшно, ты это знаешь и я это знаю, хоронить страшнее, правда… Видишь, какая я эгоистка — даже не подумала, каково было бы тебе хоронить меня… не сердись, ладно?

Мэри замолчала. Мысли путались, то ли от усталости, то ли от горя. Она отошла от гроба, кивком головы разрешила служителю закрыть его и опустилась на колени пред массивным распятием. С юности знакомые, слова пришли сами:

- Боже отмщений, Господи, Боже отмщений, яви Себя! Восстань, Судия земли, воздай возмездие гордым. Доколе, Господи, нечестивые, доколе нечестивые торжествовать будут?

Старенький капеллан огорченно вздохнул: двадцать второй псалом был, с его точки зрения, уместнее у гроба, чем девяносто третий.

Должно быть, скорбь вытеснила смирение из сердца майора Гамильтон. Если, конечно, оно было там хоть когда-нибудь. А Мэри все говорила, тихо, но отчетливо, не просила, но требовала:

- Кто восстанет за меня против злодеев? Кто станет за меня против делающих беззаконие?

Тяжелый горящий взгляд. Стиснутые руки. Судорога коверкает запекшиеся губы, превращая лицо женщины в маску горгульи.

- …и обратит на них беззаконие их, и злодейством их истребит их, истребит их Господь Бог наш.

Это не молитва, почти с ужасом подумал отец Уильям. Это клятва.

И вот теперь она, наконец, осталась без присмотра. Относительно, конечно: тренированный слух безошибочно определил, что ненавязчивый, но непреклонный сопровождающий подтащил кресло к двери ее комнаты и с удобством в нем расположился. Мэри уселась на кровать, откинулась было к стене, забросив за спину большую из двух подушек и скрестив ноги, однако чуть ли не впервые в жизни привычная поза не показалась ей удобной. Она спустила ноги с кровати, оперлась локтями о колени и обхватила ладонями голову, но это почти не помогло. Если уж на то пошло, не помогло совсем. Слезы, которые она так долго сдерживала, покатились из глаз, горло перехватило рыдание, она судорожно вздохнула и закричала, стиснув кулаки и откидывая голову так, что почти не могла дышать. В дверь тут же сунулся все тот же парнишка и его растерянно-сочувствующее:

- Мисс Гамильтон, вам плохо? Может быть, вызвать врача? — подействовало на Мэри как пощечина в сочетании с ведром ледяной воды. Ее ровная, спокойная речь, весьма емкая при всей краткости, свелась к тому, что если этот (полдюжины красочных эпитетов) немедленно не уберется, она за себя не ручается. А уж если сюда притащат еще и врача — мало ей этого (еще полдюжины эпитетов), — то в ее комнате, помимо двери, есть еще и окно, и она охотно проверит раму на прочность. Хоть при помощи врача, хоть при помощи… А этаж, между прочим, второй. Молоденький лейтенантик решил, видимо, не рисковать, и мгновенно ретировался, но кресло передвинул так, что дверь теперь и вовсе можно было открыть только снаружи. Мэри рухнула на кровать и затравленно огляделась. Одно было совершенно очевидно: как бы ни мешали ей люди вокруг, одной ей оставаться нельзя. Истерический припадок — полбеды, но ближе к утру могут возникнуть проблемы посерьезнее. А для того, чтобы отомстить, ей надо быть не только вменяемой, но и вообще живой. Так что, как ни крути, нельзя ей коротать эту ночь в одиночку. Точнее, можно, но для этого надо выпить полбутылки виски. Или бутылку. Залпом. Чтобы наверняка. Она заглянула в шкаф и чертыхнулась про себя: бутылки не было. Куцый набор штатской одежды, который она сама же принесла сюда четыре… неужели только четыре?… дня назад — был, знаменитая шляпа, дожидавшаяся своего часа с тех пор, как эту комнату выделили тогда еще премьер-лейтенанту Гамильтон — тоже, а вот бутылка исчезла. Ах так?! Ну-ну. Мэри криво усмехнулась и принялась за дело. Прежде всего следует разобрать постель. Покрывало скатать в трубку и свернуть пополам: под одеялом сойдет за ноги. Снять китель, придать ему объем при помощи пледа, засунув часть в рукав. Из маленькой подушки получается вполне приличная голова. А теперь все это накрыть одеялом… отлично. Эх, мальчик, не учился ты в Звездном Корпусе… Так, теперь приподнять краешек плинтуса… готово. Карточка лежала там, где ей и полагалось. Келли… Господи всеблагий, именно Келли посоветовал ей когда-то держать некоторое количество денег во всех местах, где она бывает. Вот и пригодилось. Она прошла в душевую, включила воду так, чтобы в коридоре уж точно услышали, и присела на корточки перед раковиной. Вторая плитка снизу в углу… есть. Достав из углубления тот самый пистолет, который когда-то так мешал мисс Аманде Робинсон, Мэри засунула оружие за ремень. Выключив воду и выйдя из душевой, она погасила в комнате свет, накинула вынутую из шкафа куртку и тихонько приотворила окно, не трогая фиксатор: когда она спрыгнет, доводчик бесшумно вернет створку на место. Второй этаж — ерунда, что бы ни думал по этому поводу ее впечатлительный страж. Справа внизу светилось окно, значит, спускаться надо левее. Мэри встала на подоконник, еще раз прикинула траекторию, слегка отклонилась назад, касаясь кончиками пальцев оконной рамы, и соскользнула на ухоженный газон. Теперь надо было переждать, пока луч прожектора, обшаривающего окрестности, уйдет в другую сторону. Будем надеяться, что здесь ничего не изменилось и никому не пришло в голову напичкать пространство между зданием и улицей датчиками движения или инфракрасными сканерами. Она тенью метнулась к невысокой ограде, вскарабкалась по выложенному изрядно выветрившимся кирпичом столбу и соскочила с внешней стороны. Так, все тихо. Теперь можно и поискать, где надраться. Интересно, таксисты уже работают?

Некоторое время спустя она убедилась в том, что нью-дублинский таксист — существо абсолютно неистребимое и бесстрашное. Во всяком случае, пешком ей пришлось пройти не больше квартала. Крохотная двухместная машина спикировала рядом с ней и разбитной парень, такой рыжий, что даже Рори обзавидовался бы, протараторил, откинув колпак:

- Такси, офицер? Куда прикажете? — тут он разглядел ее лицо и преисполнился благоговения, смешно смотревшегося на круглой конопатой физиономии:

- Майор Гамильтон?! Прошу вас, мэм, садитесь скорее! Пожалуйста! Я видел вас сегодня по сети, госпожа майор. Ну, расскажу я Кристи, что возил вас — не поверит же! Вы только скажите, куда!

Мэри уселась в кресло, защелкнула замок ремня — привычка, никуда от нее не денешься и скомандовала:

- А забрось-ка ты меня к "Крылу сапсана" на углу Дженкинса и Первых Поселенцев. Знаешь, о чем я?

Таксист вытаращился на нее, как будто увидел что-то до невозможности жуткое:

- Это к копам?! Да, как же это… да на кой они вам сдались, что, в городе больше выпить негде?! Тем более что у них там сегодня поминки, никакого веселья…

Тут он, должно быть, разглядел ее глаза и осекся. Мэри постаралась натянуть на лицо улыбку, но, должно быть, ничего путного из этого не вышло: теперь на физиономии водителя читался откровенный страх. Она глубоко вздохнула, оставила попытки улыбаться и тихо, устало произнесла:

- А с чего ты взял, парень, что мне весело? Давай, разогревай свой драндулет, а то дождешься, я сама на управление сяду. А я еще трезвая, так что мало тебе точно не покажется… Живей, не зли меня.

В "Крыле сапсана" действительно было невесело. За большими столами вплотную друг к другу сидело человек семьдесят, все как один в полицейской форме с пилотскими нашивками. Закуски практически не было, обилие бутылок говорило само за себя. Разговоры за столами, и без того негромкие, при появлении Мэри стихли совсем. Она подошла к стойке, кивнула бармену в знак приветствия и спросила двойной виски. За ее спиной послышался скрип отодвигаемого стула, но она не стала оборачиваться, продолжая сверлить глазами бармена, который двигался так медленно и безмятежно, как будто ее заказ его совершенно не интересовал. Осведомиться о причинах такого поведения она не успела: на плечо легла крупная ладонь с длинными сильными пальцами, рывком развернувшая ее лицом к залу. Уже не слишком трезвый парень примерно лет на пять моложе Мэри смерил ее презрительным взглядом и процедил сквозь зубы:

- Здесь пьют копы, госпожа майор, мэм. Мы поминаем наших павших товарищей и посторонние нам тут ни к чему. Вам ясно?

У Мэри неожиданно зачесались кулаки. Вспышка ярости на секунду заволокла все окружающее красноватым туманом, пришлось напомнить себе, что она пришла сюда не ссориться, по подходящие к ситуации слова никак не желали находиться. Однако говорить ей не пришлось. Резкий окрик "Каллахан!" рассек напряженную тишину, как удар бича, и в поле зрения Мэри возник Морган, вышедший, должно быть, из задней комнаты.

- Каллахан, прекрати, — уже спокойнее произнес полковник, и хватка на ее плече ослабла, а потом исчезла совсем.

- Извините, сэр! — рявкнул пилот, но Дядюшка только зло оскалился в ответ:

- Да ты не передо мной извиняться должен, сопляк, а перед ней!

- Перед ней?! — набычился тот. — А с какой это стати?! Кто она такая? Поду-умаешь, ап Бельтайн!

Вместо ответа Мэри, жестом остановив готового взорваться Моргана, неторопливо расстегнула левую манжету рубашки, так же неторопливо засучила рукав и протянула Каллахану руку внутренней стороной предплечья вверх, не сводя с него требовательного взгляда. Он вгляделся, снова посмотрел на Мэри, глаза его расширились, и — должно быть, от неожиданности слишком громко — он потрясенно ахнул:

- Ноль двадцать два?! Не… не может…

Полицейские за столами задвигались, заговорили, кто-то уже вставал и подходил поближе, желая, видимо, удостовериться в том, что коллеге не померещилось с пьяных глаз.

- Может-может, — усмехаясь уголком рта, подтвердил Морган. — Понял теперь, кого выгнать хотел? Ты бы, сто пятьдесят третий, попросил мисс Мэри поучить тебя летать на досуге. Глядишь, не откажет, она добрая девочка. Была, по крайней мере. А ты-то как здесь оказалась, дорогуша? — повернулся он к бывшей подчиненной. — Ужасно выглядишь, уж прости за прямоту. И ведь мне только что доложили — спит, мол, сном праведницы…

- Угу, — криво ухмыльнулась Мэри. — Спит. Мой китель там спит вкупе со свернутым покрывалом. Вы мне лучше скажите, кто додумался убрать из шкафа бутылку? Оставили бы — так мне бы не пришлось в окно вылезать.

- Вот ты поправь меня, если я ошибаюсь… развел руками Морган. — Мы с тобой знакомы девятнадцать лет, так? И все это время я не знаю, чего от тебя ожидать.

- По ведь так интереснее, Дядюшка, вы не согласны? — Мэри невинно похлопала ресницами и повернулась к бармену: — Мне сегодня в этом заведении нальют или нет?

Проснувшись утром, она не сразу поняла, где находится. Комната была смутно знакомой, но именно смутно. Какое-то давнее воспоминание… если бы еще голова не так болела… Мэри сморгнула и попыталась сесть. С третьей попытки ей это удалось и она смогла как следует осмотреться. Диван… Большой стол… Да она же в доме Моргана! Ну, допустим. А как она сюда попала? Вечер вырисовывался с трудом. Впрочем, ничего удивительного. Это ж надо было столько выпить, да с устатку, да на голодный желудок… Впрочем, не совсем на голодный. Вроде бы после четвертой порции Морган заставил ее съесть тарелку супа, но ситуацию это уже не спасло. Кажется, ей пришлось пожать руку всем в зале, включая бармена, на предплечье которого под языками пламени тоже просматривались цифры, причем не абы какие, а… Кто бы мог подумать, этот парень летал на том же «Сапсане», что и она… Примерно к середине второй бутылки начались воспоминания, и в какой-то момент ей показалось, что все полицейские, погибшие за эти годы, незримо присутствуют в "Крыле сапсана". Во всяком случае, Мэри готова была поклясться, что слышит ехидный смех Келли, и почему-то это было совсем не больно. Вчера — не больно. А сегодня…

Она бесшумно застегнула ботинки, прислушалась к доносящемуся из спальни храпу и вышла на пустынную улицу. Постояла на крыльце, подняла голову, зажмурившись и подставляя лицо солнечным лучам, потом открыла глаза и посмотрела на по-утреннему зеленоватое небо Бельтайна — прозрачное, наполненное светом, прекрасное. И чужое.

Мэри вздохнула, засунула зябнущие на резком утреннем ветру руки поглубже в карманы куртки и побрела в направлении центра города. Если она хочет сегодня быть годной хоть на что-нибудь, аптеку надо найти прямо сейчас.

ГЛОССАРИЙ

Американская Федерация — государство, основанное выходцами из Северной Америки. Формально входит в состав Лиги Свободных Планет. Высшее должностное лицо — президент. Основные статьи экспорта: программное обеспечение, высокотехнологичное оборудование.

Бастион Марико — хорошо защищенная система станций пересадки, расположенная в системе звезды Марико, имеющей одиннадцать зон перехода.

Бельтайн — вторая планета системы Тариссы (см.). Государство, основанное выходцами из Кельтского Союза (см.) Формально входит в Лигу Свободных Планет. Высшее должностное лицо — принципал Совета Бельтайна. Основные статьи экспорта: тариссит (см.), вейвит (см.), табак, виски, кожа, лошади.

Бург — государство, основанное выходцами из Германии и Швейцарии. Высшее должностное лицо — канцлер. Основные статьи экспорта: транспортные средства наземного и атмосферного класса, горнодобывающее оборудование, спортивный инвентарь.

Вейвит — минерал, добываемый на Бельтайне открытым способом. Используется для производства облицовочных материалов и предметов обихода.

"Великая Стена" — орден, высшая награда Небесной империи (см.).

Венецианская Республика — государство, основанное выходцами из Италии. Входит в состав Лиги Свободных Планет. Высшее должностное лицо — дож. Основные статьи экспорта: грузопассажирские перевозки, сельскохозяйственная продукция.

Гамильтон, Кристофер — первый помощник поискового корабля «Гринленд» (см.). Дал планете, открытой экспедицией, имя "Бельтайн".

Гринленд — Поисковый корабль Кельтского союза (см.). Орбитальная крепость, грузовой терминал и пересадочная станция на орбите Бельтайна. Также включает в свой состав комплекс Звездного Корпуса (см.).

Дженкинс, Пол — командир поискового корабля «Гринленд». Первооткрыватель системы Тариссы.

Дженкинс, Тарисса — жена Пола Дженкинса. Звезда названа в ее честь.

"Драккар" ~ орден Скандинавского союза.

Закон Выявления — один из бельтайнских законов, согласно которому все дети Бельтайна, достигшие к определенной дате возраста года месяцев проходят Испытания (см.).

Звездный Корпус — учебное заведение военно-космических сил Бельтайна. Зачисление детей в ЗК происходит по результатам Испытаний и последующей имплантации в возрасте пяти лет. Кадеты ЗК принимают присягу перед первой отправкой на «Гринленд». По окончании ЗК выпускникам присваивается звание «премьер-лейтенант». Наиболее талантливые выпускники продолжают обучение в Академии Свободных Планет на планете Картан (см.), пилоты — после послушания в монастыре Святой Екатерины Тариссийской (см).

"Звездный Парус" — орден Венецианской Республики (см.).

Зона Тэта, Зона Сигма — зоны перехода в подпространство, расположенные вблизи звезды Тарисса.

Испытания — ранжирование детей Бельтайна по умственному и физическому развитию с помощью двадцати пяти групп тестов. Принято считать, что показать наивысшие результаты в тестах на умственное развитие невозможно. Дети, показавшие лучшие результаты в ходе Испытаний, проходят процедуру имплантации и зачисляются в Звездный Корпус (см.). По итогам Испытаний и дальнейшего обучения возможно принятие того или иного нелинейного ребенка в Линию в качестве генетического партнера.

Картан — планета, входящая в Лигу Свободных Планет. Население смешанное. На Картане расположено наиболее известное высшее учебное заведение Лиги Свободных Планет.

Кельтский союз — государство на Земле, в первой трети XXI века де-факто включившее в свой состав Ирландию, Шотландию и Уэльс.

Клен, Соломон, Стоуихендж, Хеопс и др. — боевые ордеры, составленные из корветов, которыми управляют бельтайнские пилоты при помощи «сцепки» (см.).

Кремль — планета-метрополия Российской империи.

"Крест Вашингтона" — орден Американской Федерации (см.).

Линия — генетическая последовательность, направленное воспроизведение и улучшение определенных наследуемых признаков в потомстве. По сути своей — закрытая каста, зачатие ребенка в Линии санкционируется и жестко контролируется Генетической службой Бельтайна. Партнеры подбираются с учетом необходимой к воспроизведению совокупности факторов. Обычно Линия носит имя основателя. Бельтайнские генетики различают Линии Пилотов, Инженеров, Канониров и Десанта. В Линиях Пилотов рождаются только девочки, в Линиях Инженеров и Десанта — только мальчики, в Линиях Канониров возможно разнополое потомство.

Монастырь Святой Екатерины Тариссийской — католический женский монастырь, чья главная резиденция расположена в поясе астероидов системы Тариссы. Монахинями и послушницами становятся исключительно выпускницы Звездного Корпуса (см.). Основная задача насельниц монастыря — обеспечение бесперебойной добычи тариссита. Необходимость постройки монастыря была обусловлена тем, что без сверхнормативных потерь в астероидном поясе Тариссы могли летать только женщины с определенной подготовкой и физическими кондициями, поддержание которых невозможно или крайне затруднено при проживании в обычных условиях.

Мурена — бельтайнское дерево-эндемик. Название получило за форму листьев. Используется в деревообрабатывающей промышленности и как комнатное растение.

Небесная империя — государство, основанное выходцами из Китая. Включает в себя семь планетных систем.

Новый Амстердам — планета, входящая в Лигу Свободных Планет. Населена потомками выходцев из Нидерландов. Высшее должностное лицо — президент. Основная статья экспорта — космические корабли малого и среднего классов. Также славится своими юристами в области межпланетного торгового права и торговыми посредниками.

Ново— Архангельск — планета, входящая в состав Российской империи. Верфи Ново-Архангельска производят аэрокосмические истребители и тяжелые штурмовые катера.

Рах Мехгсапа — государство, основанное выходцами из Центральной и Южной Америки. Включает в себя планеты Санта-Мария, Пинта и Нинья. Формально входит в Лигу Свободных Планет. Высшее должностное лицо — президент. Основные статьи экспорта: кофе, текила, ром, табак, натуральный сахар, голосериалы, тропические фрукты, какао-бобы.

Перекресток Харта — второй по значимости транспортный узел после Бастиона Марико (см.). Назван в честь Роберта Харта, открывшего область пространства с восемью зонами перехода.

"Поводок" — технология, позволяющая построение сцепки (см.).

Пространство Лордан — система астероидом и космических станций. Подчиняется так называемым "законам свободной торговли". Управляется преступными кланами. Является средоточием разного рода злачных заведений, лабораторий и предприятий по производству наркотиков и генетических диковинок.

"Сапсан" — один из лучших аэрокосмических истребителей в галактике. Производится исключительно на верфях Ново-Архангельска. Стоит на вооружении планетарной полиции Бельтайна.

Сегунат — государство, основанное выходцами из Японии.

Скандинавский союз — государство, основанное выходцами из Норвегии, Швеции, Дании, Исландии. Входит в состав Лиги Свободных Планет. Высшее должностное лицо — премьер-министр. Основные статьи экспорта — минеральные удобрения, гидропонное и оранжерейное оборудование, натуральные шерстяные ткани, оборудование пищевой промышленности.

"Солнечный ветер" — орден Бурга (см.).

Сцепка — организация связи между кораблями боевого ордера бельтайнских корветов. Возможна только при условии, что все пилоты, чьи корабли образуют сцепку, обладают тарисситом и имплантами.

Тарисса звезда класса В, планетная система состоит из двух планет и пояса астероидов.

Тариссит металл, в естественном состоянии обнаруженный в поясе астероидов системы Тариссы. Является сверхпроводником. Улучшает свойства некоторых сплавов. Используется при изготовлении тарисситовых имплантов (см.) и броневого покрытия космических кораблей. Считается одним из лучших материалов для нейрошунта, напрямую соединяющего мозг пилота с корабельным компьютером.

Тарисситовые импланты — импланты, изготовленные из тариссита. Вживляются под кости черепа. Увеличивают скорость прохождения нервного импульса. Используются для повышения качества мыслительных процессов служащих ВКС Бельтайна.

Фосса — бельгайнское растение-эндемик. Происхождение названия неизвестно. Клубни используются в пищу как в обработанном, так и в сыром виде.

Хэйнань — первая система, колонизированная выходцами из Китая. Планета разрушена в результате падения крупного метеорита. Система Хэйнань является объектом паломничества правящего дома Небесной империи (см.).

Чернострельник — бельтайнское растение-эндемик. Название получило за форму и цвет ветвей. Очень ядовито.

[3]вольный перевод Анны Волошиной.

[4]Танго "Закат над Веракрус" — Павел "Рикардо Вернер" Балашов и Анна Волошина.

This file was created

with BookDesigner program

bookdesigner@the-ebook.org

22.04.2010

Джокер

Иные времена и иные места…

Тебя привлекает звездных трасс красота,

А мне остается лишь тень корабля над планетой.

Когда с улыбкой снова говоришь «Прощай!»,

Не вправе я судить, мне нечего прощать,

Но нету у меня другой души, помимо этой.

Помимо той души, что любит только тебя,

Помимо того сердца, что рвется в клочья любя,

И если ты уйдешь из него, оно просто встанет.

Я знаю, твоя гордость тебе дороже любви.

Я знаю, ну и пусть, как хочешь, так и живи.

Но может быть, мой главный день – он все-таки настанет.

Тебе одной решать, как надо дальше жить,

И кто же я такой, чтобы тебя просить,

Просить подвергнуть жизнь твою суровой правке?

Но как дурак я жду, не слушая невежд,

Что ты сожжешь на алтаре моих надежд,

Сожжешь на этом алтаре свой рапорт об отставке…

Келли О’Брайен. Блюз иных времен

– Мы ведем наш репортаж из зала Верховного суда. Только что жюри присяжных признало обвиняемых виновными по всем пунктам, и Верховный судья Маккормик удалился для вынесения приговора. Вряд ли это займет много времени. Тем не менее у нас есть несколько минут для того, чтобы побеседовать с непосредственной участницей со-бытий, предшествовавших этому историческому заседанию. Я совершенно уверен, что мисс Мэри Александра Гамильтон ап Бельтайн не нуждается в представлении. Итак, мисс Гамильтон, вы готовы ответить на несколько вопросов? – пройдоха-репортер ухитрился поймать Мэри за рукав изрядно уже поднадоевшей ей парадной формы как раз в тот момент, когда она пробиралась сквозь толпу к выходу из зала. Представители галактических СМИ были более сдержанны и деликатны, ведя съемку с некоторого расстояния, благо техника позволяла впоследствии смонтировать любую детализацию. Да и выглядела в данный момент майор Гамильтон так, словно только и ищет, на кого бы выплеснуть свое дурное настроение. Но нахального до полного бесстрашия соотечественника-бельтайнца не могли остановить ни откровенно злая улыбка его потенциальной жертвы, ни ее резкие, выдающие крайнюю степень раздражения движения. Напольная пепельница была в каких-то пяти шагах, но с тем же успехом могла находиться где-нибудь на орбите. Мэри вздохнула и, памятуя о предостережении полковника Моргана, постаралась придать своему лицу максимально дружелюбное выражение:

– Готова, мистер… Карнеги, не так ли? – этот ушлый господин мелькал во всех выпусках планетарных новостей.

– Вы совершенно правы, мисс Гамильтон! – расцвел журналист. – Скажите, вы довольны ходом судебного процесса?

– Вполне. Мне не доводилось раньше присутствовать на заседаниях, возглавляемых судьей Маккормиком. Однако по отзывам людей, которым я доверяю, он является компетентным, бескомпромиссным и неподкупным юристом, и, я уверена, вынесенный им приговор удовлетворит всех, кто наблюдает за процессом.

– Мисс Гамильтон, поговаривают, что заняться поиском доказательств, необходимых для ареста второго обвиняемого, вас заставили личные мотивы, так ли это?

– Полагаю, что упомянутые вами личные мотивы есть у любого жителя Бельтайна. Чтобы согласиться со мной, вам достаточно выглянуть в окно. Что касается меня, то, помимо мотивов, у меня были возможности и соответствующий опыт, которые я употребила на благо Бельтайна, как и подобает офицеру военно-космических сил.

– Правда ли, что послушание в монастыре Святой Екатерины Тариссийской вы совмещали со службой в планетарной полиции?

– Это правда, и я до сих пор с удовольствием вспоминаю то время. Мистер Карнеги, перерыв может закончиться в любой момент, и я хотела бы успеть выкурить сигару…

– Последний вопрос, мисс Гамильтон, – заторопился ее собеседник. – Нашу женскую аудиторию интересует характер ваших отношений с контр-адмиралом Корсаковым…

– Без комментариев, – отрезала Мэри, обошла назойливого корреспондента, как неодушевленный предмет, и устремилась к вожделенной пепельнице.

Глава 1

Иногда Шону О’Брайену казалось, что ему следовало бы проклясть тот день, когда Генри Морган познакомил его и брата с пилотом ноль двадцать два. Иногда – что этот день надо благословлять. А иногда он просто не знал.

Проклятие не раз готово было вырваться при воспоминании о том, что Келли – ладно бы влюбился, с кем не бывает! – раз и навсегда полюбил совершенно не подходящую ему женщину. Да какую там женщину, соплячке и было-то тогда всего шестнадцать лет. Полюбил, и решил ждать в качестве преданного друга, пока она не выйдет в отставку, и еще столько, сколько потребуется, чтобы добиться ее. Кое-как братья столковались на трех годах ожидания, но что-то подсказывало Шону, что упрямый мальчишка… да уж, мальчишка, за сорок перевалило!.. будет ждать и пять лет, и пятнадцать, и пятьдесят.

Но проклясть не получалось. Потому что Шон понял Келли. Понял двенадцать лет назад, когда чертова девка попросила полковника Моргана пристроить на работу в полицию своего второго пилота, Джину Кроули. Шон даже не помнил, что говорил тогда: глаз не мог отвести, ни одной мысли в голове не осталось. И ведь это было безнадежно, почти так же безнадежно, как глубоко запрятанные чувства Келли. А потом… А потом родился Том, а вслед за ним Лахлан, а теперь еще нужно придумывать имя для девочки. И как ни крути, именно ноль двадцать второй приложил к его счастью свою крепкую руку с кольцом мастер-ключа.

А теперь он не знал. Благословлять? А как же Келли, так и не успевший даже поцеловать женщину, которую боготворил? Проклинать? И как он посмотрит в глаза брату, когда они встретятся там, за порогом? Странная штука жизнь…

* * *

Месяца за полтора до упомянутого интервью Мэри, натянувшая уже свежую сорочку, стояла перед зеркалом в душевой своей комнаты в офицерском общежитии и тщательно расправляла складки форменного зеленого шейного платка. Парад-ный китель с непривычными пока майорскими погонами был разложен на кровати, угольно-серый берет подмигивал с тумбочки свеженачищенной кокардой. На душе было муторно. Мысли бродили в голове, угрюмо стукаясь друг о друга и вяло огрызаясь, и виной тому было отнюдь не похмелье. С ним-то она справилась довольно быстро – чтобы на планете, населенной потомками выходцев из Кельтского союза, да не было первоклассных средств, позволяющих нейтрализовать вчерашний перебор? Шутить изволите? Но вот то, что ей предстояло через какой-нибудь час…

Осторожный стук в дверь заставил ее махнуть рукой на непослушный платок и выглянуть в комнату.

– Открыто!

– Мисс Гамильтон… вот… – молоденький третий лейтенант, которого, судя по всему, изрядно взгрели за вчерашний недосмотр, выразившийся в том, что подопечная улизнула из-под носа и надралась в хлам в полицейском баре, не знал, куда девать глаза. – Я принес, как вы просили… – в руках парнишка сжимал дюжину серебристо-белых роз.

– Спасибо. Молодец. Долго искал? – Мэри было немного неловко. Натянуть нос старым перестраховщикам она считала вполне приемлемым, но против ни в чем не повинного исполнителя ничего не имела и теперь хотела хотя бы приветливым тоном слегка облагородить подложенную ему накануне свинью.

– Никак нет, мэм. Сегодня в городе продается много цветов.

– Да, конечно… – еще бы им не продаваться, столько похорон… – Положи на кровать. Нет, давай я сама положу. Ты и сегодня меня сопровождаешь?

– Никак нет, госпожа майор. Вы ведь на полицейское кладбище поедете, а мне на военное надо. Мой дядя…

– Понимаю. Прости за вчерашнее, я… – она не знала, что сказать парню, которому, как и ей, предстояло сегодня хоронить близкого человека. Тут он поднял голову, и в его глазах Мэри увидела то, чего никак не ожидала: обожание.

– Госпожа майор, не извиняйтесь, ведь вы… вы…

– Кто я? Героиня?

Мальчишка истово закивал.

– Видишь ли… – Мэри положила руку на пока еще скромный погон. – Героиня – это, конечно, здорово. Торжественная встреча, восхищение собравшихся, приветственные крики, ап Бельтайн… На самом деле все это мишура. Каждый, кто дрался за Бельтайн, неважно, погиб он или выжил, каждый – герой, слышишь? Ты. Твой дядя. Кадеты, без слез и истерик летящие в неизвестность на кое-как переоборудованном транспортнике под прикрытием куцего ордера. Не хлопай глазами, это тоже своего рода героизм, когда ты хочешь остаться и помочь, а тебе говорят, что ты еще мал и должен убраться с линии огня и не путаться под ногами, и ты летишь на совершенно беззащитном корабле в неизвестность. «Сент-Патрику» разнесли маршевые, на него сбросили абордажные капсулы, но мне доложили – панику гасить не пришлось, потому что ее не было. Не было паники, понимаешь? Разве они – не герои? А что говорить о нулевичках? О крохах, которые не могли перейти на русский крейсер сами, их несли на руках старшие, а они все равно отдавали честь. Я видела эту запись, парень. Русские десантники плакали, здоровенные мужики. А наша детвора – нет. Герои, как ни крути. Это с одной стороны. А с другой… Знаешь, я сейчас надену китель, прилажу на левый рукав черную повязку и поеду на кладбище, где сегодня хоронят моих сослуживцев и моего друга. Лучшего друга, самого близкого из всех, какие появились у меня за почти тридцать три года моей жизни. Что ему проку в моем героизме? И что будет проку в моем героизме мне, когда капеллан захлопнет книгу и грянет прощальный салют? – она смахнула ладонью набежавшие слезы. – Ладно, пролетели. Ступай, парень, тебе дольше добираться, чем мне, а машину за тобой, конечно, не пришлют, ты же, – она усмехнулась с горькой издевкой, – не ап Бельтайн… Беги, я тут сама справлюсь.

Когда за лейтенантиком закрылась дверь, Мэри прислонилась к стене и потерла виски. И чего это она так разговорилась? Мальчику, похоже, нет и двадцати, в его возрасте такого рода воспитательные речи иначе как занудством не назовешь… Она вздохнула, вернулась в душевую и снова принялась за платок. На удивление, он лег, как положено, почти мгновенно. Теперь китель. Поправить аксельбант. Закрепить на рукаве траурную повязку. Одернуть. Вот и до берета очередь дошла. Мэри окинула взглядом свое отражение в зеркале, но оно ей совершенно не понравилось. Что-то было не так, но что? Вроде все по форме… А, к черту форму! Криво усмехаясь, она содрала берет с головы, зашвырнула его в угол и рывком сдвинула в сторону дверцу шкафа. На верхней полке лежала кремовая широкополая шляпа, которую она когда-то отобрала у Эрика ван Хоффа. Как тогда смеялся Келли… Мэри взяла шляпу, повертела ее в руках и решительно нахлобучила на голову. Вот теперь все правильно, а кому не нравится – может перейти на другую сторону улицы, уж кто-кто, а Мэри Гамильтон возражать не будет.

Небо, такое ясное с утра, затянули весьма многообещающие тучи. Стихший было ветер снова разгулялся, как будто задался целью вырвать из рук капеллана потрепанную Библию. Старые деревья, дубы вперемежку с муренами, склонялись над кованой оградой, кое-где заплетенной серебристо-серым, словно седым, плющом. Вокруг собралось уж никак не меньше полутора сотен человек, но единственными звуками, нарушавшими тишину, были голос священника, тихие, сдерживаемые всхлипы женщин и стоны ветра в кронах деревьев. Жесткие длинные листья мурен были словно специально созданы для того, чтобы служить ветряной арфой, и над головами людей разносился заунывный плач, более чем уместный на этом небольшом клочке земли. Кладбище было знакомым, здесь хватало могил тех, с кем Мэри довелось служить в юности. Вон там, чуть правее, лежит Дональд Макги, а дальше, почти у ограды, Френки Шарп… Еще один знакомый холмик, еще один, еще… Впрочем, это было достаточно давно, да и не знала она толком этих людей. Пилот – он и есть пилот, с наземным составом общается нечасто, вот разве что смерть сгоревшего на ее глазах Дональда до сих пор бередила душу. А сегодня хоронили тех, кто погиб при орбитальной бомбардировке Бельтайна, хоронили на центральной аллее, на участке, предназначенном для старших офицеров планетарной полиции. Должно быть, Дядюшка Генри распорядился, больше некому. Мэри поежилась под особенно сильным порывом ветра, чуть не сорвавшим шляпу с ее только-только начавшей обрастать после последнего бритья головы. Пришлось сунуть розы под мышку и натянуть непокорный кусок фетра чуть ли не до носа. Она то и дело ловила на себе неодобрительные взгляды, но ей было все равно. И Морган, и Шон шляпу явно узнали. Узнали и, судя по всему, сочли, что шляпа, добытая в свое время вместе с Келли, уместнее на его похоронах, чем парадный берет. Они стояли слева и справа от нее, командующий планетарной полицией полковник Генри Морган и его первый заместитель, старший брат Келли майор Шон О’Брайен. И все, что могли подумать или сказать люди, собравшиеся на полицейском кладбище, по поводу вопиюще не траурного головного убора Мэри, разбивалось о безоговорочную поддержку, которую ее бывшие командиры и не думали скрывать. Они – знали. Знали, и априори принимали все, что могла сказать или сделать бывшая напарница Келли. «Молодец, Мэри, ему бы понравилось», – сдержанно проговорил Шон при встрече, хлопая ее по плечу. Морган одобрительно кивнул, повернулся, и возмущенно открывшая было рот дама в летах стушевалась под холодным взглядом командующего.

Ветвистая, даже при свете дня ослепительная, молния прорезала сплошную массу угольно-серых туч. На мгновение кладбище осветилось резким электрическим сполохом, тяжелый удар грома, казалось, расколол небо и землю, и хлынул дождь. Шляпа промокла почти сразу, щегольские поля обвисли, но Мэри была благодарна ливню. Теперь она могла плакать, все равно никто не поймет, что за капли катятся по уже абсолютно мокрому лицу. А похоронная служба шла своим чередом. Кто-то раскрыл над головой капеллана огромный черный зонт, и майор Гамильтон невпопад подумала, что надо было просмотреть перед выходом прогноз погоды. Хотя, если разобраться, ей требовались сейчас обе руки: правой она крестилась при каждом «аминь!», в левой сжимала цветы, которые молнии и струи падающей с небес воды превратили в сверкающие драгоценности.

Когда могилу Келли начали засыпать, она шагнула вперед по мокрой траве и комьям раскисшей от дождя земли и стала бросать розы в яму. Первая… вторая… пятая… восьмая… двенадцатая легла на уже готовый холмик. Люди начали расходиться. С полдюжины красивых молодых женщин, которые при жизни Келли уж точно передрались бы между собой за его внимание, теперь поддерживали и утешали друг дружку, договариваясь о том, где бы выпить чаю. А она все стояла, не в силах сдвинуться с места, все еще не веря… Морган осторожно взял ее под локоть и потянул в сторону выхода с кладбища. Она заартачилась было, но Шон, который разговаривал с кучкой промокших сослуживцев неподалеку, решительно подошел и за плечо развернул ее лицом к жалобно поскрипывающим воротам.

– Идем, Мэри. Идем. Довольно, малышка, слышишь? – так, направляя и подталкивая «малышку», которая всего-то дюйма два не дотягивала до шести футов, они вывели ее с кладбища и усадили в машину.

Морган устало скомандовал водителю:

– Домой, Теренс, – и откинулся на спинку сиденья. Шон некоторое время ехал молча, лишь изредка косясь на глядящую прямо перед собой соседку. Потом, видимо, решился, положил ладонь на колено Мэри и негромко спросил:

– Скажи, девочка… а почему розы? Тем более белые?

Она помолчала, усилием воли заставила губы перестать дрожать и почти спокойно ответила:

– Ты, наверное, не в курсе, Шон… На следу-ющий день после того, как мы с Келли взяли ван Хоффа, он пришел ко мне в «Спрингфилд» и подарил первые в моей жизни цветы. Дюжину белых роз. – Ее лицо жалобно искривилось, и она торопливо отвернулась к залитому водой окну, за которым проплывали пустые по причине ливня улицы Нью-Дублина. – Ты бы видел его в тот день, Шон, – продолжала она, улыбаясь сквозь слезы, – я такого узла на платке ни у кого не видела, ни до, ни после… Потом он мне раз двадцать показывал, как его вывязывать, но я так и не смогла воспроизвести это великолепие, как ни старалась. Келли еще смеялся и говорил, что если я собираюсь когда-нибудь выйти замуж, то должна уметь завязывать шейные платки, а то вдруг муж вечером наклюкается, а утром у него важная встреча. Помню, на Лордане…

– Кстати, Мэри, – заинтересованно перебил ее Морган, оборачиваясь к задним сиденьям, – а скажи-ка мне вот что. Я знаю, что вы с Келли мотались на Лордан чуть ли не всякий раз, когда ты выбиралась с Картана на каникулы, да и потом, когда у тебя бывали отпуска. А до того?

– А то вы не знаете! – насмешливо фыркнула она.

– Я не знаю, я догадываюсь. И хотел бы выяснить, насколько правильно, – невозмутимо усмехнулся полковник.

– Абсолютно правильно, сэр. После «Золотого клевера» и до моего отлета на Картан мы бывали там раз восемь, наверное, – Мэри улыбнулась своим воспоминаниям. Когда-то она могла часами смотреть, как летают карты из одной ладони Келли в другую. Шулером он не был, да ему это и не требовалось – при его памяти и складе ума ее напарнику не были нужны никакие хитрости. С его легкой руки и она тоже могла кое-что за покерным столом, но честно признавалась самой себе, что до учителя ей далеко.

– М-да… Как по мне, так это уже перебор – таскать в это скопище притонов шестнадцатилетнюю девчонку, – проворчал Морган. Впрочем, ни удивлен, ни рассержен он не был. Чему бы ни учил Келли О’Брайен свою молодую напарницу, это уж точно не пошло ей во вред. А покер – это даже и неплохо. И мозги тренирует, и, в случае чего, на кусок хлеба можно заработать. Хотя уж кому-кому, а одному из самых блестящих пилотов Бельтайна вряд ли когда-нибудь понадобятся дополнительные заработки. С другой стороны, жизнь штука непростая… полковник слегка пожал плечами. – Келли всегда был оригиналом, и плевать хотел на все инструкции, да и правила приличия заодно. Ну ладно он – а ты-то что там забыла? Или я опять что-то упустил? Ты азартна?

– И азартна тоже. Кроме того, ни один устав не предусматривает ситуаций, в которых может оказаться посетитель Пространства Лордан. Там можно приобрести совершенно уникальные навыки и связи. В частности, дон Лима лично знаком с мисс Амандой Робинсон и благоволит ей. Согласитесь, это ведь отнюдь не лишне. Да и о деньгах забывать не стоит. Честно говоря, я даже не знаю толком, сколько у меня сейчас на счетах. Все мои дела вел Келли, а он, как вам, должно быть, известно, играл не только в карты.

Спутники Мэри переглянулись. Шон приподнял бровь, Морган еле заметно покачал головой, что-то запрещая подчиненному. Ей было не до этого безмолвного обмена мнениями. Странное оцепенение накатило на нее, как океанская волна накатывает на берег. Только волна быстро отступает, а ее оцепенение никуда деваться, похоже, не собиралось. Впрочем, это было только к лучшему. Прозрачный барьер, отделивший ее от всего мира, не давал боли от потери друга развернуться в полную силу и помешать думать о том, что сейчас было по-настоящему важным. Нагореваться она еще успеет, сперва надо разобраться с делами.

К тому моменту, когда машина приземлилась возле дома Моргана, план действий уже успел сложиться в ее голове, с которой она так и не сняла промокшую шляпу Эрика ван Хоффа.

Дом уже прогрелся. Вернувшаяся раньше всех Лорена включила обогреватели, чтобы выгнать из комнат промозглую сырость. Лето на Клевере, самом крупном острове в этом полушарии Бельтайна, бывало, как правило, жарким, но сейчас оно заканчивалось, а пригнанный северным ветром дождь довершил дело. Да и, строго говоря, в доме, который хозяин посещает хорошо если пару раз в неделю, никогда не бывает по-настоящему тепло.

– Шон, немедленно свяжись с женой. Джина не смогла пробиться на твой коммуникатор, вышла на меня, я ей сказала, что ты жив и здоров, просто очень занят, но она, кажется, не очень-то мне поверила, – Лорена, повязавшая поверх парадной формы легкомысленный фартук, ловко накрывала на стол. – Давай-давай, не задерживайся, они только сегодня услышали наши новости. Мог бы и сам сообразить, когда пытался ей мозги запудрить своим «все в порядке», да только что взять с мужика, к тому же копа… – насмешливо фыркнула она.

Морган посторонился, пропуская метнувшегося по коридору заместителя, переглянулся с Мэри и скорчил гримасу, означавшую шутливую покорность судьбе. Его подруга никогда не отличалась ангельским характером, а события последних дней вымотали великолепную Лорену Макдермотт уж никак не меньше, чем его или Шона. Между тем красавица-бухгалтер сунула в руки опешившей Мэри лоток со столовыми приборами и продолжила воспитательный процесс:

– Генри, марш переодеваться. И подбери что-нибудь для Мэри, мое все у нее на плечах треснет. А ты, как только разложишь это, ступай в душ. Не хватало еще, чтобы ты простудилась. Организм и так вздернут, а ты еще и промокла.

Дождавшись, пока Морган выйдет из гостиной, Мэри быстро разложила на столе ножи и вилки, подошла к Лорене вплотную и негромко поинтересовалась, косясь на дверь:

– А с чего ты взяла, что у меня вздернут организм?

– Дорогуша, не держи меня за дурочку, – так же тихо ответила Лорена. – Генри с Шоном могут чего-то не понимать, но я-то не слепая. Кстати, я вполне одобряю твой выбор. Этот русский – красивый мужик, что есть, то есть. Я только никак не могу взять в толк, почему именно сейчас?

Мэри поежилась под внимательным взглядом, еще раз оглянулась на дверь и, склонившись к уху Лорены, прошептала:

– А ты меня не сдашь?

Высказать свое возмущение по поводу абсурдности вопроса та не успела: в комнату торопливо вошел Морган, уже успевший переодеться. В руках он держал какую-то одежду.

– Давай-ка в душ, девочка. Переоденешься в это. Конечно, придется подвернуть штанины и рукава, но тут уж ничего не поделаешь.

– Отлично! – Лорена забрала у него из рук штаны, майку и легкую куртку, одобрительно кивнула и безапелляционно заявила: – Пошли, Мэри. Прослежу, чтобы ты не заснула прямо в душевой кабине.

Пройдя мимо кабинета, из которого доносились приглушенные голоса Шона и Джины, периодически прерываемые пронзительными возгласами мальчишек, твердо уверенных в том, что они бы уж показали всем этим захватчикам, женщины добрались до ванной комнаты. Там, как пожалуй нигде больше в доме – в спальне, правду сказать, Мэри не была – ощущалось присутствие Лорены. По крайней мере, чистые и выглаженные полотенца были подобраны по цветам, шампунь и жидкое мыло пребывали на своих местах, а зеркало недавно протирали. Тщательно заперев дверь, Лорена демонстративно отвернулась от своей спутницы и не терпящим возражений тоном скомандовала:

– Живей раздевайся и в душ. Нам еще поговорить надо, а эти два умника долго ждать не станут, того и гляди заявятся выяснять, не захлебнулись ли мы тут на пару. Вот помяни мое слово, так и будет.

Мэри неопределенно хмыкнула, отставила в сторону ботинки, сбросила мокрый китель, рубашку и брюки, с удовольствием убедилась в том, что белье только влажное, повесила его на сушилку и шагнула под тугие горячие струи. Купаться она любила всегда, но в последние пару дней процесс принятия душа доставлял ей куда большее, чем обычно, удовольствие, так что Лорене, озабоченной временныvм фактором, пришлось просунуть руку в кабину и выключить воду.

– Держи полотенце. Хорошо хоть волосы тебе сушить не надо, – проворчала она.

Мэри усмехнулась, растираясь прогретой на специальной стойке плотной, но мягкой тканью:

– Не надо, это точно. За полным отсутствием того, что следовало бы сушить. – за время, прошедшее с последнего вылета, волосы у нее успели отрасти едва ли на одну десятую дюйма, так что украшенный тарисситовыми татуировками череп окутала неопределенного цвета дымка. За исключением этих татуировок да еще креста на виске – знака монастыря Святой Екатерины Тариссий-ской – никаких особых примет у Мэри не наблюдалось, по крайней мере, на первый взгляд. На внутренней стороне левого предплечья были наколоты цифры 022 – ее позывной во время службы в планетарной полиции под командованием тогда еще майора Моргана, – но длинные рукава формы, как правило, закрывали ее руки до самых кистей. Кольцо мастер-ключа на среднем пальце правой руки (тоже наколка) вполне могло сойти за не слишком удачно подобранное украшение, хотя здесь, на Бельтайне, любой мальчишка знал, что означает такое колечко. И если мальчишка, а уж тем более – девчонка, принадлежали к Линиям, при виде этого кольца они немедленно вставали по стойке «смирно». К слову сказать, кольцо Лорены выглядело более красивым, должно быть, за счет того, что пальцы ее изящных рук были длиннее и тоньше, чем у Мэри, которая все-таки была по бельтайн-ским меркам сложена грубовато.

– А теперь – выкладывай! – непререкаемым тоном потребовала Лорена, с трудом дождавшись, когда Мэри наденет майку и штаны. – И если я еще раз услышу какую-нибудь чушь по поводу того, не сдам ли я тебя…

– Извини. Просто дело довольно серьезное. – Мэри помолчала, собираясь с духом, но Лорена выразительно постучала пальцем по браслету коммуникатора, который выполнял также функции хронометра, и ей пришлось заговорить. – Видишь ли, когда мы стартовали от «Гринленда», у меня были месячные.

– Что?! – побледневшая, ошеломленная Лорена слегка попятилась, глядя на собеседницу во все глаза. – Что ты сказала, Мэри?

– Ты все правильно расслышала. И не говори мне, что был какой-то другой выход, мы обе знаем, что его не было.

– Дальше, – холодно уронила капитан Макдермотт, прислоняясь, скрестив руки на груди, спиной к запертой двери и пристально глядя на майора Гамильтон. То, что только что сказала ей бывшая подчиненная Генри, не лезло ни в какие ворота. Черт с ним, с Уставом, все его нарушали, нарушают и нарушать будут, но эта конкретная страница была написана в прямом смысле слова именно кровью, и как девочка осталась в живых – непонятно. Сума-сшедшая… Истинная Гамильтон, кем бы там ни был ее папаша… Ладно, сейчас она сама все объяснит.

– А дальше мы вступили в бой. Под коктейлями, конечно, как же иначе. И дело кончилось тем, что я упала во время представления Корсакову. Говорят, он подхватил меня на руки… – Мэри криво усмехнулась, – не помню. Я к тому моменту уже умерла. От кровопотери. Ну, ты понимаешь. А их врач, Тищенко его фамилия, решил, что он меня не отпустит. И не отпустил…

– Но тебе полностью очистили всю кровь, – перебила ее Лорена, всегда славившаяся скоростью построения логических цепочек на основе минимальной информации. – И гормональный барьер рухнул. Плюс вполне естественное желание почувствовать себя по-настоящему живой, дать понять Смерти, что здесь не подают не только по пятницам. А тут этот красавец. Ясно. Вопросов больше не имею. Кроме, пожалуй, одного: ты проконсультировалась с медиками? Ведь такой резкий переход может очень плохо кончиться, что-то надо делать для смягчения. Если бы все пошло естественным путем, ты еще как минимум полгода принимала бы препараты, постепенно снижая дозы, да и потом…

– Лорена, дорогая, – мягко улыбнулась Мэри, – с какими медиками ты мне предлагаешь проконсультироваться? Если кто-то узнает, что я ушла в боевой вылет с кровотечением, меня попросту расстреляют, не посмотрят, что ап Бельтайн. Ты думаешь, чего ради я на русском крейсере отсиживалась? Мы ждали, пока отсутствие в крови следов коктейля можно будет объяснить временем, прошедшим с момента введения. А то ведь ребят врачи перехватили сразу же, как только челнок приземлился. Представляешь, что было бы, если бы меня обследовали тогда?

Лорена выпятила нижнюю губу, нахмурилась, прошлась по просторной ванной. Девчонка была совершенно права – именно расстрел предусматривал Устав ВКС Бельтайна за то, что сделала Мэри. И пока принципалом Совета Бельтайна является Джастин Монро, никакого снисхождения Мэри Александре Гамильтон ждать не приходится, уж этот-то точно не удовольствуется порицанием национальной героини или даже ее позорной отставкой. Нет, ну что стоило ее матушке переспать с этим умником, будь он трижды неладен? Глядишь, и дочке бы попроще жилось…

– А этот русский врач? Тис-чен-ко? Он не поможет?

– Не знаю. Он ведь не эндокринолог… Ладно, ты права, все равно больше не к кому обратиться. Пошли.

Вопреки саркастическим предсказаниям Лорены, мужчины не пошли их искать, решив воспользоваться отсутствием дам за столом для того, чтобы выпить без помех. Когда женщины пришли в гостиную, они обнаружили, что стаканы Генри и Шона наполнены явно не по первому разу. Лица полицейских порозовели, в глазах появился характерный блеск, Шон выверял каждую фразу. Впрочем, о своих сотрапезницах они тоже не забыли: виски был разлит поверх кубиков льда, заблаго-временно запасенного Лореной; закуски, явно приготовленные тут же, а не заказанные в ближайшей лавке, громоздились на тарелках. Выпили по первой, потом по второй. Разговор не клеился, ели мало и как-то через силу. Мэри заставляла себя жевать, но только потому, что не могла позволить себе опьянеть и потерять впустую еще одну ночь. Надо было работать.

– Лорена, какие у тебя планы на вечер? – спросила она наконец, отставляя в сторону почти нетронутую тарелку и поудобнее устраиваясь в просторном кресле, когда-то, очень давно, закрепленном Морганом за юной подчиненной. Капитан Макдермотт переглянулась с Генри и слегка пожала плечами:

– Зависит от того, чего ты от меня хочешь…

– Ты лучший аналитик на Бельтайне, спорить будешь?

– Не буду. И что? – усмехнулась та.

– Я хочу кое-что поискать. Дядюшка, Саммерса уже начали допрашивать?

– Пока нет, – Морган, у которого внезапно прорезался аппетит, навис над столом, выбирая, что бы еще такое съесть. – Пускай малость помаринуется.

Мэри одобрительно кивнула:

– Правильный подход. Так вот, пока он маринуется, я хочу порыться в базах данных. Саммерс – крепкий орешек, голыми руками его не возьмешь, а нам до зарезу нужны его показания.

– Показания?! – Шон вскочил на ноги, отшвыривая в сторону стул. – Мэри, на кой черт нам его показания? Что бы он ни показал, это не спасет его от виселицы, и он это прекрасно понимает!

– Понимает, да. Это-то и плохо, Шон. Слишком тесное пространство для торговли, – вздохнула Мэри, и подняла руку, предупреждая очередной возмущенный вопль. – Саммерс – мерзавец еще тот, но он исполнитель, не более. Есть заказчик. И есть – я в этом совершенно уверена – пособник на планете. Причем такой, которого без хороших, полноформатных доказательств не взять. Потому что эта птичка летает довольно высоко. Сам подумай, Шон, в чьей власти было убрать из системы соединение планетарной защиты? Куда делись все транспорты? Почему у нас были только «Сент-Патрик», случайно пригнанный мною «Дестини» и полдюжины спешно переоборудованных учебных корветов? Положим, я догадываюсь, чья это работа. И что толку? Представь себе, прихожу я к Маккормику и говорю ему: «Ваша честь, я знаю, кто подставил Бельтайн под бомбардировку и высадку десанта, на чьей совести все погибшие и раненые, все разрушения и пожары!» Ну так первое, что сделает Стивен Маккормик – ты ведь его знаешь! – это протянет руку ладонью вверх и проскрипит: «Доказательства, мисс!» Потому что речь сейчас идет не о пушере и не о контрабандисте, и просто так этого красавца не то что арестовать – пальцем тронуть нельзя. А у меня только предположения и догадки, а их к делу не пришьешь. Кроме того… Вдруг я ошибаюсь? Вдруг все дело в том, что я испытываю личную неприязнь к этому человеку? Лорена, ты мне нужна. Во-первых, потому, что ты куда более сильный аналитик, чем я; зато я неплохой оперативник и смогу добыть тебе все потребные для анализа данные. А во-вторых, я хочу, чтобы кто-то, обладающий независимым суждением, проверил мои выводы. Мы должны обложить эту крысу со всех сторон. Да, и вот еще что… Некоторое время назад у меня мелькнула довольно странная мысль. Дядюшка, у нас есть карта бомбежки? Я имею в виду, какие районы пострадали и как сильно? Хочу прикинуть кое-что.

Подвал дома Моргана был, по сути, отдельной квартиркой, небольшой и хорошо защищенной. Время от времени в этом помещении содержались те представители преступного мира, которых полковник в силу разных причин не хотел проводить по документам и записям Департамента планетарной полиции. Случалось здесь жить и свидетелям, не без оснований опасавшимся за свою жизнь. Так или иначе, разместить там два профессиональных компьютерных блока, соединенных между собой и подключенных к самым мощным ретрансляторам связи, большого труда не составило. Весело переругиваясь, Шон и Генри сволокли вниз маленький холодильник, за которым О’Брайен смотался в ближайший магазин бытовой техники, пока Морган вызывал техника-компьютерщика. Как ни странно, торговые кварталы Нью-Дублина почти не пострадали в результате орбитальной бомбардировки, чего, увы, нельзя было сказать о жилых пригородах. Мэри удивлялась самой себе – почему-то с орбиты она разглядела только повреждения, нанесенные космопорту и прилегающим районам… Пора переходить на штат-ское мышление, ты ведь почти в отставке, лапушка.

Строго говоря, кухня на первом этаже дома была оборудована более чем прилично, и прежним постояльцам подвала еду приносили, но поддержанная Лореной Мэри заявила, что на ближайшие как минимум сутки аналитикам нужна полная автономность. Копы только плечами пожали: нужна так нужна, обеспечим, не вопрос. Практика показывала, что майор Гамильтон – а пару десятков лет назад она и капитаном-то еще не была, но соображала ничуть не хуже, чем теперь – знает, о чем говорит. И если чего и требует, то только и исключительно в интересах дела. Так что не прошло и двух часов, как массивная дверь подвала, приводимая в движение сервоприводами, захлопнулась за насупившейся Лореной и Мэри, которая, сама не зная зачем, принесла вниз свою парадную форму и все еще мокрую шляпу.

– Сначала – врач, – заявила Лорена, устраиваясь в мягком кресле, придвинутом к одному из компьютерных блоков, водруженных на небольшой обеденный стол с исцарапанной столешницей, – все остальное подождет.

Мэри вздохнула, недовольно поморщилась, но, как ни крути, напарница (а когда-то – наставница) была права. Проблема состояла в том, что она отнюдь не была уверена, что готова сейчас общаться с Никитой Корсаковым. А между тем добраться до доктора Тищенко она могла только через него, он был единственным русским, чьи координаты были забиты в ее коммуникатор. Вот чем ты думала, а? Савельев же предлагал тебе содействие в добывании информации, кто мешал загрузить в память его волну? Ладно, что уж тут поделаешь… Мэри не-определенно пожала плечами, щелкнула по браслету и произнесла в пространство:

– Гамильтон – Корсакову.

Никита отозвался тут же:

– Здесь Корсаков. Рад вас слышать, мисс Гамильтон.

Она приподняла брови, услышав подчеркнуто вежливое обращение. Интересно, это оттого, что вокруг него люди или он, наконец, оценил бельтайн-ских красоток и теперь дистанцируется? Неважно… но обидно, и холодка в голос, пожалуй, можно и подпустить.

– Господин Корсаков, я нуждаюсь в вашей помощи. – (Что мужик, получил?) – Мне необходимо срочно переговорить с доктором Тищенко, но я не знаю, на какой волне это можно сделать.

– У вас проблемы? – а голос-то встревоженный… Чего ты испугался-то, а?

– Ничего особенного, просто я нуждаюсь в медицинской консультации, а в настоящее время именно доктор Тищенко выступает в роли моего лечащего врача. К своим соотечественникам я по-прежнему не хочу обращаться.

– Я понял, мисс Гамильтон. Оставайтесь в этом канале, Станислав Сергеевич свяжется с вами в самое ближайшее время.

И в самом деле, буквально через пару минут в клипсе коммуникатора зазвучал уверенный баритон врача с флагмана русской эскадры:

– Мисс Мэри, господин контр-адмирал сообщил мне, что вам необходима моя профессиональная помощь.

– Это так, сэр. – Мэри подмигнула Лорене и перевела коммуникатор в режим громкой связи. – Тут, видите ли, вот какое дело… когда я лежала в вашем лазарете, мне здорово почистили организм и вместе с остатками коктейля были выведены все гормональные средства, которые поддерживали меня в работоспособном состоянии.

– Работоспособным вы, очевидно, называете состояние, при котором ваш организм искусственно поддерживался в рамках подавленной, практически заблокированной, фертильности? – сарказму Тищенко не было предела, но Мэри не дрогнула.

– Именно так, сэр. Я понимаю, что так не могло продолжаться до бесконечности, и собиралась перейти на свойственный обычным женщинам режим одновременно с выходом в отставку, но то, что происходит сейчас, сводит меня с ума. При нормальном течении событий я постепенно уменьшала бы дозы, а сейчас мне просто плохо. По-настоящему плохо, – в этом месте Лорена приподнялась в кресле и внимательно всмотрелась в лицо Мэри. Та сделала страшные глаза и нетерпеливо отмахнулась. Лорена, кусая губы, чтобы не рассмеяться, опустилась обратно. Дурят русского, ох дурят! – И мысли путаются, а мне необходима ясная голова.

– Вам не плохо, мисс Гамильтон, – холодно возразил врач. Было слышно, как он расхаживает по лазарету, резко разворачиваясь на каблуках через каждые несколько шагов. – Вам в кои-то веки нормально. Просто вы к этому еще не привыкли. Хотя, конечно, такой резкий переход от почти полного запрета к свободной выработке гормонов ничего хорошего собой не представляет, вполне понимаю вас.

Мэри переглянулась с Лореной, закатила глаза, театрально вздохнула и снова обратилась к русскому медику:

– Хорошо, сэр, пусть так, пусть это и есть норма, но факт остается фактом, мой организм пока еще к этой норме не адаптировался, а мне надо работать.

– Вам надо в отпуск, мисс. – судя по голосу, Тищенко начал сдавать позиции, и Мэри поспешила закрепить успех:

– Сэр, если я сейчас уйду в отпуск, мы не сможем по горячим следам добраться до заказчиков всего этого безобразия, и значит, все было напрасно, и ваша работа по вытаскиванию меня с того света в том числе. – Лорена беззвучно рассмеялась. Такую изумительную комбинацию мольбы и нахальства, с ее точки зрения, смогла бы выдать далеко не каждая профессиональная актриса. – Ну помогите мне справиться с этим всплеском, ведь вы же сами признаете, что резкая смена гормонального сценария вредна для здоровья!

Врач издал глубокий капитулирующий вздох и недовольно буркнул:

– Ну хорошо, мисс, будь по-вашему. Пришлите мне список гормональных ингибиторов, которые вы принимали, и схему приема. Я подумаю, что можно предпринять, проконсультируюсь с коллегами… Если вам понадобятся какие-то препараты, имеющиеся в моем распоряжении или такие, которые придется синтезировать индивидуально, куда можно будет доставить посылку для вас?

– В офис командующего планетарной полицией, – пробормотала Мэри, торопливо создавая информационный пакет и сбрасывая его по каналу связи. – Я сейчас предупрежу полковника Моргана, их немедленно передадут мне. Спасибо вам, доктор.

Мэри, торжествующе улыбаясь, отключила связь и потому не услышала, как, разглядывая присланный ему список, от души выругался Тищенко.

Когда на следующий день, рано утром, полковник Морган, держащий под мышкой небольшой контейнер, спустился по лестнице и отворил дверь, ведущую в подвальное помещение, его глазам предстало зрелище, показавшееся ему не слишком приятным. Он знал о склонности аналитиков при совместной работе впадать во что-то вроде транса, но странно застывшие лица любимой женщины и не менее любимой бывшей подчиненной ему откровенно не понравились. Он вдруг сообразил, что видит сейчас упрощенный вариант знаменитой «сцепки», и запретил себе даже думать о том, чей мозг был сейчас ведущим – мозг Мэри или мозг Лорены. Осторожно пристроив контейнер рядом с левым локтем Мэри, он еще раз окинул взглядом похожие на маски лица и уставившиеся в пустоту полузакрытые глаза, и тяжело вздохнул. Смотреть на это было выше сил Генри, и он в который раз подумал – так ли здорово принадлежать к Линиям, как утверждает государственная пропаганда? Вот он, полковник Генри Морган, и не линейный, и не аналитик, и тарисситового импланта у него нет – зато он может пойти прогуляться, хоть и ненадолго, но прямо сейчас. Потому что работа работой, но надо и расслабляться. А Мэри, между прочим, чуть не умерла несколько суток назад, уж он постарался вытрясти правду из этого конопатого обормота, ее двигателиста. И вместо того чтобы взять отпуск, отоспаться, да просто выплакаться по Келли О’Брайену, она засела в подвале и роет землю носом в поисках зацепок и доказательств. Потому что ее так воспитали. Потому что долг. Потому что сдохнуть во время исполнения этого самого долга по ее представлениям вполне нормально, а хоть чуть-чуть дать себе послабление – позор и недопустимое расточительство. Эх, его бы, Моргана, воля… Еще раз оглянувшись на две застывшие фигуры в креслах, чья неподвижность нарушалась лишь порханием пальцев над виртуальными клавиатурами, он вышел из комнаты.

Так. Саммерс получил деньги. Откуда? Нет такой компании. Но была. Аж все время проведения трансферта. Это много, это чертовски много. Ну-ка, ну-ка… Ага, уже проще. Лорена, держи хвост. И этой компании нету? Любопытно. А если вот тут потянуть?

Каждый воспринимает виртуальность по-своему, это аксиома. Кто-то видит библиотеку, кто-то – дом с множеством комнат и коридоров, кто-то – заросший парк или языки пламени, фонтан или груду камней. Мэри Гамильтон видела клубок разноцветных ниток. И даже не клубок, а перепутанный ком. Так было всегда. Наставники пожимали плечами и говорили, что мисс Гамильтон слишком практична. Что она не получает удовольствия от самого процесса путешествия по информационному пространству и всегда приходит в него только для решения конкретной задачи. И было не так уж важно, какого рода проблема имела место: выбор ресторанчика для ужина или, как теперь, поиск связей между Джерайей Саммерсом, его нанимателями и таинственным человеком на планете. Мэри категорически приказала себе считать его анонимом, пока нет надежных доказательств и все-таки нет-нет, да пыталась начать разматывать клубок с той нити, которая в ее представлении обозначала мистера… Анонима, анонима, чтоб ему! А какая соблазнительная ниточка, просто красота. И такая свободная, такая доступная. Ну нет, пойдем с противоположного конца. Вот в том случае, если обнаружится узелок-другой, можно будет и… А это что такое?! Какая прелесть… Значит, сейсмические стабилизаторы? Гасители волн? Замечательно, прямо-таки великолепно… регулярное техобслуживание, специалисты только с фирмы-установщика… кстати, не существующей в природе… как и компания, проводившая исследования на Бельтайне перед заказом и установкой оборудования… сколько-сколько оно стоило?.. горы багажа, которые таможня пропускает в обе стороны без самого формального досмотра, это видно по скорости прохождения таможенного терминала… И все подверглись орбитальной бомбардировке. Да что же это такое, зачем Саммерсу уничтожать работающее в автоматическом режиме оборудование, от которого ему-то уж точно ни вреда, ни пользы?! Тихо, девочка, будь любезна – без истерики и неуместного (пока) сарказма. Кстати, а почему это вылезло здесь и сейчас? Какая связь? Что-о?! Вот это лихо…

Время от времени женщины вставали, чтобы размять ноги и перекусить. Душ можно было принять тут же, в подвале. Наверху царила полнейшая тишина, Морган, должно быть, отправился по делам. Обнаружив в один из перерывов присланный с русского крейсера контейнер, Мэри открыла его и нашла внутри дюжину запаянных пластиковых ампул, инъектор и кристалл с инструкцией. Одного беглого взгляда было достаточно, чтобы понять: доктор Тищенко не счел нужным или возможным использовать комбинацию уже имевшихся в ее распоряжении средств. Воспользовавшись, должно быть, корабельной лабораторией, он синтезировал препарат, не имевший, судя по всему, даже названия. В аннотации упоминались некие медицинские светила (сплошь из Академии медицинских наук Российской империи), и приводилось подробнейшее обоснование, почему этот препарат лучше, надежнее и безопаснее тех, которыми она пользовалась до сих пор (Мэри ткнула Лорену в бок, указала кончиком светового пера на термин «противозачаточное» и демонстративно закатила глаза; Лорена хохотнула). В заключение Тищенко самым настойчивым образом просил мисс Гамильтон показаться ему в ближайшие дни для проверки действия присланного им средства. Пообещав самой себе, что выполнит просьбу симпатичного дядьки сразу же, как только у нее станет посвободнее со временем, Мэри прижала инъектор к бедру, поморщилась (уколов она не любила) и отправилась в душевую. Не то чтобы она собиралась принимать душ, но в душевой была очень мощная вытяжка, а это было весьма актуально при долговременном общении с некурящей Лореной.

И снова клубок разноцветных нитей, концы которых она время от времени перебрасывает напарнице. Искать, искать, искать… Кому принадлежит этот счет? Что значит – не подкопаться? Все всегда оставляет следы, это не я говорю, это Савельев, старпом с «Александра». Что? Ну конечно, он безопасник. Уймись, это вполне нормально. Кстати, лично знаком с Авдеевым. Да-да, с тем самым. Ну а мы-то, по-твоему, кто? Лорена, офицер – это прекрасно, но ради того, чтобы прищучить этого гада, я не то что с русским безопасником буду дело иметь. Я через весь Нью-Дублин верхом на лошади голая проеду, как эта… как ее… из легенды. Вот именно, прикрываться будет нечем, ага. Кстати, я думаю, что волосы… леди Годивы, да?.. были не так уж и хороши. Нет, густые и длинные – допускаю, но в то время и в той местности в горячей воде мылись дважды в год. Причем в одной и той же на всех, причем хозяйка поместья стояла в очереди после слуг мужского пола. Вот-вот, и я о том же… бритой проще!

Во время очередного перерыва Мэри решила все-таки сполоснуться в душе. Тем более что начерно все было готово. Хозяин пресловутого счета, правда, так и не показал своего истинного лица, но у обеих женщин уже закончились идеи, и надо было заняться чем-то менее интеллектуальным. Выйдя из душевой, Мэри обнаружила, что Лорена спит. Мягко улыбаясь, она разложила кресло в кушетку («тссс! отдыхай, отдыхай!»), накрыла напарницу пледом и выскользнула из подвала. Кажется, она знала, как ей следует провести ближайшие несколько часов.

Глава 2

Хорошо это или плохо – в сорок пять лет быть контр-адмиралом? Если бы спросили Никиту Корсакова, ответ зависел бы от многих параметров, перечислять которые – и то замаешься. Хотя, если быть откровенным, большую часть времени ему нравилось и сравнительно недавно полученное звание, и командование «Александровской» эскадрой Четвертого крыла экспедиционного флота, и, если уж на то пошло, возможность иногда выступить в роли Золотой Рыбки. Махнул хвостом – ну, не хвостом, ну рукой, какая разница? – и кто-то получает то, что ему необходимо. Неважно, что именно: отпуск ли; замену вполне еще исправных реакторов на новые, да с такими параметрами, что закачаешься (как же он ругался в Адмиралтействе!); или просто жизнь. Впрочем, он отдавал себе отчет в том, что спасти капитана Гамильтон от явно надуманного обвинения (Устав – Уставом, но надо же и совесть иметь, господа хорошие!) было бы для него делом чести, даже не будь он контр-адмиралом. Хотя, конечно, контр-адмиралу проще. Объявил гостьей адмиральских апартаментов – и хоть разорвитесь вы все там, внизу.

Но иногда контр-адмиралом быть не так уж здорово. Даже в увольнение не у кого попроситься, чтобы разыскать на планете умную сильную женщину и поинтересоваться ее дальнейшими планами. Ведь должны же они у нее быть, ну хоть какие-нибудь. А имеющиеся планы можно ведь и слегка подкорректировать. Хотя что он может ей предложить? Нет, не так: что он готов предложить этой гордячке, заявившей ему, что Бельтайн имеет на нее все права, а он, Никита Корсаков – никаких?

* * *

Устроившись за столом в кабинете Моргана, Мэри первым делом закурила. Только человек, который хоть раз в жизни пробовал курить сигару в душевой, поймет, какое это наслаждение – просторная прохладная комната, уютное кресло и никакой избыточной влажности. Следовало составить план действий. Для начала ей был необходим транспорт. Связавшись с Шоном, она поинтересовалась, не сможет ли одолжить на время один из полицейских каров. В ответ майор О’Брайен предложил ей воспользоваться машиной Келли – мало того что тот не возражал бы, так еще и по завещанию все его имущество отошло ей, что старший брат и подтверждает как один из свидетелей подписания документа. «А я составила завещание на его имя…» – жалобно промямлила Мэри, и Шон, судя по интонации хмыканья, сочувственно улыбнулся. Они договорились, что он оставит ключ-карту у дежурного в Департаменте планетарной полиции. Теперь, когда вопрос с транспортом был улажен, следовало позаботиться о снаряжении. Мэри не без оснований полагала, что ее размеры несколько изменились за пятнадцать лет, прошедшие со времени последнего подводного погружения, поэтому, даже если Келли и сохранил ее комбинезон в целости и сохранности, толку от этого было не слишком много. Привлекать к себе внимание покупкой она очень не хотела. Звание ап Бельтайн, почетное и уникальное, сейчас работало против нее: где бы она ни появилась, ее тотчас узнали бы, а менять внешность не было ни сил, ни желания. Кроме того, чтобы изменить внешность, ей опять-таки требовалось оказаться в соответствующей лавке. И продемонстрировать как минимум продавцу – а, стало быть, и всем его знакомым, и знакомым знакомых, и так далее – как будет выглядеть мисс Мэри Александра Гамильтон с помощью переодевания и парика. Оставалось… ну да, конечно. Снова идти на поклон к Корсакову. Правду сказать, Мэри понятия не имела, каким именно снаряжением комплектуются штурмовые подразделения русского Экспедиционного корпуса. Но исходя из размеров Империи и того, сколь неожиданные – и разнообразные! – вещи внезапно оказывались в сфере ее интересов… Короче, следовало попробовать. Мэри подняла глаза на настенный хронометр: семь утра. Интересно, на Бельтайне ли Никита? И если да, то по какому времени он живет – по корабельному или по планетарному? Сутки на Бельтайне продолжались двадцать восемь стандартных часов, существенно отличаясь, таким образом, от принятых за эталон двадцатичетырехчасовых суток старой Земли. И если русский командующий, что вполне возможно, пользуется корабельным временем, во всех флотах традиционно настроенным на стандарт, то который в данный момент с его точки зрения час? Ладно, риск – дело благородное… как утверждают те, кто ни разу в жизни не рисковал. Решив, что сегодняшняя просьба не такая уж срочная, Мэри отправила стандартный вызов со стационарного коммуникатора, и была приятно удивлена, когда Корсаков отозвался сразу же.

– Доброе утро, Мэри. Решила озаботиться моим режимом дня? – ни следа давешней официальности в голосе не осталось.

– Доброе утро. Ты можешь выйти на визуальную связь?

– Никаких проблем! – и большой экран перед ней осветился. Должно быть, Корсаков тоже недавно принимал душ: коротко остриженные волосы торчали во все стороны темными от влаги иголочками, из одежды присутствовали только легкие тренировочные штаны, стянутые на талии шнуром, только что выбритый подбородок как будто светился. Мэри недовольно поджала губы: душ душем, но на ней была сейчас все та же куртка Моргана, слишком широкая в плечах и с подвернутыми рукавами. Майор Гамильтон в принципе не терпела выглядеть распустехой, а уж перед этим конкретным мужиком… невыносимо! Так, похоже, снадобье, присланное русским медиком, еще не подействовало. Иначе она вряд ли стала бы выделять Корсакова… Впрочем, что-то исправить во внешности она сможет не раньше, чем доберется до своих немногочисленных штатских вещей. Следовательно, нет никакого смысла переживать по этому поводу. По крайней мере, сейчас.

– Никита, я рискую показаться тебе меркантильной, но я опять беспокою тебя по делу, – она слегка пожала плечами и виновато улыбнулась, увидев, как мгновенно подобрался собеседник.

– Доктор Тищенко не смог тебе помочь?

– Смог. Он сделал даже больше, чем я рассчитывала. Вопрос в другом. Скажи, на «Александре» найдется комбинезон для подводного плавания? Такой, чтобы я могла надеть?

– Разумеется, – не задумываясь ни на секунду, ответил Никита. – Ты хочешь поплавать? Прекрасная мысль, хоть отдохнешь…

– Речь не об отдыхе, – усмехнулась Мэри. – Мне надо кое-что проверить, а объект проверки на изрядной глубине. Вот я и подумала – если у твоих подчиненных такое снаряжение имеется, то оно наверняка профессиональное и уж точно надежнее того, которое я смогла бы приобрести здесь. Кроме того, я не хочу светиться в магазинах. Я ведь теперь что-то вроде местной достопримечательности, – она досадливо поморщилась. – Позавчера в аптеке – уж на что час был ранний! – и то толпа собралась…

– Разумно. Снаряжение ты получишь в любое время, начиная с трех часов от текущего момента. А меня с собой возьмешь? За компанию? – лукавая улыбка сделала его лицо почти мальчишеским. Мэри, не привыкшая к тому, что кто-то может – и хочет – решать ее проблемы, с облегчением рассмеялась:

– С удовольствием. Ты сейчас где? – обстановка комнаты за спиной Никиты казалась ей смутно знакомой, она что-то напоминала, что-то очень приятное…

– В отеле «Спрингфилд». Это…

– Я знаю, где это, – перебила его Мэри, мысленно обзывая себя тупицей. Да что это с ней такое, как можно было не узнать номер «Спрингфилда»? Нет, точно пора в отставку. – Мне случалось жить в этом отеле. Правда, это было давно. Договорились, я за тобой заеду. Через три часа?

– Можно и раньше. Если ты скажешь мне, где именно тебе понадобится снаряжение, его доставят прямо туда. Ты же не в городской черте собираешься погружаться?

– Нет, конечно. Туда лететь… ммм… часа два, наверное. Ну, полтора, сейчас вряд ли будут забиты коридоры.

– А есть на чем лететь? Я могу вызвать катер…

Мэри замялась, прикидывая плюсы и минусы подобного решения, потом покачала головой:

– Знаешь, машина у меня есть, то есть вот-вот будет, и мне бы пока не хотелось афишировать свой интерес и твое участие… Я ведь не на увеселительную прогулку собралась…

Корсаков понимающе кивнул:

– В таком случае, давай мне координаты того места, куда мы направляемся, и забирай меня отсюда, скажем, через полтора часа. Годится?

– Вполне!

Вызванное Мэри такси появилось в мгновение ока и домчало ее до Департамента планетарной полиции удивительно быстро, несмотря на довольно интенсивное движение. Нью-Дублин постепенно оживал, и жители его, от природы бесстрашные и скорые на дружбу и вражду, возвращались к привычной жизни. Зеленщики раскладывали свой товар на уличных прилавках, языкастые кумушки отчаянно торговались, где-то меняли вылетевшие во время бомбежки стекла, с полдюжины угрюмых мальчишек подметали дорожки возле церкви под руководством молодого энергичного священника. Совсем крохотная девчушка вылетела из переулка на площадь, задавшись, очевидно, целью обогнать здоровенного волкодава. Волкодав явно поддавался, ухитряясь одновременно с игрой держаться между маленькой хозяйкой и уже довольно многочисленными прохожими. Мэри поймала себя на том, что любит этот город, этих людей, эту планету. Любит, но с недавних пор предпочла бы делать это издалека. Смерть Келли О’Брайена сделала эту землю чужой. Да, здесь было немало тех, с кем ей было приятно работать и общаться, но, похоже, именно Келли делал Бельтайн тем местом, куда ей хотелось однажды вернуться… Мэри решительно встряхнулась, велела таксисту подождать и направилась в хорошо знакомое здание.

В холле было почти пусто. До официального начала рабочего дня оставалось около часа, но, похоже, дело было не только в этом. По дороге в Департамент Мэри прослушала полицейскую сводку, и эта самая сводка ей совсем не понравилась. Мародерство. Грабежи. Разбойные нападения. Недавняя встряска прорвала плотину и теперь на поверх-ности кружилась мутная, вонючая пена. Ничего, ребята справятся. В конце концов, можно будет привлечь к патрулированию улиц резервные части планетарного развертывания. Да и прибыва-ющие в увольнение члены команд имперских крейсеров способствовали поддержанию порядка. По крайней мере, там, где гуляли русские, ничего экстраординарного не происходило, дураков связываться не было. Что же касается сельских районов, то не завидует она тем, кто сунется к Мозесу Рафферти или тому же Тому Бейкеру на предмет слегка пограбить. А если она хорошо сделает свою работу, то судебный процесс прогремит на всю планету и слегка остудит накал разгулявшихся страстей. Кроме того, сейчас просто жизненно необходимо показать, что полиция Бельтайна в состоянии разобраться не только с обнаглевшими уличными бандами. Потому что помимо чистой уголовщины появились и явные признаки кастового противостояния. Во всяком случае, еще пару недель назад невозможно было даже представить себе надпись на стене Центрального госпиталя, проклинающую Линии. Собственно, к этому давно шло. Подспудные противоречия постепенно накапливались, в последние годы быстрее, чем во времена ее юности. И Мэри не исключала, что каплей, переполнившей чашу терпения нелинейных жителей планеты, стал тот факт, что на «Сент-Патрик» загрузили только кадетов Звездного Корпуса. И кому какая разница, что времени на организацию эвакуации не оставалось. Что транспорт был один-единственный. Что одно дело посадить на него компактную группу дисциплинированных по определению детей и подростков и совсем другое – пытаться собрать и призвать к порядку тех, кто само слово «дисциплина» если и слышал, то воспринимал как надоевшую присказку зануды-учителя. Что, наконец, далеко не все дети Линий получили место на этом самом транспорте. Похоже, после орбитальной бомбардировки Бельтайну предстояли социальные потрясения, сопоставимые с ней по разрушениям и жертвам. Ей надо торопиться, и вопрос отнюдь не только в необходимости проявить пунктуальность при встрече, назначенной командующему союзников.

Получив от осунувшегося, мрачного дежурного две ключ-карты – от дома и от машины – и адрес Келли, о котором она до сих пор не имела ни малейшего представления, Мэри вернулась к ожидающему такси. По счастью, дом, половину которого занимал Келли, уцелел. Она прошла по посыпанной гравием дорожке, отперла дверь и впервые в жизни очутилась в жилище своего бывшего напарника. Типичная холостяцкая берлога пришлась ей по душе. Похоже, ее друг не слишком стремился к изысканности, предпочитая сдержанный комфорт. Спальня с широкой, тщательно застеленной кроватью… Гостиная, поражающая навороченностью музыкальной установки… Скромная ванная комната и гардеробная рядом… Ощущая какое-то болезненное любопытство, она заглянула в гардеробную. И с удивлением обнаружила там, помимо вещей хозяина, одежду, которую использовала во время вылазок в Пространство Лордан и на пикники, в ходе которых Келли учил выросшую на орбитальной станции девушку ездить верхом, нырять и разводить огонь. Наличие штатских вещей пришлось весьма кстати, и Мэри с удовольствием переоделась. Конечно, рубашки были тесноваты в плечах и груди, но одна из них, когда-то слишком большая, сейчас оказалась почти как раз. Размер ноги так и вовсе не изменился с тех пор, как ей было восемнадцать. Так что теперь она могла снять форменные ботинки и надеть другие, легкие и больше подходящие для вылазки на Западный архипелаг. Напоследок она заглянула в кухню – просторную и неожиданно аккуратную. Только на разделочной доске стоял забытый, должно быть, в спешке стакан с остатками высохшего сока на стенках. Мэри узнала его: именно этот стакан, тяжелый, золотисто-коричневый с прозрачными разводами, она подарила Келли по завершении контракта в Венецианской Республике… Мэри вдруг почувствовала, что ей не хватает воздуха. Почему-то именно сейчас, при виде стакана, который Келли не успел вымыть, а теперь уже никогда не вымоет, она окончательно поняла, что его больше нет. Стакан есть, внушительная коллекция шейных платков тоже, гель для бритья в ванной… А Келли нет. Совсем. И не будет уже никогда.

Очнулась она в машине. Должно быть, она сидела так уже какое-то время, потому что сухонькая старушка, грустно потряхивающая седыми кудряшками, явно не в первый раз спрашивала, не может ли она чем-нибудь помочь молодой леди. Может быть, воды? Или послать за доктором? Он, конечно, очень занят сейчас, столько работы, мисс, вы же понимаете, но для подруги мистера О’Брайена… Неожиданно для самой себя Мэри поняла, что рассказывает незнакомке о том, что когда-то служила вместе с Келли, а та соболезнующе кивает и приглашает ее к себе, выпить чаю с булочками… Тесто уже подошло, осталось только испечь, много времени это не займет… При слове «время» Мэри подскочила на сиденье, бросила взгляд на хронометр и оглянулась на багажный отсек: все необходимое было на месте, хотя она совершенно не помнила, как загружала ранец с двигателем и камеру для подводной съемки. Торопливо распрощавшись со словоохотливой старой дамой, укоризненно покачавшей головой вслед взбалмошной девице, она захлопнула фонарь кабины и рванула в сторону «Спрингфилда», нарушая все мыслимые и немыслимые правила передвижения в городской черте. Еще совсем чуть-чуть, и она опоздает.

Когда Никита вышел на крыльцо отеля, в котором Совет Бельтайна снял апартаменты для высоких гостей, Мэри уже ждала его. Пожалуй, не сообщи она цвет и номер машины, он прошел бы мимо, потому что на водительском месте сидела… ох, и слова-то другого не подберешь – оторва. Ноги были затянуты в черные штаны, заправленные в высокие, не более чем на ладонь не доходящие до колен, ботинки, и непринужденно покоились на панели приборов. Черная майка плотно облегала вполне заслуживающий внимания торс, пронзительно-голубая, как крыло зимородка, распахнутая рубаха использовалась в качестве легкой куртки. Того же цвета бандана и огромные, в пол-лица, непроницаемо-черные очки дополняли картину. Плавным, неуловимым движением ноги стекли с приборной панели. Рука приветственно взмахнула, указывая на соседнее сиденье, поляризаторы на секунду посветлели, продемонстрировав слегка покрасневшие глаза. Никита восхищенно покрутил головой, уселся рядом с Мэри, пристегнулся, и машина легко тронулась с места.

Взлетев, Мэри, глядя перед собой и ловко встраиваясь в несущийся над узкой улицей поток машин, поинтересовалась:

– Ты завтракал? Я предлагаю заскочить за сандвичами, нам еще далеко лететь.

– Полностью полагаюсь на тебя, – усмехнулся Никита. – Я не только не знаю о цели нашего путешествия ничего, кроме координат, я еще и понятия не имею, где что следует покупать в этом городе.

– А, ну это просто. Выпечку берут у Хопкинса, колбасы у Эшби, а лучший сыр продает тетушка Абигайль, – протараторила Мэри, косясь на своего спутника. Очки она сдвинула на лоб, как только машина взлетела, и Корсаков ясно видел, что над ним подсмеиваются, впрочем, вполне добродушно. Не поддержать игру было грех, поэтому он нахмурил брови и с деланой озабоченностью осведомился:

– Надеюсь, эти достойные господа торгуют поблизости друг от друга?

– Не беспокойтесь, господин контр-адмирал, – льстиво пропела Мэри, – мы не потеряем ни одной лишней минуты.

И действительно, не прошло и получаса, как весьма объемистая корзина заняла свое место за пассажирскими сиденьями, а Мэри, поднявшая машину до скоростного горизонта, принялась вводить координаты в автопилот.

– Кстати, Никита, а ты своих предупредил, куда направляешься? Потеряют еще командующего, шуму будет…

– Предупредил. И координаты дал.

– Знаешь, что… Давай-ка ты на всякий случай дашь и автоматический позывной этой птички. Я ее, правда, планирую отправить полетать сразу же, как только доберемся до места, но пусть последят. И им поспокойнее, и меня совесть угрызать не будет, а то я ведь тебя, считай, похитила.

Никита ухмыльнулся, но мысль признал дельной и связался с «Александром». Минуту спустя рубка подтвердила прием позывного и включение объекта в список отслеживаемых. Потом они минут сорок летели, наслаждаясь видом на океан и острова и болтая о пустяках. Однако Никиту по-прежнему беспокоили покрасневшие глаза Мэри и ее странное, постоянно меняющееся настроение, поэтому он решил все-таки попробовать расспросить свою спутницу, тем более что лететь было еще далеко.

– Эээээ… Мэри, послушай, возможно, это не мое дело, но… ты сегодня не выспалась или плакала?

Мэри развернулась в кресле так, чтобы видеть собеседника и криво усмехнулась:

– Сначала не выспалась, потом плакала. Знаешь, это ведь машина Келли. Он все свое имущество завещал мне, представляешь? Впрочем, я тоже все завещала ему, теперь вот менять надо… Муторное это дело, скажу я тебе – завещание составлять. Да, ну так вот… Пришла я забрать машину и дернул меня черт зайти в дом. С одной стороны, здорово: оказалось, что Келли сохранил мою одежду еще с тех пор, как таскал меня, девчонку, на пикники. Иначе мне пришлось бы отправляться на эту прогулку в рубахе и штанах дядюшки Генри. А с другой… Похоже, я только сегодня до конца осознала, что мой друг ушел навсегда, – она вздохнула и предостерегающе подняла руку: – Я знаю, о чем ты хочешь спросить. Любила ли я Келли? Нет. По крайней мере, не так, как это показывают в сериалах, которые клепает Pax Mexicana. Но останься он в живых и предложи мне стать его любовницей – я не колебалась бы ни секунды. Видишь ли, он каким-то образом ухитрялся находить применение тем сторонам моей натуры, которые не были востребованы ни флотом, ни монастырем, ни полицией. Я нравилась ему такая, какая я есть. Он уважал мои достижения, но они не то чтобы не имели никакого веса в его глазах, просто я устраивала его и без орденов и успешно выполненных контрактов. Понимаешь, Келли было глубоко безразлично, какой я пилот или полицейский, ему просто нравилось видеть меня счастливой. Он, думаю, любил меня – именно меня, а не капитана Гамильтон. Кажется, он был один такой. Может быть, еще полковник Морган, да и то… Дядюшка, сдается мне, видит во мне дочь, которой у него никогда не было, а это, согласись, совсем другое дело.

– Гм… А могу я быть нескромным до конца? – Никита дождался утвердительного кивка и продолжил: – Ты сказала, что стала бы его любовницей. А женой? Если бы он предложил тебе выйти за него замуж?

– Замуж? Нет, Никита, – усмехнулась Мэри, – замуж за Келли я бы не вышла. Мы слишком похожи и максимум через месяц совместной жизни началось бы подспудное выяснение, кто в доме хозяин. Для друзей неважно, что женщина старше по званию, а вот для супругов… для такого гордеца, как Келли… И потом, я ведь больше трети жизни командую людьми. Принимаю решения для них и за них. Впрочем, подчиняться командованию я тоже умею. Как любой офицер. Но очень не люблю. Как любой первый пилот. А Келли когда-то, лет пятнадцать назад, был моим напарником, но он никогда не был моим командиром. Поженись мы – и ему пришлось бы каждый день доказывать свое право командовать мной даже в таких вопросах, как количество яиц, из которых предполагается делать омлет на завтрак. Может быть, ему это удалось бы. Но, зная Келли О’Брайена, я могу с полной уверенностью утверждать, что ему очень быстро осточертело бы такое положение вещей. И это справедливо, поскольку дом должен быть надежным тылом, а не полем битвы. Как ты думаешь, почему первые пилоты практически не выходят замуж и даже в сколько-нибудь длительные неформальные партнерства вступают редко? Подчиненных нам и на службе хватает, а потенциальный командир в качестве супруга… две альфы под одной крышей… кошмар! Мы хорошие приятельницы, но плохие жены, Никита. – Мэри замолчала, снова повернулась лицом по курсу, что-то тронула на приборной панели. Корсаков понял, что разговор окончен.

Машина сделала круг над крохотным остров-ком и приземлилась на небольшом каменистом пляже, окруженном изрядно выветренными скалами, поросшими какими-то невзрачными лиловыми цветочками. От пляжа в море уходил потрепанный временем и волнами, но все еще довольно крепкий временный пирс. Сунув Никите корзину с припасами, Мэри выгрузила из багажного отсека ранец и камеру и ткнула клавишу ввода второй части программы автопилота. Дождавшись отлета машины, она повернулась к Корсакову, наткнулась на насмешливый взгляд и мысленно пожала плечами. Что бы ни показалось забавным ее спутнику, сейчас ее интересовало главным образом обещанное снаряжение. Верно поняв значение демонстративного взгляда на хронометр в сочетании с приподнятой бровью, Никита что-то пробормотал по-русски в коммуникатор, выслушал ответ и торжественно заверил ее, что все, что требуется мисс Гамильтон, будет доставлено через полчаса. В действительности прошло не более двадцати минут. Во всяком случае, все, что они успели – это распаковать на пирсе корзину и съесть по паре сандвичей. Никита как раз протянул руку к третьему, когда низкий вибрирующий гул накрыл островок. Мэри подняла голову и осторожно отставила в сторону пластиковую флягу с соком. На пляж величественно опускался десантный катер. Пробормотав что-то не слишком почтительное по поводу основательности службы доставки в Экспедиционном флоте Российской империи, Мэри вслед за Никитой поднялась на ноги и направилась к катеру. Мощная машина, разметав в разные стороны груды мелких камешков, утвердилась, наконец, на опорах. Люк открылся, и она невольно замедлила шаг. Потому что навстречу им по трапу спустились полтора десятка таких громил, что даже Мэри, привыкшая к обществу Рори О’Нила, несколько растерялась. Каждый из десантников нес на плече объемистый тюк. Идущий впереди командир подразделения тащил сразу два. Шагах в десяти от вышедшего вперед Никиты он опустил свою ношу на землю и дальше пошел налегке. Его подчиненные тоже разгрузились, часть их вернулась в катер и поволокла оттуда наружу что-то длинное, толстое и явно тяжелое. Тем временем Никита принял доклад, обменялся с командиром, нет-нет, да и косящимся на спутницу контр-адмирала, несколькими фразами по-русски и повернулся к Мэри. На лице его читалось желание полюбоваться ее реакцией на происходящее, и она предоставила ему такую возможность. Голова склонилась к правому плечу, губы искривила насмешливая улыбка и неж-нейший голос – Никите почему-то представилась бархатная перчатка на стальном кулаке – ласково поинтересовался на унике:

– Что это, господин Корсаков?

– Ваше снаряжение, мисс Гамильтон. Вы же не думали, что я отпущу вас… хм… «кое-что проверить»… в одиночку? – он примирительно улыбнулся и добавил: – Я знаю, что вы сейчас хотите мне сказать…

– Не знаете, сэр, – непочтительно перебила его спутница. – Отпрыскам благородных фамилий такие слова знать не полагается, – фыркнула она, а командир десантников поперхнулся, изо всех сил удерживая на лице серьезное выражение. Мэри повернулась к нему: – Сэр?

– Лейтенант Терехов, госпожа майор! – так же на унике отозвался тот.

– Если ваши подчиненные забрали из катера все необходимое, я хотела бы переодеться в нем. Это возможно?

– Так точно, мэм, прошу вас, – с этим словами он направился к оставленным тюкам, а Мэри, подойдя к Никите вплотную и привстав на цыпочки, выдохнула ему в ухо: «Спасибо!» с таким чувством, что он тут же забыл, чем собирался ответить на ее реплику. Улыбнувшись и изобразив поцелуй не столько даже губами, сколько выражением глаз, она направилась к терпеливо дожидавшемуся лейтенанту, приняла у него из рук один из тюков, оказавшийся весьма увесистым, и скрылась в катере. Когда четверть часа спустя она спустилась по трапу, уже облаченная в костюм для погружения, со шлемом и ластами в руках, она обнаружила, что десяток десантников, включая командира, одеты так же, как она, а остальные ведут к воде платформу, приводимую в движение, судя по всему, компактным антигравом. Выданный ей комбинезон оказался чудо как хорош: ее босые ноги отделяла от острых камней пляжа лишь тонкая упругая ткань, но она не ощущала никаких неудобств. Костюм облегал ее как вторая кожа, но при этом не мешал двигаться и дышать полной грудью. С таким снаряжением она до сих пор не сталкивалась – впрочем, откуда бы последним разработкам имперских химиков, технологов и материаловедов взяться в бельтайнских магазинах? В целом она чувствовала себя замечательно, да и восхищение на лицах русских пловцов согревало кровь, отодвигая в сторону смутное предчувствие крупных неприятностей. Это предчувствие не оставляло ее с того момента, как она раскурила сигару в кабинете Моргана. Разговаривавший с лейтенантом Никита обернулся и широко улыбнулся ей, невысокой и изящной в сравнении с людьми Терехова. Впрочем, к тому моменту, когда она приблизилась, улыбка уступила место строгому, отстраненному выражению.

– Господин лейтенант, вы и ваши люди поступаете в распоряжение майора Гамильтон вплоть до получения от меня других указаний.

– Так точно, господин контр-адмирал! – вытянулся тот. Больше он не сказал ни слова, даже не обернулся, но столпившиеся за его спиной пловцы молниеносно построились и застыли, глядя на Мэри. Она окинула взглядом своих новых подчиненных, скомандовала: «Вольно, господа!», выставила перед собой ладони поднятых рук, а потом плавно опустила их. Повинуясь этому жесту, исполненному уверенной силы, десантники уселись на землю и приготовились слушать. Мэри кашлянула, собираясь с мыслями, и неторопливо, обстоятельно начала инструктаж.

– Господа! Я оказалась в весьма незавидной ситуации: еще полчаса назад я понятия не имела о том, что мне придется ставить задачу подразделению, возможности которого известны мне весьма приблизительно. Поскольку вам мои способности командира не известны вообще, да и странно было бы пилоту командовать десантниками, – она скупо улыбнулась в ответ на появившиеся на лицах мужчин одобрительные ухмылки, – мы находимся в примерно равном положении. И нам ничего не остается, как попробовать достичь взаимопонимания, без которого вся эта затея обречена на провал. – Казалось, она просила. Но в голосе не было ни единой просительной нотки, ни одно неуверенное движение не нарушало горделивого спокойствия осанки. – Для начала – краткий исторический экскурс. Около десяти лет назад на Бельтайн прибыла исследовательская группа. Результатом ее работы стала категорическая рекомендация установить на планете сейсмические стабилизаторы, которые позволили бы нейтрализовать последствия избыточной сейсмической активности и гасить порожденные этой активностью волны. Практика установки такого оборудования давно извест-на и общеупотребительна, никаких вопросов ни у кого не возникло. Был проведен тендер, выигранный компанией «Трансплэнет Эквипмент», представившей великолепные рекомендации. Оборудование доставили и установили, впоследствии та же компания осуществляла техническое обслуживание. В ходе орбитальной бомбардировки, которой на днях подвергся Бельтайн, все, подчеркиваю, все сейсмостабилизаторы были разрушены. Поскольку я, как и положено женщине, – еще одна скупая улыбка, – весьма любопытна, меня заинтересовала такая странная избирательность. Я терпеть не могу, складывая два и два, получать пять. Поэтому мною было предпринято небольшое частное расследование, результаты которого оказались весьма своеобразными. Имена людей, прибывших в составе исследовательской группы, широко известны в области сейсмологии и вулканологии. Но, к сожалению, во время работы упомянутой группы на моей планете все они находились совершенно в других местах, чему есть масса свидетелей. Фирма, якобы приславшая группу, возникла из небытия перед прибытием так называемых «исследователей» на Бельтайн и растворилась в воздухе сразу по завершении работ. Компания «Трансплэнет Эквипмент» попросту не существует, есть, точнее – были, номера счетов и это все. Так что я даже предположительно не могу вам сказать, какого рода оборудование было установлено там, внизу. Повторяю, я понятия не имею, что это такое и кусается ли оно, но твердо намерена это выяснить. Я не верю в совпадения, особенно когда они сопровождаются орбитальной бомбардировкой, – голос бельтайн-ки был суше самого изысканного брюта. – И я просто обязана предупредить вас: если вы совершите погружение вместе со мной, это будет в самом прямом смысле поговорки влезание в воду, не зная брода. – Мэри замолчала, переводя пытливый взгляд с одного лица на другое. – Место для погружения было выбрано мной по принципу наименьшей удаленности от береговой линии и наименьшей глубины. Ведь в тот момент, когда мне пришла в голову мысль, – губы ее скривились в саркастической усмешке, – немного развеяться путем подводной охоты, я не могла даже предположить, какое роскошное сопровождение у меня будет. Однако, поскольку глубина действительно невелика, существует ненулевая вероятность того, что оборудование – каким бы оно ни было – сильно пострадало. Возможно также, что оно полностью уничтожено. Я, разумеется, надеюсь на лучшее, но… – она пожала плечами. – Вопросы, господа?

– Вопросов нет, госпожа майор, – поднялся на ноги Терехов. – Я предлагаю отправиться немедленно. Вы позволите проверить подгонку снаряжения?

– Действуйте, лейтенант, – кивнула Мэри, и Никита, который, стоя в сторонке и наблюдая за процессом, невольно сжал кулаки. Умом он понимал, что командир десантников просто делает свою работу. Но сильные руки, деловито подтягивающие комбинезон на талии и плечах, ему хотелось оторвать. Терехов, не подозревающий о грозящей ему опасности, сопровождал свои действия краткими пояснениями по поводу управления двигателем, которые Мэри повторяла за ним слово в слово. Наконец все было готово. Коммуникатор Мэри заменили стандартным флотским, и вскоре Корсаков стоял на берегу, глядя на быстро удаляющуюся платформу и задумчиво подбрасывая на ладони остывающую клипсу, которую она вынула из уха. Двое десантников из тех, кто не стал переодеваться, остались с ним, еще трое отправились на платформе в качестве группы обеспечения. Отойдя от бродящих по берегу парней, Корсаков подумал, не послать ли конфиденциальный вызов Терехову. Ну просто так, напомнить, что за майора, которой его переподчинили, лейтенант отвечает всеми выступающими частями тела. Нет, так дело не пойдет. Надо по возможности спокойно сидеть, ждать докладов и надеяться, что десяток десантников уж как-нибудь да смогут уберечь одну женщину.

Платформа дошла до указанных Мэри координат быстро. Расстояние от берега было едва ли три мили, но глубина уже была довольно значительной. Наблюдавший за эхолотом сержант поднял голову:

– Есть!

Мэри и Терехов, до того сидевшие у борта платформы и перекидывавшиеся короткими байками – одна неоднократно прикрывала высадку десанта, другой участвовал в таких высадках под прикрытием – поднялись на ноги и подошли к развернутому в воздухе виртуальному дисплею. За их спинами сгрудились, вытягивая шеи, остальные.

– М-да… – протянула Мэри, переглянулась с командиром десантников и снова уставилась на поворачивающуюся на дисплее модель. – Дрянь дело. Хотя… Как вас зовут, лейтенант?

– Даниил, госпожа майор.

– Без чинов, Дан. Меня зовут Мэри. Смотрите, похоже, юго-восточный сектор пострадал не так сильно. Ну-ка, парень, – кивнула она сержанту, – дай мне максимальное приближение.

Юго-восточный сектор находящегося под ними сооружения занял весь дисплей.

– Угу. Можно попытаться зайти вот отсюда, – она обозначила место затянутым в перчатку пальцем. – Ваше мнение, Дан?

– Согласен с вами, Мэри. Только… – русский десантник замялся.

– Слушаю вас.

– Я не знаю, как должен выглядеть сейсмический стабилизатор, но это больше всего похоже на развалины жилого купола.

– Вот именно, – взгляд Мэри стал жестким. – В отличие от вас, я знаю, как выглядит сейсмостабилизатор, и под нами точно не он. Ну что, пошли?

Терехов помог ей приладить шлем, лично запустил систему подачи и регенерации воздуха и показал, как включить мощный фонарь и камеру панорамной записи. Да, что ни говори, такое снаряжение она не купила бы ни за какие деньги. Теперь она знала, что так развеселило Никиту на пирсе: по сравнению с этим великолепием ранец и камера, прихваченные ею в доме Келли, выглядели попросту жалко. Мэри закрепила ласты, подмигнула Даниилу через прозрачное до полной невидимости стекло шлема, махнула рукой – «Делай, как я!» – и, перевалившись через борт платформы, канула в воду.

Если у лейтенанта Терехова и были какие-то сомнения относительно уровня подготовки майора Гамильтон, они исчезли почти сразу. Разумеется, профессиональным пловцом и ныряльщиком она не была, но снаряжение для подводного плавания явно надела не впервые. Движения ее были отточенно-экономны, она уверенно опускалась по пологой дуге, умело корректируя направление и скорость погружения. Терехов поймал себя на мысли, что прикрывать ее не составит большого труда. Вскоре они достигли наименее пострадавшей части подводного комплекса. Вездесущие водоросли покрывали разрушенное строение, наплевав, должно быть, на абсолютную гладкость металлопластовых стен. Мэри без возражений позволила огромным десантникам вежливо оттеснить ее в сторону. Общаясь между собой в основном знаками, они за несколько минут расчистили лаз в верхней части изрядно покосившейся стены. Двое двинулись внутрь, следом скользнул Терехов, и только потом в проход, оказавшийся отверстием в переборке полузаваленного коридора, разрешили проплыть Мэри, спину которой защищали еще двое парней. Остальные получили указание «приглядывать вокруг».

Двинуться налево мешали груды обломков, пришлось плыть направо. Первая находка обнаружилась метрах в пяти за поворотом коридора. Совсем молодая женщина с широко открытыми глазами защитным жестом прижимала мертвые руки к огромному животу. Мэри коснулась плеча Терехова, и тот перешел с циркулярной связи на личную:

– Слушаю вас, госпожа майор, – забыв, должно быть, при виде утопленницы распоряжение об общении без чинов.

– Дан, мы сможем ее поднять? – она пыталась контролировать голос, но предательская дрожь прорывалась через всю собранную в кулак выдержку. – Я… я не хочу оставлять ее здесь. И потом – Господи, прости меня! – это улика. Вещественное, будь оно все проклято, доказательство!

– Поднимем, Мэри, – спокойная деловитость опомнившегося лейтенанта помогла ей собраться. – Возвращаемся или дальше?

– Дальше.

– Тогда заберем ее на обратном пути, – несколько скупых жестов, сопровождающие кивнули, и, сохраняя прежний порядок передвижения, все шестеро поплыли дальше. Мэри боролась с почти непреодолимым желанием обернуться – ей казалось, что покойница укоризненно смотрит ей вслед. Некоторое время спустя им попались еще два трупа, на этот раз мужчин, одетых в хирургические робы. Частично разрушенное оборудование в просторных комнатах ничего не говорило Мэри – такую технику она видела впервые, хотя и могла с некоторой долей уверенности отнести ее к медицинской епархии. И теперь она только безостановочно водила головой из стороны в сторону, чтобы в поле зрения камеры с гарантией попало все. О том, что камера панорамная, она попросту забыла. Потом, все потом. Анализ, консультации специалистов, скрупулезная покадровая разборка заснятого… Вдруг самый первый из пловцов, за-глянувший через приоткрытые перекошенные дверные створки внутрь одного из боковых помещений, отпрянул так резко, что его даже закрутило на месте. Следующим к дверям подоспел Терехов. Бросил взгляд, развернулся спиной к щели между створками и решительно выставил руку ладонью вперед.

– Вам не стоит смотреть на это, Мэри, – зазвучал в ее ушах сдавленный голос. – Честное слово, не стоит.

Мэри, которая уже порядком устала от ненавязчивой, но постоянной опеки, только поджала губы и повела рукой. Мрачный лейтенант уступил ей место, и секунду спустя она пожалела о своей настойчивости. Резкий свет фонаря выхватил из мрака две койки и их хозяев. Хозяевам было лет по пять, не больше. Слабые бледные тела и непропорционально большие головы делали зрелище еще более жутким. Не говоря ни слова, Мэри попыталась разжать дверные створки. Терехов так же молча отстранил ее, махнул рукой десантникам и те принялись растаскивать заклиненные панели.

– Забираем? – спросил лейтенант, когда щель стала достаточно широкой для того, чтобы внутрь смог пробраться человек.

– На обратном пути, – зло процедила сквозь стиснутые зубы Мэри и двинулась вперед, не дожидаясь сопровождения. Впрочем, над ее головой тут же мелькнули две гибкие тени. Вскоре коридор уперся в еще один завал, на этот раз не доходящий до потолка. Однако проем между рухнувшими блоками и перекрытием был совсем нешироким. Блоки, как мельком отметила Мэри, были куда массивнее и тяжелее тех, с которыми маленькому отряду приходилось сталкиваться до сих пор. Немалый интерес вызывала и видневшаяся за ними искореженная дверь изрядной толщины, похоже, сейфовая. Что бы ни было там, за этим завалом, оно, должно быть, представляло собой ценность куда большую, нежели люди. Мэри всплыла к проему, осветила комнату, вгляделась…

– Дан, – повернулась она к Терехову, – мне надо туда.

– Исключено, Мэри, – резко бросил тот. – Ни один из нас туда не протиснется, а за вашу безопасность я отвечаю в прямом смысле слова головой, которой мне как пить дать не сносить, если с вами что-нибудь случится.

– Дан, взгляните, – она слегка посторонилась, – видите контейнер, вон там? Его необходимо достать. Эту штуку охраняли тщательнее, чем что бы то ни было в этом поганом местечке, во всяком случае, из того, что до сих пор попалось нам на глаза. Я должна его добыть, понимаете, должна! Дан, пожалуйста, я не так широка в плечах, как вы и ваши люди, я смогу туда пробраться…

Терехов произнес по-русски короткую фразу, которую Мэри интерпретировала как ругательство, и снова перешел на уник:

– Хорошо. Будь по-вашему.

На ее поясе защелкнулся карабин страховочного троса, и Мэри буквально ввинтилась в узкое отверстие. Не более чем через минуту ее руки вытолкнули наружу прозрачный контейнер, с трудом прошедший сквозь проем. Терехов принял его, передал одному из своих подчиненных и осторожно, как морковку из грядки, за руки вытянул бельтайн-ку из комнаты в коридор. Стукаясь шлемами, все склонили головы над находкой, которую Мэри тут же забрала у сопровождающего. Герметичный пластиковый короб, подключенный, судя по всему, к портативной системе искусственного жизнеобеспечения, содержал в себе человеческий мозг, покрытый, на взгляд Терехова, тончайшей металлической сеткой.

– Что это такое? – хрипло прошептал лейтенант, и Мэри ответила, неестественно звонко:

– Точно я вам не скажу, Дан, но если вы вскроете мой череп, то увидите практически то же самое. Это тарисситовая имплантация. Правда, тариссит, судя по всему, искусственный, но сути дела это не меняет. Видите овал? Это интерфейс, через него такие, как я, подключаются к корабельному компьютеру. Кажется, я догадываюсь… И если моя догадка верна, то сам Дьявол, наверное, будет в большом затруднении, когда душа создателя этого кошмара попадет наконец в его руки. Давайте возвращаться, иначе еще немного, и я… – она не договорила, развернулась и, прижимая к груди контейнер, медленно поплыла в направлении того отверстия, через которое они проникли в коридор. Терехов отдал приказ своим людям и присоединился к ней. Когда они добрались до выхода, остававшиеся снаружи десантники уже собрались около проема в перекрытии. Сначала наверх передали тело беременной женщины, потом детские тела, потом выплыла Мэри, так и не выпустившая из рук свой жутковатый трофей. Ее немедленно окружили со всех сторон хмурые мужчины, и теперь ее прикрывал мощный живой щит, тут же, впрочем, раскрывшийся.

Один из тех, кто не участвовал в осмотре внутренней части разрушенной базы, подплыл к ней и со словами:

– Вот, госпожа майор… нашел в чем-то вроде холодильника… – протянул ей штатив с большими пробирками, надежно сидящими в снабженных уплотнителями гнездах. – Вам это интересно?

Безжалостный свет фонаря не оставлял никакого простора для воображения. Мэри могла только предполагать, что именно находится в пробирках, но вплетенные в лист клевера круги, один со стрелкой, другой с крестом – знак Генетической Службы Бельтайна – говорили сами за себя.

– Интересно? Да, пожалуй. Ин-те-рес-но… – то ли задумчиво, то ли злобно пробормотала она, разглядывая штатив. Потом, все еще не поднимая головы, она негромко спросила: – Процесс обнаружения заснят?

– Так точно, мэм. С нескольких точек.

– То есть никто не сможет обвинить нас в фальсификации? – въедливо уточнила она.

– Это исключено, мэм. Блоки видеофиксаторов наших шлемов невозможно вскрыть, а запись не поддается редактированию. Суды Российской империи и Pax Mexicana принимают записи таких блоков в качестве вещественных доказательств.

Мэри, наконец, взглянула на держащего штатив десантника. На ее лице застыла настолько странная улыбка, что тот невольно сделал движение назад.

– Что ты хочешь за это, парень?

– Мэм? – он неуверенно покосился на держащегося поблизости Терехова.

– На Бельтайне нет орденов. У нас тут вообще слабовато с наградами. Я, конечно, переговорю с господином контр-адмиралом, но это будет поощрение от твоего командования. А что тебе могу дать я? Кортик хочешь? Наш, бельтайнский? Мой кортик, тот, что мне вместе с первыми погонами вручили?

– Я… мне ничего не нужно, госпожа майор! – не будь его руки заняты штативом, он уж точно замахал бы ими.

– Не нужно? Ну-ну… Ладно, я что-нибудь придумаю.

Путь к поверхности Мэри запомнила смутно. Он показался ей очень долгим, но все когда-нибудь заканчивается, закончился и подъем. С платформы сбросили легкие тросы, тела погибших осторожно подняли, вслед за ними на платформу перебрались пловцы. Она уселась, привалившись к борту, и устало вытянула ноги. Ей давно не доводилось плавать подолгу, тело, такое невесомое и послушное в воде, на воздухе стало неповоротливым и тяжелым. Руки, стискивающие лежащий на коленях контейнер с опутанным тарисситовой паутиной мозгом, мелко, противно тряслись. Кто-то – Терехов? – снял с нее шлем, но она даже не подняла глаз, продолжая буравить взглядом свою добычу. Внезапно она ощутила укол в области поясницы и резко вскинула голову. Лейтенант, мрачно улыбаясь, закрывал небольшой планшет, пристегнутый к поясному ремню.

– Господин Терехов?

– Транквилизатор, госпожа Гамильтон. Извините, что без спроса, но иначе вы сейчас попросту взорветесь.

Мэри хотела было возмутиться бесцеремонностью своего временного подчиненного, но тут по ее телу покатились мягкие, теплые волны. Она помедлила, прислушиваясь к ощущениям. Рвущееся из груди, колотящееся в глотке сердце успокаивалось, сотрясавшая руки дрожь унималась, расслабились закаменевшие челюсти.

– Спасибо, Дан, – устало улыбнулась она. – Вы совершенно правы. Как вы это сделали? Командирский доступ к встроенной аптечке?

– Именно так. Еще раз извините.

– Все нормально. Если бы вы стали спрашивать разрешения, у меня, пожалуй, хватило бы глупой гордости отказаться или, во всяком случае, начать спорить. Самое забавное, что сама я это проделывала неоднократно, точно так же не интересуясь мнением члена экипажа. Даже интересно оказаться по другую сторону забора, кто бы мог подумать…

Терехов с облегчением рассмеялся. Бельтайнка приходила в себя на удивление быстро, и он про себя восхитился уравновешенностью ее психики. Минимальное вмешательство – и вот вам, пожалуйста: только что пребывавшая на грани истерического припадка женщина уже вполне способна шутить.

Между тем платформа приблизилась к берегу и выползла на пляж, на котором нетерпеливо дожидался их возвращения Корсаков. Терехов уже известил его о находках, и Никита был хмур и сосредоточен. Руку, впрочем, он протянул Мэри вполне галантно, а она к тому времени уже достаточно пришла в себя для того, чтобы вспомнить о том, что, несмотря на весь ее боевой опыт и награды, для контр-адмирала Корсакова она прежде всего женщина.

Глава 3

В каждом деле есть таланты и бездари; те, чье мнение никого не интересует по причине незначительности оного, и те, с чьей точкой зрения считаются всегда. Станислав Сергеевич Тищенко имел все основания считать себя хорошим специалистом, потому что на сегодняшний день его признавали лучшим хирургом Экспедиционного флота Российской империи. Тищенко не брался судить, талантлив ли он, но ему определенно было чем гордиться и что вспомнить. Одно только столкновение в системе Веер чего стоило… Именно после той операции каперанг Корсаков стал контр-адмиралом, а полковник медицины Тищенко получил из рук его величества орден Святого Станислава. И когда Никита Корсаков принял командование над «Александровской» эскадрой (эскадры во флоте традиционно носили имя флагмана), Станислав Тищенко перешел на нее вместе с ним в качестве главного бортового врача крейсера «Святой благоверный князь Александр Невский». И, надо сказать, ни разу за два года не пожалел об этом. Хотя, если уж начистоту, служба выдалась спокойная. Вот разве что схватка у Зоны Сигма в системе Тариссы… И даже не сама схватка, а предшествовавшее ей принятие на борт бельтайнского экипажа…

В который раз Тищенко был вынужден признать справедливость утверждения, что тот, кто думает, будто знает много, на самом деле не знает ничего. Эта девочка-капитан… какой организм, ему не доводилось сталкиваться с такими, а уж, казалось бы, повидал он немало. И какое самопожертвование, какое мужество! И какую, черт побери, хорошую работу он проделал! Ведь на волоске все висело. На тоненьком волоске.

* * *

Спрыгнув с платформы, Мэри повела плечами, разминая затекшие мышцы спины и позвоночник. Выпустивший ее руку Никита продолжал вглядываться в лицо девушки – не иначе, Терехов доложил и о вынужденном применении транквилизатора.

– Ваш коммуникатор уже добрых полчаса подает сигнал вызова, мисс Гамильтон. Я не счел возможным отвечать, ведь вы, кажется, хотели сохранить в некотором секрете эту маленькую экспедицию. – вокруг было изрядное количество посторонних ушей, и Мэри мысленно одобрила решение Никиты соблюсти некоторый декорум.

– Благодарю вас, господин Корсаков, вы правильно сделали. Могу я отдохнуть в конце-то концов?! – она не без успеха постаралась придать себе капризный и надменный вид.

– Я тоже так подумал, – улыбнулся он, любуясь бельтайнкой. Она была сейчас безусловно хороша, и даже слегка запавшие глаза, обведенные темными кругами, не портили ее. Боевая подруга во всей своей красе, такие ему до сих пор не встречались.

– Кроме того, вы бы и не смогли принять вызов, – добавила Мэри, – наши коммуникаторы снабжены системой идентификации, так что если ваш доступ не прописан… впрочем, это пустяки. Вот погружение, которое вы мне обеспечили…

– Вы довольны результатами этой вылазки, мисс Гамильтон? – негромко поинтересовался Никита.

– Скорее да, чем нет. Наши трофеи приводят меня в ужас. Но теперь я хотя бы знаю, пусть и очень приблизительно, какого рода «сейсмические стабилизаторы» установила на Бельтайне несуществующая «Трансплэнет Эквипмент» и с таким усердием бомбил Саммерс. И дайте мне только добраться до той твари, которая заварила всю эту чертову кашу… – она повертела головой, взглянула на хронометр и снова начала оглядываться по сторонам.

– Вы что-то ищете? – спросил Корсаков.

– Ищу. Свою машину. Она уже должна была приземлиться здесь, но ее нет…

– Ах да. Я хотел сказать вам сразу, но засмотрелся на ваши находки… С «Александра» передали, что сигнал вашей машины пропал.

– Пропал?!

– Да. Возможно, сломался передатчик…

– Вздор, там совершенно нечему ломаться. – лицо Мэри внезапно стало настолько злым, что Никита, человек, в общем-то, неробкого десятка, невольно вздрогнул. – Говорите, голосит коммуникатор?

– Голосит. Вот, опять… – он протянул ей ладонь с клипсой и браслетом, извлеченными из кармана просторной куртки.

Мэри вынула из уха клипсу русского флотского коммуникатора, вставила свою и зажала браслет в пальцах. Встроенный анализатор ДНК-граммы признал хозяйку, и секунду спустя она поморщилась от истошного вопля незнакомого голоса:

– Мэри! Мэри, ты жива?!

– Эээээ… Жива. А кто это?

– Морган!!!

– Что у вас с голосом, Дядюшка? Я вас даже не узнала…

– С голосом? Что у меня с голосом? У меня?! Твою машину сбили, и ты еще спрашиваешь, что у меня с голосом?! – интонация Моргана в коммуникаторе стала почти нормальной, гремучая смесь ярости и облегчения не в счет.

– Сбили? Тогда понятно, почему она не прилетела в назначенное время, – отошедший было на несколько шагов Никита встал рядом с ней. Мэри быстро прижала палец к губам и включила громкую связь. – А как стало известно, что ее сбили? И что это именно моя машина?

– Машина Келли внесена в реестр объектов сплошного поиска. Ее позывной автоматически отсылается всем наземным и воздушным патрулям в режиме «тревога при исчезновении». Шон сказал, что ее взяла ты, поэтому, когда сигнал пропал, а в соответствующем квадрате обнаружили горящие обломки… – Морган уже успокаивался. Было слышно, как он бросил кому-то: «Да жива она, жива и здорова. Машина пустая была. И не говорите мне теперь, что интуиции не бывает!»

– Ясно. А сама она упасть не могла? – вокруг Мэри и Никиты сжалось плотное кольцо из полудюжины десантников. Чем были заняты остальные, она не могла видеть за широкими спинами, но характерный набор звуков яснее ясного говорил о занятии круговой обороны.

– Нет, девочка, не могла. В нее выстрелили кумулятивным зарядом. С поверхности, сомнений никаких. Тело не нашли, даже фрагментарно, вот я и пытался связаться с тобой, была у меня надежда, что мы все тебе настолько осточертели, что ты решила взять отпуск.

– Великолепно, – Мэри язвительно усмехнулась. Ей нестерпимо хотелось выругаться, но не при союзниках же? – Просто великолепно. Отпуск, да. Дядюшка, вы мне нужны. Причем не на Бельтайне, а на орбите. И срочно.

– Не могу, Мэри, – коротко бросил Морган.

– Можете, Дядюшка, еще и как можете, – отрезала она. – Вы просто пока еще не знаете, что я нашла во время своего… хм… отпуска. Но я не хочу – и просто не имею права, поверьте, сэр! – оставлять свою находку на планете. Поэтому сейчас я буду очень просить господина Корсакова, чтобы он переправил меня вместе с результатами этой вылазки на «Александр». И вас. Как только вы сможете добраться туда, где вас подберут.

– Девочка, я действительно не могу, – вздохнул Морган. – Второй кумулятивный заряд, помощнее, прилетел в мой дом.

Мэри, у которой внезапно подкосились ноги, села на землю прямо там, где стояла. Пальцы Никиты сжали ее плечи, стриженый затылок Терехова напрягся.

– Лорена… – хрипло прошептала она и тут же почти закричала: – Генри, что с Лореной?!

– Лорена в порядке. Подвал у меня все-таки хорошо укреплен. Лестницу, правда, завалило, но спасатели уже работают. А перекрытия целы, так что она не пострадала. Зла, конечно, как черт…

– Ничего, – с облегчением выдохнула Мэри, бессильно откидываясь на, казалось, вросшие в землю ноги Корсакова, – пусть злится. Злится – значит, жива, покойники не злятся. Минуту, Генри. – она отключила звук и, вывернув голову, снизу вверх посмотрела на Никиту. – Господин контр-адмирал, мне не хотелось бы снова выступать в роли просительницы, но похоже, на своей собственной планете я вообще ничего не могу сделать без вашей помощи…

– Адмиральский катер стоит на том космодроме, где нас встречали. Я сейчас распоряжусь, чтобы полковника Моргана и мисс…

– Лорену Макдермотт.

– Мисс Лорену Макдермотт приняли на борт и доставили на «Александр». Не волнуйтесь, мисс Гамильтон, все будет в порядке. Прислать эскорт?

Мэри подняла руку, призывая его к молчанию, и снова включила внешнюю связь.

– Генри, вас с Лореной заберет адмиральский катер. Господин Корсаков интересуется, нуждаетесь ли вы в сопровождении до космодрома? Учтите, эскорт должен быть, это не обсуждается, вопрос только в том, кто его обеспечит.

– Справимся, девочка, – проворчал Морган. – Передай мою благодарность господину контр– адмиралу. Я надеюсь, что в самое ближайшее время смогу пожать ему руку, а теперь…

– Занимайтесь своим делом, Дядюшка, а я займусь своим. До встречи на крейсере.

Мэри отключила связь, с полминуты посидела, глядя в пространство, и снова посмотрела на Никиту.

– И как вам это понравилось, господин Корсаков? – безупречным светским тоном осведомилась она.

– Более чем понравилось, мисс Гамильтон. Давайте-ка поторопимся, пока еще что-нибудь не стряслось.

Принявшие слова контр-адмирала как руководство к действию десантники, уже упаковавшие к началу разговора Мэри с полковником тела погибших в пластиковые мешки, принялись собирать платформу. Однако занималась этим только половина из них. Остальные, уже облаченные в штатную броню и вооруженные до зубов, рассыпались по пляжу. Мэри, буркнув: «Мне надо переодеться», пулей влетела в катер. Штатив с пробирками она обнаружила на одном из кресел и пристроила контейнер рядом. Буквально несколько минут спустя она уже ругалась сквозь зубы, пытаясь сложить снаряжение таким образом, чтобы оно влезло в мешок, из которого было вынуто. Привлеченный, должно быть, ее краткими эмоциональными возгласами, в катер заглянул Корсаков, насмешливо покачал головой и махнул рукой Терехову. Со словами «Дайте я, госпожа майор!» Даниил отобрал у нее мешок, комбинезон, шлем и ласты, и секунд через тридцать все было собрано. Мэри переглянулась с Никитой и виновато пожала плечами. Он усмехнулся, покосился на лейтенанта и того как ветром сдуло.

– Ты в порядке? – заботливо спросил Корсаков.

– Да. Нет. Не знаю, – она обхватила локти руками и слегка поежилась. – Кажется, начинается реакция. Мне нужно показать наши трофеи доктору Тищенко, сейчас я не могу обратиться ни к одному медику на планете. Никита, если это, – она кивнула на контейнер, – то, что я думаю, Бельтайну не отмыться никогда. Десять лет, подумать только, десять лет… Семь комплексов… Черт возьми, я всегда гордилась своими способностями аналитика, но сейчас я отдала бы все что угодно, лишь бы ошибиться. Потому что если я права… Господи всеблагий…

– Погоди, – коротко бросил Корсаков и выскочил из катера. Платформу затаскивали в грузовой отсек, охранение бдительно следило за подступами к пляжу. Терехов, покачиваясь с носков на пятки, наблюдал. Никита подошел к нему вплотную.

– Даниил, у вас или ваших людей есть что выпить? Что-нибудь крепкое?

– Майор Гамильтон? – понятливость лейтенанта Корсакова не удивила, непонятливые в десанте не служили.

– Транквилизатора, судя по всему, хватило ненадолго, ей явно необходимо…

– Секунду… Одинцов!

– Я! – подскочил тот самый сержант, который управлял эхолотом.

– Флягу давай.

– Эээээ… – парень замялся, смущенно покосился на командующего. – Господин лейтенант, у меня там не водка…

– Я знаю. Давай-давай, это даже хорошо, что не водка. Авось быстрее поможет. – Терехов выхватил флягу из рук сержанта и протянул ее Корсакову со словами: – Вы только проследите, чтобы она выдохнула перед глотком. Федор у нас парень простой, ничего, кроме новоросского самогона не признает.

Никита метнулся к катеру. Одинцов вытаращился на командира:

– Это для майора Гамильтон?! Да как же… Она ведь… дама…

– Она боевой офицер. Боевой офицер, на которого свалилось слишком много всего и сразу. А что дама… дамы разные бывают, Федя. Здешние пилоты не в теплицах растут и не в бальных залах служат. Ты ее при всех регалиях видел? Нет? А я видел. Ордена и звания за красивые глаза не дают. Да и на «Александр» она не на прогулочной яхте прилетела, если ты не в курсе. Что мы внизу нашли – это ж ни в сказке сказать, ни матом выругаться, ну, ты сам все видел. Уж на что я тут человек посторонний – и то мороз по коже. А представь, что ты такое на своем родном Новороссе отыскал, считай, у себя дома. Осознал? То-то же. И еще машину ее взорвали, для комплекта… Так что не переживай, Одинцов, ей сегодня твой самогон – что слону дробина. – жестом отпустив подчиненного, Терехов осмотрелся и скомандовал: – Все, мужики, заканчиваем здесь и пошли, пора возвращаться.

В это время вернувшийся в катер Никита подробно объяснял Мэри технику пития новоросского самогона. Заинтересованная и несколько настороженная бельтайнка послушно выдохнула и отхлебнула из фляги. Ей показалось, что по пищеводу пронесся сгусток жидкого пламени и взорвался в желудке. Сразу стало почти жарко, в голове мгновенно прояснилось, а потом приятно зашумело. Разом ослабли колени. Мэри огляделась и опустилась в кресло рядом с тем, в котором лежали контейнер и штатив с пробирками.

– Ну ничего себе… Что это такое? – она повертела флягу в руках, поднесла горлышко к носу и втянула воздух слегка раздувшимися ноздрями. Резкий запах спирта был почти заглушен ароматом незнакомых трав. Даже вдыхать его оказалось неожиданно приятно.

– Я же тебе сказал: самогон, – ухмыльнулся Никита.

– Да ладно, подумаешь, виски тоже самогон, но это… – Мэри уважительно покрутила головой. – Это можно использовать вместо анестезии при хирургическом вмешательстве.

Начавшие подниматься в катер десантники услышали данное ею определение и дружно расхохотались. Одинцов надулся от гордости:

– Я деду обязательно расскажу, госпожа майор, что нашлась женщина, которой его творение по вкусу пришлось. Только он не поверит, наверное, до сих пор таких не было. Уж на что у меня бабка крепкая, и то ругается!

– Передайте вашему деду, господин… – «Одинцов», подсказал, склонившись к ней, Корсаков. – Передайте вашему деду, господин Одинцов, что если он захочет поставлять это пойло на Бельтайн, я помогу вашей семье организовать здесь рынок сбыта. Достойнейшая вещь этот ваш самогон, им бы надо комплектовать корабельные аптечки, – она осторожно сделала еще один глоток и, удовлетворенно кивнув, протянула бы– ло флягу владельцу, но тот только головой покачал:

– Оставьте себе, госпожа майор, вам нужнее.

Терехов между тем вернулся из грузового отсека и теперь шел по проходу, проверяя, как пристегнуты пассажиры. Остановился возле кресла со штативом и контейнером, скептически поджал губы и извлек откуда-то сверху большую сумку с лямками. Вытряхнув ее содержимое прямо на пол (это оказались брикеты сухого пайка), он засунул в сумку сначала контейнер, потом штатив. Закрытую сумку он поставил на сиденье кресла, продернул ремни через лямки, застегнул их и подтянул до предела. Пробормотав что-то вроде: «Ну вот, совсем другой разговор», он отнес пайки в грузовой отсек, занял свое место и скомандовал пилоту взлетать.

Катер оторвался от земли настолько мягко, что Мэри не ощутила даже самого легкого толчка. Встроенные гравикомпенсаторы гасили перегрузку почти полностью, поэтому ее только слегка вжало в кресло. Вокруг весело переговаривались десантники, ровное гудение двигателей убаюкивало, и она почувствовала, как тяжелеют веки. Голова ее склонилась на грудь. Сидящий рядом Корсаков покосился на девушку и осторожно прихватил пальцами запястье упавшей с подлокотника руки.

– Спит? – одними губами спросил расположившийся по другую сторону прохода Терехов. Никита еле заметно улыбнулся и утвердительно качнул веками.

– Умаялась… – покивал лейтенант и, включив циркулярную связь, негромко скомандовал в коммуникатор: – А ну тихо все! Разбудите – поубиваю!

– Мисс Гамильтон! – кто-то осторожно тряс ее за плечо. – Мисс Гамильтон, просыпайтесь, мы прибыли.

Мэри с трудом открыла глаза и увидела склонившегося над ней Никиту. Рядом маячил Терехов, держащий в руках сумку, которую, судя по всему, только что отстегнул. Она медленно поднялась, слегка поморщившись от тянущей боли в ногах, спине и плечах, и требовательно протянула руку. Терехов вложил в ее ладонь лямки, она с улыбкой кивнула:

– Благодарю вас, Дан, мне было приятно работать с вами. – и пошла к выходу.

Несколько озадаченный, Терехов посмотрел ей вслед и повернулся к Никите:

– Майор Гамильтон не доверяет нам до такой степени, что не позволит даже нести ее багаж?

– Я думаю, лейтенант, она сейчас не доверяет никому. И ее можно понять. Хотя, конечно, я согласен с вами, такое недоверие обижает. Но тут уж ничего не поделаешь. Думаю, что на месте мисс Гамильтон любой человек стал бы немного параноиком.

Спустившись по трапу, Мэри обнаружила, что в трех шагах от него стоит доктор Тищенко, предупрежденный, должно быть, Никитой. Под его чутким руководством пластиковые мешки с телами грузили на автоматические носилки. Десантники уже разошлись, возле катера суетились техники. Повернув голову на звук шагов, врач окинул Мэри внимательным, оценивающим взглядом и сердито нахмурился.

– Мисс Гамильтон, я рад вас видеть, но я был бы рад еще больше, если бы вы прибыли на «Александр» в сколько-нибудь пристойном состоянии. Вы отвратительно выглядите. Да-с. Когда, позвольте вас спросить, вы спали в последний раз?

– Только что, – пожала плечами Мэри, – вот господин Корсаков не даст соврать.

Сошедший на палубу Никита утвердительно кивнул, но Тищенко на этом не успокоился.

– А сколько вы не спали до этого? – безжалост-но уточнил он. – Сутки? Двое?

– Ну… чуть больше двух суток, наверное, – пробормотала Мэри, внезапно почувствовавшая себя проштрафившимся кадетом. Высказать свое отношение к полученной информации Тищенко не успел, это сделал за него оторопевший Терехов.

– Вы… вы хотите сказать, что я разрешил погружение человеку, не спавшему больше двух суток?! Мать честная… – за голову командир десантников, конечно, не схватился, но был, судя по всему, вполне близок к этому. Мэри почувствовала себя виноватой и по усвоенной еще до Корпуса привычке немедленно перешла в наступление:

– Я прекрасно себя чувствовала, господин Терехов. И кроме того, у меня было очень мало времени. У меня и теперь его очень мало, поэтому отложите все, что вы хотите мне сказать, до лучших времен. Хотя бы до завтра. Договорились?

Лейтенант смерил ее весьма красноречивым взглядом, обреченно махнул рукой, козырнул и отправился куда-то в глубь крейсера. Тищенко проверил крепление груза на носилках, коснулся кнопки на маленьком пульте, извлеченном из кармана, и носилки выкатились с причальной палубы в коридор.

– Это все, что вы привезли мне для исследования? – спросил он, делая шаг в сторону ожида-ющей машины.

– Нет. – Мэри двинулась следом, на ходу пристраивая лямки сумки на правое плечо. – В этой сумке еще кое-что, но открою я ее, с вашего позволения, только в лазарете. Все это следует осматривать в комплексе, тогда, возможно, сложившаяся картина будет цельной.

– Как вам будет угодно. Никита Борисович, вы присоединитесь к нам?

– Возможно, чуть позже, – покачал головой Никита. – Мне тоже интересно более подробно ознакомиться с находками и выслушать ваш комментарий, но сейчас мне нужно разобраться с некоторыми текущими моментами.

На самом деле, никаких проблем, требующих непосредственного участия командующего, на эскадре в данный момент не было. И Корсакову действительно очень хотелось отправиться в лазарет прямо сейчас. Но он не без оснований полагал, что у Мэри есть вопросы, которые ей будет проще обсудить с Тищенко с глазу на глаз. Полный отчет о находках он получит в любом случае, а присутствовать при разговоре женщины с лечащим врачом может только муж, да и то не всегда.

В этой части лазарета Мэри еще не была. Собственно, до сих пор ей довелось побывать только в реанимационном боксе и в крохотной двухместной палате, в которой она окончательно приходила в себя после критической кровопотери, которая, собственно, и отправила ее в реанимацию. Сейчас она с любопытством осматривала просторное, ярко освещенное помещение, все стены которого были уставлены и увешаны самой разнообразной аппаратурой. Посередине стоял операционный стол, белый настолько, что было больно глазам. Рядом с ним застыли двое носилок, и непроницаемо-черные мешки на них оскорбляли зрение, как грязное пятно на чисто вымытом полу.

– Как я понимаю, там, – Тищенко кивнул на носилки, – трупы?

– Да, доктор. А здесь, – Мэри приподняла сумку за лямки и слегка встряхнула, – насколько я могу судить, то, из-за чего они стали трупами. Не угодно ли взглянуть?

– Прошу, – врач повел рукой в сторону стола, и она, открыв сумку, достала и поставила на сверкающую поверхность штатив с пробирками.

– Это принадлежит Генетической Службе Бельтайна – видите клеймо? Я не знаю, что находится внутри, но могу предположить, что это генетический материал Линий – Служба не работает с нелинейными. Во всяком случае, не работала на моей памяти. Что же касается вот этого… – контейнер с мозгом занял место рядом со штативом, – то я надеюсь, ВЫ объясните мне, что это такое. У меня есть определенные предположения, но пока они не подкреплены квалифицированным медицинским заключением, у меня нет возможности предъявить обвинение тому, кого я считаю шеф-поваром адской кухни, найденной нами на дне Маклира. Господин Тищенко, мне не к кому больше обратиться. Ни одному врачу на Бельтайне я не могу доверять, за исключением разве что деревенских костоправов, но они вряд ли смогут разобраться в предмете.

Русский врач издал какой-то странный полузадушенный звук, и Мэри подняла взгляд от своих трофеев. Тищенко был бледен, бледен до синевы, до того, что даже седые усы казались темными на фоне побелевшей кожи.

– Сэр?

– Извините, мисс Гамильтон. До меня доходили некоторые слухи, но своими глазами я такое вижу впервые. Мисс Мэри, госпожа майор, я прошу вас, я умоляю – дайте мне сорок восемь часов, – он явно пытался взять себя в руки, чтобы не захлебнуться рвущимися наружу словами. – Дайте мне сорок восемь часов, и я приложу все усилия для того, чтобы у вас на руках оказалось самое полное, самое исчерпывающее медицинское заключение по данному вопросу. Обещаю вам, что я никак не поврежу этот… гм… препарат. Я буду очень, очень осторожен с вашим вещественным доказательством, даю вам слово…

– Пятьдесят шесть.

– Что, простите?

– Я могу дать вам пятьдесят шесть часов, это двое бельтайнских суток. Больше – вряд ли, но на это время можете смело рассчитывать. Как-нибудь отговорюсь. В первый раз, что ли? – Мэри слегка пожала плечами.

– Благодарю вас. Я ваш должник и не забуду этой услуги. Да что я такое говорю, при чем тут я – этого не забудет Империя! – взволнованный врач прижал руки к груди.

– Господин Тищенко, – иронически усмехнулась Мэри, – я надеюсь, вы не сочтете меня самоуверенной нахалкой, но я все же предпочитаю человеческую благодарность государственной. Государство, как правило, тяготится ролью должника и по этой причине бывает не слишком благосклонно к кредитору. То же, собственно, относится и к людям, но в несколько меньшей степени.

Успевший прийти в себя медик понимающе и чуть-чуть высокомерно улыбнулся:

– Как вам будет угодно, мисс Мэри. Я все-таки надеюсь, более того, я совершенно уверен, что у вас будет возможность переменить ваше мнение. Однако это дело будущего, а нам следует вернуться к более насущным проблемам. Итак, вы подремали в катере, пока летели с поверхности на орбиту. Перед этим не спали более двух суток. Чем вы занимались? Это не праздное любопытство, – поднял он ладонь, увидев, как лицо Мэри становится упрямым и неуступчивым. – Вы определенно не в порядке и я должен знать, какие меры следует предпринять.

– Ну, я… Когда я спустилась на Бельтайн, я узнала, что в результате бомбардировки погиб мой друг. Лучший друг. Ближе Келли О’Брайена у меня не было никого, – голос изменил Мэри, она судорожно сглотнула. Тищенко тактично сделал вид, что ничего не заметил. – Позавчера были похороны. После них мы с Лореной – это подруга полковника Моргана, командующего планетарной полицией, и очень сильный аналитик – засели за разборку сложившейся ситуации и занимались этим примерно полтора суток. Потом я доставала все это, – она кивнула на стол и носилки, – с океан-ского дна. Собственно, вот и все. Кстати, о Лорене Макдермотт. Она скоро будет здесь, и я прошу вас оказать ей всю необходимую помощь. Дом полковника Моргана, в подвале которого мы работали, взлетел сегодня на воздух, как и моя машина. Явным образом Лорена не пострадала, подвал там крепкий, но все может быть, не мне бы говорить, не вам бы слушать.

– Разумеется, мисс Мэри, я лично осмотрю госпожу Макдермотт. Когда вы ожидаете ее прибытия?

– Не знаю. – кураж на глазах оставлял бельтайнку, она начала сутулиться, губы уже почти не отличались по цвету от бледного лица. – Вероятно, господин Корсаков в курсе – ее и полковника Моргана должен забрать с планеты адмиральский катер. Как только они будут здесь, мне необходимо будет пообщаться с полковником и…

– Я все понял, – кивнул Тищенко. – Подождите, мне надо переговорить с Никитой Борисовичем.

Он отошел на несколько шагов и быстро заговорил по-русски. Выслушав ответ, он повернулся к Мэри и успокаивающе улыбнулся:

– Катер только что стартовал, ваши друзья будут на борту через два часа с четвертью. Вам следует поспать.

Мэри устало покачала головой:

– Боюсь, я не засну – нервы… Сказал бы мне кто еще неделю назад, что я употреблю это слово в собственный адрес… м-да. А если даже и засну, то вы меня не разбудите, а мне надо работать, понимаете, надо.

– Понимаю, – оценивающий взгляд врача стал неприятно острым. – Мне это не нравится, но вы взрослый человек и сами в состоянии решать, что и когда вам следует делать. А почему вы думаете, что не проснетесь вовремя, если вам все же удастся заснуть?

– Лейтенант Терехов еще на планете вкатил мне дозу транквилизатора из встроенной аптечки костюма для подводного погружения. А потом я выпила некоторое количество самогона с планеты Новоросс… я правильно произнесла название?

– Правильно, – вздохнул Тищенко. – Где вы только его взяли… И чем думал тот, кто вам его дал… точно не головой. Хорошо, мне все ясно. Сейчас мы с вами пройдем в палату, – он мягко, но решительно подтолкнул Мэри к выходу из помещения. – Там я вам введу снотворное с определенным сроком действия. Два часа – так два часа. Я предпочел бы усыпить вас на двадцать, но… В общем, вы проспите два часа, спокойно и без сновидений, а потом, можете не сомневаться, я вас разбужу и вы будете чувствовать себя гораздо лучше, чем сейчас. И похмелья у вас совершенно точно не будет. Новоросский самогон, боже мой…

За разговором они дошли до палаты. Мэри сняла рубашку, ботинки и бандану и растянулась на койке, а Тищенко извлек из прихваченной где-то по пути аптечки ампулу и прижал к ее шее. Несколько секунд спустя он удовлетворенно полюбовался на расслабившееся во сне и ставшее от этого совсем юным лицо, заботливо подоткнул одеяло, вздохнул и почти бегом вернулся туда, где дожидался своего часа помещенный в питательный раствор человеческий мозг.

Примерно час спустя доктор Тищенко закончил первичные тесты и уяснил для себя два момента. Первый: он понимает, с чем ему довелось столкнуться. Второй: его квалификации и имеющегося на борту оборудования явно недостаточно для полномасштабного исследования. И будь у него даже сто двенадцать часов вместо пятидесяти шести (а теперь уже пятидесяти пяти), делу это не поможет. Он задумчиво пожевал губами, молниеносно скомпоновал файл короткого доклада и, подойдя к стационарному коммуникатору, вызвал старшего помощника. Петр Иванович Савельев, помимо прочих функций представлявший на борту «Святого благоверного князя Александра Невского» Службу безопасности Российской империи, отозвался сразу же. Порой Тищенко ловил себя на том, что всерьез сомневается, спит ли вообще старпом: в любое время дня и ночи тот был собран, деловит и готов к работе.

– Слушаю вас, Станислав Сергеевич.

– Петр Иванович, вы, разумеется, уже в курсе того, какой груз доставила с планеты мисс Гамильтон?

– В самых общих чертах. Вы намерены дать мне более полную информацию?

– Пока я к этому не готов, Петр Иванович. И, вероятно, никогда не буду готов, если вы не свяжете меня с медиками Службы безопасности.

– Вот даже как? – Савельев не скрывал своего удивления: Станислав Сергеевич Тищенко был врачом, как говорится, от Бога, и за все время их совместной службы впервые не смог справиться с проблемой самостоятельно. – Хорошо, доктор, оставайтесь на связи.

Несколько минут спустя на экране коммуникатора возник незнакомый Тищенко мужчина средних лет.

– Майор медицины Лобанов, Владимир Павлович. Чем я могу быть вам полезен, господин полковник?

– Владимир Павлович, в настоящее время я нахожусь на борту крейсера Экспедиционного флота «Святой благоверный князь Александр Нев-ский», дислоцированного на орбите планеты Бельтайн системы Тариссы, – начал Тищенко стандартный доклад. – В моих руках находится – и будет находиться еще на протяжении пятидесяти пяти стандартных часов – имплантированный тарисситом живой человеческий мозг, помещенный в питательный раствор и подключенный к системе искусственного жизнеобеспечения. Информационный пакет с изображением упомянутого объекта и изложением обстоятельств находки я передаю вам в данный момент. Произвести полное обследование собственными силами я не в состоянии и потому вынужден обратиться за помощью к Службе безопасности.

Как только Тищенко упомянул тарисситовую имплантацию, лицо его собеседника окаменело, с него ушло всякое выражение, только глаза оставались живыми, в них читалась бешеная работа мысли. После примерно минуты тишины лобанов, по диагонали просмотревший присланную информацию, резко кивнул:

– Господин полковник, я прошу вас обождать на связи. Я не уполномочен решать такие вопросы. – И экран погас. Тищенко, у которого нестерпимо чесались руки скорее вернуться к работе, выругался про себя, подтащил к коммуникатору лабораторное кресло и стал ждать.

Между тем его сообщение, соответствующим образом оформленное и снабженное грифом «Весьма срочно», было принято куратором сектора, к которому принадлежала система Тариссы. Генерал-лейтенанту Михаилу Авдееву для принятия решения хватило одного взгляда. Российской империи доводилось уже сталкиваться с биологическими компьютерами, подобными тому, которым располагал в данный момент доктор Тищенко. Но, несмотря на все затраченные усилия, до сих пор добраться до производителя не удавалось. Добраться между тем было совершенно необходимо. Взрыв, прогремевший несколько лет назад на одной из планет, входящих в сферу интересов Российской империи, заставил Службу безопасности заинтересоваться источником запрещенных к распространению трансуранидов. Полностью автоматизированный рудник в поясе астероидов во всем остальном ничем не примечательной звезды был обнаружен довольно быстро. Однако подступы к нему охранялись боевыми кораблями, каждый из которых управлялся живым человеческим мозгом, имплантированным искусственным тарисситом. Такой же мозг управлял рудником и обогатительной фабрикой. Разведка лезла из кожи вон, но отследить источник поставки биокомпьютеров не удавалось. А тем временем агенты слали донесения об использовании объектов «Доуэль» не только преступными синдикатами и террористическими группировками, но и вполне законопослушными и благонамеренными корпорациями Свободных Планет. Это было выгодно, очень выгодно, и честные бизнесмены только пожимали плечами в ответ на расспросы. Да, предложили приобрести. Да, дорого, но окупается быстро. Какая разница, откуда? Не морочьте голову, дело есть дело, закон спроса и предложения в действии…

И самое интересное состояло в том, что, пытаясь отследить происхождение и путь искусственного тариссита, используемого при имплантациях, имперская Служба безопасности после самой минимальной проверки сбросила со счетов единственный на всю галактику источник тариссита натурального – планету Бельтайн в системе звезды Тарисса. Учет добычи, реализации и средств, поступающих от продажи, вели сестры монастыря Святой Екатерины Тариссийской, остающийся на планете минимум в основном использовался для проведения имплантаций будущим кадетам Звезд-ного и Десантного корпусов. Налаженная система позволяла четко отследить каждый миллиграмм драгоценного металла вплоть до тех крох, которые уходили на декоративные или функциональные татуировки монахинь, полицейских и служащих бельтайнских ВКС. Все было точно, как в аптеке, и законно, как воскресная школа.

Авдеев начал формировать пакет спецдонесения. Это был исключительно надежный и самый простой способ связи с его светлостью князем Ираклием Давидовичем Цинцадзе, главой Службы безопасности Российской империи. Постороннему взгляду набор слов, вставленный Авдеевым в стандартную форму, показался бы бессвязным бредом.

Сфера: Доуэль

Территория: Бельтайн, Тарисса

Местоположение: крейсер Экспедиционного флота «Святой благоверный князь Александр Невский»

Контакт: полковник медицины док– тор наук Тищенко Стани– слав Сергеевич, главный бортовой врач

Способ связи: волна коммуникатора

Статус: ожидает вызова

Экран коммуникатора засветился, и Тищенко, готовый уже от скуки полезть на стену, вскочил на ноги как ошпаренный. Пристально глядящего на него осанистого мужчину изрядно за сто он узнал моментально. Представлены они друг другу не были, но Ираклий Давидович Цинцадзе присутствовал при награждении Тищенко орденом Святого Станислава, и не запомнить этого человека было решительно невозможно.

– Ваша светлость!

– Присаживайтесь, Станислав Сергеевич. Я вас слушаю.

Тищенко хватило нескольких минут, чтобы объяснить Цинцадзе, что и каким образом оказалось в его распоряжении.

– У меня около пятидесяти четырех стандартных часов для того, чтобы провести исследование доставленных образцов, ваша светлость. Это немалый срок, но крейсер – не исследовательская лаборатория, а сам я всего лишь простой военврач, и моей квалификации недостаточно для того, чтобы выполнить обещание, данное майору Гамильтон, – завершил он.

Цинцадзе чуть насмешливо приподнял бровь, в голосе прорезался едва заметный акцент уроженца Авлабара:

– Ох, Станислав Сергеевич! Не прибеднялись бы вы… «всего лишь простой военврач»… Впрочем, не буду спорить, ваша квалификация извест-на вам лучше, чем мне. Как я понимаю, вам нужны люди и оборудование. Какие люди? – эта манера князя молниеносно переходить от светской болтовни к деловым вопросам давно стала притчей во языцех, не позволяя собеседникам расслабиться.

– Нейрофизиолог, генетик и биохимик. Если бы сюда мог прибыть профессор Эренбург…

– Вы имеете в виду Николая Эриковича? – Тищенко кивнул. – Хорошо, значит, профессор Эренбург. По кандидатурам генетика и биохимика есть конкретные пожелания? Нет? Одну минуту, полковник.

Цинцадзе отвернулся от коммуникатора, негромко отдал распоряжение кому-то невидимому и действительно всего минуту спустя вернулся к прерванному разговору.

– Через два, максимум три часа специалисты и оборудование будут погружены на мой личный корабль и стартуют с Кремля. Думаю, «Александру» имеет смысл встретить их у зоны перехода, чтобы у вас было больше времени для совместной работы. Я свяжусь с Никитой Борисовичем. Обещания, данные союзникам, следует выполнять, тем более, – он покосился на что-то, невидимое для Тищенко, – что майор Гамильтон не впервые оказывает Империи поистине бесценную услугу. Могу я поговорить с этой достойной женщиной?

– Майор Гамильтон в настоящее время спит, ваша светлость, и я, как врач, не хотел бы ее беспокоить, – вежливо, но твердо ответил Тищенко. – У нее выдалась исключительно насыщенная неделя. Сначала – космический бой, смерть от кровопотери и возвращение в мир живых. Потом известие о гибели лучшего друга, его похороны и полтора суток аналитической работы, завершившиеся погружением на океанское дно и обнаружением исследуемых мною образцов. А на сладкое неизвестные злоумышленники взорвали ее машину и дом, в котором она вместе со своей напарницей корпела над аналитическими выкладками. Для нее сейчас каждая минута сна на вес золота или того же пресловутого тариссита. А через, – он коротко взглянул на хронометр, – полчаса я должен буду ее разбудить, потому что на «Александр» прибудет командующий планетарной полицией Бельтайна и они продолжат работу на основании полученных ею данных. И мисс Гамильтон опять будет пахать как проклятая и отговариваться тем, что на отдых у нее времени нет. Пощадите.

Терпеливо выслушавший эту эмоциональную тираду Цинцадзе примирительно поднял ладони:

– Господь с вами, Станислав Сергеевич. Я ни в коем случае не настаиваю, пусть спит, пока может. Почему-то всегда получается так, что тех, кто умеет работать, невозможно заставить отдохнуть, а тех, кто умеет отдыхать, не заставишь работать… Надеюсь, у меня еще будет возможность познакомиться с майором Гамильтон, а пока не буду вам мешать. Желаю здравствовать. – и князь отключил связь. Впрочем, несколько секунд спустя он уже разговаривал с Корсаковым.

– Никита Борисович, я направляю в систему Тариссы оборудование и специалистов, необходимых доктору Тищенко для проведения полноценного исследования добытых майором Гамильтон образцов. Извольте подготовить помещения и обеспечить все необходимые условия для того, чтобы все шло без сучка без задоринки. После того, как корабль стартует, с вами свяжутся и сообщат, у какой зоны перехода его следует встретить. Я не сомневаюсь в том, что они и сами прекрасно доберутся, но несколько дополнительных часов работы с этими находками уж никак не помешают. Пока же я настоятельно рекомендую вам оказывать все потребное содействие нашим бельтайнским союзникам.

– Так точно! – вытянулся Никита.

– Да, и вот еще что… – спохватился собравшийся было попрощаться Цинцадзе. – Не сочтите за труд помочь доктору Тищенко в общении с майором Гамильтон. Если я правильно его понял, она очень непростая пациентка, а Империя заинтересована в том, чтобы такой человек не загнал себя в гроб работой, которая выше его сил.

Доктор Тищенко встретил Моргана и Лорену у трапа адмиральского катера. С первого же взгляда ему стало ясно, что женщина вымотана и напугана, хотя и тщательно это скрывает под маской веселой злости. В который раз подивившись выдерж-ке бельтайнок, он, не слушая возражений, решительно усадил ее в машину, клятвенно пообещал полицейскому полковнику, что с его подругой все будет в порядке, и торжественно отбыл в свои медицинские владения. Самого Моргана встречал Савельев, ухитрившийся практически слиться с переборкой во время отправки мисс Макдермотт в лазарет. Теперь же он как ни в чем не бывало пожал Генри руку, еще раз представился, напомнив о знакомстве, состоявшемся несколько дней назад на поле запасного космодрома Бельтайна, и предложил проводить до помещения, которое господин контр-адмирал определил для работы майору Гамильтон.

– Как она? – тут же спросил Морган, усаживаясь на пассажирское место.

– Мисс Гамильтон? Неплохо, я думаю. По правде говоря, в этот визит я ее еще не видел. Наши бравые парни – вы знаете, что господин Корсаков выделил ей в качестве сопровождения при подводном погружении десантное подразделение? – не придумали ничего лучше, как накачать ее транквилизаторами пополам с самогоном. Так доктор Тищенко пришел в ярость и вкатил ей снотворное, пообещав разбудить к вашему прилету.

– Транквилизаторы? – Морган повернулся к собеседнику так резко, что легкая машина слегка вильнула. – Мэри понадобились транквилизаторы? Черт знает, что такое… Нет, ну я еще понимаю – самогон, она, в конце концов, бельтайнка. Но транки?!.. Это на нее не похоже… У нее всегда была на редкость устойчивая психика, хотя неудачи она и переживала излишне эмоционально. Вы говорите – погружение? Какое еще погружение? Она что же, ныряла в океан? Интересно… Что она там такое нарыла, вы не в курсе?

– Частично в курсе, господин полковник…

– Генри, – проворчал Морган.

– Договорились, в таком случае я – Петр. Генри, частично я в курсе, но пусть она сама вам все расскажет. Сдается мне, у нее уже готова интерпретация находок и обстоятельств, а я пока мало что понимаю. Приехали.

Глава 4

В первый раз Петру Савельеву повезло еще в самом начале жизни. Неизвестная мамаша, строго говоря, могла и в канаву выкинуть ненужного ей младенца, которого родила непонятно где и непонятно от кого. Но ему повезло – его подбросили на крыльцо приюта. Конечно, жизнь приют-ского мальчишки нельзя назвать сплошным праздником, но это жизнь. Жизнь, дарованная Господом, как частенько повторял похожий на сверчка священник, наставительно поднимая палец, подрагивающий то ли от старости, то ли от пристрастия к наливкам.

А потом ему повезло во второй раз. Приехавший с проверкой инспектор, беседуя с воспитанниками, обратил внимание на его редкую наблюдательность и умение логически рассуждать. Потом инспектор уехал, но всего через неделю – «подлизу» и побить-то успели всего два раза! – паренька забрали из приюта. Молчаливый капитан, под чьим присмотром в числе десятка таких же мальчишек оказался и Петя Савельев, занялся им всерьез. Закрытая школа… училище… Служба безопасности… Если бы Петру Ивановичу Савельеву в детстве сказали, что однажды он войдет в Малый его императорского высочества Совет… И будет готовить представление на контр-адмирала Корсакова, как возможного кандидата в этот Совет… Услышав такое, он посоветовал бы выдавшему очевидную глупость собеседнику прочистить мозги. А ведь случилось же…

* * *

Мэри несколько боком сидела на столе, подтянув одно колено к груди и непринужденно болтая другой ногой в воздухе. Перед ней мерцал виртуальный дисплей, но выведенная на него информация оставалась невидимой для любого, вошедшего в комнату. Чем ее не устроило любое из полудюжины стоящих вокруг стола кресел, Савельев не понял, но спрашивать поостерегся: уж больно хмурым было лицо в обрамлении коротенького белесого ежика. Старпому вдруг пришла в голову мысль, что девица-то, похоже, не блондинка, как ему показалось вначале, а просто седая. Совсем. Как лунь. Точно, блонд не отливает серебром, это седина. А ей и тридцати пяти еще нет, при средней продолжительности жизни в полтораста лет – даже не зрелость. Морган, сам того не зная, тут же подтвердил догадку Савельева:

– Здравствуй, Мэри. А когда это ты успела поседеть?!

– Не знаю, Дядюшка, – слегка пожала плечами она, даже не подумав ответить на приветствие. Впрочем, к ее привычке в разговоре с близкими людьми не тратить время на условности Генри привык уже давно. – До сих пор у меня волосы не отрастали настолько, чтобы иметь возможность оценить их цвет. Знаете, даже если это случилось только что, я не вижу ничего удивительного. И вы не увидите, даю вам слово. Впрочем, вы и так уже седы. Разве что полысеете.

– Ну спасибо тебе, дорогая, утешила, – ехидно проворчал Морган, ероша ладонью густую жесткую шевелюру цвета покрытой изморозью стали и косясь на Савельева, наслаждавшегося этой сценкой.

– Здравствуйте, Петр. Извините, я, кажется, невежлива сегодня. Тяжелый день. – Мэри свернула дисплей и спрыгнула со стола, протягивая старпому ладонь для рукопожатия. Савельев, пожалуй, предпочел бы поцеловать ручку, но сам способ подачи – ребром – не оставил ему выбора.

– Не извиняйтесь, Мэри, – добродушно проворчал старший помощник. – Я имею некоторое представление о событиях, которыми вы наполнили последние сутки. И полагаю, что «тяжелый» – слишком мягкое определение для вашего дня. А ведь он все еще продолжается, не так ли?

– Именно так. Прошу прощения, но нам с полковником необходимо…

– Уже ушел, – с понимающей улыбкой кивнул Савельев. – Если я вам понадоблюсь – нажмите вторую кнопку на клавиатуре стационарного коммуникатора. Первая – это Никита Борисович, третья – доктор Тищенко, четвертая – вахтенный. Если вам что-то потребуется…

– Понятно. А доктора-то вы сюда зачем приплели? – поморщилась Мэри.

– А это не для вас информация, а для Генри. Если вы будете плохо себя вести, к примеру, работать без отдыха, он вызовет Тищенко прямо в это помещение. Вам ясно? – Савельев неожиданно подмигнул и выскочил из комнаты прежде, чем она успела высказаться по поводу столь вопиющего нахальства.

– И этот туда же, – буркнула Мэри, раздраженно глядя на дверь. – Знали бы вы, Дядюшка, как они меня достали своей заботой! Еще немного, и я всерьез поверю в то, что я нечто маленькое, слабенькое, беспомощное и на ногах не стоящее. Ну ладно Корсаков, а остальные-то почему?

Морган уселся в кресло, оказавшееся неожиданно удобным. Отвечать на явно риторический вопрос он не видел необходимости. Зачем объяснять девочке, что, с точки зрения русских военных, майор Гамильтон – при всех ее наградах, выслуге и огромном боевом опыте – в первую очередь женщина, и только потом офицер? Она и сама это прекрасно понимает. Да и, наверное, на самом-то деле не имеет ничего против такого положения вещей. Должно быть, у нее что-то не получается, вот она и злится. Или, что наиболее вероятно, информация, которой она располагает в настоящий момент, такова, что ее трясет при одной мысли. А русские с их галантностью и стремлением защитить просто попали под горячую руку.

– Ты в норме? – осторожно поинтересовался Генри примерно минуту спустя. Мэри снова уселась на стол, закурила, подтолкнула коробку сигар по столешнице поближе к своему собеседнику и тяжело вздохнула.

– Не уверена. Скорее нет, чем да. – она с силой надавила указательным пальцем на переносицу, помассировала, вздохнула. – В общем, так, Дядюшка. Одно из двух: либо мне нужен код доступа к закрытой полицейской статистике, либо вы напряжете память. Я и сама пробьюсь, – правильно истолковала она появившееся на лице Моргана саркастическое выражение, – но у нас не так уж много времени, сэр.

– Что тебя интересует, девочка? Я на память пока не жалуюсь, может, и напрягать не придется.

– Все может быть, – покивала Мэри. Поймала взгляд полковника, прищурилась: – Итак. Около девяти с половиной лет назад должны были резко участиться случаи исчезновения совсем маленьких детей. Конкретно – четырех-пятилеток. Вряд ли меньше, ну, скажем, от трех лет. Тогда же стали пропадать молодые женщины. Все это достаточно тривиально, на то и «Сапсаны», чтобы их с планеты не вывозили, но мне кажется, что женщины и дети пропадали, а всплеск вывоза не был зафиксирован. И более того, в ту пору всякая шушера вообще несколько попритихла, так, нет?

– Так, – тяжело, холодно уронил Морган. – Дальше.

– Дальше – я думаю – года четыре или чуть больше назад детей перестали похищать. А вот женщины продолжают исчезать и сейчас.

Морган встал с места, прошелся по комнате и вдруг сильно, как клещами, сжал ее плечо, разворачивая девушку лицом к себе и стаскивая ее со стола.

– Коды тебе? – прошипел он. – Совсем обнаглела, влезла, а теперь выпендриваешься? Да я тебя…

Что именно намеревался пообещать бывшей подчиненной командующий планетарной полицией, так и осталось тайной. Потому что неожиданно для него пол исчез из-под ног, а секунду спустя обнаружился снова, только не под ногами, а под носом, которым полковник утыкался в жесткое покрытие. В поясницу упиралось колено, правая рука, вывернутая за спину и задранная вверх, каждым суставом и каждой связкой молила о пощаде. Единственное, на что он был способен в такой ситуации, это стукнуть по полу ладонью свободной руки – так чертова кукла еще и не сразу его отпустила! Неуклюжим слабаком себя Морган вполне обоснованно не считал. Тем обиднее была легкость, с которой его скрутила девчонка, лично им приведенная в полицию чуть ли не двадцать лет назад.

– Успокоился? – мрачно поинтересовалась Мэри, отбросив всякую субординацию и переходя на «ты». – Генри, ты бы поосторожнее со своим праведным гневом, я ведь от неожиданности и убить могу. Не лазала я никуда. И кодов я не знаю. Слово офицера. Что, неужели вот так, в точку, попала?

Морган поднялся на ноги, покрутил головой, разминая шею, рухнул обратно в кресло и насупился, массируя пострадавший плечевой сустав. Вот ведь засранка – с сигары, неизвестно в какой момент пристроенной в массивную пепельницу, даже пепел не упал!

– Как будто аналитическую сводку читала. Черт возьми, Мэри, или ты мне немедленно объяснишь, как ты до этого дошла, или…

– Или что? – ядовито усмехнулась Мэри. Серебристо поблескивающий ежик встопорщился, глаза сузились, ноздри зло раздувались. Она уселась в кресло, откинулась на спинку, забросила ноги в ботинках на стол и выпустила струю сигарного дыма в потолок. – Хорошо, сейчас я все по полочкам разложу. Но предупреждаю сразу, Генри: это такая гадость, что мне уже сейчас стыдно, что я бельтайнка. А уж когда док Тищенко сработает полный отчет… ты бы выпил, что ли. И мне налей. Плохо дело, Генри. Совсем, мать его, плохо. Ладно, давай по порядку. – она несколько секунд помолчала, собираясь с мыслями. Приняла из рук Моргана бокал с коньяком, бутылка которого была кем-то предусмотрительно выставлена на маленький столик у стены. Пригубила, покатала на языке. Проглотила. Морган мельком отметил, что детская привычка кусать губы в минуты задумчивости никуда не делась, и теперь они пламенели на бледном лице с едва заметными веснушками на чуть курносом носу. Сигара выписывала в воздухе замысловатые узоры, кулак свободной руки ритмично сжимался и разжимался. – Еще когда мы к Бельтайну подходили, после боя в Зоне Тэта, я обратила внимание на то, как аккуратно отбомбился Саммерс. Если бы не о моей родине речь шла – впору аплодировать. Так вот, всю планету я тогда с орбиты не видела. Но две точки в океане, подверг-шиеся бомбардировке, засекла. В океане, Генри, заметь себе это. На случайные промахи это похоже не было, туда явно не по одной бомбе легло. И потом – общая, повторяю, аккуратность бомбардиров. Короче говоря, уже тогда мне стало очень интересно, что же у нас там такое, что Саммерсу в обязательном порядке надо было разнести это вдребезги. Как ты понимаешь, какое-то время мне было не до того, да и по большому счету я была отрезана от планетарных баз данных. Но как только у меня появилось хоть какое-то время, я, как ты помнишь, затребовала у тебя карту бомбардировки. Короче говоря, точек в океане оказалось не две, а семь. И координаты их один в один совпали с местоположением сейсмических стабилизаторов. Ты понимаешь, о каких областях я говорю?

Морган мрачно кивнул. Мэри спустила ноги со стола, поднялась и начала обходить комнату по периметру, время от времени с размаху ударяя ладонью по светло-серой стене. Полковник, оказавшийся внутри круга, вертел головой, стараясь не выпустить ее из поля зрения. Она слегка покачивала корпусом при ходьбе, как будто повиновалась одной ей слышному ритму. Впрочем, так оно, наверное, и было: однажды разоткровенничавшаяся Лорена рассказала ему о том, что танец входит в обязательную программу подготовки пилотов. И в зависимости от того, что именно требуется в конкретной ситуации – успокоиться, сосредоточиться или, наоборот, взвинтиться, – тренированный пилот может сделать это несколькими движениями.

– Знаешь, Генри, я очень удивилась. Колоссально. Зачем бомбить совершенно безобидные установки, автоматические к тому же? Саммерс кто угодно, но только не идиот и не транжира. А потрачено на эти участки было немало, уж какое-ни– какое представление о стоимости боеприпасов я, спасибо старому Доггерти, имею. Вся эта затея с бомбежкой океанского дна имела смысл в одном-единственном случае: если там, внизу, не сейсмо-стабилизаторы, а какое-то другое оборудование. Я попыталась выяснить, какое, и потерпела полное фиаско. Фирма «Трансплэнет Эквипмент» не существует, так что выяснить, что именно она могла доставить на Бельтайн и смонтировать на океанском дне, мне не удалось. По объемам поставки и срокам монтажа тоже ничего не высветилось – слишком большой диапазон. По всему выходило, что надо лезть и смотреть на месте. Пришлось обратиться к Корсакову – уж очень мне не хотелось кому-то на планете сообщать о своем интересе к подводному миру, а из того, в чем я с Келли плавала, я уже выросла. Такое бывает, понимаешь ли, пятнадцать лет прошло… – что-то, подозрительно похожее на ностальгическую улыбку, мелькнуло на ее хмуром лице, на секунду сделав его мягким и женственным. Мелькнуло и пропало. – Ну, как ты уже, наверное, понял, русские – народ основательный. С точки зрения господина контр-адмирала, снаряжение для подводного плавания, предназначенное для одной женщины, – это полтора десятка десантников и платформа на антиграве, с эхолотом, подъемниками и прочими прибабахами, – чуть ироничная теплота, прорезавшаяся в глазах и голосе Мэри, понравилась Моргану, и он дал себе слово на досуге получше присмотреться к русскому командующему.

– А вот теперь – самое главное, Генри. Про остальные шесть точек говорить не буду, не видела, а вот там, где мы погружались, биогенетическая лаборатория. Была. И эта лаборатория использовала в качестве материала для работы людей. Живых людей. Мы подняли на поверхность женщину с явной многоплодной беременностью и двух малышей лет пяти с непропорционально большими головами. Мертвых, естественно. Женщина, похоже, из нелинейных, я попрошу доктора Тищенко снять ДНК-грамму, потом проверишь по базе объявленных в розыск. Она, скорее всего, просто суррогатная мать, с детьми сложнее. А тех, кто там работал, я решила оставить на месте. Эти люди не заслуживают быть похороненными в освященной земле.

Морган, уже некоторое время порывавшийся что-то сказать, решительно поднял руку, прерывая Мэри.

– Все это очень хорошо. Точнее, очень плохо. Но при чем тут стыд за свое происхождение?

– А ты бы меня дослушал, что ли. Еще я нашла там мозг, Генри. Живой человеческий мозг, имплантированный тарисситом, судя по оттенку – искусственным. Думаю, это и есть продукция лаборатории. Лабораторий. Сдается мне, в остальных точках то же самое. Поэтому их и бомбили. Следы заметали. Вот так.

Генри закрыл лицо руками и глухо проговорил из-за сомкнутых ладоней:

– До меня доходили слухи, девочка. Слухи о «мозгах на экспорт», причем речь шла не о специалистах, не о головах с мозгами, а именно и только о мозгах. Года три назад мы прошерстили все острова, весь континент, мы подняли на уши всех, задействовали Генетическую Службу, а вот в океан сунуться не додумались. Эх, была бы ты на Бельтайне, может быть… – полковник вдруг резко вскинул голову. – Ты сказала – с детьми сложнее. Чем сложнее?

– Я думаю, Генри, они линейные. Выношенные суррогатной матерью из простых, да, но по использованному генетическому материалу – линейные. Я там пробирки нашла…

– Невозможно, – отрезал Морган. – Я тогда добился от Совета тотальной проверки Генетической Службы, была создана ревизионная комиссия, Службу так трясли… Я ведь тоже не дурак, понимаю, что кроме генетиков у нас на такое никто не способен. Только у них есть и лабораторная база соответствующая, и знания, и специалисты. Так вот, у них не пропала не то что ни одна пробирка – ни одна клетка. Ты, я думаю, представляешь, как ведется учет в такого рода заведениях. Вы, линейные, так дороги не только в силу подготовки, но и в силу происхождения, – полковник криво улыбнулся, и тут заданный мягким, участливым голосом вопрос заставил его ощутить себя бабочкой на булавке:

– Генри, а кто возглавлял комиссию?

Несколько минут спустя Морган, хлебнувший самогона из прибереженной Мэри фляги, уже мог говорить не заикаясь. Услышав ее последний вопрос, он схватился за голову, зажмурился и простонал:

– Мразь… Он же подписывал все акты… он ходил с нами по всем лабораториям, все объяснял и рассказывал… Он был в меру зол, как всякий человек, которому помешали работать, но понимал необходимость сотрудничества, чтобы снять со Службы все подозрения, а в это время… – дальше последовало что-то крайне неразборчивое и предельно непристойное относительно шкуры, которая будет пущена на мехи для волынки, на которой Морган лично сыграет в день похорон мерзавца. Ненависть и ярость перехлестывали через край и грозили превратиться в нервный срыв… Короче, Мэри без долгих разговоров протолкнула между зубами полковника горлышко фляги и потом секунд десять с удовольствием любовалась результатом.

– Так, – каркнул Морган, продышавшись и с уважением косясь на вернувшуюся на стол емкость. – А теперь – по порядку. Ты в состоянии расписать схему?

Мэри подумала, потянулась было к коньяку, потом все-таки подхватила со стола флягу, сделала небольшой глоток, снова закурила (кажется, она уже начала привыкать к используемому русскими табаку) и хмуро кивнула:

– Ситуация видится мне так: десять лет назад на дне Маклира под видом сейсмических стабилизаторов монтируются купола и оборудование биогенетических лабораторий. Прошу заметить, что изрядная часть средств, перечисленная за эту работу компании «Трансплэнет Эквипмент», практически одновременно уходит на некий счет, владельца которого я пока не могу достать. Банков-ские системы безопасности, чтоб им… Цюрих, что ты хочешь, они на банковской тайне помешаны всей планетой, включая детишек, собак и ручных ящериц. Далее. Одновременно с завершением монтажа начинают исчезать дети пригодного для имплантации возраста и женщины, которые могут выносить младенцев для последующего использования их в качестве доноров. Продукцией лабораторий являются биологические компьютеры. Ты хоть представляешь себе, Генри, какова производительность такого… гм… агрегата? Все плюсы живого мозга без его минусов в части необходимости обеспечения жизнедеятельности организма. И абсолютная управляемость, ведь тарисситовый имплант – это не только страховочный трос, не только верный помощник, который всегда может поддержать. Это строгий ошейник, это плеть, готовая в любой момент хлестнуть, это клинок, занесенный для смертельного удара. Кстати, заметь, что, как только подрастают ребятишки, полученные от суррогатных матерей, похищения детей прекращаются. Материал не тот. Это затеял человек, прекрасно представляющий себе возможности линейных. Именно линейных. И как только он их получил, от нелинейных доноров отказались. Это ведь все очень недешево, Генри. Один искусственный тариссит чего стоит…

– А почему, кстати, искусственный? Что, на Бельтайне мало природного? – Морган, похоже, действительно не понимал.

– Мало. Очень мало. И его учет ведется не Генетической Службой, а монастырем. Я точно знаю, что тот тариссит, который пошел на неудавшиеся имплантации, извлекается, переплавляется и снова используется. Между прочим, когда линейный с имплантом умирает на планете, его имплант также извлекается. Это не афишируется, конечно… Вот тебе, кстати, и еще один вопрос: в последние годы не было ли случаев осквернения могил линейных?

– Черт побери… – прошептал потрясенный полковник, судорожно нащупывая флягу. Глаза его неотрывно следили за Мэри, тяжелое дыхание выдавало тщательно сдерживаемое бешенство.

– Угу. Значит, опять угадала. Мне это начинает надоедать, Генри, я устала. Ладно, продолжим. Техническое обслуживание так называемых «сейсмических стабилизаторов» осуществляется фирмой-поставщиком, для каковой цели через «Гринленд» в оба конца гонится огромное количество оборудования – безо всякой таможни, заметь. Все абсолютно законно, ни у кого не возникает ни малейшего интереса… Где, кстати, была Лорена, когда начиналась вся эта свистопляска с выделением средств на сейсмостабилизаторы?

– Эээээ… Видишь ли, мы с ней… ну… я отпуск взял, и… – если бы кто-то сказал Мэри, что непрошибаемый полковник Морган способен застесняться, она только посмеялась бы, но своим глазам приходилось верить.

– Ясно. Два члена Совета, которые могли что-то почуять, отсутствовали. Изумительно. Полетели дальше. Плата за техобслуживание также по большей части уходила на пресловутый счет на Цюрихе. И на него же компания «Кристалл Лэйкс», финансировавшая Саммерса, перечислила кругленькую сумму перед самым налетом. И как только стало очевидно, что мы с Лореной занялись прикидками и соображениями, – я вынуждена тебя огорчить, за твоей машиной, вероятно, следили; уж за домом-то точно, – была предпринята попытка устранить обоих аналитиков, способных быстро докопаться до сути дела, – Мэри скривилась, как будто съела что-то непереносимо кислое. – Генри, я не могу пробиться. Что бы ты там ни думал о моих способностях хакера, одно дело – вскрыть замок на дверях твоего дома и совсем другое – снять информацию с банка, входящего в состав концерна «Креди Сюисс». Мне нужен профессионал. Я беспомощна, Морган. Ты понимаешь это? Я уверена, что знаю, кто и почему. Я – знаю. Но Маккормик никогда не даст санкции на арест. Даже если я докажу, что пресловутый счет на Цюрихе принадлежит этому человеку. Да-да, ему, именно ему, ты все правильно понял. Всегда можно отбрехаться: происки врагов, знать ничего не знаю, понятия об этом счете не имею, ни пенса ни разу не видел, меня подставили! Единственная наша надежда – показания Саммерса. Я сама его допрошу. Должна быть какая-то ниточка, должна, я чую это, как терьер чует крысу… – Мэри говорила все быстрее и быстрее, несущиеся вскачь мысли не успевали оформиться в слова. – Мы обязаны добраться до него, обязаны, слышишь? Генри, этой твари совсем не жалко Бельтайн. Ведь что получается? Сбей эти субчики машину, когда в ней была я – это бы полбеды. А если бы там был Корсаков? Мы ведь вместе летели на этот, с позволения сказать, пикник. Ты можешь представить себе реакцию Российской империи на то, что командующий эскадрой полетел осматривать достопримечательности спасенной планеты в сопровождении девицы из местных и был сбит террористами? Можешь? И я могу. Но не хочу.

В примыкающем к его каюте закутке Петр Иванович Савельев еще раз проверил, как ведется запись и отключил монитор. Последняя фраза майора Гамильтон относительно возможной реакции Империи на гибель контр-адмирала Корсакова озвучила одну из причин, по которым он включил выделенное бельтайнцам помещение в режим полного наблюдения. Умна, чертовка. Ох, умна. Посмотреть бы, что творится в этой прошитой тарисситом голове. Седой голове. А кто бы не поседел? Если она права… а она, похоже, права… Не хотел бы старпом узнать о своей родине такое. А если учесть, какими методами защищают этот дурно пахнущий секрет… Савельев еще во время самой первой беседы проникся к майору – тогда еще капитану – Гамильтон искренней симпатией. Во-первых, за все время разговора она ни разу, даже в мелочи, не солгала. Во всяком случае, последующая проверка показала, что те или иные обстоятельства именно таковы, как их освещает капитан. Ну, с поправкой на личное восприятие, но это, господа, ложью считать уж никак нельзя. Во-вторых, эта женщина была непосредственной участницей ареста Эрика ван Хоффа, а о задержании этого персонажа в казино на Бельтайне в Службе безопасности легенды ходили. И когда сидящая на койке в лазарете Мэри Гамильтон заявила, что отдать ван Хоффа русским было ее идеей, Савельев только хмыкнул. Удивляться к тому моменту он был уже не в состоянии. Судьба… Вот и не верь после этого в нее! М-да… что она там говорила о хакере? Познакомить ее, что ли, с лейтенантом Танкаяном? Да, но тогда придется признаться в том, что каюту прослушивали. А то она не знает, старпом, себя-то хоть не смеши! Знает, не может не знать. И все что она говорит, рассчитано и на постороннюю аудиторию тоже. Ловка, ловка. И повторять ничего не придется в случае чего, и союзники поставлены в известность о том, что от них требуется… нет, ну какого черта она не русская? Такую карьеру сделала бы в СБ – пальчики оближешь. Савельев слегка запнулся. Какая-то из последних мыслей была очень важной, но вот какая именно? Ладно, он подумает об этом позднее, а пока надо бы дать знать ребятам из программного обеспечения, что их помощь может понадобиться в любой момент.

Старпом как раз успел удостовериться, что лейтенант Танкаян уже вернулся из увольнения и вполне готов к работе, когда пришел долгожданный вызов из каюты, выделенной для работы майору Гамильтон. Подтвердив свою готовность прибыть для конфиденциального разговора, Савельев велел программисту ждать где-нибудь поблизости от упомянутой каюты и отправился беседовать с союзниками. Михаил Авдеев связался с ним около двух часов назад, еще раз указал на важность поддержания благоприятного контакта с бельтайн-цами. Также он частным порядком попросил «приглядеть за ноль двадцать вторым», прозрачно намекнув на заинтересованность Службы безопасности в общении с майором Гамильтон и после окончания инцидента в системе Тариссы. Вспомнив об этом сейчас, старпом усмехнулся. Не было никаких сомнений в том, что Авдеев, много лет проработавший в секторе и помогавший, в частности, полиции Бельтайна получить аэрокосмические истребители «Сапсан», сгорает от желания лично познакомиться с лучшим пилотом из тех, кому выпало летать на упомянутых истребителях. Да и аналитические способности мисс Гамильтон восхищали Авдеева еще с тех пор, когда он был полковником, а она девчонкой, вычислившей ван Хоффа. Так что Савельеву генерал-лейтенант завидовал и не скрывал этого.

В ожидании Савельева Мэри по просьбе Моргана вызвала лазарет. Тищенко, крайне недовольный тем, что его оторвали от работы, сообщил, что мисс Макдермотт спит «и будет спать, пока не выспится, что и для мисс Гамильтон было бы весьма полезно». Мэри ухмыльнулась, привычно заявила, что у нее слишком много работы, а врач так же привычно вздохнул, пробормотав себе под нос что-то о трудоголиках. Просьба Мэри о снятии ДНК-граммы с утопленницы его ничуть не удивила, но тут вмешался Морган, попросивший, если это возможно, показать ему покойную. Тищенко пожал плечами, вывел на экран вспомогательного монитора изображение мертвого лица, взглянул на полковника и, бросив: «Я сейчас буду, мисс Мэри», вы-ключил связь. У дверей каюты старпом и врач оказались одновременно, но первым вошел Тищенко. Морган уже приходил в себя, лицо, стянувшееся при виде погибшей женщины в жутковатую маску, постепенно расслаблялось.

– Не надо транквилизаторов, док. И ДНК-граммы не надо. Это Джессика Фергюссон, дочка Пола Фергюссона из отдела по борьбе с наркотиками. Мэри, ты помнишь Пола?

– Помню, Генри, – кивнула Мэри, пытаясь нащупать за спиной кресло. Савельев одной рукой придержал бельтайнку за плечо, другой придвинул кресло и усадил ее. – Ты забыл, должно быть, что Келли был на крестинах маленького Патрика вместе с Амандой Робинсон. Так что я помню не только Пола, но и Джессику. Она тогда была этаким ангелочком лет трех или четырех, в кудряшках и кружевах, и подарила мне зеленое птичье перо… Так это она?

– Она. Исчезла среди бела дня меньше года назад.

…Дождь хлещет по окнам. В кабинете командующего планетарной полицией царит полумрак, но это даже и к лучшему, больше соответствует настроению двоих мужчин. С экрана стационарного коммуникатора радостно улыбается хорошенькая девушка лет двадцати. Ее пышные вьющиеся волосы еще немного – и коснутся свечей, горящих на именинном торте, локоны и язычки пламени почти одного цвета. Медно-рыжий коротышка, глядящий на залитую водой площадь, старается если не быть, то хотя бы казаться спокойным, но его выдают стиснутые кулаки и пульсирующая на виске жилка.

– Мы найдем ее, Пол, – уверенно говорит полковник Морган. – Мы обязательно ее найдем, живой или мер… а, черт, прости, язык у меня… Мы найдем ее. Ступай домой, Пол, и успокой Летти. Джессика вернется…

Фергюссон кивает, не отводя взгляда от окна, потом поворачивается к шефу, пытается улыбнуться, от надежды, горящей в его глазах вполне можно прикурить. Он верит Генри Моргану, как верил ему всегда…

– Мэри, если мы не найдем стопроцентных доказательств, если Верховный суд не выдаст санкцию на арест… Клянусь, я просто пристрелю эту сволочь, где и как угодно, при любом количестве свидетелей. И пусть тогда Маккормик судит меня.

– Нас, Генри. Нас. Ты же не думаешь, что я позволю тебе захапать все удовольствие? – голос Мэри был так холоден, что старпом невольно поежился, а Тищенко только головой покачал и вздохнул. Все было предельно ясно. Помощи от Моргана по части заставить мисс Гамильтон отдохнуть он точно не дождется. Для приведения разгулявшихся нервов в порядок эта парочка будет использовать жуткое новоросское пойло – в самом лучшем случае коньяк, – а Савельев, того и гляди, еще подольет масла в огонь. Командующему, что ли, пожаловаться… Еще раз вздохнув, врач вышел за дверь, мельком отметив, что стену напротив каюты подпирает молодой лейтенант из, если память не изменяла Тищенко, группы программистов.

– Мисс Гамильтон, я полностью к вашим услугам, – заговорил старпом, как только убедился, что его собеседница вполне успокоилась. – Если я правильно понял, вам необходима помощь хорошего хакера?

Морган было вскинулся, но тут же притих под насмешливым взглядом Мэри:

– А ты как думал, Генри? Петр отвечает за безопасность на этом корабле и просто обязан быть в курсе происходящего на нем. И не говори мне, что сам никогда не поступал подобным образом, все равно не поверю. Девственников тут нет. Подвал-то свой ты по высшему разряду оборудовал не красоты ради, – и, обернувшись к Савельеву: – Вы совершенно правы, Петр, мне нужен хакер. Хороший профессиональный хакер. У вас есть такой?

– Есть, – утвердительно кивнул Савельев, коснулся браслета коммуникатора и негромко приказал: – Лейтенант, зайдите.

Несколько секунд спустя дверь отворилась, и на пороге каюты встал невысокий, обманчиво субтильный парень лет двадцати двух—двадцати трех. Крупный нос с заметной горбинкой разделял два веселых карих глаза, губы под тонкими черными усиками готовы были в любой момент улыбнуться.

– Лейтенант Танкаян по вашему приказанию явился, господин старший помощник! – отрекомендовался он на унике чуть гортанным голосом. Савельев кивнул и повернулся к Мэри:

– Майор, рекомендую вам: лейтенант Георгий Танкаян. Способен раздобыть любую информацию, которая вам потребуется. Банковские системы компьютерной безопасности не представляют для него никаких сложностей, не так ли?

Слегка покрасневший лейтенант негромко ответил:

– Зависит от банка и от информации… – и тут в беседу вступила Мэри:

– Отделение «Креди Сюисс» на Цюрихе. Номер счета есть, надо добраться до настоящего имени владельца. Возьметесь?

– Возьмусь, госпожа майор. Прикажете приступить немедленно?

– Прикажу. И сама пойду с вами – с вашего позволения, конечно. Хочу понаблюдать за работой мастера. Знаете, лейтенант, это хорошо, что вы Георгий. Нам противостоит такой дракон, что без Джорджа никак не обойтись, – с этими словами Мэри решительно вышла из каюты. Посторонившийся лейтенант пропустил ее, козырнул и прикрыл за собой дверь. Оставшиеся в каюте мужчины переглянулись.

– Мисс Гамильтон всегда так быстро соображает? – поинтересовался Савельев, с некоторым сомнением поднося к носу флягу с остатками самогона.

– Как правило, еще быстрее, – усмехнулся Морган. – Сейчас она устала и нервничает. Хоть бы у этого вашего мальчика получилось добыть то, что ей нужно… Правда, толку от этого… Разве что подтвердить ее выкладки – ну так я и без этого знаю, что если Мэри Александра Гамильтон говорит: «Я уверена» – значит, дело обстоит именно так, как ей представляется.

Старпом внимательно наблюдал за Морганом. Ему нравился этот долговязый, обманчиво нескладный, рано поседевший мужик лет восьмидесяти. Петр Савельев ценил профессионалов, а командующий планетарной полицией Бельтайна, безусловно, был именно профессионалом. Во всяком случае, именно так отзывался о нем Михаил Авдеев, а в умении куратора сектора разбираться в людях сомневаться не приходилось. Да и захват Мануэля Мерканто, с которого, собственно, и началось сотрудничество службы безопасности Российской империи и полиции Бельтайна, дорогого стоил. А тот факт, что вознаграждение, положенное за передачу Империи этой во всех отношениях яркой личности, Морган, не взяв себе ни гроша, потратил на покупку для полицейских нужд аэрокосмических истребителей и обучение пилотов, вызывал у Савельева глубочайшее уважение. Про выпестованные полковником кадры тоже забывать не стоит: выскочившая только что за дверь второй лейтенант полиции была, с точки зрения старпома, достойна как минимум следующего звания. А по-хорошему – уместны были бы капитанские погоны. Даже странно, что Мэри до сих пор не поднялась по служебной лестнице. Полиция – не флот, по идее, традиционные ограничения бельтайнских ВКС на нее не должны бы распространяться… Об этом он и спросил Моргана. Тот, повеселевший было, снова нахмурился.

– Видишь ли, Петр… ничего, что я на «ты»? – Савельев только рукой махнул. – видишь ли… Я могу дать ей и первого лейтенанта, и капитана. Запросто. Даже если не учитывать последние события, просто по выслуге – я ведь ее из полиции не увольнял, просто перевел в резерв командования. Но повышать Мэри в звании я не буду. Смысла нет. Да она и не примет повышение при существующем раскладе.

– Почему? – недоуменно поднял брови старпом. Его собеседник криво усмехнулся:

– Мэри не останется на Бельтайне. Нечего ей здесь делать. Думаю, она и сама это прекрасно понимает. Чем и где она займется, я не знаю, но с Бельтайна улетит при первой же возможности. Понадобится – я ее пинками выпровожу, – Морган вздохнул, глядя на оторопевшего Савельева. – Не понимаешь?

– Нет, – честно ответил русский, который и в самом деле ничего не понимал. – Она же ап Бельтайн, как ей может быть нечего делать на Бельтайне?

Генри подпер ладонью щеку, исподлобья глядя на сидящего напротив офицера безопасности. Он пребывал в изрядном затруднении, не очень-то представляя себе, с чего именно следует начать. Как объяснить чужаку бельтайнские реалии, если в их хитросплетениях не всегда удается быстро разобраться даже аборигенам?

– Ты в курсе, что Мэри понятия не имеет о том, кто ее отец?

Савельев равнодушно пожал плечами:

– Не вижу в этом ничего особенного или, тем более, постыдного. Такое случается не только на Бельтайне. Я и сам подкидыш, не то что отца – матери не знаю, но мне это не помешало дослужиться до капитана второго ранга. Или на вашей планете такие строгие нравы, что рождение вне брака клеймит человека на всю жизнь и не дает сделать достойную карьеру вне зависимости от его заслуг?

– Да это-то тут совершенно ни при чем, – отмахнулся, закуривая, Морган, – в сущности, все пилоты – бастарды. Женщины из Линий пилотов замуж за отцов своих детей, как правило, не выходят. Потому, в частности, что при создании эмбриона для усиления положительных качеств зачастую используют генетический материал давно умерших людей. Дело в другом. Ты уж поверь мне на слово: каждое достижение Мэри, каждый орден, каждое звание – пощечина Линиям. Что проку в строжайшем отборе, в скрещивании дочерей с отцами, а то и правнучек с прадедами (бывает и такое)… Что проку в вынужденном аскетизме в период службы и бесстыдной публичности выставленных на всеобщее обозрение родословных… Что проку во всем этом, если ап Бельтайн стала паршивая полукровка, выродок, беспородный щенок от внеплановой вязки? Определения я цитировал, если ты не понял.

– И кто же это у вас тут такой темпераментный? – недобро прищурился Савельев. Сказанное Морганом задело его неожиданно сильно, руки сами собой сжались в кулаки. Вот ведь как бывает: вроде бы далеко позади осталось детство в захолустном городке, летящие в спину комья грязи и крики мальчишек: «Приютская вошь, куда ползешь?» И уже давным-давно никто не называет Петю Савельева ублюдком. А тут услышал, как другого человека оскорбляют потому только, что отца своего он в глаза не видел – и аж покраснело все перед глазами.

– Ни больше ни меньше как достопочтенный Джастин Монро, глава Генетической службы, а по совместительству принципал Совета Бельтайна. Мэри он ненавидит. И даже если нам удастся выбить из Верховного судьи ордер на его арест, – Морган при виде потрясения на лице собеседника зло усмехнулся, – да, Петр, это о нем говорила Мэри. Так вот, даже ордер на его арест ничего не изменит: Монро только выражает общее мнение. То, что решение Совета о присвоении ей звания ап Бельтайн было почти единогласным, ликующая толпа, которую ты наблюдал на днях, и громогласные приветствия, – все это скоро забудется. Кстати, ты заметил, что вас встречали только линейные? Уже сейчас очень трудно сдерживать нелинейных, возмущенных тем, что на «Сент-Патрике» были только дети Линий. Мэри надо убираться отсюда, причем убираться как можно скорее, идеально – вместе с вами. Иначе ей припомнят и два погибших при обеспечении эвакуации детей корвета, и то, что «Дестини» непоправимо поврежден, и вообще повезет, если в измене не обвинят…

– В какой еще измене?! – Савельев всерьез усомнился в том, что они с Морганом говорят на одном и том же языке. Может быть, он внезапно перестал понимать уник? Все слова были вроде бы знакомы, но смысл сказанного ускользал. По крайней мере, что могут бельтайнцы назвать изменой, он сообразил далеко не сразу. – Постой… Ты хочешь сказать, ей могут поставить в вину то, что она проложила курс для наших крейсеров, преследовавших Саммерса?

– И это в том числе. А если учесть, что она числится, а я думаю, и является любовницей вашего командующего… – полковник покачал головой. – Несдобровать ей. Так что надо как можно быстрее заканчивать это дело и отправлять Мэри с Бельтайна от греха подальше, хотя бы на годик, а там видно будет. С голоду она точно не умрет, платят пилотам хорошо, тратить, пока служила, было особенно не на что и…

– Не умрет, – холодно процедил сквозь зубы старпом, перебивая собеседника, – можешь не сомневаться. Придурки тут у вас сидят, Генри, ты уж меня извини. Такими кадрами разбрасываться – это ж додуматься надо. – Морган с кривой улыбкой развел руками, соглашаясь со сказанным. – Да на Кремле ее с руками оторвут, намекни только, что специалист такого класса ищет работу. У нас женщины во флот идут редко, а уж чтобы до капитана третьего ранга (по-вашему – майор) дослужиться – я такого что-то вообще не припомню, капитан-лейтенантов и то с дюжину, не больше. Так она еще и полицейский, для комплекта. Ради одной экзотики возьмут в любую корпорацию. Это в том случае, если князь Цинцадзе не предложит ей службу у нас в конторе в качестве вольнонаемного сотрудника. А он, я думаю, предложит, – Савельев был совершенно уверен в сказанном, навряд ли Авдеев говорил только от своего имени. Не говоря уж о том, что куратор сектора обладал определенными полномочиями, и для очень многих действий ему и вовсе не требовалось одобрение центрального офиса. Да и у самого Савельева были определенные виды на эту шуструю девицу…

Морган открыл было рот для ответа, но тут его коммуникатор издал сигнал вызова. Взглядом извинившись перед собеседником, полковник отошел в другой конец комнаты и уже там отозвался:

– Здесь Морган!.. Что?! – на ставшем вдруг совершенно бесстрастным лице резко обозначились скулы. – Так… Кто стоял на часах?.. И?.. Ясно, – командующий подергал себя за седой бакенбард и несколько раз кивнул. – А Саммерс?.. Так я и думал… Черт знает, что такое творится на Бельтайне… Вот что, Шон, поставь-ка ты в качестве охраны летунов и прикажи не пускать вообще никого, кроме меня, я скоро буду.

Сидящий в кресле Савельев терпеливо ждал, пока Морган закончит разговор. В переводе он не нуждался, подключенный к корабельному компьютеру коммуникатор исправно переводил с кельтика, на котором общался со своим подчиненным бельтайнец. Судя по тем репликам, которые были в данный момент доступны слуху старшего помощника (потом можно будет послушать и полный вариант, уж что-то, а перехват на крейсере работает исправно), на поверхности случилась какая-то неприятность, связанная с арестованным Джерайей Саммерсом. После всего того, что уже довелось услышать русскому офицеру – и опосредованно, через мониторы слежения, и лично – он не удивился бы ни попытке освобождения задержанного, ни даже покушению на его убийство. В который раз попытался прикинуть рассказанное майором Гамильтон и полковником Морганом ранее и услышанное только что «на русские деньги» и в который раз не смог. Происходящее не укладывалось в голове. Странное место этот самый Бельтайн. Похоже, мисс Гамильтон росла в более чем любопытной обстановке – тем удивительнее полученный результат. Между тем бельтайнец закончил разговор и теперь стоял, потирая квадратную нижнюю челюсть.

– Проблемы, Генри? – осторожно поинтересовался Савельев. – Я могу помочь?

– Мне надо вниз, причем быстро, – бросил Морган. Старший помощник, оставив выяснение причин на потом, тут же связался с причальной палубой, приказав готовить катер к спуску на планету. Выслушал ответ, поморщился, буркнул что-то не слишком ласковое и повернулся к собесед-нику:

– Через полчаса сможешь вылететь, раньше не получится, извини. Так что случилось?

– Кто-то пытался добраться до Саммерса. На Бельтайне, видишь ли, бывают после налета перебои с подачей энергии, так что стационарное питание камер наблюдения и электронных замков отключилось, а автономное было чем-то подавлено… Парня, который стоял на часах возле камеры, просто убили, вкатили дозу феррестина. Черт… Если бы не механический замок в дверях, дублирующий электронику… Есть у нас такой интересный деятель, Майкл О’Лири, я его в свое время не посадил, хотя и было за что. Так он теперь по первому требованию налаживает мне запорные устройства, любые, хоть электронику, хоть механику. Открыть, закрыть, заклинить так, чтобы вообще больше никто не мог воспользоваться, ну, ты понимаешь.

Савельев кивнул, с любопытством ожидая продолжения. То, о чем говорил сейчас Морган, с успехом практиковалось и в Российской империи.

– В общем, дверь камеры этот неизвестный господин так и не открыл, так что Саммерс жив. И вот что интересно: покойный Джонни Маллиган найден в позе, которая ясно говорит о том, что он встал навстречу своему убийце. Так это ж надо знать Джонни: он сроду свою задницу от стула не отрывал почти ни перед кем. В общем, можно с уверенностью сказать, что он, во-первых, узнал пришедшего, а во-вторых, этот пришедший был ну ооооочень высокопоставленной особой. Смекаешь, к чему я веду?

Старпом откинулся на спинку кресла с крайне неприятной ухмылкой, и Моргану не надо было смотреться в зеркало, чтобы знать, что точно такой же мимический шедевр украшает сейчас его собственное лицо. Пара волков – нет, не волков, волкодавов! – глядела сейчас друг на друга, сдерживая в груди грозное рычание.

– А давай-ка мы Саммерса поднимем на «Александр»? – не меняя выражения лица, предложил русский. – Хотя нет, «Александр» вот-вот снимется с орбиты и пойдет встречать корабль со специалистами, которых Тищенко вызвал с Кремля для работы с трофеями мисс Мэри. Ну, тогда на «Бориса», это даже и лучше, там как раз есть пара прекрасно оборудованных допросных, да и специалисты соответствующие найдутся. Ты же не собираешься позволить своей девочке самой допрашивать Саммерса, как она намеревалась?

Морган уселся напротив Савельева и уставился на него поверх соединенных кончиками пальцев ладоней. Молчание затягивалось. Наконец Генри улыбнулся уголком крепко сжатых губ и коротко вздохнул:

– Ни в коем случае, Петр. Хватит и того, что ее совершенно ненормальное для бельтайнского военного отношение к потерям среди гражданского населения – целиком и полностью моя заслуга. Или вина, это уж с какой точки зрения посмотреть. Мать Агнесса уж точно сказала бы, что вина.

– А что ты сделал? – негромко спросил Савельев.

– Мне были нужны пилоты, самые лучшие и никак не связанные с планетарными разборками, а разборок, поверь, хватало. И я обратился в монастырь Святой Екатерины. А чтобы убедить настоятельницу отдать мне помимо прочих еще и Мэри, я показал монахиням – ну и ей тоже, она тогда числилась в послушницах, – как выглядит на земле живой груз работорговца. Живой груз, выброшенный из корабля через шлюз на шестимильной высоте. Мэри было тогда четырнадцать лет. Знаешь, ее лицо после просмотра записи иногда снится мне в кошмарах, – Морган говорил все тише и тише, совсем замолчал, сгорбился, на несколько секунд опустил лицо в ладони. Старпом тоже молчал. Его старшей дочери было как раз четырнадцать лет, и он даже думать не хотел о том, что может почувствовать ровесница его хохотушки-Верочки при виде описанного Морганом зрелища.

– Я получил своего пилота, – продолжил полицейский, уронив руки на стол и по-прежнему не поднимая головы. Говорил он с трудом, как будто выдавливая каждое слово из пересохшего горла. – Лучшего пилота, именно такого, который был мне нужен. Но что я сотворил с душой девочки… Петр, если после всего, что сделала пиратская эскадра с Бельтайном, после смерти Келли, позволить ей допрашивать Саммерса, он не доживет до конца допроса. И помимо того, что он просто не успеет дать показания, на совести Мэри – а совесть у нее есть, и, пожалуй, даже больше, чем следует – будет человек, которого она голыми руками забила до смерти. У меня нет детей, и Мэри, наверное, наиболее близка к тому, чтобы называться моей дочерью. Вот ты мне скажи, – поднял он наконец на Савельева подозрительно блестящие глаза, – мне надо, чтобы моя дочь жила с таким грузом?

Петр, не отвечая, развернулся к столику с бутылкой коньяка, налил полный бокал и толчком отправил его по столу в сторону Моргана, как заправский бармен по стойке. Тот ловко, не пролив ни капли, поймал емкость, благодарно кивнул и сделал изрядный глоток, однако снова заговорить не успел. Дверь каюты отлетела в сторону от короткого злого рывка, и на пороге возникла Мэри с маячащим за спиной молодым программистом.

– Владелец счета – Джастин Френсис Монро! – выпалила она.

Глава 5

Строго говоря, Лорена Макдермотт официально среди наставников Звездного корпуса не числилась. Но иногда попадались кадеты настолько интересные, что бухгалтер и аналитик не выдерживала и бралась их учить. И первой такой ученицей стала Мэри Гамильтон. Хорошее было времечко… Не всегда выводы юной подопечной выглядели логично, не всегда девочка могла объяснить, почему думает так или иначе, но ошибалась она крайне редко.

Незамужняя, бездетная, Лорена иногда думала, что хотела бы иметь такую дочь, как Мэри. Увы, все попытки специалистов Генетической службы создать приживающийся эмбрион пошли прахом. И Лорена смирилась с тем, что ее удел – смотреть как растут девочки, рожденные теми, кому больше повезло в жизни. Хотя о каком везении можно было говорить, к примеру, в случае Алтеи Гамильтон? Два месяца с дочкой, которая по твоей милости всю жизнь будет числиться в полукровках – вот и все. Но с каждым прожитым годом Лорена Макдермотт все чаще ловила себя на мысли, что она завидует Алтее Гамильтон, ведь у той были хотя бы эти два месяца…

А у Лорены были почти двадцать лет, на протяжении которых майор, а затем и полковник Генри Морган время от времени делал ей предложение. Лорена отказывала раз за разом, не желая признаваться даже самой себе в том, что боится. Боится, что ярый приверженец традиционных ценностей, Генри однажды пожалеет о том, что детей у них нет и не предвидится. И только совсем недавно у нее появилась надежда. Призрачная надежда на то, что тогда, тридцать лет назад, генетики ошиблись. Просто ошиблись при выборе подходящего партнера.

* * *

Крейсер «Святой благоверный князь Александр Невский» возвращался к Бельтайну от Зоны Сигма. Пару часов назад к нему благополучно пристыковался фрегат «Эльбрус». С него на борт «Александра» перебрались ученые и лаборанты в сопровождении такого объема багажа, что каперанг Дубинин только головой покачал и пробормотал вполголоса:

– Феерия!

Отсеки в окрестностях лазарета были подготовлены заранее. Список требований, предъявляемых научными консультантами к выделяемым помещениям, их размерам, взаимному расположению и схемам энергообеспечения, был передан на крейсер одновременно с сообщением о том, что «Эльбрус» вынырнет из подпространства в Зоне Сигма. Теперь лаборанты и выделенные Дубининым техники занимались размещением и подключением несметного количества приборов, тестеров, диагностов и компьютерных блоков. В это же время прибывшие медики проводили короткое предварительное совещание по поводу предложенных к изучению объектов.

Николай Эрикович Эренбург, знаменитый на всю Галактику нейрофизиолог, был не слишком доволен бесцеремонностью имперской Службы безопасности. Ее сотрудники вытащили его непосредственно с симпозиума, посвященного возрастным изменениям высшей нервной деятельности. Однако переданные ему перед отлетом результаты первичных тестов, проведенных доктором Тищенко, настолько заинтересовали грозного профессора, что он, по его собственным словам, за время дороги толком даже и не присел, потому что на бегу ему лучше думается. Вероятно, так оно и было, потому что идеи теперь так и сыпались из него, и вставить даже короткую фразу в его многословные высказывания было непросто.

Поскольку доктор Тищенко не высказывал никаких пожеланий относительно того, кого он хотел бы видеть в качестве генетика и биохимика, его ждал приятный сюрприз: генетиком оказался его однокашник по Медицинскому университету. С Павлом Тихоновичем Гавриловым они не то чтобы дружили, но вполне приятельствовали и даже одно время соперничали в студенческом научном обществе. Впоследствии Тищенко выбрал специализацией полевую хирургию и перевелся в Военно-медицинскую академию. Гаврилов же посвятил себя генетике и теперь по праву считался одним из самых крупных в Империи специалистов в этой области медицины. Существенная разница в выборе жизненного пути не мешала этим двоим обмениваться поздравлениями по случаю дня ангела и время от времени посылать друг другу подготовленные к публикации статьи на предмет рецензирования.

Невысокий, кругленький, рано облысевший Гаврилов забавно смотрелся рядом с сухощавым Тищенко и вовсе уж карикатурно – по соседству с длинным и худым, словно жердь, Эренбургом. И только квадратный, более всего похожий на старомодный буфет Иван Иванович Смирнов, самый молодой из прибывших ученых, позволял генетику чувствовать себя хоть сколько-нибудь уютно в компании коллег и команды «Александра». Сходство пятидесятилетнего биохимика с буфетом в значительной степени было обусловлено одеждой: его длиннополую куртку украшали во всех мыслимых и немыслимых местах накладные карманы, карманчики и карманищи, снабженные крупными блестящими застежками и топорщившиеся от рассованных по ним предметов. Доктор Смирнов искренне полагал, что все самое необходимое ему следует всегда иметь под рукой, а не выискивать, спеша и чертыхаясь, в сумках и ящиках с багажом. И эту причуду ему легко прощали за блестящий ум, острый, как древний скальпель земной золингеновской стали. Лично с ним Тищенко до сих пор знаком не был, но репутация Смирнова была широко известна в медицинских кругах Империи, и Станислав Сергеевич мысленно восхитился умением князя Цинцадзе подбирать людей для решения конкретной задачи.

– Вот, господа. Имеем, что имеем, – закончил корабельный врач рассказ о начерно исследованных им бельтайнских находках. – У нас меньше сорока часов, а сделать предстоит многое.

– А почему так мало? – брюзгливо осведомился профессор Эренбург. При его росте почти любой стул был не слишком удобным, и даже поднятое на максимальную высоту сиденье лабораторного кресла без подлокотников не компенсировало прискорбно низкой спинки.

– Потому что союзники и без того были достаточно любезны, предоставив нам для работы двое местных суток, – терпеливо пояснил Тищенко. – Я обещал мисс Гамильтон результаты полноценного исследования и намерен сдержать слово. Майор рискует своей репутацией среди соотечественников, и я не хочу подводить человека, без которого этот кошмар просто никогда не попал бы в наши руки.

– И когда же вы познакомите нас с этой рисковой особой? – все так же язвительно спросил Николай Эрикович, оставивший безуспешные попытки комфортно устроиться в кресле и теперь подпиравший стену лаборатории.

– Когда она проснется. А проснется она, когда выспится. И ни секундой раньше, – твердо сказал Тищенко. – Приступим, господа.

Мэри действительно спала. Она спала, когда крейсер разогревал маршевые двигатели. Она спала, когда, наводимый на курс снова заработавшими монастырскими маяками, он на форсаже шел к Зоне Сигма. Она спала, когда на борту поднялась строго дозированная суматоха, связанная со стыковкой, разгрузкой и установкой оборудования. Она просто спала, свернувшись калачиком и совсем по-детски подложив ладонь под щеку. Не особенно доверяя приборам в том, что касалось строптивой пациентки, Станислав Сергеевич несколько раз на цыпочках заходил в палату, у дверей которой учредил пост дежурного медтехника, и с удивлявшим его самого умилением любовался мирной картиной. «Ну наконец-то она никуда не бежит!» – неизменно бормотал он себе под нос, выйдя из палаты и плотно прикрыв за собой дверь. И очередной дежурный так же неизменно улыбался вслед корабельному врачу.

Когда Мэри открыла глаза, она не сразу сообразила, где находится. В комнате царил мягкий сумрак, источник слабого рассеянного света с ходу определить не удалось. Одно было совершенно очевидно: она выспалась. Приподнявшись на локте, Мэри окинула взглядом голые стены, стойку с кучей разнообразных приборов и табурет, на котором была сложена ее одежда, явно выстиранная и выглаженная. Поверх рубахи горделиво лежала бандана, которую какой-то шутник уложил кокетливым пышным бантом. Рукав надетой на Мэри легкой куртки прояснил ее местонахождение: ей уже доводилось носить русскую лазаретную пижаму. Встряхнув головой для приведения мыслей в порядок, она опять опустилась на койку и начала вспоминать, при каких обстоятельствах ее опять угораздило попасть в лазарет.

– Владелец счета – Джастин Френсис Монро! – выпалила Мэри.

Сидящие в креслах мужчины выразительно пере-глянулись. Морган зло оскалился, Савельев азарт– но потер руки:

– Ну, вот и славно. Да? – в коммуникатор. – Хорошо, сейчас. Идем, Генри, катер готов.

– Куда это вы собрались, Дядюшка? – подозрительно прищурилась Мэри, переводя взгляд с одного решительного лица на другое.

– На Бельтайн. Надо забрать оттуда Саммерса на крейсер «Борис», а то его там чуть не убили. С Джонни Маллиганом, который его охранял, расправились, а до Саммерса не добрались все-таки. Опять же на «Борисе» и допросная есть… – обстоятельно начал Морган, но Мэри перебила его с хищной улыбкой:

– Отлично! Я буду рада лично побеседовать с господином Саммерсом. Оч-чень рада!

Морган беспомощно покосился на Савельева, но тот только пожал плечами, словно говоря: «Твоя дочь, ты и разбирайся».

– Послушай меня, девочка. Допрос подозреваемого лучше поручить специалистам, даже я, пожалуй, не возьмусь. Оставайся здесь, отдохни, за Лореной пригляди, сейчас русские ученые подтянутся… – зря он заговорил просительным тоном. Ох зря. Потому что майор ВКС Бельтайна Мэри Александра Гамильтон скрестила руки на груди и предельно ядовито процедила:

– И не подумаю!

Впрочем, и она тоже неправильно выбрала тон. Ибо привычный Дядюшка немедленно исчез, а командующий планетарной полицией полковник Генри Джеймс Морган побагровел и рявкнул:

– Второй лейтенант Гамильтон! Вы остаетесь на крейсере «Александр»! Это приказ! Вы меня поняли?!

– Так точно, сэр! – выдавила застывшая по стойке «смирно» Мэри, и Савельеву даже стало жаль пилота: он ясно видел, каких усилий ей стоит держать себя в руках. По скулам перекатывались желваки, на виске, точно под тарисситовым крестом, пульсировала жилка, лоб блестел от испарины, губы побелели.

Морган удовлетворенно кивнул, бросил Савельеву: «Пошли!», и Мэри осталась одна. Впрочем, это продолжалось недолго. Она даже не успела налить себе коньяку или раскурить сигару: как раз в тот момент, когда кисти рук, судорожно сжатые в кулаки, наконец расслабились, в дверь без стука вошел доктор Тищенко и немедленно принялся за дело. Несколько минут спустя она оказалась в лазарете, причем одежду ее Тищенко унес с собой. Выпить ей он так и не дал, зато, уже уходя, оставил на тумбочке стакан с какой-то слабо опалесцирующей жидкостью. Посидев несколько минут, мрачно глядя в противоположную стену, она отхлебнула-таки из стакана и почти сразу же почувствовала, что глаза у нее закрываются. Решив, что обдумать все, что она имеет сказать предателю-Дядюшке, можно будет и потом, на свежую голову, Мэри зарылась под одеяло и провалилась в сон…

Еще несколько минут она провалялась в постели, лениво потягиваясь и оттачивая три-четыре фразы, которые должен был услышать Морган при их следующей встрече. Впрочем, врать самой себе она не собиралась: если Дядюшка добьется успеха, то дел будет куда больше, чем времени на разговоры. Да и омрачать общую радость скандалом никуда не годится. Если же, напротив, допрос Саммерса не даст того, на что рассчитывал Генри (ну и она тоже, за компанию), то грех усугублять упомянутым скандалом и без того подавленное состояние одного из самых близких людей. И вообще, пора вставать, потому что спать ей больше не хотелось. А вот есть – хотелось, и очень. Хорошенько поразмыслив, она пришла к выводу, что последней ее едой были сандвичи, слопанные на пару с Корсаковым в ожидании прибытия «снаряжения», что явно было достаточно давно. Чем бы ни напичкал ее корабельный врач, это что-то привело ее организм в совершенно нормальное состояние, и даже изрядное количество спиртного и сигар перед сном никак не сказывалось сейчас на ее самочувствии и, соответственно, аппетите.

Стоило ей встать с постели, как полумрак быстро, но плавно сменился довольно ярким светом. В дальнем углу палаты обнаружился санитарный блок, которым она с удовольствием воспользовалась. Когда Мэри, с наслаждением ступая босыми ногами по прохладным, слегка шершавым плиткам пола, вернулась в палату, то увидела под койкой свои ботинки, ранее не замеченные ею. Кто-то ухитрился начистить их до ослепительного блеска, в еще недавно тусклые застежки можно было смотреться, как в зеркало. Отражение, правда, получалось несколько кривоватым, зато смешным. Не-определенно хмыкнув, она быстро оделась, застелила койку, провела, поморщившись, рукой по ежику волос на голове, поискала и не нашла коммуникатор, пожала плечами и открыла дверь. При ее появлении сидевший на табурете у стены медтехник лет двадцати пяти вскочил и щелкнул каблуками.

– Госпожа майор, рядовой Рахимов! – представился он на унике.

– Вольно, рядовой, – кивнула она, с любопытством разглядывая парня. До сих пор почти все встреченные ею на корабле мужчины (женщин она не видела вообще и подозревала, что в русском Экспедиционном флоте таковые просто не служат) были выше ее или, в крайнем случае, одного роста. Макушка же медтехника была на ладонь ниже ее собственной, а разрез глаз и желтоватая кожа делали его немного похожим на жителя Небесной империи.

– Извольте немного подождать, я извещу доктора Тищенко, что вы проснулись, – быстро проговорил он и, не дожидаясь ответа, забормотал по-русски в коммуникатор. Мэри поняла, что от медика ей никуда не деться, хотя в данный момент с гораздо большим удовольствием повидалась бы с корабельным коком. Ее опыт путешествий на крупных военных кораблях, хоть и совсем небольшой, подсказывал тем не менее, что с камбузом всегда можно найти общий язык. Главное в этом деле – вовремя восхититься, все равно чем. От этих размышлений ее оторвало появление Тищенко, который, похоже, на сей раз был доволен своей пациенткой.

– Мисс Мэри, вы прекрасно выглядите! Говорил же я, что вам совершенно необходимо выспаться! – как ни хорошо выглядела Мэри с высказанной вслух точки зрения врача, он все же ловко увлек ее в палату, и не успела она опомниться, как к ее запястью присосалось щупальце кибердиагноста. – Все очень даже прилично, мисс Гамильтон, я бы даже сказал – хорошо… Уровень глюкозы низковат… как же это я не сообразил, надо было…

– Честно говоря, доктор, я изрядно проголодалась, – вклинилась Мэри в скороговорку врача. Тот поднял голову и с теплой улыбкой ответил:

– Все на ваше усмотрение, мисс. Если хотите, вам немедленно принесут поесть прямо сюда. Или, если вы сможете продержаться еще немного, то через час в кают-компании будет накрыт обед для офицеров крейсера и их гостей. Пока же можно слегка перекусить у меня в лаборатории.

– Обед? – ошарашенно выговорила Мэри. – Это сколько же я проспала?

– Около восемнадцати часов, – невозмутимо ответил Тищенко. – Сейчас по корабельному времени час пополудни.

– Поня-а-атно, – протянула она. – Я могу ошибаться, доктор, но мне кажется, что я еще ни разу в жизни не спала восемнадцать часов кряду.

– Очень может быть, мисс. Но поверьте моему опыту – для вас в вашем вчерашнем состоянии это было жизненно важно. Именно жизненно. Так что вы решили по поводу обеда?

– У вас уже есть какие-то новости относительно моих находок? Если да, то, разумеется, сначала в лабораторию.

– Кто бы сомневался! – страдальчески закатил смеющиеся глаза Тищенко. – Прошу за мной.

Вслед за русским медиком Мэри прошла через анфиладу помещений, в которых царило то, что она про себя определила как упорядоченный хаос. Изрядное количество людей перемещались с кажущейся бессистемностью, что-то замеряли, склонялись над микроскопами, строили компьютерные модели, то тихонько переговаривались, то почти кричали. При этом было совершенно очевидно, что каждый знает свою работу и занят делом. В самом дальнем отсеке было сравнительно тихо. Три человека, в которых за милю было видно Большое Начальство, негромко, но ожесточенно спорили у огромного виртуального дисплея о чем-то, видимом только им.

В тот момент, когда несколько оробевшая Мэри переступила порог, один из спорщиков, сверка-ющий потной розовой лысиной толстячок, обреченно махнул рукой и откатился от стола, наме-реваясь, должно быть, перехватить что-нибудь с большого подноса. Поднос был непринужденно водружен прямо поверх груды полупрозрачных пластин непонятного назначения. Однако при этом маневре, проделанном с ловкостью, выда-ющей многолетний опыт, толстячок повернулся в сторону дверного проема и издал удивленное восклицание, заставившее его коллег поднять головы.

– Ага! – проскрипел на унике тощий старикан с воинственно торчащими усами, такой высокий, что Мэри, пожалуй, едва достала бы ему до подбородка. – Ага! А это, надо полагать, и есть наша Спящая Красавица? То есть уже, конечно, не спящая! Ну наконец-то!

– Мисс Гамильтон, – Тищенко поспешил вмешаться прежде, чем голодная, а потому, скорее всего, не слишком добродушно настроенная бельтайн-ка найдется, что ответить, – позвольте представить вам профессора Эренбурга. Николай Эрикович в настоящее время является лучшим нейрофизиологом в Империи.

– В Галактике! – въедливо уточнил профессор.

– В Галактике, – послушно повторил Тищенко, краем глаза наблюдая за реакцией своей пациентки. Та, похоже, с трудом сдерживала смех, и корабельный врач с облегчением понял, что гроза прошла стороной. – Профессор Эренбург – мисс Мэри Александра Гамильтон, майор ВКС планеты Бельтайн.

– Наслышан, наслышан. Рад личному знакомству. Ну и работенку же вы нам подкинули, мисс Гамильтон! Кстати, Станислав Сергеевич, вы в курсе, что ваша подопечная нуждается в завтраке? Или обеде, или ужине, или что там у нее по расписанию?

– Эээээ… А как вы догадались, сэр? – такой проницательности Мэри не ожидала.

– Пустяки, сударыня, – польщенный ее растерянностью Эренбург уже склонялся к ручке, став при этом удивительно похожим на помесь циркуля с богомолом. – Зависимость мимики и мелкой моторики от состояния организма – мой конек. Милая девочка, вы стараетесь быть вежливой, но ваши глаза все время постреливают в сторону подноса. Павел Тихонович, не сочтите за труд – соорудите девушке бутерброд и налейте чаю, а то до обеда еще далековато. Это мы, старики, можем пропускать трапезы, а молодость голодна всегда!

Ласково кивающий Мэри толстячок уже колдовал над подносом. Минута – и у нее в руках оказались тарелка с бутербродами и огромная кружка с обжигающей рубиново-красной жидкостью. Воровато оглянувшись на доктора Тищенко, Гаврилов молниеносно плеснул в чай пару унций коньяку из неизвестно как оказавшейся у него в руках и тут же исчезнувшей фляги. Она благодарно улыбнулась забавному человечку и опустилась на один из свободных табуретов. Тем временем Тищенко продолжил представления:

– Вот этот господин, столь безответственно добавивший в ваш чай коньяк – да-да, Паша, я все видел, не отпирайся! – профессор Павел Гаврилов, генетик. Уж казалось бы, кто-кто, а он-то должен быть противником алкоголя во всех его проявлениях, так нет же!

Гаврилов виновато развел руками, покосился на Мэри и неожиданно ей подмигнул. Она торопливо, почти не жуя, проглотила откушенный кусок бутерброда, опасаясь, что сейчас не выдержит, рассмеется и непременно подавится.

– И, наконец, доктор Иван Смирнов, биохимик Божьей милостью, – оставшийся у стола кряжистый мужчина лет пятидесяти, облаченный под распахнутым белым халатом в нелепую куртку, с достоинством поклонился.

– Ну что же, господа, полагаю, нам есть, что сообщить мисс Гамильтон. Николай Эрикович?

– Об окончательных выводах пока говорить рано, но предварительно я могу сказать, что переданный нам для исследования человеческий мозг является преднамеренно созданным биокомпьютером, чьи функции искусственно поддержаны тарисситовой имплантацией. Тариссит не природный, он произведен лабораториями компании «Кристалл Лэйкс», что, в общем, было вполне предсказуемо. Скорость прохождения и обработки информации убийственная. Очевидно, именно тариссит препятствует гибели нейронов, в противном случае мозг оказался бы нежизнеспособным буквально через пару часов работы в полную силу. Хотя, надо полагать, именно тарисситовая имплантация обеспечивает ту самую производительность, от последствий которой сама же и защищает мозг. Личностные качества минимальны, приторможены примерно на уровне пятилетнего ребенка. Иван Иванович, прошу.

– Весьма оригинальный состав жидкости, циркулирующей в системе жизнеобеспечения. До сих пор нам не удавалось исследовать неповрежденный объект, все, что попадалось в руки нашему флоту, находилось в разных стадиях разрушения. Мы синтезировали по имеющемуся образцу боевой коктейль бельтайнских пилотов и простимулировали им мозг. Результаты сногсшибательны. Вы часто пользуетесь этой гадостью, мисс Гамильтон?

Мэри, отставившая в сторону тарелку и теперь прихлебывающая горячий ароматный чай, коротко пожала плечами:

– Кадетов Звездного Корпуса с детства приучают к воздействию стимуляторов, без них в бою делать нечего.

– В таком случае, это действительно тариссит, – удовлетворенно кивнул Эренбург. – Интересно, кто первый додумался до такого?

– Констанс Макдермотт, одна из предков Лорены. Вы уже знакомы с Лореной Макдермотт?

Эренбург задумчиво кивнул:

– Мисс Макдермотт производит впечатление чертовски умной женщины. Это, видимо, семейное.

– Линейное. Линия Макдермотт издавна дает Бельтайну не только пилотов, но и ученых. Что касается семей… с этим у линейных редко складывается, сэр.

Тут в разговор вступил Гаврилов, уже некоторое время внимательно рассматривающий Мэри:

– Стало быть, мисс Гамильтон, вы принадлежите к Линии Гамильтон?

Мэри усмехнулась с едва заметной иронией и покачала головой.

– Вот как? Значит, вам предстоит стать родоначальницей?

– Нет, господин Гаврилов. Я не принадлежу к Линии Гамильтон, потому что мой отец не бельтайнец. Я полукровка, мой набор генов недостоин продолжить Линию, – в голосе Мэри прорезались издевательские нотки. – Так что последней представительницей моей ветви Линии Гамильтон была моя мать.

– Простите, мисс Мэри, вы сказали – была?

– Она погибла в космосе, когда мне было полгода. Так что все, что у меня есть – ее голоснимок и плита на мемориальном кладбище. Когда я была маленькой, мне это казалось ужасно несправедливым. – лицо Мэри стало задумчивым, и Тищенко не взялся бы интерпретировать слабую улыбку, время от времени кривившую ее губы.

– Понимаю, – пробормотал Гаврилов. – А ваш батюшка?

– Бабушка говорит, что я похожа на него. Очень может быть. Но тут мне трудно быть объективной, единственное изображение отца было в коммуникаторе матери, и когда она пошла на таран… Во всяком случае, на мать и вообще на Гамильтон я не похожа совсем, – бельтайнка в который раз пожала плечами. – Из того немногого, что мать рассказала бабушке, следует, что он был офицером, они познакомились на Бастионе Марико, отец хотел на ней жениться, но погиб, не успев сделать этого. Второе имя я получила в его честь, а первое – как благодарность Пресвятой Деве, давшей матери ребенка в память о мужчине, который любил ее. Впрочем, возможно, что все это вранье.

– Почему вы так думаете, мисс? – негромко спросил Гаврилов, не сводящий с Мэри испыту-ющего взгляда. Остальные молчали, предоставив генетику удовлетворять любопытство со странной, обычно несвойственной деликатному Павлу Тихоновичу настойчивостью.

– Вы не знакомы с нашими обычаями, сэр. Сейчас стало чуть полегче, в частности, мой второй пилот вышла замуж за нелинейного, сейчас беременна третьим ребенком и это как-то проглотили. Но тридцать три года назад бельтайнка из Линий, допустившая и сохранившая беременность от безвестного чужака… Алтея Гамильтон стала парией, понимаете? Ее в лучшем случае жалели, а чаще презирали, Генетическая служба настаивала на аборте… И если для того, чтобы иметь хотя бы одного союзника, она солгала своей матери, рассказав историю, достойную баллады о трагической любви, не мне ее судить.

Генетик с некоторым трудом сцепил пальцы заложенных за спину рук, прошелся по лаборатории, потом подошел к Мэри и ободряюще улыбнулся:

– Знаете, мисс Мэри… я уже довольно давно живу на белом свете. И почему-то я совершенно уверен, что ваша матушка сказала тогда чистую правду. Да-c. Кстати, я еще не успел отчитаться перед вами…

Пока Гаврилов обстоятельно рассказывал о том, что показал генетический анализ содержимого пробирок, а также двух детей, обнаруженных в подводном комплексе и нерожденных малышей Джессики Фергюссон, доктор Тищенко никак не мог отделаться от мысли, что у колобка-однокашника появилась какая-то идея. Идея, которую он не собирается озвучивать в присутствии мисс Гамильтон, намеренно уводя разговор в сторону. Похоже, это заметил и Эренбург, время от времени бросающий пытливые взгляды то на коллегу, то на его собеседницу. И когда с Тищенко связался Корсаков, сообщивший, что ждет мисс Гамильтон к обеду в кают-компании и выслал за ней вахтенного, а Мэри с сожалением отставила кружку, откланялась и ушла, корабельный врач немедленно взял старого приятеля в оборот:

– Ну-ка, Паша, выкладывай, что это тебе в голову взбрело? Сроду за тобой такого не водилось – в открытой ране ковыряться. Ты же не мог не видеть, что никакого удовольствия разговор с тобой ей не доставил!

Гаврилов попробовал было пристроиться на табурет, с которого встала Мэри, поморщился и опустил сиденье. Круглая добродушная физиономия была не то чтобы мрачной – скорее, целеустремленной.

– Стас, не шуми. Тут вопрос серьезный, более чем. Ты мне лучше вот что скажи: вы биокарту с девушки сняли, когда приводили ее в порядок после боя? Полную биокарту?

– Конечно. Черта с два мы бы ее от райских врат оттащили без полной биокарты. Организм, я тебе скажу, уникальный. И ведь твои коллеги с Бельтайна в данном случае сделали только половину работы, вот что у меня в голове не укладывается! Каковы же в таком случае чистокровные?

– А чистокровные, думается мне, послабее будут, тут вся штука именно в сочетании. Вот что, Стас, сбрось мне биокарту мисс Гамильтон и дай минут десять. Хочу кое-что проверить.

Заинтригованный Тищенко выполнил просьбу Гаврилова быстро, но с некоторым недоумением. Он никак не мог взять в толк, что надеется приятель выудить такое, на что не обратил внимания он сам. Смирнов начал что-то пояснять Эренбургу, тот кивал, время от времени вставляя замечания, с трудом балансирующие на грани пристойности, сам Тищенко тоже отвлекся, поэтому торжествующий вопль генетика застал всех врасплох. Гаврилов смотрел на дисплей, потирая пухленькие ручки и почти подпрыгивая на табурете.

– Паша, что там у тебя? Не томи! – Станислав Сергеевич старался говорить с легкой насмешкой, но честно признавался себе, что явная победа Павла Тихоновича задела его за живое.

– Сейчас, сейчас, еще минуточку… – протараторил тот, лихорадочно бегая короткими толстыми пальцами по клавиатуре. – Ну вот… почти… есть. Прошу вас, господа.

Все трое сгрудились за спиной генетика. На дисплее медленно кружились десятка полтора лиц, одних только лиц, от линии роста волос до подбородка.

– Ну-ка, Стас, покажи мне здесь мисс Гамильтон! – потребовал Гаврилов, и Тищенко, не испытывая ни малейших затруднений, ткнул пальцем в дисплей:

– Вот она!

– Верно. А тут? – картинка неуловимо изменилась. Лица по-прежнему кружились, но теперь Тищенко сомневался – даже если его не разыгрывали, и майор Гамильтон действительно была здесь, ее лицо затерялось среди других. Наконец корабельный врач не выдержал:

– Давай объясняй, ты, мистификатор!

И генетик негромко рассмеялся, довольный собой.

– Все мы знаем, господа, что фенотип определяется генотипом, – начал он лекторским тоном. – Другими словами, ребенок похож на своих генетических предков. Иван Иванович, будьте любезны, прикройте дверь… спасибо. Да, ну так вот. Внеш-ность мисс Гамильтон поразила меня и…

– Чем это она тебя поразила? – перебил его изрядно раздосадованный Тищенко. – У нее достаточно заурядное лицо, впрочем, вполне приятное…

– Достаточно заурядное, да. Для русского крейсера. Но не для Бельтайна. Первая подборка – мисс Гамильтон в окружении соотечественниц. Выделяется, как гладиолус среди георгин. Красивые цветы георгины, но они – не гладиолусы!

– А вторая подборка? – навис над генетиком Эренбург.

– А вторую я сделал на основе тех генных групп, которые обнаружил при исследовании биокарты мисс Гамильтон. Я использовал для второго коллажа лица дочерей русских офицеров, име-ющих в прямых предках уроженцев как Новоросса, так и Кремля, – он наконец обернулся и окинул удовлетворенным взглядом ошарашенные лица коллег. – Ну помилуйте, господа, это же совершенно очевидно, стоит просто посмотреть на мисс Гамильтон. Я готов прозакладывать свою репутацию, что как минимум в одном матушка мисс Мэри не солгала: отцом ее дочери действительно был офицер. Русский офицер. По поводу желания жениться возможны варианты, но и это не исключено.

Обед прошел весело. Присутствие за столом двух бельтайнок – двух дам-офицеров! – настроило собравшихся на несколько игривый лад. Комплименты сыпались как из рога изобилия, Лорена и Мэри шутливо парировали их и в целом все больше разговаривали, чем ели. Мэри, успевшая перебить аппетит в лаборатории и почти не прикасавшаяся к тарелке, с удовольствием принимала участие в общей беседе. Тот факт, что Империя никогда – за полным отсутствием необходимости – не нанимала бельтайнские экипажи, отнюдь не мешал взаимопониманию. И все шло хорошо, все шло просто замечательно, но только до того момента, пока командир крейсера не произнес в пространство:

– Шварце Мария Хеммильтон.

Увидев, как моментально подобралась Мэри, Корсаков успокаивающе коснулся ладонью рукава ее рубашки и устремил вопросительный взгляд на каперанга:

– Капитон Анатольевич?

– Прошу прощения, Никита Борисович. Несколько дней назад мисс Гамильтон упомянула в разговоре кампанию Бурга в системе Лафайет, и я к стыду своему только сейчас понял, кого имел в виду Генрих Ляйтль, второй помощник с линкора «Гейдельберг», когда восхищался командирским гением бельтайнского капитана, которую он называл Шварце Марией Хеммильтон.

Среди стихающих разговоров голос выпрямившейся в кресле Мэри прозвучал пронзительно звонко:

– Гением? В чем именно герр Ляйтль увидел гений? В том, что некая идиотка в пылу погони за отступающим противником оторвалась от мониторов огневой поддержки? Бросила своих людей прямо в объятия второй эскадры, вынырнувшей из-за теневой стороны планеты? Потеряла два-дцать один корвет вместе с экипажами? Интересные у него представления о гениальности, ничего не скажешь!

– Кхм, – кашлянул Дубинин, – а могу я услышать вашу точку зрения на произошедшее тогда? Что думает по этому поводу Ляйтль – мне известно, но у любой медали всегда две стороны…

– Моя точка зрения… Ха! – Мэри прикусила губу. – Что ж, извольте. Это был мой третий контракт (и первый именно боевой) и в свои неполные двадцать четыре я чертовски много воображала о себе. Поэтому когда у ведущей на сцепке «Хеопс» Джулии Хадсон начались неполадки с двигателями, и она была вынуждена покинуть ордер, я не увидела ничего ненормального в том, что сцепку перебросили на меня. Так или иначе, впереди у нас была эскадра Африканского союза, а сзади – пять кораблей Бурга, осуществляющих огневую поддержку. И мы пошли. Да что там – пошли! Мы побежали, задравши юбки и не оглядываясь! Связь в системе Лафайет работает так себе, высокое содержание металлов в астероидном поясе, из-за чего, собственно, и сцепились Бург с африканцами… Короче, я и оглянуться не успела, как первая эскадра, которую мы гнали, рассеялась, а с теневой стороны Лафайета-2 на нас вылетела вторая, примерно втрое более сильная. А от мониторов мы оторвались. Я оторвалась. И началась такая мясорубка… К тому моменту, когда до нас добрался «Гейдельберг», я потеряла семнадцать кораблей. И еще четыре погибли, прежде чем старый Шнайдер, дай ему Бог здоровья, успел поддержать нас главным калибром, – Мэри уже кричала. – Нет, конечно, я не спорю: Африканский союз после этого в систему Лафайет и носа не совал, но из-за меня – именно из-за меня, из-за моей неосмотрительности, самоуверенности, упрямства! – сто пять бельтайнцев остались там навсегда. Не говорите о моей гениальности мне, – последнее слова Мэри почти выплюнула, – скажите им! – она неожиданно сбавила тон и заговорила тихо и отрешенно: – И знаете, Дубинин, что самое страшное? Ни один из тех, кто все-таки выбрался оттуда живыми, выбрался не благодаря мне, а скорее вопреки… ни один из них не плюнул мне в лицо. Понимаете? Ни один… – Мэри с силой провела ладонью по лицу, стирая со лба бисеринки пота.

В кают-компании царила мертвая тишина, только Лорена Макдермотт что-то прошептала в коммуникатор и застыла, ожидая ответа.

Дубинин еще раз откашлялся, покосился на мрачного Корсакова, который, не рискуя, должно быть, прикасаться к взвинченной женщине, стиснул в руке массивный столовый нож и заговорил сухим менторским тоном:

– Оторвались от мониторов, вот как? Я слышал несколько иную версию событий. По словам Генриха Ляйтля – а лгать ему, думается мне, было незачем, – командование Бурга получило сведения о второй эскадре уже после вашего выхода на огневой контакт с первой. Получило и решило не рисковать своими людьми и кораблями. Мониторам поддержки приказали отстать и предоставить бельтайнских наемников их собственной судьбе. Вилли Шнайдер пригнал «Гейдельберг» на помощь погибающим корветам в нарушение прямого приказа, за что и вылетел с флота без пенсии. А некая Шварце Мария Хеммильтон ухитрилась в безнадежной ситуации сделать невозможное и сохранить почти половину своих кораблей, чем и восхищался Ляйтль. Вот так, мисс Гамильтон.

Мэри, выслушавшая эту краткую тираду с каменным лицом, устало ссутулилась и почти прошептала:

– Вы думаете, мне от этого легче?

– А если не легче, – Дубинин был неумолим, – то выберите время и посетите Гамбург, вторую планету системы Гете. В космопорте «Гамбург-главный» есть кабак, который так и называется – «Шнайдер». Выпейте со старым Вилли, ему будет приятно, что кто-то еще помнит его и благодарен ему.

Мэри молчала. Она сцепила руки так, что костяшки побелели, плечи ее напряглись, видимый Никите уголок плотно сжатых губ полз вверх в невеселой усмешке. Наконец она подняла голову, прямо посмотрела в глаза Дубинина и тихо, но отчетливо произнесла:

– Благодарю вас за совет, сэр. Я последую ему. Но знаете, что? Порой мне кажется, что Джастин Монро был не так уж неправ, когда требовал, чтобы моя мать сделала аборт. Уж очень длинный шлейф смертей и сломанных судеб тянется за мной.

Полчаса спустя, когда столы были убраны, часть кают-компании трансформировалась в курительный салон, куда перешли Корсаков, Мэри и присоединившаяся к ним Лорена Макдермотт, уже некоторое время кивавшая чему-то, слышимому только ей. Остальные предпочли не навязывать свое общество мрачным гостьям и не менее мрачному командующему. Когда створки дверей сомкнулись за маленькой компанией, Лорена неожиданно засмеялась, издевательски и зло. Черты изумительно красивого лица заострились и окаменели, и Никита вдруг с благоговейным ужасом понял, что при всей разнице в возрасте и внешности бельтайнки – сейчас – похожи. Очень похожи. Сестры, да и только.

– Мэри, лапочка, – почти пропела Лорена, – а хочешь знать, что послужило причиной неполадок с двигателями корвета Джулии Хадсон? Это очень интересно, дорогая!

Мэри хмуро покосилась на приятельницу, но промолчала. Та, подождав для верности с минуту и не дождавшись ни слова, окинула Корсакова не-ожиданно тяжелым взглядом.

– Послушайте и вы, господин контр-адмирал. Хотя я, пожалуй, предпочла бы поговорить с Мэри наедине. Репутацию Бельтайна надо беречь, тем более сейчас, когда от нее и так, похоже, вот-вот останутся рожки да ножки. Я рассчитываю на вашу скромность. – Корсаков сдержанно кивнул и Лорена продолжила: – За несколько часов до вылета на личный счет двигателиста Джулии Хадсон поступила сумма, равная годовому жалованью. Достойная причина для того, чтобы двигатели отказали, тебе так не кажется, девочка? Что же оставалось капитану Хадсон, как не покинуть ордер, перебросив сцепку на единственного, кроме нее самой, офицера, способного держать «Хеопс»! И ты осталась одна. Двадцать один обрыв поводка в течение боя… Я даже представить себе такое не могу. Не могу и не хочу. Обрыв поводка, сэр, это больно. Адски больно, невыносимо. И ты выжила, и не сошла с ума от боли, и сохранила восемнадцать кораблей. Знаешь, Мэри, я склонна согласиться с герром Ляйтлем, что бы ты сама ни думала по этому поводу, – безапелляционно завершила Лорена свою, произнесенную наставительным тоном сентенцию.

В глазах Мэри зажегся опасный огонек. Она подалась вперед и хищно усмехнулась:

– А знаешь, очень интересная картинка получается, если проанализировать временной фактор. Это произошло десять лет назад, так? Подстава была сработана на совесть, и по всем показателям я не должна была выбраться живой, кто ж мог предусмотреть вмешательство «Гейдельберга». А потом, одновременно с началом работ на океанском дне, все попытки повредить мне прекратились. Не иначе как кое-кому нашлось чем заняться и помимо некой полукровки.

Ближе к вечеру Мэри поняла, что заняться ей нечем. Сунувшись после обеда в лабораторию, она очень быстро испарилась оттуда, не желая путаться под ногами у работавших, по сути, на нее людей. Часа три ушло на сбор полного пакета доказательств по десятилетней давности эпизоду в системе Лафайет. Тут ей опять помог лейтенант Танкаян, легко пробирающийся в таких дебрях банковских программ, что у нее при одном взгляде начинала болеть голова. К великому ее сожалению, выяснилось, что побеседовать с Хью Маккуином, двигателистом Джулии Хадсон, не получится: его на редкость «удачно» зарезали в пьяной драке всего через несколько недель после памятного Мэри боя. От Моргана и Савельева не было никаких известий. Какое-то время ушло на систематизацию уже имеющихся данных относительно связей Монро с корпорацией «Кристалл Лэйкс», но к девяти вечера по корабельному времени дела категорически закончились. Мэри заглянула в один из спортивных залов, но с удивившим ее саму смущением поняла, что заниматься в присутствии мужчин не может. Были б это свои, бельтайнцы… Лорена, сославшись на усталость, прилегла в выделенной ей в качестве личного пространства палате лазарета. Эта самая усталость не то чтобы не понравилась Мэри, но природа быстрой утомляемости мисс Макдермотт никаких сомнений не вызывала с самого начала, а на прямой вопрос майор Гамильтон получила столь же прямой ответ. У нее тут же возникло острое желание связаться с Морганом и процитировать полковнику его же собственного заместителя: «У двух добрых католиков первенец должен рождаться в законном браке!» Впрочем, они люди взрослые, разберутся сами. Конечно, шестьдесят пять – не самый лучший возраст для первых родов, но с другой стороны, рожают и в сто, а Лорена в прекрасной физической форме.

Пожав плечами, Мэри отправилась бродить по крейсеру, просто так, без цели и смысла, только чтобы не находиться на одном месте. Ужин в кают-компании она пропустила, потому что аппетита не было вовсе. Должно быть, виной тому было ее подавленное настроение: она прекрасно знала, что рано или поздно ей захочется спать, и тогда… Этот сон ей снился нечасто, но после сегодняшней беседы за обедом можно было не сомневаться, что она увидит, стоит ей заснуть.

…Коридор. Длинный коридор то ли на крупном, вроде «Александра», корабле, то ли просто на космической станции. Горит только аварийное освещение, поэтому в коридоре царит тревожный, подсвеченный красным полумрак. И холодно, очень холодно. Дальний конец коридора упирается в ярко освещенное помещение, там шумно и весело, там Мэри ждут для того, чтобы вручить очередную награду. И все, что от нее требуется – пройти коридор. А вдоль голых стен стоят люди. Их много. С кем-то она была знакома и тогда их лица отчетливы. Кого-то, напротив, она не видела ни разу в жизни, и тогда черты смазаны, видны лишь мертвые обвиняющие глаза, следящие за ней. Но знает она всех. Двое мальчишек, которые погибли, когда закувыркался в верхних слоях атмосферы первый подбитый ею корабль работорговца. Дональд Макги и еще дюжина полицейских, сгоревших в плазменной вспышке, когда она – да, именно она, что бы там не говорил Дядюшка! – не сообразила, что на безобидном с виду корабле установлены бортовые орудия, и не успела предотвратить выстрел. Сто пять бельтайнцев, не вернувшихся из системы Лафайет. Все те, кого она потеряла – а потеряла она многих. И теперь там наверняка стоят и Келли О’Брайен, и Джессика Фергюссон, и малыши из подводного комплекса. С каждым годом коридор все длиннее, свет и тепло все дальше…

Мэри очнулась и поняла, что находится в коридоре – к счастью, вполне реальном, – а перед ней переминается с ноги на ногу вахтенный. За его спиной стоит легкая машина, на каких, как правило, перемещались по огромному крейсеру те, кому надо было быстро попасть с одного его участка на другой. Мысль о том, как же осуществляются коммуникации на русских линкорах, изрядно превосходящих крейсера размерами, пришлось быстренько выбросить из головы, потому что вахтенный явно не в первый раз обращался к ней:

– Мисс Гамильтон? Мисс Гамильтон, его превосходительство просит вас как можно скорее прибыть в адмиральские апартаменты. Следуйте за мной.

Глава 6

Да будь проклята эта планета! Ни работать на ней толком не умеют, ни жить, сдохнуть – и то… И ведь никакого простора для творчества! И хоть бы нашелся один человек, у которого хватило мозгов понять, сколь величествен замысел! Пришлось даже помочь упокоиться с миром излишне щепетильному помощнику. Нет, дамы и господа, Джастин Монро быстро нашел тех, кто сумел по достоинству оценить полет его мысли, но ведь это же чужаки, а от своих разве дождешься? Тот самый помощничек, помнится, пришел в ужас, а ведь, казалось бы, сколько лет Джастин воспитывал его под себя. Олух! Ну какая тебе разница, сколько нелинейного скота откинет копыта во имя великой цели? Теперь и вовсе непонятно, что делать. Подводные комплексы разбомблены, и слава богу, но Саммерсу заткнуть глотку не удалось, а это уже существенно хуже. И везде, ну просто везде, куда ни сунься, натыкаешься на эту девку. Нет, надо было настоять на том, чтобы Алтея избавилась от выродка, хоть бы даже и против своей воли. М-да… Все-таки он тогда был помягче. И, как выяснилось с годами, совершенно зря.

Ладно, во всем надо искать светлую сторону. Вот, к примеру, ходят слухи, что эта дрянь, такая же шлюха, как покойная мамаша, запрыгнула в постель к русскому командующему. Эх, знала бы эта дурочка то, что с самого ее появления на свет было доподлинно известно Джастину Монро, который был и остается, следует это признать, незаурядным генетиком… Русский отец и русский любовник – какой восхитительный простор для фантазии! Нет, конечно, для ее папаши этот мальчишка молод. Но кто сказал, что у мерзавца, обрюхатившего Алтею, не было детей и до того? А вдруг эта тварь спуталась с собственным братом?! Жаль, что главе Генетической службы Бельтайна рассуждать об инцесте смешно, уж он бы развернулся…

* * *

В салоне никого не оказалось. Памятный диван был пуст, но Мэри все равно слегка покраснела. Она не знала, как ей строить отношения с Корсаковым теперь, когда она вновь оказалась на «Александре» в качестве гостьи. Да и вообще она не слишком была уверена в существовании каких-то отношений. Более того, в том, что эти отношения нужны кому-то из них, она была уверена еще меньше. Тем удивительнее был этот срочный вызов. Однако додумать она не успела: Никита выглянул из кабинета и поманил ее к себе со словами:

– Мисс Гамильтон, прошу вас. С вами желает пообщаться его светлость князь Цинцадзе, глава службы безопасности Российской империи.

Пропуская ее в дверь, он наклонился к выглядывающему из-под банданы ушку и успокаивающе шепнул: «Все хорошо, не волнуйся». Потом приглашающе отодвинул кресло у стола, перед большим экраном стационарного коммуникатора, усадил ее и официальным тоном произнес на унике:

– Ваша светлость, позвольте представить вам мисс Мэри Александру Гамильтон, майора военно-космических сил планеты Бельтайн.

Мужчина на экране молчал. Молчала и Мэри, с любопытством разглядывая второго (злые – но предельно осторожные! – языки болтали, что первого) по могуществу человека в Российской Империи. Наконец Цинцадзе прервал затянувшееся молчание:

– Прошу прощения, мисс Гамильтон, если показался вам не слишком вежливым. У меня, как и у всех людей, есть свои маленькие слабости. Одна из них – никогда не смотреть на изображение человека, прикрепленное к досье. Гораздо интереснее создать себе мысленный образ, а потом посмотреть, насколько он совпал с реальностью. Вы не находите?

– В этом что-то есть, ваша светлость…

– Ираклий Давидович.

– В этом что-то есть, Ираклий Давидович, – имя она произнесла с заметным акцентом, и Цинцадзе неожиданно для себя самого растрогался. – Из вашего продолжительного молчания я делаю вывод, что реальность и созданный вами образ не имеют между собой ничего общего, не так ли? – Мэри была спокойна и чуть-чуть насмешлива. В самом-то деле, какого черта? Этот импозантный господин с пронзительными темными глазами ей не командир и не работодатель, по крайней мере пока. И он точно не занял бы свой пост, будь его характер излишне вздорным. Да и если уж на то пошло, ее шансы на долгую счастливую жизнь были не настолько велики, чтобы всерьез заботиться о политесе. Цинцадзе, который при виде Мэри подался вперед, слегка отодвинулся от передающего блока и нарочито невозмутимо пригладил безупречно подстриженные усы.

– Вы правы, мисс Гамильтон, и я искренне рад знакомству с офицером, чьи ум, наблюдательность и мужество стоят друг друга.

– Благодарю вас, – слегка склонила голову Мэри, но ее собеседник предостерегающе поднял ладонь:

– Это не комплимент, мисс Гамильтон, простая констатация факта. Даже Эрик ван Хофф восхищался некой Амандой Робинсон, а ведь она его арестовала!

Мэри улыбнулась с довольным видом. Воспоминания об этом давнем эпизоде неизменно приводили ее в хорошее настроение. Какое это было приключение! Между тем Цинцадзе продолжал:

– Вы можете не сомневаться, что услуги, оказанные вами Империи, будут оценены по достоинству. Я лично доложу его величеству обо всех обстоятельствах.

В отличие от большинства бельтайнцев, в лице Мэри не было ничего кошачьего, но сейчас она была похожа именно на кошку – правда, Цинца-дзе затруднился бы назвать породу. Он даже вообще не был уверен в том, что кошка хотя бы сравнительно домашняя. Казалось, еще чуть-чуть, и из-под изогнувшейся в улыбке четко очерченной верхней губы покажутся кончики бритвенно-острых клыков. Непринужденность позы также не могла обмануть князя: ему уже доводилось видеть такой же – или очень похожий – способ сидеть в кресле с кажущимся спокойствием и расслабленностью. И только взгляд, почти болезненно цепкий, выбивался из общего впечатления вальяжности. Опасный зверь. Яблочко от яблоньки? Только не торопиться…

– Ираклий Давидович, каковы бы ни были мои заслуги перед Империей, прежде всего я стремилась принести пользу своей собственной планете…

– Несомненно, – удовлетворенно усмехнулся князь. Умница, с какой стороны ни глянь – умница!

– …и я признательна флоту Империи за то, что я все еще в состоянии приносить эту пользу. Кроме того, помощь контр-адмирала Корсакова и доктора Тищенко поистине неоценима.

– Приятно это слышать, майор. Но, я надеюсь, вы понимаете, что упомянутые вами господа – так же, как и вы – пеклись в первую очередь об интересах своей родины? И то, что в данном случае интересы Империи и Бельтайна совпали – не более чем случайность?

– Разумеется, – прищурилась Мэри. Глаза ее, в начале разговора показавшиеся Цинцадзе голубыми, теперь отливали холодом первосортной стали. – Тем больше оснований воспользоваться создавшейся ситуацией, вы согласны?

– Согласен, – кивнул князь. – Однако все это вопросы высокой политики, а мне бы хотелось поговорить о вас.

– Обо мне? – Мэри была удивлена и не скрывала этого.

– О вас. Насколько я понимаю, в данный момент вы заняты сбором улик и доказательств, которые позволят призвать к ответу пособников Саммерса на Бельтайне. Рано или поздно вы их прижмете, причем я думаю, что скорее рано, чем поздно.

– Ваши бы слова – да Богу в уши, сэр, – пробормотала Мэри.

Цинцадзе понимающе улыбнулся и продолжал:

– Чем вы намерены заняться потом? До меня дошла информация, что для вас нежелательно оставаться на родной планете.

Мэри помрачнела, слегка поморщилась, передернула плечами, и сходство с кошкой еще больше усилилось. Только теперь кошка была замерзшей, голодной и одинокой. Корсаков вопросительно поднял брови, но промолчал.

– Вас правильно проинформировали, Ираклий Давидович. – губы сжались, от крыльев носа к уголкам рта пролегли усталые складки. – Как только процесс над Саммерсом и теми, кто ему помогал, закончится, я покину Бельтайн. Не то чтобы я уж очень дорожила своей шкурой – в Звездном Корпусе этому не учат, – но за здорово живешь дарить ее какому-нибудь любителю трофеев… обойдутся.

– Я целиком и полностью согласен с вами, майор. И предлагаю вам посетить Кремль. Думаю, мы сможем найти достойное применение талантам офицера, который сумел достать с океанского дна то, за чем уже добрых пять лет безуспешно гонялась вся русская разведка. Но даже если мы с вами не найдем общего языка – во что я, признаться, не слишком верю, – у вас будет возможность хорошо отдохнуть, что, поговаривают, вам совершенно необходимо.

– Доктор Тищенко уже и вам успел на меня пожаловаться? – Мэри, настроение которой, упавшее было, стремительно начало меняться в лучшую сторону, уже почти улыбалась. Цинцадзе шутливо развел руками. Они понимающе глядели друг на друга, и Никита слегка расслабился. Мэри решительно кивнула:

– Хорошо, сэр. Я принимаю ваше приглашение.

– Ну вот и отлично, – с точки зрения Корсакова, князь был рад несколько больше, чем показывал и больше, чем диктовала ситуация. Было что-то еще… – Эскадра останется на орбите Бельтайна до окончания судебного разбирательства, и, я полагаю, Никита Борисович не откажется доставить вас на Кремль со всем возможным комфортом, не так ли?

Войдя в обзорную зону, Никита щелкнул каблуками и коротко склонил голову.

– Превосходно. Засим желаю здравствовать, – и экран погас.

Потом они сидели в салоне на пресловутом диване, болтая обо всем подряд. Корсакова интересовал Бельтайн, Мэри – Кремль в частности и Империя вообще. Конечно, официальных источников хватало, как и разного рода познавательных программ. Но любой флотский, вне зависимости от того, какому государству принадлежал флот, предпочитал собственные впечатления или, на худой конец, разговор с аборигеном. О личном знакомстве Мэри с первыми лицами Небесной империи Никита знал, равно как и о том, что капитан Гамильтон была представлена дожу Венецианской Республики. Но когда речь зашла о Pax Mexicana и Мэри непринужденно упомянула Хуана Вальдеса как старого знакомого, Корсаков был удивлен. А вот его собеседница в ответ на известие о том, что Вальдес служит военным атташе в посольстве Pax Mexicana на Кремле, только пожала плечами. И меланхолично заметила, что определенные дипломатические способности и необходимую любому посольскому склонность загребать жар чужими руками дон Хуан проявлял еще в период их совместного студенчества на Картане. Корсаков, относящийся к дипломатам без особого пиетета, хохотал так, что чуть не свалился с дивана. Пришлось – исключительно для сохранения равновесия! – положить руку на плечо соседки. Плечо осталось на месте. Ободренный этим фактом Никита уже совсем было собрался предпринять что-нибудь еще, но тут в дверь проскользнули двое совсем молодых парней, прикатившие небольшой столик с крохотными канапе и фруктами. Он с сожалением убрал руку и под слегка насмешливым взглядом бельтайн-ки вынул из резного деревянного поставца бутылку светлого, почти бесцветного шабли. Глазами поинтересовался ее мнением, дождался одобрительного кивка и ловко вынул пробку.

Вино, ароматное и легкое, неожиданно сильно ударило в голову Мэри. Что было тому причиной – приятное общество, страх перед приближающейся ночью и неизбежным сном или что-то другое – она решила не задумываться. Привычка держать себя в руках и четко осознавать свои действия, их мотивы и последствия, была решительно отставлена в сторону. Мэри с удивлением поняла, что она устала от постоянного самоконтроля и хочет здесь и сейчас просто побыть собой, что бы это ни значило. Сегодня ей не хотелось быть первой, лучшей, самой-самой. Хотелось просто быть, и давний поступок матери вдруг стал логичным и понятным. Должно быть, Алтея Гамильтон вот так же бросила поводья тогда, на Бастионе Марико, и результат этого бросания впервые был ей благодарен именно за это, а не за доставшиеся в наследство качества.

Пальцы, скользящие по шее к плечу… куда и когда успела деться рубашка?.. неважно… Ты когда-нибудь пила на брудершафт? Это делается так!.. Уж не собрался ли ты записать меня в сестры?!.. Тихий смех… Предвкушение… Кто бы мог подумать, Никита умеет играть словами так, что получаются чувственные двусмыслицы, от которых под кожей разгорается мягкий, но требовательный огонь… Кто бы мог подумать – она тоже это умеет… Ночь еще молода и это прекрасно, губы могут не торопиться и при этом легко успевать за руками… И что бы ни случилось потом, оно того стоит, мама. Ты была права.

Мэри проснулась, и некоторое время смотрела в темноту. Гладкая кожа мужского плеча под щекой еле заметно двигалась в такт ровному дыханию спящего Никиты. Густая курчавая поросль на груди щекотала пальцы, но когда она попыталась убрать руку, он с невнятным ворчанием перехватил ее за запястье и вернул ладонь на место. Мэри улыбнулась и снова закрыла глаза. С такой охраной можно спать спокойно, сегодня проклятый сон до нее точно не доберется.

Ираклий Давидович Цинцадзе никогда не торопился. О, можете не сомневаться, он умел быть быстрым, очень быстрым, даже молниеносным, но торопиться? Спешить? Не в том он статусе, чтобы смешить людей. Тем более что спешка почти всегда синоним ошибки, а в создавшейся ситуации он как никогда не мог позволить себе ошибиться. Поэтому князь – никуда не торопясь! – отправил запрос в медицинский архив военного флота и спокойно дождался получения требуемой информации. Затем, так же хладнокровно, связался с крейсером «Святой благоверный князь Александр Невский» и поставил задачу профессору Гаврилову. По предложению последнего («Сравнительный анализ не займет много времени, ваша светлость!») дождался результатов, не уходя со связи. Выслушал ответ, поблагодарил широко улыбающегося толстячка, выключил коммуникатор и глубоко задумался. Результатом размышлений стал стакан коньяку, выпитый как простая вода, и очередной сеанс связи, на сей раз с капитаном второго ранга Савельевым. Тот, взъерошенный, но явно чем-то довольный, выслушал вежливую просьбу, больше напоминающую приказ, кивнул и пообещал немедленно отдать распоряжения подчиненным. Его светлость получит необходимое в самое ближайшее время. Спустя полтора часа, в течение которых Ираклий Давидович мужественно пытался заниматься текущими делами, коммуникатор князя немелодичным кваканьем известил владельца о получении информационного пакета. Цинца-дзе просмотрел присланные материалы, сначала бегло, потом вдумчиво и с удовольствием, покосился на початую бутылку на столе и решил, что на сегодня хватит. А вот завтра он выпьет. Обязательно. И не один.

Утро началось суматошно. Мэри разбудил сигнал вызова – кто-то с достойной лучшего применения настойчивостью стремился помешать майору Гамильтон досмотреть утренние сны. Этим кем-то оказался полковник Морган, и Мэри резко села на кровати, пытаясь стряхнуть с себя сонное оцепенение и быстро понять, чего от нее хотят.

– Саммерс дал показания, девочка! Ты меня слышишь?! – Морган ликовал и не скрывал этого.

– Слышу, Дядюшка, – хрипло произнесла она, нетерпеливо отмахиваясь от заглянувшего в спальню Никиты. Одетый и побритый – и когда только успел? – он держал в руках чашку кофе. Она уже успела убедиться в том, что кофе на крейсере варить толком не умели, но аромат делал свое дело, в голове быстро прояснялось. Корсаков понимающе кивнул, поставил чашку на прикроватный столик, указал взглядом на коробку сигар и пепельницу и удивительно тихо для человека таких габаритов выскользнул в салон, прикрыв за собой дверь.

– Мэри, да что с тобой такое?! – теперь в голосе Моргана звучала неприкрытая тревога.

– Сплю я! – буркнула она и, не выдержав, рассмеялась. – В столице, между прочим, еще ночь, сэр, вы не заметили?

– Честно говоря, не заметил. Ох и крепкий же орешек этот Саммерс, ты бы видела. Но и спецы у Петра такие, что я обзавидовался. В общем, мы сейчас возвращаемся на «Александр», ты быстренько посмотришь материалы, и потом летим вниз. Заседание Совета назначено на десять по времени Нью-Дублина. Как думаешь, господин Корсаков согласится поприсутствовать? Мне хочется взять Петра с собой, пусть полюбуется на результат… что? А, вот он тут комментирует – на плоды трудов наших праведных. Но его одного я на заседание Совета притащить не смогу, сама понимаешь, а вот в качестве свиты командующего союзников… Спроси его, а?

– Сделаем, Дядюшка. Я вас жду.

– И позавтракать не забудь! – спохватился Морган, но Мэри уже отключила коммуникатор.

Впрочем, волновался полковник напрасно: когда принявшая душ и одевшаяся Мэри вышла в салон, выяснилось, что завтрак для нее уже накрыт. Никиты нигде видно не было, но его отсутствие девушку не смутило. Приподняв крышки с нескольких блюд, она довольно усмехнулась: завтрак был классическим бельтайнским. Омлет, бекон, тосты, оладьи, масло… ого! Грибы! Явившийся через полчаса Корсаков обнаружил свою гостью в прекрасном расположении духа. Мэри допивала второй стакан удивительно вкусной минеральной воды, искрящейся, плюющейся крохотными пузырьками и шипящей. Вода была так хороша, что даже курить не хотелось. Обменявшись пожеланиями доброго утра, они некоторое время просто улыбались, глядя друг на друга. Но время следовало своей извечной – и от этого не менее скверной – привычке поджимать, и Мэри с сожалением отставила в сторону опустевший стакан.

– Скоро прибудут Морган и твой старпом, – начала она, и Никита сразу же посерьезнел.

– Я знаю. Савельев мне доложил, что все в порядке. Ты улетаешь?

– Да, – она помялась. – Никита, у тебя много дел?

– Не слишком. Что ты хотела?

– Можешь выделить полдня? Генри хочет взять Савельева с собой на заседание Совета, но его одного… Это как-то уж очень нарочито будет выглядеть. Еще и не пустят, чего доброго… а если с тобой – никто и вякнуть не посмеет. Полетели, а?

Никита вдруг расхохотался, взахлеб, задыхаясь и хватаясь за голову. Недоумевающая Мэри совсем уж было собралась обидеться, но тут он выдавил:

– Ты сейчас похожа… ой, не могу… на маленькую девочку, которая пытается уговорить родителей купить ей щенка! – и она тоже рассмеялась. Наконец Корсаков успокоился, вытер выступившие на глазах слезы и сжал ее плечо:

– Конечно, я с вами. Мне и самому очень интересно поглядеть на пресловутого мистера Монро. Я прикажу подготовить катер. Когда он потребуется?

– Думаю, через пару часов. Мне надо будет просмотреть материалы допроса, свести их в единое целое с тем, что уже имеется – глядишь, этого хватит, чтобы уговорить Маккормика выдать ордер на арест. Надеюсь, – она поморщилась. – Что-то я устала. Старею, наверное…

– Если говорить глупости – это признак старости, – проворчал Никита, – то тогда, наверное, стареешь. Но лично я ничего подобного не заметил, – голос, под стать взгляду, стал многозначительным, и Мэри почувствовала, как кровь бросилась ей в лицо. Впрочем, это не помешало ей, выдержав предварительно паузу, улыбнуться и похлопать ресницами с самым невинным видом, отчего покраснел уже Корсаков.

– Кстати, если уж мы заговорили о старости… – начала она, но тут к счастью – или к сожалению, с какой стороны посмотреть – становящийся несвое-временно игривым разговор был прерван сигналом коммуникатора Никиты: Морган и Савельев прибыли на «Александр».

Работа, начавшаяся в той же комнате, в которой Мэри рассказывала Моргану о своих соображениях по поводу находок, сделанных на дне Маклира, продолжилась и на борту адмиральского катера. Никита помалкивал, хотя время от времени ему хотелось вставить фразу-другую. Но Мэри была сосредоточенна, как хирург во время сложной операции, коп и старпом с блеском играли роли ассистентов, время от времени подавая реплики, как необходимые инструменты, и вмешиваться он не рискнул. Катер уже вошел в атмосферу, когда Мэри, наконец, убрала руки с клавиатуры, потерла виски и выдохнула:

– Все. Больше я ничего сделать не могу. Если Маккормика это не убедит…

– Убедит, убедит, – Морган демонстрировал уверенность, которой отнюдь не чувствовал. Но показать свои сомнения девочке? Ни за что. Еще несколько секунд он собирался с духом, потом решительно набрал на коммуникаторе код с одновременным запросом на визуальную связь, и через минуту на экране возникло весьма примечательное лицо.

Обладатель этого лица был стар – Никита определил возраст как сто тридцать пять плюс-минус пять лет. На самом деле Стивену Маккормику было сто сорок шесть, но он до сих пор оставался Верховным судьей Бельтайна и в отставку не собирался. Абсолютно лысый, с ввалившимися глазами, тонкогубым ртом и редким на Бельтайне крючковатым носом, нависавшим над выдающимся вперед подбородком, он напоминал хищную птицу. Сходство еще более усиливалось длинной морщинистой шеей, торчащей из белого воротничка судейской мантии.

– Рад вас видеть, Генри, – проскрипел он. – Вы не на планете? Заседание Совета начнется через полтора часа…

– Уже лечу. Ваша честь… – и старик, удивленный официальным обращением, вытянул шею, став окончательно похожим на земного грифа, которого Никите доводилось видеть в зоопарке.

– Слушаю вас, полковник, – голос неожиданно окреп, став глубоким и звучным. Глаза, только что тусклые и почти бесцветные, вспыхнули молодым огнем, и Корсаков даже вздрогнул от произошедшей перемены.

– Ваша честь, в моих руках в данный момент находится комплекс доказательств, который, с моей точки зрения, делает возможным – и необходимым, сэр! – арест принципала Совета Бельтайна, достопочтенного Джастина Монро, – Морган шел ва-банк, времени на экивоки не оставалось.

– Гм… И что же, по-вашему, сделал Джастин? – скептически приподнял кустистую бровь старик.

– Многое, сэр. В частности, без его непосредственного участия Саммерс не совершил бы налет на Бельтайн. Показания Саммерса у меня имеются.

– В частности? – бровь приподнялась еще выше, и это выглядело бы комичным, если бы не было таким страшным.

– В частности, – твердо произнес Морган.

– Вы не перестаете меня удивлять, полковник. Кого только вы не притаскивали в мой суд за шиворот, но принципал Совета…

– Ваша честь, я…

– Сбрасывайте мне ваши доказательства, сэр. Я начну их изучать прямо сейчас и продолжу по дороге на заседание. Надеюсь, там есть краткая выжимка?

– Да, ваша честь. – Морган торопливо бегал пальцами по клавиатуре, не отводя взгляда от собеседника.

– Хорошо. Вы безумец, полковник, я всегда это говорил, но ваше безумие еще ни разу не пошло во вред Бельтайну и его народу. Не было ни единого случая, чтобы вы назвали преступником невиновного человека, и это так же верно, как то, что меня зовут Стивен Маккормик. Я захвачу с собой все необходимое для оформления ордера на арест, но потребуется некоторое время для изучения того, что вы мне сейчас прислали. Постарайтесь потянуть кота за… эээ… скажем так, хвост, займите вашего подозреваемого чем угодно и ждите меня.

На космодроме случилась небольшая заминка. Встречающий катер Шон О’Брайен, облаченный по случаю заседания, на котором намеревался присутствовать, в парадный китель, держал в руках два одежных чехла.

– Ваша форма, сэр. И твоя, девочка. Не пойдешь же ты на Совет вот так, – он с некоторым пренебрежением кивнул на вызывающе штатский наряд Мэри.

– А… а где ты ее взял? Дом же…

– Да ты ж ее сама в подвал сволокла! Забыла? Почистить, конечно, пришлось, и берет твой я так и не нашел, пришлось позаимствовать у Мэтта Рафферти, но в целом… – по лицу Шона было видно, что еще немного – и он участливо погладит Мэри по голове. Та чертыхнулась, выхватила у него из рук чехол и заозиралась, прикидывая, где бы переодеться.

– В катер, – подсказал Никита. – Ступай в катер, а вы, сэр… – повернулся он к Моргану, но тот только отмахнулся:

– Мне достаточно сменить китель, а это можно сделать и здесь. Что ты стоишь, Мэри, ну-ка быстро, времени в обрез!

Когда Мэри, на ходу поправляя аксельбант, выскочила на поле, оказалось, что Морган действительно ограничился тем, что надел парадный китель и собравшиеся ждут только ее. В сопровождении прибывших во втором катере русских десант-ников все почти бегом двинулись к ожидающим машинам. Мэри ничуть не удивилась, увидев четыре «Сапсана», висящих в воздухе над кортежем. Одного взорванного кара Моргану явно хватило, и рисковать он не собирался. Когда кортеж набрал высоту, два истребителя прикрыли его сверху, а еще два снизу, двигаясь на самой малой из возможных высот. Мэри мельком подумала, что расположение Комплекса на окраине Нью-Дублина им сейчас только на руку: в городе «Сапсаны» не развернулись бы, даже если бы на управлении сидела она сама и, скажем, Дина Роджерс.

Они уже подлетали к Комплексу, когда коммуникатор полковника принял вызов и на экране возник Маккормик.

– Черт бы вас побрал, Генри, – с чувством произнес он, глядя собеседнику прямо в глаза. – Черт бы вас побрал. У вас есть наготове арестная команда?

– Вы приняли решение, сэр? – осторожно поинтересовался не смеющий поверить в свою удачу Морган.

– А что, не похоже? – ощерился судья. – Полчаса, полковник. Придержите там все полчаса и дайте мне людей.

Морган покосился на Шона, тот утвердительно кивнул.

– Люди ждут в Комплексе, сэр. К вам подойдет второй лейтенант Каллахан, я его сейчас предупрежу. Жду вас, ваша честь. Мы все вас ждем.

Маккормик вдруг ухмыльнулся, отчего его и без того потрясающий воображение нос еще сильнее загнулся к подбородку; зрелище, с точки зрения Никиты, было жутковатое.

– Ни разу еще не принимал участия в аресте. Благодарю вас, полковник: в моем возрасте нечасто выпадает случай разнообразить жизненный опыт! – и экран погас.

Они вошли в зал в числе последних. Монро выразительно покосился на огромный настенный хронометр, но возмутиться не рискнул: Морган, никогда не жаловавший принципала и не скрывавший этого, сейчас и вовсе смотрел волком. Смутное предчувствие опасности, не оставлявшее Монро с того момента, как он узнал о том, что Джерайю Саммерса увезли в неизвестном направлении, стало болезненно острым. Что же затеял проклятый коп, что раскопал?! И русских еще с собой приволок, и эту дрянь… Нет, Гамильтон – это неплохо, Джастину Монро есть, что сказать и ей, и о ней, глядишь, удастся стрелки перевести. Но вот русские… Русские – это скверно, придется быть предельно осторожным. Если командующий союзничков действительно спит с проклятой девкой, могут возникнуть сложности. И что он в ней нашел, ладно бы это была Алтея, а тут же смотреть не на что!

Мэри уселась в кресло рядом с центральным проходом. Внутри вибрировала туго натянутая струна, ненависть, казалось, выжигала глаза изнутри. Она постаралась успокоиться, кивком ответила на приветствие Фортескью, быстро улыбнулась Терри Малоуну. Почувствовав чей-то взгляд, повернула голову и тут же склонила ее, принимая благословение матери Агнессы. Монро начал говорить, но она почти не слушала его. Какая-то вступительная тягомотина, пусть треплется, сколько влезет, нам же еще и лучше. Да-да, ты очень уважаешь союзников и благодарен им за помощь… что ж физиономия такая кислая? Уксусу хлебнул? О, конечно, у Бельтайна колоссальные экономические проблемы… а то тут кто-то еще не в курсе. Что-о? Нет, какова наглость! Обратиться к Империи за кредитом! Ну-ну… Мэри покосилась на Никиту, сидящего между Шоном и Савельевым двумя рядами дальше по другую сторону прохода. На лице Корсакова застыла благожелательная улыбка, он кивал, соглашаясь стать посредником между Советом Бельтайна и кредитными организациями Кремля… Да где же Маккормик?!

Мэри уже была готова начать подпрыгивать на месте от нетерпения, когда разглагольствования Монро были внезапно прерваны. Центральные двери распахнулись, и в зал стремительно вошел Верховный судья Бельтайна. Годы не согнули Стивена Маккормика, шаг по-прежнему был широк и размашист, полы мантии развевались за спиной, как крылья. Вслед за ним в зал проскользнули несколько фигур в знакомой броне: полицейские пилоты, самое доверенное подразделение Моргана. Двое остались у дверей, еще четверо, отстав на три шага, двинулись за судьей. Одновременно открылись боковые двери зала и тут же закрылись, пропустив внутрь таких же безликих часовых. Табельное оружие пилоты, не скрывая, держали на виду. Вот теперь Монро испугался по-настоящему, его глаза забегали, а голос заметно дрожал, когда он осведомился:

– Что все это значит, ваша честь?

Маккормик, как по заказу остановившийся рядом с креслом Мэри, дождался, пока в зале стихнет недоуменный гул, и в мертвой тишине проклекотал:

– Джастин Френсис Монро! Вы обвиняетесь в убийствах, в покушениях на убийства, в незаконных генетических экспериментах, в пособничестве врагу и государственной измене. Вы арестованы.

«Не смотри на друга, смотри на врага, всегда смотри на врага, иначе потом у тебя может не оказаться возможности взглянуть на друга!» – учил когда-то Мэри наставник Фицхью, преподававший в Корпусе рукопашный бой. И сейчас она смотрела только на Монро и потому увидела, как его правая рука скользнула к карману куртки с нашивками Генетической службы. Увидела, и вскочила, и налетела на Маккормика плечом, и сшибла его с ног. Что-то ударило ее под правую грудь, грохот выстрела обрушился на плечи, придавливая к земле, не давая выпрямиться, и она осела на пол, заливая кровью синий ковер и уже не видя и не слыша…

…как валится на ступени возвышения для ораторов Монро, чья челюсть не выдержала столкновения с затянутым в перчатку кулаком Каллахана…

…как на вскочившем Никите, как волки на олене, повисают с двух сторон Шон и Савельев, вы-кручивая руки, не давая добраться до кобуры…

…как падает рядом с ней на колени Морган, приподнимая голову с выступившей на губах кровавой пеной, и как орет он в коммуникатор: «Тернер, сюда, быстро, Мэри ранена!»…

…как док Тернер, вбежавший в зал из холла, проталкивается через окруживших ее людей, и используемые им при этом выражения больше подходят уличной шпане, а не почтенному пожилому врачу…

…как, дождавшись, пока Монро выволокут из зала через боковую дверь, Шон и Савельев отпускают Корсакова и тот выходит на связь с Дубининым, требуя, чтобы доктор Тищенко немедленно прибыл на планету «и посадите на управление катером самого психованного психа, какого найдете!»…

…как с кряхтеньем и оханьем поднявшийся на ноги судья Маккормик, криво усмехаясь, бросает в пространство: «Ну что ж, как минимум одно покушение на убийство даже доказывать не придется, свидетелей более чем достаточно!»…

…как возбужденно подпрыгивает на галерее, вытягивая шею, Дейв Карнеги, как он дергает за рукав оператора: «Ты снял это, Крис, ты это снял? Флосси, запрос на экстренный выпуск!» и, дождавшись третьей отмашки ассистентки: «Дамы и господа! Только что заседание Совета Бельтайна было прервано самым драматическим образом…»

Присланная в Комплекс из Центрального госпиталя реанимационная машина неслась обратно, оглашая улицы города заунывным воем сирены. Тернер, не доверявший никому, бесцеремонно выгнал из нее прибывшую бригаду и теперь колдовал над распростертым на носилках телом, нетерпеливо огрызаясь в ответ на вопросы, сыплющиеся из сжавшегося в углу Моргана:

– Генри, я не знаю. Нужно сканирование. Да не знаю я! Ты же видел, какой калибр, мать его так! Выходное отверстие совсем рядом с позвоночником, может быть все что угодно и помимо пробитого легкого. Да будет она жить, будет, сейчас доберемся и я все сделаю, сам. Брось, от такого и триста лет назад никто не умирал при условии вовремя оказанной помощи. Хорошо, что вызвали этого русского врача, я-то Мэри никогда не лечил, не довелось, а он совсем недавно ей помощь оказывал, проконсультирует, если что. Так, все, ты мне надоел, хватит причитать. Заткнись, Генри, кому сказано, мы прибыли.

Окруженные пилотами гравиносилки скрылись в дверях приемного покоя. Где-то там, в недрах госпиталя, уже готова была операционная, за доктора Тернера Морган поручился, и Корсаков, примчавшийся вслед за реаниматорами, начал успокаиваться. Вот только… Здание большое, пилотов, поддержанных дюжиной десантников, для полноценной охраны может и не хватить, надо вызывать подмогу с орбиты. Никита отдавал себе отчет в том, что его мысли сейчас более всего напоминают паранойю, но поделать ничего не мог. И тут…

Сержант Одинцов пребывал в самом благодушном настроении. Наконец-то подошла его очередь идти в увольнение на твердь – а то ведь кроме пустынного островка в океане и не видел ничего! – и он уже успел перемигнуться с хорошенькой девчонкой, сидящей с подружками у стойки уютного бара. Неплохая планета. И в кои-то веки раз Экспедиционному флоту действительно рады. Он уже совсем было собрался подвалить к встряхивающей гривкой огненно-рыжих волос хохотушке, когда строгого вида представительная дама сменила на огромном экране над стойкой невнятную голопостановку и что-то произнесла напряженным тоном. На ее месте возник взъерошенный мужик лет пятидесяти. Возник, произнес несколько слов и исчез, остался только голос, комментирующий видеоряд. Старик в судейской мантии что-то говорит, рядом с ним сидит в кресле… ишь ты, вот, значит, как она выглядит при всех орденах! Однако! Одинцов подтолкнул локтем соседа и указал на экран как раз в тот момент, когда обзор переместился с грузного мужчины, держащего пистолет, на падающую Мэри Гамильтон. Голос все бубнил за кадром, долговязый седой дядька с роскошными бакенбардами приподнимал голову девушки, пузырилась на губах кровавая пена… Одинцов вскочил, схватил за руку приглянувшуюся ему девчонку и рявкнул:

– Ты уник знаешь? Переводи!

– …оказал сопротивление при аресте… майор Гамильтон ранена… Центральный госпиталь… – уник девицы был на редкость корявым, но суть Федор уловил.

– Ее везут в Центральный госпиталь? – кивок. – Где это? Ну, быстро! А, черт с тобой…

Еще трое десантников, вместе с которыми сержант и завалился в этот бар, споро выбирались из-за стола.

– Мужики, кто еще в городе из наших? Давайте, гоните всех, кого найдете, к Центральному госпиталю, не доверяю я местным. Это ж надо – при всем честном народе не уберегли, шпаки…

Двое, по примеру Одинцова, тут же начали связываться с приятелями, а самый младший из спутников сержанта, не прекращая вызывать кого-то через коммуникатор, уже выбежал на улицу и нажал кнопку вызова такси на фонарном столбе возле бара.

Вот эту-то лихую четверку, выпрыгивающую из перегруженной машины чуть ли не на лету, и увидел Корсаков.

– Господин контр-адмирал, сержант Одинцов в ваше распоряжение прибыл!

– Вольно, сержант, – кивнул Никита, – какими судьбами?

– Увидели экстренный выпуск новостей. Сейчас еще люди подтянутся, прикроем входы-выходы, на крышу, опять же…

– Молодец. Молодец, Одинцов. – Никита почувствовал, как его начинает отпускать напряжение и даже попытался пошутить: – Веселое у тебя увольнение вышло, ничего не скажешь…

– Разрешите вопрос?

Корсаков кивнул.

– Как майор Гамильтон? Что говорят?

– Да ничего пока не говорят, – в сердцах сплюнул Корсаков. – Жить будет, а остальное…

Перед госпиталем приземлились еще несколько такси. Выскочивший из дверей приемного покоя Каллахан молниеносно оценил обстановку, тут же раздобыл где-то компьютерный блок, развернул дисплей и вывел на него схему госпиталя. Световое перо порхало, обозначая контрольные точки. На вопрос Каллахана о необходимости оружия вновь прибывшие ответили дружным хохотом: русский десантник сам по себе оружие, не парься, мужик! Однако пилота это не смутило, он переговорил с кем-то и попросил господ десантников немного подождать. Двадцать минут спустя на тротуар перед госпиталем плюхнулся, слегка при этом покосившись, неприметный потрепанный пикап. Из-за руля без лишней спешки вылез поджарый мужик лет сорока и невозмутимо принялся швырять из кузова на землю характерного вида ящики.

– Разбирайте, ребята, – кивнул на них Каллахан (водитель уже срывал пломбы с крышек). – Вы, конечно, молодцы, кто бы спорил, но черт его знает, по-всякому повернуться может. Только верните потом, эти игрушки на мне висят, никакого жалованья не хватит.

Одинцов молча хлопнул Каллахана по плечу – худощавый пилот покачнулся, но устоял – и ловко подцепил за скобу лежащий сверху ручной плазмовик. Возле госпиталя начала собираться толпа, но подходящие люди благоразумно предпочитали держаться на другой стороне улицы: шутить разбирающие оружие и исчезающие в дверях мордовороты явно не собирались.

– Дамы и господа! Как уже сообщалось ранее, майор Мэри Александра Гамильтон ап Бельтайн была тяжело ранена во время ареста принципала Совета Бельтайна Джастина Монро и доставлена в Центральный госпиталь. Ее состояние в настоящее время неизвестно. Нам не удалось пообщаться ни с кем из персонала госпиталя, он взят под плотную охрану силами полиции и спустившимися в увольнение на планету членами команд русских крейсеров. Только что приземлился катер, на борту которого прибыл доктор Тисченко, лучший хирург Экспедиционного флота. Похоже, командующий эскадрой, контр-адмирал Никита Корсаков, не доверяет способности бельтайнцев защитить мисс Гамильтон и оказать ей необходимую помощь. И, как ни обидно это признавать, все говорит о том, что господин Корсаков прав. Мало того что на протяжении многих лет Бельтайн находился под управлением помойной крысы. Когда эту крысу загнали в угол, мы не сумели помешать ей укусить человека, который, по слухам, и подготовил крысоловку. С вами был Дейв Карнеги, смотрите Планетарные новости!

Через собравшихся на тротуаре людей решительно протолкалась встрепанная женщина с огромным букетом роз в руках. Помедлив немного, она, должно быть, собралась с духом, пересекла улицу и подошла к Одинцову, застывшему, словно статуя, у дверей в приемный покой. Его напарник, также уроженец Новоросса, являл собой почти точную копию сержанта, и почему бельтайнка выбрала именно Федора – так и осталось загадкой для последнего.

– Простите, сэр… – похоже, достигнув цели, женщина оробела и не знала, с чего начать.

– Мэм? – ободряюще кивнул Одинцов.

– Я миссис Финн, Тесса Финн, – уник женщины не шел ни в какое сравнение с уником девчонки из бара. Небольшой акцент присутствовал, но и только. – Майор Гамильтон… видите ли, мой сын Джимми был на «Сент-Патрике» и я… – она окончательно смешалась.

– Я понимаю вас, мэм. Цветы передадут мисс Гамильтон, как только она придет в себя.

Одинцов с максимально любезной улыбкой передал букет напарнику и, дождавшись, когда женщина отойдет, коротко скомандовал по-русски:

– В лабораторию!

Но это оказались самые обыкновенные розы.

Глава 7

Ираклий Давидович Цинцадзе всегда лично беседовал с теми, кто начинал службу в центральном офисе Службы безопасности Российской империи. И всем этим, уже изрядно трепанным жизнью офицерам он говорил одно и то же:

– Все подданные Империи служат ей, и все служат по-разному. Есть бобры – это те, кто создает богатство государства. И неважно, что выходит из-под их рук – новый корабль, мешок зерна или толковый математик. Есть хомяки, чиновный люд. Их задача набить защечные мешки, складировать добытое в общих закромах и снова набивать, кидаясь на каждый кусок. Бывает, конечно, что хомяк путает общие закрома со своими собственными. Такому не грех и оторвать мешки. Вместе с головой. Есть сороки. Это политики, которые только и делают, что трещат да увешиваются блестящими цацками. Толку от них немного, так, декорация. Спросите такого: «Что ты сделал?» – и он наговорит вам сорок бочек арестантов, а на поверку – ничего. Пшик. Хотя и декорация иногда бывает полезна. И есть псы. Псы государевы. Это армия. Это флот. Это полиция. Это вы. Ваше дело – защищать. Всех. Бобров, хомяков. Даже сорок.

* * *

Свистопляска, начавшаяся на Бельтайне после ареста Джастина Монро, Петра Савельева никоим образом не касалась. А вот вердикта доктора Тищенко он ожидал с нетерпением, от которого неприятно сосало под ложечкой. Последний сеанс связи с князем Цинцадзе завершился категорическим требованием его светлости немедленно сообщать обо всем, связанном с мисс Гамильтон. Поэтому Петр подпирал стену возле операционной, переминаясь с ноги на ногу и в сотый, наверное, раз пересчитывая находящиеся в поле его зрения плитки, которыми был выложен пол коридора. Результат каждый раз оказывался другим и от этого старпом нервничал еще больше. Наконец дверь распахнулась, и Тищенко, потирающий покрытые тонким слоем талька от перчаток руки, ободряюще кивнул Савельеву:

– Жива. Легкое, конечно, в клочья, но жива. Позвоночник не задет, пуля скользнула по лопатке уже на излете. Удачливая девушка, ничего не скажешь. Я сначала, признаюсь, испугался, когда увидел, уж очень скверно выглядело выходное отверстие, но обошлось.

– А… а какой прогноз, доктор?

– С ее скоростью регенерации? Понятия не имею. Организм совершенно уникальный, или, если угодно, уникально совершенный, – Тищенко всей горстью взялся за подбородок. – Ничего не могу вам сказать, Петр Иванович. Она восстановится. И, наверное, быстрее, чем многие. Но конкретные сроки… увольте, голубчик, я врач, а не гадалка.

Савельев благодарно кивнул и отправился искать выход. Пришло время связаться с князем Цинцадзе, благо теперь он мог сказать Ираклию Давидовичу что-то обнадеживающее. Но разговаривать с его светлостью старпом будет исключительно с борта русского катера.

Сообщение от Савельева Ираклий Давидович Цинцадзе получил в тот момент, когда совсем уже собрался выходить. Он назначил встречу своему давнему другу, графу Николаю Сазонову, а отставной адмирал славился своей пунктуальностью еще в те поры, когда они – еще совсем молодые, и сорока не было! – напропалую ухаживали за Оленькой Дроздовой. Ольга в итоге предпочла Николая, даже еще не графа тогда, и княжеский титул Ираклию не помог, и они чуть было не поссорились. Но князь сгреб уязвленное самолюбие в кулак, и был шафером на свадьбе, и увидел там Нину Чечела-швили, подружку невесты. И пропал, пропал, умер и воскрес. Полгода спустя уже Николай стоял за спиной Ираклия в церкви Святого Георгия, а еще через несколько месяцев гордый оказанным доверием князь принимал от купели маленького Сашу Сазонова. Именно Цинцадзе пришел в дом Сазоновых с известием о гибели крестника, именно он нашел тогда слова, заставившие заледеневшую в своем горе Ольгу заплакать. Как давно это было…

Князь все-таки опоздал. Уже когда он садился в лимузин, пришла пара давно ожидаемых известий из разных уголков Империи, и ему пришлось, ругаясь на чем свет стоит, спешно отдавать распоряжения помощникам. В результате, когда запыхавшийся Ираклий Давидович почти вбежал в отдельный кабинет ресторана «Арагви», славившегося умением шеф-повара готовить правильный шашлык, адмирал уже скучал за столом, на котором было тесно закускам.

– Опаздывать изволишь, князюшка! – поддел он старого друга, но Цинцадзе только вздохнул.

– Сам знаешь, Николай, дел невпроворот, только собрался выезжать… а, да что говорить!

Сазонов понимающе кивнул. Выйдя в отставку, он намеревался отдохнуть, да уговорили возглавить кафедру тактики космического боя в Военной академии. И казалось бы – уж на что тихое местечко, синекура синекурой, да и там не понос, так золотуха. Ох, годы наши, раньше и трава зеленее была, и водка крепче…

Цинцадзе присел к столу, водрузил на относительно свободный уголок принесенный с собой компьютерный блок, азартно потер руки, скрывая нервозность, и вопросительно уставился на сотрапезника:

– Что пить будешь, Николай?

– Да Бог с тобой, Ираклий, среди бела дня?! До заката еще о-го-го сколько! Да и ты, похоже, работать собрался даже за обедом! – шутливо всплеснул руками граф, кивая на блок.

– Будешь, пить, дорогой. Будешь, это я тебе говорю. Только реши, что, – настроение князя передалось Сазонову, и он серьезно кивнул:

– Тогда коньяк.

Ираклий Давидович сделал заказ, дождался, когда расторопный официант поставит на стол пузатую бутылку и прикроет за собой дверь, разлил благородный напиток по бокалам и внимательно посмотрел на графа.

– Николай, тебе что-нибудь говорит имя Алтеи Гамильтон?

– Алтея Гамильтон? Ну… разумеется… защита каравана переселенцев с Картана, бой в системе Кукушкина Гнезда… виртуозный бой, кстати, судя по отчетам. Расстреляв весь боезапас, протаранила флагман нападавших. Благодарные картанцы установили памятник в кампусе Военного факультета Академии Свободных планет. А почему ты спросил?

– Видишь ли, Николай… – Цинцадзе немного помялся. – У меня есть все основания полагать, что именно Алтея Гамильтон была той самой Алей, о которой говорил Саша в своем последнем сообщении.

Граф ссутулился и разом постарел. Исчезла молодцеватость, резко проступили морщины, глаза потускнели и полузакрылись, скрывая давнюю боль.

– Что ж… У мальчика был хороший вкус… Эх, Сашка, Сашка… Постой, Ираклий. Ты сказал – «основания»? Какие?

Князь, не отвечая, развернул виртуальный дисплей, пробежался пальцами по клавиатуре, удовлетворенно кивнул чему-то, невидимому для друга и, наконец, поднял глаза на Николая.

– Основания… Самые серьезные основания, дорогой. Примерно через восемь стандартных месяцев после смерти Саши и за полгода до собственной гибели Алтея Элизабет Гамильтон родила дочь, Мэри Александру.

С этими словами Цинцадзе повернул изображение к собеседнику. Сазонов задушенно охнул: с дисплея улыбалась кому-то молодая женщина в форме. Погоны, ордена, два пальца, вскинутые к кромке берета и упирающиеся в крест на виске… все это граф разглядел потом. А сейчас он не сводил глаз с лица, такого знакомого… Николай Петрович слепо зашарил рукой по столу, князь быстро вложил в пальцы бокал с коньяком и, сочувственно улыбаясь, смотрел, как пьет, явно не чувствуя вкуса, старый адмирал.

– Как ты, Коля? – осторожно спросил Ираклий Давидович. – Может, врача? Мои орлы тут, за углом…

– Не… не надо врача… – просипел прикипевший взглядом к дисплею Сазонов.

– Ошибки никакой быть не может, сравнительный анализ биокарт и ДНК-грамм делал сам профессор Гаврилов. Это Сашина дочка, Николай. Ваша с Ольгой внучка.

– Да ну тебя, Ираклий! Какие, к черту, биокарты, и так все ясно! – взорвался граф, приподнимаясь с места и сверля Цинцадзе взглядом. – Как ты ее нашел?! Где?!

– Это не я ее нашел, это Никита Корсаков ее нашел. Помнишь мальчика? Да ты сядь, сядь.

– Помню, – пробормотал Сазонов, опускаясь в кресло. – Хороший мальчик, смышленый, с воображением. Ну так он и контр-адмирал в свои годы, совсем неплохо… Да, и что?

– А то, что девочка – майор ВКС Бельтайна.

– Постой-постой… так это же там давеча…

– Вот именно, – кивнул князь. – Пиратский налет на планету. Ордером корветов, сопровождавших к зоне перехода эвакуационный транспорт с детьми на борту, командовала тогда еще капитан Гамильтон. Майора как раз за этот рейд получила. Подбили ее тогда, а Корсаков корвет на крейсер затащил. У него ж там старик Михеев служит, странно было бы, если б подобрать не смогли. Кстати, эскадра Корсакова там очутилась в ответ на просьбу о помощи. А просьбу эту Бельтайн отправил по настоянию твоей внучки, остальные в тамошнем Совете думали, что это бессмысленно. Вот такие пироги, Николай. – князь замолчал, сделал глоток коньяку, удовлетворенно пошевелил носом и задумчиво продолжил: – У меня-то к ней свой интерес был, и довольно давно. Помнишь, я тебе про деятеля одного шустрого рассказывал, Эрика ван Хоффа? Его ведь на Бельтайне арестовали, не где-нибудь. А сообразил, где его брать надо, не поверишь, полицейский пилот с позывным ноль двадцать два. Так он у меня и проходил по всем отчетам, имени я не знал, их шеф полиции своего человека как зеницу ока берег. А после того, как наши корвет подобрали, и капитан Гамильтон из лазарета вышла… Спокойно, Николай, сам Станислав Тищенко работал, не кто-нибудь! Да выпей ты уже, что ты не знаешь, куда коньяк пристроить! И закуси, а то будет нам с тобой от Ольги на орехи… ну так вот… о чем это я? Ах да. Мисс Гамильтон разговорилась со старшим помощником с «Александра», Савельевым, и, как почти коллеге, рассказала ему в качестве анекдота всю эту историю. Она ван Хоффа вычислила, она его и арестовала. И как тебе?

– Погоди, Ираклий. Погоди, не части. Ты мне об этом умнике когда рассказывал? Это сколько ж ей было лет?!

– Шестнадцать. Да это еще что – она на «Сапсане» с четырнадцати летала! Вот как бельтайн-ский Звездный Корпус закончила на три года раньше срока, так и пошла в полицию служить, дожидаясь возраста, когда в Академию на Картане можно будет поступать. Военный факультет с отличием, половина курса экстерном…

– По какой кафедре? – оживился Сазонов.

– По командной, друг мой, по командной, – усмехнулся Цинцадзе. – Тактическую у них обычные девочки заканчивают. Ну как – обычные? Выше среднего, но не уникумы. А уникумов на командную посылают. Ладно, что-то у меня в горле пересохло… Я выпью, пожалуй, а ты пока картинки посмотри.

Цинцадзе переключил что-то на блоке, и граф снова впился взглядом в дисплей, на котором в сопровождении неуловимо тревожной музыки разворачивалось действо. Хищный красавец-корвет проносится над бортом транспортника, усеянным абордажными капсулами, и струя выхлопа буквально сбривает их, оставляя обшивку невредимой. Из аварийного люка, изуродованного попаданием корабля, на броневые плиты причальной палубы выпрыгивает бледная до синевы бритоголовая девушка, надевает берет, подходит все ближе, видны запавшие глаза и высокомерная улыбка. Та же девушка сидит в гравикресле, вокруг нее рубка крейсера, она что-то объясняет столпившимся рядом с креслом русским офицерам. Ага, вот откуда был взят кадр, который Ираклий выбрал для представления внучки деду: она, уже в парадной форме с майорскими погонами, подходит к капитану первого ранга, вскидывает руку, он козыряет в ответ. Поле космодрома, жилистый мужик в незнакомой форме, с рукой на перевязи и обожженным лицом, что-то прикрепляет к кителю майора, она поворачивается лицом к камере, по бледной щеке ползет одинокая слеза, за спиной что-то скандирует восторженная толпа. Платформа, скользящая над поверхностью воды; девушка, облаченная в русский костюм для подводных погружений, сидит, устало привалившись к борту, и крепко сжимает непонятного назначения контейнер. А вот она уже в штатском, наматывает круги по комнате, время от времени ударяя ладонью в стену, лицо злое. А вот она просто спит, должно быть, в лазарете…

Ираклий Давидович, исподтишка наблюдавший за другом, удовлетворенно улыбнулся: Савельев выполнил поручение на «отлично». Сказано ему было представить в блеске и славе, как будущую невестку придирчивой свекрови, он и сделал. Молодец.

– Ираклий, – тихо и хрипло позвал Николай Петрович. Глаза его были мокрыми, но он, должно быть, этого не замечал, и Цинцадзе придержал руку, уже полезшую за обшлаг рукава за платком. – Ираклий, ты с ней говорил?

– Говорил, – кивнул князь. – Веришь ли – чуть под стол не свалился. Подвела меня привычка на изображения не смотреть, представлять себе людей по досье. Корсаков мне: «Позвольте представить вам майора ВКС Бельтайна», а передо мной Саша сидит. Какой там Бельтайн-Шмельтайн! Насилу собрался.

– А… какая она?

Давненько Ираклий Давидович не слышал такой робости в голосе друга. Да если разобраться – и вовсе никогда.

– Она? Умная. Гордая. Сильная. Цену себе знает. Соображает быстро. Перед авторитетами не лебезит. Ну Сашкина же дочка, что ты хочешь? А в остальном… Офицер как офицер. Заслуженный. Грудь в крестах, погоны в звездах. Голова, говорят, седая, но сам не видел, она в бандане была. Приняла приглашение посетить Кремль, когда вся эта история на Бельтайне закончится. Там сейчас такая заварушка… ничего, подлечится, с делами разберется…

– Подлечится? – вскинулся Сазонов.

– Тихо, Коля, тихо. Уже все в порядке, – успокаивающе положил ему ладонь на рукав Цинца-дзе. – Уймись. У них там сволочь завелась, да такая, что говорить – и то противно. Взялись арестовывать, а этот мерзавец при оружии оказался. Девочка твоя верховного судью с линии огня оттолкнула, а сама убраться не успела. Но полковник Тищенко головой ручается, что проблем не будет, только покой да уход нужны. Ничего, будут ей и уход, и покой. Госпиталь под охраной нашего десанта, мышь не проскочит, за медициной сам Тищенко следит, лично. Ничего.

Граф задумался, барабаня пальцами по столу.

– А может быть, мне туда? На Бельтайн? Как думаешь, Ираклий?

– Вот только тебя там сейчас и не хватало! – взорвался князь. – У нее там работа, понимаешь ты это или нет? Работа! Тяжелая, опасная, да, но она делает то, ради чего все эти годы жила, училась, воевала. Они там, между прочим, в пять лет присягу принимают, так эта присяга заканчивается словами: «Клянусь жизнью и смертью своей защитить Бельтайн». Вот она и выполняет присягу, не менее, но и не более того. Не мешай ты ей! Слово тебе даю, как только она освободится – тут же на Кремль заберу. А сейчас… Ну прилетишь ты на Бельтайн, и что?! Расстроишь, отвлечешь, она расслабится, ошибется не дай бог… Хватит и того, что Корсаков там сейчас по стенам бегает от беспокойства, хочешь ему пару составить? Только сегодня и только у нас – два нервных адмирала в гонках по вертикали, спешите видеть! – Цинцадзе замолчал, переводя дух, и Сазонов немедленно этим воспользовался:

– А с чего это Корсаков по стенам бегает?

– А он к твоей внучке, судя по всему, неровно дышит. И я его понимаю: не будь у меня Нины, сам бы влюбился. Только ты, уж будь добр, в это дело не лезь. Ей не тринадцать и даже не двадцать три, с двухмесячного возраста по казармам, сама сообразит, как быть.

– С двухмесячного?! – опешил Николай, и князь мысленно похвалил себя за то, как ловко переключил внимание друга.

– С двухмесячного. Как раз в этом возрасте бельтайнских детишек в учебные центры забирают и до полутора лет даже на пару часов домой взять не дают. В пять лет – в Корпус. Потом в монастырь, баржи с тарисситом через астероидный пояс таскать. Видел крест на виске? Маша твоя католичка, послушницей была. Ну, этот вопрос мы порешаем: была б на то ее воля, а с патриархом я договорюсь… Потом, если способности есть – на Картан, потом воевать по контрактам. Или не воевать. Ты на ее китель внимательно посмотрел? «Великую Стену» видел?

Окончательно ошарашенный потоком информации Сазонов даже рот приоткрыл:

– Так это она тогда?!.

– А сколько, по-твоему, в Галактике бельтайнских пилотов по имени Мэри Гамильтон? – ехидно фыркнул Цинцадзе.

Они еще долго проговорили в тот день. Так долго, что Николай Петрович опоздал к ужину.

Ольга Дмитриевна Сазонова в который раз выглянула в окно. Конечно, можно было связаться с задержавшимся супругом через коммуникатор, но офицерские жены быстро усваивают, что беспокоить благоверного можно только в самом крайнем случае, к примеру, если случится пожар. Да и его проще потушить самой: когда еще муженек сможет освободиться, сто раз все сгореть успеет. На коммуникатор мужа-офицера можно отправлять только сообщения с пометкой «низкая срочность» и смиренно ждать, дойдут ли у него руки просмотреть и ответить… Эти простые истины Оленька Дроздова уяснила для себя, еще будучи маленькой девочкой и наблюдая за матерью, поэтому ничего нового брак с каперангом Сазоновым ей не принес. Ничего нового – если не считать четырех сыновей, трех дочерей и без малого восьмидесяти лет счастья. Всякое бывало, конечно. Под каждой крышей – свои мыши. Случалось, и плакала она, и тарелки швыряла об пол… И ждала, ждала, ждала. Сначала – мужа, потом сыновей, потом младшая из трех дочек погоны надела… Да что дети! Старшие внуки, близнецы Сергей и Савелий, уже восемь лет, как служили во флоте. Ни один из ее мальчиков не пошел в штатскую службу, хотя никто и никогда не ограничивал детей в выборе жизненного пути. Только один раз попробовала возразить Ольга Дмитриевна – когда Катенька заявила, что тоже во флот пойдет, как братья. Это случилось вскоре после того страшного дня, когда бледный, не похожий на себя Ираклий сказал ей, запинаясь, что Саши больше нет. Теперь, задним числом, она была даже благодарна дочери за то решение. Кто знает, как долго окутывал бы ее туман безразличия ко всему, если бы не Катенькин ультиматум. Страх и, что греха таить, гнев сумели пробиться через окружившую ее мутную стену. Дня три Ольга Дмитриевна кидалась на всех, кто попадался на пути, но домашние мужественно вытерпели это, и она взяла себя в руки и опять начала ждать. Да где же, в конце концов, Николай?! Ольга Сазонова никогда не призналась бы в этом даже самой себе, но последние тридцать с гаком лет она боялась встреч мужа с князем Цинцадзе. Мерещилось всякий раз что-то жуткое, непоправимое… Как ни клялся Ираклий, что первым делом к ней придет, если что-нибудь случится с детьми, но она-то знала мужа и его друга не один десяток лет, точно попытаются скрыть, подготовить ее… Ну наконец-то!

Николай Петрович выбрался из лимузина князя Цинцадзе и пошел по дорожке к дому. Дом был не слишком велик, но теперь, когда дети разлетелись кто куда, он казался ему несуразно огромным. Ничего, даст Бог – Сашина комната теперь снова будет занята. Хотя и вряд ли надолго: Марии четвертый десяток пошел, пора уже свое гнездо вить. Надо бы о Никите Корсакове справки навести поподробнее. Какой он офицер – известно, а вот что за человек? Да и родственниками его поинтересоваться не помешает… Сазонов мысленно себя одернул. Внучка еще даже не на Кремле, и неизвестно, захочет ли она войти в семью отца, а дед, прожектер, уже прикидывает, каких сватов принимать, а каким давать от ворот поворот! Раскатал губу, нечего сказать… С чего бы начать разговор с Олей? Вон она, у окна стоит, так что отвертеться точно не удастся…

Разумеется, взвинченное состояние супруга Ольга Дмитриевна заметила сразу, но никакой бедой в воздухе, кажется, не пахло, и она немного успокоилась. Осведомившись, будет ли Николай ужинать, она ничуть не удивилась, когда муж отказался. Что-то вертелось у него на языке, и графиня решила просто подождать. Рано или поздно ее адмирал разговорится. И действительно, полчаса спустя он пришел в гостиную и обратился к жене, бесцельно перебиравшей безделушки на массивной дубовой этажерке:

– Олюшка, ты присядь. Нам с тобой поговорить нужно.

Снова испугавшаяся, Ольга Дмитриевна опустилась на диван. Николай Петрович присел рядом, взял ее руку, еще немного помялся и, наконец, негромко сказал:

– Не знаю я, милая моя графинюшка, с чего начать, потому начну с главного. Когда наш Саша погиб, та женщина, о которой он говорил тогда, помнишь?.. Аля… она ребеночка ждала.

Ольга Дмитриевна вскрикнула, прижимая дро-жащие пальцы к губам и глядя на мужа широко открытыми глазами. От дверей донеслось немелодичное звяканье: дворецкий Степан, когда-то ординарец Николая Петровича, а потом дядька всех его сыновей, застыл в проеме соляным столпом, только ходуном ходил в морщинистых, все еще сильных руках поднос с чаем.

– Садись, Степан, – страдающим голосом выговорила графиня. – Садись. А ты, сударь мой, продолжай, не терзай душу!

– Дочку она родила. У нас с тобой, Олюшка, еще одна внучка есть, Марией зовут. То есть Мэри, Мэри Александра. Она на Бельтайне родилась, мать ее, Алтея Гамильтон, с Бельтайна была. Для того меня Ираклий и позвал сегодня, чтобы о нашей Машеньке рассказать.

Ольга Дмитриевна тихонько заплакала.

Сначала вернулись запахи. Тонкий, едва заметный аромат роз наслаивался на неистребимую госпитальную дезинфекцию, озон и какие-то лекарства. Вслед за запахами пришли звуки: что-то мерно гудело, щелкало и тихонько, на грани слуха, попискивало. Осязание говорило, что она лежит на довольно жесткой, но при этом вполне уютной кровати. Больно, как ни странно, не было, совсем. Только неудобно. В рот и дальше в горло была вставлена какая-то трубка, так что о вкусе говорить не приходилось. Ладно, с четырьмя чувствами разобрались, осталось только зрение. Надо открывать глаза. Мэри шевельнула веками и тут же опустила их снова, ослепнув от яркого света. Рядом с ней кто-то чем-то зашелестел, щелкнул переключатель, и молодой мужской голос произнес, почему-то на унике:

– Доктор, требуется ваше присутствие. Майор приходит в себя.

Она снова попробовала приподнять ресницы. На этот раз дело пошло лучше: то ли свет приглушили, то ли глаза за время первой попытки успели немного привыкнуть. Откуда-то слева раздался характерный шорох открывающейся двери. Зрение постепенно прояснялось, и скосившая глаза Мэри узнала в вошедшем старого дока Тернера. Из-за его плеча выглядывал Тищенко, сосредоточенный, но спокойный.

– С возвращением, мисс Мэри, – улыбнулся Тернер, подходя к кровати и внимательно разглядывая показания приборов. – Ого, да вы у нас молодец, не так ли, коллега?

Бельтайнский врач говорил на унике с заметным акцентом, но проблем с пониманием у Тищенко не возникало.

– Полностью согласен с вами, доктор Тернер. Мисс Гамильтон, вы подключены к системе искусственной вентиляции легких. Сейчас мы вынем трубку и вы попробуете дышать самостоятельно. Вы меня понимаете?

Мэри качнула веками.

– Прекрасно. Будет немного неприятно, придется чуть-чуть потерпеть.

Если бы Мэри могла, она бы усмехнулась. Но проклятая трубка уж никак не способствовала богатству мимики, а сама процедура ее извлечения совершенно не располагала к усмешкам. Наконец экзекуция завершилась и, не успела девушка сформулировать просьбу, Тищенко поднес к ее губам трубочку, другой конец которой уходил в пластиковую флягу. Несколько глотков кисловатой жидкости спустя жизнь стала вполне приемлемой. Дышать получалось, хоть и с некоторым трудом. Справа в груди не то чтобы болело, просто создавалось впечатление, что вместо легкого туда вложили кусок вейвита, причем не особенно подходящий по форме и размеру.

– Вам не следует много говорить, мисс Мэри, – участливо сказал Тищенко. – Да вы и не сможете пока говорить много. Давайте я буду задавать вопросы, а вы будете моргать один раз, если «да», и два раза – если «нет». Договорились?

Мэри моргнула.

– Очень хорошо. У вас что-нибудь болит? Нет. Это радует. Вы помните, что произошло? Отлично. Разрешаю вам сказать одно слово.

– Судья?.. – просипела Мэри, с трудом удерживаясь от кашля.

– Судья Маккормик жив и здоров. Немного ушибся, когда вы сбили его с ног, и проклинает за это господина Монро. Обещал молиться о вашем здравии – как ни крути, вы спасли ему жизнь, такая рана, как у вас, в его возрасте однозначно была бы смертельной.

Мэри попыталась улыбнуться, и молодой медтехник в русской форме тут же смазал ей губы чем-то жирным.

– Почему?.. – показала она глазами на парня.

– Почему рядом с вами мой человек? Так безопаснее. После истории с попыткой убийства Саммерса и особенно после вашего ранения полковник Морган не очень уверен в местном персонале, а для детальной проверки не было времени. Здесь, в госпитале, вас охраняют наши десантники. Кстати, не позволяйте Одинцову поить вас самогоном, потерпите хотя бы с недельку.

Теперь улыбка на лице бельтайнки стала шире, глаза заискрились сдерживаемым смехом.

– Анасте… зия… – выдавила она.

Тищенко удрученно покачал головой, но Мэри видела, что он готов расхохотаться и не делает этого только потому, что боится – его смех окажется заразительным, а смеяться ей пока не рекомендуется.

– Да, Федор передал мне ваше мнение по поводу необходимости комплектации корабельных аптечек его пойлом. Что-нибудь еще?

– Розы?..

– Весь этаж завален цветами, вам еще представится возможность в этом убедиться. Именно эти, – Тищенко шагнул куда-то в сторону и вернулся, держа в руках тяжелую вазу с огромным букетом, – принесла некая миссис Финн. Она сказала, что ее сын был на «Сент-Патрике».

– Да… Я… ей… чуть… руку… не… слома… ла… в… порту… У… нее… была… исте… рика…

– Так, все, – забеспокоился русский врач. – Вам нельзя больше говорить, мисс Мэри. Хотите еще попить?

Мэри отпила несколько глотков и благодарно улыбнулась.

– А теперь вам следует поспать. Разрешаю вам, прежде чем заснете, посмотреть влево, – Тищенко шагнул к приборам.

Девушка слегка повернула голову. За прозрачной дверью стоял Корсаков, осунувшийся, бледный, и к тому же – вот это да! – небритый. Он поднял руку в приветствии, Мэри попыталась улыбнуться, но тут ее веки налились свинцом и она заснула.

Два дня спустя ей разрешили сидеть на кровати. Разумеется, под строгим присмотром и недолго, но и это уже был прогресс. Забежал на минутку Морган, замотанный так, что смотреть было больно. Заглянул Шон О’Брайен, пожаловался на Джину, которой не сидится с детьми на Плезире – собирается вернуться, а тут творится черт знает что! Не могла бы Мэри, как бывший командир, как-то повлиять? Услышавший эту просьбу Тернер привстал на цыпочки, ухватил Шона за воротник и выдворил из палаты, сопровождая свои действия наставительной лекцией о вреде излишней наглости. Пару раз заходил Никита, но бдительный Тищенко заметил, что в его присутствии Мэри охватывает беспокойство, так что свидания были весьма ограниченны по времени. Заняться было нечем. Привыкшая к тому, что каждая ее минута чем-то занята – и неважно чем, службой или партией в покер – Мэри с каждым часом нервничала все сильнее. Наконец она не выдержала. Ей нельзя волноваться? Так дайте же, чем себя занять. Перебрав вместе с Тищенко несколько возможностей делать хоть что-то, она остановилась на гипнопедическом курсе русского языка и теперь спала охотно, не ворча и не возмущаясь.

Между тем вопрос, как быть с ней дальше, встал ребром. Все время держать ее в госпитале было немыслимо: Мэри быстро шла на поправку, и недалек был момент, когда «сонных уроков» не хватит ей для сброса кипучей энергии. К тому же вставала проблема безопасности. Информаторы доносили Моргану, что на Бельтайне хватает тех, кто недоволен арестом Монро и последовавшими за ним задержаниями десятков людей по подозрению в соучастии. При всем объеме имеющихся доказательств судебный процесс еще не был готов, и выпустить Мэри из госпиталя фактически означало выставить ее, как мишень в тире. Можно было окружить ее телохранителями из числа русских десантников, но их использование для охраны госпиталя уже вызывало на Бельтайне весьма неодно-значную реакцию. Не говоря уж о том, что на всякого телохранителя найдется снайпер с точным прицелом. Крейсер на орбите, конечно, давал больший простор для деятельности при стопроцентной безопасности пребывания. Но Тищенко не без оснований полагал, что там она изыщет возможность именно работать, не обращая внимания на рекомендации, а запереть в каюте или палате лазарета можно и здесь, зачем тащить наверх, подвергая опасности неокрепший еще после ранения организм. Когда обратились за советом к Моргану, он уточнил параметры распорядка, требуемого капризной пациентке, и попросил продержать ее в госпитале еще сутки. По истечении этого времени он так ее спрячет на планете, что пока не отпрячет – не найдут, даже если с собаками искать будут. Курортные условия будут созданы по высшему разряду, а заниматься головоломной аналитикой она не сможет по причине полного отсутствия технических средств.

Многочисленное семейство Рафферти собралось за ужином в огромной столовой. В старом, изрядно повидавшем на своем веку доме постоянно проживало от тридцати до сорока человек и еще с полсотни рассыпалось по коттеджам на просторных выгонах. По заведенному издавна порядку за стол садились все вместе. Здесь не делали разницы между хозяевами и наемными работниками, охотно принимая этих последних в семью, если уж все сладилось у дочки, внучки или племянницы. Переборчивые коневоды брали на службу далеко не всех, спрашивали строго, но и платили не скупясь. Гунтеры Рафферти славились на всю Галактику, пожалуй, не меньше, чем бельтайнские экспедиционные экипажи. И не было за всю историю семьи случая, чтобы постаревший или покалечившийся работник оказался вышвырнутым, как старый, изношенный башмак.

Разумеется, приземлившуюся на лужайке перед домом машину заметили еще тогда, когда она показалась на сканерах. При всей кажущейся патриархальности уклада Рафферти пользовались самым современным оборудованием обнаружения и охраны. Пожалуй, в обозримом прошлом был только один случай, когда такую вот посадку откровенно проморгали. И хотя повод тогда был хоть куда, учиненный впоследствии старым Мозесом разнос провинившиеся часовые запомнили надолго. Так что за машиной – неприметной развалюхой с нейтральным позывным и неожиданно мощным двигателем – следили весьма пристально. И главе семейства доложили сразу же по обнаружении, но Мозес даже бровью не повел. Он вообще редко водил бровями, потому что даже на привычных домочадцев зрелище это производило неизгладимое впечатление. Когда же из машины выпрыгнул и неторопливо зашагал к дому полковник Морган, причин для беспокойства и вовсе не осталось. Моргана здесь знали в лицо, весьма уважали и всегда были рады видеть, по поводу и без. Впрочем, навряд ли у шефа планетарной полиции могло найтись сейчас время для увеселительной прогулки. Ох, и каша же заварилась на Бельтайне, всем кашам каша. Мозес качнул головой, за столом рядом с ним как по волшебству освободилось место и возник еще один прибор. Понятливый правнук кинулся к дверям и минуту спустя Морган уже раскланивался со всеми Рафферти, целуя ручки дамам, обмениваясь рукопожатиями с мужчинами и отвешивая шутливые подзатыльники мальчишкам.

– Милости просим к столу, – прогудел Мозес, вставая и указывая полковнику место справа от себя. – Рад вас видеть, Генри. Поужинаете с нами?

– Можно и поужинать. Хотя, сказать по правде, я не голоден, а времени у меня мало. И прилетел я к вам по делу, – Морган удобно устроился на массивном стуле с высокой спинкой и повертел в пальцах вилку, ловко перехватывая ее то как для удара, то как для броска.

– Ох, вечно у вас дела, полковник, – укоризненно вздохнул Мозес Рафферти. – Нет, чтобы посидеть, поговорить… ну хоть виски-то выпьете?

– Виски? – Генри усмехнулся уголком рта. – Виски выпью. Автопилот загружен, так что…

– Вот и прекрасно, – расцвел хозяин дома и потянулся за квадратной бутылью. – А что касается вашего дела – не пройти ли нам в контору?

– Нет, сэр, – твердо ответил Морган, – мое дело касается всех присутствующих здесь. Потому что если мы с вами договоримся, мне понадобится не только ваше молчание, но и их.

– Вот как? – лицо Мозеса, секунду назад вполне добродушное, разом стало жестким и как будто отяжелело. Челюсть выдвинулась вперед, глаза прищурились. Он окинул взглядом собравшихся за столом, и в комнате сразу же стало так тихо, что слышен стал ветер, обиженно посвистывающий на ранящие его кусты остролиста за окном.

– Мозес, я знаю, вы любите прикидываться эдаким деревенским увальнем, но за новостями следите весьма пристально. Я прав? – начал полковник.

– Разумеется, вы правы, Генри. Хотя, должен вам честно признаться, в последнее время в новостях доводится слышать мало хорошего. Все больше какие-то ужасы.

– Ну, тогда вы знаете, что произошло на последнем заседании Совета, – вздохнул Морган.

– Еще бы! Майора Гамильтон жалко. Как она?

– Уже потихоньку идет на поправку и… – но договорить Генри не успел. Молодой мужчина лет тридцати пяти, с ухоженной бородкой и копной светлых волос презрительно фыркнул:

– Жалко?! Жалко было бы судью Маккормика, если бы в него попали, а этой… так ей и надо! Как линейных спасать, так она первая, а остальные пусть хоть сгорят?! Стерва!

– Джереми! – рявкнул старший Рафферти, обрушивая кулак на стол, но продолжить воспитательный процесс не успел: Морган изменился в лице так, что смотреть стало страшно. Он побагровел, на скулах вспухли желваки, рот скривился в жутковатой усмешке, а вилка, которую полковник так и не выпустил из рук, нацелилась прямо в лицо вскочившему на ноги парню.

– Как вам, должно быть, известно, юноша, – сухим и царапучим, как наждак, голосом проскрипел коп, – я не первый год командую планетарной полицией. И повидал на своем веку не одного неблагодарного засранца и даже не десяток. Но такой великолепный экземпляр, как ты, Джереми Томас Рафферти, я встречаю впервые, – от ярости он путался в местоимениях, но никто не обратил на это внимания. – Кажется, когда девятнадцать лет назад Мэри Гамильтон, будучи еще совсем соплячкой, сажала работорговца, который тебя увозил, ты не слишком возражал? А теперь она, выходит, стерва?! Почему же это? Потому что постаралась вытащить всех, кого смогла – на одном-единственном транспортнике? Потому что русские пришли к нам на помощь в ответ на посланный по ее настоянию сигнал бедствия? Потому что если бы не она, никто бы и никогда не докопался до всех делишек Монро? – Морган уже орал, брызжа слюной и задыхаясь. – Да ты хоть понимаешь, щенок…

На Джереми было жалко смотреть. На остальных, растерянно переглядывающихся, тоже. Только Мозес сохранял спокойствие, хотя и ему оно давалось с большим трудом. Полковник неожиданно сник, опустился на стул и хрипло и совсем тихо закончил:

– Это я ей вдолбил, что она никогда не сможет спасти всех и должна делать то, что в ее силах. Можешь меня стервецом обозвать, если хватит храбрости. Меня – можешь, а ее не смей. Убью.

– Верно ли я вас понял, полковник, – осторожно заговорил глава семьи, – майор Гамильтон когда-то откликалась на позывной ноль двадцать два?

– Вы все правильно поняли, Мозес, – кивнул Морган, поискал глазами среди присутствующих и неожиданно улыбнулся:

– Я не назвал вам тогда имени пилота не только из соображений секретности. Вы, Джудит, ждали сына, и было бы странно, если бы мальчика назвали Мэри…

Женщина, чей живот опять оттопыривал перед просторного комбинезона, улыбнулась в ответ:

– А вот теперь у меня будет дочка. И уж ее-то я назову Мэри.

– Правильно, Джудит, – кивнул ей свекор. – Семья Рафферти кое-что задолжала майору Гамильтон. Вы представляете, Генри, она же связывалась со мной перед самым налетом. Пыталась уговорить оставить дом ради безопасности. И когда только время нашла…

– Да уж, Мэри – она такая, – на лице успокоившегося Моргана появилось было мечтательное выражение, тут же сменившееся деловитой собранностью. – Мозес, давайте уже о деле поговорим. Мэри нельзя больше оставаться в госпитале, она свихнется, если и дальше будет сидеть в палате под охраной. Но как только она оттуда выйдет, найдется кто-нибудь вроде Джереми, только еще более недовольный ее действиями. Или один из не отловленных еще пособников Монро. Или просто желающий прославиться псих. Отправить ее на орбиту тоже не лучший вариант, после такого ранения некоторое время лучше не мотаться туда-сюда. Кроме того, на русском крейсере она уж точно найдет возможность «заняться делом», как она это называет, то есть работать без передышки. Тех доказательств, которые она собрала по делу бывшего принципала, уже более чем достаточно, но…

– Я вас понял, полковник, – решительно кивнул старший Рафферти. – Вы хотите, чтобы мы спрятали мисс Гамильтон здесь, в поместье. Проследили бы за режимом, не подпускали к компьютерам и так далее. Я прав?

– Вы правы. Если я прошу слишком многого… – однако Мозес перебил его, хлопнув ладонью по столу:

– Многого? Вы не просите вообще ничего, Морган. Привозите ее. Мы все подготовим. И о том, что у нас появилась гостья, не узнает ни одна живая душа. Это понятно? – окинул он взглядом собравшихся за столом людей.

– Понятно, – ответила за всех Сара Рафферти, такая же обманчиво хрупкая, как в ту ночь, когда она, рыдая, целовала руки пилота, вернувшего ей сына. – Всем все понятно, Мозес.

Когда полковник вернулся в госпиталь, оказалось, что Мэри очень занята. В палате развернули огромный дисплей коммуникатора и теперь майор Гамильтон разговаривала с кем-то, кого Морган не видел от дверей. Поскольку говорила она на унике, Генри сделал вывод, что ее собеседник – не бельтайнец. И действительно, когда услышавшая шипение пневматической створки Мэри скосила глаза и поманила остановившегося на пороге Дядюшку, он, подойдя поближе, увидел на экране незнакомого господина в штатском. Волосы этого человека, когда-то, должно быть, черные, как смоль, изрядно побила седина. Крупный нос и пышные усы придавали ему вид этакого гедониста, но все впечатление портили темно-карие глаза, внимательные и цепкие.

– Господин полковник, – официальным тоном начала Мэри, – познакомьтесь с князем Цинца– дзе. Его светлость возглавляет службу безопасности Российской империи, так что вы в некотором роде коллеги. Это полковник Морган, сэр, командующий планетарной полицией.

– Ваша светлость! – склонил голову Морган, но мужчина неожиданно улыбнулся:

– Оставьте, полковник. Мы не на император-ском приеме. Я искренне рад видеть человека, о котором слышал так много – и только хорошее!

– Вы слышали обо мне? – Генри был весьма удивлен, но князь немедленно внес ясность:

– Даже если не считать того, что рассказала о своем первом командире мисс Гамильтон, в моем распоряжении имеются многочисленные доклады генерал-лейтенанта Авдеева.

– Многочисленные, вот как… – неловко пожал плечами коп, однако Цинцадзе не собирался позволять собеседнику скромничать:

– А как вы хотели? Один Мануэль Мерканто чего стоит. А Эрик ван Хофф? Да и кроме докладов Авдеева в вас найдется немало примечательного. Я говорю о ваших, несомненно, выдающихся педагогических способностях, ведь мисс Гамильтон утверждает, что полицейского офицера из нее вырастили именно вы.

– Исходный материал был хороший, – проворчал Морган, и князь расхохотался, да так заразительно, что секунду спустя к нему присоединились бельтайнцы. Мэри, правда, смеялась недолго. Рана все еще давала о себе знать, хотя Тищенко, глядя на скорость заживления, только восхищенно качал головой и употреблял фразеологизмы, которые не вошли в предложенный ей курс русского языка. Одновременно заметившие ее гримасу мужчины разом посерьезнели.

– Извините нас, мисс Мэри, – подался вперед Цинцадзе, внимательно вглядывающийся в слегка побледневшее лицо девушки. – Может быть, послать за врачом?

– Со мной все в порядке, Ираклий Давидович. Не надо врача, я уже устала от постоянной опеки, – решительно возразила она.

– Как вам будет угодно. Но после того как наш разговор завершится… полковник, я на вас рассчитываю.

– Я прослежу, сэр. Что касается вашего разговора, возможно, мне лучше уйти?

– Останьтесь. Мы с мисс Гамильтон обсуждали сложившуюся ситуацию и необходимость сделать с корпорацией «Кристалл Лэйкс» что-то по-настоящему основательное, чтобы впредь неповадно было. Вы, разумеется, в курсе той роли, которую эта компания сыграла в последних событиях на вашей планете.

– Разумеется, – Морган огляделся, вытащил из-под высокой кровати табурет, поднял сиденье и с удобством расположился на нем.

– Признаться, после получения доклада от присланной с Кремля исследовательской группы я был так зол, что уже готов был отдать приказ эскадре «Гнев Господень» навестить орбитальные комплексы корпорации. И посмотреть, что можно предпринять, радикально и навсегда. Но у майора Гамильтон, кажется, имеется свое, отличное от моего мнение на этот счет и как раз перед вашим приходом она собиралась изложить его мне. Мы слушаем вас, Мэри Александра.

Мэри откашлялась, с благодарностью приняла из рук Моргана стакан воды, отпила несколько глотков и мило улыбнулась:

– Превращение орбитальных заводов и лабораторий корпорации «Кристалл Лэйкс» в атомарную пыль, как мне кажется, невыгодно не только с политической, но и с экономической точки зрения. С политической потому, что так называемая свободная пресса немедленно навесит на Империю всех собак, каких найдет, а найдет она много. Конечно, памятуя о сюжете старой русской басни, можно просто не обращать внимания на пустолаек, но зачем же подставляться?

– Басни? – прервал ее Цинцадзе, – Вы знаете русские басни?

– Я изучаю русский язык, сэр. Пока, правда, успехи мои не слишком велики и я предпочитаю говорить с вами на унике, но всему свое время.

– Несомненно, – пробормотал приятно удивленный князь. – Продолжайте, мисс Мэри.

– Что является наиболее уязвимым местом компании, подобной «Кристалл Лэйкс»? Ради чего они занимаются научными изысканиями и промышленным производством? Что защищают, не брезгуя даже финансированием кошмарных проектов и пиратских налетов?

Цинцадзе сложил руки на груди и язвительно усмехнулся:

– Деньги, Мэри Александра, деньги.

– Верно, сэр. И вот тут-то мы и можем их прижать, да так, что мало не покажется. Только, вероятно, без помощи Империи обойтись не удастся. Но вы ведь и сами заинтересованы в том, чтобы эта корпорация прекратила свое существование?

Ираклий Давидович покивал. Выражение его лица Морган определил, как удовольствие старого мастера, встретившего достойного молодого коллегу.

– Так в чем же состоит ваш план и какую роль вы отводите Империи?

– Во-первых, необходимо широкое освещение предстоящего судебного процесса в галактических СМИ. Боюсь, что у нас с полковником нет агентов, способных намекнуть, кому следует, что случившееся на Бельтайне выходит за рамки рядового налета рядовых пиратов на рядовую планету.

Цинцадзе что-то пометил световым пером в невидимом собеседнице планшете.

– Затем, когда вся эта шайка-лейка примчится на Бельтайн и начнет гнать часы слезливых интервью и сцен разрушения, судья Маккормик в самом начале разбирательства вытащит на свет Божий факты, свидетельствующие о том, что Саммерс действовал по заданию «Кристалл Лэйкс». У нас есть доказательства, достаточно хрупкие, но этого хватит для того, чтобы Империя объявила о полном эмбарго на продукцию наших… хм… контрагентов.

– И что это даст? – заинтересованно бросил князь. – Надо будет уточнить, но, по-моему, мы и так ничего у них не закупаем.

– Это даст нам то, что акции корпорации рухнут. Неважно, каков объем закупок, и есть ли они вообще. Важно, что Империя выскажет свое отношение к случившемуся. И вот тогда… Акции, как я уже сказала, опустятся ниже уровня городской канализации. Такие компании, как «Кристалл Лэйкс», всегда испытывают нужду в оборотном капитале, а кредита им никто не даст. Более того, потребуют срочного возврата уже взятых, потому что деловая репутация этих сволочей… простите, князь… не просто испортится, она перестанет существовать.

– Не извиняйтесь, Мэри Александра. Я мог бы выразиться и покрепче. А почему вы думаете, что кредита не даст никто? Ну, Империя и ее союзники – понятно. А Свободные планеты? А преступный мир, наконец?

Мэри с легкой усмешкой покачала головой. У нее создалось впечатление, что князь знает ответ и сейчас просто экзаменует ее. Ну что ж…

– Преступный мир – никогда, вспомните историю с Мерканто. Ссориться с Империей? В особенности если о введении эмбарго объявит лично его величество? Не смешно. А Свободным планетам можно тонко намекнуть – если уж сами не догадаются, – что Бельтайн тоже свободная планета, но это не спасло его от алчности этих проходимцев. Не думаю, что найдутся дураки, которые согласятся финансировать своих потенциальных убийц. А вот умники, которые захотят поживиться на этом деле, скупив по дешевке производственные мощности, появятся быстро. Поэтому надо очень внимательно следить за ситуацией на рынке, направленно играть на понижение и забрать все это хозяйство себе, чтоб добро не пропадало. Некоторое количество оборотных средств у Бельтайна имеется. Думаю, и Империя не откажется от своего куска пирога.

– Блестяще! – сдержанно поаплодировал Цинцадзе. – Великолепно! Полковник, вы не в курсе, кто занимался развитием аналитических способностей мисс Гамильтон?

– В частности, миссис Морган, – ухмыльнулся в ответ Генри и едва успел увернуться от запущенной в него подушки.

– Дядюшка, это свинство! – взвилась Мэри. – Ну ладно – Шон, меня тогда на Бельтайне не было, но вы-то, вы…

– Полегче, девочка. Время поджимало, знаешь ли. Честный я человек или нет?! И так малыш родится… эээ… недоношенным. Ложись-ка, тебе нельзя пока вот так вскакивать. Извините за эту семейную сцену, сэр, моя супруга несколько лет была наставницей Мэри в Корпусе и…

– Я понимаю, мистер Морган. Поздравляю. Что касается вас, мисс Гамильтон, то я понял и принял вашу точку зрения и сделаю все от меня зависящее. Поправляйтесь.

Глава 8

Хорошо, когда художник может позволить себе выбирать сюжет картины и натуру для нее. И хорошо, что теперь достаточно один раз нажать на сенсор и запечатлеть натуру в том положении и при том освещении, которое и требуется для дальнейшей работы. Тимоти Макклейн искренне сочувствовал художникам прошлого, особенно тем, которые рисовали детей. Со взрослыми проще: желающие быть нарисованными Мастером сидят там, так и столько, где, как и сколько им прикажут. А как быть с детьми? Например, с совсем маленькой девочкой, которую лет тридцать назад он увидел на берегу Маклира в тот момент, когда бабушка учила ее плавать? Чтобы заставить ее принять то положение, которое требовалось, пришлось изрядно попотеть, да и то ее неподвижности хватило лишь на пару кадров. Впрочем, и этого было более чем достаточно. Он тогда работал над своей знаменитой на всю Галактику серией «Черная Кровь», и картина, которую Макклейн назвал «Семья», была куплена неизвестным ценителем живописи моментально и за очень недурные деньги.

Да, Тимоти Макклейн мог себе позволить выбирать натуру, более того, он немного гордился тем, что никогда не рисовал одного человека дважды. Но совершенно неожиданно для самого художника на него накатило непреодолимое желание изменить своим правилам. Вот только как бы уговорить эту самую натуру? Сюжет он уже придумал: женщина в военной форме с несметным количеством орденов на ней сидит у стойки бара вполоборота к зрителю, смотрит в пустоту и вертит в руках стакан с виски. Бар уже закрывается, большая часть ламп погашена, в зеркале за стойкой отражаются стулья, поднятые на столы. «Венец карьеры». Для серии «Сомкнутое Пространство». Да, именно так.

* * *

– Эй, Мэри, погоди! Не так быстро! Если с тобой что случится – дед мне голову оторвет!

Мэри натянула поводья и оглянулась. Лошади у них с Джереми были почти одинаковые, но внук Мозеса Рафферти был тяжелее ее фунтов на пятьдесят, поэтому проигрывал скачку. Дождавшись своего спутника-телохранителя, она пустила коня шагом и облегченно вздохнувший Джереми пристроился рядом.

– Ну ты даешь! – восхищенно покрутил он головой. – Это ж надо! А говорила, что выросла на базе «Гринленд»… Где ж ты там лошадей нашла и простор для учебы?

– А ты, видимо, ни разу не был на «Гринленде»? – с улыбкой спросила девушка и, дождавшись подтверждающего кивка, продолжила: – Лошадей там действительно нет, а вот простора хватает, по крайней мере, в том секторе, который занимал Корпус. Ох, что-то теперь будет, там же все вдребезги разнесли…

Она помрачнела, и молодой Рафферти мысленно выругал свой длинный язык. Когда дед безапелляционно заявил, что присматривать за гостьей будет именно Джереми, его возмущению не было предела. Слова Моргана его не убедили, и он считал, что для честного человека не может быть худшего наказания, чем иметь дело с майором Гамильтон. Но когда из машины полковника вылезла, явно оберегая правый бок, бледная женщина, облаченная почему-то в русскую форму, что-то начало меняться. Пока она покорно принимала от деда разнос по поводу того, что ни разу не обратилась к Рафферти – а ведь имела на это полное право!.. пока мать прижимала ее к себе – зрелище было довольно забавное, макушка Сары была где-то на уровне ключиц Мэри… пока Джудит, жена кузена Эндрю, крепко взяв гостью под руку и отобрав у нее совсем небольшую сумку с пожитками, вела ее к террасе…

Джереми вдруг поймал себя на том, что она напоминает ему лошадь. Захромавшую лошадь в незнакомом ей табуне. И впервые задумался, а есть ли у этой конкретной лошади свой табун? Своя конюшня? Кто-то, кто заметит камешек в подкове или растянутую связку? По всему выходило, что нет, иначе не привез бы ее полковник Морган к чужим, в сущности, людям. Позднее, когда взрослая часть семейства – детей отправили спать, несмотря на обрушенную на головы старших смесь подлизывания с возмущением – собралась за столом, он убедился в своих выводах. Учебный центр… Корпус… бабушка – сначала изредка берущая домой, а потом и вовсе перебравшаяся в монастырь… Учеба, служба в полиции, опять учеба, контракты. Везде проездом, все на бегу, всего имущества – один баул. Комната в офицерском общежитии, комнаты в отелях для вояк, сборы за десять минут максимум. Одиночество как образ жизни. И войны, войны, войны…

Мэри Гамильтон не была расчетливой дрянью, как думал Джереми еще вчера. Она оказалась усталой, неважно чувствующей себя молодухой, смущенной вниманием, которое ей со всех сторон оказывали. Он все еще сомневался и потому ловко перевел разговор на эвакуацию кадетов Корпуса. Майор криво усмехнулась и честно сказала, что даже будь у нее под рукой не один транспорт, а сотня, организовать масштабную эвакуацию не было возможности. Время, парень, время. Подлетное время эскадры Саммерса. Три тысячи это меньше, чем, скажем, триста тысяч, но это больше, чем ноль. На три тысячи больше. Арифметика, Джереми; страшная, жестокая арифметика. На Бельтайне ведь не три тысячи детей Линий. И уж конечно не три тысячи детей как таковых. И не шесть тысяч. И даже не десять. Просто эти три тысячи были в одном месте и на то, чтобы запихнуть в транспорт их, времени хватило, хоть и с трудом. Не спрашивай меня. Не спрашивай, что я сказала Ваноре Фицсиммонс, когда она спросила, что делать, если «Сент-Патрик» не сможет уйти. А впрочем… Какая разница, ей ведь наверняка предстоит давать показания, днем раньше с меня с живой шкуру сдерут, днем позже… Я сказала, парень, что если дети попадут в руки людей Саммерса, страшнее их смерти будет только их жизнь. Ты понимаешь, что я, в сущности, предложила ей сделать?! Мы все были смертниками в том полете: я; экипажи учебных корветов, кое-как переоборудованных в бое-вые единицы; ребятишки на борту «Сент-Патрика». Если бы не русские… Черт, не стоило мне пить. Совсем развезло, еще немного – и начну себя жалеть. Ну и виски у вас, сэр.

Когда Морган сообщил Мэри, куда именно намерен переправить ее из госпиталя, она немедленно встала на дыбы. Предложение Мозеса Рафферти обращаться за помощью в любой момент, более похожее на приказ, она все эти девятнадцать лет если и помнила, то воспринимала скорее как некую экзотику. Из рейда сопровождения «Сент-Патрика» она и вовсе не особенно рассчитывала вернуться живой, так что на обещание Мозеса что-то придумать попросту не обратила внимания. Да и вообще… Не хватало еще брать плату услугами с семьи, которой и так досталось. А ведь все могло обернуться куда хуже: двое-то мальчишек с того проклятого корабля погибли. Мог погибнуть и Джереми Рафферти, так что никакой ее заслуги тут нет и быть не может. Морган со скучающим видом выслушал ее объяснения, пожал плечами и заявил, что она может думать все, что угодно, но палату покинет только в направлении поместья Рафферти. Все ясно? Вот и умница, собирайся давай.

Конспирации ради ее переодели в форму русской медицинской службы. Уже довольно заметно отросшие седые волосы скрылись под странным головным убором, который Тищенко назвал pilotka, на полном серьезе утверждая, что именно такие носили пилоты на Земле, отсюда и название. И в сизых нью-дублинских сумерках она вышла из госпиталя в сопровождении Одинцова и присоединившегося к нему лейтенанта Терехова. Один кабачок, другой, третий. Задний двор, машина с Морганом за рулем. И вот она уже стоит на лужайке, а к ней, как когда-то, бежит Сара Рафферти. Только нет больше пилотской брони, да и старый Мозес на крыльце держит в руках не винтовку, а кружку грога.

– Вот мы и встретились, девонька. Проходи, – добродушно проворчал он, и вдруг все стало просто и понятно.

Она проснулась, когда было уже совсем светло. Через распахнутое настежь окно, задернутое накрахмаленной белой занавеской, доносилось пение птиц, лошадиное ржание и запах скошенной травы. Где-то в доме слышались шаги и негромкие разговоры, скрипели под шагами рассохшиеся половицы, позвякивала посуда. За дверью ее комнаты две женщины шепотом переругивались, решая, за-глянуть к гостье или не беспокоить.

– Я не сплю! – негромко рассмеялась Мэри, пребывавшая в непривычно благодушном настроении, и на пороге тут же появилась Джудит.

– Раз не спишь – вставай, нечего разлеживаться! – весело потребовала она и одним рывком отдернула занавеску. Свет Тариссы ворвался в комнату, птичий щебет стал громче, и Мэри поняла, что ей действительно не хочется больше лежать.

Когда, приняв душ и кое-как пригладив торчащие во все стороны волосы – вот уж не было заботы! – она спустилась вниз, оказалось, что все уже позавтракали и разошлись по своим делам. Только Джереми маялся у стола, не зная, куда девать руки.

– Госпожа майор…

– Мэри. Зови меня Мэри. И на «ты», договорились?

– Договорились. Мэри, извини меня. Я ведь тебе вчера даже «спасибо» не сказал, – пробормотал он, глядя в пол.

– Спасибо? За что? – Мэри, прищурившись, опустилась на край стола. Неожиданно для себя самой она разозлилась. – Если ты говоришь о том работорговце, которого я посадила, то я просто делала свою работу. И когда я сопровождала транспорт с детьми к зоне перехода, я опять-таки делала свою работу. Я знаю, я тебе не нравлюсь. Ты, как и многие нелинейные, считаешь, что я поступила подло, посадив на «Сент-Патрик» только детей Линий. Поэтому после окончания судебного процесса я свалю с Бельтайна, только меня и видели. Если раньше не пристрелят. Но прими к сведению: я считала, что поступаю правильно. Я и сейчас так считаю. Все, вопрос закрыт.

Джереми шагнул вперед, остановился напротив глядящей на него исподлобья гостьи и вдруг протянул ей ладонь:

– Я был не прав, Мэри. Не сердись. Мир?

Девушка кивнула, пожала протянутую руку и Джереми приподнял брови: ее пальцы, такие тонкие по сравнению с его собственными, оказались на удивление сильными. Ай да пилот!

– Уверен, что не пожалеешь? – усмехнулась она уголком рта, и молодой коневод вдруг покраснел и набычился:

– Я – Рафферти, мэм!

После завтрака они вдвоем отправились на конюшню, где Джереми лично выбрал для Мэри лошадь – смирную гнедую кобылу с лоснящимся на солнце крупом и умными глазами. Оказалось, что госпожа майор прихватила со стола яблоко, которое Филлис и схрупала с благодарностью, преисполнившись самых дружеских чувств к своей будущей всаднице. И они вчетвером – Рафферти всегда считали лошадей наравне с людьми – отправились на прогулку. К удивлению Джереми, Мэри довольно прилично держалась в седле, по крайней мере, пока они ехали шагом. Двигаться быстрее ему запретил дед, пояснив, что после пулевого ранения в грудь тряска «этой красавице» совсем не полезна. Красавицей, с точки зрения Джереми, мисс Гамильтон не была, но свои мысли он благоразумно держал при себе. Разные бывают вкусы.

Так прошла неделя. К концу ее Мэри окрепла и вспомнила полученные в обществе Келли навыки верховой езды настолько, что уже уверенно пускала в галоп брыкливого вредного кусаку, сменившего добродушную недотепу Филлис. Хорошо все-таки быть пилотом: и мышцы у тебя крепкие, и с чувством равновесия все путем…

За все это время она ни разу не включила гипнопедическую установку, ни разу не поинтересовалась новостями, ни разу не пожалела о том, что Дядюшка не позволил ей оставить себе коммуникатор. И пришла к выводу, что такой образ жизни ей нравится – для разнообразия. Вставать и ложиться когда хочешь, а не когда надо. Идти куда вздумается, а не куда приказали. Ходить босиком, пить еще теплое молоко, подставлять лицо солнечным лучам и никуда не спешить. Идиллия. Увы, закончившаяся, потому что когда они с Джереми подъехали к дому, на лужайке стояла знакомая машина, возле которой нетерпеливо курил полковник Морган.

– Ты не поверишь, – мрачно бросил Генри, когда они взлетели и взяли курс на Клевер. – Ты точно не поверишь. У Монро будет адвокат.

– И что тут такого невероятного? – равнодушно отозвалась Мэри, глядя в окно. Ей совершенно не хотелось говорить о делах. – Ему полагается назначенный судом адвокат, это вполне нормально. Конечно, никакого удовольствия это назначение ни одному юристу не доставит, но работа есть работа…

– Ты не поняла, девочка. Не назначенный адвокат. Добровольный. Монро будет защищать некто Таддеуш Скримунт.

– И откуда он взялся? – безразличия в голосе Мэри поубавилось, в глазах зажегся огонек интереса.

– С Картана. Правозащитничек…

– А обвинитель кто?

– Джозеф Макардл, это…

– Я знаю, кто это, – перебила Моргана девушка. – Если хочешь знать мое мнение, Генри, он этого самого Скримунта порвет на ленточки.

Она одновременно оказалась права и не права. Проклятый адвокат доводил ее, как главного свидетеля обвинения, до белого каления всякий раз, когда начинался перекрестный допрос. Другое дело, что бедняге было очень трудно работать. Макардл, юрист уж никак не менее опытный, чем Скримунт, ловко выстраивал линию обвинения таким образом, что протестовать было неимоверно трудно. О, конечно, адвокат лез из кожи вон, но все его усилия разбивались о нескрываемую предубежденность судьи и прокурора. Немало выручало обвинителя и хладнокровие вызванных (с разрешения Корсакова) свидетелями обвинения русских десантников и программистов. Таддеуш Скримунт скрипел зубами, но оспорить записи блоков видеофиксаторов он не мог. Оставалось только задавать бесконечные вопросы в надежде, что заговор – а адвокат был совершенно уверен, что столкнулся именно с заговором – непременно раскроется.

– Как вы узнали, что именно надо искать?

– Я не знал. Господин лейтенант приказал посмотреть вокруг, вот мы и смотрели, – Афанасий Кречетов, тот самый парень, который нашел штатив с пробирками, спокойно смотрел на адвоката.

– Лейтенант Терехов указал вам направление поиска?

– Никак нет.

– А мисс Гамильтон?

– Никак нет, – сбить свидетеля с толку не удавалось. Все его показания сводились к тому, что он вместе с товарищами осматривал руины. Специально ничего не искал. На холодильник наткнулся случайно. Сам открыть не смог, позвал на помощь Гришку… эээ… Григория Донцова. Достал пробирки, показал мисс Гамильтон. Все.

– Как отнеслась к вашей находке мисс Гамильтон?

– Я не могу судить о чувствах мисс Гамильтон в отношении находки. Но мной она осталась довольна.

– Из чего вы сделали такой вывод?

– Она спросила, что я хочу за это, какое поощрение.

– И что вы ей ответили?

– Что мне ничего не нужно.

– Вызываю для дачи показаний мисс Гамильтон! – оживился Скримунт, и Мэри со вздохом заняла – в который раз! – свидетельское место. Как ей все это надоело, кто бы знал!

– Мисс Гамильтон, какие чувства вызвала у вас находка господина Кречетова?

– Смешанные, сэр. Это было прямое доказательство причастности Генетической службы к незаконной деятельности…

– Я вижу, вы сразу решили, что деятельность незаконная. Откуда такое предубеждение?

– Законную деятельность не прячут на океан-ском дне, маскируя под установку сейсмостабилизаторов.

Адвокат осекся. Замолчал, пережидая враждебный шум в зале. Ну и влип же его подзащитный, совершенно невозможно работать!

– Вернемся к находке господина Кречетова. Почему вы предложили ему плату за эту находку?

– Не плату, а поощрение, – утомленно уточнила Мэри. – Это нормальная практика в любой организации любого государства. Если ваш помощник раскопает в сводах законов и прецедентов что-то, что поможет вам выиграть процесс, разве вы его не поощрите?

Теперь в зале смеялись. Негромко и зло. И от этого смеха у Таддеуша Скримунта мороз прошел по коже.

– И какого же рода поощрение получил господин Кречетов?

– Пока он ничего не получил, во всяком случае, не получил от меня. Я хотела подарить ему свой кортик, но он отказался. Будь это бельтайнский офицер, я знала бы, что делать, но я не знаю, что принято, а что не принято в Российской империи.

– А что бы получил от вас офицер-бельтайнец? – улыбочка адвоката стала скабрезной. – Вашу благосклонность?

Морган вцепился в плечо начавшего подниматься с места Никиты, даже повидавший немало судебных баталий Маккормик не нашелся, что сказать, но Мэри и глазом не моргнула:

– Вы всерьез полагаете, что женская благосклонность может быть платой за что-то? Именно благосклонность? В интересном же мире вы живете, я была лучшего мнения о Картане!

Несколько стушевавшийся адвокат тем не менее не отставал:

– Так что бы вы предложили бельтайнскому офицеру?

– Я предложила бы ему посетить «Драконисс». А сама связалась бы с мамашей Глиндоуэр и приказала бы счет за самое лучшее обслуживание выслать мне.

Присутствующий в зале Рори О’Нил наклонился к сидящему перед ним Кречетову – у десантника мучительно покраснели уши – и тихонько сказал:

– У нас это действительно в порядке вещей. Очень рекомендую. Если тебе неудобно принять это от командира – дама и все такое, – прими от меня. Договорились?

И уж тем более не мог Скримунт запретить журналистам освещать процесс на Бельтайне так, как им взбредет в голову (или как подсказали им оставшиеся в тени консультанты). Со всех экранов обитаемой Галактики смотрело мертвое лицо Джессики Фергюссон. Комментарии варьировались от сухих и официальных до откровенно истеричных. У здания суда за усиленным оцеплением бесновалась толпа. Внутрь, помимо непосредственных участников разбирательства, допускались – после тщательнейшего обыска – только родственники опознанных жертв и журналисты. На следующий день после первых репортажей в Монро, прикрываемого со всех сторон живым полицей-ским щитом, полетели камни. После этого его доставляли на заседания исключительно через крышу здания, но и тут не обошлось без эксцессов: один из полицейских был ранен засевшим на соседней крыше стрелком. Им оказался Пол Фергюссон, бросивший винтовку и сидевший, обхватив руками голову и раскачиваясь из стороны в сторону. Он что-то выл сквозь стиснутые зубы, никого не узнавал и им занялся спешно прибывший на планету профессор Эренбург, в частных беседах ядовито замечавший, что он, в общем-то, не психиатр. Да-с, господа, не психиатр! – но оставаться в стороне не имеет морального права. «Клянусь Аполлоном врачом, Асклепием, Гигиеей и Панакеей…», и так далее, он еще не забыл, как совсем юнцом давал клятву Гиппократа! Тот же профессор Эренбург пристально следил и за Мэри, у которой начались регулярные мигрени. Боль охватывала виски и лоб, долбилась в темя – не разобрать, снаружи или изнутри, – глаза, казалось, готовы были выпасть от неосторожного движения головы. Она мужественно терпела, жаловаться считала ниже своего достоинства, но отвязаться от въедливого русского врача не было никакой возможности, и сразу по окончании очередного заседания ее под надежной охраной переправляли в госпиталь. Существование между госпитальной палатой и залом суда приводило ее в ярость, смешанную с отчаянием, казалось, еще немного, и она попросту сойдет с ума. Немного помогали гипнопедические уроки русского, но только немного… И вдруг все закончилось. Только что вопль Скримунта «Ваша честь, я протестую!» в очередной раз вонзился в мозг раскаленной иглой, и вот уже Маккормик встает и объявляет перерыв для вынесения приговора. Она сунулась было к пепельнице, и тут-то ее и поймал за рукав Дейв Карнеги, добравшийся наконец до главной участницы событий. Чтоб ему, проклятому щелкоперу…

Екатерина Зарецкая, в девичестве Сазонова, почти никогда не смотрела новости. Еще в те поры, когда она носила своего первого ребенка, ее врач непререкаемым тоном заявил, что если она хочет, чтобы дитя родилось здоровым, новости следует исключить из обихода. Да, на все время беременности. Уж больно много глупостей, зачастую – жестоких и кровавых, демонстрируют галактические сети вещания. Куда катится этот мир?! А вот ее муж, полковник Василий Зарецкий, новости смотрел регулярно. Не то чтобы с удовольствием, просто работа в службе безопасности обязывала его быть в курсе всего, что происходит в Галактике. Официальные сводки – официальными сводками, донесения агентов – донесениями агентов, но практика показывала, что крупицы необходимой информации зачастую вылавливаются в репортажах таких желтых, что глазам больно. Вот и сейчас он удобно устроился в уголке просторной гостиной, одним глазом поглядывая на экран, а другим на супругу, на разные голоса рассказывающую младшему сыну сказку о Петушке – Золотом Гребешке. «Несет меня лиса за темные леса…» – честное слово, он был готов поверить, что в комнате действительно голосит похищаемый петух. Кто бы мог подумать, что капитан-лейтенант, которую он впервые увидел двадцать лет назад на балу в Офицерском собрании – скучающую, язвительную, отшивающую всех кавалеров – станет нежной женой ему и великолепной матерью их пятерым детям. Что ни говорите, а кровь есть кровь. Она все-таки Сазонова, не кто-нибудь. Правда, Василий тут же с некоторым раздражением вспомнил Лидию, среднюю из трех сестер. И в кого она такая уродилась? Лидия, единственная из всех детей Николая Петровича и Ольги Дмитриевны походила лицом на мать, что автоматически делало ее одной из первых красавиц Новограда, столицы Империи, но характер… Красота ей, что ли, в голову ударила? Так сегодня ты числишься в красавицах, а завтра нет, тем более, что стервозность не красит никого. Если бы спросили Василия, он бы сказал, не колеблясь, что спокойное достоинство Екатерины и Татьяны делают их красавицами в куда большей степени, чем Лидию – точеное личико. Кста-ати о личиках. Это еще кто?! Ну-ка, ну-ка, сделаем погромче… Запись включить…

– Что там у тебя, полковник? – недовольно поинтересовалась Катенька, прерывая сказку. – Опять какие-то глупости?

– Да не скажи, каплей, не скажи, – они часто обращались друг к другу по званию, и было в этом какое-то ироничное уважение. Не из пансиона, чай, взял жену Василий, не из института благородных девиц. Из рубки сторожевого крейсера только что не умыкнул при молчаливом попустительстве командира. Два года выхаживал! Всей семьей уговаривали, мать к Ольге Дмитриевне плакать приезжала, даже князь Цинцадзе замолвил словечко за перспективного подчиненного. А уж какую лезгинку Ираклий Давидович на свадьбе закатил – стены ходуном ходили! Двадцать лет… Куда они делись?!

– Не скажи… Вот штука-то какая интересная получается, Катенька. Говорят, что кельты на русских не похожи – а погляди-ка на этого майора! Вылитая ты!

Екатерина Николаевна потрепала Тимошу по макушке, подошла к мужу, вгляделась…

– Кельты? Какие, к черту, кельты?! Вася, кто это?!

Удивленный реакцией жены, Василий пожал плечами:

– Какая-то Мэри… то ли Мэгги… Гамильтон, майор ВКС Бельтайна. А что?

– Бельтайна? – Екатерина решительно потеснила мужа перед экраном. – Ты запись ведешь? Потом посмотришь! – и она торопливо набрала код выхода в Галанет. Наемные войска… Бельтайн… Гамильтон… изображение… – Это она?

– Она. Да что ты так взъерепенилась? – Василий был встревожен уже не на шутку.

– Погоди, мужик, не мешай мне, – процедила Катенька сквозь зубы, и Василий благоразумно замолчал. Мужиком супруга называла его крайне редко, и в таких случаях, как показывала практика, лучше было не попадаться ей под руку.

– Гамильтон, Мэри Александра, – бормотала между тем она. – Тридцать три стандартных… а что родословная? Отец неизвестен, ха! Ну-ка, отвернись на минутку, – не проверяя, выполнил ли муж категорическую просьбу (кстати, выполнил, ухмыляясь и мысленно называя себя подкаблучником), Екатерина Николаевна еще что-то переключила, полюбовалась на результат и милостиво разрешила: – А теперь смотри. Это – покойный Сашка, здесь ему как раз чуть за тридцать. А это Мэри Александра – заметь себе это, Александра! – Гамильтон. Он погиб около тридцати четырех лет назад. Ей тридцать три года. Отец неизвестен, а ведь бельтайнцы родословные своих пилотов отслеживают четко. И как тебе?

– Да чтоб я провалился… – потрясенно пробормотал Василий Зарецкий.

– Успеешь еще, – бросила любящая супруга. – Мне срочно надо к отцу. Если мама это увидит без подготовки… Ах, Сашка, ну молодец, ну орел! Ты ордена видел? Наша девочка, Сазонова! Майор… майор… кап-три? Ишь ты, обскакала! – и Екатерина кинулась переодеваться.

Когда младшая дочь, едва не снеся непривычно улыбающегося Степана, ворвалась в кабинет адмирала Сазонова, тот сидел в кресле у стола, что-то просматривая на большом стационарном экране. Впрочем, он тут же выключил терминал и распахнул объятия, в которые и кинулась Катенька.

– Папа, нам надо поговорить. И без мамы. Дело – серьезнее не придумаешь! – выпалила она.

– Что за дело? – отец, на удивление, был более чем благодушен. Казалось, ничто не может его взволновать, и Екатерина даже на секунду засомневалась – стоит ли делиться с ним своими подозрениями, за время пути до родительского дома переросшими в уверенность. А, была не была!

– Я тут новости смотрела… – начала она, но отец, мягко подтолкнувший ее к дивану, перебил:

– С Бельтайна новости?

– Да… откуда ты?..

– Я их тоже смотрел. И мама. Как тебе племянница?

Из Катеньки словно вынули стержень и она осела на диване, растерянно моргая и наблюдая, как отец достает из поставца бутылку лучшего коньяку.

– Так это правда? – пролепетала железный капитан-лейтенант, мгновенно становясь маленькой девочкой.

– Это правда, – спокойно кивнул отец, разливая коньяк по тонким хрустальным бокалам. – Ираклий Давидович все проверил, хотя, как по мне – что там было проверять?! И так видно.

– Ну надо же, – Екатерина отпила глоток и одобрительно кивнула. – А она в курсе?

– Пока нет, – помрачнел адмирал. – Князь пригласил ее на Кремль, вроде обещала наведаться. Тогда и поговорим.

– А… как мама?

– Мама? Знаешь, гораздо лучше, чем я ожидал. Она молодец, наша мама. Правда, планов в отношении Машеньки столько настроила, что хоть три века девочка проживи – все не успеет. Только бы она прилетела…

– А если сама не прилетит, так мы навестим! – Катенька была настроена весьма решительно.

– Погоди, дочь, не лети впереди линкора. И не расстраивай мужнино начальство, дай Ираклию Давидовичу слово сдержать.

Процесс завершился. Правда, речь шла покамест только о Саммерсе и Монро, но Мэри не видела необходимости оставаться на Бельтайне в ожидании суда над мелкими сошками. Сразу после вынесения приговора (виселица для Монро, рудники для Саммерса – этому последнему, в отличие от бывшего принципала, позволили писать апелляции) она официально вышла в отставку. Больше ее на планете не задерживало ничего, кроме, пожалуй, дня рождения. И Шон, и Морган, и Лорена, и бабушка с матерью Агнессой в один голос заявили, что обидятся, если она улетит до праздника. Сама Мэри в упор не видела, что тут праздновать, и, возможно, сумела бы уговорить бабушку и аббатису, но друзья и примкнувший к ним Никита Корсаков были неумолимы. Своеобразным «подарком» для нее стало то, что вслед за ней в отставку подал весь ее экипаж. Обсуждать что-либо они категорически отказались. «Мы не будем летать с другим командиром!» – бесстрастно за-явила Элис Донахью. Остальные просто молча кивнули, а она, уже отставница, не могла им приказать не ломать свою жизнь. Чтоб их черти взяли!

И вот он настал, ее тридцать третий день рождения. Вечером предполагалась грандиозная попойка в «Крыле сапсана». Грег, бармен, снова вернувшийся за стойку после доставки оружия к госпиталю, обещал, что все будет на высшем уровне. Убрать перегородки, добавив площадь отдельных кабинок к общему залу? Ерунда! Хопкинс, Эшби и тетушка Абигайль были извещены заранее. Федор Одинцов клятвенно обещал порастрясти запасы дедовского самогона, из поместья Рафферти прислали два трехгаллонных бочонка виски. Мэри по-прежнему появлялась в городе только в сопровождении изрядно утомивших ее телохранителей, но в целом отношение к ней на Бельтайне заметно изменилось к лучшему.

Накануне торжества состоялось очередное заседание Совета, посвященное на сей раз выборам нового принципала. Морган решительно взял самоотвод, то же сделала и мать Агнесса. Мнения присутствующих разделились, никто не мог предложить ничего путного. Наконец Мэри, которой все это ужасно надоело, буркнула в пространство, ни к кому специально не обращаясь:

– Шон О’Брайен! – и дело пошло веселее. Шон испугался впервые на ее памяти. Морган одобрительно крякнул и вопросил небеса, как же он сам до этого не додумался. Матушка Агнесса, не тратя даром времени, благословила Шона, отчего тот совсем позеленел, а Марк Фортескью заинтересованно осведомился, почему, собственно, майор Гамильтон предложила кандидатуру именно мистера О’Брайена. Нет, полковник Фортескью не возражает, напротив, но хотелось бы услышать соображения мисс Мэри…

– Да какие, к дьяволу, соображения! – фыркнула она. – Вы сами подумайте: сам по себе Шон к Линиям не принадлежит. Но женат на линейной, и счастливо женат: двое детей уже имеется, третий в перспективе. Это автоматически делает его избрание вполне легитимным с точки зрения любого жителя Бельтайна. Заткнись, Шон! Большой опыт работы в полиции. К власти сроду не рвался, это вам не Монро. Заткнись, кому сказано! Не беспокойся, консультанты у тебя будут такие, что себе бы взяла, да не пойдут. Порядок он наведет на планете быстро, но без свойственных, скажем, полковнику Моргану перегибов. Что, не так?

Полчаса спустя принципал Совета Бельтайна Шон О’Брайен принял присягу.

А денек выдался хоть куда. Ясный, солнечный, и даже ветер с Маклира был неожиданно теплым. С утра Мэри отправилась купаться. Она помнила щемящую тоску, которая охватила ее перед отлетом с Бельтайна в рейд до Зоны Тэта, когда никто не мог сказать, удастся ли ей еще когда-нибудь поплавать в океане. Погружение к разрушенному подводному комплексу не в счет, это была работа. И теперь она, нимало не смущаясь сопровождающих ее десантников, изо всех сил старающихся не глазеть, сбросила одежду и поплыла. Она пообещала Терехову не нырять, и действительно не ныряла, предпочитая просто покачиваться на тяжелых, неторопливых волнах. Как же хорошо! Еще бы Келли был рядом… Разом помрачнев, она выбралась из воды, наскоро обтерлась, и поехала на кладбище.

Телохранители остались у ворот (периметр все равно был перекрыт, свои планы на день майор Гамильтон изложила заранее), и она уселась прямо на траву, глядя на скромную вейвитовую плиту. Келли, Келли, почему ты, почему не я?! Это я должна была погибнуть, как же я теперь буду жить, зная, что не смогла защитить своего лучшего друга?! Знаешь, я отомстила… Конечно, ты знаешь, ты все видишь оттуда… Кел-лииии!

Одинцов дернулся было, но Терехов придержал его за плечо. Пусть. Пусть плачет. Теперь она может плакать. Не мешай.

А вот визит к кенотафу матери вышел коротким и сухим. Я все сделала, мама. Все, что могла – как ты когда-то. И завтра я улечу с Бельтайна и вряд ли вернусь. Как и ты. О чем тут говорить? Прощай.

Ближе к обеду с Мэри неожиданно связалась диспетчерская служба базы «Гринленд». Мисс Гамильтон предлагалось срочно прибыть на космо-дром. Пожав плечами, она сообщила своим спутникам о подвижке в расписании и вскоре под ее ногами снова оказались неровные обожженные плиты. Чуть в стороне от застывших на стартовых квадратах «Сапсанов» и русских катеров на поле стояла… яхта. Роскошная межсистемная яхта, возле которой неуверенно переминались с ноги на ногу несколько человек в форменных куртках новоамстердамских верфей. Тут же, чуть в стороне, негромко переговаривались Морган, Шон и Никита Корсаков.

– Мисс Гамильтон? – обратился к ней один из новоамстердамцев, сжимавший в руках огромную бутылку шампанского.

– Слушаю вас, сэр, – отозвалась Мэри, не сводя глаз со сказочного видения.

– Заказчик приказал доставить корабль сегодня, в день вашего рождения. Поздравляю.

– Заказчик? – на поздравление она не обратила внимания. – Какой именно заказчик?

– Мистер О’Брайен. Келли О’Брайен, – мужчина не скрывал своего изумления. Этой девице что, не один человек может подарить яхту? Ну дела…

Трап был спущен, и Мэри, не глядя на присутствующих, поднялась на борт. Яхта была хороша. Так хороша, что дух захватывало. Пять кают, три по левому борту и две по правому. Одна из кают правого борта была сдвоенной. Огромная, с широкой кроватью, застеленной вышитым голландским полотном, с роскошным санитарным блоком… Рубка была привычной корветной, но по некоторым признакам становилось ясно, что управлять ладно скроенным кораблем может и один человек. А какие орудийные системы! А какие защитные установки! Эту яхту строили специально для нее. Только для нее.

На пульте перед ложементом первого пилота красовался огромный шелковый красный бант. Мэри дернула за торчащий на виду хвостик, и лента опала на пол причудливым цветком, который она нетерпеливо отпихнула ногой в сторону. Сейчас ее интересовал исключительно зеленый мигающий огонек, означающий непринятое сообщение. Она опустилась в кресло и нажала клавишу приема.

– Привет, Мэри! – широко улыбнулся ей с экрана Келли О’Брайен. – Вот, решил подарить тебе на день рождения яхту. Ты ведь собиралась именно сейчас выйти в отставку, я ничего не путаю? Уж не знаю, такую ты хотела или нет, но, надеюсь, угодил. Дело, конечно, твое, но для себя я назвал ее «Джокер». Мне кажется, это имя подходит и ей, и тебе. С днем рождения, напарница! И знаешь, что? Как ни грустно это признавать, я трус, Мэри. Вряд ли я когда-нибудь наберусь храбрости сказать тебе в лицо то, что скажу сейчас этой безразличной камере. Я тебя люблю.

Мэри вскочила было на ноги, вскрикнула и рухнула на колени, зарываясь лицом в алый шелк развязанного банта.

С тех пор, как Мэри поднялась на борт яхты, прошел почти час. На протяжении этого часа Никита не раз порывался отправиться за ней, но Морган и Шон не давали ему сделать этого. Наконец девушка появилась в проеме шлюза. Прямая, отрешенная, с глазами красными, но сухими. На предплечье левой руки была намотана алая шелковая лента. Они молча спустилась на поле, молча протянула руку – понятливый представитель верфей тут же вложил в ее ладонь сбереженную бутылку, – молча подошла к носу. Размахнулась:

– Нарекаю тебя «Джокером»! – и бутылка разлетелась вдребезги.

Временная команда яхты начала было аплодировать, но быстро стушевалась под взглядами друзей владелицы. Сама владелица, казалось, ничего не видела и не слышала, пребывая где-то не здесь. Вот она присела на нижнюю ступеньку трапа, задумавшись о чем-то. Вот тронула браслет коммуникатора…

– Космодром «Клевер-Первый» – базе «Гринленд». Запрос на регистрацию корабля.

Должно быть, Мэри что-то ответили, потому что она продолжила:

– Ловите данные. Да. Да. Яхта «Джокер», владелец – Мэри Александра Гамильтон, капитан – Мэри Александра Гамильтон, порт приписки – база «Гринленд», Бельтайн, Тарисса. Как меня поняли? – И после паузы: – Пошел к черту! Поздравитель нашелся…

Мэри опять замолчала, прислушиваясь к чему-то неслышному для других. Убедившись, что она окружающую действительность не фиксирует никак, Шон отвел Никиту в сторону, помолчал, собираясь с духом, и все-таки решился:

– Мой брат любил Мэри. Так бывает: служил в полиции, играл в покер, валял дурака, девок менял, как перчатки. А любил – ее. С тех пор, как ей было шестнадцать, а ему двадцать восемь. Яхту вот подарил. Она о такой мечтала… Видно, не судьба. Но ты учти, русский: обидишь ее – Келли тебя и с того свет достанет. А я помогу. Понял?!

Никита кивнул, молча хлопнул Шона по плечу и повернулся к Мэри. Она по-прежнему сидела на нижней ступеньке трапа, сматывая ленту в клубок и снова распуская ее. На почтительном расстоянии застыли десантники. Было очень тихо, только ветер, неугомонный ветер беспечно напевал старую, но по-прежнему таинственную песенку, проскальзывая в посадочных опорах стоящих на поле кораблей.

Наконец девушка встряхнулась и поднялась на ноги. Улыбка ее была странной, но это все-таки была улыбка.

– Я в порядке, ребята. Неожиданно это, конечно… Дядюшка, ты знал? А ты, Шон? Ладно, можете не отвечать. То-то вы тогда в машине переглядывались, когда мы с кладбища ехали, стоило мне яхту упомянуть… М-да…

Мэри опять задумалась, но на этот раз совсем ненадолго. Усмехнулась. Снова тронула браслет.

– Рори, ты где?

– В «Драконисс». Ну вот что тебе неймется, а, Мэри? Уж и отдохнуть человеку нельзя, – ответил ее двигателист, и Мэри внезапно охватило ощущение дежа-вю. Все это уже было. Совсем недавно. И очень давно. Почти полтора месяца назад. Целая жизнь, если разобраться.

– Рори, приказать я тебе уже не могу, могу только попросить. Собери команду, и подгребайте на «Клевер-Первый». Дело есть. Да не торопись ты, я подожду.

Предложение не торопиться Рори явно пропустил мимо ушей: не прошло и часа, как на кромке поля почти одновременно приземлилось сразу два такси. Из первого вылез Рори О’Нил, галантно протянувший руку Элис Донахью, из второго синхронно выскочили близнецы Рафферти. Мэри впервые задумалась, а есть ли на Бельтайне семья Гамильтон? Семья Рафферти и Линия канониров Рафферти есть, а что же Гамильтон? Додумать она не успела.

– Госпожа майор! Экипаж «Дестини» по вашему приказанию прибыл! – лихо отрапортовала Элис, вытягиваясь перед Мэри по стойке «смирно». Она, как и остальные члены команды погибшего корвета, была в штатском, но это было совершенно незаметно. Гражданская одежда смотрелась на них, как некая нестандартная форма.

– Отставить, Элис. Вольно, ребята. Ну какой я вам теперь командир…

– А неважно, что там записано в реестре. Командир – он и есть командир, – нет, отставка все-таки повлияла на Элис. Раньше она не посмела бы спорить вот так, при посторонних.

– Ладно, будь по-вашему. Яхту видите?

– Видим, – подобралась Элис. Рори – тот вообще не сводил глаз с корабля, как только увидел. Близнецы переглядывались, кивая друг другу и скашивая глаза на обтекаемые конструкции орудийных пилонов.

– Это моя яхта. Зовут «Джокер».

– Ей идет, командир. Вам, кстати, тоже.

– Спасибо, Элис. Есть небольшая проблема. Я завтра улетаю. Тащить с собой необлетанный корабль… сама понимаешь.

– Понимаю. И? – Никита залюбовался Элис и остальными. Натянутые струны в ожидании прикосновения смычка…

– Вы ведь еще не заключили гражданские контракты? Нет? Тогда я предлагаю вам работу. Яхта должна летать…

Восторженный вопль, вырвавшийся из четырех глоток, заставил ветер испуганно притихнуть. Рори сгреб Мэри в охапку, оторвал от земли, к нему присоединились близнецы. Элис стояла в сторонке, чтобы не затоптали в суматохе, и счастливо улыбалась.

– Ребра, Рори! Рана! Да поставь ты меня на место, раздавишь! – полувыкрикнула-полупрохрипела Мэри, высвобождаясь из могучих объятий бортинженера. – Значит, так, – она коснулась браслета: – Запись в судовую роль: Элис Вирджиния Донахью – второй пилот, навигатор. Рори Найджел О’Нил – бортинженер, двигателист. Мэтью Лукас Рафферти – канонир правого борта, связист. Джон Марк Рафферти – канонир левого борта, медик. Никого не забыла? Ничего не перепутала? Отлично. Ребята, на вас ходовые испытания и стрельбы. Элис, я сбрасываю на твой счет сто тысяч фунтов, этого должно хватить на боезапас и разные прибабахи, которые захочет добавить к оборудованию Рори. Летайте, стреляйте, прыгайте, в пояс астероидов прогуляйтесь. Чтобы через месяц были на Перекрестке Харта, я с вами свяжусь. Все ясно?

– Так точно, командир! – в один голос ответила команда «Джокера».

Глава 9

Жизнь состоит из упущенных возможностей. Странное рассуждение для отпрыска влиятельной семьи, чья карьера идет вверх как по маслу? Возможно. Кстати, кто-нибудь когда-нибудь пробовал идти вверх по маслу? То-то же. А говорят, говорят… Болтуны. Хуан Вальдес болтунов не жаловал, хотя по долгу службы был вынужден формально принадлежать к их числу. Черт его дернул послушаться отца и выбрать дипломатическую стезю! Ну что стоило настоять на своем и пойти по военной части! Хотя, если не лгать самому себе, то надо признать, что отец был прав. Конечно, командная кафедра Военного факультета Академии Свободных планет – это престижно и почетно. Но воином до мозга костей Хуан не был – в отличие от его официальной спутницы. Принято считать, что противоположности сходятся, и он не отказался бы сойтись с сеньоритой Гамильтон поближе. Но эту возможность нельзя было отнести к числу упущенных просто потому, что ее не существовало с самого начала.

А вот то, что он не догадался хоть раз пригласить ее на танцы… болван ты, сеньор Вальдес, как есть болван. Три года! Три года ты мог танцевать с такой тангерой, что до сих пор при воспоминании о фиестах на Санта-Марии перехватывает дыхание. И что же? Упустил…

* * *

Русская эскадра снялась с орбиты Бельтайна и двинулась к Зоне Тэта. Торопиться было некуда, что такое несколько дополнительных часов в пути? А вот пояс астероидов Тариссы, с которым граничила более близко расположенная Зона Сигма, произвел на русских пилотов сильнейшее и неприятнейшее впечатление. Одно дело, когда надо преследовать пиратскую эскадру или срочно подбирать присланных с Кремля ученых, а теперь-то зачем рисковать? Вопреки устоявшемуся мнению, в русском Экспедиционном флоте служили отнюдь не сорвиголовы. Простой экономический расчет: подготовка разумного пилота и отчаянного обормота обходится в одну и ту же сумму, но разумные служат существенно дольше.

Мэри, в повседневной форме с колодками вместо орденов, стояла возле иллюминатора в кают-компании и смотрела, как уменьшается, истаивает вдали ее родина. Ей было не то чтобы плохо… скорее, странно. Впервые она улетала с Бельтайна, не имея четкого плана действий, не зная, что будет делать в ближайшие дни. Нет, конечно, с князем Цинцадзе встретиться надо, но этот властный господин вполне может попытаться пристроить ее к делу, которое окажется ей не слишком по душе. А отказаться – после всего, что он сделал для нее и для Бельтайна – будет довольно трудно. Операция по разорению корпорации «Кристалл Лэйкс» шла как по маслу. Силами галактических СМИ это название теперь прочно ассоциировалось с предельно скверной репутацией и такими неблагозвучными словами и выражениями, как «шантаж», «убийства» и «опыты на живых людях». Даже Американская Федерация выступила в защиту своих бизнесменов как-то скупо, словно нехотя. Сделанный Мэри еще до отъезда в поместье Рафферти прогноз оправдывался с блеском. После того, как о введении эмбарго на товары и услуги «Кристалл Лэйкс» объявил лично император, акции компании с треском обвалились. Галактический фондовый рынок пошатнулся, но устоял. А вот один из самых серьезных его игроков не сегодня-завтра должен был попросту прекратить свое существование. Этому немало способствовала и волна загадочных самоубийств, несчастных случаев и исчезновений, прокатившаяся по высшему менеджменту компании и зацепившая своим краем глав исследо– вательских служб. Судя по всему, князь Цинца– дзе очень рассердился. И вот этот-то человек настоятельно предлагал майору Гамильтон посетить его и пообщаться на предмет трудоустройства. И ведь не откажешься, услуга за услугу и все такое… М-да…

От невеселых размышлений ее отвлекла музыка. Лейтенант Танкаян и еще один офицер постарше расчехлили гитары и наигрывали сейчас знакомую мелодию. Кажется, Мэри не раз слышала ее во время службы на Санта-Марии. Исполнение было виртуозное. Особенно ее удивил напарник Георгия. В его лапищах гитара казалась игрушечной. И оставалось только гадать, как такие, огромные и неуклюжие на вид пальцы ухитряются мягко скользить по узкому грифу и извлекать из инструмента безукоризненно чистые звуки. Стоящий рядом с ними молоденький навигатор что-то говорил, растерянно и смущенно, и выслушавший очевидную жалобу Никита вдруг направился к ней.

– Мисс Гамильтон, не могли бы вы нам помочь? – он по-прежнему предпочитал соблюдать декорум при посторонних, хотя у Мэри не было никаких сомнений, что о них судачит вся эскадра – и хорошо еще если только она одна.

– Разумеется. Все, что в моих силах. А в чем, собственно, дело? – улыбнулась она, с удовольствием отметив, что говорит по-русски почти без акцента, и, повинуясь мягкому нажиму на локоть, двинулась в направлении навигатора.

– А вот пусть лейтенант Захаров сам вам объяснит, в чем состоит его проблема. Говорите, Алексей.

Парень замялся и заметно покраснел.

– Видите ли, мисс Гамильтон… Я собираюсь жениться…

– Прекрасная новость, лейтенант, я вас поздравляю, – подбодрила Мэри окончательно смешавшегося молодого офицера.

– Моя невеста, она… она хочет, чтобы мы с ней танцевали на свадьбе танго, а я не умею. То есть не то чтобы не умею, но… Я думал потренироваться в отпуске, но мы задержались в системе Тариссы, я даже боялся, что свадьбу придется переносить…

– Я вас понимаю. А что, танго настолько популярно в Империи, что его танцуют на свадьбах? – приподняла густую бровь Мэри.

– В последние несколько лет – да. С тех пор как его величество женился вторым браком на уроженке Санта-Марии…

– …началось взаимное проникновение культур, – закончила за него бельтайнка. – Когда назначена свадьба?

– Через неделю. Мы успеваем добраться, однако на тренировку времени уже не остается, там сейчас такое начнется! Я боюсь подвести Леночку, но ничего поделать не могу и…

– Ни слова больше, лейтенант. Я все поняла. Думаю, что смогу вам помочь – тем более что это из-за меня вы потеряли столько времени в окрестностях планеты, где танго не танцуют в принципе. Здесь найдется подходящая запись?

– А вы умеете?.. – казалось, Захаров не смеет поверить своему счастью. Вместо ответа Мэри сделала изящный пируэт и улыбнулась:

– Меня учил танцевать сам дон Эстебан Родригес, «великий тангеро»! Начнем?

С первых же тактов она убедилась, что сомнения молодого навигатора имеют под собой все основания. Движения Алексея были деревянными, он не знал, куда девать руки, и так зацикливался на том, чтобы правильно выполнить па, что совершенно не слышал музыки.

– Стоп, – решительно сказала Мэри, когда мелодия не дошла еще даже до середины. – Стоп. Так дело не пойдет. Вы меня боитесь, лейтенант?

– Не вас, госпожа майор… – пробормотал он, в очередной раз краснея.

Да уж, теперь Мэри на собственной шкуре ощутила, как, должно быть, намучился когда-то дон Эстебан с ней самой. И что прикажете делать с этим мальчиком? Времени совсем мало, до Кремля меньше полутора суток, а она и впрямь чувствует себя виноватой…

– Вот что, Алексей. Вы позволите вас так называть? Благодарю. Вот что. Ваша проблема, судя по всему, состоит в том, что никто не объяснил вам, что танго всегда танцуют трое. Трое, понимаете? Мужчина, женщина и страсть. Без мужчины и женщины не будет танца. Без страсти не будет танго. Подключите воображение. Забудьте, что я некрасива, седа и старше вас по званию. Представьте на моем месте свою невесту, – она вгляделась в ошарашенные глаза и удрученно покачала головой. – Ясно. Сделаем по-другому. Лейтенант Танкаян, мне нужна ваша помощь.

– Если я могу помочь, я помогу, госпожа майор. А что требуется?

– Вы и ваш друг прекрасно играете. Вам извест-на старая песня «Historia de un amor»? – Мэри быстро напела несколько тактов.

– Конечно. Это прекрасная песня и мы ее не раз играли.

– Вы можете сыграть ее сейчас?

Вместо ответа Георгий поправил на плече ремень гитары, кивнул своему напарнику, и кают-компания наполнилась красивой, немного грустной мелодией. Но Никите было не до музыки. Пораженный, он смотрел, как с первыми же звуками неузнаваемо изменилась Мэри. Склонилась голова, чуть откинулся назад корпус. Невидимые каблуки приподняли над полом и без того длинные ноги. Правая рука подхватила воображаемый подол и уперлась в бедро. В левой раскрылся иллюзорный веер, из-за которого сверкнули почерневшие глаза. И Корсаков готов был поклясться, что по плечам рассыпались смоляные локоны, прикрытые кружевной мантильей. Шаг, еще один. Она запела, негромко и хрипловато, но было очевидно, что голоса прекраснее не существует сейчас для тех, кто собрался в кают-компании. Сеньорита обходила зал по периметру, на секунду останавливаясь, чтобы пропеть несколько слов избранному счастливцу, и снова начинала двигаться, плавно, завораживающе. Музыканты шли за ней, тихонько поддерживая ее пение своими голосами, только голосами, без слов. Последняя фраза предназначалась Захарову. И Никита ничуть не удивился, когда лейтенант вдруг шагнул вперед, словно околдованный, решительно и властно привлекая к себе партнершу. Мэри все тем же несуществующим веером подала знак, кто-то сообразительный включил запись и… Да, это было танго. Такого Корсакову еще видеть не доводилось. Танцоры двигались как одно целое, скользили над полом так, будто для них не существовало гравитации. Выражения опущенного лица Мэри он не видел, а вот Алексей Захаров точно находился где-то очень далеко. Его губы беззвучно шевелились, глаза видели что-то, недоступное зрителям, и танцевал он так, словно каждое движение разрывает его сердце, но это именно то, чего он хочет здесь и сейчас…

Музыка закончилась. Мэри отступила на шаг от партнера и склонилась перед ним в глубоком изящном реверансе. В ответ лейтенант коротко припал на одно колено, тут же вскочил и щелкнул каблуками:

– Благодарю вас, госпожа майор. Я понял.

– Не сомневалась в этом, Алексей! – лукаво усмехнулась она. – Только одно маленькое замечание, если позволите: думаю, ваша невеста несколько потоньше в кости, чем я, верно? В таком случае будьте осторожны, вы рискуете переломать ей ребра!

Дружный хохот собравшихся смыл волшебство. Захаров смеялся вместе со всеми, но в его глазах, как со смутным недовольством отметил Никита, появилась уверенность, которой не было еще полчаса назад. Один танец сделал из юноши мужчину. Ведьма она, что ли?

– Мисс Гамильтон, – осторожно начал отложивший гитару Танкаян, – скажите, а трудно было научиться так танцевать?

– Это непростой вопрос, Георгий, – задумчиво проговорила Мэри, окидывая взглядом буфет. Пару секунд спустя она благодарно улыбнулась Савельеву, подавшему ей бокал хереса, и продолжила:

– Технически в этом нет ничего сложного. Но когда я прилетела служить на Санта-Марию, концепция танца как способа получить удовольствие от жизни и приятно провести время, не укладывалась у меня в голове. Бельтайнские пилоты танцуют довольно много, но для нас танец – это тренировка вестибулярного аппарата и интуиции, не более того… Добавьте к этому вынужденный целибат, с самого детства поддержанный гипнозом и медикаментами. Как станцевать страсть, если само понятие тебе недоступно? Бедный дон Эстебан… Ему понадобился год для того, чтобы бельтайнскую девчонку можно было выпустить на фиесту, не опасаясь, что она опозорит наставника. И это был прекрасный год, господа! Лучше него был только следующий. А потом контракт закончился, и я улетела с Санта-Марии. Но с тех пор везде, где мне доводилось служить, я училась танцевать. Для себя, а не для тренировки.

– А… а танцевать для тренировки – это как? – заинтересованно уставился на нее напарник Танкаяна.

– Это? Это очень просто. В каком-нибудь из ваших спортивных залов есть бум? Отлично. Идемте, покажу.

В огромном помещении с высоким потолком света и воздуха было примерно поровну, то есть очень много. Бум оказался, что надо: длинный и высокий, он располагался в центре зала, деля его пополам почти по всей длине. Мэри сбросила китель, распустила шейный платок и скрутила из него жгут, который и обмотала вокруг кулака.

– Вам понадобится музыка, мисс Гамильтон? – негромко спросил Терехов. Зал принадлежал десантникам, и теперь те, кто тренировался в нем перед приходом офицеров, тихонько сидели вдоль стен, не без оснований опасаясь, что если обратить на себя внимание начальства, то могут и выгнать.

– Музыка? Нет, музыка мне не нужна. Разве что… Могу я попросить вас, Дан, отбить мне ритм? Я буду его задавать, а вы подхватывать, договорились?

С этими словами Мэри завязала себе глаза приготовленным платком и вскочила на бум. Шаг– нула вперед, назад, подпрыгнула, дважды размеренно хлопнула в ладоши, Терехов немедленно повторил за ней хлопки, к нему по одному начали присоединяться остальные офицеры. Мэри двигалась, постепенно ускоряя темп, хлопки стали ча-ще… Еще чаще… Прямая спина, развернутые плечи, прижатые к бокам руки – и залихватская чечетка, которую все быстрее выбивали ноги в высоких ботинках. Вдруг она сделала явно приглашающий жест, и один из десантников не выдержал, молнией метнулся к буму и запрыгнул на него. Теперь на узком бревне плясали двое, только корпус мужчины не был так неподвижен, как корпус женщины. Секунда, другая… Кто-то задушенно ахнул: слепая танцовщица, быстро приноровившись, зеркально повторяла движения своего невидимого партнера. Потом вдруг усмехнулась и начала двигаться в противофазе. Вскинула руку, хлопки стихли, и остался только стук неимоверно быстро двигающихся ног двух человек. Это было красиво. Это было невероятно. Это было почти страшно. И вдруг все закончилось. Еще один безошибочно понятый жест, танцоры церемонно поклонились друг другу и одновременно спрыгнули с бревна. Мэри сняла с глаз повязку и удовлетворенно улыбнулась:

– Вот как-то так, господа.

Быстрый взгляд в сторону партнера, лихое подмигивание:

– Благодарю за доставленное удовольствие!

Опомнившиеся зрители начали аплодировать.

– Знаете, мисс Гамильтон, – подошел к ней с кителем в руках Никита, – когда я увидел, как вы направляете подбитый «Дестини» к «Александру», я пообещал себе, что если пилот корвета жив, я обязательно постараюсь выяснить у него, как он ухитряется управлять кораблем, которому разнесли все внешние датчики. Кажется, теперь вопрос отпал.

– Дело не только в этом. Никакой тайны тут нет, хотя мы и не кричим на всех углах о том, что бельтайнская сцепка – это система с обратной связью. Если на другом конце поводка кто-то есть, этот кто-то может послать сигнал тому, кто на сцепке так же получает его. Меня навели на ваш крейсер – система управления огнем ведь не пострадала и этого хватило.

Корсаков озадаченно почесал в затылке, оглянулся на подчиненных и рассмеялся:

– Не буду притворяться, будто что-то понял, мисс Гамильтон. Просто поверю на слово.

– Ты знаешь, что такое кремль? – спросил Никита Корсаков, когда, оставив «Александр», они пересели на челнок и приближались к планете.

– Ну… да, – не вполне уверенно ответила Мэри. – Это крепость в русском городе, в которой в древности запирались защитники, а нападающие, соответственно, штурмовали…

– Верно, – улыбнулся он. – Кремль в Москве, древней столице России на Земле, это крепость с темно-красными стенами и белыми и желтыми с золотом зданиями внутри. А теперь – смотри, – он коснулся клавиши, включающей внешний обзор. Под изрядно снизившимся челноком проплывал участок суши, состоящий из величественного нагромождения темно-красных скал с пронзительно-белыми разломами, кое-где отливающими золотом. – Поняла?

– Поняла, – кивнула Мэри, любуясь удивительной картиной. – Действительно, кремль. Поэтому планету так и назвали?

– Ну да. От чего только не зависят названия! От рельефа местности, от даты выхода исследовательского корабля на орбиту, как в случае с Бельтайном… У нас есть такая планета, Осетр, так на ней океанов вообще нет, зато есть несметное количество рек и озер, от крохотных до огромных. Самое милое дело рыбу разводить, в частности осетров…

Майор Гамильтон рассмеялась. Она не хотела признаваться в этом даже самой себе, но сейчас, когда до посадки оставались считанные минуты, у нее изрядно разгулялись нервы. Должно быть, и Корсаков это заметил, потому что изо всех сил старался ее подбодрить, развлечь, а еще лучше – насмешить.

А потом ни времени, ни возможности нервничать не осталось. Космопорт обрушил на нее разноголосицу и многолюдье. Одновременно прибыли несколько бортов, гвалт стоял такой, что уши закладывало, и вертящая головой по сторонам Мэри едва поспевала за своими спутниками. Внезапно впереди образовалось пустое пространство, и она еле успела притормозить. Как-то отдельно от толпы стояли, распространяя вокруг себя спокойствие и уверенность, несколько подтянутых молодых людей, полукругом охватывающих двух мужчин в летах. Князя Цинцадзе Мэри узнала сразу, второй тоже показался смутно знакомым, хотя она готова была поклясться, что никогда не видела его раньше. Если бы она поделилась своими чувствами с Корсаковым, Никита, у которого при виде спутника князя болезненно екнуло сердце, мог бы посоветовать ей посмотреться в зеркало. Портретного сходства не было, но разлет бровей… форма носа… посадка головы… Для отца майора Гамильтон адмирал флота Сазонов, которого Никита прекрасно помнил по Академии, был, пожалуй, староват, но дедом Мэри он мог быть запросто. Вот оно что, то-то князь так вглядывался в ее лицо…

– Да где же они?! – Николай Петрович Сазонов в который раз вытянул шею, вглядываясь в людей, идущих от причальных терминалов.

– Спокойно, Николай, – проворчал Ираклий Давидович, подавляя в себе желание так же, как друг, начать подпрыгивать на месте. – Спокойно. Никуда они не денутся, челнок приземлился благополучно, а выход тут один. Не волнуйся, не пропустим. Да вот же она!

– Где? Не вижу! – у Николая вспотели ла-дони, и он постарался незаметно вытереть их о брюки.

– Ты не туда смотришь. Правее и выше. На эскалаторе. Берет среди фуражек, серая форма… ну что ты, в самом деле!

– Да… – выдохнул старый адмирал. – Есть. Увидел. А высокая…

– Так и Сашка был высокий, и матушка ее тоже. В Линии Гамильтон вообще не было недомерков, я проверял, – пожал плечами Цинцадзе, и граф, ошарашенный этим заявлением, даже обернулся, на секунду выпустив внучку из поля зрения.

– Проверял?!

– Конечно, – князь был невозмутим. – Надо же было посмотреть, что собой представляли ваши несостоявшиеся сваты. Точнее, сватьи, там только девочек рожали – Линия пилотов, не что-нибудь. Все там нормально по материнской линии, никаких отклонений. Хорошая девочка получилась.

«Хорошая девочка» тем временем попрощалась со своими спутниками и, четко выполнив разворот «налево кругом», подошла к ожидающим ее мужчинам и вскинула руку к кромке берета:

– Ваша светлость, майор Гамильтон!

но до глубины души возмущенный официальным обращением князь ее перебил:

– Ну мы же с вами договаривались, Мэри Александра! Меня зовут Ираклий Давидович!

– Простите, Ираклий Давидович, – покаянно улыбнулась Мэри, – я не была уверена…

– И совершенно напрасно. Кстати, ваш русский великолепен, примите мои поздравления. И позвольте представить вам моего друга: адмирал граф Сазонов, Николай Петрович.

Мэри повернулась к спутнику князя и щелкнула каблуками:

– Ваше высокопревосходительство!

– Без чинов, без чинов! – замахал руками отчего-то побледневший адмирал, но Мэри решила, что над причиной внезапного изменения цвета лица у столь представительного пожилого джентльмена она подумает позже. Если будет время.

– Я рад приветствовать вас на Кремле, – говорил между тем Сазонов, – и я искренне надеюсь, что вам здесь понравится.

Цинцадзе сделал малозаметный знак, один из подтянутых молодых людей подскочил к Мэри и почтительно спросил, протягивая руку к баулу, который висел у нее на левом плече:

– Вы позволите, мисс Гамильтон?

Мэри растерянно улыбнулась, передавая ему широкий ремень: свои вещи она всегда носила сама.

– Где ваш багаж, Мэри Александра? – поинтересовался князь и изумленно поднял брови, когда она кивнула на перекочевавший к подтянутому молодому человеку баул:

– Вот он.

– Это все?!

– Я офицер, Ираклий Давидович. Бельтайн-ские офицеры путешествуют налегке. Разве в Империи дело обстоит по-другому?

– В Империи дело обстоит точно так же, – решительно заявил граф, беря ее под руку и разворачивая лицом к выходу из зала. – Пойдем, Ираклий.

Лимузин князя Мэри понравился. Огромный, уютный, полностью звукоизолированный, он мягко взмыл в воздух и взял курс, судя по показаниям ее внутреннего компаса, на юг. Все правильно, на юг: космопорт, в котором приземлился челнок, располагался, по словам Никиты, к северу от Новограда. Некоторое время все молчали. Мэри, уютно устроившаяся на обтянутом натуральной – немыслимая роскошь! – кожей сиденье, поглядывала в окно. К ее удивлению, лимузин двигался куда медленнее, чем, по идее, полагалось машине такого класса. Не иначе, князь решил пообщаться с ней по дороге. Тогда почему он молчит? Не хочет говорить при адмирале? А зачем, в таком случае, он притащил его с собой?

Словно услышавший ее мысли Цинцадзе несколько нервно откашлялся и повернулся к графу:

– Ну что, Николай, кто начнет? Ты или я?

– Давай я. А ты, если что, поможешь, – Николай Петрович немного помолчал, кивнул чему-то и, наконец, заговорил:

– Мэри Александра… Мария… Я – счастливый отец, потому что Господь благословил меня семерыми детьми. И одновременно я отец несчастный, потому что около тридцати четырех стандартных лет назад мой старший сын, Александр, ушел с Бастиона Марико в рейд, из которого не вернулся.

Мэри показалось, что воздух в салоне лимузина стал шершавым и сухим. Сердце забилось так, словно она вкатила себе полную дозу боевого коктейля. А старый граф продолжал:

– Незадолго до своей гибели Саша прислал нам с матерью сообщение, в котором говорил, что встретил женщину, уроженку Свободных планет, которую намерен представить нам как молодую графиню. Велел готовиться к свадьбе, ждать домой с невестой, заказал кольцо… Мы так радовались за него, ну и за себя, конечно… А потом он погиб. Если бы мы только могли предположить… – его голос прервался, сгорбившиеся плечи содрогнулись от сдерживаемого рыдания.

– Когда я увидел вас, – подхватил Цинцадзе, – ваше сходство с моим крестным сыном сразу бросилось мне в глаза. Обстоятельства вашего рождения делали мое предположение вполне обоснованным. По моей просьбе профессор Гаврилов провел сравнительный анализ вашей биокарты и хранившейся в архиве биокарты Александра на предмет степени возможного родства. Ответ был однозначным: отец и дочь.

Мэри молчала. В голове не было ни одной связной мысли, только на самом краешке сознания билось: отец! Эти люди говорят, что ее отец действительно… Значит, это правда?!

– Значит, это правда?! – выдавила она. – Мама сказала бабушке, что отец хотел на ней жениться… Я думала, она солгала, чтобы хоть бабушка была на ее стороне, а выходит…

– Алтея Гамильтон не солгала ни единым словом, – внушительно произнес Ираклий Давидович.

Мэри закрыла лицо руками, ее била крупная дрожь.

– Мама любила его, – пробормотала она. – Если бы не любила, она не родила бы меня, не назвала бы в его честь… Она его любила, вы не должны сомневаться, вы не смеете сомневаться, слышите?..

На колено легла тяжелая ладонь.

– Простите нас, Мария, – тихо заговорил адмирал Сазонов. – Простите нас. В своем горе мы не подумали о том, что у Сашиной невесты мог остаться от него ребенок. Мы даже не сделали попытки разыскать Алю – так называл ее Саша. Будь мы посообразительнее, вы родились бы на Кремле и ваша матушка не была бы вынуждена наниматься сопровождать тот злосчастный караван… Простите.

Уронив руки на колени, Мэри подняла голову и неуверенно улыбнулась сквозь слезы:

– Мне нечего вам прощать… дедушка.

Пожилой граф одним рывком избавился от страховочного ремня, плавным, совсем молодым движением переместился на соседнее с Мэри сиденье и обнял ее, до боли крепко прижав внучку к себе.

– Мария… Машенька… Как ты смотришь на то, чтобы познакомиться с бабушкой? – выдохнул он в серебристую макушку – берет упал на пол и теперь сиротливо поблескивал кокардой из-под ног.

– А как на это посмотрит бабушка? – робко спросила Мэри откуда-то из-под его руки, и Николай Петрович вдруг расхохотался:

– Бабушка? Да она там, небось, уже весь пол у окна протоптала!

– К дому графа Сазонова! – скомандовал водителю князь Цинцадзе и, переключив коммуникатор: – Ольга? Все в порядке. Встретили. Летим к вам.

Ольга Дмитриевна действительно не отходила от окна. Как ни уговаривали ее Татьяна, Екатерина и срочно исхлопотавший себе отпуск Антон (Андрей с Алексеем выбраться не смогли) присесть, успокоиться, выпить чаю, она оставалась на своем посту, до рези в глазах вглядываясь в маленькую площадь за воротами.

Лидия к матери не подходила. Сама идея приглашения в дом ублюдка брата казалась ей оскорбительной, но свои мысли она благоразумно держала при себе. Успеется еще. Но как же все-таки раздражает весь этот шум, который поднялся из-за какой-то наглой девки… подумаешь, родственница нашлась! Неужели мать с отцом не понимают, что князь Цинцадзе попросту манипулирует ими? Да мало ли с кем спал ее ненаглядный братец, что ж теперь, всех детей всех его пассий проверять?! Так, глядишь, еще с десяток Сазоновых сыщется! Да и не верит она, что сам папенька без греха, все эти его долгие отлучки… Наверняка ведь их не семеро, а гораздо больше! А кстати, интересно: эта самая Мэри Гамильтон отцу внучка или все-таки?.. А даже если и внучка, что с того? И матушка тоже хороша: Машенька то, Машенька се… Можно себе представить, какова эта Сашкина доченька. Офицеришка с захолустной планеты, наемница, служащая по контракту тому, кто больше заплатит… О каком благородстве, о какой чести… да бог с ней, с честью – о какой нравственности там вообще может идти речь?! Она, небось, рада-радешенька, что хоть кому-то нужна оказалась на закате карьеры. А уж эта ее родословная… как у собаки, ей-богу! Да что там говорить, сучка она сучка и есть. Нет, родители пусть делают что хотят, их право, а Лидия с этой нахалкой никаких дел иметь не собирается и детям не позволит. Не хватало еще рисковать их будущим! Пусть вон Екатерина своим отпрыскам репутацию портит, раз уж так приспичило…

– Вот они! – воскликнула Ольга Дмитриевна, вплотную придвигаясь к окну. Екатерина и Татьяна бросились к матери, за ними, чуть помедлив, подошел Антон. Большого смысла торопиться и толкаться он не видел: будучи изрядно выше матушки и сестер, он не сомневался, что увидит все необходимое поверх их голов. Действительно, на площадь величаво опустился знакомый лимузин. Первым из него, что-то командуя стоящему у дверцы порученцу, с достоинством вылез князь Цинцадзе. Даже на таком расстоянии было видно, что сияет Ираклий Давидович, как новенький орден. Потом выпрыгнул отец, улыбающийся и помолодевший. Протянул руку внутрь… Ага! Вот она какая! Говорят, что первое впечатление самое верное… что ж, вполне приемлемо. Выправка, по крайней мере, имеет место быть. Двигается хорошо, правильно двигается. Форма непривычная, но сидит как влитая. А что заметно нервничает – так это вполне объяснимо. Антон посторонился, пропуская женщин вперед, и степенно направился вслед за ними к лестнице. Девчонки не дадут матушке оступиться, уж в этом-то на них положиться можно. А что касается Лидии… ну, эта в своем репертуаре: губы поджала, аршин проглотила, идет, как на аркане тащится… Послал Бог сестричку! Хоть бы помалкивала, раз уж ничего путного сказать не может!

Опираясь на руку деда, Мэри вышла из лимузина и с любопытством осмотрелась. За низкой символической оградой меж ухоженных цветников пролегала прямая дорожка, вымощенная диким камнем и упиравшаяся в ступени крыльца. В проеме распахнувшейся, должно быть, в момент посадки лимузина, двери стоял высокий старик, чьи изрядно поредевшие седые волосы были пострижены уставным ежиком. Лицо его состояло, казалось, из одних только морщин, и Мэри подавила неуместное хихиканье при мысли о том, как же он бреет всю эту роскошь. Как-то, должно быть, бреет, во всяком случае, щетины не видно.

Ладонь князя на плече слегка подтолкнула ее вперед и все трое двинулись по дорожке к дому. Когда до крыльца оставалось шага три, старик в дверях вытянулся еще сильнее – хотя секунду назад казалось, что дальше некуда – и удивительно звучным голосом без намека на старческое дребезжание провозгласил:

– Добро пожаловать домой, Мария Александровна! Добро пожаловать… – старикан все-таки осекся, смутился, но вышедший вперед Николай Петрович похлопал его по плечу и обернулся к внучке:

– Машенька, это Степан. Он был дядькой… по-вашему, воспитателем твоего отца. На плечах катал, коленки бинтовал, стрелять учил…

– Первый наставник? – уточнила Мэри, протягивая руку. – Я рада. Здравствуйте, Степан.

Тот неожиданно крепко вцепился в ее ладонь обеими своими, в глазах сверкнул молодой огонек, широкая улыбка еще больше углубила морщины.

– А уж я-то как рад, госпожа капитан третьего ранга! Мы ведь и не чаяли! – тут он повернулся к Цинцадзе и проговорил, все так же улыбаясь во весь рот:

– Здравствуйте, ваша светлость! Вы уж простите меня…

– Пустяки, Степан! – добродушно отмахнулся князь. – Ты давай в дом приглашай, что ж ты Марию Александровну в дверях держишь! – и спохватившийся дворецкий, отпустивший руку Мэри, сделал два шага назад.

Она переступила порог и оказалась в холле. Светлые широкие доски пола, такие же панели на стенах, квадраты солнечного света… все это она отметила вскользь, оставив на потом. Сейчас же она не сводила глаз с людей, стоящих в центре большой квадратной комнаты. Уже не слишком молодая, так, около ста, но все еще очень красивая женщина с тронутыми сединой густыми волосами, уложенными в высокую прическу, нервно стискивала руки и пыталась улыбаться дрожащими губами. По бокам от нее стояли две дамы помоложе. Обе были в штатском, но левая, лет пятидесяти, несомненно, когда-то носила погоны на, пожалуй, таких же широких, как у Мэри, плечах. За их спинами возвышался невозмутимый господин в контр-адмиральском кителе с планками орденов на нем. Чуть поодаль от этих четверых расположилась еще одна женщина, очень похожая на старшую. Но ее красоту изрядно портило кислое выражение лица, и Мэри нисколько не сомневалась, что уж эта-то тетка – а кем еще она могла быть? – точно ей не рада.

– Здравствуй, бабушка, – неуверенно проговорила смутившаяся бельтайнка, и Ольга Дмитриевна кинулась к ней, от спешки путаясь в длинной юбке. Она бы, наверное, упала, но Мэри успела ее поддержать. И вот уже ее щеки сжимают маленькие, но сильные ладони, а прямо в лицо смотрят точно такие же, как у нее, изменчивые серо-голубые глаза. Подошедший граф обнял разом супругу и внучку, рядом материализовался Степан с подносом, уставленным бокалами, Цинцадзе громо-гласно провозгласил витиеватый тост (Мэри поняла не более половины) и майор Гамильтон неожиданно поняла, что она действительно попала домой.

А девица и впрямь оказалась что надо. Спокойная и гордая, как эсминец перед стартом, ироничная, независимая… И до такой степени похожая на Сашку, что дух захватывало. Когда растерянность первых минут встречи с родственниками прошла, выяснилось, что племянница обладает чувством юмора и терпеть не может говорить о себе, но деваться ей было некуда. Отшутиться не получилось: отец уселся по одну руку от нее, Ираклий Давидович по другую, мать начала засыпать ее вопросами, ахая и всхлипывая после каждого ответа, и Антон даже пожалел бедняжку. Стоило ей попытаться быть краткой или сделать вид, что речь идет о незначительном событии, как князь решительно ее поправлял, расцвечивая подробностями сдержанный рассказ. И какими подробностями! Девчонка морщилась, пыталась отмахиваться, да какое там… Антон слушал ее с интересом. Ничего себе карьера была у Сашкиной дочки! Нет, конечно, у любого флотского офицера жизнь не слишком похожа на сладкий пряник, но то, что говорила (и о чем умалчивала) Мария, было все-таки чересчур. Своеобразное место эта ее родина, нечего сказать. Антон даже начал делать в уме пометки: если Цинцадзе с отцом не возражают против скупого изложения фактов, значит, не хотят расстраивать мать и об этом эпизоде следует расспросить девочку частным порядком. Вот, к примеру, отношение Генетической службы к ее происхождению. Мать искренне возмутилась, услышав, что кровь Сазоновых сочли поначалу неподходящей, но явно было что-то еще… Об этом он и спросил Мэри в отцовском кабинете, куда мужчины и примкнувшая к ним племянница сбежали покурить.

– Что тебя интересует, Антон? – с самого начала он предложил ей перейти на имена, какой из него, в самом деле, дядя. – Сколько мне пришлось драться, чтобы перестали называть полукровкой? Много. Пока все до одного не поняли, что убить я могу, а спустить – никогда. Хотя Монро так до самого конца и не унялся, но с ним я общалась редко, да и вообще – не бить же принципала Совета? Это все равно, как если бы тебе император сказал что-то нелицеприятное, а ты в драку полез.

Отец прикрыл глаза и со свистом выдавил воздух сквозь стиснутые зубы. Бедная девочка! Заметившая его гримасу Мэри подошла поближе и очень серьезно сказала:

– Не надо жалеть меня, дед. Не надо. Я ведь сделала их. Всех. Правда, под конец Монро чуть не сделал меня, но обошлось же… Не надо меня жалеть.

Уже к самому ужину подъехали мужья Татьяны и Екатерины. Полковник Зарецкий передал князю большую старомодную папку. Ираклий Давидович заглянул в нее, довольно хмыкнул и собственноручно отнес в кабинет. Разрывающийся между любопытством и необходимостью выполнять свои обязанности Степан был, в конце концов, усажен за стол вместе со всеми. Агафья Матвеевна, кухарка и экономка, это только приветствовала, заявив, что проку от старого дурня сейчас никакого, так пусть хоть под ногами не путается. Мэри тихонько рассмеялась: ей понравилась эта необъятная тетка, пекущая замечательные пироги. Агафья Матвеевна правила домом железной рукой и была способна, судя по всему, без особого труда построить по стойке «смирно» и деда, и бабушку, и князя Цинцадзе, не говоря уж об остальных родственниках и гостях. Она же первая заметила, что «девонька» начала зевать и тут же громогласно обратила внимание Ольги Дмитриевны на этот факт. Бабушка немедленно всполошилась, но дед непреклонно заявил:

– Погоди, Олюшка. Погоди. Я еще не успел Машеньке вопрос задать. Серьезный вопрос. Как ответит она на него, так и поведешь ее наверх. Договорились?

Мэри, с которой немедленно слетели хмель и подступающий сон, с настороженным интересом уставилась на Николая Петровича.

– Вот скажи ты мне, Мария свет Александровна… Ты как, согласна в нашу семью вступить? Или сама по себе быть хочешь? Не торопись, подумай хорошенько.

– А разве такое возможно – вступить в семью? – недоверчиво прищурилась она. – Я, конечно, не могу похвастаться хорошим знанием имперских законов, но ведь бастард – он и в Плеядах бастард… – Мэри заметила, что ее ответ весьма понравился тетке Лидии и категорически не понравился остальным.

– Во-первых, – внушительно начал старый адмирал, – никогда себя так не называй. Да, твои родители не успели обвенчаться. Но Александр, упокой, Господи, его душу, свое намерение выразил вполне однозначно. А ты сказала, что само твое появление на свет – доказательство согласия твоей матери. Верно?

– Верно, но…

– Никаких «но». Во-вторых, Сазоновы – они, как ты изволила выразиться, и в Плеядах Сазоновы. Для нас не существует законнорожденных и незаконнорожденных детей. Есть дети, о которых нам известно, и дети, о которых нам неизвестно. О тебе мы до самого последнего времени не знали, но это не делает тебя Сазоновой в меньшей степени, чем любого из нас. И мы будем твоей семьей и будем любить тебя вне зависимости от того, станешь ты Марией Александровной Сазоновой или решишь остаться Мэри Александрой Гамильтон. Понятно?

– Понятно. А что… что я должна буду сделать, если соглашусь?

– А ничего. Захочешь принять подданство Империи – примешь. Не захочешь – дело твое. Решишь перейти в православие – мы будем рады. Католичкой останешься – опять же никаких проблем, в Империи хватает католиков, карьере это не мешает и даже межконфессиональные браки вполне в порядке вещей. «Иисус Христос один, все остальное неважно», как кто-то там сказал.

– Елизавета Тюдор, – улыбнулась Мэри. – Это сказала Елизавета Тюдор, самая великая королева в истории Англии.

Она уставилась куда-то в пространство, в полной тишине побарабанила пальцами по столу и, наконец, перевела взгляд на комкающего салфетку деда.

– Значит, Мария Александровна Сазонова? А что, звучит… Я согласна.

Четверть часа спустя Мэри, у которой от избытка то ли впечатлений, то ли великолепного шампанского слегка кружилась голова, поднялась в свою – бывшую отцовскую – комнату в сопровождении бабушки и младшей из трех теток, Екатерины. Эта последняя, как выяснилось, дослужилась в Сторожевом флоте до капитан-лейтенанта и при первом знакомстве шутливо упрекнула племянницу за то, что та обошла ее в чине. Мэри только руками развела. Екатерина ей сразу понравилась, как и Татьяна. А вот тетка Лидия не приглянулась вовсе, причем неприязнь, кажется, была взаимной.

– Не обращай внимания на Лидию, – сказала ей Екатерина, извлекая из принесенного в комнату баула парадный китель и встряхивая его на вытянутых руках. – Ого… Да уж, изображение – это не то, на такую красоту вживую надо смотреть. По твоим наградам, голубушка, можно астронавигацию изучать! Так вот, что касается Лидии… Уж не знаю, из-за чего она так много о себе понимает, но что много – это факт. Не бери в голову. И запахнись ты, бога ради, пока мать не увидела! – прошипела вдруг тетка, кидаясь к Мэри, сводя на груди полы расстегнутой рубашки и косясь в сторону ванной, где хлопотала Ольга Дмитриевна. – Давай я тебе сорочку дам, мы тут кое-что подготовили к твоему приезду… Кто это тебя?

– Да так… – неопределенно пожала плечами племянница. – Не сошлись во мнениях с одним господином по поводу того, кто из нас выродок.

– А случаем, не этого ли господина днями повесят не Бельтайне? – проницательно заметила Екатерина. Мэри криво усмехнулась и кивнула.

Между тем в гостиной, куда все перешли из столовой, Лидия, устроившаяся в большом кресле, рассуждала, как ей казалось, разумно и логично:

– Ну не знаю, отец. Дело, конечно, твое, можно и принять Марию в семью… Только учти, сбыть ее с рук будет непросто. Красотой она не блещет, молодостью тоже, одна седина чего стоит… опять же происхождение. Девчонка не виновата, конечно, что ее мать была… гм… нестрогих правил, но от этого не легче. О манерах я уж и не говорю, солдафонство отчасти простительно мужчинам, но не женщинам. Колоссальное приданое понадобится, помяни мое слово, а не то она вам с мамой до конца жизни на шею сядет и ножки свесит.

Адмирал Сазонов, в самом начале этой нотации сделавший знак окружающим не перебивать ораторшу, рассматривал среднюю дочь с хладнокровным любопытством. Так когда-то смотрел он из рубки линкора на приближающуюся вражескую эскадру – спокойно и оценивающе, прикидывая, каких пакостей можно ждать от противника.

– Давай-ка по порядку, Лидия, – начал он так мягко, что у Ираклия Давидовича, человека, в общем, далеко не слабонервного, по спине побежали мурашки. У него и самого было, что сказать заносчивой дряни (бедный Николай! хорошо, хоть Ольга доченьку не слышит!), но пусть уж с ней отец разбирается. – Давай-ка по порядку. Красота – вопрос восприятия, не более того. Ты сейчас уродлива до того, что смотреть не хочется. Молчи. Я тебя выслушал, а теперь ты послушай. А ну сядь! – прикрикнул он на дочь, а зашедший за спинку кресла сестры Антон недвусмысленно опустил ладони ей на плечи. Контр-адмирал был всецело на стороне адмирала флота, то же можно было сказать об остальных, и Лидия чуть ли не впервые в жизни почувствовала, что в родительском доме у нее союзников нет.

– Молодость… – снова негромко продолжил Николай Петрович. – А ты сама много ли моложе была, когда замуж выходила? Как на мой вкус, так седина Маше только шарма добавляет, ей бы только подзагореть малость, но уж это-то дело наживное. Что касается происхождения, то Алтее Гамильтон на Картане памятник стоит, а ее последний бой проходят во всех военных академиях как эталон. Вот когда твое имя будет синонимом мужества и компетентности, тогда и станешь рот раскрывать, а до того – помалкивай. И в чем, скажи на милость, ты увидела солдафонство? В том, что с ней говорить интереснее, чем с тобой? Ничем не могу помочь, сама виновата. И последнее. Ты всерьез полагаешь, что твоя племянница – бедная родственница? Именно бедная? Так позволь тебя утешить – или разочаровать, – Мария, мягко говоря, не нищая. Помимо солидных счетов в банках она владеет межсистемной яхтой, а одного этого вполне хватит, чтобы не бедствовать, даже если она прямо сейчас на покой уйдет. И приданое у нее тоже будет, можешь не сомневаться. Она – дочь Александра, и ей полагается его доля наследства. А теперь ступай. Перед мамой я за тебя извинюсь. И не смей даже думать повторить при ней все те глупости, которые были вынуждены выслушать мы. Брысь!

Подождав, пока за Лидией захлопнется дверь, Николай Петрович вытер со лба выступившую испарину и кивнул Степану, тут же подавшему ему бокал коньяку.

– Поразительно, – сокрушенно пробормотал адмирал, – просто поразительно! Вот как у нас с матерью такое получилось, а? Верно говорят, в семье не без урода. – он помолчал, собираясь с мыслями.

Татьяна прильнула к мужу, который шептал ей на ухо что-то успокаивающее. Полковник Зарецкий, глядя на дверь, кривил губы в презрительной усмешке, радуясь про себя, что Катенька не присутствовала в гостиной. Хладнокровием супруга сроду не отличалась, могла ведь и прическу сестричке попортить. И уж кто-кто, а он бы мешать не стал. Мысли Антона были сходными. Его Софья тоже, пожалуй, не сдержалась бы, а язык у нее был поострее его кортика. Хорошо, что Сонечка с детьми живет на Ново-Архангельске. И хорошо, что Алексей с Андреем прилететь не смогли, а то неизвестно, чем закончилась бы безобразная выходка Лидии.

Наконец Николай Петрович успокоился и повернулся к князю:

– Ираклий, я в бюрократии не силен, и по какой форме прошение на высочайшее имя подавать, не знаю. Поможешь?

– Прошение об официальном признании Марии? – уточнил Цинцадзе.

– Именно.

Ираклий Давидович усмехнулся:

– Степан, папку из кабинета принеси. Спасибо. Вот, Николай, держи. Пока мы тут разговоры разговаривали, Василий все подготовил. Только твоя подпись и требуется, а его величеству я сам доложу.

Адмирал Сазонов открыл папку, внимательно прочел текст на большом листе плотной бумаги, щелкнул пальцами, в которые запасливый Степан тут же вложил перо, и размашисто подписался.

Глава 10

«Красота в глазах смотрящего», «Не родись красивой, родись счастливой», «Некрасивых женщин не бывает», «Главное, чтобы человек был хороший»… Как много утешительных сентенций придумано для дурнушек. И как же все-таки жаль, что девочка не унаследовала красоту матери. Нет, Мэри не дурнушка, помилуй бог, но она, увы, так недалеко ушла от этого незавидного определения… Конечно, красота ничего не значит для пилота и даже создает определенные проблемы во время действительной службы. А уж при подборе генетических партнеров внешность и вовсе не берется в расчет. Но генетическое партнерство Мэри не светило никогда, а служба закончилась. И теперь, если она не пристроится служить куда-то еще, ей придется выживать в мире штатских. В том самом мире, где красота женщины почитается главным ее оружием. Алтея была хороша так, что сердце замирало, а вот Мэри… Мэри безоружна. Впервые в жизни – безоружна.

София Гамильтон немало пошаталась по свету между поступлением в Корпус младшей дочери и рождением внучки. И знала – не по собственному опыту, хвала святой Екатерине! – как мало шансов на счастье, простое женское счастье у некрасивой девушки. Вранье, что сила и ум женщины относятся к числу ее недостатков. Так рассуждают только слабаки и недоумки, а такого, с позволения сказать, мужчину малышка просто не заметит. Но женские ум и сила должны прилагаться к хорошенькой мордочке, иначе у девочки просто не будет шанса их проявить. Хотя, возможно, у русских другие представления о красоте, вон хоть этого мальчика-командующего взять, ведь глаз же не сводил…

* * *

Проснувшись на следующий день, Мэри не сразу сообразила, где она находится и как сюда попала. Вчерашние события казались причудливым сном, и ей не сразу удалось убедить себя в том, что все это действительно было наяву и вокруг нее потихоньку занимается своими нехитрыми делами дом ее отца. Отец… Вечером бабушка, грустно улыбаясь, принесла ей кристалл с записью и оставила на тумбочке у кровати, сказав, что на нем записано последнее сообщение ее старшего сына. Посмотри, когда желание будет. Разумеется, как только Ольга Дмитриевна вышла из комнаты, Мэри вставила кристалл в считывающее гнездо нашедшегося в отцовской спальне компьютерного терминала. Так вот какой ты был, полковник Александр Сазонов. Весельчак и задира, любящий сын и влюбленный мужчина… Как ты говорил о матери… Никто, кроме тебя, не называл ее Алей. Никто, кроме тебя, не смог отогреть выстуженное Корпусом и службой сердце. Никто, кроме тебя, не хотел быть с ней всегда, и ни с кем, кроме тебя, не хотела всегда быть она. Отец… Мне грех жаловаться на судьбу, но как же жаль, до слез, до боли в сердце, что она не благословила вас с мамой! Спасибо тебе, папа. Спасибо за то, что ты случился в маминой жизни, а значит, и в моей. Я не подведу тебя, папа. Обещаю.

Дверь бесшумно приоткрылась и в образовавшуюся щель заглянула Ольга Дмитриевна.

– Машенька, – позвала она тихонько. – Машенька, ты проснулась?

– Проснулась, – отозвалась Мэри. – Заходи… бабушка.

К этому тоже надо было привыкнуть. До сих пор бабушкой была только София… Мэри вдруг подумала, какие же они разные, ее бабушки. Разные – и похожие. Надо бы послать сообщение в монастырь, может быть, София захочет познакомиться с семьей несостоявшегося зятя. Между тем Ольга Дмитриевна присела на край кровати и осторожно, почти робко погладила непокорные седые пряди.

– Будешь вставать? Или еще полежишь? День у тебя вчера выдался суматошный…

– Да уж не суматошнее твоего, – улыбнулась внучка, – а ты ведь уже на ногах. Сейчас встану.

Тем не менее она оставалась в постели, пока бабушка не вышла из комнаты. Накануне не привыкшая спать одетой Мэри сняла ночную сорочку, торопливо напяленную на нее Екатериной, и теперь опасалась вылезать из-под одеяла. С ее точки зрения, шрам на груди выглядел уже вполне прилично, но тетушке лучше знать, что можно показывать ее матери, а чего показывать нельзя. Поднявшись, девушка немного размялась, приняла душ и оделась. Да, с гардеробом надо что-то делать: вряд ли в ее нынешних обстоятельствах подобает иметь один-единственный штатский наряд. Если, конечно, штаны, рубаху и майку, в которых она разгуливала сначала по крейсеру, а потом по поместью Рафферти, вообще можно назвать нарядом. Хорошо, хоть парад-ный китель заменили, пока она в госпитале валялась, да и то ее заслуги тут нет: это Дядюшка сообразил, а может, Лорена. Кстати, надо бы с ними связаться, рассказать новости. Интересно, который час в Нью-Дублине? Отправив запрос с отцовского терминала, Мэри с огорчением выяснила, что сейчас в столице Бельтайна глубокая ночь. Н-да, будить супругов Морган нехорошо, особенно это касается миссис Морган. В итоге Мэри решила ограничиться посылкой коротких сообщений Дядюшке и бабушке Софии. Просмотрят, когда смогут.

Спустившись вниз, она обнаружила Ольгу Дми-триевну в столовой. Накрытый стол ломился от тарелок, блюд, судков и кастрюлек. По прикидкам Мэри, имеющейся на столе снеди должно было хватить на дюжину очень голодных мужчин.

– Ты ждешь гостей к завтраку? – полюбопытствовала она, присаживаясь перед наиболее аппетитно выглядевшей миской.

– Гостей? – рассмеялась бабушка. – Что ты, Машенька, это для тебя!

– Но… но этим же взвод десантников можно накормить! Уж отделение – так точно!

– А это, видишь ли, Агафья Матвеевна не была уверена, что ты любишь, а что нет, вот и наготовила всего понемножку, – по тону бабушки чувствовалось, что она добродушно подсмеивается над кухаркой, но при этом вполне одобряет ее действия.

– Что я люблю, – пробормотала Мэри, окидывая задумчивым взглядом стол. – Знаешь, я ведь в русской кухне мало что понимаю, в Империи мне служить не довелось. Вот пироги Агафья Матвеевна печет исключительные!

– Ну, пироги – пирогами, только это ведь к чаю, а сперва надо съесть что-нибудь посущественнее, – наставительно заметила Ольга Дмитриевна, и тут же развила бурную деятельность. В результате через полчаса Мэри была не вполне уверена в своей способности встать с места. Однако встать ей все-таки пришлось. Вошедший в столовую Степан что-то прошептал графине на ухо, та приподняла брови, кивнула и с легким неодобрением в голосе обратилась к внучке:

– Машенька, не могла бы ты пройти в кабинет? Ираклий Давидович хочет с тобой поговорить, неймется ему с самого утра.

Мэри пожала плечами, поднялась из-за стола (это действие и впрямь далось ей с некоторым трудом) и отправилась в кабинет, где Степан уже придвинул к экрану кресло хозяина. Потом дворецкий оглянулся на дверь, выставил на стол ящик сигар и пепельницу, включил систему вентиляции, подмигнул молодой хозяйке и испарился. Ираклий Давидович, с которым Мэри поздоровалась, едва успев опуститься в кресло, наблюдал за действиями Степана с насмешливым интересом.

– Рад тебя видеть в добром здравии и хорошем расположении духа, дорогая. Кури, если хочешь. Бабушка твоя этого не одобряет, но и шуметь особенно не станет: понимает, что ты уже не маленькая девочка. Ольга вообще понимает почти все, и шокировать ее практически невозможно. Учти это на будущее, если вдруг захочешь что-то с ней обсудить. Как спалось на новом месте? Приснился кто-нибудь?

– Хорошо спалось, Ираклий Давидович, – улыбнулась Мэри, с наслаждением раскуривая сигару. – Без сновидений.

Князь огорченно поцокал языком:

– Ай-яй-яй! Неужто не загадала?

– Не загадала? А что я должна была загадать? – недоуменно спросила его собеседница.

– Да есть такое поверье… когда незамужняя девица в первый раз ложится спать в незнакомом доме, она должна перед сном сказать: «Ложусь на новом месте, приснись жених невесте». Точно никто не снился?

– Точно! – рассмеялась Мэри.

– Ну, это дело поправимое, приснится еще. Я, собственно, по какому поводу тебя беспокою. Ты верхом ездить умеешь?

– Умею, – кивнула она. – Меня Келли учил, а потом у Рафферти обновила навыки. Чем еще прикажете заниматься в поместье конезаводчиков?

– Вот и замечательно. Поедешь завтра утром кататься? Тут с тобой кое-кто познакомиться хочет, были б у него копыта – точно землю рыть начал.

Мэри насторожилась. Все эти разговоры о женихах, которые якобы должны ей сниться… Уж не сватать ли ее собрался отцовский крестный? Заметив, как изменился ее взгляд, Цинцадзе успокаивающе поднял ладонь:

– Ну что ты напряглась? Ничего экстраординарного, просто сейчас на Кремле находится генерал-лейтенант Авдеев, который только что не умирает от желания лично познакомиться с пилотом ноль двадцать два.

– Авдеев? – прищурилась Мэри. – Консул с Нового Амстердама?

– Верно. Только он уже не консул, а куратор сектора. Хорошую карьеру сделал. Не в последнюю, кстати говоря, очередь благодаря связям с полицией Бельтайна и способностям некоего пилота. Так что ты скажешь насчет прогулки?

– С удовольствием. А где здесь ездят верхом?

– О, я тебе покажу изумительное место, Чертов Луг называется. Уверен, тебе понравится. Так значит, договорились? Тогда завтра в семь будь готова, я пришлю машину.

Когда Мэри вернулась в столовую, выяснилось, что у стола сидит, о чем-то беседуя с бабушкой и попутно вплотную интересуясь пирогами, тетка Екатерина.

– А вот и ты! – не вполне внятно провозгласила она, торопливо проглатывая кусок кулебяки. – Чего хотел от тебя князь?

– Катенька! – укоризненно воскликнула Ольга Дмитриевна. – Ты бы хоть поздоровалась! И дай Маше отдышаться, знаю я его светлость, кого угодно замучает разговорами.

– Ираклий Давидович пригласил меня на верховую прогулку, – Мэри решила, что сразу ответить на вопрос будет проще и безопаснее для всех присутствующих: Екатерина произвела на нее вчера впечатление особы весьма нетерпеливой, еще подавится… бабушка разволнуется… дешевле сказать.

– На верховую прогулку? Отличная мысль! Но ты же не поедешь в таком виде? – снисходительно кивнула тетка на одежду новой родственницы.

– Да уж не хотелось бы, – усмехнулась Мэри. – Я как раз сегодня подумала, что надо бы обзавестись чем-нибудь еще, а то…

– А то у тебя два комплекта формы и вот это, – закончила за нее Екатерина. – Не пойми меня превратно, тебе очень идет и, вероятно, это и есть твой стиль, но… где, ты сказала, вы собираетесь кататься?

– Я не говорила, – энергичность тетушки вы-глядела довольно забавно, и Мэри невольно рассмеялась, – но князь сказал – на Чертовом Лугу. Это тебе что-то говорит?

– Еще бы не говорит! – возмутилась госпожа Зарецкая. – Так, немедленно собирайся. На Чертовом Лугу катается верхом в основном знать, не хватало еще, чтобы кто-то подумал, будто мы относимся к тебе, как к бедной родственнице, и держим в черном теле. Давай-давай, нечего рассиживаться, у меня как раз машина с шофером под окнами. Мам, ты нас рано не жди, мы в городе пообедаем. Вперед, госпожа майор!

Уже в машине, когда за окнами неторопливо проплывали утопающие в зелени пригороды, Екатерина поинтересовалась:

– А зачем ты надела бандану? Привыкла иметь что-то на голове, когда из дому выходишь, или просто седину прячешь? Так это ты зря, тебе идет. Даже интересный контраст получается с молодым лицом.

– Не в этом дело, – недовольно поморщилась Мэри. – Прическа у меня, прямо скажем, не ах, не слушаются волосы.

– Это у тебя просто не было толкового парикмахера! – отмахнулась тетка от ее жалобы, как от чего-то несущественного.

– А у меня его вообще не было, – парировала девушка. – Я же пилот, я с детства голову брею. Последний раз побрила перед эвакуацией детей с Бельтайна, месяца полтора назад. Когда надо было, пользовалась париками, но они ж заранее причесанные, с ними никаких хлопот. Слушай! – оживилась она. – А может быть, действительно купить парик и никаких проблем?

– Какой еще парик! – ахнула Екатерина. – Чего не хватало! Нет уж, голубушка, мы с тобой сейчас поедем в самый лучший салон красоты в Новограде, и там посмотрят, что можно сделать с этим недоразумением, которое ты имеешь нахальство называть прической. – и она отдала распоряжение водителю.

Перед входом в салон Мэри несколько оробела. За полным отсутствием необходимости она понятия не имела, как выглядят такого рода заведения в Нью-Дублине, но массивные двустворчатые двери произвели на нее огромное впечатление, как размерами, так и материалом, из которого были сделаны. Диковинное дерево цвета темного меда словно светилось изнутри, тяжелые бронзовые кольца и петли благородно поблескивали в солнечных лучах. Скромная вывеска над входом гласила: «Лада». И все. Ни профиля заведения, ни часов работы. Считалось, видимо, что тот, кто сюда пришел, и так в курсе, что и когда творится за этими дверями, а остальным и знать не надо.

– Ты знаешь, кто такая Лада? – спросила Екатерина, берясь за дверное кольцо. – В мифологии древних славян, наших предков, так звали богиню красоты. Идем. Только учти, говорить буду я. Вряд ли нам чем-то помогут прямо сегодня, у здешних мастериц обычно все расписано, но попробовать договориться на ближайшие дни можно.

Снабженная сервоприводами дверь легко подалась, и женщины вошли в совсем небольшой вестибюль. Очевидно, предполагалось, что клиенткам не приходится ждать, пока ими займутся. Из-за конторки им приветливо заулыбалась молодая особа, при виде которой Мэри стало не по себе. Она как-то сразу вспомнила, что ногти у нее острижены коротко и без изысков, кисти рук грубоваты, кремом для лица она не пользуется, помады на губах нет, а о волосах и говорить неприлично.

– Чем я могу быть вам полезна, сударыня? – мелодично проворковала девица, вопросительно глядя на Екатерину. На Мэри она даже не покосилась, и та неожиданно для себя успокоилась. Она давно заметила, что небольшая порция злости действует на нее самым благоприятным образом, избавляя от растерянности и приводя мысли в порядок. Служащая «Лады» явно сочла ее недостойной высокого звания клиентки, и это было просто прекрасно. Тем легче будет общаться.

– Галина Алексеевна сегодня в салоне? – ледяным тоном осведомилась капитан-лейтенант в отставке, от которой не укрылось пренебрежение, с которым отнеслась к ее племяннице красотка за конторкой. – Передайте, что с ней хотела бы встретиться Екатерина Зарецкая.

Продолжающая улыбаться девица пробормотала что-то в изящный коммуникатор, и пару минут спустя в вестибюль вышла из дальней двери высокая дама лет восьмидесяти в длинном зеленом платье. По сравнению с ней регистраторша (или кем она там была) выглядела простушкой, и Мэри поняла, что одной злостью тут не спасешься. Однако дама повела себя самым неожиданным образом.

– Катенька! – воскликнула она, приближаясь и обмениваясь с госпожой Зарецкой троекратным поцелуем, что, как успела заметить Мэри, было принято на Кремле. – Рада вас видеть, душенька, давно не заглядывали! А кто ваша очаровательная спутница? – хозяйка, в отличие от служащей, обратила на незнакомку самое серьезное внимание. Взгляд ее, оставаясь доброжелательным, напоминал сейчас первоклассный сканер.

– Моя племянница Мария. Дочь покойного брата. Галочка, мы можем поговорить у вас в кабинете?

– Ну конечно! – всплеснула руками Галина Алексеевна. – Прошу, прошу. Наташа, займитесь чаем.

Кабинет владелицы салона Мэри понравился. Очень светлый, скудно – сплошь стекло и сталь – меблированный, напрочь лишенный ненужных или даже просто нефункциональных предметов обстановки, он чем-то напоминал рубку корвета. Пожалуй, с его обитательницей можно будет договориться.

– Итак, Катенька, в чем состоит ваша проблема? Или, скорее, проблема вашей молодой родственницы? – как только чай был разлит, и недоумевающая Наташа закрыла за собой дверь, хозяйка немедленно перешла к делу.

– Все-то вы понимаете, Галочка! – улыбнулась Екатерина. – Да, ваши услуги на сей раз нужны не мне. Видите ли, Мария только что прилетела на Кремль…

– А до того служила в действующей армии, где не было ни времени, ни возможности, ни – главное – необходимости наводить красоту, – перебила ее та. – Не смущайтесь, милочка, – повернулась она к Мэри. – В вас нет решительно ничего грубого или мужиковатого, просто некоторые вещи при моей профессии вполне очевидны. Эта скользящая походка… эта манера держать голову… вы летали?

– Д-да… – пробормотала окончательно растерявшаяся бельтайнка. – Я пилот.

– И офицер, разумеется. Снимите бандану. Угу… – взгляд Галины Алексеевны стал цепким. – Поверните голову. Теперь влево. Ясно. Катенька, вы были совершенно правы, когда привезли Марию ко мне. С этим действительно надо что-то делать.

– Сложность не в том, что надо что-то делать, – осторожно начала Екатерина, – сложность в том, что надо что-то делать как можно быстрее. Уже завтра Мария приглашена на верховую прогулку самим князем Цинцадзе…

– Вот как? – приподняла идеальную бровь хозяйка. – Что ж, ради такого случая я сама займусь волосами вашей племянницы. Да будет вам извест-но, Катенька, одна бригада специалистов у меня всегда наготове и свободна для таких экстренных ситуаций, какую мы имеем здесь. Возвращайтесь через… дайте подумать… да, через два с половиной часа.

Эти два с половиной часа Мэри провела как во сне. Для начала ее хорошенько размяли в крохотной парной (при виде шрамов на груди и спине Галина Алексеевна неодобрительно поджала губы, но от комментариев воздержалась). Затем на несколько минут поместили в солярий: «Это придаст коже здоровый оттенок, милочка, вы слишком бледная!» Потом она, укутанная под мышки тонким шерстяным пледом, полулежала на некой помеси кресла и кушетки. Над обеими руками одновременно колдовали невидимые из-за наложенной на лицо маски маникюрши, а возле самого уха тихонько позвякивали ножницы. Хозяйка не донимала ее разговорами, только в самом начале поинтересовалась, какого цвета были волосы клиентки изначально и когда поседели. Услышав в ответ на первый вопрос «не помню», а на второй «не знаю», она пожала плечами, пробормотала что-то об армии и принялась за дело. После процедуры «моделирования бровей» Мэри даже задремала и пришла в себя только когда совсем рядом с ней голос Галины Алексеевны ласково промурлыкал:

– Уже все. Можно посмотреть.

Одновременно с этим спинка кресла плавно поднялась. Мэри открыла глаза и не поверила им. Это – она? Вот эта молодая женщина с сияющей кожей, изящно изогнутыми бровями, крупным ярким ртом и шапочкой лежащих волосок к волоску серебристых волос? Да быть такого не может! Она растерянно коснулась щеки кончиками пальцев. Заметившая ее реакцию хозяйка подбоченилась и обвела подчиненных гордым взглядом. Подчиненные зааплодировали.

– Ну вот, как я и говорила, уложились в два с половиной часа. Прошу вас, Мария. Екатерина Николаевна только что подъехала.

Мэри огляделась, приняла из рук одной из девушек служившую ей легкой курткой рубашку, вынула из кармана карточку и протянула ее Галине Алексеевне со словами:

– Благодарю вас, сударыня. Вы сотворили чудо!

– Чудо сотворил Господь, когда создавал вашу форму головы и лепил скулы, – величественно возразила ей владелица салона, – и спрячьте вашу карточку, дитя. Я могу себе позволить работать просто для удовольствия, а уж его-то сегодня я получила по полной программе.

Ожидавшая в вестибюле Екатерина даже попятилась от неожиданности.

– Вот это… вот это да… Нет, я конечно знала, что Галочка колдунья, но чтобы так… Сколько ты за-платила?

– Нисколько. Она не взяла. Сказала, что получила удовольствие.

– Это на нее похоже, – кивнула тетка. – Ладно, пошли, у нас еще уйма дел, а как отблагодарить Галину свет Алексеевну, я придумаю.

«Уйма дел», обещанная Екатериной, вылилась в забег по магазинам, утомивший Мэри до последней степени. Заниматься шопингом она не любила и не умела, предпочитая в случае необходимости что-то купить брать первую же относительно подходящую вещь. Разумеется, оружия и разного рода технических средств это не касалось, но тут разговор особый. А наряды… Да на кой ей столько? Да где и когда она будет все это носить? Да хватит уже, сил нет никаких вертеться в примерочных!

Наконец тетка смилостивилась и решила сделать перерыв на предмет пообедать. Выбранный ею для этой благой цели небольшой ресторан Мэри понравился. Как выяснилось, Екатерина заранее заказала не только столик, но и сам обед, поэтому ждать им не пришлось. Ресторан оказался рыбным, и госпожа Зарецкая даже несколько расстроилась, выяснив, что племянница уже пробовала черную икру. Впрочем, она тут же утешилась тем, что севрюжья уха оказалась Мэри в новинку, как и блины с семгой. За обедом они разговорились. Екатерину интересовала служба в бельтайнских ВКС и те уголки Галактики, в которых довелось побывать «госпоже майору Гамильтон». Особенно ее впечатлил полет через систему Хэйнань и мнение, сложившееся у племянницы о первых лицах Небесной империи. Она слегка поперхнулась, когда Мэри назвала вдовствующую императрицу-мать «толковой теткой», но та спокойно проиллюстрировала свою точку зрения заранее заказанным кораблем и подготовленной моделью системы.

– Заметь, – говорила Мэри, покачивая в воздухе бокал с легким белым вином, – при всем комфорте ничего лишнего на яхте не было, даже системы общей гравикомпенсации, пришлось в броне лететь. Скорость, защита и маневр, вот на что она сделала упор при заказе. Только за счет этого мы и выжили.

– А не за счет того, что первым пилотом была ты? – поддела ее Екатерина.

– Тоже может быть. Я, надо тебе сказать, в тот раз обдолбалась коктейлями до видений и голосов в голове, никогда больше такого не было. Мерзкое это местечко, даже в астероидном поясе Тариссы проще. Вот ей-богу, если они не решились отменить этот регулярный полет, ко мне пусть не обращаются. Ни за какие коврижки больше не полечу.

Несмотря на разговоры, обед закончился куда быстрее, чем хотелось Мэри. Предстоял очередной поход за покупками, и Екатерина, должно быть, поняла, что еще чуть-чуть – и добром ее затея не кончится. Поэтому сразу из ресторана они отправились в последний на сегодня магазин, именно в тот, который Мэри считала единственным по-настоящему необходимым. Там продавали одежду для верховой езды, и уже не в первый раз за этот суматошный день она почувствовала себя жалкой провинциалкой. Ей даже в голову не приходило, сколько – и каких дорогих! – вещей надо иметь, чтобы просто сесть на лошадь в так называемом приличном обществе.

– Вообще-то, – менторским тоном говорила Екатерина, пока вокруг них суетились консультанты, – большую часть всего этого надо заказывать по мерке. Но времени у нас нет, пока и так сойдет, а там видно будет.

В результате Мэри стала обладательницей редингота, цвет которого продавец определил как «голубиное крыло», кремовых лосин, таких же перчаток и белоснежной сорочки с пышным жабо. На голову полагалась черная каскетка, на ноги – блестящие черные же сапоги и шелковые чулки. Когда племянница неуверенно поинтересовалась у тетки, зачем нужны эти последние, Екатерина закатила глаза и предположила, что «девочка», должно быть, никогда не носила сапог для верховой езды, только ботинки.

– Не только ботинки, – проворчала Мэри. – Еще я носила туфли. На танцы.

– Ты умеешь танцевать?! – восхитилась Екатерина и до самого дома они проговорили о том, какие танцы Мэри умеет танцевать, какие не умеет и хватит ли ей того, что она умеет, для балов в столице. Когда успевшие подружиться родственницы добрались-таки до особняка Сазоновых, Ольга Дмитриевна только головой покачала и участливо спросила, будет ли Машенька ужинать или сразу спать пойдет. До последней степени вымотавшаяся за день Мэри выбрала сон, и потому у разноса, который учинила бабушка младшей дочери за то, что внучка не стоит на ногах, свидетелей не оказалось.

Мэри поднялась в шесть утра. К ее великому удивлению, даже после душа волосы легли так, как вчера приказали им волшебные руки Галины Алексеевны. Кожа по-прежнему сияла, и руки выглядели вполне достойными купленных накануне перчаток. Выглянув в окно, она обнаружила, что из стелющегося по земле тумана торчат только усыпанные росой верхушки розовых кустов. Впрочем, по некоторым признакам становилось ясно, что туман рассеется максимум через пару часов. Келли когда-то ей объяснял… черт побери, чего ни коснись, всему, что касалось жизни на тверди, ее научил Келли. Она вздохнула и направилась в кухню, надеясь найти там что-нибудь, из чего можно соорудить сандвич. К ее удивлению, в кухне уже царила Агафья Матвеевна, дым стоял коромыслом, пахло свежей сдобой, копченым мясом и почему-то солеными огурцами. К слову сказать, такой способ консервации она впервые попробовала именно здесь. На Бельтайне огурцы не выращивали вовсе, а в том же Бурге признавались только совсем крохотные маринованные корнишоны. Увидев Мэри, кухарка не на шутку всполошилась:

– Голубушка, Марьсанна! Да что ж вы сюда-то пришли, благоволите в столовую пройти, там как раз господин адмирал завтракать изволят! – Не переставая причитать, Агафья Матвеевна теснила ее к выходу из кухни внушительным бюстом, и в конце концов смеющаяся девушка ретировалась. Дед действительно был в столовой. Стол был накрыт на двоих, и Николай Петрович приветливо улыбнулся ей, указывая на свободный стул.

– Присаживайся, Машенька. Подкрепись как следует, знаю я Ираклия: лошадник он завзятый, пока еще вспомнит, что перекусить пора! Что тебе положить?

Мэри, которая большую часть жизни наполняла тарелку самостоятельно, попыталась остановить деда, но потерпела сокрушительное поражение. Философски рассудив, что так и должно быть – кто тут в конце концов адмирал флота, а кто какой-то там майор? – она примирилась с судьбой и наклонила над чашкой маленький огненно-горячий кофейник. Аромат ее ошеломил, а вкус оказался ему под стать: кто бы мог подумать, в отцовском доме кофе подавали не хуже, чем в кофейне старого Филиппе Гонсалеса на Санта-Марии.

– Кофе у нас варит Степан, – сдержанно похвастался заметивший ее блаженную улыбку адмирал. – Давненько уже, мы еще совсем молодые были, занесло нас в обеспечение русской миссии на Кортесе. Знаешь, где это?

Мэри кивнула. Формально планета Кортес не принадлежала ни Империи, ни Pax Mexicana, и даже в Лигу Свободных планет не входила. Лет двести пятьдесят назад она была внесена в Галактический реестр как открытая для заселения. Однако русские и мексиканцы договорились поделить между собой четыре континента то ли по-честному, то ли просто поровну, и долгое время использовали ее в качестве ссыльной тюрьмы. Со временем Кортес начал выгодно торговать с обеими своими метрополиями, любой прибывший на планету ссыльный при условии подчинения местным законам немедленно освобождался и мог начать новую жизнь. Законы, кстати, были довольно суровыми и двоякого толкования не предполагали. В официальном языке Кортеса, представлявшем собой гремучую смесь русского со спаником, понятие «адвокат» отсутствовало вообще. Теперь Империя отправляла на Кортес только осужденных впервые и только с их согласия. Желающие исправно находились: Кортес был неплохой альтернативой каторжным работам. Климатические условия на планете были вполне приемлемыми изначально, постоянно терраформировались новые участки территорий, земля была щедра к тем, кто прикладывал к ней руки. Кортес вовсе не являлся скудным краем несчастных людей. Дети ссыльных обладали всеми правами, могли принять гражданство любого из государств-патронов и в любой момент покинуть планету, достаточно было явиться в соответствующую миссию. К слову сказать, пользовались такой возможностью немногие. Большинство предпочитало спокойно жить на тверди, не отвлекаясь на далекие звезды.

– Ну так вот, как-то раз к нам заглянул офицер-мексиканец, и мы его угостили кофе. То есть это мы думали, что кофе, а парень на нас посмотрел с такой жалостью, что, веришь ли, плакать хотелось… А потом сварил сам. Вот после этого Степан и поклялся, что наизнанку вывернется, а научится варить такой кофе, что и мексиканцы кривиться не будут. Ты ведь на Санта-Марии служила, так что скажешь – научился?

– Научился, дед! – улыбнулась Мэри, потом взглянула на старинные настенные часы с кукушкой, торопливо отхлебнула из чашки и вскочила: – Все, я побежала переодеваться, а то опоздаю!

– А как же завтрак, Машенька, ты же не съела ничего! – жалобно воззвал Николай Петрович, но она уже исчезла, только прошелестели по лестнице легкие шаги. Внучка вообще для своего роста двигалась очень тихо, он еще третьего дня обратил на это внимание. Вчера в Академии за обедом (или, точнее сказать, вместо него) Николай Сазонов просмотрел стандартную программу подготовки бельтайнских пилотов, благо никакой тайны из этой программы Звездный Корпус не делал. Увиденное ошеломило старого адмирала. Даже если отбросить адаптацию организма к боевым коктейлям… даже если не принимать во внимание, что курс обучения начинается в пятилетнем возрасте… ничего себе! Как сказала бы Олюшка, «кошмарный ужас и ужасный кошмар». Тихо двигается, как же! Это она просто себя не утруждает. А постарается – так и вовсе никто не услышит. И не увидит. М-да…

Предмет его размышлений тем временем торопливо расправлял перед зеркалом кружевные воланы жабо. Как все это сложно, как все это нефункционально, как все это… нет, ну вот ведь понапридумывали! Показать этот наряд любому из Рафферти – засмеют, и правы будут. Ох, ну ладно, и так сойдет. Мэри выглянула в окно, – туман действительно начал рассеиваться, – увидела приземляющуюся машину, схватила с подоконника каскетку и перчатки и помчалась к выходу. Когда она выскочила на крыльцо, оказалось, что ее уже ожидает один из порученцев князя, такой же подтянутый молодой человек, как те, кто присутствовал при встрече в порту.

– Доброе утро, мисс Гамильтон. Прошу в машину. Его светлость распорядился приготовить для вас завтрак.

– Ну вот видишь, дедушка! – весело бросила Мэри вышедшему вслед за ней Николаю Петровичу. – Ираклий Давидович обо всем позаботился, так что не переживай! – с этими словами она торопливо чмокнула старого адмирала в свежевы-бритую щеку и побежала к машине. Подтянутый молодой человек степенно пообещал графу, что все будет сделано в лучшем виде, и последовал за своей подопечной.

Чертов Луг оказался действительно лугом, размеры которого поражали воображение. Огромную пустошь, поросшую очень короткой, очень густой и очень упругой травой, во всех мыслимых и немыслимых направлениях пересекали узкие глубокие расщелины. Впрочем, ровного места для скачки тоже хватало. Казалось, кто-то специально позаботился о том, чтобы любители верховых прогулок имели развлечения на любой вкус. Однако сопровождающий заверил Мэри, что весь рельеф носит абсолютно естественный характер, если не считать, разумеется, огромный круг, предназначенный для скачек с препятствиями, и многочисленные конюшни. Возле одной из них и приземлилась машина. Парень, сообщивший по дороге, что его зовут Олег, но наотрез отказавшийся перестать называть свою спутницу госпожой Гамильтон, вышел первым и протянул ей руку. Мэри вы-скользнула из машины, с наслаждением втянула ноздрями пряный утренний воздух и осмотрелась. В отличие от Бельтайна, в северное полушарие которого уже пришла осень, окрестности Новограда переливались красками наступающего лета. Усыпанная какими-то мелкими цветочками трава радовала глаз, на светло-голубом небе не было ни облачка. Разбросанные кое-где купы деревьев переливались в лучах поднявшегося солнца всеми оттенками от темно-изумрудного до почти тарисситового. Мэри вздохнула, пробормотала: «Как же хорошо!» и поймала изумленно-радостный взгляд Олега. Должно быть, он не ожидал, что бельтайнка окажется в состоянии или в настроении оценить красоту этого места. Он даже собрался что-то сказать, но тут же отступил на шаг и вытянулся. От ближайшей конюшни к ним шел облаченный в черкеску князь Цинцадзе в сопровождении невысокого сухощавого мужчины лет девяноста и трех конюхов, ведущих в поводу… ух ты! Да никак Рафферти своих коней и в Империю продают? Заметивший ее улыбку князь залихватски подмигнул (с его носом и усами зрелище было еще то), посерьезнел и самым официальным тоном провозгласил:

– Генерал-лейтенант Авдеев, разрешите представить вам пилота ноль двадцать два. Рекомендую – Мэри Александра Гамильтон!

Авдеев крепко пожал протянутую ему руку.

– До донесений Петра Савельева я вас представлял совсем по-другому, – признался он, внимательно рассматривая Мэри. – Вы совершенно не похожи на бельтайнку, не так ли?

– Не похожа, – кивнула она, – но все-таки я действительно летала на «Сапсане» и мой позывной действительно был ноль двадцать два. Я бы показала вам татуировку, но у этого редингота слишком узкие рукава, а снимать его мне не хочется – и так еле надела.

– Я верю вам на слово, майор, – одними губами улыбнулся Авдеев. Глаза его при этом оставались серьезными, и Мэри вдруг поняла, чем приглянулся Моргану этот ничем, казалось бы, не примечательный человек. Было очевидно, что бывший консул отличается непоколебимым спокойствием, хладнокровием и рассудительностью, не оставляющими его даже в самых пиковых ситуациях. – Тем более что веру в данном случае можно упомянуть только к слову, – продолжил он. – Я видел записи с «Александра», и на некоторых из них ваша татуировка видна совершенно отчетливо. Кроме того, некоторые подробности ареста Эрика ван Хоффа мог затронуть в разговоре только непосредственный участник событий. Я-то успел перекинуться парой слов с полковником Морганом при передаче нам арестованного… К слову сказать, до вашего разговора с Савельевым я был совершенно уверен, что ноль двадцать второй вычислил ван Хоффа, но в аресте не участвовал. По словам задержанного, его взяли хлыщ-картежник и прелест-ная молодая дама: ни один из них пилотом быть, по моим представлениям, не мог. Кстати, как поживает полковник?

– Несколько дней назад прекрасно поживал, – Мэри вдруг вспомнила, что даже не проверила, ответил ли дядюшка на ее сообщение, и слегка покраснела. – Думаю, вы знаете, сколько на Бельтайне сейчас работы именно для полицейских?

– О да! – улыбка Авдеева стала шире. – Могу себе представить. Знаете, майор, я бы, пожалуй, не согласился сейчас поменяться местами с полковником даже за годовое жалованье.

– Генри Морган тоже не согласился бы поменяться местами с вами, генерал: с месяц назад назад он женился и ждет первенца, – усмехнулась Мэри.

Ираклий Давидович бесцеремонно прервал Авдеева, начавшего было просить Мэри при случае передать его поздравления со свадьбой и грядущим рождением наследника, и предложил сесть-таки в седла. Приготовленный для девушки молодой мерин, такой темно-гнедой, что в тени казался вороным, был отлично вышколен. Во всяком случае, почувствовав, насколько уверенные руки разобрали поводья, показывать норов он не стал, хотя по некоторым признакам она видела, что норова тут хватает.

– Признаюсь, Мария, я долго колебался, выбирая для тебя лошадь, – сказал князь, когда они неспешно двинулись по лугу. – Однако ты упомянула, что в поместье Рафферти, вместо того чтобы отлеживаться после ранения, много ездила верхом, и я подумал…

– Вы совершенно правильно подумали, Ираклий Давидович, – серьезно кивнула она. – Лошади чем-то похожи на корабли: в обоих случаях лучше иметь что-то, способное двигаться с любой потребной скоростью. Неважно, будете вы использовать возможности по полной программе или нет. Главное, чтобы эти возможности были. Только, с вашего позволения, скачек с препятствиями сегодня не будет: не хочу заставлять прыгать незнакомую лошадь. Или необлетанный корабль.

– Я полностью согласен с вами, мисс Гамильтон, – вступил в разговор генерал. – Кстати, я думаю, что вычисление и арест ван Хоффа были как раз тем случаем, когда вы полностью использовали возможности. Ваши возможности.

– Ну не скажите, – рассмеялась Мэри. – Что ни говори, а гоняться за господином ван Хоффом на «Сапсане» или, тем более, на корвете мне не пришлось.

Мужчины присоединились к ее смеху, после чего Авдеев задал давно, должно быть, занимавший его вопрос:

– А скажите, мисс Гамильтон… Если я правильно понял полковника Моргана, именно вы предложили отдать ван Хоффа нам. Чем вы руководствовались?

– Исключительно соображениями практичности и целесообразности. Его поначалу вообще пристрелить хотели сразу после поимки, но это было совсем невыгодно, и мне удалось убедить в этом Дядюшку.

– Кого, простите? – перебил ее собеседник.

– Дядюшку. А, вы, должно быть, не в курсе… «Дядюшка» – это позывной Генри Моргана. У меня «ноль двадцать два», а у него «Дядюшка». Это я его так назвала, еще когда он меня в монастыре вербовал. А что касается ван Хоффа… Повторяю, наиболее целесообразным на тот момент было передать его Империи. Передать Империи, а не продать кому-то еще, хотя кое-кто, пожалуй, заплатил бы за него немалые деньги. Но деньги у полиции Бельтайна на тот момент уже были, это вам не история с Мерканто, когда Дядюшке не хватало именно средств. А вот связи были отчаянно нужны. И даже не сами связи, а чтобы кто-то, обладающий влиянием в интересующей нас области, оказался нам немножко должен. И, например, намекнул новоархангельским верфям, что полицию Бельтайна не стоит засовывать в самый конец очереди желающих приобрести «Сапсаны». – Мэри усмехнулась. – Голый расчет. Я уже говорила Ираклию Давидовичу, что свои действия в первую очередь соотносила с интересами Бельтайна. Однако хорошая сделка должна быть выгодна обеим сторонам, и передача ван Хоффа Империи была именно хорошей сделкой. Мы хотели с гарантией от него избавиться, вы хотели с ним пообщаться, все честно… Опять же, после вашего вмешательства нас на верфях Ново-Архангельска всегда принимали как родных… – Мэри лукаво улыбнулась.

– Потрясающе, – покачал головой генерал. – Голый расчет, говорите? Ничего не имею против такого расчета. Но вот что интересно: вам тогда, если мне память не изменяет, не было и семнадцати лет. Знаете, мисс Гамильтон, не от всякого три-дцатидвухлетнего можно услышать такие рассуждения. Многие и к восьмидесяти не додумаются. Примите мои поздравления.

Мэри с достоинством склонила голову, и они продолжили прогулку. Шаг, рысь, легкий галоп, снова шаг… Прохладный утренний воздух, заставляющий кровь приливать к щекам… Мир и покой, царящие вокруг… Сказка! А что генерал Авдеев, судя по всему, задался целью вытянуть из нее точку зрения по любым вопросам, начиная от причин тех или иных действий в разных ситуациях до кулинарных предпочтений… Похоже, предложение князя Цинцадзе помочь с трудоустройством остается в силе, и сейчас ее аккуратно прощупывают, не особенно, впрочем, скрываясь. Пожалуй, оно и к лучшему: не все же ей по магазинам и салонам красоты бегать, пора и чем-то серьезным заняться. Сколько можно бездельничать?

Глава 11

Интересная штука – власть. Маленьким мальчиком Костя мечтал о том дне, когда к нему будут обращаться «ваше императорское величество». Обязательно будут, а как же иначе? Дед, которого он видел редко, казался ему небожителем. Но шли годы, и постепенно наставникам удалось донести до него простую, в сущности, мысль: власть – это прежде всего работа. Это ежедневный изматыва-ющий труд. И еще: тот, кто рвется к власти, совершенно не годится для того, чтобы ею обладать.

Константину было двадцать пять лет, когда его отец стал императором. К этому времени он уже не считал перспективу подписывать документы одним лишь именем такой уж блестящей. И быстро понял, что время стычек с отцом и демонстрации сходного характера прошло. Император – коренник, и ему нужна толковая пристяжная, тут уж не до мальчишеских выходок вроде хлопанья дверьми и громогласных деклараций независимости. А еще его свежеиспеченному императорскому высочеству стало ясно, что он один в качестве пристяжной – это хорошо, но совершенно недостаточно.

Именно так и возник около десяти лет назад Малый Совет. Поначалу Ираклий Давидович Цинцадзе счел эту идею опасным фрондерством. Но заговором против императора или Империи в Совете и не пахло, в этом старый лис мог поручиться своим знаменитым нюхом. Великий князь собрал вокруг себя людей молодых и разносторонне одаренных. Самому старшему, тогда еще капитану третьего ранга Петру Савельеву было сейчас пятьдесят. Самому молодому, год назад вошедшему в Совет статистику и социологу Иннокентию Власову – двадцать три. Военные и юристы, ученые и коммерсанты, инженеры и врачи… Модель Империи в миниатюре. И князь Цинцадзе ничуть не удивился, когда, посоветовав его высочеству обратить самое серьезное внимание на умение контр-адмирала Корсакова разбираться в людях и ситуациях, услышал в ответ:

– Петр Иванович уже докладывал мне. Думаю, Никита Борисович нам подходит.

* * *

Внезапно Мэри встревожилась. У нее противно засосало под ложечкой, что-то зазвенело на самой границе слуха, и практика показывала, что это неспроста. Никаких видимых причин для беспокойства не было, но своему чутью она привыкла доверять. Продолжая невозмутимо общаться с Авдеевым и время от времени подающим реплики Ираклием Давидовичем, она исподтишка огляделась по сторонам. На первый взгляд все было в порядке. Метрах в пятидесяти позади них неспешно двигалось сопровождение, впереди справа показалась еще одна кавалькада, более многочисленная. Явного эскорта Мэри не видела, впрочем, вряд ли эта группа нуждалась в телохранителях – мужчины, входящие в нее, поголовно были молодыми офицерами, или она вообще ничего не понимает в людях. Единственным исключением из этого правила был мальчик лет двенадцати, замыкающий кавалькаду. Две дамы в пышных юбках восседали на лошадях как-то боком, с точки зрения Мэри – в очень неудобной и, главное, небезопасной позе. Должно быть, на лице у нее что-то отразилось, потому что проследивший за ее взглядом Авдеев понимающе усмехнулся:

– Вы никогда не видели, как ездят в дамском седле?

– Никогда. По-моему, непрактичная конструкция.

– По-моему, тоже, но несколько лет назад возникла такая мода. Теперь многие девицы из тех, кто кичится своим происхождением, полагают хорошим тоном кататься верхом именно так.

Мэри раздраженно пожала плечами:

– Не понимаю, что толку в происхождении, если, свернув себе шею, не оставишь потомства?

– Ты злишься, Маша? – вступил в разговор Цинцадзе. – Почему?

– Я вряд ли смогу рационально объяснить, Ираклий Давидович. Опасность. Я ее чувствую.

Авдеев покровительственно усмехнулся, но князь отнесся к словам спутницы со всей серьезностью.

– Опасность для нас?

– Не уверена… – Мэри пристально вглядывалась в приблизившуюся беспечную кавалькаду. – Что-то назревает, но я не могу понять, что. Знаете, в Корпусе мой наставник по рукопашному бою употреблял выражение грубое, но точное: «Такая задница, что ты согласишься стать дерьмом, лишь бы из нее выбраться». Сдается мне, что в самое ближайшее время тут начнется что-то вроде этого.

– Успокойтесь, мисс Гамильтон, здесь не может случиться ничего серьезного, – начал Авдеев. – Чертов Луг защищен ничуть не хуже император-ского дво..

Не слушая его, она выслала своего коня вперед, с места бросая в галоп – туда, где под отставшим от кавалькады мальчиком внезапно заплясала серая в яблоках кобыла.

Казалось, мир вокруг стал дискретным, разбился на вспышки, двигаясь в одном ритме со скачкой гнедого.

Вспышка!

Кобыла встает на дыбы, мелькают в воздухе копыта, взрослые начинают придерживать коней, недоуменно оглядываясь…

Вспышка!

Кобыла опускает передние ноги, начинает бить задом, смещаясь в сторону от кавалькады, и вдруг срывается с места…

Вспышка!

Да быстрее же, черт возьми, они еще ничего не поняли, они не сообразят, не успеют…

Вспышка!..

Обезумевшая серая неслась не разбирая дороги прочь от людей. Мэри следовала за ней, сомневаясь, что предпринять. Насколько проклятая животина воспринимает действительность? Не выкинет ли она что-то еще, если обогнать мальчишку и попытаться перекрыть ей путь? Как быстро она устанет? Как быстро устанут руки у ее всадника? А ведь впереди расселины, паренек не контролирует лошадь, совсем не контролирует. Где и когда она решит прыгать? Да и решит ли? А вдруг встанет на краю как вкопанная, и всадник, не удержавшись, перелетит через ее голову? Мгновение спустя она получила ответ на свой вопрос: кобыла перемахнула на другую сторону, не обратив внимания на препятствие. Мальчик подскочил в седле и стал опасно сползать влево, должно быть, потерял в момент прыжка стремя…

Теперь ее очередь. Не хотела заставлять прыгать незнакомую лошадь, так получай же… А, была не была! Мэри дала своему коню шенкеля, он птицей перелетел через расселину, но секундное колебание обошлось ей в потерю скорости, которую теперь снова надо было набирать. Следующая расселина быстро приближалась. По прикидкам бельтайнки, она была шире предыдущей. Хуже того, слева почти параллельно ей начиналось ограждение круга для скачек с препятствиями. Хотя это еще как посмотреть, что тут лучше, а что хуже. Если зажать кобылу между корпусом мерина и оградой… опасно для ног мальчишки… а что делать?! И девушка решила, что настал момент действовать. Легко сказать! Гнедой нагонял кобылу, но медленно, медленно, а расселина была все ближе… Отчаянно надеясь, что она не ошиблась, что под ней действительно гунтер Рафферти, Мэри выкрикнула на кельтике затейливое ругательство, которому научил ее Джереми. По его словам, эта короткая фраза должна была заставить любую лошадь, вышедшую из их конюшен, прибавить ходу, даже если это кажется невозможным. И конь услышал ее. Он рванул вперед так, что в самую последнюю секунду успел-таки влететь между кобылой и расселиной, оттесняя лошадь от смертельной пустоты. Мэри даже поначалу проскочила дальше, чем рассчитывала, поэтому слегка придержала повод, выравнивая скорости. Покосилась на паренька. Плохо дело. Кажется, серая начала уставать, но до того, как она остановится, мальчишка десять раз успеет свалиться. Торопливо связав поводья узлом, чтобы не попали под копыта, она подала коня влево, почти вплотную к мчащейся кобыле и, свесившись с седла и уцепившись правой рукой за гриву, протянула левую, приноравливаясь, как бы половчее схватить всадника.

– Слушай меня! – рявкнула она. – Верь мне! Ноги из стремян! – и, увидев, что он послушался: – Бросай поводья!

В следующий миг она обхватила паренька под мышки, выдергивая из седла, притягивая к себе и резко откидываясь вправо, чтобы скомпенсировать его вес. Грудь пронзила дикая боль, мышцы спины взвыли, в глазах потемнело. Но кобыла была уже далеко, а вцепившийся в редингот Мэри мальчишка, кажется, начал приходить в себя. Мерин замедлил бег, повинуясь натянутому поводу и увеличившейся нагрузке, и, наконец, пошел шагом. Медленнее. Еще медленнее. Остановился, прерывисто дыша и тяжело поводя боками. С морды на траву падали хлопья пены.

– Ты как? – прохрипела Мэри. – Стоять можешь?

Мальчик пробормотал что-то не слишком внятное, но явно утвердительное, и она отпустила его и сползла с седла вслед за ним, шипя и охая сквозь зубы. На некотором расстоянии от них, чтобы не напугать и без того нервничающую лошадь, осадил своего каурого князь. Спрыгивали с седел мужчины, с которыми ехал мальчик, становилось тесно и шумно. Кто-то уже подхватил ее коня под уздцы и увел прочь от толпы.

– Что у тебя случилось? – встряхнула Мэри за плечо своего невольного спутника. – Почему?..

– Не знаю, – было видно, что он изо всех сил старается взять себя в руки. – Я не знаю, сударыня, я всегда беру эту лошадь и никогда раньше… Она такая спокойная…

– Спокойная? Ну-ну… А кто ты такой? – бросила она, удерживая его взгляд своим и делая свободной рукой недвусмысленный жест. Верно понявшие ее люди не вмешивались в разговор, хотя князю Цинцадзе – она видела краем глаза – сдержанность давалась с большим трудом.

– Меня зовут Кирилл Сумской, – представился паренек.

– Сумской… Так, поставим вопрос иначе: кто твой отец?

– Мой отец – граф Федор Сумской, он намест-ник на Орлане.

– И как наместничество? Спокойное? – продолжала Мэри, пытаясь поймать за хвост мелькнувшую в голове мысль.

– Да я бы не сказал, – как-то очень по-взрослому усмехнулся мальчик. – Нас сестрами на Кремль отправили…

– Угу. Ты молодец, Кирилл, – Мэри ободря-юще улыбнулась. – Не каждый в такой ситуации услышит приказ и выполнит его. Граф Сумской может гордиться своим сыном. Молодец, – повторила она и повернулась к напряженно глядящему на нее Цинцадзе:

– Ираклий Давидович, немедленно проверьте весь персонал конюшни, просто так породистые лошади не бесятся. Кто кормил, кто седлал, кто что видел… ну, вам виднее. А здесь срочно требуются ветеринар, врач и взвод охраны.

– Мне не нужен врач! – вскинулся Кирилл, выворачиваясь из-под ее руки.

– Мне нужен! – отрезала Мэри. – Я здорово потянула спину, стаскивая тебя с седла. Ясно, герой?

– Маша, как ты себя чувствуешь? – князь был не на шутку встревожен.

– Прекрасно я себя чувствую! – огрызнулась она. – Вы отдали приказ о проверке? Время уходит!

– Мисс Гамильтон, – вступил в разговор Авдеев, – здесь не Бельтайн и…

– Вот именно, здесь не Бельтайн! – вспылила Мэри. – Будь здесь Бельтайн, соответствующие приказы отдала бы лично я, и они, черт возьми, уже были бы выполнены, а тут приходится обращаться к тем, кто имеет такое право, и надеяться, что они сначала сделают, а спорить будут потом!

– Приказ о проверке отдан, сударыня, – подошел поближе молодой мужчина чуть старше Мэри. Перед ним расступались. – Охрана уже здесь, врач и ветеринар тоже вот-вот прибудут. У вас все в порядке? Вы очень бледная.

– Все нормально… – «ваше высочество», негромко подсказал из-за ее спины Цинцадзе. – Все нормально, ваше высочество, просто я, должно быть, слишком резко дернула Кирилла и потревожила шрамы…

Ираклий Давидович потрясенно выдохнул:

– Шрамы?! Ах я, старый… Мария, сядь немедленно, слышишь?!

Мэри криво усмехнулась, но послушалась – делать вид, что ей не больно, сил уже не было. Спину ломило, дышала она с трудом, вспышка в адрес Авдеева, видимо, исчерпала ресурсы организма. Присев, она огляделась. Похоже, дело наконец сдвинулось с мертвой точки. Над краем расселины снизилась машина, из нее чуть ли не на лету выпрыгнул человек в форме медицинской службы и поспешил к ним. За лошадиными крупами мелькали охранники, большой кар с синим крестом медленно двинулся в сторону, куда ускакала кобыла.

– Так, что тут у нас? – деловито осведомился подбежавший медик.

– Кириллу Сумскому необходимо противошоковое, – начала было сидящая на земле Мэри, но Цинцадзе ее перебил:

– Думаю, майору Гамильтон помощь нужнее: некоторое время назад она была ранена и…

– Какого рода рана? – капитан медслужбы уже доставал из чемоданчика сканер и укладывал девушку на траву.

– Пулевая, в грудь навылет, – ответила Мэри, понимая, что отвертеться не удастся.

– Давно?

– С месяц.

– Что-о?! Месяц назад вам продырявили грудь, – медик водил сканером вдоль ее тела, – и вы носитесь галопом и принимаете нагрузку на простреленные мышцы? Черт знает, что такое! Откуда вы родом, сударыня?

– Планета Бельтайн в системе Тариссы, – усмехнулась, чтобы не застонать, Мэри, послушно переворачиваясь на левый бок. – А зачем вам это знать?

– Затем, майор, что теперь всякий раз, встретив законченного психа, я буду интересоваться, не с Бельтайна ли он! Так, более или менее мне все ясно. Ваша светлость, вы прибыли на Чертов Луг в лимузине?

– Да, – кивнул Цинцадзе. – Он остался возле конюшен.

– Не могли бы вы вызвать его сюда? Госпоже Гамильтон нужна помощь, но для этого требуется снять с нее редингот и сорочку и уложить поудобнее. И потеплее, холодная земля – не лучший вариант для растянутых мышц спины.

Великий князь Константин подал почти неуловимый знак и несколько мужчин тут же сбросили рединготы и черкески. Через минуту Мэри переместили на импровизированное ложе. Сразу стало гораздо удобнее. Константин уселся на землю так, чтобы она могла видеть его, не напрягая шею.

– Майор, я могу задать вам несколько вопросов, пока лимузин князя еще не прибыл?

– Конечно, ваше высочество, – улыбнулась она. Краски постепенно возвращались на ее лицо, мимика стала менее напряженной.

– Как вы сообразили, что творится неладное? Вы метнулись к Кириллу чуть ли не раньше, чем кобыла понесла.

– Я… не знаю. Мне показалось, что… В Корпусе это называют «нюхом на жареное», хороший пилот должен чувствовать опасность до того, как она реализуется. Видеть невидимое, слышать неслышимое… Нас учат этому, не всех, конечно, только тех, кто имеет способности. Они же потом становятся командным составом и держат сцепку. Моя родина довольно странный мир, ваше высочество. Мир, разделенный на военных и гражданских генетическим отбором. Между линейными и нелинейными хватает границ, и одна из них проходит по восприятию окружающей действительности. Кельты – народ суеверный и чувствительный к тонким материям, но Линии признают только технику. И при этом в Корпусе старательно развивают интуицию у тех, кто, несмотря на предельно техногенное воспитание, сохранил способность чуять. Никогда не понимала, где здесь логика… – Мэри попробовала пожать плечами и поморщилась. – Кстати, о логике. Думаю, в данном случае не было покушения именно на убийство. Слишком ненадежный способ.

– А что же, по-вашему, это было? – Константин был явно заинтересован разговором и ходом рассуждений своей лежащей собеседницы.

– Думаю, мальчика хотели напугать. И даже, может быть, не его самого, а его отца. Дескать, и на Кремле до твоего наследника дотянемся… наверное, как-то так.

– Вы рассуждаете, как хороший полицей-ский, – улыбнулся Константин.

– А я и есть полицейский. В том числе. Хороший или плохой – не мне судить, но в полиции мне послужить довелось.

Лимузин Цинцадзе уже приземлился, но подошедший врач не рисковал прерывать разговор.

– Хороший, – великий князь утвердительно кивнул. – И офицер хороший. Я не сразу узнал вас в штатском, но выжимки репортажей с Бельтайна я видел. Ладно, не буду мешать доктору делать его работу. Вы позволите мне вас навестить?

Мэри кивнула, приподнялась на локтях, с двух сторон к ней бросились мужчины, помогли, поддержали, и она скрылась в лимузине. Запрыгнувший следом врач захлопнул дверцу.

– Да-а… – протянул Константин, – дела.

Подошедший Кирилл – мальчик выглядел уже гораздо лучше – обратился к князю Цинцадзе:

– Ваша светлость!

– Слушаю вас, юноша, – обернулся тот.

– Мы с сестрами хотели бы нанести визит майору Гамильтон, поблагодарить… Конечно, не сегодня, – торопливо уточнил паренек, увидев, как нахмурился князь, – как-нибудь на днях. Где она живет?

– Мисс Гамильтон живет в доме своего деда, адмирала флота графа Николая Сазонова. Думаю, у вас не возникнет проблем ни с адресом, ни с визитом. Только предупредите заранее. Насколько я успел узнать мисс Гамильтон, отдыхать после сегодняшних событий она будет раз в пять меньше, чем следовало бы.

– Благодарю вас, ваша светлость, – поклонился мальчик и отошел к одной из девушек в пышной юбке. Девушка всхлипывала, но при этом с напряженным вниманием следила глазами за великим князем. Цинцадзе мельком подумал, что интерес, проявленный его высочеством по отношению к Мэри Гамильтон, Ирине Сумской определенно не понравился.

– В доме деда? – негромко проговорил Константин. – По какой линии?

– По линии старшего сына, – пояснил Цинца-дзе.

– А почему в таком случае она Гамильтон?

– Родители не успели пожениться. Это длинная история, Константин Георгиевич. Длинная история любви двух достойных людей, войны, разрушившей их счастье, и маленькой девочки. Девочки, которая родилась после смерти отца и не помнит мать, протаранившую вражеский корабль, когда дочке было полгода. Какие, однако, интересные вензеля порой сплетает судьба: ведь именно на Орлане погиб полковник Александр Сазонов… А сегодня его дочь сохранила наследника тамошнему наместнику.

– Понятно, – Константин на секунду задумался. – Вы сказали – в доме деда. Означает ли это…

– Означает, – кивнул Цинцадзе. – Сегодня в три часа пополудни я представлю на рассмотрение его величества прошение графа Сазонова об официальном признании его внучки. Семья приняла ее и граф намерен закрепить это внесением девушки в Книгу Родов.

– Хорошо. Вы сказали, в три пополудни? Я буду там и добавлю свои пять копеек. Людей, могущих принести пользу Империи, следует привлекать и удерживать всеми возможными способами, а майор Гамильтон, несомненно, будет полезна Империи.

Выбравшийся из лимузина врач привлек к себе внимание деликатным покашливанием:

– Я сделал несколько инъекций, ваша светлость, и мышцы спины удалось расслабить. Также я ввел обезболивающее. Но я бы рекомендовал майору Гамильтон визит к хорошему массажисту, а еще лучше – полный курс массажа. Если, конечно, удастся ее убедить придерживаться моих рекомендаций.

– Убедим, – кивнул Цинцадзе, а Константин добавил:

– Массажиста я пришлю.

Из лимузина Мэри вывели под руки. Она пыталась протестовать, но тщетно: судя по всему, ее сопровождающие получили совершенно недвусмысленный приказ и не собирались его нарушать. Заметивший, должно быть, посадку машины Степан уже бежал по дорожке, проявляя прыть, которая казалась невозможной для человека его возраста.

– Мария Александровна! Да как же это… Да что ж такое… А вы-то, вы-то куда смотрели! – напустился он на Олега и Валентина, его напарника. Парни молчали, даже не пытаясь оправдываться.

Мэри попробовала урезонить дворецкого, но тут на крыльце показалась бабушка. Как ни странно, она не стала ни заламывать руки, ни причитать. Только тяжело вздохнула, покачала головой, осведомилась, смотрел ли внучку доктор, и велела немедленно вести ее наверх. Робкая попытка девушки возразить под предлогом того, что она проголодалась, была пресечена в зародыше:

– В постели пообедаешь. Что? Массажист? Тогда после массажа. Маша, не спорь. – И Мэри почла за лучшее послушаться.

Массажист явился через полчаса. Невысокий щуплый мужичок неопределенного возраста бодро командовал двумя громилами лет по двадцать пять, один из которых нес складной массажный стол, а другой – необъятных размеров чемодан. Стол разложили прямо в ее комнате, после чего мужичок, говоривший глубоким оперным басом, вежливо, но непреклонно выставил Ольгу Дмитриевну за дверь. Вслед за ней вышли и подручные личного массажиста его высочества.

– Раздевайтесь, сударыня. Совсем. Не надо меня стесняться, я такой же врач, как любой из докторов, с которыми вам доводилось общаться. Погодите, не ложитесь. Так, понятно. Когда это произошло? Вот это да! Прекрасная скорость регенерации, с чем я вас совершенно искренне и поздравляю. Но все-таки таскать мальчишек из седла на полном скаку вам не стоило, да-с. Пожалуйте на стол. Сначала на спину. Не беспокойтесь, больно не будет.

Руки врача оказались неожиданно сильными и почти горячими. Больно действительно не было, от его ладоней по телу разливалось мягкое тепло. Все, что было в этом теле напряженного, как будто таяло, растекалось от умелых манипуляций, как мороженое в теплой комнате. Приятный аромат используемых массажистом притираний кружил голову. Хотя Мэри, если бы ее спросили, затруднилась бы сказать, пахнет парфюмерией или все-таки фармацевтикой. Она не заметила, как заснула.

Проснувшись, Мэри обнаружила, что по-преж-нему лежит на массажном столе, по бокам которого предусмотрительно подняты невысокие бортики. Сам стол был опущен на высоту обычной кровати, и никаких проблем с тем, чтобы встать, не возникло. Точнее, не возникло бы, если бы от окна не донеслось тихое аханье. Она обернулась, подхватывая сползшее одеяло, которым ее заботливо укрыли по окончании процедуры, но было уже поздно. На чем свет стоит ругающая себя за расслабленность и невнимательность Мэри увидела встающую с кресла бабушку.

– Машенька… – как можно говорить так твердо таким дрожащим голосом, осталось для бельтайн-ки загадкой. Да, дорогуша, учиться тебе еще и учиться. – Машенька, подойди ко мне.

Внучка повиновалась, на ходу поддергивая одеяло и надеясь, что Ольга Дмитриевна посмотрит на спину и на том успокоится. Но обмануть внучку, дочь, жену, мать и бабушку офицеров ей, конечно, не удалось.

– Ну-ка, покажи, – непререкаемо потребовала графиня. – Ясно… а я-то все голову ломала, что случилось на банальной верховой прогулке с совершенно здоровой девицей и зачем Трофим Иванович меня из комнаты выставил. Николай Петрович знает? Ну конечно, знает. И как долго вы меня собирались за нос водить?

– Бабушка, ты только не волнуйся! – заторопилась Мэри. – Все уже зажило, а со временем и рубцов не останется. Правда-правда, у меня организм такой, на мне все, как на собаке…

– Молчи уж, горе мое! – в сердцах бросила пожилая дама. – Как на собаке… Конспираторы! Машенька, ты не переживай за меня. Такая уж у меня должность – беспокоиться. Может быть, потому у меня дети и внуки такие хладнокровные, что я за всех вас беспокоюсь, как думаешь?

Мэри неуверенно улыбнулась. Кажется, пронесло. А что, если?..

– Бабушка, – начала она. – А ты хотела бы познакомиться с Софией? С другой моей бабушкой, маминой мамой?

– Конечно, – с достоинством кивнула Ольга Дмитриевна. – Ты можешь это устроить?

– Могу. Только оденусь сперва, ей ведь тоже эту мою… гм… красоту не показывали, – с этими словами она натянула домашние штаны и куртку и подсела к терминалу. Личный вызов… только бы бабушка была не в корабле… ага.

– Здравствуй, Мэри! – радостно улыбнулась внучке София Гамильтон. – Как ты? Это твой новый дом?

– Да. Это мой новый дом. А это, – перейдя на уник, Мэри слегка посторонилась перед экраном, чтобы дать место графине, – моя бабушка Ольга, мама отца. Я думаю, вам найдется, о чем поговорить.

София медленно кивнула, не сводя глаз с несостоявшейся сватьи.

– Я рада, – тихо сказала она.

Мэри выскользнула за дверь.

Кабинет был огромен и светел, с необъятным столом, доброй дюжиной кресел и занимавшим почти целую стену экраном. Несколько со вкусом подобранных морских пейзажей играли красками, даря отдых глазам. Высокие, под потолок, шкафы были сплошь заставлены антикварными книгами. Разумеется, уже несколько столетий человечество пользовалось для чтения компьютерными терминалами, но периодически сменяющиеся хозяева кабинета могли себе позволить маленькие (или большие) прихоти. Одной из них и было чтение древних книг. Правда, как на всякую прихоть, времени на нее, как правило, не хватало, и это было грустно. Но неизбежно, потому что этот конкретный кабинет в императорском дворце принадлежал непосредственно его величеству. Который и сидел сейчас во главе стола, кивая чему-то, что говорил ему сын и наследник. Ираклий Давидович, прекрасно помнивший дни, когда наследником – новорожденным! – был ныне царствующий Георгий IV Михайлович, приостановился в дверях, с удовольствием наблюдая за отцом и сыном. Были, и еще сравнительно недавно, времена, когда сходство характеров и фамильная вспыльчивость обоих доставляла немало хлопот и им самим, и окружающим. К счастью, это осталось в прошлом. Когда двенадцать лет назад Георгий вступил на престол, сменив на нем достигшего стодвадцатилетнего возраста родителя, Константин, должно быть, почувствовал ответственность, свалившу-юся на его плечи первого наследника. Кстати, у него были изрядные шансы остаться единственным, как в свое время у отца. При всем совершенстве медицинских технологий, позволяющих иметь ребенка того пола, который требуется, в императорской семье и вообще в Империи традиционно следовали естественным путем. «Кого Бог пошлет!» – говорили здесь, поэтому появлению мальчика радовались, но совершенно не огорчались, если рождалась девочка. Правила престолонаследования передавали трон достойнейшему, и в свое время Государственный Совет признал таковым деда Георгия, мужа одной из великих княжон. Императорская семья была многочисленна и имела связи не только с наиболее знатными родами Империи, но и с представителями других государств. В частности, рано овдовевший Георгий Михайлович около десяти лет назад женился на уроженке Санта-Марии, родившей ему уже трех крепких мальчишек, которых старший сводный брат Константин обожал. Мать он помнил смутно, а к мачехе, бывшей моложе его, относился с добродушной учтивостью. Ираклию Давидовичу было доподлинно известно, что вторым браком императора были довольны далеко не все и кое-кто даже попытался высказать эту точку зрения Константину… Что ж, результаты медицинского освидетельствования неосторожного говоруна изрядно повеселили князя Цинцадзе. У его высочества были свои недостатки, и как повернется дело, когда Георгий Михайлович решит удалиться на покой, еще бабушка надвое сказала, но в целом глава службы безопасности считал, что таким сыном, как Константин, вполне можно гордиться.

– А вот и Ираклий Давидович! – его величество развернулся лицом ко входу в кабинет и сдержанно улыбнулся. – Проходите, князь. Чем порадуете – спрашивать не буду, радостного у нас сегодня мало. Присаживайтесь, присаживайтесь, в ногах правды нет. М-да… Покушение на Кирилла Сумского… вы уж простите за прямоту, но это дело – изрядный щелчок по носу вашей службе. А не оказалось бы там этой бельтайнки с ее пресловутым «нюхом на жареное»?! Кстати, она действительно что-то почуяла еще до того, как лошадь мальчика взбесилась?

– Действительно, государь. Она вдруг забеспокоилась, начала оглядываться и даже, я бы сказал, именно принюхиваться. Упомянула об опасности. А потом рванула так… Я сперва подумал, что и с ее конем что-то случилось.

– Это точно, – вступил в разговор Константин. – Скакала майор Гамильтон, как сам дьявол. Великолепное было зрелище, жаль, в подробностях рассмотреть не получилось.

– У меня есть записи со сканеров слежения. Желаете посмотреть?

– Позже, князь, – качнул головой император. – Сейчас меня интересует, что успели выяснить по делу о покушении.

– К несчастью, немногое. Человек, готовивший к прогулке лошадь Кирилла Сумского, устроился на работу около месяца назад. Его предшественник утонул во время рыбалки на Осетре. Никаких подозрений его смерть не вызвала, тело кремировали, теперь уже не подкопаешься. Новый конюх представил великолепные рекомендации и, кстати, действительно виртуозно обращался с лошадьми, это подтверждают все его коллеги. Проверки на самом высоком уровне его документы не выдержали, однако фальшивка была сделана превосходно и, насколько можно судить в данный момент, не в Империи. Сам он после того, как оседлал кобылу для младшего Сумского, сослался на недомогание и был отпущен домой, где его и нашли мертвым. Копаем, ищем связи… Самая вероятная версия – сепаратисты Орлана, но должен быть кто-то еще, судя по не нашей выделке документов.

– Понятно, – нахмурился император. – А что с лошадью?

– Пластырь. Пластырь под седлом, намазанный какой-то хитрой дрянью, которая всасывается при разогреве и довольно быстро разлагается на без-обидные составляющие. При достижении определенной концентрации заставляет живое существо – не обязательно лошадь – взбеситься. Кстати, в сам пластырь она почему-то не впиталась вообще. Эксперты подготовили краткую справку… Самое скверное, что если бы кобылу не поймали и не проверили на месте, а отпустили или просто пристрелили бы и промедлили с анализом хотя бы час, никаких следов бы не осталось. А ведь именно таким был наиболее вероятный вариант развития событий, если бы мальчик упал. Пока бы еще до лошади руки дошли…

– Породистые лошади просто так не бесятся… – пробормотал Константин. – Это я цитирую.

– Я заметил, ваше высочество, – скривился Цинцадзе. – И источник цитирования узнал. Вы молодец, быстро сообразили, быстрее меня. А ведь вы мисс Гамильтон встретили только сегодня. Кстати, мне любопытно, почему вы, не задумываясь, выполнили ее просьбу?

– Ну, допустим, на просьбу это походило мало, – наследник престола слегка пожал плечами. – Скорее это был приказ. Приказ человека, который знает, почему его отдает. Не блажь, не истерика, а закономерное следствие заданных вопросов и выслушанных ответов. Да и определенную информацию об этой молодой даме я получил отнюдь не сегодня. Она мне вообще понравилась, эта ваша майор Гамильтон.

– Ну не то чтобы моя… Хотя и моя тоже. Ваше величество! – обратился Ираклий Давидович к императору. – Угодно ли будет вам рассмотреть прошение графа Николая Сазонова?

– Прошение? – приподнял брови хозяин кабинета.

– Говорите, князь, – подбодрил Цинцадзе его высочество. – Я подумал, что этот вопрос вы пожелаете осветить лично.

Глава службы безопасности благодарно кивнул.

– Государь, – начал он. – На днях в семействе адмирала Сазонова некоторым образом случилось прибавление. Его старший сын, полковник Александр Сазонов, как вам, должно быть, известно, погиб на Орлане. Незадолго до смерти он сообщил родителям о своем намерении жениться, но вот о беременности невесты ничего не сказал, поскольку и сам не знал. И она не знала, подтверждение было получено ею одновременно с известием о гибели жениха. Поэтому Мария Александровна Сазонова – или, если угодно, Мэри Александра Гамильтон – родилась на Бельтайне, родине матери. Совсем ребенком осталась круглой сиротой. Воспитывалась бабушкой с материнской стороны, капитаном ВКС в отставке. Потом к воспитанию подключились вооруженные силы Бельтайна, монастырь Святой Екатерины Тариссийской и тамошняя планетарная полиция, в которой Мэри Гамильтон служила с момента окончания Звездного Корпуса и до поступления в Академию Свободных планет на Картане. По окончании с отличием Военного факультета была служба в ВКС, блестящая служба, следует отметить. До самого последнего времени майор ничего не знала об отце и его семье. И они тоже не знали. Все выяснилось совершенно случайно: я пожелал лично пообщаться с заинтересовавшим меня бельтайнским офицером. Как всегда, не стал предварительно смотреть изображения и чуть самым постыдным образом не упал в обморок, увидев перед собой почти точную копию покойного крестника.

– Даже так… – задумчиво протянул император. – Знаете, князь, не будь мы с вами знакомы столько лет, я бы решил, что вы мне пересказываете сюжет голосериала, которые так лихо производят на родине ее величества.

Цинцадзе развел руками. Император усмехнулся.

– Угу. А чем же, позвольте спросить, вас заинтересовал именно этот офицер?

– Извольте ознакомиться, ваше величество, – Ираклий Давидович вставил принесенный с собой кристалл в настольный терминал. – Вкладка «Заслуги перед Империей».

Георгий Михайлович развернул виртуальный дисплей. Константин пристроился за спинкой отцовского кресла и тоже начал читать. Несколько минут в кабинете царила тишина. Цинцадзе пытался убедить себя в том, что не волнуется. Совершенно не волнуется. Не будет он пока ничего говорить, пусть уж лучше дела Марии говорят за нее, а вот если этого вдруг не хватит… да что за вздор, как их может не хватить? Между тем император закончил чтение вкладки, покосился на сына – тот утвердительно кивнул – и перешел к основной части досье. Некоторые страницы он пролистывал быстро, другие читал медленно и внимательно, время от времени возвращаясь к голоснимку майора Гамильтон при всех наградах. Насколько мог видеть со своего места Цинцадзе, особенно его величество заинтересовал раздел, посвященный обстоятельствам, при которых Мэри стала обладательницей титула «Госпожи, сохраняющей преемственность». Что ж, ничего удивительного: отношения двух империй были ровными, но прохладными, связи девочки на высшем уровне Бэйцзина могут очень и очень пригодиться. Иногда Константин протягивал руку, привлекая внимание отца к тому или иному моменту, тот сдержанно кивал. Наконец Георгий Михайлович свернул экран и задумчиво скрестил руки на груди.

– Любопытно. Более чем. Желаете продемонстрировать что-нибудь еще?

– Если вашему величеству будет угодно… взгляните сюда, – Цинцадзе вывел изображение на большой экран и запустил тот самый голоролик, который ему переслал Савельев. – Вот так майор летает. А это уже на «Александре». Обратите внимание на осанку и походку. Через пару минут мисс Гамильтон упадет замертво и понадобится все мастерство Станислава Тищенко, чтобы, как он сам выразился, оттащить ее от райских врат. А разве по ней скажешь? Порода, никуда от нее не денешься, что бы там ни говорили разного рода демократы. Так, это в рубке, расчет курса для преследования эскадры Саммерса. По поводу этого курса все Четвертое крыло Экспедиционного флота никак не может решить, молиться или материться, но и то и другое делает с большим чувством, – в этом месте слушатели дружно усмехнулись, и князь потихоньку перевел дух. – Копии разошлись по всем кораблям, и теперь изучаются самым пристальным образом. Один экземпляр передали на Штурман-ский факультет Академии, там тоже… не знают… – Константин не выдержал и захохотал. – Ну, тут понятно, представление каперангу Дубинину перед спуском на Бельтайн. Это – встреча на космодроме, награждение майора Гамильтон знаком ап Бельтайн, награды выше на этой планете не существует. Что-то вроде ненаследуемого дворянства, в данный момент в Галактике ап Бельтайн только один. Точнее, одна.

– А кто эти люди и что они кричат? – поинтересовался внимательно глядящий на экран император.

– Они скандируют ее имя. Это отцы и матери детей, которых мисс Гамильтон эвакуировала с планеты. Так, тут кадры возвращения из экспедиции на дно океана, в руках у нашей героини пресловутый объект «Доуэль». Единственный живой экземпляр, имеющийся в нашем распоряжении – ее же стараниями. Доклад о находках шефу планетарной полиции. Колоритнейший персонаж, надо вам сказать, зовут – не поверите! – Генри Морган. И при этом последовательный служитель закона, поднялся от простого патрульного до командующего. Ну, здесь она просто спит. Эту подборку ведь по моей просьбе делали, чтобы семье показать. А вот этого я Николаю Петровичу пока не демонстрировал. Не рискнул.

Цинцадзе что-то переключил, и на экране возникло казино. Совсем молоденькая девушка в предельно легкомысленном платье подходит к карточному столу, за которым сидят двое мужчин, ласково ерошит волосы одного из них, что-то говорит. Потом неуловимо быстро смещается за спину второго, в руках у нее маленький пистолет, дуло которого упирается в затылок застывшего от неожиданности франтоватого картежника. Первый игрок тоже отбросил карты, его пистолет существенно крупнее, щеголь смотрит на него как завороженный и медленно опускает руки на стол.

– Арест на Бельтайне Эрика ван Хоффа. Мэри Гамильтон, вычислившей его и настоявшей на своем праве участвовать в задержании, шестнадцать лет. Вот ей-ей, не знаю – то ли показать эту красоту деду-адмиралу, то ли поберечь его нервы.

– Лучше поберегите, – решительно сказал Георгий Михайлович. – Сколько, шестнадцать? Черт побери… А кто этот второй господин с пистолетом?

– Келли О’Брайен, ее напарник и друг. Погиб при орбитальной бомбардировке Бельтайна.

– Понятно. Жаль. У таких людей, как майор Гамильтон, друзей – настоящих друзей – бывает, как правило, не слишком много. М-да… Так что же граф Сазонов?

– Граф просит ваше величество об официальном признании его внучки, – Цинцадзе вынул из папки лист с прошением и положил его перед императором.

– Это следует понимать так, что семья отца девушку уже признала?

– Да, государь. В сущности, внесение ее в Книгу Родов – закономерный следующий шаг.

– Верно. Даже если оставить в стороне тот не-оспоримый факт, что эта весьма примечательная личность, – хозяин кабинета постучал указательным пальцем по терминалу, – может очень пригодиться Империи.

– Именно об этом я и думал, когда собирался пригласить майора Гамильтон на Кремль, еще ничего не зная о ее действительном происхождении, – подтвердил Ираклий Давидович.

– И вы, как всегда, оказались на высоте. Однако существуют некоторые нюансы… – увидев, как напрягся князь, Георгий Михайлович рассмеялся: – Нет-нет, прошение графа мы, конечно, удовлетворим. Но если говорить о закономерных следующих шагах… Официально признанная дочь полковника Сазонова дворянка, разумеется.

– Так далеко я не заглядывал, ваше величество, – почтительно проговорил Цинцадзе, – но вы правы.

– Далее. Как быть с титулом? Если мне не изменяет память, Александр Сазонов родился до того, как его отец стал графом, и свой титул получил за заслуги перед Отечеством так же, как и отец. Но Мария Сазонова, как ни крути, дочь графа и внучка графа. Третье поколение. Намерена ли она подать прошение о принятии российского подданства?

– Не знаю. Она прибыла на Кремль только третьего дня, мы не успели обсудить с ней этот вопрос.

– Обязательно обсудите. Хотя, как по мне, у этой молодой особы прав на графский титул поболее, чем у доброй дюжины ошивающихся при дворе природных графинь, вместе взятых. Я подумаю над этим. В любом случае, передайте графу Николаю мои поздравления с прибавлением в семействе и скажите, что я рассчитываю на представление мне Марии Александровны Сазоновой на ближайшем большом приеме в будущую среду. Перо, Константин, – великий князь быстро подал требуемое, и внизу листа появилась резолюция: «Удовлетворить. Георгий». – Не смею более вас задерживать, князь. По делу о покушении на Кирилла Сумского жду вашего доклада завтра в это же время.

Дождавшись ухода Цинцадзе, император откинулся на спинку кресла – до этого он сидел очень прямо – и, слегка склонив голову набок, с любопытством посмотрел на старшего сына.

– И что ты обо всем этом думаешь?

– О покушении или о внучке графа Сазонова? – Константин принес от стены стул с узкой спинкой и уселся на него верхом.

– Сперва о покушении.

– А одно от другого неотделимо. Я согласен с точкой зрения майора Гамильтон: целью была не смерть как таковая, а смертельный страх. У мальчика были шансы, хоть и небольшие, продержаться в седле до того, как кобыла вымотается. Это тебе не мой чалый, которого хоть весь день гоняй. Так что убийство вполне могло и не состояться. А вот напуган он так, что смотреть больно. И я даже не хочу представлять себе, как напуган его отец. Тут надо крепко подумать: с одной стороны, граф Федор ни в чем не виноват, с другой же – трясущийся за семью человек не сможет эффективно действовать на Орлане.

Георгий Михайлович поднялся с места, прошелся по кабинету и остановился у окна с низким подоконником. На другой стороне лужайки в густой тени сидела в плетеном кресле его молодая жена с Глебом на руках. На солнце носились друг за другом, за мячом и за тремя собаками Иван и Михаил. Желание немедленно приставить к жене и младшим сыновьям дополнительную охрану было таким острым, что император до хруста стиснул зубы. Вольно ж Константину рассуждать, пока своих нету… Но с другой стороны, мальчик прав. Совершенно прав – с государственной точки зрения. Да, задача. Кого бы отправить на Орлан? И куда перевести Федора Сумского (якобы с повышением) так, чтобы и не обидно, и безопасно? В который раз Георгий Михайлович подумал, что герои детских сказок явно не блещут умом. Ведь все, все рвутся царствовать… хоть бы один задумался, какая это адова работа…

– А что ты думаешь о девушке? – вернув на лицо невозмутимое выражение, император отвернулся от окна.

– Она мне нравится. Не как женщина – совершенно не мой тип – но в целом… Ты обратил внимание на связи? Личные связи, которые везде и всегда крепче любых официальных договоров? Опять же некоторый опыт… как бы это сформулировать поточнее… был в Средние века на Земле некий господин, которого именовали Делателем королей.

– Я понял твою мысль, – кивнул Константину отец. – Ситуация с восхождением на престол императора Небесной сложилась более или менее случайно. Но одного принципала Совета Бельтайна она практически собственноручно отправила на виселицу, а другого – так же собственноручно – привела к присяге. Что будем делать с титулом? – сменил тему император.

– У меня пока не сложилось определенного мнения, отец. С одной стороны, успей родители Марии обвенчаться – и она была бы графиней по праву рождения. С другой – в глазах людей непосвященных признание за ней права на отцовский титул будет чересчур большой милостью, и она наживет немало врагов. С третьей же, враги – это даже и неплохо, тем крепче она будет привязана к друзьям. Кроме того, я легко и с удовольствием введу графиню Сазонову в Малый Совет. При условии принятия ею подданства Империи, разумеется. Помимо очевидной пользы для дела это разом успокоит несколько наиболее несгибаемых старых пней, которых задевает его непрезентабельный состав.

– Да ты, я вижу, все уже продумал, – усмехнулся Георгий Михайлович. – И когда только успел? Только учти, у вновь обретенного дедушки (и князя Цинцадзе) вполне могут быть свои, не совпадающие с твоими, планы относительно будущего Марии Александровны.

– А вот тут, – Константин встал со стула и лихо подбоченился, – кто успел, тот и съел. Как говорили у нас на курсе, «ин гроссен фамилиен нихт клювен клац-клац»!

Глава 12

Хороший корабль – это именно то, что нужно для хорошей жизни. Разумеется, есть множество самых разнообразных мнений на этот счет. Кому-то нужны деньги, кому-то – женщины, кому-то земля, или дом, или пекарня. Но тому, кто из тридцати трех лет жизни провел на тверди в общей сложности хорошо если десять, для хорошей жизни нужен хороший корабль. Во всяком случае, Рори О’Нил рассуждал так, и Элис Донахью была полностью с ним согласна. Правда, Элис не исполнилось еще и тридцати, это двигателист с командиром были ровесниками, но это означало лишь, что и время, проведенное ею на тверди, до десяти лет существенно не дотягивало. Да и кому она нужна, эта самая твердь? То ли дело Пространство и корабли!

Нет, все-таки командир умница. Именно ее заслугой был «Дестини», на котором они впятером летали целых восемь лет. Хороший кораблик, идеально заточенный именно под их экипаж, он был одним из лучших – а Рори, к примеру, считал, что лучшим – корветом бельтайнских ВКС. Но даже «Дестини», отличавшийся от стандартного корвета, как натуральный шелк от искусственного, не шел ни в какое сравнение с «Джокером». И Элис была готова плакать от счастья, когда, повинуясь ее руке, яхта ушла в свой первый после присвоения имени прыжок.

* * *

В доме было тихо. Мэри, устроившаяся за столом в дедовом кабинете, запросила в Император-ской публичной библиотеке курс истории Империи, и теперь с удовольствием углубилась в описания событий и персоналий. У нее были некоторые основания полагать, что разговор двух бабушек изрядно затянется. Заглянул Степан, разложил на столе накрахмаленную салфетку и поставил на нее тарелку пирожков, кувшин морса и стакан. Пирожки были вкусные, и девушка не заметила, как тарелка опустела. Чтение захватило ее, хотя поначалу она и путалась в непривычных именах. Наибольшее впечатление на нее произвела та последовательность, с которой императоры собирали вокруг себя неординарных людей. Далеко не всегда эти люди бывали ангелами, многое зависело от личности правителя, но посредственности удалялись от царствующей особы, а таланты признавались и осыпались милостями, и с происхождением это не было связано никак. К примеру, дед – нетерпеливая Мэри довольно быстро перешла от общей истории к семейной – был сыном скромного банковского служащего с Новоросса. Военных в роду не было и в помине, но список учебных заведений с шести лет и до семнадцати включал пять пунктов, начиная с ординарной гимназии и постепенно смещаясь в сторону флота до Его Императорского Величества высшего летного училища на Белокамне. Дворянство дед получил вместе с первыми погонами в двадцать. В тридцать восемь в чине капитана первого ранга женился на Ольге Дроздовой, потомственной дворянке, чьи предки служили в армии и во флоте уже добрых сто пятьдесят лет. Графом стал в сорок четыре, будучи уже отцом Александра и Татьяны. Тут его старший сын обошел: графский титул отцу Мэри был пожалован в сорок один. А в сорок два он погиб на Орлане, так и не успев узнать, что помимо его самого и его невесты есть еще маленький третий.

Мэри отключила блок и уставилась в стену ничего не видящими глазами. Теперь становилось понятно, почему граф и графиня Сазоновы не возражали против женитьбы сына на безродной девице со Свободных планет. Не голубой кровью измерялись здесь достоинства и недостатки. Раз сын выбрал – значит, достойна. А титулы и звания, как показывала история семьи, дело наживное.

В дверь постучали, на пороге возник Степан, провозгласивший:

– Его светлость князь Цинцадзе! – и в кабинет вошел Ираклий Давидович, чем-то озабоченный, но, похоже, довольный.

– А что это ты сидишь тут одна, да еще и в потемках? И где Ольга?

– Она наверху, в моей комнате, – ответила Мэри на второй вопрос, пропуская мимо ушей первый, как несущественный. – Я ее с бабушкой Софией познакомила, вот и…

– Вот как? Это ты молодец, это правильно. Ну что, посидишь со стариком, пока дед не вернулся?

– Посижу, – улыбнулась Мэри. – Правда, пирожки я уже все съела, но можно принести еще. Хотите?

Князь добродушно усмехнулся, протянул было руку, чтобы потрепать ее по волосам, но раздумал. Это было очень заметно – что раздумал. И ясно, почему. Вспомнил, должно быть, как эта приветливая девица в домашнем гнала сегодня гнедого, заставляя его обезуметь под стать лошади младшего Сумского. И понял, что разного рода покровительственные жесты будут не слишком уместны.

– Я не голоден, дорогая. По дороге перекусил. Скажи лучше, как ты себя чувствуешь?

– Прекрасно я себя чувствую, – Мэри слегка нахохлилась. – Заснула в процессе массажа, а потом встала, не заметив, что бабушка в комнате. А одеяло возьми, да и сползи. Что тут началось! Насилу переключила внимание на другую бабушку.

Ираклий Давидович сокрушенно покачал головой, изображая шутливую покорность судьбе, но сказать ничего не успел: в кабинет стремительно вошел адмирал Сазонов.

– Так, – начал он с порога. – Ну-ка быстро, вы двое, говорите мне, что случилось на прогулке. Ираклий, я тебя умоляю – без околичностей. Времени нет, сейчас Ольга подойдет.

– Если быстро – твоя внучка творила чудеса, на полном скаку сняла с понесшей лошади сына графа Сумского, сильно потянула при этом спину, а в результате попала в нескрываемый фавор к его высочеству. Доволен? – князь Цинцадзе умел при желании быть предельно язвительным, а желания в данный момент у него, похоже, было хоть отбавляй. Николай Петрович шумно выдохнул, метнул через всю комнату фуражку, закачавшуюся на носовой надстройке огромной модели линкора, и уселся в кресло у стола, с которого несколько минут назад поднялась Мэри.

– И какой же гриф у всего этого безобразия? – не менее язвительно осведомился он.

– А ты сам как думаешь? – ухмыльнулся его друг. – Со всех, кто там присутствовал, взяли, в зависимости от титула и звания, честное слово либо подписку о неразглашении. Маша, тебя это тоже касается. Растрясло тебя на прогулке, поняла? Моя вина, не доглядел, черт старый.

– Поняла, – покладисто кивнула Мэри с самым невинным видом. – Растрясло. Бывает. Рана совсем недавняя, сама должна была сообразить, чертовка молодая.

Мужчины дружно расхохотались, она присо-единилась к ним. Эту-то картину и застала появившаяся в дверях Ольга Дмитриевна.

– Веселитесь? – на удивление мягко поинтересовалась она. – А я вот, Николай, со сватьей пообщалась. В гости пригласила. Обещала прилететь, как только орбитальную станцию подлатают и сообщение наладится.

– Сообщение? – удивленно переспросила Мэри. – Какое еще сообщение? Если София согласна, мы ее сюда быстренько переправим.

– Правильно говоришь, – кивнул Ираклий Давидович. – Я вполне могу корабль послать, челнок к нему пристыкуется и вся недолга.

– Да зачем такие сложности, – отмахнулась девушка. – По моим прикидкам, «Джокер» должен быть еще в системе Тариссы. А ну-ка…

Она подошла к столу, слегка потеснив деда, и быстро набрала код. Некоторое время спустя на экране возникла весьма понравившаяся графу маленькая женщина в летном комбинезоне.

– Привет, Элис, – перешла на кельтик Мэри, – как дела?

– Здравствуйте, капитан! – весело ответила та. – В соответствии с вашим приказом проводим ходовые испытания яхты, пока все штатно.

– И где вы их проводите? – перешла к делу владелица корабля.

– Внутри системы, но собираемся попрыгать.

– Вот и отлично. Оставайтесь там, по моему сигналу заберете из монастыря сестру Софию Гамильтон и доставите ее на Кремль. Ясно?

– Так точно, капитан, мэм! – весело воскликнула Элис Донахью.

– Ну, вот все и уладилось, – сказала Мэри, отключив связь. – Скажу бабушке Софии, чтобы собиралась и через пару дней мои красавцы примут ее на борт.

– Через пару дней… – задумчиво поджал губы князь Цинцадзе. – Очень хорошо. Стало быть, она прибудет еще до следующей среды.

– А что будет в следующую среду? – негромко спросил как-то вдруг напрягшийся Николай Петрович.

– Как, разве я не сказал? – Ираклий Давидович театрально всплеснул руками. – Совсем старый стал, никуда не гожусь. В следующую среду Мария Александровна Сазонова будет официально представлена его величеству!

Вечер плавно перешел в ночь. Согласилась лететь на Кремль на внучкиной яхте София. Уехал – то ли домой, то ли в офис службы безопасности – князь Цинцадзе. Разволновавшуюся Ольгу Дмитриевну удалось наконец убедить принять успокоительное и лечь спать. Граф, которому наутро надо было, как всегда, вставать ни свет ни заря и ехать на службу, последовал за супругой. Мэри тоже поднялась к себе, но ложиться не стала. Она выспалась днем и теперь не знала, чем заняться. О, а кстати! Это здесь уже поздно, а в Нью-Дублине разгар рабочего дня! Ну-ка, ну-ка, найдется у Дядюшки время ответить на вызов?

Время у Дядюшки нашлось. Правда, выглядел полковник Морган… «краше в гроб кладут», так, кажется, выражаются на Кремле? Хороший язык – русский. Образный. Мэри смотрела на бывшего командира с искренним сочувствием. Правда, длинной эмоциональной тираде на тему «Как нам тебя здесь не хватает, девочка, кто бы знал!» она поверила не слишком, но то, что Генри достали все, кто смог дотянуться, сомнений не вызывало. А уж как достали бедного Шона! Новоиспеченный принципал Совета Бельтайна сидел в кабинете шефа планетарной полиции в состоянии, опасно близком к полной прострации. Он даже не нашел в себе сил улыбнуться Мэри, только устало кивнул в ответ на приветствие. Встрепанный, помятый, облаченный в дорогой, но при этом плохо сидящий штатский костюм, майор О’Брайен выглядел так, как будто очень хочет разозлиться и не может. Заряда не хватает. Ой, как плохо…

– Ты изменился, Шон, – осторожно начала Мэри.

– Ты тоже, – пробурчал он. На лице появилось, наконец, некое подобие улыбки, и полковник, поймавший смену настроения бывшего заместителя, тут же сунул ему под руку коробку сигар. Взгляд, брошенный им при этом на Мэри, недвусмысленно умолял продолжать сеанс психотерапии: по всему выходило, что сам Морган уже отчаялся привести друга в порядок.

– И как тебе твоя новая жизнь? – зря она это спросила, потому что Шон немедленно перестал улыбаться и набычился. Впрочем, с точки зрения Мэри, сейчас любая эмоция была лучше их полного отсутствия.

– Очень похоже на похороны, только без покойника, – Шон яростно запыхтел сигарой. – Спасибо тебе, милая, удружила!

– А кто тебе сказал, что я, предлагая тебя в принципалы, хотела удружить тебе? – она возмутилась вовсе не так сильно, как изображала, но со старым приятелем действительно надо было что-то делать, причем немедленно. – Речь шла – и продолжает идти – о благе Бельтайна. И ты можешь злиться на меня, сколько влезет, но я считала – и продолжаю считать, – что лучшего принципала сейчас не найти.

Дверь за ее спиной приоткрылась, и Мэри с запозданием подумала, что в отцовском доме совсем перестала следить за окружающим пространством. Но было уже поздно. Степан, невозмутимый, как памятник самому себе, проскользнул в комнату, поставил на стол поднос с чашкой кофе, графином коньяку, бокалом и пепельницей, извлек из кармана куртки несколько сигар и открыл окно. Потом с достоинством поклонился оторопевшим мужчинам на экране и исчез.

– Это… это кто?! – выдавил Шон, на которого сия маленькая сценка произвела самое освежа-ющее впечатление.

– Степан, – ухмыльнулась Мэри. – Бывший ординарец деда. Был первым наставником отца, сейчас служит в доме дворецким. Ты вот переживал, как трудно быть принципалом. Думаешь, графской дочерью легче? Ты бы видел, в чем они тут верхом ездят! Нет, лучше не ты, лучше старый Мозес! А это идея, надо будет ему запись послать, пусть старик посмеется на досуге.

– И кто же ты теперь? – заинтересовался Шон. – Все еще Мэри Гамильтон или уже Мария Сазонова?

– Официально пока Мэри Гамильтон. До представления императору. А потом… – она пожала плечами.

Ее собеседники быстро переглянулись. Шон напрягся, от недавней апатии не осталось и следа. На лице Моргана читалась бешеная работа мысли. Полковник всегда соображал исключительно быстро, но сейчас, судя по всему, бросил в бой все резервы своих тренированных многолетней службой в полиции извилин.

– Вот что, девочка, погоди, не торопись, – начал он. – Тебе предстоит представление императору? Я правильно понял?

– Правильно, – кивнула бывшая подчиненная, доливая в кофе коньяк и с удовольствием прихлебывая. – На следующей неделе. Как раз София добраться успеет.

– Мисс София летит к тебе? Это хорошо, Мэри, это просто великолепно… А мы-то головы ломали…

Мэри холодно прищурилась.

– А вот с этого места, пожалуйста, поподробнее. И по возможности без эмоций, Генри, мне уже не четырнадцать лет.

– Лучше бы тебе было четырнадцать, – вздохнул Морган. – Все было бы куда проще. Теперь тебя ни на жалость не возьмешь, ни на слабоv… Разве что на заботу о благе Бельтайна, если ты еще не забыла, откуда ты родом.

– Милый Дядюшка, – за мягкостью тона Мэри безошибочно угадывалась сдерживаемая ярость, – вы совершенно уверены, что сказали что-то умное? И что я поленюсь вернуться на предмет организации близкого знакомства вашей физиономии и моих кулаков?

Видя, что дело быстро и уверенно движется к скандалу с возможным последующим мордобоем, Шон почел за лучшее вмешаться. Как простой коп он не отказался бы посмотреть на то, как сцепятся эти двое. У бывшего начальника больше опыта, девчонка моложе и наверняка быстрее… редкое было бы зрелище! Но как принципал…

– Мэри, успокойся. Генри, ты бы и в самом деле думал, что говоришь. И кому. Мы все устали, но это же не повод!

– Извини, девочка, – Морган сник, поискал, на чем бы выместить дурное настроение, не нашел и грохнул кулаком по столу. – Извини.

– Все в порядке, – Мэри не на шутку встревожилась. – Да что там у вас происходит?

– Много чего, – негромко и как-то через силу заговорил Шон. – Пришлось отозвать с контрактов чуть ли не четверть корветов – «Гринленд»-то небоеспособен. Неустойку выплатили такую, что закачаешься… Стоило русским уйти, как зоны перехода начали аккуратно прощупывать. В Сигму глубоко пока не суются, там еще при тебе развернули дополнительную минную сеть, а вот от Тэты уже дважды пришлось отгонять визитеров. И ведь прошло всего несколько дней. В таком режиме мы никогда не восстановим экономику, потому что экономика – это прежде всего транспорт. Мэри, Бельтайну нужен союзник. Не временный, на момент ведения боевых действий, а постоянный. Иначе нас сожрут.

Чтобы сообразить, к чему клонит принципал, много времени не потребовалось.

– Ты думаешь предложить сотрудничество Империи? – медленно произнесла она. – А что, имеет под собой… Только, Шон, я ведь не дипломат. Близко не.

– Но просто передать наши предложения императору или кому-то из тех, кто имеет к нему доступ, ты сможешь?

– Постараюсь, – кивнула Мэри. – Принимайтесь за работу, мужики. Через полтора суток кристалл должен быть в руках у Софии. Много воды не лейте, на эмоции не давите, только основное: мы предлагаем Империи… что? Договор о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи? Тогда – каркас соглашения. Привлеките Лорену, если она хорошо себя чувствует. Отдельно набросайте экономических подробностей, чтобы можно было поторговаться по деталям. Со своей стороны я тут тоже покумекаю. И сообразите-ка мне что-нибудь вроде верительных грамот.

Оставшиеся до прилета Софии дни Мэри судорожно пыталась распланировать свои действия. Мысли путались. Одно было совершенно очевидно – ей необходимо переговорить с Ираклием Давидовичем. Потому что майор Гамильтон девица, конечно, дерзкая, но соваться с просьбами к его величеству без предупреждения… это уже даже не дерзость. Это наглость, иногда необходимая в бою, но совершенно неприемлемая в разговоре с одним из самых могущественных людей в Галактике. Значит, побоку пока курс основ дипломатии, скачанный непосредственно после разговора с Шоном и Дядюшкой; надо попытаться встретиться с князем Цинцадзе, именно встретиться, по связи такие вопросы не решаются.

Хорошенько поразмыслив, Мэри решила, что, во-первых, отправлять вызов напрямую его светлости не стоит. При всем его неприкрыто хорошем отношении к ней он может быть недоволен, что его отвлекают от дел в момент пусть и, возможно, не слишком серьезного, но все-таки кризиса. Во-вторых, подключать к этому делу деда ей тоже не хотелось. Николай Петрович, как она успела заметить, был склонен видеть в ней, прежде всего, внучку и ее ипостась взрослой женщины и боевого офицера не то чтобы игнорировал, просто оставлял за скобками. А вот Василий Зарецкий… Да, пожалуй. Полковник Зарецкий тоже наверняка очень занят. Но если отправить стандартное сообщение с просьбой связаться и пометкой «низкая срочность», то можно рассчитывать на то, что тетушкин муж сможет уделить ей какое-то время.

К удивлению Мэри, вызов от Василия пришел почти сразу. На визуальную связь он переходить не стал, но по голосу слышно было, что он улыбается.

– Здравствуй, Мария, – еще в первый день знакомства они перешли на «ты», и это было сейчас как нельзя кстати. – Прости, долго говорить не смогу, я в пути. Чем я могу быть тебе полезен?

Быстрый переход к делу ей понравился.

– Не мог бы ты передать Ираклию Давидовичу мою просьбу о личной встрече? Я знаю, как много дел у князя, поэтому не пыталась связаться непосредственно с ним, решила действовать через тебя.

– В общем, правильно решила, – голос Зарецкого посерьезнел. – А какого рода проблема у тебя возникла? Князь действительно очень занят сейчас. Может быть, и я справлюсь?

– Извини, Василий, – забыв, что собеседник ее не видит, Мэри отрицательно покачала головой, – это не та проблема. И как бы это поточнее… не вполне моя проблема. Мне действительно нужно около получаса личного общения с человеком, вхожим в самые высокие круги. А поскольку из таковых я знакома только с Ираклием Давидовичем, то…

– Я понял тебя. Твою просьбу я его светлости передам, но не особенно рассчитывай на скорый ответ. А кстати, сколько терпит твоя проблема?

– До большого приема у его величества, – вздохнула она.

– Твой вопрос и прием как-то связаны между собой? – Василий молниеносно ухватил суть.

– Напрямую. От моего разговора с князем зависит очень многое. И дело отнюдь не только во мне. Не хочу показаться высокопарной, но речь идет о судьбах очень многих людей.

– Я понял, – повторил Зарецкий.

Мэри открыла заднюю дверь и вышла на крыльцо. С удовольствием вдохнула вечерний воздух, наполненный ароматом прогретых за день солнцем роз. Огляделась. Здесь она еще не была, только видела из окна качели, турник и несколько разнокалиберных лесенок. Присутствовала еще горка. Если назначение турника и лесенок она уловила сразу – тренировочное, какое же еще, – а качели ей доводилось видеть на вилле дона Эстебана, то зачем нужна горка, ей объяснила бабушка. До этого такая конструкция не встречалась девушке ни разу. В учебном центре и Корпусе чисто развлекательных снарядов не было, а время от времени посещаемые на разных планетах парки развлечений не предлагали своим клиентам столь незамысловатых сооружений. Оглядевшись – не смотрит ли кто? – она забралась на горку и скатилась по ней. Ну надо же! Как просто и как весело! А ну-ка, еще раз!

Когда она в третий раз поставила ногу на ступеньку ведущей на горку лестницы, от калитки донеслось деликатное покашливание, весьма похожее на сдерживаемый смех. Там, почти сливаясь цветом костюма с голубоватыми сумерками, стоял князь Цинцадзе. Выражение его лица Мэри разглядеть не могла, но на ум приходила снисходительная усмешка и, пожалуй, доброжелательное удивление в глазах. Чуть в отдалении маячил неизменный лимузин и две смутно различимые в наступающей темноте фигуры.

– И ничего смешного, – пробурчала она, подходя поближе и открывая калитку. – Я такого никогда не делала, вот и решила… попробовать.

– Никогда не каталась с горки? – князь, казалось, не поверил своим ушам. – У вас что же, на Бельтайне горок нету?

– Может быть, и есть, Ираклий Давидович, – усмехнулась Мэри. – Но мне не доводилось играть с нелинейными детьми, а у линейных есть только тренировки. И игрушки у нас были тоже строго функциональные – конструкторы, модели… в куклы мы не играли.

– Все с тобой ясно, – вздохнул ее собеседник. – Ты уж меня извини, но бельтайнские методы воспитания и обучения представляются мне довольно странными. Хотя и эффективными. Ну что, здесь поговорим или в машину пройдем? – перешел к делу князь.

– На ваше усмотрение, Ираклий Давидович. Я бы осталась здесь – вечер уж больно хорош.

Вечер действительно был на загляденье. Днем немилосердно палило солнце, и витые прутья ограды до сих пор хранили тепло, но подувший недавно прохладный ветер с севера освежил воздух и потихоньку сшивал в небе рваные полотнища облаков. К утру, наверное, дождь пойдет. Или даже раньше. Но пока дождя не было, и можно было просто стоять, слушая доносящуюся откуда-то слева музыку и любуясь ажурными силуэтами розовых кустов на фоне стены дома.

– Ну, здесь – так здесь. И что же у тебя случилось?

– Пока не случилось, – скрестив руки на груди, Мэри привалилась плечом к столбику ограды. Кажущаяся беспечность позы могла бы обмануть многих, но Цинцадзе видел, что девушка собранна, спокойна и очень серьезна. – Но, похоже, скоро случится. Если все пойдет так, как я рассчитываю, София привезет мне помимо пары коробок сигар верительные грамоты. Черт бы их побрал, я боевой офицер, куда мне в послы? – она закусила губу, отпустила. Губа сразу и заметно при-пухла.

– Так, – внушительно уронил Ираклий Давидович в наступившую тишину. – А теперь по пунктам: во-первых, кого именно должен побрать черт?

– Полковника Моргана и Шона О’Брайена, нового принципала Совета Бельтайна. Узнав о том, что меня ожидает представление императору, они захотели, чтобы я попыталась передать его величеству предложения Совета.

– Какого рода предложения? – Цинцадзе заметно подобрался. Неторопливая вальяжность исчезла из голоса, как по мановению волшебной палочки.

– Бельтайн хочет заключить с Империей союз. Торговый, возможно военный. Подробности мне вышлют с Софией. Строго говоря, нам есть что предложить, но и нужно нам многое. После налета Саммерса…

– …твоя родина оказалась в крайне незавидном положении, – закончил князь.

– Именно.

– И как ты себе это представляешь?

– Союз? – невесело усмехнулась Мэри. – Пока никак. Я не видела еще, что приготовили эти умники в качестве предложений Бельтайна Империи. Но если там не полный бред, я должна хотя бы попытаться переговорить с его величеством. Я многим обязана Бельтайну.

Музыка смолкла, теперь в соседнем саду слышался женский смех и негромкие голоса, но слов было не разобрать. Отдыхают люди, смеются… счастливые…

– Подсчитала бы лучше, скольким Бельтайн обязан тебе, – проворчал Цинцадзе.

– Полагаю, Ираклий Давидович, – ядовито процедила Мэри, – что и Империя многим обязана вам, но действуя на ее благо, вы не занимаетесь подсчетами.

Теперь на лице князя было написано уважение.

– Туше, – кивнул он, примирительно поднимая ладони. – Умыла старого черта. И что тебе требуется от меня?

– Консультация. Это в принципе возможно – обратиться к его величеству с просьбой о встрече? Я имею в виду, для меня возможно?

– Возможно, – Цинцадзе смотрел ей прямо в глаза. – Вполне возможно. Ты заинтересовала его величество, в немалой степени с подачи его высочества, которого ты заинтересовала еще до своего появления на Кремле. Выжимки репортажей с Бельтайна, ха! Но суть не в этом. Маша, давай договоримся так: ты покажешь мне материалы, которые пришлют твои друзья, и мы вместе решим, стоит ли говорить об этом с императором.

«Я решу» – говорила вся его интонация, но Мэри и не подумала возражать. Хозяином положения был сейчас Ираклий Давидович, и она прекрасно это понимала. Более того, отдавала себе отчет в том, что из майора Гамильтон дипломат – как из корвета линкор. Может быть, и похоже, если особенно не приглядываться, но масштабы разные. Несопоставимые масштабы.

Мэри рассмеялась, стоя в верхней части пологого пандуса и с удовольствием поглядывая вокруг. Она любила суету и структурированный хаос космопортов. Переливались разноцветными огнями зазывные вывески кафе и ресторанчиков. Звучали объявления, сигналили крохотные кары носильщиков, призванная быть релаксирующей музыка едва-едва пробивалась через всеобщий гвалт. Куда-то спешили служащие в голубой униформе. Кто-то терял детей, тут же находя их и награждая подзатыльниками. Быстро и слаженно прошагала рота кадетов в сопровождении двух усатых старшин. Капризная девица лет семнадцати пронзительно вопрошала маменьку, не забыла ли та положить розовое платье. Розовых платьев у девицы явно было больше одного, и выяснение, о каком именно идет речь, изрядно затягивалось.

– Что ты, Машенька? – услышавшая смех внучки Ольга Дмитриевна коснулась локтя Мэри, снова затянутого в повседневную бельтайнскую форму. Берет девушка, поддавшись на уговоры, все же оставила дома, но по поводу формы была непреклонна.

– Мне здесь нравится, – пояснила она. – Космопорт всегда означает что-то новое, этакая зона перехода, только не в Пространстве, а на тверди.

– Ты права, конечно, только новое – оно ведь разное бывает. Отца твоего мы в последний раз встречали тоже здесь, только на соседнем терминале… – голос графини предательски дрогнул, и Мэри поспешила поддержать ее под руку. Накануне она вместе с дедом и бабушкой была на кладбище. Долго стояла возле серого неправильной формы куска гранита, не замечая, как течет по пальцам воск тонкой и длинной желтой свечи. Ольгу Дмитриевну граф вскоре отвел в машину, а Мэри задержалась, водя ладонью по неровной зернистой поверхности, и не зная, что сказать отцу. Сказать хоть что-то хотелось до болезненного спазма в горле, но слова не шли.

Она встряхнулась, прогоняя воспоминания и вызванную ими тоску. Как бы то ни было, сегодня день определенно радостный: прилетает, точнее – уже прилетела София. Осталось совсем немного. По совету Николая Петровича Мэри не мудрствуя лукаво арендовала стартовый квадрат в той части космопорта, которая предназначалась для частных кораблей. Так что «Джокер» благополучно сошел с орбиты, приземлился и теперь до встречи двух ее бабушек оставались считанные минуты. Ух ты… вот это да!

Зрелище действительно было еще то, и она торопливо указала Ольге Дмитриевне, куда именно следует смотреть. Впереди – грудь колесом – выступал, раздвигая толпу, конопатый детина в летном комбинезоне и берете без кокарды. Вслед за ним широко шагала сухопарая монахиня в белом апостольнике с черным крестом и серой сутане, которая не скрывала ни военной выправки, ни потрепанных пилотских ботинок. Рядом с монахиней легко скользила девушка не более пяти футов ростом, одетая так же, как расчищающий им дорогу громила. Замыкала процессию пара несомненных близнецов, каждый из которых нес на плече по баулу. Они чуть было не прошли мимо, когда с трудом сдерживающая хихиканье Мэри окликнула на кельтике возглавлявшего шествие здоровяка:

– Премьер-лейтенант О’Нил!

Все повернулись к ней одновременно: сия-ющий Рори, сдержанно улыбающаяся Элис, чуть напряженная София, донельзя довольные собой и миром братья Рафферти… Команда тут же перестроилась, образовав живой щит, отделяющий Софию от круговерти терминала прилета. Мэри шагнула вперед, обняла бельтайнскую бабушку и обернулась к забывшей дышать Ольге Дмитриевне.

– Бабушка Ольга! Это моя бабушка София! – она отошла в сторону, предоставляя женщинам возможность познакомиться без посредников.

Неприметный человек, внимательно наблюдавший за происходящим, уныло вел запись. Ничего интересного предъявить нанимателю он не мог. Хотя еще не вечер: несколько фраз на кельтике, которыми объект обменялся с людьми, сопровождающими монахиню, были весьма многообеща-ющими.

Подозрительно шмыгающая носом Агафья Матвеевна выставила на стол еще что-то, вкусное даже на вид, и удалилась в кухню. Степан был на этот вечер приставлен к гостье, удивленной и смущенной оказываемым ей вниманием. София переоделась, что в ее понимании означало избавиться от сутаны и апостольника, и теперь сидела за столом в легком комбинезоне и в мягких туфлях, сменивших ботинки, без которых Мэри бабушку себе не представляла. Полчаса назад София извлекла откуда-то из недр одного из баулов запечатанный конверт плотной бумаги без надписей на нем и футляр с двумя кристаллами, которые внучка приняла у нее из рук не без внутренней дрожи. Верительные грамоты и предложения Совета Бельтайна Российской империи.

От мысли немедленно сесть и начать изучать присланные материалы Мэри отказалась. У нее были другие планы на вечер, а экономические и политические выкладки подождут. Сегодня воскресенье. Время еще есть. И хорошо, что она спланировала все заранее, в том числе и то, что следует сделать с «подарком» с Бельтайна до тех пор, пока у нее дойдут до него руки. Накануне у нее выкристаллизовалась мысль, которая, будучи смутным ощущением, не давала ей покоя. Она наконец поняла, кого напоминает ей отец. При полном отсутствии внешнего сходства было в полковнике Сазонове что-то от Келли О’Брайена. Что-то совершенно неуловимое, но безошибочно узнаваемое: в глазах, в усмешке, в манере строить фразы и перескакивать от одной темы к другой. А значит… Вне всяких сомнений, батюшка был хорошим сыном, но вот послушным – это вряд ли. Стало быть, надо хорошенько осмотреться в его комнате. Вчера, незадолго до полуночи, она учинила в принадлежавшей теперь ей спальне самый тщательный обыск, и не была разочарована результатом. Кто ищет – тот найдет: одна из лакированных планок прилегающей к стене стороны массивного изголовья старой кровати беззвучно упала в ее подставленную ладонь. Внутри было пусто, и оставалось только гадать, что и когда прятал там Саша Сазонов. Но места в скрывавшейся за планкой полости было вполне достаточно для того, чтобы убрать с глаз долой и конверт, и футляр с кристаллами. Да, возможно, эти поиски тайника и припрятывание никому, кроме нее, не интересных – пока! – вещей и отдают паранойей. Но береженого, как известно, и Бог бережет, а она покамест не была готова безоговорочно доверять новообретенному дому. Точнее, готова. Ну почти. Но не в данном случае: ставки уж больно высоки.

Когда она спустилась в столовую, оказалось, что бабушки уже сидят за поздним обедом или ранним ужином. Укоризненные взгляды, брошенные ими на внучку, были до того одинаковыми, что той немедленно захотелось захихикать, но она с самым серьезным видом извинилась за опоздание и подсела к столу. До прихода Мэри разговор, похоже, не клеился, но ее появление как будто развязало пожилым дамам языки: явилась самая актуальная тема для беседы. Говорила больше София, Ольга Дмитриевна слушала, время от времени всплескивая руками и поднося к глазам скомканный платочек. Но постепенно речь перешла от внучки к детям, и тут уже графиня взяла разговор в свои руки.

– Александр любил Алтею, сватья. Я знаю, у Марии были сомнения на этот счет, возможно, и у вас тоже. Но он действительно ее любил и действительно хотел жениться на ней. Не его вина, что все сложилось так, как сложилось, но знайте: в моих глазах и в глазах Николая несколько слов, произнесенных или не произнесенных священником, ничего не меняют.

– Я уже поняла это, – слабо улыбнулась София. – Мэри объяснила мне, что svat’ya – это русское обращение друг к другу женщин, дети которых вступили в брак.

– Именно, – кивнула Ольга Дмитриевна, подавая знак Степану, который тут же налил в бокал гостьи поданного к осетрине белого вина. – Господь благословил наших детей достойной дочерью, и это единственное, что имеет значение.

– Алтея тоже считала свою беременность благословением, поэтому и назвала дочку Мэри в знак благодарности Пресвятой Деве, – негромко ответила бельтайнка.

– Думаю, она понравилась бы мне, – голос графини слегка дрожал. – И думаю, Саша вам тоже понравился бы. Как жаль… Но не будем об этом, а то Николай застанет нас в слезах и будет ворчать.

– Буду, – донеслось от дверей. – Всенепременно буду, – с этими словами в столовую вошел Николай Петрович. Поцеловал жену в щеку, кивнул Мэри и полностью сконцентрировал внимание на поднявшейся Софии. – Сударыня, – он решительно пресек попытку рукопожатия, низко поклонившись и прикоснувшись губами к руке бельтайн-ской гостьи. – Как прикажете обращаться к вам? Капитан или сестра?

– Просто София, – рассмеялась та. – Я давно в отставке, а что до сестры, то я всего лишь послушница.

– Вы не давали полного обета? – заинтересовалась Ольга Дмитриевна.

– Я и не могла его дать. У меня были мужчины, были дети – какая из меня невеста Христова?

– Странно… У нас правила немного другие… впрочем, неважно. Вы сказали – дети?

София погрустнела.

– Моя старшая дочь, Дороти Грейс, умерла во время операции по вживлению тарисситового импланта. Это ведь довольно опасно, двое из пяти детей не выживают, Мэри тоже чуть не умерла…

Супруги Сазоновы переглянулись, и Мэри показалось, что она понимает, о чем они думают: и они, и София потеряли детей. Но у них осталось еще шестеро сыновей и дочерей и множество внуков, кроме того, они были друг у друга, а у Софии – одна только Маша. Однако София явно не собиралась позволять разговору оставаться печальным.

– Svat… я правильно сказала?

– Правильно, сватья, – польщенно улыбнулся Николай Петрович.

– Мэри сказала мне, что вы курите. На Бельтайне растет неплохой табак. Сама она предпочитает «Восход Тариссы», но есть еще «Закат», более подходящий мужчинам. Надеюсь, вам понравится… – она повернулась было к небольшому столику у стены, но Степан опередил ее, подхватив и поставив между ней и графом три массивных коробки, сделанных из муренового дерева. – Я не знала, что еще привезти вам в подарок, у Бельтайна не так уж много того, чего не было бы в Империи. А вы, Ольга, наденьте все-таки цепочку. Тариссит, даже не будучи имплантированным, благоприятствует мозговому кровообращению. Насколько я знаю Мэри, вам это не повредит.

Под дружный смех за столом Мэри встала и попятилась к двери, подмигивая Степану.

– Далеко собралась? – ну конечно, как она могла подумать, что ее действия ускользнут от внимания Софии.

– С ребятами хочу посидеть, пусть расскажут мне о том, что представляет собой «Джокер».

– Ну ступай. Только, Мэри…

– Да?

– Много не пей! – в один голос произнесли все трое и снова расхохотались.

В ожидании такси, вызванного вездесущим Степаном, Мэри переоделась. Ей казалось неправильным сидеть со своим экипажем в кабачке при космопорте, будучи облаченной в форму. Ребята в отставке, как и она, но они-то, похоже, форму уже не носят совсем. Так что Мэри надела полотняные брюки и легкий джемпер из мягкой светло-зеленой пряжи. Сунула ноги в тонкие кожаные туфли. Окинула себя взглядом в большом зеркале. Что ж, неплохо. Ага, еще бы это было плохо, за такие-то деньги! Прогулка за покупками в обществе Екатерины многому ее научила. В частности, Мэри поняла, какой же вульгарной дешевкой выглядела пресловутая мисс Аманда Робинсон в своих аляповатых нарядах. О макияже и говорить не приходится, позор да и только. Может быть, неплохо для «Золотого Клевера» или же заведений Пространства Лордан, но здесь… Учиться. Опять учиться. Учиться не только быть, но и выглядеть достойной имени, которое совсем скоро она будет носить официально. Положение обязывает.

Космопорт был окружен кварталами, состоящими, казалось, только из магазинов, гостиниц и разнокалиберных ресторанов, от простеньких забегаловок до роскошных заведений. Команда ждала ее в «Лунном свете» и сделанный ими выбор Мэри понравился. Не слишком дорого, но и не слишком дешево. Во всяком случае, есть определенная надежда, что здесь Рори ни с кем не подерется. Хотя кто его знает… В последнее время ее двигателист как с цепи сорвался. Впрочем, они устали. Все они. И, наверное, отставка и штатская жизнь – при наличии хорошего корабля – это то, что им нужно. Всем им. И ей в том числе. Хорошо иметь дом и семью, кто бы спорил, но, наверное, надо привыкать к этому с детства. В противном случае после первого радостного изумления приходит такое чувство… Странное. Преувеличенные заботы домашних; плохо завуалированные матримониальные планы бабушки Ольги; проскальзывающие даже у своей в доску Екатерины наставления о том, как должна одеваться, выглядеть и вести себя девушка из такой знаменитой семьи… Все равно что пойти купаться в гравикомпенсаторной броне: утонуть невозможно, но удовольствия никакого.

В «Лунном свете» было в меру шумно и в меру весело. Именно в меру, и Мэри еще раз оценила предусмотрительность… Элис, наверное. Для Рори здесь скучновато, а братьям Рафферти вообще все равно, где быть, лишь бы рядом. Близнецы в Линиях рождались редко, но именно в Линии Рафферти, как и в семье, были делом обычным. Эта парочка была вместе всегда, с самого рождения. Вместе учились, вместе летали. Частенько один начинал фразу, а другой ее заканчивал. Две половинки целого, и спроси ее кто-нибудь – она затруднилась бы с ответом, хорошо это или плохо. Для службы хорошо, а для жизни? Сейчас они совершенно одинаково улыбались ей от столика – сдержанно и немного лукаво. Рори откровенно скалился, его рука лежала на плече Элис. Второй пилот не возражала против этого, и Мэри удовлетворенно усмехнулась про себя. Вот и хорошо, вот и славно. Может быть, Рори угомонится наконец. А что? И не такие чудеса случаются.

Жестом помешав команде вскочить с места при ее приближении, она уселась на диван и с удовольствием отхлебнула пива из приготовленной для нее кружки. Откупоренный бочонок стоял тут же на приставном столике.

– Слушай, командир, – провозгласил вместо приветствия Рори, – омары у них тут просто объ-едение! Как они их варят, это что-то! Только мелковаты…

– Это не омары, Рори, это называется raki. Но ты прав, действительно вкусно, – улыбнулась она. И как-то так получилось, что о достоинствах (невероятных) и недостатках (отсутствующих) яхты они в этот вечер почти не говорили. Шутили, смеялись, вспоминали, перебивая друг друга, эпизоды совместной службы… Просидели до глубокой ночи, договорились, что пока что «Джокер» останется на Кремле, обнялись на прощанье.

И ни один из них не обратил внимания на неприметного человека, весьма довольного име-ющимся уловом. Теперь-то ему было, что продемонстрировать. Нанимателю понравится.

Глава 13

Ноги и ресницы у женщины должны быть длинные, грудь и скулы – высокие, волосы и муж – богатые. Желательно также, чтобы муж был самую малость недотепой. И вот тогда можно устроить свою жизнь так, как считаешь нужным ты сама, а не помешанный на долге и чести папенька. Что они, спрашивается, ему принесли, эти самые честь с долгом? Деньги? Семья жила в достатке, но и только. Славу? Кому они нужны, эти ордена, если не уметь пользоваться теми возможностями, которые – лишь чуть-чуть усилий! – вытекают из обладания ими. Титул? Да таких жалованных графов в Империи пруд пруди!

Ей еще повезло, она родилась уже после того, как отец стал его сиятельством. И вдвойне повезло, ведь ни в лице, ни в фигуре не было решительно ничего от Сазоновых. Потому и замуж вышла удачнее всех. Муж – граф в пятом поколении, преуспевающий адвокат. Даже и до брака был человеком небедным, а уж она-то постаралась приумножить имеющееся и заодно завести полезные знакомства и связи. Этот увалень, похоже, даже не догадывался, чему он обязан головокружительным взлетом карьеры и новым окружением. Да. Она молодец. А посмотреть на сестер… смех один! Татьянин Евгений даже не дворянин. Уж если тебе так было надо выходить замуж за лекаришку, так хоть выбрала бы военного. А Василий? В пятьдесят девять лет быть только полковником, да еще и служить по ведомству князя Цинцадзе! Позорище… Братец Сашенька при всех своих закидонах был полковником в сорок один и голубым мундиром себя не марал! А ведь последняя его выходка, того и гляди, выйдет боком всем, хоть как-то причастным, не дай бог и ее зацепит…

* * *

Утро выдалось отвратительное. Причем ничто, буквально ничто не предвещало неприятностей. Екатерина проснулась в великолепном расположении духа. По обыкновению, осталась в постели до тех пор, пока Василий не отбудет на службу. Посадила Тимошу и Анечку завтракать, привычно вздохнула о том, что старшие кто где… И вот тут-то черти принесли Лидию.

Визит сестрицы и сам-то по себе был из ряда вон выходящим случаем – они друг друга не жаловали с детства. Но Лидия, обыкновенно желчная и высокомерная, просто светилась изнутри и говорила настолько медовым голосом, что Екатерине сразу стало ясно: в рукаве у графини Денисовой припрятана какая-то пакость. Настроение немедленно испортилось, чему немало способствовали пространные рассуждения Лидии о том, как неправильно устроена жизнь младшей сестры. Причем паршивка не стеснялась говорить всю эту чушь при детях, а ведь все-таки родня, из-за стола не выгонишь. Хорошо хоть сообразительная Анечка ловко поторопила обычно медлительного Тимошу и оба выкатились из столовой буквально через несколько минут.

Екатерина с облегчением перевела дух, стерла с лица не нужную больше любезную улыбку и сухо поинтересовалась:

– Ну, выкладывай, с чем пожаловала. И побыстрее, у меня много дел.

– Небось опять майора будешь опекать? – приторно улыбнулась Лидия. Называть Мэри племянницей она совершенно не собиралась.

– А если и так? Тебе-то что? – плоскость, в которую неожиданно перетек разговор, не нравилась Екатерине абсолютно.

– Да мне-то ничего, только ей твои уроки впрок не идут. Видно, материнская кровь перевешивает. Из такой грязи в князи не выбиться, уж больно грязь глубока. Еще и тебя за собой утащит. Смотри, конечно, дорогая, тебе жить, но ты бы хоть о детях подумала!

– Лидия, – процедила Екатерина сквозь зубы, – что ты несешь? Допустим, Маша тебе не нравится, но она наша племянница. Как ты – моя сестра, хоть и не нравишься мне.

– Племянница?! – взвизгнула Лидия. – Ах, племянница! Ну так полюбуйся на свою племянницу, только меня к этой особе не припутывай, – она швырнула на стол футляр с кристаллом. – Посмотри-посмотри, авось хоть теперь что-то поймешь.

Пристально глядя в глаза сестры (против обыкновения та не стушевалась; да что же там?), Екатерина брезгливо, двумя пальцами взяла со скатерти кристалл и отправилась в кабинет мужа. Ничего такого, что нельзя показать посторонним, там нет, а приглашать вскочившую на ноги Лидию к себе… вот уж дудки. Да и до кабинета от столовой ближе. Немного помедлив, младшая из сестер собралась с духом и вставила кристалл в считыва-ющее гнездо. За плечом торжествующе сопела незваная гостья. Итак…

За столиком в каком-то заведении веселится компания. Вот Маша. Между прочим, прекрасно выглядит. Вот какой-то изрядных размеров обормот в берете без кокарды. Вот разбитная девица, чей бритый череп украшен странного вида татуировками. Вот два близнеца – красавцы, кстати. Звука нет, одно только изображение, но умение капитан-лейтенанта Зарецкой читать по губам пасует: говорят не по-русски. Да и, пожалуй, не на унике. Все пятеро хохочут, оживленно жестикулируют, хлопают друг друга по плечам, чокаются огромными пивными кружками. Здоровяк говорит явную, судя по выражению лица, скабрезность. В ответ Маша с самым грозным видом подносит к его носу кулак, но не выдерживает и начинает смеяться, а точнее – ржать. Близнецы хватают каждый по раку, начинают трясти ими в воздухе, бритоголовая малышка сползает под стол… Изображение прыгает, с освещением вообще творится непонятно что, но впечатление пьяного разгула – полнейшее.

Не выдержав, Екатерина выключила запись. Мысли неслись вскачь. Маша… как она могла? Рядом, не давая сосредоточиться и разобраться в увиденном, Лидия бубнила что-то о чести семьи, и отставной каплей не стала сопротивляться захлестнувшей ее ярости.

– Вот что, дорогая! – развернулась она на каблуках, предельно ласково беря сестру за верхнюю пуговку нарядной блузки. – Ради твоей же собственной безопасности надеюсь, что это, – она мотнула головой за плечо на погасший экран; хрустнули позвонки, – единственный экземпляр. Потому что если, нет… если эта гадость где-нибудь всплывет или, не дай бог, попадется на глаза родителям… я выпорю тебя своим ремнем. Офицерским. С пряжкой. Причем там, где найду. Ты меня поняла? Пошла вон!

Лидию как ветром сдуло, а Екатерина, на бегу отдавая распоряжения приглядеть, до прихода гувернантки, Анечке – за братом, а кухарке – за обоими, вихрем взлетела по лестнице. Надо срочно поговорить с Машей, прямо сейчас, и лично, только лично. Должно быть объяснение, должно!

Мэри проснулась рано, позавтракала с дедом и поднялась к себе. Из открытого окна тянуло свежестью, в саду по соседству кто-то невидимый стриг лужайку, и бодрое, хотя и не слишком мелодичное пение перекрывало тихое жужжание косилки. Интересная штука получается. Верно говорят, что за все надо платить. Несмотря на все усилия селекционеров вывести сорт травы, одновременно приятный для хождения босиком и не вырастающий дальше определенной высоты, не удавалось. А походить босиком в пригородах Новограда любили, она уже успела убедиться в этом, наблюдая за соседями. Хотя, возможно, дело было в том, что рядом с дедом жили такие же, как он, флотские. Искусственно выведенная низкая упругая трава была очень красивой, но далеко не такой приятной, а главное, не такой живой на ощупь, как та, которую приходилось подстригать. Мэри прекрасно понимала этих людей. Да, конечно, броневые плиты палуб хороши и привычны, как и пластиковые и керамические коридоры космических станций. Чистые, аккуратные, даже элегантные порой. Но жизни в них нет, и там, среди звезд, иногда накатывает тоска по такой вот живой травке.

Она вынула из кроватной спинки то, что положила туда накануне, сунула футляр с кристаллами в карман куртки и решительно вскрыла конверт. Найти такой же не проблема, но она должна точно знать, что именно будет вручать императору. Ага. Ну что ж, совсем неплохо. Если бы еще какой-то умник не додумался перечислить все ее награды, звания и регалии… Хотя черт его знает, может быть, так и должны выглядеть верительные грамоты, она-то не специалист. Ладно, это мы покажем Ираклию Давидовичу, он человек опытный, а пока – обратно в конверт.

Мэри вставила в считыватель один из кристаллов. Так, понятно, это и есть официальные предложения Бельтайна Империи. Шон держится молодцом, говорит размеренно и спокойно. За его спиной – Генри Морган, мать Агнесса, полковник Фортескью и Лорена. Правильно, костяк обновленного Совета, те, на кого принципал О’Брайен может безоговорочно положиться. Кто-то очень постарался написать Шону прекрасную речь и как следует подогнать костюм. Мэри просто залюбовалась бывшим сослуживцем. Говорит с достоинством, коротко и по существу. Не лебезит, не фамильярничает, один властитель обращается к другому, все верно. Да, размеры подотчетных территорий и численность опекаемого населения несоизмеримы, но в статусе принципал и император почти равны. Под конец достопочтенный Шон О’Брайен рекомендует его величеству майора Гамильтон ап Бельтайн как полномочного представителя Совета Бельтайна и его народа. Отлично! Теперь посмотрим второй кристалл, там наверняка экономика. Ладно, прорвемся, что нам только не читали в Корпусе и в Академии. Однако все, что Мэри успела сделать – это вставить в гнездо второй кристалл и убедиться, что там действительно экономические, политические и военные выкладки. Дверь ее комнаты распахнулась, и на пороге возникла наспех причесанная Екате-рина.

Мэри небрежно смахнула кристалл с обращением Совета и конверт в ящик стола, погасила экран и приветливо улыбнулась:

– Здравствуй, Катя!

Та быстро захлопнула за собой дверь, прижалась к ней лопатками и посмотрела на Мэри так напряженно, что племянница всерьез испугалась за душевное равновесие тетушки.

– Маша, нам надо поговорить, немедленно! – выпалила Екатерина, проносясь мимо поднявшейся на ноги девушки к столу.

– Ну надо – так надо, – Мэри спокойно пожала плечами. – Да что случилось-то?

– Это я у тебя должна спросить, что случилось! – рявкнула госпожа Зарецкая, выдергивая кристалл из считывателя, отбрасывая его в сторону и вставляя на его место принесенный с собой. – Маша, это что?!

Пару минут бельтайнка просматривала запись подряд, потом включила ускоренное воспроизведение, снова начала смотреть… Где-то глубоко внутри поднимался гнев.

– Где ты это взяла? – холодно спросила она.

– Неважно! – взвилась Екатерина. – Ты хоть понимаешь, что ты натворила, это же…

– Где. Ты. Это. Взяла, – раздельно повторила Мэри, и капитан-лейтенант вдруг отчетливо поняла, что разговаривает со старшей по званию. И эта старшая зла так, что вот-вот взорвется.

– Лидия принесла! – неожиданно почувствовавшая себя виноватой тетка решила перейти в наступление. – Маша, послезавтра ты будешь представлена его величеству, и ты позволяешь себе надираться в портовых кабаках с какими-то подозрительными личностями?! Это…

– Это моя команда, Катя. Тебе ясно? Моя команда. Мой экипаж. Мои люди. И посмей только еще раз назвать их подозрительными личностями!

На Мэри было страшно смотреть. Глаза сузились, кулаки сжались, голос напомнил Екатерине шипение попавшейся ей как-то в детстве змеи. Она поискала, куда бы присесть, и села на стол. Все было ясно, совершенно ясно, и Катенька вдруг почувствовала себя дурой.

– Извини, – пробормотала она. – Я не знала…

Вспышка миновала. Племянница отвернулась к окну, ссутулилась и заговорила глухо и отчуж-денно:

– Это мои люди, Катя. Рори О’Нила я помню столько же, сколько себя. Он громче всех кричал «полукровка!» и первый перестал меня так называть. Правда, пришлось выбить ему два зуба, но это такие мелочи… Он был в самом первом моем экипаже, мы вместе продирались через Хэйнань, и двигатели корабля выполняли мои команды еще до того, как я их отдавала. После этого рейда мой второй пилот подала в отставку… слишком сильные впечатления… я ведь тебе рассказывала про тот полет… она сейчас миссис принципал, первая леди Бельтайна… и на ее место пришла Элис Донахью. А девять лет назад ко мне попали братья Рафферти. Катя, ты ведь сама офицер, ну как же ты не понимаешь… мы вместе летали, вместе дрались, вместе горели. У нас были общие победы и общие поражения. Они могли еще служить и служить, но вышли в отставку в один день со мной, чтобы не летать с другим командиром. И после этого я не могу с ними выпить? Да в уме ли ты?!

Екатерина подошла к Мэри, обняла, прижала к себе. Она была чуть ниже племянницы, но сейчас казалась себе большой и сильной.

– Прости меня, детка, – прошептала она, чувствуя, как рубашка становится мокрой там, где девушка уткнулась в ее плечо. – Прости меня. Я правда не знала. И не имела права так к тебе врываться и в чем-то обвинять. Прости. А Лидию я точно прибью. Это ж надо быть такой…

Мэри высвободилась из объятий тетушки, плюхнулась на кровать и похлопала по покрывалу рядом с собой.

– С Лидией разберусь я. Чуть позже, когда с делами закончу. Я тебя только об одном прошу: если она еще раз к тебе явится, посылай сразу к черту или ко мне. Без разницы. И кстати, «Лунный свет» никакой не портовый кабак, а вполне приличное заведение. И мы там очень мирно посидели, Рори даже не подрался ни с кем…

Екатерина не выдержала и расхохоталась:

– Это у тебя основной критерий?

– А то! Знала бы ты, сколько раз мне приходилось его оттаскивать от таких же задир! Да меня на Марико знали все сержанты, не поверишь! Думала – сопьюсь к чертовой бабушке, ведь после каждой драки надо было контакты налаживать. Зачем нам военная полиция?!

Теперь смеялись обе.

– Вот что, – решительно сказала Мэри, поднимаясь. – Поехали, я тебя с ними познакомлю, заодно и «Джокер» покажу.

День, в отличие от утра, прошел просто замечательно.

Уже поздним вечером Екатерина решила поделиться своими переживаниями с мужем. Василий вскользь просмотрел злополучную запись, хмыкнул и раздраженно повертел головой.

– Кем бы ни был тот, кто это снимал, ему явно было приказано искать компромат. И он его нашел, а точнее – создал. Самый лучший вид лжи: правда, но не вся. Ты ведь даже не обратила внимания на обстановку, верно? В общей сложности эта кутерьма занимает около трех часов, и заметь: в кадр за все это время ни разу не попал недовольный охранник. Официант, пребывающий в прекрасном расположении духа, попал, а охранник – нет. О чем это нам говорит?

– О том, что охране эти посиделки не были интересны, – тоном примерной ученицы ответила Катенька.

– Правильно, милая. Да, они веселились, но не до такой степени, чтобы кому-то мешать. Это первое. Второе. Бог с ним, с названием заведения, но просто даже по мебели, приборам и подаваемым блюдам видно, что это не забегаловка для шпаны. Портовый кабак?! Чушь собачья! И последнее. Выражение лица Мэри. Она счастлива, это очень заметно. Неужели ты так плохо думаешь… даже не о ней, о тех, кто присвоил ей звание майора? Боевой офицер может пить с кем угодно, но получать удовольствие от процесса он будет только с равными. В этом самом «Лунном свете» девочка сидела со своими. А кто для нее свой? Ты же внимательно изучала ее биографию. Кто – свой? Свой до такой степени, что и кулак можно сунуть под нос, и хохотать по этому поводу? Какая-нибудь шваль? Не смешно, Катюша, ты же видела Машу, разговаривала с ней.

– Да что уж там говорить, – покаянно вздохнула Катенька, прижимаясь к мужу. – Дура я.

– Ты не дура, – улыбнулся полковник Зарецкий. – Ты прелесть. Тебе нравится эта девочка, и ты взорвалась, увидев что-то, что выходит за рамки твоих представлений о ней. Это нормально. Плохо другое. Как твой муж, я в полной мере приветствую твой темперамент. Но сегодня ты могла наломать таких дров, что всем миром не разгребли бы. Катя, пойми. Когда, ты сказала, в команду капитана Гамильтон вошли братья Рафферти? Девять лет назад? Так вот, насколько я представляю себе отношения в бельтайнских экипажах, на протяжении девяти лет эти четыре человека были семьей Маши. Они – девять лет. Мы – неделю. Ей трудно. Ей очень трудно. Она разрывается между семьей по крови и семьей по духу. Не хочу ничего плохого сказать о твоих родителях, но они видят в Маше внучку, и только. Дочь погибшего сына, по сути – маленькую девочку. Но она не ребенок. На ее долю выпало столько всего, что не каждый престарелый ветеран может похвастать таким жизненным путем. Можно сколько угодно рассуждать о том, что седина ей к лицу, однако следует четко понимать, что просто так люди не седеют. Она прошла огонь, воду и медные трубы. Летала, дралась, горела – с ними. Не с нами. Разнимала драки двигателиста, растила второго пилота под себя, зарабатывала право на именной корвет. Тридцать три года она была Мэри Александрой Гамильтон – и не просто выжила, а стала кое-где легендой. Шварце Мария Хеммильтон, кто бы мог подумать, что эти флегматики могут быть поэтами… Она не дочь знаменитого полковника Сазонова, она не дочь знаменитой Алтеи Гамильтон, она знаменитая Мэри Александра Гамильтон ап Бельтайн. А Марией Сазоновой она стала только на днях. Ты знаешь о том, что ее экипаж, чтобы не дать Джастину Монро ее сожрать, был готов объявить о неповиновении Совету Бельтайна? Поднять мятеж? Ты не бледней, милая, это правда. Они бы сделали это, если бы не было другого способа спасти ее, и в случае неудачи встали бы перед расстрельной командой рядом с ней. И она это знает. И если Мария Александровна Сазонова не сможет выпить со своим экипажем – со своей семьей! – на Кремле, Мэри Александра Гамильтон выпьет с ними где-нибудь еще. На Бастионе Марико, на Перекрестке Харта, в Пространстве Лордан, у черта на рогах – но Кремля в списке не будет. А что касается твоей сестры…

– Маша сказала, что разберется с ней сама…

– Да-а? – приподнял бровь Василий и лицемерно вздохнул: – Остается только посочувст– вовать графу Денисову – так ведь и овдоветь недолго!

Вторник прошел суматошно. Накануне Мэри вернулась домой только ближе к вечеру – знакомила Екатерину с экипажем и яхтой. Тетушка пришла в полный восторг как от корабля, так и от команды. Люди, которых Мэри представила ей, вы-глядели совсем не так, как на злополучной записи. Да, Рори О’Нил был ярко выраженным скандалистом, и как офицер она посочувствовала племяннице. Держать такого в руках (а еще лучше в ежовых рукавицах) – задача нетривиальная. Но как специалист он не вызывал ничего, кроме уважения. Малышка Элис оказалась толковым заместителем, Катенька и сама в бытность свою капитан-лейтенантом от такого не отказалась бы. Синхронность близнецов поначалу утомляла, но их компетентность не вызывала сомнений. Хорошая коман– да. Девочка проделала прекрасную работу, о чем Екатерина ей и сообщила. Увы, племянница слишком торопилась вернуться к работе и большую часть восхищения родственницы пропустила мимо ушей.

Финансовые отчеты, военные выгоды, политическая составляющая… Как же все это сложно, а времени мало, совсем нет времени. Ладно, следует надеяться, что большой прием и аудиенция у императора (буде таковая состоится) произойдут не в один день. Хорошо хоть Ираклий Давидович приехал. Вдвоем они заперлись в кабинете адмирала Сазонова, категорически велев не беспокоить. Дед к такому повороту событий отнесся стоически, София и вовсе не обратила внимания, и Ольга Дмитриевна, оставшаяся в явном меньшинстве, тяжело вздохнула, но промолчала. И теперь они сидели, внимательно изучая присланные Мэри материалы, без конца курили и так и эдак прикидывали, что стоит говорить на аудиенции, а что нет. В конце концов князь решительно отключил терминал, заявив, что когда назначат аудиенцию, не ясно, а вот прием будет завтра и надо как следует к нему подготовиться.

Прежде всего – что надеть? Ираклий Давидович категорически отмел штатский вариант, чему Мэри была несказанно рада.

– Только парадная форма, – провозгласил он, когда речь зашла об одежде. – Ольга, ты же умная женщина, должна понимать. Вы принимаете в семью… кого? Сашину дочку? Хорошо, но мало. Найдется немало болтунов вроде… хм… неважно… Найдется немало болтунов, рты которых следует заткнуть сразу и навсегда. Поэтому – только майор Гамильтон ап Бельтайн. Парадная форма, все ордена – Николай, тебя это тоже касается. Пусть Степан покажет все, на что способен. Чтобы сверкало, хрустело и подавляло. Маша, полное хладнокровие. Полнейшее. Ты ничего не выклянчиваешь, ты занимаешь место и положение, которые принадлежат тебе по праву. Его величество согласен с этой точкой зрения. Далее. Предварительную подготовку я провел, в общем и целом Георгий Михайлович в курсе того, о чем и почему ты будешь просить. Никаких сомнений, никаких колебаний. У тебя только одна попытка и ты должна ее реализовать. Ради своей родины. Ради общего будущего. Ради общего блага. Поняла? Молодец. Марш в постель, круги под глазами не лучший способ понравиться двору.

Мэри изо всех сил старалась не нервничать, но обстановка заставляла подрагивать левую руку, на сгибе локтя которой лежал берет с отполированной Степаном кокардой. В огромном зале яблоку было негде упасть. В толпе тенями скользили облаченные в ливреи молодые люди с подносами. Широкий проход посередине, от дверей до возвышения, на котором стоял император со свитой, оставался свободным. Время от времени распорядитель вы-кликал имена тех, кто сегодня обращался с про-сьбой к его величеству, на какой-то момент окружающие замирали в ожидании высочайшего решения, а потом снова волной накатывал гул голосов.

Хуже нет – ждать и догонять. Еще немного, и сжавшаяся внутри пружина не выдержит напряжения и сорвется. Да когда же…

– Адмирал флота в отставке граф Николай Петрович Сазонов! Майор в отставке военно-космических сил Бельтайна Мэри Александра Гамильтон ап Бельтайн! – провозгласил распорядитель.

Вдох. Выдох. Пошли. В ногу с дедом, печатая шаг, в парадном темпе два шага в секунду. Только не оступиться, только не поскользнуться… Что за чушь лезет в голову, как можно поскользнуться в пилотских ботинках? Вперед, только вперед, в полной тишине. Справа мелькает знакомое лицо… К черту знакомые лица. Потом, все потом. Смотри на императора, осталось двадцать шагов… десять… пять…

– Я слушаю вас, граф! – глубокий сильный голос, голос человека, привыкшего повелевать. Константин стоит по правую руку от императора, он очень похож на отца… отставить посторонние мысли!

– Государь! Я имею честь представить вашему величеству свою внучку, дочь моего покойного старшего сына Александра. Рекомендую: Мери Александра Гамильтон ап Бельтайн.

Доброжелательная улыбка, легкий кивок:

– Я рад приветствовать в моей столице и при моем дворе достойную дочь достойного отца и достойную внучку достойного деда Марию Александровну Сазонову.

Шорох в зале… не обращать внимания. Как учили: два шага вперед, опуститься на одно колено, склонить голову…

– Встаньте, графиня.

Шум, возбужденные голоса… произошедшего хватит сплетникам надолго… не отвлекаться.

– Есть ли у вас просьбы ко мне и к Империи?

Вперед, девочка, вот оно!

– Я прошу ваше величество об аудиенции.

– Вы получите ее, графиня. Обсудите этот вопрос с моим секретарем, – жест в сторону благо– образного дяденьки лет девяноста, слишком благообразного для безукоризненной выправки. Поклониться. Отойти. Выдохнуть. Ты молодец, ты справилась, остальное – детали, по крайней мере – до аудиенции. Благообразный дяденька серьезен, но в глубине глаз проскальзывают смешливые искорки.

– Поздравляю вас, графиня. Разрешите представиться: барон фон Фальц-Фейн. Давайте уточним детали вашей встречи с его величеством. Вас интересует обед во дворце или же речь пойдет о делах?

– Речь пойдет о делах, барон.

– В таком случае, что вы скажете об одинна-дцати часах послезавтра, в пятницу?

– Мне подойдет любое время, которое подойдет его величеству, – слегка поклонилась Мэри. Как просто…

– Итак, решено… эээ… одну минуту, графиня… – секретарь, глядя в сторону, поправил клипсу коммуникатора, выслушал что-то неслышимое для собеседницы, едва заметно кивнул и снова повернулся к ней:

– Вы не будете возражать против присутствия при вашем разговоре с его величеством великого князя Константина?

– Его императорское высочество окажет мне честь своим присутствием.

– Прекрасно. Стало быть, послезавтра в одиннадцать.

Мэри отошла к деду. Только сейчас, когда расслабившиеся пальцы закололи крохотные иголочки, она поняла, как крепко сжимала кромку берета. Теперь можно оглядеться и вспомнить, чье лицо мелькнуло в толпе, когда она шла по проходу… Стоп, уже можно не вспоминать.

– Я счастлив снова видеть вас, донья Мария! – провозгласил протолкавшийся к ним Хуан Вальдес.

Сеньор Вальдес любил поворчать по поводу своей работы, но на самом деле она ему нравилась. Восемь лет назад он прибыл на Кремль в качестве помощника военного атташе и так наладил работу своего сектора, что два года спустя занял место шефа. Никаких интриг, сеньоры! Ну, или почти никаких. Дело надо делать, а не надеяться, что все как-нибудь устроится само. Разумеется, никаких военных действий между Империей и Pax Mexi-cana нет и быть не может, но qui desiderat pacem, praeparet bellum, кто хочет мира – пусть готовится к войне.

Красавец и дамский угодник, светский человек и блестящий танцор, Хуан Вальдес посещал решительно все мероприятия, бывать на которых ему позволяли его статус и личное обаяние. И уж конечно большие императорские приемы занимали в списке одну из первых строчек. На таких приемах частенько бывают те, кому что-то нужно. По характеру просьбы, с которой человек обращается к императору, можно судить о его потребностях и затруднениях. А дальше – дело техники. У хорошего дипломата никогда не бывает слишком много друзей или тех, кто чем-то ему обязан. Не говоря уж о том, что сплетни – любые – это кладезь информации, которой тоже не бывает слишком много. Что только не доводилось ему слышать, запоминать и часами анализировать. И хотя жемчужины в кучах навоза находились не часто, сеньор Вальдес продолжал кропотливо искать их.

Надо сказать, что ему давненько не попадалось ничего существенного, но сегодня он был с лихвой вознагражден за вынужденную скуку последних недель. К началу приема он самым нелепым образом опоздал. Ах, эти русские женщины! Ну совершенно невозможно собраться вовремя! Графиня… но тссс, истинный кабальеро никогда не хвастается своими победами и пуще глаза оберегает честь дамы. Так или иначе, к приходу Вальдеса прием был уже в самом разгаре. Все, что он успел, это перекинуться парой слов со знакомыми и отметить, что неподалеку от входа в зал стоит адмирал флота Сазонов. Удивлению его не было предела: старый граф мероприятия такого рода не жаловал и с просьбами к императору на памяти Хуана не обращался никогда. Надо было ловить удачу за хвост, но когда распорядитель огласил имена очередных просителей, сеньор Вальдес поперхнулся. Не может быть… А вот может. Как же она изменилась… Что-о?! Внучка адмирала?! Определенно Фортуна сегодня на стороне военного атташе!

– Я счастлив снова видеть вас, донья Мария! – произнес он, и сказанное было чистой правдой.

– Я тоже рада, дон Хуан! – улыбнулась Мэри, протягивая ему руку. Должно быть, со стороны это выглядело странно: не каждый день один усыпанный орденами офицер целует руку другого усыпанного орденами офицера. Но сеньор Вальдес не собирался ограничиваться рукопожатием.

– Донья Мария, я никак не ожидал увидеть вас на Кремле, – Вальдес поднял голову, но руки Мэри не выпустил. – Я удивлен нашей встречей, но отнюдь не обстоятельствами, при которых она произошла. Еще когда мы с вами учились на Картане… ах, золотое время!.. в вас не было решительно ничего плебейского. И оставалось только гадать, какой достойный человек обратил на себя благосклонное внимание вашей прославленной матушки… Могу ли я надеяться, что вы представите меня его высокопревосходительству?

– Простите, сеньор, я несколько растеряна, вы понимаете… Дедушка, это дон Хуан Вальдес, мы учились на одном факультете Академии Свободных планет, а впоследствии возобновили знакомство во время моей службы на Санта-Марии.

Вальдес отпустил наконец ее руку, щелкнул каблуками, обменялся рукопожатием с Николаем Петровичем и снова рассыпался в комплиментах, поздравлениях и воспоминаниях. Наконец Мэри не выдержала:

– Вы изменились, дон Хуан. Когда-то вы предпочитали танцевать, а не разговаривать…

– Я и сейчас предпочитаю танцевать, графиня, но здесь, увы, не потанцуешь, а кроме того, моя работа обязывает меня к совершенно неподобающему для кабальеро многословию. Однако я надеюсь, что вы окажете честь посольству Pax Mexicana и посетите нашу традиционную фиесту в эту пятницу. Обещаю вам, что там будет много музыки, много танцев – и никаких разговоров!

– Я ничего не могу обещать вам, сеньор, – улыбнулась Мэри. – Но если мои обязательства перед другими людьми позволят мне выкроить время для танцев, я непременно буду на фиесте в посольстве.

– О, я ни в коем случае не смею настаивать, донья Мария, я понимаю, у вас сейчас много дел… но, возможно, вы согласитесь пообедать со мной сегодня? Разумеется, если его высокопревосходительство не возражает?

Возразить или согласиться Николай Петрович не успел, как и сама Мэри – за ее спиной прозвучал насмешливый мужской голос:

– Боюсь, сегодня вам не повезло, сеньор Вальдес: графиня уже обещала пообедать со мной!

Мэри, которая ничего подобного Василию Зарецкому не обещала, повернулась, чтобы поставить его об этом в известность, и наткнулась на многозначительный взгляд и едва заметное подмигивание.

– Увы, дон Хуан, штатская жизнь самым прискорбным образом повлияла на мою память – я стала забывать данные обещания, – проворковала она. – Сегодня действительно ничего не получится, так что нам с вами остается надеяться на встречу в пятницу.

Изящно выстроенной фразой она пресекла уже готовые вырваться у Хуана предложения об обеде завтра и с милой улыбкой взяла свояка под руку.

– Мы должны еще оставаться здесь или можем отправляться? Признаюсь, я так волновалась с утра, что была не в состоянии позавтракать…

– Мы можем идти. Моя машина ждет. Сеньор!

Вальдесу ничего не оставалось, как только щелкнуть каблуками, склонить голову и проводить взглядом удаляющуюся троицу. Сегодня сорвалось. Ну да ничего, будет и на нашей улице праздник.

– Уффф! Отвязались… – вздохнул Николай Петрович, когда они шли по аллее к выходу из дворцового парка. – Теперь можно и домой. Ты молодец, Василий, ловко окоротил этого болтуна.

– Но я действительно рассчитываю пообедать сегодня с Марией, Николай Петрович, – возразил Зарецкий. – Есть некоторые моменты, которые я хотел бы обсудить с ней не в стенах. Вы извините нас?

– Опять дела, – поморщился граф. – Ладно, что уж с вами делать. Но чтобы к ужину были! И Катя пусть подъезжает!

– Непременно, – кивнул Василий, и несколько минут спустя они с Мэри уже сидели в плавно скользящей над городом машине. К удивлению девушки, в дороге ее спутник не произнес и дюжины слов. Чем уж ему не угодила его же собственная машина, она уточнять не стала. Люди князя Цинцадзе крайне редко делают что-либо просто так.

Ресторан назывался «Подкованный ботинок». Усмехнувшись удивлению Мэри, Василий пояснил, что когда-то, до изобретения искусственной гравитации, по палубам кораблей и коридорам космических станций можно было передвигаться только в ботинках с магнитными подковками. И принадлежали эти ботинки в первую голову военным. Так что «Подкованный ботинок» – заведение, где собираются флотские. Дамы, по крайней мере в обеденное время, здесь бывают крайне редко, и с точки зрения конфиденциальной беседы это одно из самых спокойных мест в Новограде. Отдельный кабинет Василий заказал заранее, закуски уже были на столе. Некоторое время они оставались исключительно сотрапезниками, оставив собеседников на потом и обмениваясь только ничего не значащими фразами. Однако когда подали горячее, полковник Зарецкий решил все-таки начать серьезный разговор.

– Маша, а что ты думаешь о сеньоре Вальдесе?

– Ты привез меня сюда, чтобы поговорить о доне Хуане? – Мэри не скрывала своего удивления.

– Нет, я хотел поговорить о тебе. О твоих перспективах и видах на будущее. Но мне интересен твой взгляд на этого типа.

– Мой взгляд… – она ненадолго задумалась. – Я училась с ним на Картане и танцевала на Санта-Марии, но и то, и другое было достаточно давно. Что тебя интересует?

– Меня интересует, что он за человек. Пойми меня правильно, специфика работы… По моим наблюдениям, у сеньора Вальдеса слишком длинные уши…

– …которые торчат из самых неподобающих мест? – с невеселой усмешкой закончила Мэри. Зарецкий кивнул. – Это на него похоже. Хуан Вальдес любит и умеет производить впечатление этакого вертопраха. Думаю, ваше наружное наблюдение уже утомилось составлять список его пассий, а если он пропускает один бал, то только потому, что танцует в этот момент на другом, не так ли?

– Так, – согласился полковник, любуясь сосредоточенным лицом своей визави.

– Это маска, Василий. Прекрасно выполненная маска, настолько приросшая к лицу, что окружающим кажется, будто она и есть лицо. Но это не так, – она помолчала, подбирая формулировки. – Дон Хуан умен и хитер. Ему доставляет удовольствие ловля рыбы в мутной воде, причем он, не задумываясь, замутит воду сам. На Картане он натравил на меня двух типов просто для того, чтобы посмотреть на реакцию. Так и познакомились. Вот тебе, кстати, еще один штрих к портрету: каштаны из огня для сеньора Вальдеса всегда таскают другие. Если я правильно его поняла, он служит в посольстве на Кремле уже восемь лет, так вот что я тебе скажу. Во времена нашего совместного студенчества у Хуана Пабло Антонио Вальдеса были все задатки для того, чтобы стать законченной сволочью. И ничто так не развивает упомянутые задатки, как дипломатическая служба.

– Вот так припечатала, – покачал головой ошеломленный Зарецкий. – А мне показалось, что ты рада его видеть, хотел вот даже тебя предостеречь…

– Рада видеть? Безусловно. Одно другого не исключает, Василий. Дон Хуан мне нравится. Я буду пить с ним кофе, танцевать танго, выслушивать комплименты – почему бы и нет? Но я знаю – и не забуду, – что поворачиваться к нему спиной нельзя. И мне очень, прямо-таки категорически не нравится его интерес к деду.

– Ага! – оживился Василий. – Ты это поняла?

– Я что же, давала тебе основания считать меня глупышкой? – прищурилась Мэри. – Интерес Вальдеса ко мне… эээ… промежуточный. В отличие от большинства своих соотечественников, дон Хуан совершенно не сентиментален, и этот поток ностальгии по старым добрым временам показался мне странным. Люди меняются, но не настолько.

Полковник Зарецкий несколько раз соединил ладони в символических аплодисментах.

– Браво, Мария, браво. Не завидую я, однако, столичным мамашам…

– Столичным мамашам? При чем тут столичные мамаши? – искренне удивилась Мэри.

– Ну ты даешь! – развеселился Василий. – Чего надо Вальдесу она, видите ли, сразу смекнула, а такую простую вещь… Ладно, смотри. В Новограде разом, ниоткуда, появляется молодая, богатая, находящаяся в явном фаворе у его величества, а самое главное – незамужняя графиня. Маша, да ты хоть представляешь себе, какой после сегодняшнего приема воцарится переполох на столичном брачном рынке? Каждая маменька, имеющая дочку на выданье, незамедлительно придет в ярость от появления на горизонте опасной соперницы. Каждая маменька, у которой есть не пристроенный великовозрастный сын, столь же незамедлительно придет в восторг…

– И разумеется, – подхватила Мэри, – не найдется никого, кто взял бы на себя труд объяснить этим достойным женщинам, что замуж я не собираюсь. И в равной степени не представляю опасности для первой категории мамаш и совершенно бесполезна для второй. Веселая у меня жизнь начнется, ты прав. А кстати… молодая, в фаворе, незамужняя – это мне понятно. Но о своих финансах я на городских перекрестках не кричала.

– А это и не требуется, – улыбнулся ей свояк. – Ты, похоже, действительно не понимаешь. Дело даже не в том, что есть у тебя самой, хотя, думаю, о яхте все, кому это интересно, узнают в ближайшее время. И совершенно неважно, сколько в случае замужества выделит тебе семья Сазоновых. Выделит-выделит, не морщись, так положено. Но сегодня император признал тебя дочерью полковника и графа, погибшего на службе Отечеству. Стало быть, тебе причитается пожизненная пенсия с момента твоего появления на свет, ведь ты родилась уже сиротой. Тридцать три года, да еще с процентами! У меня при одной мысли о выражении лица начальника пенсионного департамента в минфине настроение поднимается!

Мэри фыркнула. Финансистом, в отличие от Лорены, она не была, но представить себе гримасу наставницы при известии о необходимости произвести крупные незапланированные выплаты могла без особого труда.

– Ну вот что, – сказал Василий, подводя итог. – Разговор у нас с тобой получился, и я этому рад. А теперь – не выкурить ли нам по сигаре?

– Выкурить, – улыбнулась Мэри, вставая. – Только… Ты сказал, что дамы бывают здесь редко, но дамская-то комната, я надеюсь, имеется?

– Конечно! – кивнул Зарецкий. – Когда освежишься – милости прошу в курительную. Кстати, в этом заведении неплохой выбор сигар.

– Не сомневалась в этом, – с этими словами Мэри вышла из кабинета, а полковник направился прямиком в курительную комнату.

Переступив порог, Василий понял, сразу и отчетливо, что до прихода Мэри надо что-то предпринять. Потому что первым, кого он увидел, был Никита Корсаков, прекрасно известный ему по записям, связанным с майором Гамильтон. Контр– адмирал стоял в углу, бледный и напряженный, и катал по скулам желваки сдерживаемой злости. Судя по его окружению, он обедал в обществе однокашников. Обычное дело, все флотские офицеры по прибытии в отпуск традиционно приглашали случившихся на планете однокурсников на обед. Но вот каким образом примазался к этой компании Семен Гармаш, было не вполне понятно. Должно быть, раньше пришел. Не то чтобы Василий хорошо знал этого хлыща. Гармаш служил в Адмиралтействе по снабженческой линии и однажды попал в поле зрения службы безопасности. Кстати, в ходе проверки выяснилось, что ушлый каплей невинен, аки новорожденный младенец. Гармаш не воровал, он просто ухитрялся всегда повернуть дело так, чтобы и волки были сыты, и овцы целы. Это, надо сказать, в армии и во флоте приветствовалось всегда. Но еще во время расследования Зарецкому категорически не понравились ни манера снабженца разглагольствовать о людях и ситуациях, ни его привычка одеваться на грани пошловатой оперетты. Работу свою он делал идеально, у него имелись влиятельные покровители. Так что связываться с ним желающих не было – попробуй потом получить со складов что-то необходимое!.. И постепенно Гармаш уверился в полнейшей своей безнаказанности. А то, что он нес сейчас, вообще выходило за всяческие рамки.

– …ни разу не видел. Это Никита Борисович у нас специалист по бельтайнкам! От смерти спасает, на руках носит, в адмиральские апартаменты зазывает на предмет личной беседы… оно хоть того стоило? Или эти патентованные красотки…

Не выдержавший Никита шагнул вперед, явно намереваясь стереть с лица снабженца многозначительную улыбочку – и будь что будет! – но Зарецкий оказался быстрее.

– Послушайте, Гармаш! – негромко сказал он, прихватывая того за воротник кителя и слегка встряхивая. – Вы затронули тему, которую в приличном обществе обсуждать не принято. Вы можете говорить все что заблагорассудится о своих коллегах-офицерах. Если посмеете. Но благородных женщин оставьте в покое. Или однажды кто-нибудь сделает так, что ваш интерес к противоположному полу до конца ваших дней станет сугубо академическим.

Гармаш ловко вывернулся из хватки Василия, отскочил на шаг и глумливо ухмыльнулся:

– Искусственно выведенные в питомниках летуньи – благородные женщины? Мы говорим об одних и тех же персонах?

– В данный момент мы говорим о моей племяннице. Ее сиятельство с минуты на минуту будет здесь, и никто не поручится за целость вашей глотки, если она услышит…

– Если я услышу что? – донеслось от входа в курительную.

Этот холодный, высокомерный голос услышали все. Зарецкий коротко выдохнул и обернулся. В дверях стояла Мэри, похлопывающая по ладони левой руки белыми перчатками, зажатыми в правой. Сияли ордена на груди и звезды на погонах, петля аксельбанта чуть подрагивала в такт движениям руки. Тишина стала абсолютной, слышно было, как тикают массивные напольные часы в резном деревянном корпусе. Василий откашлялся:

– Господа! Графиня Мария Александровна Сазонова!

Щелчок десятка пар каблуков прозвучал почти одновременно, замешкался только Никита, да еще Гармаш опешил настолько, что даже не среагировал на официальное представление.

– Так чего же мне не следует слышать, полковник? – так же надменно спросила Мэри, приближаясь.

– Все в порядке, – заторопился Зарецкий, – этот господин уже уходит! – и, почти не разжимая губ, прошипел впавшему в ступор снабженцу: – Гармаш, убирайтесь, пока целы. Еще одно слово, и…

– Как я понимаю, слов уже было произнесено предостаточно, – со слухом у Мэри всегда все было в полном порядке. – Рискнете ли вы, сударь, повторить их мне в лицо? Или же станете первым трусом, встреченным мною на этой планете?

Глаза Гармаша забегали.

– Эээ… – сипло проблеял он, судорожно сглотнув, – я всего лишь хотел сказать, что можно только позавидовать близкому знакомству таких людей, как вы и контр-адмирал Корсаков и…

Молнией мелькнуло воспоминание: «Спрингфилд», Келли говорит какую-то глупость, а она отвечает…

– И кому же из нас вы завидуете больше? Ему или мне?

Франтоватый, не по-мужски холеный Гармаш пошел пятнами. Василий мужественно крепился, но не выдержал и захохотал. К нему присоединились остальные, и снабженец, споткнувшись на пороге, пулей вылетел из курительной мимо брезгливо посторонившейся Мэри.

– Вы его уничтожили, сударыня! – еле выдавил сквозь смех ровесник Корсакова, чей китель украшали погоны капитана первого ранга. – Ей-ей, гуманнее было просто пристрелить!

– А кто вам сказал, что я намеревалась быть гуманной? – в голосе Мэри все еще позвякивали льдинки. – Терпеть не могу пустобрехов. От них одни неприятности, что в Пространстве, что на тверди.

Она перевела дыхание, слегка расслабила плечи и улыбнулась:

– Здравствуйте, Никита Борисович. Говорила же я вам, что по скорости распространения сплетен флот уступает только монастырю и борделю и ваше благородство выйдет вам боком.

– А я ответил вам тогда, графиня, что путем умывания рук репутацию сохранить невозможно, – Корсаков натянуто улыбался. – Я могу вас поздравить?

– Можете, – кивнула Мэри. – Несколько часов назад его величество оказал мне честь, подтвердив мое право на имя и титул моего покойного отца, полковника Александра Сазонова.

Она почти физически ощутила охватившее Корсакова облегчение. Что же он предположил изначально? Не поймешь мужчин, и пытаться не стоит…

Глава 14

Донна Тереза никогда не возражала мужу при посторонних. Причем к посторонним относились даже члены семьи, даже любимая младшая дочь. Но однажды… Однажды вечером дон Луис Мендоса, посол Pax Mexicana в Российской империи, бушевал. Он кричал, что, несомненно, очень уважает сеньора Хорхе. Что сеньор Хорхе великий человек, да-да, великий. Но он, дон Луис, не позволит этому великому человеку пополнить список своих побед их Лусией. Вот тогда-то донна Тереза и возразила мужу, возразила впервые на памяти дочери, сказав, что это Лусия в данном случае пополнила список своих побед сеньором Хорхе. Возразила – и оказалась права.

Потом были почти два года редких встреч и частых сообщений, всегда приходящих с незнакомых адресов. И настал момент, когда Лусия поняла, что черен тот день, когда ей не улыбаются с экрана коммуникатора такие поначалу непривычные серые глаза. А потом сеньор Хорхе прилетел на Кортес, где она работала в компании, занимающейся терраформированием. Прилетел – и задал ей вопрос. И она ответила «да». И через восемьдесят два дня – она уже считала дни! – в домовой церкви Святого Андрея Первозванного Лусия Эухения Кармен Мендоса приняла православное крещение и имя Любовь.

А еще через неделю вопрос ей задал уже патриарх. И она ответила твердо и спокойно, и тяжелая витая венчальная свеча не дрожала в ее руке, потому что рядом был Хорхе. Отныне и до тех пор, пока смерть не разлучит их – ее Хорхе. Георгий.

* * *

Пятница настала так быстро, как будто четверга и вовсе не было. С вечера Мэри бил озноб, она не находила себе места и никак не могла заснуть. Почему-то вспомнилась дрожь, охватившая ее, тогда еще маленькую девочку, когда Рори О’Нил – вот ведь противный мальчишка! – рассказал ей страшную сказку о Черном Пилоте. Мэри, разумеется, не осталась в долгу и буквально на следующий день уже Рори трясся, слушая ее рассказ о Черном Двигателисте. Но воспоминание о влажных ладонях и колотящемся сердце осталось с ней на всю жизнь. И далеко за полночь она сидела на подоконнике, курила и в сотый, наверное, раз проговаривала про себя, что она должна ответить на тот или иной вопрос во время завтрашней – уже сегодняшней! – аудиенции. Обнаружил все, естественно, Степан. Надо отдать старику должное – ни к деду, ни к бабушкам он не пошел. Просто прикрыл дверь, а спустя несколько минут вернулся с кружкой чего-то горячего, очень крепкого и благоухающего специями и травами. Что бы это ни было, первый же большой глоток подействовал, она разом согрелась, в голове зашумело, а глаза начали слипаться. Старый служака дождался за дверью, когда она ляжет, пожелал доброй ночи и погасил свет.

Утром в доме царили суета и суматоха, и Мэри была искренне благодарна Софии, которая взяла на себя нейтрализацию Ольги Дмитриевны и до самого отъезда внучки во дворец с успехом справлялась с поставленной задачей. Под строгим взглядом Николая Петровича она заставила себя поесть, переоделась в выбранный примчавшейся Екатериной наряд и отбыла в присланном Ираклием Давидовичем лимузине. Уже на подлете к дворцу она неожиданно для себя успокоилась. Карты сданы, других не будет, так что надо играть теми, что оказались на руках. Поэтому подошедший к самому лимузину секретарь императора увидел перед собой совершенно хладнокровную молодую женщину. Человек весьма опытный, барон видел, что хладнокровие это не напускное, и мысленно восхитился гостьей его величества.

– Прошу вас, графиня, – почтительно проговорил он. – Его величество примет вас в Белом павильоне.

Пересекающиеся аллеи парка уводили их все дальше от дворца. Ровно в одиннадцать часов Мэри оказалась у входа в небольшое строение, чьи почти отсутствующие из-за огромных окон стены действительно были белыми. Секретарь распахнул перед ней дверь, ободряюще улыбнулся и растворился среди пронизанной солнцем зелени. Она переступила порог. Двое мужчин при ее появлении поднялись с легких плетеных кресел и поклонились. Она ответила тем же. Накануне Ольга Дмитриевна заявила, что аудиенция – не прием, форма там неуместна, но если Мэри наденет платье, то ей придется спешно разучивать придворные реверансы, а на это нет времени. И теперь на бельтайнке был брючный костюм, в котором она могла свободно двигаться и не забивать себе голову пустяками.

Когда с приветствиями было покончено, Мэри протянула императору конверт с верительными грамотами. Георгий Михайлович со словами:

– Присаживайтесь, графиня, прошу вас! – сел, вскрыл его и приступил к чтению. Закончив, он передал бумаги сидящему рядом Константину, а Мэри выложила из маленькой сумки-папки футляр с кристаллами. На круглом столе светлого дерева был установлен портативный компьютерный блок. Император вставил в считыватель поданный ему кристалл и в Белом павильоне зазвучал уверенный голос Шона О’Брайена. Мэри немного расслабилась. Ее основная задача была выполнена.

– Итак, Мария Александровна, – улыбнулся император, когда запись закончилась, – теперь я вижу, что в вашем лице Империя имеет дело не только с заслуженным боевым офицером, отпрыском достойного рода и очаровательной женщиной, но и с дипломатом. У вас, разумеется, имеются помимо верительных грамот и предложений Совета Бельтайна, материалы, обосновывающие обоюдные выгоды наших государств от предлагаемого Советом союза.

Мэри коротко склонила голову и потянулась к футляру, но Георгий Михайлович остановил ее:

– Оставим подробности специалистам. Сейчас я хотел бы узнать ваше, именно ваше мнение по вопросу о вступлении Бельтайна в предполагаемый союз. Я спрашиваю не майора бельтайнских ВКС, не солдата Бельтайна, а его гражданина.

Мэри подобралась. Этого вопроса она не ожидала, как-то в голову не пришло. Ладно, придется импровизировать.

– Ваше величество должны учитывать, что в моем случае гражданин Бельтайна является и его солдатом, – начала она осторожно.

– Я это понимаю, графиня. И я искренне рад, что представителем Бельтайна на Кремле в данный момент являетесь именно вы. Потому что вам довелось послужить как в действующей армии, так и в полиции. Как на планете, так и вне ее. Вы повидали мир, вы имеете возможность сравнивать, ту самую возможность, которой зачастую лишены многие люди, куда более компетентные в гражданских и военных областях по отдельности.

– Я не рассматривала себя с такой точки зрения, – задумчиво сощурилась Мэри, – но, вероятно, ваше величество правы. Мое мнение… Мое мнение таково, что Бельтайну в данный момент необходим сильный союзник. Нет, необходим – не то слово. Желателен. Моя родина находится сейчас в крайне сложном положении, как военно– политическом, так и экономическом, и все же мы можем справиться сами. Можем, но цена непомерно высока. Эта цена – изменение всего уклада Бельтайна, всей его жизни. Той самой жизни, которую искали и нашли наши предки, выславшие в поиск один-единственный корабль и назвавшие новый дом Бельтайном в честь праздника весны. Той самой жизни, которую до сих пор усилиями Линий удавалось сохранить в неприкосновенности. Когда мы еще детьми принимаем присягу, клянясь жизнью и смертью своей защитить Бельтайн, подразумеваются не только территории и население. Разумеется, можно перевести всю экономику планеты на военные рельсы, можно сделать так, что даже девочки мамаши Глиндоуэр будут знать свои места по боевому расписанию, почему нет? – голос ее внезапно охрип, и поднявшийся на ноги Константин молча поставил перед ней запотевший стакан с минеральной водой. Она благодарно кивнула, отпила несколько глотков и продолжила:

– Можно сделать многое и мы выстоим. Да, выстоим. Но что станет с Бельтайном? С Бельтайном мирных ферм, между которыми в любую погоду шляются подвыпившие волынщики? С Бельтайном художников, бродящих по берегу Маклира? С Бельтайном поэтических турниров и состязаний танцоров, в щепки разбивающих муреновые доски полов? С Бельтайном праздников урожая, через три четверти года после которых наблюдается резкий всплеск рождаемости? В ящике живописца не место запасному магазину. Веселая девица не должна хранить под кроватью винтовку.

– Такое случается в Галактике, и довольно часто… – негромко вставил император, но Мэри покачала головой.

– Я знаю это, ваше величество. Но Бельтайн никогда так не жил. Плохо это или хорошо, но природа и климат не ополчались на нас, а что до людей, то за всю историю колонизации планеты налет Саммерса был первым, который можно с некоторой натяжкой назвать удавшимся. Это, возможно, прозвучит нелепо, но мир, поставляющий всей Галактике первоклассные боевые экипажи, не умеет защищаться от агрессора, не умеет драться за свою жизнь. База «Гринленд» перестала быть боевой единицей и учебным центром Звездного Корпуса, четверть корветов отозвана с текущих контрактов для защиты системы, неустойка… Простите, это детали. Суть такова, что если очень постараться, если ввести на Бельтайне систему общественных отношений по типу военного коммунизма, мы справимся без посторонней помощи. Справимся, да, но это будет уже не Бельтайн. Мы сохраним планету, но потеряем родину. Я не принадлежу к Линиям, но Линии воспитали меня. И для меня невыносима мысль, что все, ради чего линейные из поколения в поколение жертвуют своими детьми и калечат выживших… Мы ведь уроды, ваше величество, надо называть вещи своими именами… Что все это окажется напрасно и мы не сможем сделать так, чтобы старый Том Бейкер спокойно растил свой хмель, не строя на полях зенитную установку.

Она замолчала, переводя дух. Да уж, нечего сказать, выступила. Сама же говорила Генри оставить в стороне эмоции…

– Бельтайну повезло, что однажды на нем родилась Мэри Александра Гамильтон, – сказал Георгий Михайлович, поднимаясь на ноги и повелительным движением руки приказывая сыну и гостье оставаться на своих местах. – Совет не мог выбрать лучшего посла.

Он помолчал, прохаживаясь по павильону.

– Хорошо, ваша точка зрения по поводу необходимости союза для Бельтайна мне ясна. Теперь я прошу вас вкратце охарактеризовать выгоды Империи.

Ну, уж с этим-то у Мэри проблем не было.

– Льготные поставки натурального тариссита. Как ни крути, единственное обнаруженное месторождение у нас, что одновременно является удачей Бельтайна и его же величайшей неприятностью. Дополнительная база для флота Империи – всегда хорошо иметь еще одну точку в Пространстве, куда корабль может прийти для заправки или ремонта… Да просто отдохнуть, – она лукаво усмехнулась. – Тут, правда, выгода обоюдная: все владельцы питейных и развлекательных заведений Нью-Дублина крайне огорчены отбытием русской эскадры. А их коллеги из других городов желчно им завидуют, – она посерьезнела. – И конечно, возможная комбинация нашей и имперской летных школ. Не думаю, что вы будете заинтересованы в чисто бельтайнском обучении пилотов…

– Верно, – кивнул Георгий Михайлович, – ваша система подготовки экипажей, уж простите, отдает средневековым варварством. Хотя, надо признать, результаты впечатляют. Значит, вы полагаете, комбинация школ возможна?

– Я уверена в этом, ваше величество. У нас сильные ученые, у вас тоже. И если правильно сформулировать задачу и приложить для ее решения совместные усилия специалистов Империи и Бельтайна… Кстати, использованные Монро методы производства «объектов Доуэль» приводят меня в ужас, но сама идея неплоха. Вот вам еще одна грань сотрудничества высоколобых.

Император переглянулся с сыном. Константин удовлетворенно улыбнулся:

– Я же говорил, что имею на Марию Александровну свои виды.

– Виды? – напряглась Мэри. Как много людей имеют на нее виды на этой планете, у нее и ракурсов-то столько нету…

– Помимо Государственного Совета существует Совет Малый, который играет вспомогательную роль в управлении государством, – пояснил великий князь. – В него входят сравнительно молодые люди, не занимающие пока высоких постов в Империи, но имеющие тем не менее свой взгляд на существующие проблемы. И зачастую предложенные нами решения этих проблем принимаются Государственным Советом. Я предлагаю вам место кандидата, и если вы примете мое предложение, то, я уверен, в самом скором времени вы станете полноправным членом Совета.

– Ваше высочество оказывает мне большую честь, но… Малый Совет и я… кто я такая, чтобы?..

– Вы графиня Мария Александровна Сазонова. И вы майор Мэри Александра Гамильтон ап Бельтайн. Аристократка, офицер, дипломат, полицейский. Соглашайтесь, графиня!

– Не давите на нашу гостью, Константин Георгиевич! – шутливо нахмурился император. – Дайте ей прийти в себя. Мария Александровна, я надеюсь, вы присоединитесь к нам за обедом? После него вы сможете обсудить с его нетерпеливым высочеством вопрос вашего вступления – или невступления – в Малый Совет.

Мэри учтиво поклонилась.

– Кстати, о художниках, бродящих по берегу Маклира, – сказал Константин, когда они втроем неторопливо шли по аллеям парка. – Ваш Тимоти Макклейн – изумительный мастер передачи настроения. Было бы и в самом деле непозволительной расточительностью заставить его носить в ящике для красок запасной магазин.

Мэри кивнула.

– Да, Макклейн истинный художник. Фанатик, сумасшедший – и при этом гений. Жаль, что его полотна разлетаются по частным коллекциям с той же скоростью, с которой он их пишет. Я бы не отказалась взглянуть на оригинал «Семьи».

– «Семья»? – вступил в беседу император. – Вы имеете в виду картину, на которой изображены женщина и ребенок на морском берегу?

– На этой картине изображены я и моя бабушка София, – усмехнулась Мэри. – Я смутно помню, как Макклейн делал наброски, но, увы, результат видела только в репродукциях.

Ее спутники многозначительно переглянулись.

– После обеда вам представится возможность увидеть оригинал, графиня, – слегка поклонился на ходу Константин. – Он висит на стене моего кабинета.

От неожиданности Мэри споткнулась, но улыбающийся великий князь поддержал ее под руку, с удовольствием вслушиваясь в короткую фразу, которую она пробормотала себе под нос. Смысла он не уловил, но интонация не допускала двоякого толкования, и Константин решил, что переводом интересоваться не будет. Не подобает смущать даму. Идущий чуть поодаль император только головой покачал. «Совершенно не мой тип!» Что бы ты еще понимал в типах…

Малая столовая оказалась действительно не очень большой комнатой с расписным потолком. При их появлении из стоящего у стены кресла поднялась прелестная молодая женщина чуть старше Мэри, мексиканское происхождение которой было видно с первого взгляда. Георгий Михайлович начал было стандартную процедуру представления, но тут ситуация вышла за рамки сотни раз сыгранного сценария.

Императрица вдруг тихо ахнула и сделала шаг вперед, пристально вглядываясь в представляемую ей девушку. Мэри показалось, что потолок столовой темнеет, становясь бархатно-черным, расцвеченным сполохами фейерверка небом Санта-Марии. Исчезли высокие окна, превратившись в стены домов, налетевший ниоткуда ветер принес аромат кофе и водорослей…

– Сеньорита! Меня зовут Лусия Мендоса! – певуче произнесла на спанике ее императорское величество Любовь Андреевна, склоняясь перед гостьей в глубоком реверансе.

Наваждение схлынуло, и Мэри поклонилась в ответ:

– Всегда к услугам вашего величества!

– Да, – удовлетворенно кивнула молодая императрица. – Это правда. Всегда. Хорхе, – продолжая говорить на спанике, повернулась она к недоумевающему супругу, – я ведь рассказывала тебе о фиесте. О той фиесте, когда трое мерзавцев за-гнали меня в переулок? И о сеньорите, курившей там сигару и вставшей у них на пути?

Георгий Михайлович медленно кивнул. Константин переводил взгляд с Мэри на мачеху, с мачехи на потрясенного отца и снова на Мэри.

– Графиня, – негромко произнес он, – я советую вам в самое ближайшее время встрять в какую-нибудь важную для Империи передрягу и с блеском из нее выпутаться.

– В передрягу? – приподняла бровь Мэри. – Зачем?

– Затем, что даже имперская служба безопасности, похоже, не осведомлена обо всех ваших заслугах. И моему августейшему батюшке нужен предлог для того, чтобы представить вас к ордену. Именно предлог, причина у него уже есть.

Полотно оказалось неожиданно небольшим. Так, фута три на два. Обнаженная женщина, освещенная закатным солнцем, сидела на черном песке. Она как будто собиралась улыбнуться, но не успела сделать этого. Волны цвета темной крови накатывали на берег. У ног женщины настороженным зверьком замер ребенок. Казалось, еще секунда – и он вскочит на ноги и бросится в воду. Все на картине было теплым: море, солнечные лучи, кожа женщины… Все. Кроме ребенка. Ребенок был прохладный, неуловимо чуждый этому берегу, этим волнам, этому фантастическому закату. Он был не отсюда, этот нетерпеливый малыш, которого водяные брызги интересовали куда больше, чем лежащая на плече рука. Семья… Интересно, сам-то Макклейн понимал, насколько название картины противоречит тому, что на ней изображено? Или все семьи такие, а она просто не в курсе?

Мэри вздохнула и с трудом отвела взгляд от полотна. Константин наблюдал за ней от дверей, ведущих на балкон, наблюдал внимательно и с некоторым сочувствием.

– Благодарю вас, ваше высочество. Репродукции не передают и половины настроения, которое Тимоти Макклейн вложил в эту свою работу.

– Я рад, что сумел доставить вам удовольствие, Мария Александровна, – улыбка великого князя была серьезной и немного грустной. – Прежде чем мы начнем говорить о делах, я хотел бы попросить вас не обращаться ко мне по титулу в неофициальной обстановке. Вокруг меня хватает тех, для кого титул – главное, а зачастую и единственное, что привлекает их в человеке. А кроме того, быть все время его императорским высочеством довольно утомительно.

Мэри усмехнулась:

– Я вас понимаю, Константин Георгиевич. Я графиня всего третий день, и то…

– Вам не нравится быть графиней? – полюбопытствовал Константин, жестом предлагая ей выйти на увитый зеленью балкон. – Почему?

Девушка приняла приглашение, уселась на резную деревянную скамью, закинула руку на спинку и задумчиво проговорила:

– Трудно сказать. Не то чтобы не нравится, но… Быть может, дело в том, что мне не пришлось это звание выгрызать у жизни зубами? Я много работала, чтобы стать кадетом Звездного Корпуса – и стала им. Много работала, чтобы стать капитаном ВКС. И чин майора – мой по праву. А графиня… Я ничего не сделала ради того, чтобы люди, которые еще три дня назад и не посмотрели бы в мою сторону, вдруг стали искать дружбы со мной. Дом деда завален цветами и поздравлениями, но что изменилось во мне? Только эти семь букв, добавившихся к фамилии?

– Умница и гордячка, – одобрительно усмехнулся ее собеседник. – Хорошее сочетание. Однако к делу. Пока вы обдумываете мое предложение, мне бы хотелось услышать ваши соображения вот по какому вопросу. Судя по тому, о чем мы с вами говорили на Чертовом Лугу, вы предполагаете, что покушение на Кирилла Сумского связано со службой его отца в качестве наместника на Орлане. Это так?

Мэри кивнула. Начинался серьезный разговор.

– Не буду просить вас озвучить ход ваших мыслей. В данный момент меня интересует, известны ли вам какие-либо подробности?

– Не известны. Пока наиболее любопытной представляется мне личность конюха, занимавшегося лошадью. Его нашли?

– Нашли труп.

– Угу… – пробормотала Мэри. Протянула руку к коробке сигар на столике, вопросительно глядя на Константина. Тот кивнул и поднес ей огонь. – Личность установлена?

– Установлена. Только совсем не та, которая была указана в документах.

– Естественно, – усмешка девушки была ироничной. – И какого уровня подделка?

– Высочайшего. Служба князя Цинцадзе предполагает, что документы были изготовлены за пределами Империи. Это открывает большой простор для воображения.

– Согласна, – она, прищурившись, выпустила дым. – Так откуда же родом наш предприимчивый приятель?

– С Куксы.

Константин увидел, как распахнулись, стекленея, глаза Мэри. Он даже отдаленно не представлял себе картин, встающих сейчас перед ее мысленным взором. Несколько секунд спустя она сморгнула, взгляд снова стал осмысленным.

– Поняла. Далековато забрался. Скажите-ка мне вот что: как долго этот достойный господин прожил на Кремле, прежде чем устроился на работу в небезызвестную конюшню?

– Около двух лет. Это имеет значение? – первому наследнику было действительно интересно, на основании чего его собеседница делает свои выводы.

– Огромное. Видите ли, качественные подделки много где изготавливают, да хоть бы и у нас. Но два года в Метрополии… и, вероятно, в столице? – дождавшись кивка Константина, Мэри слегка нахмурилась. – Тогда – Пространство Лордан. И, со значительно меньшей вероятностью, Пончартрейн. Но я бы сказала, что все-таки Лордан. Ближе к Куксе.

Константин подбросил на ладони кристалл, удивленно глядя на нее:

– Вы храните в памяти все звездные карты?

– Я – пилот, – просто ответила Мэри. – А Кукса расположена на самой границе Империи, неподалеку, кстати, от Бастиона Марико. Уж тамошние-то окрестности не знать – это кем надо быть?

– Вы ставите Пончартрейн на второе место исходя именно из соображений расстояния?

– Не только. Видите ли, Пончартрейн почти наверняка предполагает наличие посредника. Лишнее звено в цепочке. Кроме того, отсутствие привычки совать нос в дела клиента на Пончартрейне декларируют, а в Пространстве Лордан практикуют. Есть определенная разница, вы согласны?

Ответом ей была довольная улыбка.

– И вы еще сомневались по поводу того, подходит ли нам ваша кандидатура? Мария Александровна, голубушка, все, что вы сказали мне только что, изложили в своем докладе аналитики службы безопасности. Только у них раскладывание ситуации по полочкам заняло существенно больше времени.

Мэри пожала плечами:

– Они и рискуют большим в случае ошибки.

– Вы правы, майор, вы совершенно правы… – Константин, забывшись, обратился к бельтайнке по званию, но она не обратила на это внимания. – Так вы готовы дать ответ?

– Простите, Константин Георгиевич, но пока – не готова. Что бы там ни говорили о психической устойчивости бельтайнских пилотов, моя жизнь изменилась слишком быстро и слишком сильно. Мне надо понять, как я отношусь к уже случившимся изменениям, и только потом…

– …принимать или не принимать следующие? – с улыбкой закончил он.

– Именно так.

– Ну что ж, Мария Александровна, решение за вами. Могу я поинтересоваться им в будущую пятницу, после бала?

– Какого бала? – недоуменно вскинула брови Мэри.

– А вы не в курсе? Через неделю состоится бал в вашу честь в Офицерском собрании.

– О господи… – потрясенно прошептала она, сжимая пальцами виски.

Здание посольства Pax Mexicana было освещено так ярко, что окна особняка были видны даже через зелень окружающего его парка. Деревья обвивали гирлянды разноцветных огоньков, нарядная толпа рассыпалась по мощенным камнем дорожкам. Мэри почувствовала, как хватка этого во всех отношениях примечательного дня начинает отпускать ее.

Когда она примчалась домой после аудиенции, было уже около пяти пополудни. В голове боролись, стараясь полностью ее занять и вытеснить конкурентку, две мысли. О предстоящем бале – и почему она узнает о нем от его высочества? И о фиесте – что ей надеть и стоит ли в таком встрепанном состоянии вообще куда-то отправляться? На первый вопрос ей ответила Ольга Дмитриевна, причем ответила совершенно невозмутимо. Да, будет бал. Так полагается. Не хотели отвлекать перед сегодняшней встречей с его величеством. Кстати, как прошло? Ну вот и отлично. Если ты собираешься ехать в посольство – сейчас же наверх, Трофим Иванович уже ждет.

Массажист все эти дни как по волшебству появлялся именно тогда, когда ей требовалось прийти в себя и расслабиться. Вот и сейчас он немедленно загнал ее на стол и принялся быстро, но без всякой спешки, творить свое волшебство. С ее мыслями он ничего поделать не мог, но тело быстро забывало о напряжении и нервной усталости. Стоило ему выйти за дверь, как в комнату ворвалась Екатерина.

– Ты уже решила, что наденешь? – выпалила она с порога, и вторая мысль окончательно расправилась с соперницей и захватила плацдарм.

– Нет, – ответила Мэри тетке, неохотно сползая со стола. – Как-то не до того было.

– Так я и думала! Вот, держи, – она протянула племяннице объемистый пакет.

Мэри с любопытством заглянула внутрь и ахнула. Осторожно вытащила темно-красное, почти черное платье. Корсаж до бедер и пышная асимметричная юбка, ничего лишнего. Пока она любовалась переливами тонкой блестящей ткани, Екатерина бесцеремонно вытряхнула на кровать чулки, туфли, роскошный черный кружевной шарф и длинные перчатки.

– Катя… Где ты это взяла? А если не подойдет? Я же не мерила?

Тетка подбоченилась:

– Дорогая моя, твои мерки записаны в каждом магазине, где мы побывали. Конечно, пришлось немножко потрудиться, чтобы их служащие согласились поделиться сведениями с конкурентами. Но что только не делает с приказчиком угроза никогда больше не обратиться к услугам! Марш в душ. Косметика-то у тебя есть? Так я и думала. Ничего, я тут привезла кое-что. На сегодня хватит, а там будет видно.

Когда Мэри смогла наконец вырваться из цепких рук предприимчивой тетушки и подойти к зеркалу, она в очередной раз с досадой поняла, что ничегошеньки не смыслит в том, как быть дамой, принадлежащей к высшему обществу. Никаких явных следов косметики на лице не было. Просто матовая кожа как будто светилась изнутри. Просто глаза стали огромными и искрящимися. Просто нос сделался тоньше, губы – чувственнее, а линия подбородка смягчилась. Корсаж облегал ее как вторая кожа, а юбка искрилась при каждом движении. Собранный изящными драпировками шарф сгладил линию плеч и чересчур сильные в верхней части руки. Тяжеловатые кисти и знаменитая полицей-ская татуировка скрылись под перчатками вместе с невесомым тонким браслетом изящного коммуникатора. Туфли, несмотря на сравнительно низкий и устойчивый каблук, как-то так подчеркнули линии ног, что они казались бесконечными. Или все дело в чулках?

– Знаешь, – пробормотала Мэри, с недоверием глядя на себя в зеркало, – что-то подобное я проделывала, когда служила на Санта-Марии. Но такого эффекта мне добиться ни разу не удалось. Научишь?

Екатерина самодовольно усмехнулась:

– С Галочкой договорюсь. Знала бы ты, сколько она со мной возилась! А что касается твоей пресловутой службы… ты когда закончила там служить? Десять лет назад? Ну ты сравнила! Девчонка – это одно, а женщина – совсем другое. Ты бы и не смогла в том возрасте добиться так поразившего тебя эффекта. Совершенно разные весовые категории, если ты понимаешь, о чем я. М-да… чего-то, однако, не хватает…

– Может быть, цветок? – осторожно предложила Мэри, и тетка звонко хлопнула себя по лбу:

– Ну конечно же! Пошли!

Цветы стали доставлять в дом Сазоновых еще позавчера. Их было столько, что даже в кабинете посмеивающегося графа стояли сейчас три огромных букета. Но самой первой прибыла корзина темно-красных роз с визитной карточкой Хуана Вальдеса. Там же находился конверт, содержащий в себе приглашение на фиесту в посольство, но в данный момент тетушку интересовали именно розы. Она стояла перед корзиной, придирчиво перебирая кончиками пальцев ее содержимое. Мэри все розы казались одинаковыми, но, очевидно, с точки зрения Екатерины, они таковыми не были. Наконец госпожа Зарецкая, видимо, нашла то, что искала, выхватила из корзины один цветок, приложила его к корсажу племянницы и кивнула.

– Вот эта! Теперь надо сообразить, как…

В гостиную стремительно вошла Ольга Дмитриевна. Следующая за ней София остановилась в дверях, окинула внучку взглядом и длинно присвистнула.

– Не свисти, денег не будет, – машинально бросила графиня. – Машенька, ты чудесно вы-глядишь! А что вы собираетесь сделать с этой розой?

– Приколоть к платью, – отозвалась Екатерина, так и эдак прикидывая, куда бы пристроить полураспустившийся бутон. – Мам, у тебя не найдется подходящей брошки?

– Конечно, найдется. Подождите.

Пять минут спустя Ольга Дмитриевна вернулась с объемистой шкатулкой в руках и начала вы-двигать и задвигать многочисленные ящички. Наконец она удовлетворенно улыбнулась:

– Думаю, это подойдет.

На ее узкой ладони лежал ажурный ромб черненого серебра. Несколько гранатов вспыхивали и гасли, попадая в свет от зажженной люстры. Отстранив дочь, старшая графиня Сазонова ловко обрезала стебель розы невесть как оказавшимися в ее руках ножницами и закрепила ее сквозь шарф на корсаже.

– Ну вот ты и готова, Машенька. Степан тебя отвезет и встретит. Ступай и хорошенько повеселись. И не беспокойся о времени: уверяю тебя, в полночь машина не превратится в тыкву!

Машина чинно опустилась у ворот посольства. Степан, ради торжественного случая надевший мундир с колодками орденов, выбрался наружу, открыл дверцу и протянул Мэри руку. Она вложила в его ладонь кончики пальцев и улыбнулась, представляя, какое зрелище наблюдают сейчас четыре гвардейца у ворот. Сначала показалась одна ножка в изящной туфельке, потом другая. Всплеск юбки, брызги света на серебристых волосах… И вот уже сеньорита, опирающа-яся на руку старого слуги, стоит перед воротами, оглядываясь по сторонам. Седеющий, но все еще ослепительно черноглазый сеньор с великолепной осанкой, облаченный в старомодный фрак, с достоинством приблизился к ним. Низко поклонился:

– Сеньорита? – и перевел взгляд на вышедшего вперед Степана. Тот вытащил из-за обшлага конверт с приглашением, прибывшим вместе с розами. Мексиканец взглянул на извлеченный из конверта листок и поклонился еще ниже:

– Графиня, вы оказали нам большую честь. Прошу вас.

Она пошла по широкой аллее, чувствуя, как от звуков музыки начинает разгораться кровь. Чем ближе она подходила к широкой лестнице, ведущей ко входу в посольство, тем больше людей попадалось ей на пути. Русских и мексиканцев было примерно поровну. Должно быть, устраиваемые по пятницам фиесты пользовались немалым успехом. Знакомых лиц не было, хотя, кажется, вот этого господина, издалека поклонившегося ей, она видела на большом императорском приеме. Впрочем, отсутствие знакомых не имеет большого значения, а кроме того, вряд ли продлится долго… Ну вот, так и есть! Навстречу ей стремительно шел Хуан Вальдес. Военный атташе был сейчас так хорош, что все ее благие намерения как-то незаметно отошли на второй план. Благоустройством прилегающих к аду территорий она займется позже, а пока можно просто улыбаться. Сегодня дон Хуан не надел смокинг, и его белая, распахнутая на груди сорочка словно светилась в сгустившихся сумерках. Тонкую талию танцора и бойца охватывал широкий исчерна-красный кушак. Волосы, стянутые на приеме в хвост, вороной гривой падали на широкие плечи, на ногах были высокие мягкие сапоги. С точки зрения Мэри, сеньору Вальдесу не хватало сейчас пары пистолетов за поясом, перевязи с абордажной саблей и черной повязки на глазу. Еще вполне уместны были бы попугай на плече и золотая серьга в ухе. Впрочем, и так сойдет.

– Графиня! Я счастлив! – воскликнул он, поднося ее руку к губам. Рядом возник официант. Вальдес ловко подхватил с подноса два запотевших бокала, полных листьев мяты и тертого льда, и Мэри с удовольствием втянула ноздрями дразнящий аромат мохито.

– Идемте, идемте! Послу уже сообщили о вашем приезде, и сеньор Гомес с нетерпением ожидает знакомства с вами. С его превосходительством связался сегодня его предшественник, дон Луис Мендоса… нет-нет, я не собираюсь спрашивать вас, что и когда вы сделали для дона Луиса…

– Правильно делаете, что не собираетесь, – ехидно вставила Мэри.

– Отчего же? Я заинтригован! – комично приподнял одну бровь ее спутник, и она с удовольствием засмеялась, вспоминая эту его привычку.

– Вас это не касается, дон Хуан. Я понимаю, как странно человеку вашей профессии слышать такое, и все же примите к сведению.

– Считайте, что уже принял, – посерьезнел Вальдес. – Однако мы пришли.

У подножия лестницы, вливающейся в небольшую площадь, стояли посол и его супруга, встречающие прибывающих гостей. После представления, вычурного и официального, в ходе которого посол рассыпался в комплиментах, Хуан за локоток увлек Мэри к краю площади. Там стояли легкие столики, окруженные россыпью стульев, а у крохотных жаровен колдовали над кофе солидные пожилые мужчины.

– Танцы начнутся через несколько минут, донья Мария. Увы, сейчас я вынужден вас покинуть – как военный атташе я должен помочь его превосходительству с приемом гостей. Но, я надеюсь, первое танго – за мной?

– Можете не сомневаться в этом, дон Хуан, – лукаво улыбнулась Мэри. – Из всех присутствующих здесь кабальеро только в вашем умении танцевать я уверена абсолютно.

– Я постараюсь оправдать вашу веру в меня, графиня, – Вальдес был почти серьезен, но только почти, и это позволяло надеяться, что вечер не будет скучным. Впрочем, как может быть скучным вечер, в программе которого есть танго? И когда десять минут спустя Хуан, на полшага опередив какого-то своего соотечественника, протянул ей руку, она с радостью окунулась в водоворот музыки, огней и ощущений.

Как и предполагала Мэри, в искусстве танго с Хуаном Вальдесом не мог сравниться никто из присутствующих. Сеньор Гомес был, бесспорно, хорош. Но он настолько явно заботился о своей репутации, что его умение танцевать растворялось в этой заботе, как сахар в кипятке. Русские гости фиесты были техничны, но и только. Мексиканцы так и рвались наговорить ей комплиментов, и это отвлекало, не давало сосредоточиться на танце. Вальдес танцевал молча, и она была благодарна ему за это. За это – и за то, что его молчание было красноречивее всяких слов. Он восхищался ею, восхищался именно как женщиной, и не скрывал этого. Если бы скрывал, возможно, все бы обошлось. Но тут, должно быть, судьба решила, что недостаточно испытывала сегодня на прочность молодую графиню Сазонову.

– Какой ужас! – отчетливо и презрительно произнес на спанике у нее за спиной грудной женский голос. – Где только Хуан ее выкопал? Да она же шире в плечах, чем любой гвардеец!

– Как, милочка, вы разве не знаете? – второй голос звенел колокольчиком. – Это незаконнорожденная дочь русского графа и какой-то авантюрист-ки. Всю сознательную жизнь служила во флоте, откуда уж тут взяться изяществу и подобающим женским формам? Между прочим, император даровал ей отцовский титул… невероятно!

– Никогда не понимала этих русских… Поверьте, мои взгляды достаточно широки, и я согласна с тем, что можно признать младенца и достойным образом его воспитать. В конце концов, невинное дитя не должно отвечать за грехи родителей. Но вам не хуже моего известно, какие нравы царят в армии. Давать имя и титул какой-то потаскухе!

Голоса отдалились, затерялись в шуме фиесты, исчезли. Мэри выверенным движением поставила на столик тонкую фарфоровую чашечку. Значит, потаскуха? Ну-ну… Дон Хуан уже шел к ней, улыбаясь одними глазами, и Мэри внезапно почувствовала, как внутри что-то лопнуло. Мексиканец моментально уловил произошедшую в ней перемену, но прежде, чем он успел что-то понять, она шагнула вперед. Шагнула, и Вальдесу оставалось только изо всех сил создавать видимость того, что в танце ведет он. А Мэри… Мэри сейчас выплескивала на него свою горечь, разочарование, гнев, боль от потери чего-то, что никогда ей не принадлежало. Ей хотелось плакать, но она не могла себе этого позволить. Эти кипящие глубоко внутри слезы делали ее движения резкими, как щелчок кнута, и ранящими, как уже пришедшая сегодня на ум абордажная сабля.

Когда она пришла в себя, оказалось, что Вальдес ведет ее по скудно освещенной дорожке. Музыка и смех были совсем рядом, но все-таки не здесь, и это было прекрасно. Поворот, еще один, еще. Крохотная беседка, один-единственный фонарь…

– Донья Мария, что случилось? – дон Хуан был встревожен не на шутку.

Она повернулась к нему, медленно, будто во сне.

– Случилось? О, ничего не случилось, сеньор Вальдес, решительно ничего. Просто я, видимо, не подхожу для той жизни, которую вынуждена сейчас вести, вот и все. Простите, боюсь, что наш последний танец не доставил вам никакого удовольствия.

– Танцевать с вами – удовольствие в любом случае, сеньорита… – начал было Вальдес, но Мэри его перебила:

– Я устала, Хуан. Я хочу обратно в армию. Там все просто, там я знала, кто я и что я, а здесь… Надень это. Сделай то. А вот этого не делай ни в коем случае. Повернись. Поклонись. Семья. Прием. Аудиенция. Внучка. Графиня. Потаскуха, – послед-нее слово она произнесла на спанике. Вальдес резко втянул в себя воздух, порываясь что-то сказать, но Мэри еще не закончила:

– Я все время что-то должна, всем и каждому! Все от меня чего-то хотят! Впрочем нет, не все, – она вдруг усмехнулась, холодно и зло. Всплеска эмоций как не бывало. – От меня – не все. Кое-кому какого-то черта надо от моего деда, и мы оба знаем, Хуан, кого я имею в виду. Да, я помню: много музыки, много танцев и никаких разговоров. Но поговорить нам все-таки придется, потому что иначе… Хуан, кобру раздразнили не вы, но имен– но вы находитесь сейчас в ее обществе. Так я вас слушаю, – она оглянулась, опустилась на скамью и скрестила руки на груди. Гранаты в броши зловеще переливались в тусклом свете фонаря.

– Боже мой, графиня, как вы могли подумать… – Вальдес был сама оскорбленная невинность, но Мэри не была намерена терпеть фарс.

– Прекратите, сеньор. Прекратите немедленно. У меня нет ни сил, ни настроения играть в игры. С человеком, признающим свой интерес, можно договориться или хотя бы поговорить. С паяцем разговаривать не о чем. У вас есть шанс – единственный, заметьте! – обсудить проблему и поискать совместные пути ее решения. Не упустите его.

– Не откажите мне в любезности, донья Мария, скажите – как и когда вы догадались? – сухо поинтересовался ее собеседник, прислоняясь к резному столбу.

– На императорском приеме, – Мэри мило улыбалась. – Вы подошли ко мне, но все время пытались втянуть в разговор деда. Да и тему для беседы выбрали нехарактерную для того Хуана Вальдеса, которого я знавала.

Губы мексиканца сложились в усмешку, одновременно уважительную и ироничную. Прижатая к сердцу ладонь, склоненная голова:

– Великолепно, графиня. Вы всегда отличались острым умом, но я, откровенно говоря, не думал, что однажды сам порежусь о него. И вот – наказан за самоуверенность. Поделом мне. Впрочем, я так удивился, заметив графа на приеме… и еще больше удивился, увидев там вас. Хотя это и не оправдывает меня, как профессионала, но…

– К делу, сеньор, – поторопила Мэри разговорившегося Вальдеса.

– Хорошо, к делу. Я нуждаюсь в интеллекте вашего деда, его опыте и связях. Я совершил ошибку, которую нужно исправить, иначе последствия моих необдуманных поступков выйдут боком не только моей родине, но и Империи. Если бы речь шла только о моей судьбе… Увы, действовать напрямую как официальное лицо я не могу.

– Конкретнее, – уронила Мэри.

– Несколько лет назад я пристроил Энрике Маркеса – вы помните его? – служить в нашу миссию на Кортесе. Я полагал, что конкретная ответственная работа поможет ему перестать чувствовать себя… эээ…

– Шестеркой?

– Не люблю это слово, но – да. Кроме того, и деньги там платят недурные, а для Маркеса это немаловажно, он из семьи весьма небогатой. Так или иначе, я переоценил своего протеже. Или недооценил его. Он развил на Кортесе деятельность сколь бурную, столь и непонятную как для меня, так и для всей нашей дипломатической службы. Несколько фраз, оброненных им в конфиденциальных беседах, должны были меня насторожить, но… Я упустил момент. Маркеса надо было отзывать, отзывать срочно, в крайнем случае – ликвидировать, но когда я понял, что происходит, было уже поздно. Мария, я хотел бы ошибаться, но мне кажется, что на Кортесе зреет мятеж. Устранение Маркеса сейчас только приблизит катастрофу. А ваш дед…

– Служил в обеспечении русской миссии на Кортесе, – подхватила Мэри. – В данный момент – адмирал флота, пусть и в отставке. И звание свое получил не на ковре в Адмиралтействе. Заведует кафедрой тактики. А самое главное – лично и близко знаком с князем Цинцадзе.

Вальдес возвел очи горе и с глубоким вздохом покачал головой:

– М-да… Вы напоминаете мне того персонажа старого детектива, который предполагал наличие водопада по одной капле воды. Но вы совершенно правы в ваших выводах.

– Хорошо, я вас поняла. Скажите, а кто вам в данном случае нужнее? Адмирал Сазонов или князь Цинцадзе? В принципе, не исключено, что встречу с князем вам могу организовать и я.

– Я подумаю над вашим вопросом, донья Мария.

– Подумайте. И перестаньте дразнить русскую контрразведку необдуманными действиями вроде тех, что вы предприняли на императорском приеме. Мне Зарецкий полчаса мозги полоскал по вашему поводу.

– Постараюсь не дразнить. А кстати, позвольте полюбопытствовать: кто такой полковник Зарецкий, что вы обещаете ему пообедать с ним в такой день?

– Уж не хотите ли вы устроить мне сцену, сеньор? – насмешливо прищурилась Мэри, поднимаясь на ноги. – Это совершенно не ваше дело и… – договорить она не успела.

Вальдес целовал ее так, словно его жизнь зависела от того, удастся ли ему заставить ее ответить на поцелуй. Он был нежен и жесток, жаден и бескорыстен, он брал и отдавал, требовал и молил…

– Я давно хотел сделать это. Все то время, что мы учились вместе, все то время, что мы танцевали на Санта-Марии… Хотел, но понимал, что ни к чему хорошему это не приведет ни меня, ни вас, – хрипло произнес он, то ли отпуская Мэри, то ли отталкивая ее. – Я не стану говорить, будто не знаю, что на меня нашло, и тем более не буду извиняться.

– Ну тогда скажите хотя бы, стоило ли оно того? – дрожащими губами выговорила она, пытаясь пригладить волосы.

– Стоило, – твердо ответил Вальдес. – Если вы считаете себя оскорбленной, можете свернуть мне шею сами. Или пожаловаться деду. Или князю Цинцадзе. Все, что хотите.

– Я считаю… я считаю, Хуан, что вы только что получили право задать вопрос.

– А услышать ответ? – выпрямился мексиканец, вглядываясь в ее лицо.

– Василий Зарецкий мой свояк, муж тетки. Сазоновы – большая семья, – при виде выражения его лица Мэри тихонько рассмеялась. – Хуан, ревность вам не идет, Отелло – совершенно не ваше амплуа.

– Ромео, я подозреваю, тоже, – криво ухмыльнулся Вальдес. – Для этой роли я староват. Тогда кто?

– Быть может, Бенедикт?

– Но тогда вы – Беатриче. И раз уж вы так хорошо знаете действующих лиц, то и сама пьеса вам наверняка известна. Вы помните, чем закончились насмешки, которыми эти двое осыпали друг друга?

– У вас есть платок, Хуан? – Мэри поспешила сменить тему, уж больно скользкой та становилась. – Если мы вернемся в таком виде…

– У меня есть платок, но возвращаться нам совершенно необязательно. Я сейчас прикажу передать вашему слуге, чтобы он подал машину к боковому входу.

– Ну уж нет! – окрысилась Мэри. – По моей репутации – и по чести семьи – сегодня здесь, похоже, не потоптался только ленивый. Если я просто исчезну…

– Резонно, – вздохнул Вальдес, протягивая ей платок, извлеченный из-за кушака. – Кстати, а кто из моих соотечественников… – он покачал головой при виде ее попыток привести себя в порядок, отобрал полотняный квадрат и принялся сам стирать размазавшуюся помаду, – …кто так распустил язык, что вы пришли в ярость пополам с истерикой? Насколько я помню, даже Маркесу в свое время не удалось по-настоящему качественно вас достать.

– Понятия не имею, – пожала плечами Мэри, в свою очередь вытирая его губы. – Я не сочла нужным оборачиваться. Вам не стоит пытаться выяснить это, – поспешно добавила она, видя, как сузились глаза Хуана. – Правду сказать, вам тоже досталось – за плохой вкус и неразборчивость в знакомствах. Если вы попробуете кого-то наказать из-за меня, ваша карьера…

– А вот об этом, с вашего позволения, судить мне, – непререкаемым тоном заявил Вальдес, мгновенно превращаясь в надменного сеньора. – Вашу руку, графиня! Раз уж мы возвращаемся к гостям, я намерен получить еще одно танго!

Десять дней спустя

В приемной было очень тихо. Деревья за двумя большими окнами гнулись от ветра, но в комнату не проникало ни звука. Двое рослых гвардейцев возле высоких двустворчатых дверей стояли абсолютно неподвижно, и, казалось, даже не дышали. Мэри нетерпеливо пошевелилась на стуле, и его скрип прозвучал в тишине как раскат грома. У одного из стражей еле заметно дрогнули ресницы, и бельтайнка досадливо поморщилась. Спокойно, дорогая. Спокойно. Вполне естественно, что пока ты не приняла подданство Империи, твое присутствие на всем заседании Малого Совета невозможно. Так что жди, пока вызовут.

Словно в ответ на ее мысли дверь распахнулась, и сдержанно улыбающийся Петр Савельев произнес:

– Прошу вас, графиня.

Мэри встала, скосила глаза на висящее в простенке между окнами зеркало и едва заметно кивнула. Все в порядке. Форменная белая рубашка с коротким рукавом накрахмалена до скрипа, стрелками брюк можно бриться. Да, Степан – это нечто, как бы его переманить? Ладно, это потом.

Они встали и поклонились при ее появлении – одиннадцать мужчин, сидящих за большим овальным столом. Пустых кресел хватало, и одно из них старпом с «Александра» отодвинул для нее. Когда Мэри уселась, Константин представил ей присутствующих, заметив, что в Совет входят на данный момент двадцать три человека. Таким образом, собравшиеся здесь двенадцать его членов являются кворумом. И этот кворум единогласно утвердил графиню Сазонову в качестве кандидата.

– Мне искренне жаль, графиня, что ваше бельтайнское гражданство помешало вам присутствовать при обсуждении большинства проблем, вынесенных сегодня на Совет, – сказал он в заключение. – Вы уже решили?

– Да, ваше высочество. В тот день, когда его величество примет чрезвычайного и полномочного посла Бельтайна, мои обязательства перед родной планетой будут исполнены. И тогда я подам прошение.

– Достойный подход. Теперь о деле. Расследование покушения на Кирилла Сумского застопорилось. В частности, потому, что в настоящее время не удается найти источник и заказчика фальшивых документов, по которым на протяжении двух лет жил на Кремле исполнитель. Наша агентура в Пространстве Лордан не смогла пока выяснить, кто их изготовил. С некоторой долей вероятности можно утверждать лишь, что клан Лима не имеет к этому отношения, но и только. Я сказал что-то смешное?

Мэри с силой потерла пальцами непокорные губы, так и норовящие раздвинуться в ехидной улыбке.

– Прошу прощения, ваше высочество. Мне просто любопытно, сколько времени понадобилось этой вашей агентуре, чтобы – с некоторой долей вероятности, боже мой! – исключить из списка подозреваемых клан Лима.

– А сколько времени для этого понадобилось бы вам, графиня? – заинтересованно посмотрел на нее Сергей Ремизов, молодой, но весьма успешный финансист.

– Пять секунд, – невозмутимо ответила Мэри. – Клан Лима – это первоклассные игорные и публичные дома, подделка документов не их профиль. Разве что как посредники… да нет, вряд ли. Петр, – повернулась она к Савельеву, – ваши люди… они местные или выходцы из Империи? И если последнее – как долго они работают на Лордане?

Не ожидавший такого поворота разговора Савельев задумался.

– Я не спрашиваю, какая разница, – осторожно начал все тот же Ремизов. – Если вы задали вопрос, значит, она есть. Но в чем эта самая разница состоит?

– Разница состоит в том, Сергей Максимович, что на Лордане мало знать, что спросить. Надо знать, у кого и как. Вам, Петр, следует скомандовать своим людям «Замри!», пока дело не запахло жареным.

– Но если они замрут…

Мэри усмехнулась:

– Не переживайте, господа. Если информация вообще есть на Лордане, вы ее получите.

Теперь все смотрели только на нее. Краем глаза Мэри видела, как напрягся Савельев, но сейчас ее интересовала только реакция Константина. И реакция не заставила себя ждать:

– Вы полагаете, что графиня Сазонова сможет добиться в Пространстве Лордан большего, чем опытные агенты?

– Графиня Сазонова? – картинно приподняла брови Мэри. – А кто говорит о ней? Ваше высочество, помилуйте, что порядочной девушке из хорошей семьи делать в этом вертепе?! Нет, – откинулась она на спинку кресла, привольно закидывая руки за голову. Сидящий напротив Ремизов, которому, судя по всему, открывался наилучший вид, сглотнул. – На Лордан отправится… – она встала, жестом предложив мужчинам оставаться на своих местах. Отвернулась на несколько секунд, склонила голову, потом снова развернулась к лицом к собравшимся, – …отправится мисс Аманда Робинсон!

Константин и Савельев, видевшие уже запись ареста Эрика ван Хоффа, были отчасти подготовлены к тому, что произошло, но вот остальные… Исчезла графиня. Исчез подтянутый офицер. Улыбка стоящей за спинкой кресла роковой женщины была порочной ровно настолько, чтобы сердце почти любого мужчины пропустило удар. Вот она мягко, по-кошачьи, двинулась вокруг стола, собирая лежащие перед членами Совета карты, с помощью которых определялась очередность выступлений. Ремизов подтолкнул к Мэри десятку пик, то же сделали все, сидящие на его стороне стола. И к тому моменту, когда она подошла к Константину, в ее руках было одиннадцать карт. Мэри подхватила лежащего перед ним валета бубен и требовательно протянула ладонь, в которую усмехающийся великий князь вложил оставшуюся колоду. Она стасовала. Сняла сверху туза треф, продемонстрировала его присутствующим. Еще раз стасовала. Туз треф. Еще раз. Раздала карты. За столом возник и тут же стих недоуменный гул: перед каждым из собравшихся лежала та самая карта, которую прекрасная незнакомка взяла пару минут назад.

– М-да… Пожалуй, графиня, приглашать вас на партию в преферанс я не буду. Чревато, – Ремизов пришел в себя первым. Остальные натянуто рассмеялись.

– Преферанс? – промурлыкала Мэри. – Что такое преферанс?

– Вероятно, на Бельтайне его называют вистом, графиня, – внес ясность Савельев.

– Вист? Бог с вами, Петр, вист – это скучно. Только покер! – верхние пять карт развернулись на столе червовым флеш-роялем.

Миг – и все закончилось.

– Я вылетаю послезавтра, – спокойно сказала графиня Сазонова, продолжая тасовать карты. – Следу уже больше двух лет, вряд ли он успеет основательно простыть за несколько лишних дней, а мне надо подготовиться. Пространство Лордан место довольно смешное, но требующее определенного подхода.

– Вашему деду это не понравится, графиня, – задумчиво произнес Константин.

– Не понравится? Что именно? Если вы не в курсе, я собираюсь посетить систему Гете. Там, в космопорте «Гамбург-главный», держит кабак человек, которому я обязана жизнью. Надо навестить старого Вилли Шнайдера, поинтересоваться новостями, рассказать о себе… Этого требуют приличия, в конце концов!

Мужчины переглянулись. Эта осанка… этот без-укоризненный светский тон… куда делась манящая хищница?

– Вы затеваете опасную игру… И я даже не могу вам запретить.

– Нет безопасности по сию сторону могилы. И запретить мне вы действительно не можете, я не ваша подданная. Пока. Как видите, нет худа без добра.

Великий князь с силой опустил ладони на стол:

– Быть посему. Вот только… какая карта – ваша, графиня?

Она с легким поклоном подала ему колоду. Константин, не глядя, вынул карту откуда-то из середины и протянул ей. Мэри взглянула, усмехнулась и вдруг бросила глянцевый прямоугольник на стол. Он прошелестел по гладкой поверхности и остановился точно в центре.

Джокер.

Особые поручения

Глава 1

— Ни сна, ни отдыха измученной душе… куда ни ткнись — везде эта чертова баба!

Аркадию Евгеньевичу Мамонтову, главе русской миссии на Кортесе, даже не надо было следить за направлением взгляда своего первого зама. На протяжении последней недели должность «чертовой бабы» была прочно закреплена за баронессой Эштон. Или не Эштон… или не баронессой… документы, выданные на Форпосте, могут означать все, что угодно. Они могут даже быть вполне легальными, почему нет? Только потому, что в девяноста девяти процентах случаев гражданство Форпоста означало, что вы имеете дело с авантюристом? Причем таким, чье рыльце в пушку куда основательнее, чем однодневный цыпленок? Право же, господа, это еще не показатель.

Хотя в том, что касалось Маргарет Эштон, Мамонтов был готов согласиться со своим помощником. Одно то, что яхта «Леди М.» была приписана к давно уже не существующему порту, говорило о многом. Более того, сама госпожа Эштон даже не давала себе труда притворяться кем-то кроме богатой — и довольно взбалмошной — искательницы приключений. Она появилась на Кортесе совсем недавно, но уже успела засветиться где только можно и нельзя. Разумеется, Кортес был вещью в себе и как магнит притягивал к себе тех, кто по тем или иным причинам не нашел себе места на родине, где бы она ни находилась. Но эта особа выходила — да что там выходила, вырывалась! — даже за весьма вольно очерченные рамки норм, принятых на планете. Причем это касалось решительно всего.

Экстравагантные и оч-чень дорогие платья выделяли ее в любой толпе, даже на сегодняшнем приеме, посвященном празднику урожая. Темно-рыжие волосы были неизменно уложены в низкий узел на затылке и сколоты редкой работы шпильками с головками в виде золотых перьев. К этим шпилькам крепилась столь же неизменная вуалетка, из-под которой были видны лишь четко очерченные губы, почти всегда кривившиеся в саркастической усмешке. Глаза… черт побери, да видел ли кто-нибудь ее глаза без закрывавшего их тонкого кружева? Или руки — без перчаток? А эти ее сигары…

Как она, кстати, ухитрилась раздобыть приглашение на прием? Причем, что интересно, сопровождавшие ее повсюду красавцы-близнецы предъявили охране индивидуальные приглашения наравне со своей… подопечной? Любовницей? Хозяйкой? Говорившая на унике с каким-то неопределенным, плавающим акцентом, госпожа Эштон любому, кто интересовался, рекомендовала эту парочку как своих «призовых жеребцов». После этого вопросы, как правило, прекращались. Если же нет… О, Аркадий однажды стал свидетелем того, как человек, посмевший расспрашивать мисс Эштон и после сакраментальной фразы о жеребцах, ретировался со всей возможной скоростью. Ибо не поперхнувшись выслушать то, что, нимало не понижая голоса, выдала эта женщина, было решительно невозможно.

Следовало бы, конечно, присмотреться к ней повнимательнее. Но при почти полном отсутствии внешних признаков приближающихся неприятностей создавалось впечатление, что на Кортесе назревает что-то скверное. Мексиканцы, всегда охотно сотрудничавшие со своими русскими коллегами, перестали идти на контакт. Впрочем, дело было, скорее всего, в том, что за последний год персонал мексиканской миссии сменился подчистую. Немногочисленные агенты доносили об усиливающихся националистических настроениях — и это на планете, где давно уже не было «ни эллина, ни иудея». Резко, скачком, возросло число тех, кто готов был принять подданство Империи и покинуть Кортес. Так что сотрудникам русской миссии было чем заняться и без наблюдения за невесть откуда взявшейся охотницей за удачей.

* * *

Нет, вот ты скажи мне, дорогая, — кто тебя за язык дернул? Развыступалась… Мэри постояла на крыльце, покосилась, прищурившись, на затянутое тучами небо и решительно направилась к боковым воротам. Там ждал Степан, которого так и не удалось убедить в том, что молодая хозяйка в состоянии сама о себе позаботиться. Она понимала объяснения Ольги Дмитриевны: старик любил ее отца больше всех остальных детей Сазоновых… очень переживал его смерть… обижен на судьбу, не давшую ему возможности видеть, как растет дочь обожаемого воспитанника… Все это очень хорошо, но твердая убежденность Степана в неспособности Мэри самостоятельно пилотировать машину сегодня не смешила, а раздражала. До вылета, сроки которого она сама же определила, оставалось около двух суток, а организовать предстояло очень многое. Причем организовать если не в полной тайне от семьи, то, во всяком случае, максимально скрытно. И что прикажете делать теперь? Как сбежать от ненавязчивого, но непреклонного сопровождающего? Ну, допустим, договориться о встрече с командой можно прямо сейчас, пока ее никто не слышит.

Мэри совсем уже было собралась связаться с Элис, но не успела: коммуникатор деликатно сообщил о входящем вызове. Не то чтобы она уж очень сильно удивилась, услышав спокойный, чуть насмешливый голос князя Цинцадзе. Но было совершенно очевидно, что встречу с экипажем придется отложить.

— Дождись меня, дорогая, — пророкотал Ираклий Давидович, — нам с тобой надо бы переговорить, согласна? Вот и умница.

Спорить с главой Службы безопасности Российской империи у нее не было ни малейшего желания. Тем более что в голове внезапно возникла идея, с реализацией которой князь Цинцадзе мог помочь, как никто другой. Кроме того, если она отбудет из дворца вместе с его светлостью, Степану ничего другого не останется, кроме как отправиться домой. Так что все к лучшему. Опять же, теперь можно особенно не торопиться и пройтись по красавцу-парку, наслаждаясь пасмурным днем. Почему-то здесь, на Кремле, ясная погода нравилась ей меньше ненастной. Хотя… что значит — почему-то? Все вполне объяснимо. Когда не видно солнца, а тем более звезд, небо не манит, не заставляет нервы вибрировать в нетерпении. Штатская жизнь…

Ираклий Давидович стоял у открытой дверцы лимузина, объясняя что-то Степану. Тот был явно недоволен, но совсем уж открыто высказывать свое мнение по обсуждаемому вопросу остерегался. Это с Николаем Петровичем все проще некуда, особливо после рюмки-другой, а с его светлостью пререкаться — себе дороже; твое дело, старый пень, — козырять да соглашаться.

Налюбовавшись сценкой, Мэри подошла поближе и коротко поклонилась князю. Кивнула с улыбкой дворецкому:

— Отправляйся, Степан, я буду позже. И к обеду не ждите, я в городе перекушу, — и, повинуясь приглашающему взмаху руки, забралась в лимузин. Водитель захлопнул дверцу, и несколько секунд спустя машина плавно взмыла в воздух.

— Ну что, Мария свет Александровна, — неторопливо начал Цинцадзе, — не сидится тебе дома? Ладно, можешь не отвечать, вижу, не слепой. Что деду скажешь — придумала уже?

— Я лечу в систему Гете, проведать Вилли Шнайдера, — слегка пожала плечами девушка. — Кстати, это правда, первым делом действительно туда. Не вижу большого смысла торопиться. Пространство Лордан никуда не денется.

Князь покивал, соглашаясь.

— Что верно — то верно. Вот только… Как добираться думаешь? На перекладных?

— Как бы на перекладных накладно не вышло, — усмехнулась Мэри. — Может ведь и так получиться, что с Лордана придется ноги уносить, а перекладных пока дождешься… Но и светить «Джокер» не больно-то хочется. Сами понимаете, Аманда Робинсон не может прилететь на яхте Мэри Гамильтон. Дураки в Пространстве Лордан не выживают, а умные мигом сложат два и два. И получат вовсе даже не шесть с половиной. О том, что Мэри Гамильтон и Мария Сазонова — одно лицо, заинтересованные люди знают, похоже, уже во всей Галактике. Явись я туда на «Джокере», и можно будет с ходу вывесить табличку: «Интерес Российской империи».

Цинцадзе сдержанно улыбнулся. Дочь крестника нравилась ему, и дело было не только в покойном Сашке. Александр Сазонов был, бесспорно, умен, но вот этой, гревшей душу старого лиса, склонностью все раскладывать по полочкам не обладал. Хорошие на Бельтайне аналитики. И наставники хорошие. Алмаз неплох и сам по себе, но блеск ему придает огранка.

— И что же ты решила?

Голова Мэри склонилась к левому плечу, взгляд стал лукавым.

— Поможете?

— Спрашиваешь!

— Я хочу продать «Джокер». Продать по максимально длинной цепочке, в конце которой будет Аманда Робинсон. В идеале она должна получить совсем другой корабль, с идентификационными кодами, которые с «Джокером» и рядом не лежали. Если она купит яхту до того, как я ее продам, будет совсем хорошо. Это реально?

Ираклий Давидович, не выдержав, расхохотался.

— Знаешь, дорогая, — выдавил он сквозь смех, — закону повезло, что ты на его стороне. В противном случае…

— Как-то раз довелось мне слышать одну теорию, — невозмутимо заметила Мэри. — Она состояла в том, что преступники и те, кто их ловит, обладают схожим психотипом. Во всяком случае, успешные преступники и успешные ловцы.

— Да, я тоже слышал об этом, — посерьезнел князь. — Только зачем тебе такие сложности? «Джокер» Марии Сазоновой благополучно отправится в систему Гете, оттуда еще куда-нибудь, Вселенная большая, а, скажем…

— «Фортуна».

— Превосходно. «Фортуна» будет приобретена Амандой Робинсон ну, допустим, с полгода или даже год назад. Ты мне вот что скажи: эта твоя мисс Аманда — насколько она реальна с точки зрения бюрократии?

— Документы в свое время были сделаны по заказу полковника Моргана и, судя по всему, сделаны на совесть. Во всяком случае, вопросов они — пока — не вызвали ни у кого. Большая часть моих средств лежит на счетах Аманды Робинсон и проблем не возникает. Кстати, трансферт надо будет тоже осуществить задним числом, а деньги положить на какое-нибудь нейтральное имя, а то несуразица получится. Впрочем, насколько я успела узнать русских хакеров…Тут есть другой момент, который сам по себе не так чтобы плох, но может помешать.

— Что именно? — Ираклий Давидович подобрался, разом утратив большую часть вальяжности.

— Мисс Аманда Робинсон — реальный человек. На Алабаме есть (или была) женщина с таким именем, одна из подружек Келли. С нее, собственно, и лепили мое альтер эго, включая внешность, происхождение и акцент, с которым говорит «моя» Аманда. Насчет отпечатков пальцев не знаю, врать не буду, но тоже возможно. Я-то на Лордане всегда пользовалась фальшивками, вот только чьими… Конечно, шанс столкнуться с ней в Пространстве невелик, но…

— Вот уж это пусть тебя совсем не беспокоит, — решительно взмахнул рукой Цинцадзе. — Прикинем, сообразим, прикроем. Давай данные на «твою» мисс Робинсон.

Мэри поколдовала над коммуникатором, князь удовлетворенно кивнул, спросил, где ее высадить и, похоже, совсем не удивился, когда «крестная внучка» попросила подбросить ее к салону красоты «Лада». Отдав распоряжения водителю, он помолчал, как будто собираясь с мыслями. Переложил зачем-то перчатки с левого колена на правое. И вдруг опустил на плечо девушки тяжелую ладонь.

— Ты вот что… Поаккуратней там, договорились?

— В салоне красоты? — невинно вскинула брови Мэри и выпорхнула из приземлившегося лимузина.

Сегодня за стойкой в маленьком вестибюле «Лады» опять сидела та самая девица, которая совсем недавно в упор не хотела видеть в Мэри потенциальную клиентку столь прославленного заведения. Та, да не та. «Ваше сиятельство, какая честь… Да-да, ваше сиятельство, Галина Алексеевна в салоне… Сию минуту, ваше сиятельство…»

Мэри стало противно. Давешнее пренебрежение глазастой красотки было искренним и потому необидным. И, кстати, вполне объяснимым. Ну в самом деле, приперлось широкоплечее не пойми что в дешевых штанах, рубахе, бандане и пилотских ботинках. И, главное, куда? В «Ладу»! Оскорбление, самое настоящее оскорбление! А демонстрируемая теперь приторная любезность раздражала, как неумело приготовленный грог: вроде все ингредиенты правильные, а пить невозможно. Ну покосись ты высокомерно, ну вздерни подбородок, ну поведи плечами… Ведь та же самая женщина перед тобой, разве что седые волосы лежат, как хозяйка салона им приказала… нет, лебезит. Графиня Сазонова приехала, да-да, та самая… Тьфу!

Ситуацию разрешило появление Галины Алексеевны. Та, как всегда царственная, выплыла из дальней двери и удивительно быстро — при полном отсутствии даже и намека на спешку! — приблизилась к стойке.

— Здравствуйте, Мария Александровна! Наслышана, наслышана, фурор вы на балу произвели знатный, свет до сих пор опомниться не может! Пожалуйте в кабинет. Наташа, чаю нам подайте.

Дождавшись, когда служащая, продолжая рассыпаться в комплиментах, разольет чай и прикроет за собой дверь, владелица «Лады» тяжело вздохнула.

— Не обращайте внимания, Мария. Многим из тех, кого принято называть обычными людьми, кажется, что их собственная жизнь скучна и бесцветна. Возможно, она такая и есть, не мне судить. Вы, я, Катенька, — при воспоминании о тетке Мэри Галина мягко улыбнулась, — все мы слишком заняты своими делами для того, чтобы совать нос в чужие. А для кого-то светские сплетни — единственный способ хоть как-то скрасить унылое существование. И неважно, унылое оно на самом деле или только кажется таковым. Не находя ничего интересного в своей жизни или жизни соседа, эти люди с восторгом следят за жизнью сильных мира сего. А уж если удается хоть кончиком пальца прикоснуться к этой жизни… Сегодня же вечером Наташа расскажет всем, кто пожелает ее слушать, что она наливала чай самой графине Марии Сазоновой и, поверьте, многие ей позавидуют.

— Было бы чему завидовать, — проворчала Мэри, ставя чашку на блюдечко.

— Согласна с вами. И тем не менее вам предстоит еще не раз столкнуться с подобным. Привыкайте… — заметив гримасу собеседницы, Галина Алексеевна поспешно добавила: — Могу себе представить, насколько вам уже успело надоесть это слово. И что-то подсказывает мне, что в самое ближайшее время вы собираетесь показать этим, навязываемым вам, новым привычкам преизрядный кукиш. Я права?

— Вы совершенно правы, Галина Алексеевна! — усмехнулась Мэри. — И для того, чтобы провернуть то, что я затеяла, мне необходима ваша помощь. Вы позволите воспользоваться вашим терминалом?

Дождавшись утвердительного кивка хозяйки кабинета, Мэри сбросила на терминал одно из хранившихся в коммуникаторе изображений. Сегодня она надела на запястье свой штатный прибор: как ни хороша была подаренная бабушкой Ольгой финтифлюшка, назвать ее по-настоящему функциональной язык не поворачивался. Украшение — оно украшение и есть. Зато коммуникаторы, закупаемые бельтайнскими ВКС для своих офицеров… о, изящными они не были, зато были емкими, быстрыми в работе и надежными, что, собственно, и требовалось. В коммуникаторе Мэри содержалась вся необходимая ей информация и кое-что сверх того. Например — несколько дорогих ее сердцу голоснимков. Один из них и появился сейчас на засветившемся дисплее.

Галина Алексеевна подалась вперед, с профессиональным интересом разглядывая изображение молодой женщины, черноволосой, смугловатой, с чуть раскосыми синими глазами.

— Неплохо, неплохо. Мои поздравления, Мария.

— Вы поняли, кто это? — не то чтобы Мэри была удивлена, скорее — заинтригована.

— Думаю, это вы. Хотя для того, чтобы это понять, надо быть профессионалом в моем ремесле. Или же в охранном деле. Но и в том, и в другом случае необходимо иметь на руках материал для сравнения.

— Вы совершенно правы, это я. Меня в моем исходном качестве там, где около трех стандартных лет назад был сделан этот снимок, не видели никогда. Только ее. Это было последнее мое появление там. Но в скором времени мне предстоит снова навестить это место. И мне нужна профессиональная консультация относительно тех изменений, которые могли произойти за эти годы. Все должно быть естественно.

— Понимаю… Судя по всему, гримом вы пользоваться умеете, так что пройдемся по верхам. Ну, во-первых. Откуда родом эта особа?

— С Алабамы. Это в Американской Федерации, система…

— Я знаю, где это, — перебила Мэри хозяйка кабинета. — Алабама, Алабама… Сейчас этой даме около сорока, она старше вас, не так ли? Тогда… за три года… образ жизни, вероятно, несколько рассеянный? Угу… Когда она улыбнется, чуть заметные морщинки в углах глаз будут вполне уместны.

Мэри кивнула, запоминая.

— Далее. На вас, как я понимаю, парик. Видимо, придется воспользоваться им снова, краска тут не поможет, у вас слишком быстро растут волосы. Но недостаточно быстро, чтобы можно было воспользоваться технологией восстановления естественного цвета. А вы ведь не на часок собрались туда, иначе не пришли бы ко мне. Ничего страшного, я дам вам адрес, парик подберут быстро и надежно, — Галина Алексеевна вдруг заговорщицки подмигнула Мэри, разом превратившись из величественной красавицы в озор ную девчонку. — Знаете, это даже хорошо, что вы не были там три года.

— Почему? — перемена, произошедшая в почтенной даме, была столь разительной, что Мэри даже немного растерялась.

— Эта женщина, — хозяйка салона кивнула на дисплей, — авантюристка. Дама полусвета. Но… только не обижайтесь, Мария, договорились? Она — простенькая авантюристка. Не то чтобы дешевка, но где-то рядом. А три года вполне достаточный срок для того, чтобы при соблюдении соответствующих условий кошечка превратилась в львицу. Вы уже подобрали наряды для этой эскапады?

Когда через полтора часа, ушедших по большей части на разные приятные процедуры, Мэри снова оказалась на улице, голова у нее шла кругом. И дело было даже не в том, что с легкой руки Галины Алексеевны она стала обладательницей нескольких весьма полезных адресов. Непринужденность, с которой восьмидесятилетняя хозяйка салона приняла правила незнакомой ей игры, потрясала воображение. Это Аманда Робинсон-то авантюристка? А вы, Галочка, в зеркало смотреть не пробовали?! Нет, дамы и господа, это дело надо перекурить. И не только. В «Подкованный ботинок», срочно!

Вызванная во время массажа команда ждала ее за заранее заказанным столиком. Одеты в штатское, а все равно видно — вояки. И дело даже не в бритых головах, украшенных извивами тарисситовых татуировок. Выправка, никуда от нее не денешься. Или — денешься? Ты-то вон научилась излишек убирать… Только у тебя, помимо Корпуса и службы, была какая-никакая практика в обществе Келли О'Брайена, да и дон Эстебан Родригес руку приложил, а эта? Им-то откуда? А ведь придется. По крайней мере, близнецам придется точно.

При приближении Мэри экипаж вскочил на ноги и вытянулся. Немногочисленные посетители — обеденное время закончилось, а до ужина было еще далеко — наблюдали за сценой встречи с доброжелательным любопытством. Подскочивший официант придвинул ей стул и доверительно склонился к уху:

— Госпожа майор, изволите сделать заказ? Ваши люди ознакомились с меню, однако пожелали дождаться своего командира.

Было очевидно, что подобное поведение ее подчиненных официант — явно бывший флотский — всецело одобряет.

— Принесите нам легкую закуску на ваше усмотрение и… у вас есть бельтайнский виски? Тогда литр, лед и пять стаканов.

Несколько минут спустя заказ был выполнен, и сотрапезники остались в одиночестве (насколько можно говорить об одиночестве в общем зале). Мэри кивнула Рори на графин — наливай, мол. Со своей задачей двигателист справился виртуозно, и теперь на нее смотрели четыре пары внимательных, испытующих глаз. Помурыжив команду еще чуть-чуть, Мэри едва заметно усмехнулась, встала, подняла, отставив в сторону локоть, стакан на уровень глаз и торжественно провозгласила на кельтике:

— Господа! За Пространство!

Услышав традиционный при получении нового задания тост, экипаж вскочил на ноги с дружным «Ура командиру!». Звон столкнувшегося стекла был слышен, наверное, во всех уголках «Подкованного ботинка». За Пространство всегда пили до дна, и если бы дело происходило, скажем, в «Затяжном прыжке» на Перекрестке Харта, стаканы нашли бы свой бесславный конец на полу. Здесь, однако, бельтайнцы ограничились тем, что грохнули ими об стол. Рори, не дожидаясь особого приглашения, быстренько разлил по второй и потянулся к тарелке с тонко нарезанной рыбой. Основную линию командир обозначила, теперь можно спокойно закусить и ждать подробностей. Все равно ведь расскажет только тогда и столько, когда и сколько сочтет нужным — уж это-то они за время совместной службы усвоили.

Мэри одобрительно кивнула, прожевала кусок сыра и повернулась ко второму пилоту:

— Элис! Посчитай мне курс до системы Гете. Стандартный, без выкрутасов. Летим на Гамбург, надо бы со старым Шнайдером повидаться. Ты в курсе, что его после Лафайета в отставку выперли за то, что на помощь к нам пришел? Он там теперь кабак держит, так надо поддержать его заведение материально. Как ни крути, а если бы не он, не сидеть бы нам здесь.

Элис Донахью спокойно кивнула. В том, что после системы Гете им предстоит еще один прыжок — один ли? — сомневаться не приходилось. Майора Гамильтон премьер-лейтенант знала давно и хорошо и прекрасно научилась разбираться в прищурах командира.

— Рори, теперь ты. Отправляемся послезавтра. «Джокер» должен быть готов не хуже, чем «Дестини» перед последним стартом с «Гринленда».

О'Нил ухмыльнулся. Все было предельно ясно. Последний старт с «Гринленда» был боевым вылетом, так что к бабке не ходи — что-то его однокашница задумала. Вот и славно. Отставка, конечно, дело неплохое, но скучноватое.

— А вы, красавцы, — сейчас Мэри смотрела на канониров, — еще раз проверьте свои зоны ответственности. Связь, медицина, ну и… в общем, понятно.

Близнецы синхронно улыбнулись совершенно одинаковыми, чуть кривоватыми улыбками. Еще бы непонятно! Ничего, орудия пристреляны, боезапас пополнен еще в системе Тариссы, все штатно. А командир — умница.

Мэри окинула взглядом свою команду и удовлетворенно кивнула самой себе. То, что она видела сейчас, грело душу. Когда-то очень давно, еще когда Мэри Александра Гамильтон училась в Академии Свободных Планет, руководитель кафедры командования Рауль Перье сказал ей, что в мирное время у хорошего командира экипаж должен быть доволен тремя параметрами: собственно командиром, жизнью и собой. Что касается войны, то довольство жизнью можно опустить, но оставшиеся два фактора и, главное, их последовательность, должны сохраняться в неизменности. И в данную минуту не было никаких сомнений в том, что требования мирного времени соблюдены, а война… Там видно будет, придется ли воевать. Хотя что-то подсказывало ей, что вся эта затея добром если и кончится, то далеко не сразу.

— Господа, — снова поднялась она на ноги со стаканом в руке, — за удачу!

Прогулка по магазинам получилась на удивление интересной, хотя купила Мэри только два парика. Она не имела ни малейшего желания объяснять кому-либо, зачем ей понадобились не вполне полагающиеся по статусу наряды, а уж тем более демонстрировать их домашним. Ничего, в системе Гете наверняка найдется, где прибарахлиться, а вот получить представление о том, что именно следует покупать, надо было сейчас. Так что она самым внимательным образом приглядывалась к платьям и туфлям, мехам и украшениям, сумочкам и белью. Ближе к концу весьма познавательной экскурсии коммуникатор принял сообщение с незнакомого адреса. В прикрепленном пакете содержались все необходимые данные на яхту «Фортуна» и коды доступа к счету, на который — если судить по выписке — около года назад была переведена сумма, эквивалентная пяти миллионам фунтов. М-да… нет, она знала, конечно, что подарок Келли О'Брайен ей сделал поистине царский, но чтобы вот так… Пять миллионов фунтов примерно равнялись двадцати пяти миллионам галактов или же двум с половиной миллионам целковых. Похоже, она действительно богатая невеста, прав был свояк. А в чем еще он был прав? Устроившись на заднем сиденье вызванного такси, она с мрачноватой улыбкой вспомнила бал, данный семьей в ее честь, и разговор, состоявшийся у них с Василием Зарецким.

На первый танец ее пригласил сам император, наставительно заметивший надувшемуся было старшему сыну, что в большой семье клювом щелкать не стоит. Константин немедленно потребовал себе второй вальс «и что-нибудь менее официальное» и получил согласие при условии, что перед началом этого менее официального окажется поблизости. Дальше все закружилось как метель на Фьорде, но выразительное подмигивание Василия она не упустила.

— Даже не знаю, поздравлять тебя или сочувствовать, но ты стала на редкость популярной личностью, Мария, — начал он, когда танцующих закачали «Амурские волны». — Сочувствие, думаю, будет уместнее, потому что благожелательности в интересе, проявляемом к тебе большинством… где тот кот? Дать бы ему в глаз, чтобы плакал больше.

— Кто бы сомневался, — вздохнула Мэри.

— Боюсь, ты не представляешь себе масштабов, — улыбка партнера стала жесткой. — К примеру, количество приписываемых тебе любовников растет как на дрожжах.

— Как мило, — саркастически скривилась она и тут же сознательно расслабила лицо. Василий одобрительно кивнул ее искусственной невозмутимости. — Могу я поинтересоваться персоналиями?

— А как же. На первом месте, разумеется, контрадмирал Корсаков. Гармаш так и не заткнулся, судя по всему. Какая жалость, что дуэли запрещены, а повесить мерзавца не за что…

— Если мне не изменяет память, вешают, как правило, за шею, — она сделала пируэт, юбки взметнулись и опали. — Но это мелочи. Корсаков? Что ж, это, по крайней мере, правда. Или было правдой. Далее?

— Кстати, а почему я его здесь не вижу? Приглашение точно посылали…

— На днях я отказалась выйти за него замуж, — Мэри изобразила намек на пожатие плечами. — Он недоволен. Это не относится к делу, Василий. Продолжай.

— Хуан Вальдес.

— Ну разумеется, чего еще можно было ожидать после того, что он устроил под занавес фиесты. Ладно-ладно, мы устроили, можешь опустить бровь. Кто-то еще?

— Насчет его высочества мнение света разделилось, а вот меня называют вполне уверенно.

— Что?! — Она споткнулась бы, не будь лежащая на талии рука полковника Зарецкого поистине же лезной. — Что ты сказал?! Боже, я надеюсь, Катенька не думает…

— Моя жена — умная женщина, — сухо усмехнулся Василий. — И Нина Шалвовна, кстати, тоже…

Последняя фраза была уже за гранью, и Зарецкий это понял, быстро, но плавно выводя Мэри из круга танцующих и жестом подзывая к себе официанта с подносом.

— Василий, это не смешно, — пробормотала она, приятно улыбаясь гостям и прилагая изрядные усилия, чтобы не выпить шампанское залпом. — Не говоря уж о том, что Ираклий Давидович — крестный отца, о том, что он годится мне в дедушки…

— На всякий роток не накинешь платок. Мэри сдержанно кивнула, приходя в себя.

— Надеюсь, это все? Ты никого не забыл?

— Твоя команда.

— Вся? Целиком? Включая Элис? — Мэри не знала, смеяться ей или плакать, но чувство юмора победило. — Прелестно. Я в восторге.

— Прости, что порчу тебе настроение, — негромко проговорил Зарецкий, — но мой тебе совет: исчезни куда-нибудь на время. Пусть тут все уляжется. Слишком многие не в состоянии проглотить признание за тобой отцовского титула, а поскольку объяснить милость императора твоими собственными заслугами у них воображения не хватает…

Мэри ответила едва заметным наклоном головы, и Василий отошел от нее. Вальс закончился, и она вздохнула, в который раз цепляя на лицо сияющую улыбку. Героиня торжества, чтоб этому торжеству… Впрочем, она тут же напряглась, чувствуя, как ее охватывает азарт. Вступление к следующему танцу, вкрадчиво окутывающее зал, было ей знакомо, и она, продолжая беседовать с окружившими ее после ухода Зарецкого людьми, исподтишка окинула собравшихся нетерпеливым взглядом. Если Константин хотел чего-то менее официального, чем вальс, то ему самое время очутиться рядом. И уж тогда…

— Я полагаю, графиня, этот танец за мной? — раздался за спиной Мэри нарочито бархатный голос. Она не заметила, откуда появился Константин. Должно быть, вошел в зал из распахнутой балконной двери за ее спиной.

— Вне всякого сомнения, ваше высочество! — Ее безупречный реверанс портила только нескрываемая ирония в глазах. Любовница великого князя? А что, это может оказаться забавным. Хорошо смеется тот, кто смеется последним, а сегодня право смеяться последней она была твердо намерена оставить за собой.

Мэри чинно вложила кончики пальцев в протянутую ладонь и несколько секунд спустя уже медленно и торжественно двигалась по кругу, ожидая, когда же сменится темп. Следовало признать, что дирижер свое дело знал великолепно. Тягучая, как патока, мелодия превращала тело в натянутую струну. Еще два такта. Еще один…

Ахнули трубы, рассмеялись скрипки, и раскаленной лавой из жерла вулкана на замерший в напряжении зал выплеснулся чардаш. Не зря, ох не зря она брала уроки танцев во время контракта с Бургом! Вот только уроки — это одно, а то, что вытворял Константин и остальные танцующие здесь, в зале Офицерского собрания… Ну да ладно, где наша не пропадала! Ф-фух… опять медленная часть. На редкость вовремя, есть шанс прийти в себя и подготовиться к эффектному финалу. И когда один из трубачей вскочил на перила галереи и, опасно балансируя на них, повел мелодию, Мэри позволила себе окунуться в танец, как окуналась в бой — с головой, не задумываясь над тем, хватит ли дыхания вынырнуть.

Когда она пришла в себя, оказалось, что они с Константином стоят в центре зала и раскланиваются под аплодисменты, к которым присоединились и музыканты на галерее.

— Что это было, Константин Георгиевич? — выдохнула Мэри.

— Чардаш, Мария Александровна, — улыбнулся он. — Шампанского?

— Воды!

На балконе было почти пусто, а с их появлением стало пусто совсем. Константин галантно усадил ее в кресло, протянул взятый у официанта высокий, позвякивающий льдинками стакан, сдвинул брови — официант немедленно испарился — и облокотился на балюстраду.

— Вы в курсе свежих новостей, Мария Александровна? — начал он.

Мэри с неопределенной улыбкой покачала головой:

— Увы, Константин Георгиевич. Боюсь, что всю последнюю неделю я вела образ жизни, подобающий молодой графине накануне ее первого бала: портные, косметологи…

— Театр, — подсказал собеседник.

— И театр тоже, — подтвердила она с едва заметной гримасой. Именно в театре Никита сделал попытку убедить ее сменить фамилию Сазонова на Корсакова. Разговор вышел тягостным, и она не хотела вспоминать о нем.

— Что ж, — подвел итог преамбуле великий князь, — в таком случае позвольте вас просветить. Государственный Совет принял решение об обмене посольствами с вашей родиной. Соответствующее предложение сегодня утром было отправлено Совету Бельтайна и принято им. Поздравляю.

— Благодарю. Будет приятно уступить место дипломатического представителя кому-то, кто понимает в этом хоть что-нибудь.

— Не прибедняйтесь. Именно ваша речь во время аудиенции положила начало дипломатическим отношениям между Империей и Бельтайном.

Мэри поморщилась.

— Я солдат, Константин Георгиевич. Солдат, полицейский… не дипломат. И, судя по всему, не графиня. Сегодня меня просвещаете не только вы. Мой свояк был настолько любезен, что сообщил мне содержание ходящих по Новограду сплетен.

Константин едва заметно улыбнулся.

— Вас это беспокоит?

— Меня — нет. Но почему это не беспокоит вас? Ваше имя склоняют вместе с моим.

Улыбка на лице наследника престола стала шире и приобрела несколько двусмысленное выражение, глаза лукаво прищурились.

— А вам не приходит в голову, что, возможно, я не возражал бы против того, чтобы сплетники — ради разнообразия! — оказались правы в своих предположениях?

Он не понял, что произошло. Просто кресло, в котором сидела Мэри, внезапно опустело, сложенный веер уперся снизу в его подбородок, приподнимая его, а голос, в котором не осталось даже намека на женственную мягкость, холодно процедил:

— Я ценю нахалов, ваше высочество. Но терпеть не могу наглецов. Извольте запомнить это — на будущее.

Мэри неуловимым движением убрала веер, раскрыла его и резко повернулась, чтобы уйти, когда услышала за спиной добродушный смешок.

— Простите мне эту мальчишескую выходку, Мария Александровна.

Она оглянулась. Так и не изменивший позу Константин смотрел на нее спокойно и серьезно.

— Простите. Я не так равнодушен к сплетням, как стараюсь показать, и хотел убедиться в том, что ваше отношение к обсуждаемому пустомелями предмету совпадает с моим.

— Совпадает, — бросила Мэри, успокаиваясь, — можете не сомневаться.

— В таком случае, Мария Александровна, я надеюсь, вы окажете мне честь, позволив называть вас своим другом?

Помедлив, она протянула ему руку, которую он сначала пожал, а потом поднес к губам. В его глазах снова появился дразнящий блеск, но Мэри уже знала, как на это реагировать. Деланно нахмурившись, она покачала головой, шутливо погрозила пальцем и вернулась в зал, слыша за спиной тихий смех.

Расплатившись, Мэри выбралась из такси и в который раз залюбовалась домом деда. Хороший дом. Правильный. Вот только… Вот только если она не уберется из этого хорошего, правильного дома в самое ближайшее время, то всерьез рискует остаться под опекой вновь обретенных родственников. Остаться до тех пор, пока ее не уболтают-таки выйти замуж и вести подобающий образ жизни, чего она делать отнюдь не собиралась. Во всяком случае — в обозримом будущем. Поэтому на днях она связалась с риэлтором, которого порекомендовала ей вездесущая и всезнающая тетка Екатерина, и теперь с нетерпением ждала, успеет ли он предложить ей что-то приемлемое до ее отлета.

Мэри вручила пакет с париками открывшему дверь Степану, попросила отнести покупки в ее комнату и, коротко выдохнув, направилась в гостиную. Пришла пора предстать перед бабушками. Мало ей было бури, поднявшейся из-за ее желания жить отдельно, так теперь еще надо объясняться по поводу скорого отлета.

К ее великому удивлению, все прошло довольно мирно. Ольга Дмитриевна, старшая графиня Сазонова, вздохнула, начала было давать советы по поводу осторожности, но потом невесело рассмеялась и махнула рукой. Дескать, что с тебя взять, вся в покойного батюшку. София Гамильтон и вовсе не увидела в стремлении внучки прошвырнуться по Галактике на новехонькой яхте ничего удивительного или тревожащего. Не волнуйся, Ольга, все будет хорошо. Не была бы Мэри достаточно осторожной — не дожила бы до своих лет и уж точно не дослужилась бы до майора. Да, с бабушками проблем не возникло. А вот с дедом…

Николай Петрович вернулся домой поздно, ужинать не стал, но пригревшейся было в кресле внучке кивнул в сторону кабинета совершенно недвусмысленно.

— В общем, так, — начал он после того, как проверил, плотно ли закрыта дверь. — Нашим дамам ты можешь дурить голову, сколько тебе заблагорассудится, но мне изволь не врать. Хватит с меня и туманных пассажей Ираклия. Ты ведь не только на Гамбург собралась?

— Дедушка, я… — начала Мэри, но старый адмирал только рукой махнул.

— Маша, я не спрашиваю тебя, что ты услышала или сказала сегодня во дворце. Я не спрашиваю, куда именно тебя несет и зачем. Ты мне только одно скажи — это прогулка или?..

— Или, — тихо, но твердо ответила она.

— Ясно.

Николай Петрович поднялся на ноги, прошелся по кабинету и вздохнул.

— Ладно. Читать тебе лекции об осмотрительности я не буду, тут и без меня желающих хватает. Советы давать тоже не стану — сама не маленькая, хоть мы с Ольгой и вспоминаем об этом реже, чем следовало бы. Я могу чем-то помочь? Деньги, рекомендации, что-то еще?

— Деньги у меня есть. Рекомендации… да нет, вряд ли. Это не в Империи, дедушка. И даже не у союзников. Ты вот что… Если риэлторы что-то подберут в мое отсутствие, съезди погляди, договорились? Я на тебя полагаюсь, понравится — заключай контракт аренды на год. А на персонал пусть Степан посмотрит.

— Все-таки будешь перебираться? — дед огорченно покачал головой. — Ну да ладно, дело твое.

Глава 2

Нет, надо все-таки выделить время и людей для сбора данных об этой особе. Слишком ее много. И слишком странно выглядят ее поступки. Вот, к примеру: что ей понадобилось в городке, почти целиком заселенном выходцами из Небесной империи? Если бы речь шла о ком-то другом, можно было бы предположить любовь к экзотике. Но Маргарет Эштон сама по себе являлась ходячей экзотикой, и вряд ли ее могли удивить яркие вывески или странная на русский вкус кухня. Случайно столкнувшийся там с ней порученец — супруга Мамонтова питала слабость к доставленным из Бэйцзина благовониям — доложил, что она вышла из дома старого Чжана А сам хозяин, сроду ни перед кем не опускавший головы, провожал ее такими низкими поклонами, что тонкая черная косичка мела мостовую.

Сейчас, впрочем, госпожа Эштон отдыхала. Что означало — шутила, смеялась, флиртовала с многочисленными поклонниками и с явным удовольствием танцевала. Надо отдать ей должное, танцевала она хорошо. Заметно лучше своих одинаковых — если бы не разный цвет пестрых головных платков — партнеров. Еще одна странность… почему не принять приглашение от кого-то еще? Она чего-то боится? Не похоже…

Додумать Мамонтов не успел. В центре зала началась какая-то суматоха, оркестр, сфальшивив, замолк, танцующие раздались к стенам и он увидел несколько мужчин-мексиканцев в униформе обслуживающего персонала. Трое из них прижимали к себе испуганно всхлипывающих женщин, в головы которых упирались дула ручных плазмовиков, еще шестеро, рассыпавшись кругом, держали на прицеле ошарашенную толпу.

Повинуясь приказу, пролаянному одним из террористов, люди один за другим закладывали руки за голову. Сделал это и Аркадий, прикидывая, что можно предпринять для того, чтобы хоть как-то отвлечь внимание нападающих и попытаться обезоружить их без большого числа жертв среди мирных граждан. Он поймал взгляд помощника: Михаил явно думал о том же, но, судя по едва заметному покачиванию головой, пока не видел, как можно реализовать эту идею.

Какие мысли бродили в этот момент в голове Маргарет Эштон, Мамонтов не знал. Она стояла к нему спиной, так же положив руки на затылок и вцепившись затянутыми в перчатки пальцами в золотые перья шпилек. Что-то знакомое было в ее осанке, знакомое и совершенно неуместное для прожигательницы жизни, однако время раздумий неожиданно закончилось.

— Сейчас вы услышите наши требования… — начал тот из мексиканцев, которого Аркадий определил как главного, но договорить не успел. Баронесса Эштон, которая очень тихо пробормотала что-то, обращаясь, похоже, к стоящим по бокам близнецам, резко выдохнула. Шпильки исчезли из прически и возникли снова — одна в горле главаря, другая в держащей оружие руке смазливого парня рядом с ним. Одновременно с этим вся троица кубарем покатилась к бандитам, и в зале началось что-то невообразимое. Опешившие террористы не сразу поняли, что произошло, и этих долей секунды хватило присутствующим в зале военным для того, чтобы переломить ситуацию.

За спиной рванувшегося вперед Мамонтова вскрикнул кто-то, должно быть, раненный в ходе поднявшейся беспорядочной стрельбы, вокруг пронзительно завизжали женщины. «Плохо дело», — успел подумать Аркадий, но тут он услышал резкий свист и прямо ему в руки прилетел плазмовик, брошенный баронессой. Сама она упала на пол, тут же перекатилась и открыла огонь по галерее, выкрикивая короткие приказы на незнакомом Мамонтову языке. Вопль… глухой стук упавшего тела… близнецы прикрывают… какую, к черту, любовницу! командира!.. Вспыхивает задетая сгустком плазмы драпировка, вой сирены, выброшенные системой пожаротушения клубы порошка мешают целиться… Ничего, справимся… Ага, Мишка тоже уже при оружии… стрельба стихает… стихла… все.

— Ох и ни хрена ж себе потанцевали… — на чистейшем русском произнесла за спиной у Мамонтова баронесса Эштон.

* * *

Утро следующего дня выдалось суматошным. Началось все с того, что когда Мэри спустилась к завтраку, выяснилось, что с полчаса назад курьер доставил предназначавшийся ей конверт. Вензель в правом верхнем углу не оставлял сомнений в личности отправителя, но вот содержимое конверта удивило ее до глубины души. Карточка номерного счета, сумма в галактах… ого! Что это пришло в голову Ираклию Давидовичу?

Сам он, немедленно вызванный со стационарного коммуникатора в дедовом кабинете, ничего необычного в своих действиях не увидел.

— А ты что же, дорогая, собралась из своих средств всю эту катавасию оплачивать? — невозмутимо поинтересовался отцовский крестный. — Так позволь тебе напомнить, что твой вояж проходит по линии Службы безопасности и финансироваться, соответственно, должен ею же.

— Ираклий Давидович, — возмутилась Мэри, — это же просто развлекательное путешествие! А уж что там получится или не получится параллельно, это еще бабушка надвое сказала. Тем более что расходы предвидятся главным образом представительские. Вы всерьез собрались оплачивать мои наряды и ставки в казино?

— И наряды, и ставки — если они помогут тебе достичь цели. И взятки, если что. И плату информаторам. Я ведь не на булавки тебе предлагаю, Маша. Те же наряды взять — ты ведь на Кремле их покупать не собираешься?

— Не собираюсь, — хмыкнула она. — Только на Гамбурге, а может, и подальше.

— Ну вот. Аманду Робинсон светить раньше времени не стоит, Марию Сазонову тем более. Как ни крути, а нейтральные деньги тебе нужны. Так что не спорь. Ну, если тебя так уж задевает эта ситуация, можешь по возвращении представить подробный отчет об использовании.

— Ну да, ну да, — понятливо покивала Мэри, ядовито усмехаясь. — «Вечернее платье, оружие для телохранителей, чаевые официанту, хорошая пресса, гонорар киллеру» и так далее.

— Именно!

И посмеивающийся князь отключил связь.

Мэри очень хотела рассердиться, но получалось как-то вяло. Все-таки следовало признать, что Цинцадзе прав, по крайней мере в отношении «нейтральных денег». Расслабилась ты здесь, на Кремле, дорогая. Не все продумала — а продумать стоило. Первая твоя абсолютно самостоятельная вылазка. Никого из тех, на кого ты привыкла опираться, рядом не будет. Приказы ты будешь выполнять только те, которые сама же и отдашь, и в случае чего — не жалуйся. Вот и поглядим, лапочка, чего ты стоишь сама по себе. И оправданна ли та слава, которая — как ни грустно это признавать! — похоже, ударила тебе в голову.

Сесть и спокойно подумать не получилось. Сначала с ней связалась Элис, деликатно поинтересовавшаяся, понадобится ли им в этом полете гравикомпенсаторная броня. Яхта снабжена системой общей гравикомпенсации, но не считает ли командир… Командир считала. Еще и как считала. И это был как раз один из недостаточно хорошо продуманных пунктов. Разумеется, напоминание о нем благодушного настроения Мэри не прибавило. Коротко выругавшись, майор Гамильтон велела второму пилоту не забивать себе голову ерундой — все решим на Гамбурге, Элис, до того драки не предвидится — и только собралась прикинуть, что еще она забыла, как в гости заявилась тетушка Екатерина. Не то чтобы Мэри не была рада ее видеть, но Катенька — не дед, отвязаться от нее вот так, запросто, не получится… Поэтому она была почти счастлива, когда пространная сентенция тетки была прервана на самом интересном месте вызовом риэлтора. Исаак Израилевич нашел то, что может подойти ее сиятельству. Угодно взглянуть?

Мэри было угодно. Ей было угодно все, что сможет переключить сообразительную и дотошную родственницу с предстоящего племяннице полета на более безопасный предмет. Поэтому сорок минут спустя машина тетушки (непреклонный Степан заявил, что он лично осмотрит дом и уселся рядом с водителем) приземлилась на улице небольшого поселка.

У ворот скрытого за деревьями дома стояли три человека. Риэлтор широко улыбался, мужчина и женщина в летах смотрели несколько напряженно. Видимо, это были кандидаты на место экономки и дворецкого — агентство недвижимости оказывало своим клиентам комплексные услуги. Ну что ж… Вежливо поздоровавшись — она не ошиблась, чета Дороховых действительно явилась на собеседование — Мэри первая пошла по вымощенной плиткой дорожке. Когда она приблизилась к крыльцу, губы сами собой раздвинулись в улыбке. Не слишком большой, заплетенный до самой крыши каким-то незнакомым ей плющом, дом ждал. Ждал — и улыбался ей в ответ. Удивительно легко для своих габаритов проскользнувший вперед риэлтор открыл дверь, и она вошла внутрь. Исаак Израилевич, опытный агент и просто повидавший жизнь человек, молчал за ее спиной, но даже молчание его было удовлетворенным. Он знал. Знал с самого начала.

Мэри кивнула своим мыслям и повернулась к вошедшим вслед за ней людям.

— Надежда Игнатьевна! — обратилась она к предполагаемой экономке. — Я хотела бы, чтобы вы осмотрели дом вместе со мной. Мне еще ни разу не доводилось приобретать или снимать частное жилье — я совсем недавно вышла в отставку, — поэтому я могу не заметить какие-то недостатки, которые будут очевидны для вас. Приступим?

Гордая оказанным доверием женщина пошла рядом с ней к лестнице, ведущей на второй этаж. Катенька пристроилась сзади, шепотом объясняя нахмурившемуся Степану, что при всех его достоинствах служить и жить в доме будет все-таки не он. Так что смотреть не возбраняется, а вот ворчать не стоит. И вообще, пойди-ка лучше с Иваном Кузьмичом пообщайся.

Много времени осмотр не занял. Мэри устроило абсолютно все, и теперь она сидела за столом в небольшой столовой, пристально глядя на Дороховых. Сброшенные на коммуникатор рекомендации она просмотрела мельком, отметив как положительный факт то, что Иван Кузьмич был старшим прапорщиком десанта в отставке, успевшим послужить шофером и садовником в паре почтенных семей. Его супруга до сего момента в услужение не нанималась, но причина ее желания пойти работать была очевидна: младший сын недавно пошел по стопам отца, начав службу в десанте, остальные дети также разлетелись из родительского дома кто куда…

— Итак. Надежда Игнатьевна, мне дом понравился. Понравился ли он вам? Сможете ли вы наладить здесь жизнь пяти отставных военных?

— Смогу, ваше сиятельство, — спокойно кивнула женщина. — А эти пятеро военных… вы сами, я понимаю, и?..

— Мой последний экипаж вышел в отставку одновременно со мной, отказавшись летать с другим командиром…

В этом месте Иван Кузьмич одобрительно крякнул и понимающе переглянулся со Степаном.

— …так что мы все еще вместе, и я по-прежнему отвечаю за них. Хватит им болтаться по гостиницам, пора привыкать к нормальной жизни на тверди. Только учтите, мы все в армии с младенчества. После поступления на действительную службу разве что койки сами застилали, да и то не всегда, все остальное делали служащие отелей и офицерских общежитий. Я, конечно, объясню ребятам, что к чему, но поначалу могут возникнуть проблемы. Вам понадобятся приходящие уборщики.

— Там видно будет. Может, понадобятся, может, нет… Всему свое время, ваше сиятельство.

— Мария Александровна.

— Всему свое время, Мария Александровна. Когда вы желаете переехать?

— Я хотела бы, чтобы все было готово через неделю. На ваше имя будет открыт счет, с которого вы будете брать средства на закупку всего, необходимого для жизни здесь. Исаак Израилевич…

— Я все сделаю, ваше сиятельство.

— Меня какое-то время не будет на планете. По всем возникающим вопросам можете консультироваться со Степаном…

— И со мной, — вставила удивительно долго молчавшая Екатерина.

— И с госпожой Зарецкой, — завершила Мэри то, что про себя назвала «маленьким военным советом». — Благодарю вас.

На Гамбурге их встретила зима. Показания наружных датчиков «Джокера» не сулили ничего хорошего даже тем, кто был одет по погоде. Что же касается пятерых членов экипажа, то по погоде не был одет ни один из них, и теперь Мэри со смешанным чувством удовольствия и досады выслушивала мнение Рори по этому поводу. Удовольствие проистекало из возможности услышать новые слова, а также новые выражения, составленные из старых слов. Что касается досады… Вот ведь и об этом ты не подумала, дорогуша. А о чем еще? Ладно, пролетели. Сейчас надо прикинуть, как распределить на планете время и людей. Сначала — к старому Шнайдеру. Близнецы туда могут и не ходить, в команду они вошли уже после Лафайета. Зато им вполне по силам порыться в каталогах и заказать гравикомпенсаторную броню на всех со срочной доставкой на борт. Только надо будет прикупить теплые куртки и на их долю тоже. Кое-что из того, что ей требовалось приобрести, по каталогам не закажешь. О, а кстати. Шнайдера они и так навестят, а куртки вполне можно заказать одновременно с броней. Вот и прекрасно, а то знает она соотношение цен в космопорте и в городе.

Такси они вызвали к самому трапу. И все равно успели изрядно продрогнуть прежде, чем прозрачный колпак опустился на свое законное место. Рори встряхнулся, как огромный пес, Элис, сидящая возле него и смахивающая снег ладонью, захихикала. Усевшаяся рядом с водителем Мэри улыбнулась и подумала, что в некоторых обстоятельствах волосы — это даже и неплохо. Не так холодно, во всяком случае.

Впрочем, в здании космопорта о холоде не получилось бы вспомнить даже при наличии желания. Видимо, в качестве компенсации натоплено было так, что в парадной форме немедленно стало жарко. Или просто показалось?

Мэри мельком глянула на указатели, подошла к проходящему мимо полицейскому, что-то спросила и направилась туда, куда после лаконичного комментария махнула лапища в белой перчатке. Рори и Элис привычно заняли позицию на полшага сзади и по бокам, и четверть часа спустя перед ними распахнулась высокая дверь с надписью «Шнайдер» над ней.

Заведение Мэри понравилось. Огромный зал со стеклянной стеной, открывавшей роскошный вид на взлетное поле, был в кажущемся беспорядке заставлен металлическими столиками и удобными креслами, явно позаимствованными со списанных кораблей. Официанты в форменных комбинезонах без знаков различия передвигались знакомой скользящей поступью. Очевидно, старый Вилли нанял в качестве обслуживающего персонала таких же, как он сам, отставных флотских. Время было обеденное и в зале почти не осталось свободных мест, но выросший как из-под земли официант щелкнул каблуками и повел их к самой стеклянной стене, где в углу притулился стол на шестерых. Табличка «Заказано» исчез ла, словно по волшебству, в руках неизвестно откуда взявшегося второго служаки материализовались папки с меню. Первый уже отодвигал кресло для Мэри, кланяясь, и вежливо, но без подобострастия давая на унике советы относительно выбора пива. Она не нашла ничего удивительного в такой предупредительности. При всем уважении к Шнайдеру и его ресторану было совершенно очевидно, что командоры «Солнечного ветра» захаживают сюда далеко не каждый день. По лицам заметно нервничающих служащих было ясно, что сейчас оба изо всех сил стараются сообразить, кем может быть эта высокая широкоплечая женщина с седыми волосами и майорскими погонами.

Мэри уселась и придержала собравшегося испариться официанта за рукав:

— Скажите… — она пригляделась к нашивке на комбинезоне. — Скажите, Ганс, могу ли я увидеть господина Шнайдера?

— Видите ли, госпожа майор… — официант слегка замялся. — Герр Шнайдер редко выходит к посетителям. Крайне редко.

— Понимаю, — кивнула Мэри. — Вы могли бы передать ему записку?

Ганс протянул ей лист писчего пластика и перо. Мэри усмехнулась, быстро набросала «Шварце Мария Хэммильтон», сложила листок пополам и протянула его официанту, тут же удалившемуся от стола.

— Поглядим, — продолжая усмехаться, заметила она, — так ли уж будет рад мне старик Шнайдер, как это утверждал каперанг Дубинин.

Долго ждать им не пришлось. Где-то в недрах ресторана раздался слышимый даже отсюда грохот упавшей мебели, прокуренный до медвежьего рыка мужской голос прогремел: «Was?!», и в зал влетел Вилли Шнайдер. Такой же огромный и обманчиво-неуклюжий, как во время их последней встречи на борту «Гейдельберга», он ломился к их столику не разбирая дороги. И оказавшиеся на его пути посетители вскакивали и отступали в стороны, не без оснований опасаясь, что их сейчас снесет. Мэри встала и протянула было руку, но Вилли не обратил внимания на ее ладонь, а попросту сгреб девушку в объятия, оторвал от пола и закружил. За столиками аплодировали.

— Ну ты посмотри! — провозгласил Шнайдер, ставя Мэри на место и отодвигая от себя на расстояние вытянутой руки. — Хороша, хороша! Пошли, девочка, выпьем у меня. Это твои ребята? И тоже были при Лафайете? Давайте с нами!

Когда ранним утром Мэри влетела в кают-компанию, она обнаружила там деловито накрывавшую на стол Элис. Притулившийся в уголке Мэтью Рафферти изо всех сил старался не захихикать при виде того, с какой постной миной выполнял указания девушки Рори, не выспавшийся, похмельный и злой. Спорить, впрочем, двигателист и не думал, что несказанно удивило Мэри. Впрочем… Похоже, эти двое медленно, но верно становились парой, а стало быть, непривычная покладистость О'Нила имела вполне очевидное объяснение.

— Значит, так, — начала она, когда закончивший утренние дела Джон присоединился к ним и все расселись за столом. — Планы меняются. Я думала задержаться здесь еще на сутки, но большого смысла не вижу. Кроме того, некоторые покупки мне не хотелось бы светить там, где меня могут идентифицировать как Мэри Гамильтон. Элис, следующий пункт — Пончартрейн. Одним прыжком, больше не надо. В подпространстве поменяем идентификационные коды. Когда вынырнем, будем уже яхтой «Фортуна», владелица — Аманда Робинсон.

— Ну вот, — лениво протянул Рори, — только я намылился куртку обновить, а тут — на Пончартрейн. Там зимы не бывает вовсе…

— Зато там бывает много чего другого, причем весьма разнообразного, — отрезала Мэри. — Успеешь еще покрасоваться, в Новограде, говорят, очень приличные зимы. И давайте-ка, привыкайте называть меня «мисс Аманда». За ваши головы не поручусь, а сохранность моей вполне может зависеть от того, не ошибется ли кто-нибудь из вас при обращении.

Казино «Зигзаг удачи» не было самым большим в Пространстве Лордан. И, пожалуй, самым шумным оно не было тоже. Оно просто было главным. Здесь делались самые высокие ставки. Здесь работали самые красивые девушки и юноши. Здесь не было ничего такого, что не предоставили бы по первому требованию самого привередливого клиента — при условии, что клиент богат. Впрочем, бедняки и даже люди среднего достатка в «Зигзаге удачи» не показывались. Возможность стать клиентом прославленного заведения, а тем более его завсегдатаем, означала достижение определенного (весьма высокого!) статуса.

За покрытыми зеленым сукном столами не только проигрывались и выигрывались суммы, которые не могли даже присниться обычному человеку. Там заключались сделки, от которых порой зависело благосостояние и даже сама жизнь миллионов людей. А еще здесь можно было получить информацию, которая была недоступна тем, кто по той или иной причине не был принят за выточенными из цельных глыб хрусталя дверями. Словечко там, брошенный искоса взгляд здесь… Из каких только мелочей не складывается порой цельная картина! Именно поэтому в «Зигзаге удачи» так любил проводить время Эрик ван Хофф, давно уже сделавший сектор А-5 своей штаб-квартирой.

Сейчас он стоял у сверкающей позолотой колонны, с удовольствием общаясь с доном Лимой. Этот невысокий, весьма упитанный, поблескивающий обширной лысиной пожилой человек нравился Эрику. То, что при внешности и манерах этакого записного простачка дон Лима был одним из самых опасных людей в этой части Галактики, только добавляло пикантности беседе. Впрочем, и сам Эрик был не лыком шит. И нашлось бы не так уж много людей, достаточно безумных, чтобы попытаться доставить неприятности отщепенцу семьи ван Хофф. Отщепенец-то он отщепенец, но ван Хоффы никогда не бросали родственников в беде, а вызвать неудовольствие могущественного клана посредников… Посредники нужны всем и всегда, представители же семьи ван Хофф числились в своем деле волшебниками, способными совершить невозможное.

Приблизившийся секретарь дона Лимы сложился пополам и прошептал что-то на ухо не доверявшему с некоторых пор коммуникаторам патрону. Тот немедленно просиял, всплеснул руками и быстро проговорил веселым тенорком:

— Эрик, извините меня, но я вынужден вас покинуть. Только что прибыла совершенно изумительная женщина. Острый ум, острый язык, а как играет в покер… сказка! Ах, будь я помоложе… В любом случае, я должен лично поприветствовать мисс Робинсон. Чуть позже я вас познакомлю, — и дон Лима с удивительной для человека его возраста и комплекции прытью помчался к лестнице, ведущей ко входу в зал, дав тем самым собеседнику возможность совладать с лицом.

Мисс Робинсон, вот как? Интересно, сколько в Галактике мисс Робинсон? Ну-ка, ну-ка… Эрик осторожно выглянул из-за колонны и тут же отступил назад. Одного взгляда было вполне достаточно. Что ж… Кажется, они обещали друг другу, что еще встретятся. Приятно сознавать, что на сей раз судьба свела их там, где «мисс Робинсон», по крайней мере, не обладает властью. Хотя два красавца за ее спиной в случае чего могут быть изрядной проблемой.

Откровенно говоря, Эрик не мог с уверенностью сказать, чего он хочет больше: придушить виновницу единственной неудачи за всю его карьеру? Поиграть с ней в покер? Затащить в постель? Или, быть может, сначала покер, потом постель, потом придушить? А что, в последнем варианте что-то есть… Однако — он снова высунул голову из своего ненадежного убежища — она изменилась. Разбитная студентка, которую сия незаурядная личность изображала семнадцать лет назад, исчезла без следа. Элегантная дама, которой человек, не видевший ее в «Золотом клевере», мог сейчас дать и тридцать лет, и шестьдесят, была одета так, что как минимум половина женщин в зале должна была немедленно умереть от зависти.

И дело было даже не в стоимости наряда, хотя за одни только веганские рубины, сиявшие на груди, в ушах и на запястье правой руки, можно было купить тот самый «Золотой клевер». Просто далеко не каждая женщина могла себе позволить натянуть платье от Франчески Корсо прямо на голое тело. Одной хорошей фигурой тут не обойтись, да по большому счету она и не является необходимым условием. Нужен определенный шик, который либо есть, либо нет, а уж если нет — пиши пропало. Зато если есть… Франческа Корсо, с которой Эрик был знаком лично, полагала, что ее платья следует носить только женщинам, держащим свою судьбу в собственных руках, и каким-то образом ухитрялась подчеркнуть это качество каждым швом. Приобретали ее туалеты многие, но по-настоящему хорошо смотрелись они на единицах.

Пару секунд понаблюдав за тем, как дон Лима, состроив самую сочувственную физиономию, ласково кивает и делает приглашающие жесты маленькой ладонью с пухлыми, унизанными перстнями пальцами, Эрик снова скрылся за колонной. Он был весьма озадачен, и желание в самое ближайшее время обозначить свое присутствие боролось в его душе с осторожностью. Боролось и проигрывало. Знакомство «мисс Робинсон» с доном Лимой ван Хоффа не удивляло: после приставленного к затылку пистолета от этой женщины он мог ожидать всего, чего угодно. Но вот то, что она, по всем признакам, была богата, настораживало. В людях он научился разбираться очень рано, это являлось одним из необходимых условий успешной карьеры посредника и адвоката. И диссонанс между тем, что он видел сейчас, и сложившимся когда-то представлением о молодом полицейском офицере, заставлял его проявлять обычно несвойственное ему благоразумие.

Любопытно, однако, что она здесь делает? Эрик ван Хофф был весьма наблюдательным человеком, обладавшим великолепной памятью, в частности на голоса. А уж причины интересоваться планетой Бель тайн у него были самые веские. Причем именно эта женщина в свое время предоставила ему их. Так что за ходом процесса над Джерайей Саммерсом и Джастином Монро он следил более чем внимательно. И когда пришлось сопоставлять знакомый, хотя и повзрослевший, голос с незнакомым лицом, наблюдательность не подкачала. Расстояние между зрачками, форма ушных раковин… А недурные открываются возможности для легкого, приятного шантажа… Но как двигается, черт бы ее побрал, как двигается! Да уж, в полиции и армии этому не учат, большой мастер поработал, нечего сказать. Эрик подхватил бокал с подноса проходящего мимо официанта и предвкушающе улыбнулся. Уж этот-то вечер скучным не будет.

Мэри назвала свое имя величественному служителю у входа и огляделась по сторонам. Где-то здесь, совсем рядом с дверями, находились тщательно замаскированные помещения охраны, и ей было доподлинно известно, что в любой момент «Зигзаг удачи» может стать неприступной крепостью. Однако неписаное правило гласило: ничто не должно омрачать настроение посетителей и отвлекать их от игры и общения друг с другом. Так что никакого явного присутствия службы безопасности в казино не ощущалось.

Сделав несколько шагов вперед, она остановилась на верхней ступеньке широкой лестницы, ведущей в главный зал. Мэри вдруг вспомнила, как стояла здесь три года назад и точно так же смотрела на волнующееся море людей внизу. Тогда ее картинно поддерживал под руку Келли, игравший (или не игравший?!) роль человека, уверенного в том, что его спутница вызывает у женщин ненависть, а у мужчин зависть. Или наоборот, не суть важно. Теперь Келли не было. За ее спиной, слева и справа, стояли братья Рафферти, которым чрезвычайно шли костюмы, приобретенные, как и ее наряд, на Пончартрейне. «Планета-карнавал», как нередко называли Пончартрейн, славилась тем, что когда бы турист ни прилетел на нее, уж на один-то карнавал он попадал с гарантией. Соответственно, продажа карнавальных костюмов была одной из изрядных статей дохода местных производителей и торговцев. А поскольку многие из высокопоставленных (или полагающих себя таковыми) туристов предпочитали передвигаться в сопровождении охраны, то и для телохранителей на Пончартрейне можно было подобрать костюм в любом стиле.

Сейчас канониры были одеты — по уверению продавца — как американские гангстеры начала двадцатого века. В таких тонкостях Мэри не разбиралась, земная история интересовала ее лишь в той части, которая имела отношение к Кельтскому Союзу и разного рода военным столкновениям. Именно эту одежду она выбрала из-за шляп, которые полагалось низко нахлобучивать на голову: импланты и татуировки Джона и Мэтта требовалось надежно скрыть, а парик они носить не умели. Кстати, следует взять на заметку: ребят необходимо этому научить, мало ли куда и когда занесет их жизнь в качестве ее спутников. Ну что ж… Предварительная подготовка проведена. Посмотрим, достаточно ли хороша она была.

Внизу возникла какая-то суета, люди расступились, провожая взглядами безвкусно одетого объемистого коротышку, спешащего к лестнице с улыбкой радушного хозяина на круглом щекастом лице. Второй человек, длинный и тощий, с трудом поспевал за своим спутником, который, не успев еще докатиться до нижней ступеньки лестницы, начал экзальтированно восклицать, прижимая руки к груди:

— Мисс Робинсон! Аманда! Как я рад снова вас видеть! Давненько не заглядывали! Совсем забыли старика, ай-яй-яй! И не стыдно вам?!

— Я тоже рада видеть вас, дон Лима! — улыбнулась Мэри и, к собственному удивлению, поняла, что говорит чистую правду. Она прекрасно отдавала себе отчет в том, что хозяин изрядной части казино и борделей в Пространстве Лордан имеет к галактическим законам только то отношение, что нарушает их на каждом шагу. И служащей полиции — пусть и отставной — не следовало бы испытывать к нему симпатию. Но лично ей этот человек ничего плохого не сделал, а закон… закон, как известно, что дышло: куда повернешь, туда и вышло. Кроме того, дон Лима принадлежал к той части ее прошлого, которую она всегда считала приятной и вспоминала с неизменным удовольствием. Конечно, ностальгия — опасное чувство. Но, Бог даст, это чувство не помешает ей выполнить свою миссию, а в остальном… Ну может же она в кои-то веки раз не думать только о делах?

Между тем дон Лима добрался-таки до той ступеньки, на которой стояла Мэри — близнецы-телохранители одновременно сместились на шаг назад, а секретарь затормозил, — и проворно поднес к губам ее затянутые в перчатку пальцы.

— Великолепно, великолепно! — ворковал он, окидывая ее оценивающим взглядом. — Вы всегда были обворожительны, мисс, но сейчас! Ах, ну почему, почему я так стар?!

— Что вы такое говорите, дон Лима? — игриво возмутилась Мэри. — Вы — стары?! Никогда не поверю!

— О, вы всегда были искусным дипломатом, Аманда, — деланно вздохнул ее собеседник. — Или же хорошо воспитанным человеком, что, в сущности, одно и то же. Кстати, о хорошо воспитанных людях. Я не вижу мистера О'Брайена?..

— Мистера О'Брайена больше нет с нами, — Мэри едва заметно склонила голову. — Он был уроженцем Бельтайна и…

— Боже мой! — ужаснулся дон Лима. — Так значит… и вы еще утверждаете, что я не стар… Мне следовало сообразить, что вы не просто так в черном и сером, это же цвета полутраура… и вы никогда на моей памяти не одевались так… мои соболезнования, Аманда, мои самые искренние соболезнования…

Мэри до сего момента понятия не имела о каком-то там полутрауре и его цветах. При выборе одежды она руководствовалась исключительно собственными эстетическими предпочтениями — сочетание серебристо-серого платья с палантином из драгоценного меха черного соболя понравилось ей, вот и все. Однако она не позволила удивлению отразиться на лице и слегка поклонилась.

— Благодарю вас, дон Лима. Знаете… может быть, мой прилет сюда и не лучший памятник Келли, но другого я не придумала. Думаю, ему понравилось бы, что я снова появилась там, где нам с ним было так весело.

— Я не сомневаюсь в этом, дорогая, — хозяин казино взмахнул рукой, указывая на зал. — Что вам будет угодно сегодня? Покер? Я могу рекомендовать вам достойных партнеров…

Мэри задумчиво улыбнулась и покачала головой:

— Боюсь, сегодня я не представляю интереса для хороших игроков в покер. Воспоминания… Вряд ли этим вечером я смогу достаточно уверенно проявить себя за карточным столом. Да и хотелось бы выяснить, по-прежнему ли благосклонна ко мне Судьба теперь, когда моего друга нет рядом. Найдется для меня место за рулеткой?

— Жан-Пьер! — не оборачиваясь и не выпуская ее руки, бросил дон Лима и секретарь тут же оказался рядом. — Жан-Пьер, выдайте мисс Робинсон фишек на… — он вопросительно приподнял кустистую бровь.

— На триста тысяч галактов, — закончила за него Мэри, доставая из крохотного ридикюля карточку, присланную князем Цинцадзе и протягивая ее оторопевшему служащему.

Дон Лима и глазом не моргнул, но смотрел теперь на нее с нескрываемым уважением.

— Браво, браво! С судьбой только так и надо. Вы всегда были умницей, Аманда. Да и потом… ну проиграетесь вы сегодня, и что? Завтра вы будете в настроении сыграть в покер…

— Именно, — усмехнулась Мэри, и, опираясь на руку своего кругленького собеседника, двинулась вниз по ступенькам.

Следующий час Мэри, под монотонный припев крупье: «Делайте ваши ставки, дамы и господа… делайте ваши ставки», играла бездумно и без всякой системы. Хотя какая, к черту, система может быть при игре в рулетку? О, разумеется, пособий существовало множество. Но с ее точки зрения, поддержанной многими часами аналитической работы, все они были лишь способом вытянуть дополнительные деньги из желающих легко разбогатеть дураков. В дорожащем своей репутацией казино с рулеткой не мухлевали, и выигрыш (как и проигрыш) был игрой случая, не более — но и не менее — того. И все-таки, к собственному удивлению, по истечении этого часа она осталась практически при своих. Становилось скучновато. Причем не только ей. Мэтт Рафферти, сидящий справа от нее и блестяще изображавший «телохранителя во всех смыслах», как намедни съехидничал неугомонный Рори, склонился к ее уху и прошептал:

— Чего вы ждете, мисс Аманда?

— Узнаю, когда дождусь, — ответила она так же тихо. Впрочем, ожидание надолго не затянулось.

— Вы позволите сделать за вас ставку, мисс Робинсон? — вкрадчиво прошелестел за ее спиной смутно знакомый мужской голос.

Мэри повернула голову вправо и вверх, и ее губы сами собой раздвинулись в улыбке, одновременно удивленной и насмешливой.

— Ну разумеется, Эрик! Думаю, что вполне могу позволить вам сделать сегодня вашу игру. По крайней мере, здесь. Кстати, что вы делаете за моим правым плечом? Разве ваше место не за левым?

— За левым не выйдет, там стоит один из ваших красавцев. Где вы только нашли эту пару? — недовольно буркнул ван Хофф, раздосадованный тем, что ни напугать ее, ни даже заставить занервничать ему не удалось.

— Места надо знать, Эрик. Всего лишь знать места. Так вы будете делать ставку?

Ван Хофф нахмурился, но довольно быстро вернул на лицо бесстрастную — как он надеялся — улыбку и занял место, освобожденное Мэттом. Покосился на Мэри, неожиданно подмигнул и решительно отправил все ее фишки на сектор «зеро».

— Смотрите, Эрик, как бы вам не пришлось сегодня оплачивать мой ужин и ночлег — при такой-то ра сточительности! — иронично пропела Мэри и получила в ответ ухмылку, скабрезную ровно настолько, чтобы не вызвать немедленной реакции в виде пощечины.

— Ночлег? А что, я бы не отказался…

Их диалог прервало восклицание крупье: «Ставок больше нет!» Постукивание шарика громом отдавалось в ушах Мэри. Колесо замедлилось… еще…

— Зеро! — провозгласил побледневший крупье. Мэри покосилась на Эрика. Тот ответил ей совершенно непроницаемым взглядом. Она хотела что-то сказать, но сначала была оглушена аплодисментами, а потом стало поздно. К столу подошел дон Лима, должно быть, предупрежденный наблюдателями и еще более шумный, чем в момент их встречи. Он рассыпался в комплиментах и шутливых упреках: Эрику — за то, что не подождал, пока хозяин его представит, и Мэри — за грозящее казино разорение. В ответ девушка заверила промокавшего платком лысину толстячка, что сегодня не намерена больше испытывать судьбу — и так все ясно, — а впредь ограничит свои действия покером. И она даже готова заключить с доном Лимой такой же договор, какой, по слухам, заключил с ним в свое время Келли — не играть два вечера подряд в одном и том же заведении. Жесты и интонации хозяина «Зигзага удачи» стали совсем уж театральными, поднявшийся вслед за Мэри ван Хофф многозначительно усмехался, братья Рафферти настороженно переглядывались.

Дело кончилось тем, что она высыпала в руки своих сопровождающих пригоршню фишек и велела им «погулять». В ответ на это близнецы немедленно насупились, но были призваны к порядку ласковой улыбкой и ледяным взглядом. А сама Мэри под руку с Эриком направилась в один из «конфиденциальных уголков», как называл дон Лима помещения, снабженные всеми мыслимыми и немыслимыми контурами защиты от подслушивания и подглядывания. В этих комнатах невозможно было вести любую запись, там не работали даже стандартные коммуникаторы и именно поэтому в «конфиденциальных уголках» встречались люди, чье слово стоило дороже любого протокола. Что ж, все складывается совсем даже неплохо. Кажется, сегодня ее выигрыш заключается не только в деньгах, хотя сказать кому… почти триста тысяч галактов, да при ставке один к тридцати пяти… ой. И что она, спрашивается, делает на службе у Империи? Играла бы себе спокойно в казино…

Глава 3

Мамонтов, решивший, что у него что-то со слухом, медленно обернулся. Баронесса Эштон сидела на полу. Плазмовик лежал рядом с ней, но в данный момент, похоже, женщину занимал только сломанный каблук туфли, которую она вертела в руках, скептически при этом хмыкая. Лиф платья, явно не приспособленного для произведенных ею действий, сполз с одного плеча, подол живописными лохмотьями раскинулся вокруг ног в рваных чулках. Длинные темно-рыжие пряди упали на лицо, поправлять их она не спешила. Как не спешила и вставать. Близнецы куда-то делись. Аркадий хотел было начать разговор, но тут мисс Эштон услышала, должно быть, что-то в коммуникаторе, стряхнула с правой ноги уцелевшую туфельку и, резко втянув воздух сквозь стиснутые зубы, вскочила.

— У нас неприятности, — бросила она по-русски (Мамонтов с облегчением перевел дух; со слухом все оказалось в порядке) и метнулась, заметно прихрамывая, к одному из поддерживающих галерею столбов. Белкой вскарабкавшись по нему — подошедший Михаил восхищенно присвистнул, — она одним движением перебросила тело через балюстраду и исчезла из глаз. Через полминуты она снова появилась на виду и командным голосом, перекрывшим шум в прилегавшей части зала, рявкнула:

— Саперов сюда! И взрывотехников! — И снова скрылась.

Русские переглянулись. Мамонтов, по армейской специальности бывший как раз сапером, кивнул заместителю и помчался к лестнице. Разумеется, он тоже мог забраться по столбу, но вечерний костюм и танцевальные туфли делали эту затею довольно сомнительной с точки зрения реализации. Зрелище, открывшееся ему на галерее, стоило того, чтобы полюбоваться им некоторое время, которого, к несчастью, не было. Поэтому Аркадий просто улегся на пол рядом с женщиной и, слегка сдвинув ее в сторону, уставился на контейнер, закрепленный под столешницей одного из богато сервированных столов.

— Так. Не знаю, как вас на самом деле зовут, но вам следует убраться отсюда, — быстро проговорил он и щелкнул по браслету коммуникатора. — Мишка, тут нужна капсула. И свистни полиции, пусть вызывают поисковиков, я не уверен, что сюрприз только один.

— Эвакуация, — напомнила ему «баронесса», выбравшаяся из-под стола и отошедшая на пару метров. — И обыскать ублюдков, вдруг у кого-то найдется пульт управления этим безобразием?

— Вы совершенно правы, сударыня. Филатов!

— Работаем, Аркадий Евгеньевич, — буркнул подошедший заместитель. Со своего места Мамонтов видел только его ноги, но вылезать не спешил. Контейнер ему категорически не нравился. Трогать его без капсулы Аркадий не рисковал, но рассматривал очень внимательно. Великоват что-то. Не иначе помимо взрывчатки внутри еще какая-то гадость имеется.

— Нашли еще три, — сообщила женщина, поднимая с пола опрокинутое кресло и усаживаясь в него. Одну ногу она неловко вытянула вперед.

— Можете показать? — если Михаил и был удивлен, то чувства свои держал при себе.

— Мои мальчики поставили на каждый стол с «сюрпризом» по большой вазе. Вес они скомпенсировали, не дураки, а вазы очень заметны, так что не ошибетесь.

— Ясно, — Филатов, взявший на себя командование операцией, уже отдавал приказы. Шум внизу стихал, подтянувшиеся полицейские выводили людей из здания. Некоторое время спустя топот множества ног возвестил о прибытии саперной группы, и Мамонтов с облегчением выбрался из-под стола. Госпожа Эштон по-прежнему сидела в кресле, над ее коленом колдовал один из близнецов. Аркадий поднялся на ноги и коротко поклонился.

— Мамонтов, Аркадий Евгеньевич. Глава русской миссии. Благодарю вас за помощь, госпожа?..

— Мария Сазонова, — усмехнулась женщина. — Будьте так любезны, господин Мамонтов, распорядитесь, чтобы мои… хм… шпильки и ножны от них собрали, отмыли и вернули мне. Не хотелось бы потерять их в этой суматохе. Подарок, как-никак.

* * *

В «конфиденциальном уголке» было уютно и так тихо, что при желании можно было услышать, что дыхание двоих присутствующих в комнате людей продолжает оставаться спокойным и размеренным.

— Вы совсем меня не боитесь? — прервал затянувшееся молчание Эрик.

— А следует? — едва заметно улыбнулась Мэри, кивая своему визави на открытую бутылку.

— А вы как думаете? — Эрик изо всех сил попытался придать себе вид зловещий и целеустремленный, но не выдержал и расхохотался.

— Я думаю, — теперь девушка улыбалась уже в открытую, — нам с вами следует выпить за то, что наша вторая встреча все-таки состоялась. Я рада этому, Эрик, действительно рада. А вы?

Вместо ответа ван Хофф коснулся ее бокала своим, отсалютовал им и пригубил шампанское. Мэри последовала его примеру. Честно говоря, вина вообще и игристые в частности она не слишком жаловала. Но погреба дона Лимы были выше всяческих похвал, да и для играемой ею роли шампанское подходило больше, чем виски или коньяк. И уж конечно несравненно больше, чем пресловутый новоросский самогон.

— Итак, — начал Эрик, видя, что Мэри начинать разговор явно не собирается, — вы, похоже, и впрямь считаете, что я ничего не задолжал вам за тот маленький инцидент в «Золотом клевере».

— Зависит от точки зрения, — небрежно усмехнулась она. — Я спасла тогда вашу шкуру от продырявливания в области лба. Должны ли вы мне за это хоть что-то — решать вам, не мне.

— От продырявливания? — вскинул брови ван Хофф. — Да еще и в области лба? А вы, случаем, не преувеличиваете?

— Отнюдь. Полиция моей родины была изрядно зла на вас, и мне стоило немалого труда убедить командующего в том, что живой вы принесете нам больше пользы, чем мертвый. И даже после того, как Дядюшка Генри согласился с моими доводами, я не была уверена, что у какого-нибудь рьяного служаки не сдадут нервы, — она слегка пожала плечами. — Поверьте, Эрик, я выдержала весьма заметную стычку, прежде чем удалось настоять на включении меня в группу захвата. Однако только так я могла гарантировать, что вы останетесь в живых до того момента, пока страсти хоть немного улягутся.

— Вот оно что, — задумчиво протянул ее собеседник. — Этого я не знал. Благодарю вас, мисс…

— Робинсон, — решительно вставила Мэри. — Аманда Робинсон — вполне подходящее имя на данный момент.

К этому времени тягучий алабамский акцент бесследно исчез из ее речи, в манере говорить проявилась едва заметная певучесть кельтика. Ван Хофф кивнул.

— Как вам будет угодно. А могу я полюбопытствовать, Аманда, чем руководствовались вы сами, когда настаивали на сохранении мне жизни? Мне почему-то кажется, что тогда вы не могли опираться только на соображения выгоды.

— Вы правы, — улыбнулась она. — У меня были — и остались — основания полагать, что мы с вами похожи. Не во всем конечно, но как минимум в способе восприятия окружающей действительности. Вокруг меня и сейчас очень мало таких, как я. Тогда же… разве что покойный Келли, упокой, Господи, его душу, да и то…

Мэри повертела в руках бокал и неожиданно для себя самой выпила его залпом. Эрик последовал ее примеру, и на некоторое время за столом воцарилось молчание. Однако было оно недолгим. Закончив ощипывать губами гроздь винограда, Мэри откинулась на спинку кресла и иронически усмехнулась.

— А скажите-ка мне, Эрик, вот что. За каким чертом вы ввязались тогда в эту историю с поставкой вооружений работорговцам и контрабандистам? И чего ради вы решили лично присутствовать на планете? Это удивило меня тогда и удивляет до сих пор. По моим прикидкам столь откровенное пренебрежение законом и опасностью вам совершенно несвойственно. Обходить — да. Уклоняться — естественно. Объезжать на кривой кобыле — сколько угодно. Но открыто игнорировать? Не ваш стиль. Не просветите меня?

— Что ж… дело прошлое. У меня есть племянник. Точнее, у меня их уйма, но именно этот какой-то уж совсем шалопай. В памятную нам обоим аферу влип именно он. Не справился, конечно. Ну а потом… честь семьи и все такое… вы понимаете. Присутствие посредника в конечном пункте доставки оговаривалось контрактом, который этот балбес столь неосмотрительно заключил от имени семьи ван Хофф. Вот мне и пришлось торчать в этом, уж вы меня простите, захолустье. Торчать до тех пор, пока некая шустрая девица не приставила мне к затылку пистолет и не заявила права на мою шляпу.

Мэри ухмыльнулась. Шляпа, которую она тогда водрузила на собственную голову вместо того, чтобы вернуть законному владельцу, осталась погребенной под развалинами дома Генри Моргана. Однако «Аманда Робинсон» об этом не особенно сожалела: символу победы не обязательно иметь материальное воплощение.

— Вы позволите мне, в свою очередь-, задать вам вопрос? — продолжил между тем Эрик.

Она кивнула.

— Зачем вы прилетели в Пространство Лордан? Только не говорите мне, что явились сюда почтить память Келли О'Брайена, я не дон Лима, чтобы попасться на такую удочку.

— А почему бы, собственно, и нет? — Мэри выразительно похлопала ресницами широко раскрытых невинных глаз. — Вдруг я сентиментальна?

— Вы?! — на лице ван Хоффа было написан неприкрытый сарказм. — Вы… сентиментальны? Боже, что за дикая чушь! Не морочьте мне голову, Аманда. Нет, разумеется, если вам нравится позиционировать себя как особу чувствительную и склонную к мелодраме — воля ваша. Но в этом случае у нас не получится серьезного разговора, а вам, как мне кажется, нужен сейчас именно он.

Мэри выпрямилась в кресле, взгляд стал почти неприятно острым. Брови сошлись у переносицы, обозначив жесткую морщинку, похожую на застарелый шрам.

— Вы правы, Эрик. Серьезный разговор, да. Что ж, начнем, пожалуй. И начнем с того, что у нас вами в данный момент один наниматель — тот самый, которого я вам обеспечила семнадцать лет назад в качестве альтернативы расстрелу на месте.

Эрик нахмурился и медленно кивнул. Почему-то он совсем не был удивлен. Чего-нибудь в этом роде он и ожидал с того момента, как увидел свою давнишнюю противницу на ступенях казино.

— Этот наниматель… обеспокоен.

— Причина беспокойства? — коротко осведомился ван Хофф.

Мэри открыла ридикюль и протянула собеседнику идентификационную карточку.

— Это — молекулярная копия, разумеется. Оригинал находится там, где ему и положено находиться после того, как владелец документов наделал глупостей. Последние пару недель или чуть больше мои временные коллеги копают во всех возможных направлениях. Вас не привлекали?

— Нет.

Мэри ненадолго задумалась, барабаня пальцами по столу. Эрик бесшумно поднялся на ноги, налил ей еще шампанского и придвинул поближе блюдо с фруктами. Она благодарно покивала.

— Что ж, вполне объяснимо. Настолько вам не доверяют и правильно делают.

— А почему мне доверяете вы? — казалось, ван Хофф искренне заинтересован в ответе.

— Потому, что мне вы должны чуть-чуть больше, чем нанимателю. А поскольку для вас слово «честь» не пустой звук… кроме того, в здешних реалиях вы разбираетесь лучше моего. Разумеется, не встреть я вас, я бы начала действовать самостоятельно, но зачем же рисковать попусту? Дело серьезное. Помогите мне, Эрик. Я довольно самонадеянно взяла на себя некоторые обязательства и теперь должна их выполнить, иначе пустым звуком станет моя честь.

— Понимаю… — пробормотал Эрик. — В чем, собственно, проблема?

— Проблема в том, что это, — она кивнула на карточку, которую ее собеседник вертел в руках, — как мне кажется, было изготовлено в Пространстве Лордан. Мне нужно, во-первых, удостовериться в этом. Во-вторых, попытаться выяснить, кто оплатил заказ. А самое главное состоит в том, что я уверена: комплект документов был не один. И если это так, мне необходимо выяснить, какие имена были проставлены в остальных. Наниматель не одобряет терроризм как таковой. И вдвойне недоволен попытками давления на высокопоставленных чиновников.

— И я его понимаю, — тон Эрика был легкомысленным, но глаза смотрели внимательно и настороженно. — А почему вы думаете, что документы сделаны здесь?

— Качество, Эрик, качество. По конкретно этому идентификатору человек прожил в Метрополии около двух лет, — Мэри выразительно прищурилась. Ван Хофф кивнул в знак того, что обратил внимание на выделенный ею нюанс. — И понадобилась проверка на самом высоком уровне — проверка уже после того, как некие события произошли — чтобы стало очевидно, что это подделка. Пончартрейн тоже подходит, но там не так надежно охраняют интересы клиента, а соображения секретности должны были играть не самую последнюю роль.

— Многого же вы хотите… — задумчиво проговорил ван Хофф, снова вставая и начиная ходить по комнате.

— Я всегда многого хочу, — надменно скривила губы девушка. — Сложность состоит в том, что сейчас я должна много получить. Так у вас есть какие-либо соображения?

— Подделками такого уровня занимается клан Гаррис. У меня имеются выходы на них, но есть одна загвоздка. Даже две.

— Конкретнее? — Мэри тоже встала, слегка потянулась, подумала и присела на стол. С точки зрения Эрика, картина стоила того, чтобы пожалеть о невозможности вести запись в этом помещении. Одни только скрещенные в щиколотках ножки… что-то его не туда понесло.

— Деньги и повод. Информация стоит дорого, но даже для того, чтобы что-то предложить, надо иметь причину, по которой к клану Гаррис вообще обратились. Они там все малость параноики, что, впрочем, неудивительно.

— Деньги — не проблема. Что касается повода… мне нужны документы, Эрик. Хорошие, надежные документы для меня самой, моей яхты и моих людей. Вы — мой посредник. Как вам повод, подойдет?

— Подойдет. Я наведу справки, Аманда. Обещать ничего не могу, но справки наведу. В любом случае документы для вас будут изготовлены, не сомневайтесь.

Неделю спустя Мэри уже вовсе не была уверена в том, что игра в казино интереснее военной службы. Она хорошо оплачивалась, что правда — то правда, но в остальном… Хотя, возможно, дело было в отсутствии рядом Келли с его неиссякаемыми остротами и все больше затягивающемся ожидании. Ни разу она не задерживалась на Лордане дольше трех суток и, видимо, это и был тот предел, за который человеку с ее складом характера заходить не стоило.

Эрика за эту неделю она видела раза два, да и то мельком. Судя по всему, он предпочитал не афишировать их давнее знакомство. Уединение в «конфиденциальном уголке» вполне можно было списать для посторонних глаз на желание отпраздновать с интересной женщиной банк, сорванный его руками на ее деньги. Теперь же Эрик явно ее избегал, играя роль исполнительного посредника и не более того. Да и она не стремилась к открытому общению, тем более что желающих развлечь одинокую — и удачливую! — даму находилось предостаточно. Впрочем, формальное приглашение от одного из представителей клана Гаррис было получено Мэри уже на третий день ее пребывания в Пространстве Лордан.

Встреча произошла в одном из принадлежащих клану многочисленных конференц-залов: помимо изготовления документов любой сложности, Гаррис славились как организаторы переговоров. Мужчина, не назвавший своего имени, коротко осведомился о том, какие документы необходимы досточтимой госпоже. Пять человек и яхта? Ничего сложного. Какое гражданство предпочитает мисс… как вам будет угодно, хотя, будем откровенны, ваши идентификаторы по меркам нашей организации не выдерживают никакой критики. Нет-нет, что вы, это совершенно не наше дело. Хм, не вполне разумное решение, мисс. Я бы предложил Форпост. Вот именно потому, что в результате планетарной катастрофы местные архивы недоступны, а беженцы разлетелись по всей Галактике. Нет-нет, порт приписки не вызовет никаких вопросов, помилуйте, мы не первый год в этом бизнесе. А вот это сложнее. Вы уверены в том, что готовы заплатить за именно такое решение проблемы? Я не сомневаюсь в вашей порядочности, но хотелось бы взглянуть на состояние вашего счета… извините, мисс. Я вынужден быть осторожным. Еще раз извините. Разумеется. Конечно. Все необходимое будет доставлено… куда, вы сказали? Очень хорошо. Позвольте пожелать вам удачи. Ни в коем случае, все включено в стоимость контракта В самое ближайшее время, будьте уверены.

И действительно, уже на следующий день курьер в форменной куртке службы доставки клана Гаррис принес большую коробку. Мэри мельком взглянула на содержимое, кивнула и провела карточкой сначала по терминалу оплаты заказа, потом по терминалу оплаты чаевых. Выпроводив курьера, приятно удивленного суммой, проведенной через второй терминал, она вызвала из соседнего номера одного из близнецов (второй всегда находился рядом и это ее изрядно достало). Вручив парням коробку, она велела им доставить груз на борт «Дж…» а, черт, «Фортуны», и принялась составлять планы на очередной вечер. Хотя какие там планы… опять игра, опять шоу, опять варьирующиеся от робких до наглых попытки мужчин навязать хорошенькой «вдове» свое общество… Господи, как же скучно! Почему она раньше не замечала, что в Пространстве Лордан совершенно нечем заняться? Постарела она, что ли? Да, конечно, связи и знакомства — штука хорошая, и вообще она сюда не развлекаться прилетела, но… Вот именно, но. И хуже всего то, что скука в сочетании с нетерпением могут привести к не самым лучшим — в силу полной непредсказуемости — результатам.

Наконец наступил момент, когда Мэри поняла, что еще немного — и она наделает глупостей просто для того, чтобы делать хоть что-то. К счастью, именно в этот день в дверь ее номера позвонили. Когда Джон открыл, выяснилось, что в коридоре стоит мальчишка-посыльный с корзиной каких-то экзотических цветов, к одному из которых золотой тесьмой прикреплен небольшой футляр для украшений. Запертый футляр. Инкрустация на крышке явно была приемником, но сигнал еще не поступил. Недоумевала она, впрочем, недолго. Прикинув, что во всем Пространстве Лордан имеется только один человек, который может выкинуть в отношении нее такой фокус, Мэри решительно набрала код на коммуникаторе. Эрик отозвался немедленно, как будто ждал вызова. Да, впрочем, так оно, скорее всего, и было.

— Вам понравился мой подарок, дорогая? — слегка насмешливо поинтересовался он.

— Не вполне. Что следует сделать для того, чтобы он мне вполне понравился? — Мэри сознательно подпустила в голос ехидства.

В ответ на дисплее коммуникатора высветился номер счета и сумма. Она пожала плечами, отдала команду на перевод средств и услышала, как в клипсе довольно хмыкнул ван Хофф.

— Теперь вы можете открыть, Аманда. Я совершенно уверен, что посланный мною камень займет достойное место в вашей коллекции украшений. Сожалею, что не смог пока найти для него пару, однако по-настоящему редкие драгоценности не всегда можно заполучить сразу. Я дам вам знать, когда в мои руки попадет подходящий экземпляр, — и связь прервалась.

Мэри открыла футляр. Внутри оказался мешочек из тончайшего шелка, из которого на ее ладонь выпал перстень — почти точная копия того, которым она оцарапала Эрика тогда, семнадцать лет назад. Вот только металл перстня был платиной, а камень… Камень был веганским рубином под стать тем, в которых она щеголяла всю эту бесконечно долгую неделю. В черной, как грех, глубине его сияла шестилучевая багрово-красная звезда. Дорогая вещь. Очень дорогая. И совершенно ей ненужная. Что это взбрело в голову ван Хоффу? Вроде бы она ясно дала понять, что у нее нет ни времени, ни настроения наслаждаться даже самым хорошим розыгрышем… стоп.

Мешочек. Прозрачный кристалл на стягивающем его шнурке. А ну-ка… Сукин сын! Да, он прав, этому камню необходима пара, но пока хватит и этого. И кстати… перечисленная ею сумма вполне соответствовала представлениям Мэри о цене информации, заложенной в кристалл. Что же это получается, кольцо — просто бонус? Ну, Эрик! Так, все. Эмоции побоку. Кольцо в мешочек, мешочек в футляр, футляр — в корабельный сейф. Надо сматываться отсюда. Только не сегодня. И, пожалуй, не завтра — не хватало еще, чтобы кто-то провел параллель между доставкой «подарочка» и ее спешным отлетом. Ну да ничего, вот теперь можно повеселиться без помех.

«Фортуна» вынырнула из подпространства неподалеку от Пончартрейна только затем, чтобы отметиться на сканерах слежения и, сменив вектор, снова уйти в прыжок. В системе Гете очутился уже «Джокер», и Мэри первым делом вызвала по закрытому каналу отцовского крестного. Ираклий Давидович, судя по всему, испытывал в данный момент чувства весьма противоречивые. С одной стороны, он был рад ее видеть. С другой — изрядно понервничал из-за продолжительного молчания Мэри. С третьей же — прекрасно понимал, что связаться с ним с Лордана пусть даже в режиме полной конфиденциальности она не могла ни при каких обстоятельствах. И теперь Мэри с огромным удовольствием наблюдала, как меняется выражение лица князя Цинцадзе от радостного к недовольному и от недовольного к внимательному и сосредоточенному.

— Как успехи, дорогая? — поинтересовался Ираклий Давидович нарочито невозмутимо. — Тебе есть что сообщить?

— Вы готовы принять информационный пакет? — столь же бесстрастно спросила Мэри, лежавшая в данный момент в ложементе первого пилота. Управление яхтой в этом уголке Пространства не представляло никаких сложностей, поскольку система Гете не имела астероидного пояса и оживленным транспортным узлом также не была. Поэтому все, что требовалось от пилота — и даже не обязательно первого, — загрузить в автопилот точку посадки на планете или стыковки на орбитальной станции. После этого можно было делать все, что заблагорассудится — хоть чечетку отплясывать, хоть переговариваться со вторым по могуществу лицом Российской империи.

— К приему информации я готов по определению, Маша, должность у меня такая, — усмехнулся глава Службы безопасности.

— Тогда ловите, — Мэри едва заметно прищурилась и коснулась кончиком пальца сенсора отправки сообщения. Копия сведений, записанных на переданном ей ван Хоффом кристалле, отправилась в короткое путешествие, завершившееся в терминале князя Цинцадзе, и на некоторое время собеседники погрузились в молчание, прерывавшееся время от времени хмыканьем Ираклия Давидовича. Наконец он поднял голову и снова уставился на Мэри пронзительно-черными глазами.

— Семнадцать, — констатировал князь.

— Верно. И восемнадцатый уже у нас. Данных по заказчикам пока нет, но Эрик обещал постараться найти.

— Ты что же, ван Хоффа припахать решила? — Ираклий Давидович вскинул густые, почти сходящиеся у переносицы брови. — Это рискованно, Маша.

Ты уверена, что он тебя не дурит? С этим типом надо держать ухо востро…

— А он хоть раз вас подвел? — небрежно осведомилась Мэри, не меняя расслабленной позы.

— Меня — нет, но что касается тебя… не боишься, что он решит сыграть с тобой шуточку в отместку за то, что ты его арестовала?

Мэри слегка повела плечами, как будто собиралась пожать ими, но потом раздумала.

— У Эрика ван Хоффа хватает недостатков, но в отсутствии ума он не был замечен ни разу. Как и в ярко выраженных суицидальных наклонностях. Я поставила его в известность о том, что наниматель у нас с ним один и тот же. Кроме того, никто не мешает проверить полученные данные прежде, чем действовать.

— Верно. Не будем торопиться, поглядим, что да как, — Ираклий Давидович всегда отличался изрядной практичностью, предпочитая решать проблемы по мере их поступления. — Ты сейчас где?

— В системе Гете. Мне надо заскочить на орбитальную станцию, забрать посылку. После этого сразу домой. Кстати, о посылках. Я кое-что приобрела, использовав казенные средства. Подарок для вас. И его надо пронести в обход таможни.

Цинцадзе нетерпеливо отмахнулся. Удивлен он не был, разве что заинтригован.

— Не забивай себе голову ерундой. Я пошлю человека встретить вас прямо на поле. Тяжелый подарок?

— Не слишком.

— И что же там?

— Увидите, — лукаво улыбнулась Мэри. — Думаю, вам понравится.

Причин, по которым Мэри решила побывать на одной из трех орбитальных станций планеты Гамбург, было несколько. Во-первых, ей необходимо было прийти в себя после Лордана. Нехорошо получится, если по прилете на Кремль из нее будут вылезать замашки Аманды Робинсон. Все-таки почти десять суток в этом бардаке… накладывают. Во-вторых, время, требующееся для разгона-торможения-разгона, весьма пригодится для того, чтобы окончательно уяснить собственное финансовое положение. Надо бы связаться с бельтайнским нотариусом, составлявшим завещание Келли, пробежаться по котировкам акций, прикинуть, какие вложения следует оставить, а от каких избавиться в пользу помещения капитала в надежные банки. Ну и наконец, в-третьих (по порядку, а не по значению), следовало приобрести еще один комплект гравикомпенсаторной брони — именно об этой посылке и шла речь.

Это пришло ей в голову почти сразу же после того, как «драгоценность» ван Хоффа была получена и оценена по достоинству. Если Эрик намеревается продолжать копать дальше — а он достаточно ясно дал это понять, — не исключено, что в результате его придется вытаскивать с Лордана или откуда-то еще со всей возможной скоростью. Что означает, в частности, отключение системы общей гравикомпенсации. Ну а при тех действиях, которые она будет производить во время реализации маневра, известного как «делаем ноги», человек без брони просто не выживет. Что, с точки зрения Мэри, было бы не самой лучшей платой за услугу. Одно дело — просто и без затей пристрелить индивидуума, который этого заслуживает, и совсем другое — потерять пассажира из-за неправильно организованной транспортировки. Так что пока она общалась с князем Цинцадзе, Рори отослал фирме-поставщику заказ на броню-универсал, подгонявшуюся по размеру на месте. Конечно, универсалы стоили дорого, но уж никак не дороже платинового перстня с веганским рубином, а пользы от них, по мнению Мэри Александры Гамильтон, было существенно больше.

Убедившись в том, что все идет своим чередом, Мэри занялась финансами. И почти сразу же поняла, что ее квалификации хватает только для того, чтобы прикинуть конечную сумму. Сумма получалась такой, что ей стало не по себе. Ай да Келли! Сорок миллионов фунтов — это ж по текущему курсу под двадцать миллионов целковых. Да еще яхта. Да еще выигрыши на Лордане. И как прикажете со всем этим управляться? Впрочем, одна идея у нее была. Даже две. Первая состояла в том, что к операциям такого масштаба следует привлечь специалиста. И один такой у нее на примете был. Интересно, дает ли Сергей Ремизов частные консультации? Что же до второй возникшей в ее голове идеи, то часть денег — вероятно, половину — следовало вложить в экономику Бельтайна, сильно пострадавшую в результате налета Саммерса и отчаянно нуждавшуюся в свободных средствах. Предложить, что ли, Лорене выпустить государственные облигации? Бог с ним, с доходом. Есть вещи, которые делать надо не потому, что это принесет какую-то выгоду, а просто для того, чтобы не было стыдно смотреть на себя в зеркало по утрам.

Вышедший в реальное пространство «Джокер» прошел мимо двух крепостей, охранявших зону перехода, и устремился к Кремлю. Сообщения деду с бабушками и чете Дороховых были посланы еще из системы Гете, теперь же Мэри могла более точно определиться со временем прибытия. Николая Петровича она сразу предупредила о том, что немедленно по возвращении ей придется сделать доклад князю Цинцадзе, поэтому сегодня она, скорее всего, заехать в дом деда не сможет. Завтра — безусловно, но сегодня… дедушка, ты же знаешь Ираклия Давидовича. В ответ адмирал Сазонов только рассмеялся: своего старого друга он действительно хорошо знал и с оценкой, данной Мэри ее перспективам отдохнуть, был полностью согласен.

Ответивший на вызов Иван Кузьмич степенно заверил хозяйку, что дом вполне готов для проживания, а обед будет подан в любое угодное Марии Александровне время. Помилуйте, какие еще такси? Он арендовал прекрасную, вместительную машину, в которой хватит места для пятерых пассажиров. Разумеется, он встретит их в порту и доставит по назначению, а для чего ж его нанимали? Конечно, непредвиденные задержки при посадке случаются, но госпожа майор не должна думать, будто старший прапорщик Дорохов не умеет ждать. Десант — штука такая… Ах, ей доводилось прикрывать высадку десанта на планету? Ну так тем более! Прибудете чуть позже? Как вам будет угодно, но ведь он никогда не видел других жильцов… Господин О'Нил? Очень приятно. Премьер-лейтенант, вот как! Отлично. Не извольте беспокоиться, препроводим в лучшем виде.

Отключив связь, Мэри с улыбкой покачала головой: похоже, она не ошиблась при найме обслуживающего персонала. Конечно, ее будут опекать, это, видимо, у здешних уроженцев соответствующего возраста получается само собой. Но этот крепкий еще дядька, похоже, склонен уважать ее боевой опыт, а, стало быть, уж очень трястись над ней не станет. Ладно, это все потом. Сейчас надо бы и впрямь заняться составлением доклада. Насколько же проще было в армии!

Когда Мэри появилась на верхней ступеньке трапа приземлившегося «Джокера», выяснилось, что с нижней ей улыбается Василий Зарецкий, за спиной которого маячит неприметная машина. Несколько в стороне стоял стандартный космодромный кар, готовый доставить пассажиров яхты в видневшийся километрах в пяти комплекс космопорта. Водитель флегматично курил, прислонившись к борту кара, и демонстративно не обращая внимания на полковника Службы безопасности и двух крепких парней в штатском, держащихся чуть поодаль. Важная птица, видать, прилетела, раз уж целый полковник встречает. А важные птицы излишнего любопытства ох как не любят. Так что наше дело телячье: небом любоваться да ждать, пока прикажут везти.

Мэри легко сбежала по трапу, с насмешливой улыбкой позволила свояку приложиться к ручке и коротко мотнула головой. Ждавшие сигнала близнецы спустились, неся не слишком большой, приобретенный еще в Пространстве Лордан сейф, который и передали подошедшим поближе подчиненным Зарецкого. Проводив взглядом рассевшуюся в каре и укатившую в сторону космопорта команду, Мэри отправила кораблю приказ перейти в спящий режим, убедилась, что сейф благополучно погружен в багажный отсек и уселась в машину. Зарецкий пристроился рядом и отдал водителю приказ взлетать. В дороге они с Василием обменялись лишь несколькими ничего не значащими фразами, после чего Мэри, сославшись на необходимость сосредоточиться перед докладом, отвернулась к окну. Окрестности Новограда не слишком изменились за время ее отсутствия, разве что густая зелень лесопарков, окружающих город пгироким кольцом, стала еще более насыщенной. Или просто показалось? Нет, что-то определенно есть в жизни на тверди такое, что радует глаз, привыкший к черной пустоте Пространства, прошитой холодным светом звезд.

В кабинете князя Цинцадзе ей пока еще бывать не доводилось. Он оказался сравнительно небольшим. Впрочем, дверь в глубине вполне могла вести в зал для совещаний, а кабинет он и есть кабинет: место, где должно хорошо думаться. В присутствии избранных или без оного.

Ираклий Давидович поднялся Мэри навстречу. Вошедшие вслед за ней молодые люди водрузили на массивный стол доставленный ею из Пространства Лордан сейф и тут же удалились. Откланялся и Зарецкий. К удовольствию Мэри, князь ограничился рукопожатием и сразу же перешел к делу.

— Носитель! — коротко бросил он, протягивая правую руку ладонью вверх. Девушка расстегнула клапан нагрудного кармана и уронила в подставленную ладонь шелковый мешочек с кристаллом на шнурке. Жестом предложив ей присесть, Цинцадзе вставил кристалл в один из установленных на столе терминалов, мельком просмотрел содержимое и удовлетворенно кивнул.

— Молодец. Молодец, Маша. Ты извини, если показалось, что я не доверяю тебе, просто вопрос уж больно серьезный.

— Все в порядке, Ираклий Давидович, — спокойно ответила она. — Я прекрасно вас понимаю. Могу я задать вопрос?

— По поводу проверки этих гавриков? — насмешливо прищурился князь. — Можешь. И даже ответ можешь услышать. Цени.

— Ценю. Итак?

— Я ж говорю — молодец. Хорошая работа. Все подтверждается. Пока ничего не предпринимаем, только наблюдаем. Хотя с одним деятелем, вероятно, придется и поторопиться, — Ираклий Давидович скривился, как язвенник при виде лимона. — Не поверишь, но Валентин Гриневич работает не где-нибудь, а на дворцовой кухне. Так, подай-принеси, но сам факт! Куда, спрашивается, смотрит кадровая служба? Расслабились, расслабились…

Мэри примирительно подняла ладонь.

— Дело, конечно, скверное, но согласитесь — уровень подготовки впечатляет.

— Да уж… ладно, давай рассказывай, — он кивнул на коробку сигар, уселся напротив девушки и приготовился слушать.

Надо отдать ему должное, слушать глава Службы безопасности умел. Он словно полностью растворялся в собеседнике, давал ему понять, что здесь и сейчас ничего более важного, чем разговор, для князя Цинцадзе не существует. Опасное качество. Так и подмывает сказать что-нибудь лишнее. Не то чтобы у Мэри были какие-то тайны, но ей стоило немалого труда придержать информацию о содержимом сейфа до конца беседы. Тем более что Ираклий Давидович явно заметил ее маневры, и у них началась своеобразная игра — кто кого перехитрит. Некоторое время выигрывала Мэри, но долго так продолжаться не могло. В конце концов, парой умело заданных безобидных вопросов отцовский крестный загнал ее в угол так ловко, что ей ничего не оставалось, как рассмеяться и подняться на ноги.

— Что ж, а теперь — о подарках, — она набрала мудреный код, прижала ладонь к ДНК-идентификатору, и замок щелкнул, открываясь. Мэри ловко вытащила полученную от клана Гаррис коробку и, снова усевшись в кресло, с улыбкой кивнула наблюдавшему за ее манипуляциями князю:

— Вы первый.

Ираклий Давидович покосился на нее, несколько преувеличенно вздохнул и поднял крышку. Выражение его лица изменилось так стремительно, что не ожидай Мэри этого, она, пожалуй, могла бы и испугаться.

— Что это, Маша? — процедил он сквозь зубы.

— А на что это похоже? — приподняла она бровь. Реакция Цинцадзе показалась ей несколько странной.

— На кард-рекордер. Да это он и есть, вот только… где ты его взяла?

— Купила. Это один из тех, которые предприимчивые люди вывезли с Форпоста уже после катастрофы. Официальный рекордер, прошу заметить. Числится погибшим. Вполне исправен — я проверила, — услышав фразу о проверке, князь вскинулся было, но промолчал. Мэри усмехнулась и продолжила:

— Обошелся сравнительно недорого, это ж совершенно бесполезная вещь, если его активно не использовать. А в известной Вселенной найдется не так уж много мест, где им можно пользоваться, не рискуя задушевной беседой с галактическими приставами. Вам ли не знать, что закон предлагает на выбор частному лицу, пойманному с такой штукой: пятьдесят лет рудников либо смертная казнь. Моим… хм… контрагентам он не слишком нужен, у них еще есть. А нам пригодится. Идентификаторы у него стерты, отследить происхождение карт невозможно. Любое имя наше, как и любое гражданство, он же официальный, это даже подделкой не будет. Выданный документ в момент первого использования встроится в базу данных соответствующего государства — и все. Проверка, как вы могли убедиться на примере наших подопечных — дело долгое и многотрудное, если конкретно не знать, что именно ищешь. Так что — сами понимаете. Нельзя было шанс упускать.

— Да я-то понимаю, сам бы не удержался, но… Ох, Маша, ну зачем ты так рисковала? Ведь действительно, поймай тебя кто…

— Ну, так это ж надо было сначала поймать, — бесшабашная улыбка вдруг сделала ее до того похожей на покойного отца, что Цинцадзе даже задохнулся на мгновение. — Я эту красоту на корабль переправила меньше чем за час. А уж на «Джокере» — систему охраны в режим паранойи, и привет горячий. Кроме того, кто бы это в секторе А-пять. интересно, взялся задерживать иобыскивать личную гостью самого дона Лимы? Или ее людей? Не смешно, право слово.

— Хорошо, там — допустим, — Ираклий Давидович уже остывал. — А потом?

— Суп с котом! — фыркнула действительно утомившаяся за день Мэри, демонстрируя хорошее знание русского языка. — «Фортуна» отметилась у Пончартрейна, даже не выходя из зоны перехода, а в системе Гете был уже снова «Джокер». Кому и зачем нужна Мария Сазонова?

— Это, дорогая моя, спорное утверждение, но я не в настроении сейчас тебе что-то доказывать. Ты финансовый отчет подготовила, как грозилась?

Мэри с улыбкой протянула своему визави еще один кристалл и сделала вид, что ногти на левой руке интересуют ее куда больше, чем скептическое выражение лица Цинцадзе.

— Так… угу… ясно… Маша, твой отчет неполон, и я его не принимаю. Покупка рекордера — вижу. Плата ван Хоффу — вижу. Отели, рестораны, одежда и документы для братьев Рафферти — понятно. А остальное? Где счета за твои наряды? Где счета за драгоценности?

— С вашего позволения, Ираклий Давидович! — Мэри выпрямилась в кресле. Сейчас ее осанка вполне подошла бы и для плаца. — Мне нравится мысль считать эти наряды и украшения своими. Поэтому счетов за них вы не увидите. Это мои приобретения. Только мои, даже если здесь, на Кремле, их некому и негде будет демонстрировать.

— Ну почему же негде… хорошо, дело твое. Так и быть, отчет я беру как есть, но на будущее учти: не хочешь, чтобы я задавал вопросы — не светись, — с этими словами он быстро набрал на терминале код и развернул дисплей к Мэри. Несмотря на довольно странный ракурс, голоснимок следовало признать как минимум интересным, и она довольно улыбнулась.

— А знаете, Ираклий Давидович… правду сказать, я прекрасно провела там время. Если бы еще удалось уладить дела побыстрее…

— Не умеешь развлекаться подолгу?

— Не умею подолгу делать вид, что развлекаюсь, — Мэри встала и слегка поклонилась.

— Разрешите идти?

— Брысь.

Она выскользнула за дверь, а Цинцадзе еще долго смотрел то на коробку с рекордером, то на выведенный на дисплей снимок. Впервые затея с приглашением Мэри Гамильтон на Кремль показалась ему не слишком удачной.

Глава 4

В городе была не то чтобы паника, но что-то неприятно близкое к ней. Согласно заключенному между Российской империей и Pax Mexicana столетия назад договору армии на Кортесе не было. Правда орбитальная крепость «Конкистадор», несущая помимо тяжелого вооружения две с половиной сотни единиц москитного флота могла в случае необходимости как отбомбиться по поверхности, так и удержать вероятного противника на некотором расстоянии до подхода помощи из метрополий. Но именно армия как таковая на планете отсутствовала. Поддержание порядка осуществлялось полицейскими силами, и до недавнего времени этих сил хватато с лихвой. Теперь же… Теперь со всех уличных экранов вещал Энрике Маркес и гнал, с точки зрения Мэри, такую пургу, что хоть уши затыкай. Впрочем, сейчас, в направлявшейся в русскую миссию машине, она была избавлена от звукового сопровождения. Вот только от вида бардака на улицах отрешиться было почти невозможно. Почти — потому что ее спутники делали все от них зависящее для того, чтобы она не отвлекалась от беседы.

Собственно, в салоне они сидели втроем, близнецы разместились в одной из спешно вызванных машин эскорта. Мамонтов и Мэри расположились на обширном диване, причем перевязанную Джоном ногу она положила на одно из откидных сидений. На втором примостился сейчас Михаил Филатов, даже и не думающий скрывать, что наслаждается зрелищем длинных босых ног и кое-как подтянутого лифа платья. Впрочем, наслаждался он без отрыва от основной деятельности, каковая заключалась в проверке персональных данных Мэри. Идентификационная карточка упорно твердила, что ее владелицей является баронесса Маргарет Фелиция Эштон, уроженка Форпоста, и Филатов, проводящий проверку примерно восьмым способом, уже начинал нервничать. Наконец девушка, понимающая, что времени для веселья у нее не так уж и много, сжалилась над Михаилом и скороговоркой произнесла несколько кодовых групп. Должно быть, результат наконец удовлетворил помощника Мамонтова, потому что он облегченно вздохнул, усмехнулся и поднял глаза на шефа:

— Готово, Аркадий Евгеньевич.

— Совпадает?

— Совпадает. Графиня Сазонова, Мария Александровна. Она же Мэри Александра Гамильтон. Отец — граф Александр Николаевич Сазонов. Мать — Алтея Элизабет Гамильтон. Уроженка планеты Бельтайн системы Тариссы. Подданство — Российская империя. Официальное место жительства в настоящее время — Кремль. Тридцать три стандартных года, не замужем, детей нет. Майор В КС Бельтайна в отставке. Второй лейтенант планетарной полиции Бельтайна в отставке. Действительный член Малого его императорского высочества Совета. Государственные награды Российской империи отсутствуют. Что же касается Свободных планет — кавалер почти всего, чем они могут наградить флотского офицера-наемника. В Небесной империи известна как «Госпожа, сохраняющая преемственность».

Мамонтов повернулся к Мэри, которая, положив на сиденье свои «шпильки», возилась с волосами. Секунда, другая… несколько энергичных слов на кельтике… роскошные рыжие локоны неаккуратной копной упали поверх изящных стилетов. Под ними обнаружились коротко остриженные седые волосы.

Совсем коротко — маленькую овальную пластину тарисситового импланта они почти не скрывали. С видимым облегчением женщина потерла лоб и едва заметно улыбнулась.

— Извините за то, что заставила вас потрудиться, Михаил, — слегка склонила голову она. — Мне хотелось проверить, насколько надежны те документы, с которыми я прилетела на Кортес.

— Вполне надежны, графиня. Только уже засвечены.

— Ну, это-то не проблема. Будем живы — выправлю себе новые.

— У вас что же, есть основания сомневаться в том, что все мы будем живы? — приподнял брови Мамонтов. Происходящее на проносящихся внизу улицах ему решительно не нравилось, но пессимизм графини Сазоновой его изрядно удивил.

— Не то чтобы основания… — задумчиво протянула девушка. Машина вильнула, меняя горизонт, и Мэри поморщилась, снова пристраивая на сиденье соскользнувшую ногу. Филатов сочувственно хмыкнул. — Просто у Маркеса явно не все дома, причем довольно давно. По моему мнению, его следовало утопить в младенчестве. Или хотя бы пятнадцать лет назад, когда мы вместе учились на Картане. И ведь я почти сделала это, сбросив его с моста в канал, вот что обидно. Всего-то надо было — довести дело до конца, да вот не догадалась. А скольких проблем удалось бы избежать…

— Вы сбросили его в канал? — Мамонтов недоуменно рассмеялся. — А позвольте полюбопытствовать — за что?

— Сеньор Энрике заявил, что на меня неприятно смотреть, — фыркнула она.

Мужчины переглянулись, потом уставились на Мэри, и в один голос заключили: — Псих!

* * *

Дома ее ждала тишина. Мягкая, ни к чему не обязывающая тишина пространства, которое радо ее появлению. Дверь открыла Надежда Игнатьевна, сообщившая, что остальные жильцы прибыли, отобедали и отправились с ее мужем обследовать близлежащий спортивный комплекс. В голосе экономки слышалось тщательно скрываемое неодобрение: спорткомплекс? Непосредственно после обеда? Где это видано?! Уж своим бы отпрыскам она точно высказала все, что думает по поводу столь вопиющей несообразности. И можно было не сомневаться: если все они проживут под одной крышей достаточно долго, Мэри и ее экипаж всенепременно рано или поздно попадут в разряд «дети» со всеми вытекающими.

Вполуха слушая болтовню экономки, сообщавшей теперь о том, что случилось, пока хозяйка дома отсутствовала — ничего особенного, за исключением корзины цветов, присланной час назад, — Мэри поднялась на второй этаж в свою спальню. Эту комнату она выбрала потому, что из окна открывался прекрасный вид на имевшийся в саду маленький пруд с кувшинками. Правда, когда она видела его в последний раз, пруд представлял собой зрелище довольно плачевное. Теперь же стало ясно, что в отсутствие хозяйки Иван Кузьмич занимался садом в той же мере, что его жена — домом.

Улыбнувшись, Мэри открыла шкаф и ничуть не удивилась, обнаружив, что все ее пожитки прибыли из дома Сазоновых. Выбрав, во что переодеться, она прошла в примыкающую к спальне ванную и убедилась, что Надежда Игнатьевна приложила руку и тут. Все было на своих местах и ожидало владелицу. Каким образом экономка ухитрилась расставить и разложить все именно в том порядке, который предпочитала Мэри, так и осталось загадкой для последней, хотя… Вполне возможно, что здесь руководил Степан, с этого станется.

Контрастный душ способен творить чудеса: когда полчаса спустя Мэри вошла в столовую, она не чувствовала никакой усталости. Экономка, должно быть, обладала либо даром предвидения, либо чрезвычайно тонким слухом — поднос с закусками очутился на столе одновременно с появлением девушки. Правда, скорость, с которой она ела, заставила Надежду Игнатьевну критически покачать головой. С другой стороны, пожилая дама была настолько польщена энтузиазмом молодой хозяйки, сметавшей с тарелок все принесенное ей, что сама не заметила, как предложила подать кофе в кабинет. Мэри этим немедленно воспользовалась — ей хотелось немного побыть одной.

В кабинете, несмотря на скромные размеры, было просторно. С тех пор, как человечество отказалось от печатных книг, отпала необходимость в шкафах и полках, занимавших когда-то так много места. А загромоздить комнату с высоким потолком столом, парой кресел и диваном — это еще надо постараться. Усевшись за стол, Мэри с удовольствием окинула взглядом изящную цветочную композицию, стоящую на крохотной изящной подставке у дивана. Карточка отсутствовала, но по некоторым признакам (в частности, по тону экономки, которым та сообщила о цветах), можно было почти с полной уверенностью назвать отправителя. Кстати, а не он ли оставил вызов на коммуникаторе? Ну-ка, обратная связь…

Она не ошиблась. Первое, о чем спросил Мэри великий князь после обмена приветствиями, было ее мнение по поводу присланных роз. Впрочем, разговор быстро стал деловым.

— Как прошла ваша поездка, Мария Александровна? — осведомился Константин, когда с отдающей дань приличиям частью беседы было покончено. — Мне доложили об успехе вашей миссии, но я решил, что гораздо интереснее будет услышать подробности от вас.

— Боюсь, Константин Георгиевич, что вас ввели в заблуждение, — слегка поморщилась Мэри. — Полностью успешной я свою вылазку на Лордан назвать не могу. К сожалению, дело оказалось сложнее, чем я предполагала. И все, что я могу предложить Службе безопасности — это почти полторы дюжины имен людей, получивших документы одновременно с нашим покойным подопечным.

— Однако и это немало. За пару недель вы в одиночку сделали больше, чем вся агентура в Пространстве Лордан за месяц.

Мэри покачала головой и еле заметно нахмурилась.

— Моя заслуга в данном случае невелика. У меня сохранились связи и знакомства еще с тех времен, когда я летала туда поразвлечься. Возможно, проблема имперских агентов состоит в том, что их инструктируют быть как можно более незаметными. А Лордан — не то место, где незаметный человек может добиться многого. Во всяком случае, в некоторых областях.

— Возможно, вы правы, — кивнул Константин. — Я подумаю над этим. Не исключено, что ваше предположение имеет смысл донести до князя Цинцадзе. Гм… Скажите, вы сильно устали?

— Если вы имеете в виду доклад Малому Совету, то боюсь, сегодня я на это не способна, — с извиняющейся улыбкой произнесла Мэри.

— А завтра? Скажем, в три пополудни?

— Завтра в три пополудни я буду во дворце.

— Отлично. В таком случае — до встречи.

Мэри встала из-за стола, потянулась и через стеклянную дверь прямо из кабинета вышла в сад. В этой его части тоже чувствовалась рука Ивана Кузьмича — трава была подстрижена, а по обеим сторонам дорожки высажены роскошные темные бархатцы. Услышав справа укоризненный женский голос, девушка свернула за угол дома, где и обнаружила экономку. Надежда Игнатьевна стояла, склонившись над газоном, и негромко выговаривала кому-то невидимому:

— Тебе сюда нельзя, понимаешь? Нельзя. Я буду тебя кормить, но сюда ты приходить не можешь, ясно тебе? Охохонюшки, ничего-то тебе не ясно… — она нагнулась еще ниже, но тут же, услышав за спиной шаги, выпрямилась и обернулась, что-то загораживая расправленной длинной юбкой.

— Так-так-так, — сказала Мэри, приближаясь, — что это тут у нас?

Смущенная женщина посторонилась, и в траве обнаружилось остроухое существо, чья видимая часть состояла, казалось, исключительно из полосок и роскошных белых усов.

— Как интересно, — ласково пропела Мэри, присаживаясь на корточки и протягивая руку. — И как же нас зовут?

Котенок, точнее, кошачий подросток, решил, видимо, что с ним собираются играть. Он немедленно опрокинулся на спину, демонстрируя пушистое белое брюшко и розовые подушечки проворных лапок.

— Ну надо же, какие мы усатые… и полосатые… а какая у нас манишка, просто загляденье… оп! — Быстрые пальцы ухватили белый кончик правой передней лапки и тут же отпустили. Котенок пришел от такого развития событий в полный восторг и некоторое время увлеченно — и безуспешно — пытался поймать снующую руку. — И давно он здесь? — подняла Мэри голову, позволяя зверьку обхватить ее ладонь всеми четырьмя лапами. Впрочем, надо отдать ему должное, когти он не выпускал.

— Это не он, а она… — пробормотала Надежда Игнатьевна. — Стала приходить на второй день после того, как мы с Иваном Кузьмичом сюда перебрались. Правда, к дому раньше не приближалась, оставалась возле ограды.

— Ясно, — Мэри снова опустила голову, пощекотала кошечку под подбородком, и та довольно заурчала. — Но с именем следует все-таки определиться — надо же что-то занести в опознавательный чип, верно? — обратилась она к зверьку. — И потом, такой достойной особе совершенно необходима мисочка… да… и кресло, чтобы возлежать с приличествующим достоинством… и портьеры, чтобы лазать по ним… и визит к доктору… ну что, пошли?

Кошка как будто поняла, чего от нее хотят, ловко вскарабкалась по рукаву и уселась на плече, запустив для верности коготки в ткань легкой домашней куртки.

— Ай! А ну немедленно убери свои усы от моего уха! Ай! — Но пушистая мордочка продолжала тереть ся о щеку и шею Мэри. Та беспомощно оглянулась на растерянную экономку, и обе женщины одновременно улыбнулись.

— Спасибо вам, Мария Александровна! — негромко проговорила Надежда Игнатьевна.

— За что?

— За то, что решили подобрать малышку.

— Я решила подобрать? Помилуйте, Надежда Игнатьевна, по-моему, это она решила подобрать нас, — с этими словами Мэри пошла вокруг дома туда, где на дорожке, ведущей к парадной двери, слышались голоса возвратившегося экипажа.

Утро следующего дня началось для бельтайнцев с тренировки, на которую безжалостная Мэри загнала свою зевающую и ворчащую команду с первыми лучами раннего летнего солнца. Ее задачей было отнюдь не «помешать нормальным людям выспаться», как предположил Рори. Мэри преследовала две цели. Во-первых, бегать, прыгать и вдохновенно валять дурака лучше всего по холодку. Во-вторых, чем раньше час, тем меньше зрителей. Не то чтобы она опасалась лишних глаз, но и демонстрировать уровень собственной подготовки желанием отнюдь не горела. Хотя бы потому, что не была уверена в том, остался ли этот самый уровень на должной высоте. Как ни крути, а последний спарринг у нее был — страшно вспомнить! — еще до прилета на Бельтайн перед приснопамятной заварушкой. После сначала было не до тренировок, потом она крайне неудачно подставилась под пулю, потом госпиталь, суд над Монро и Саммерсом, прилет на Кремль… Здесь она занималась, конечно, но в одиночку, и явно недостаточно для поддержания достойной формы. Между тем ее не оставляло ощущение, что упомянутая форма может понадобиться в самом ближайшем будущем. Откуда оно взялось? А черт его знает. Пресловутый «нюх на жареное», не иначе.

Результат тренировки Мэри, мягко говоря, не впечатлил. Нет, с выносливостью все было в полном порядке, как и с гибкостью. Но вот спарринг… Пропустить удар в корпус от Рори! Да когда такое было в последний раз?! В итоге во дворец Мэри отправилась в самом скверном расположении духа: недовольство собой в сочетании с изрядной отметиной на ребрах окрашивали окружающее в разные оттенки серого. Впрочем, настроение постепенно выправлялось. Во-первых, Рори пропустил четыре удара. Во-вторых, неспешная прогулка по дворцовому парку хороша сама но себе. А, кроме того, ей было интересно еще раз пообщаться с людьми, которые со временем могли стать костяком правительства Империи. Интересно и, пожалуй, полезно. Карьеризм? Да. И это, с точки зрения Мэри, было не худшим свойством ее натуры. Как ни крути, а завоевывать себе место под солнцем необходимо. И что с того, что здесь, на Кремле, она в силу официально подтвержденного происхождения могла не слишком утруждаться? Она многое получила как дочь своего отца, что верно, то верно. Но нельзя всю жизнь быть только чьей-то дочерью. То есть можно, конечно, но скучно и небезопасно.

На этот раз ей не пришлось ждать за дверью. Стоило Мэри появиться в приемной, как стоявший у дверей в зал гвардеец распахнул створку, и не успевшие еще рассесться люди приветствовали ее улыбками и поклонами. Петра Савельева среди собравшихся не было — «Александровская» эскадра отбыла к новому месту дислокации. Но Сергей Ремизов на правах старого знакомого представил ей тех, кто не присутствовал в прошлый раз, шутливо предупреждая их, что «пульку с Марией Александровной писать не стоит». Времени на столь же шутливое возмущение у нее практически не было — сразу вслед за ней вошел Константин. На сей раз карты раздавать он не стал, предложив сразу же заслушать графиню Сазонову.

Доклад, сделанный Мэри Совету, был не в пример короче того, который услышал князь Цинцадзе: она намеренно опустила все технические подробности. Но и сказанного было вполне достаточно, чтобы за столом установилась мрачная тишина.

— Еще семнадцать, — проговорил Константин задумчиво.

— Как минимум семнадцать, ваше высочество, — поправила его Мэри. — В данном случае речь шла только об одной конкретной партии документов, но кто сказал, что этим дело и ограничилось? Я в этом отнюдь не уверена.

— А в чем вы уверены, графиня? — снова сидящий напротив нее Ремизов успел задать вопрос первым, хотя по лицам присутствующих было видно, что этот самый вопрос вертится не на одном языке и даже не на двух.

— У меня мало данных, Сергей Филиппович. К примеру, я почти ничего не знаю о том, что представляют собой сепаратисты Орлана — такова, кажется, была первая рабочая версия Службы безопасности?

— Именно, — кивнул Константин. — Сепаратисты Орлана… Сепаратисты Орлана, как и положено всяким уважающим себя сепаратистам, требуют отделения Орлана от Империи и предоставления ему полной независимости. Самое интересное, что корни этого безобразия уходят в совершенно безобидное движение «зеленых». Изначально речь шла просто о защитниках природы, которые постоянно боролись то ли за что-то, то ли против. В данный момент они настаивают на том, чтобы один из континентов планеты, ни на что путное не годный, не использовался бы в качестве полигона для утилизации отслуживших свое кораблей. В целом можно сказать, что большая часть доставляемых Орланом неприятностей приходится на петиции, лозунги и митинги. Хотя и кампанию психологического террора против служащих, прибывших из метрополии, со счетов сбрасывать нельзя. Недаром граф Сумской переправил детей на Кремль.

— Однако случаются и вооруженные выступления? Причем, как я понимаю, довольно серьезные.

— Случаются. И вот что странно: подавляющее большинство населения к этой затее с отделением от Империи относится без особого восторга.

— Но и без возмущения? — уточнила прищурившаяся Мэри.

— Верно. Из чего вы сделали такой вывод?

— Из уровня войсковых потерь. Организовать по-настоящему масштабные столкновения с правительственными войсками можно только при полном попустительстве — или содействии — как жителей, так и властей на местах. Наместник — это наместник, но один в поле не воин.

Ни тон Мэри, ни то, что она сказала, собравшимся совершенно не понравились. Однако Константин смотрел на нее спокойно и сосредоточенно.

— Обоснуйте, графиня, — коротко велел он, когда гул за столом стих.

— Господа, как верно заметил только что кто-то из присутствующих, я чужачка, — размеренно заговори ла Мэри. — Но именно потому, что я родилась вне Империи, я, возможно, вижу что-то, чего не видите вы, — она слегка пожала плечами. — Строго говоря, изначально во всей этой истории меня интересовал только один аспект: гибель на планете подразделения, которым командовал полковник Александр Сазонов. Что, согласитесь, вполне естественно. Информация, надо полагать, довольно закрытая, в свободном доступе почти ничего нет, а разговаривать на эту тему с дедом я не рискнула. Но кое-что я знаю со слов своей белыайнской бабушки, которая расспросила в свое время мою мать. «Вся часть полегла, никто не выжил» — так или примерно так охарактеризовала случившееся Алтея Гамильтон. Это правда?

— Правда, — насупился сидящий слева от Константина здоровяк с майорскими погонами на кителе, — но это не дает вам права…

— Извините, я еще не закончила. Мне довелось немного пообщаться с русскими десантниками на Бель-тайне. И я с трудом представляю себе мелкий эпизод, в котором могло целиком погибнуть подразделение под командованием полковника. Не лейтенанта, заметьте.

Здоровяк — как же его? ах да, Денис Слепченко — немного расслабился. Было видно, что данная Мэри оценка боеспособности русского десанта ему приятна.

— Вы совершенно правы, графиня, — тяжело склонил он крупную лобастую голову с ранними залысинами, — эпизод был не из мелких. Впрочем, следует принять во внимание, что под командованием полковника Сазонова в тот раз было всего двести человек. Возглавляемая вашим батюшкой часть, отправившаяся разбираться с якобы обнаруженным в лесах лагерем подготовки невесть кем набранной частной армии, попала в ловушку. Лагерь, кстати, впоследствии раскатали по бревнышку, но ни одного человека взять не удалось. Все прочесали, землю носом рыли — глухо. Пустышка. Декорация. Создалось впечатление, что его построили только для того, чтобы привлечь внимание. Провокация в чистом виде. Расследование было предпринято, и самое тщательное, но ничего не дало и постепенно дело заглохло.

— Очень может быть, что и декорация, — сухо усмехнулась Мэри. — Благодарю за информацию. И вот тут-то мы подходим к вопросу отношения населения к происходящему. У меня создалось впечатление, что местным жителям было по большому счету все равно, кто там погиб и почему. Не свои — и ладно. А власти — это опять-таки мое личное мнение — сделали, похоже, все возможное, чтобы замять дело. Кстати, с этим, вероятно, и связано давление на графа Сумского. Если я правильно поняла расклад, за много лет это был первый наместник, который не заигрывал с местным населением и действительно пытался привести все в порядок. Впрочем, я полагаю, что те, кто организовал эту историю с Кириллом Сумским, скоро пожалеют о своей неосмотрительности. Генерал Алан Тедеев наведет шороху на Орлане, хотя его методы почти наверняка не добавят популярности Метрополии. Слова «десантник» и «дипломат» в русском языке начинаются с одной буквы, но больше никакого сходства между ними нет.

Константин подпер голову ладонью и окинул взглядом сидящих за столом. В глазах его поблескивало мрачноватое веселье.

— Вот так вот, господа. Хорошо же мы выглядим в свежем зеркале, нечего сказать. С какой стороны ни посмотри — а рожа-то кривая… продолжайте, Мария Александровна.

Мэри сцепила пальцы лежащих на столе рук в замок. Костяшки побелели. На хмуром лице резко обозначились скулы.

— Я хотела бы обратить ваше внимание на еще один момент. Кто бы ни финансировал это безобразие, речь явно идет не о частном лице. У меня пока нет данных о заказчике документов, но сколько клан Гаррис содрал с него за почти два десятка комплектов, я примерно себе представляю. Это большие деньги, господа. Очень большие. Прибавьте к этому плату собственно агентам. Как показывает практика, в такого рода предприятиях редко принимают участие идеалисты, а профессионалы стоят дорого. Я бы даже сказала — очень дорого. Мы имеем дело с организацией. И эта организация мне как полицейскому офицеру не нравится. Совсем.

Ночь была ветреной, но теплой. От воды тянуло свежестью, пахло начавшей подсыхать травой, которую Иван Кузьмич скосил утром, и ночными фиалками. Мэри расстелила на берегу пруда с кувшинками прихваченный из дома маленький коврик и теперь сидела, наслаждаясь мурлыканьем Матрены и усыпанным звездами небом. Кошка с явным неодобрением следила за огоньком сигары и время от времени мурчать переставала, требовательно вонзая коготки в ногу сидящей хозяйки — или прислуги, это с какой стороны посмотреть. Тогда Мэри начинала с удвоенным старанием почесывать подставленную шейку и уши, и Матрена снова заводила свою нехитрую песенку. За неделю кошка изрядно отъелась и округлилась и уже ничем не напоминала тощую замухрышку, которая, к восторгу Элис, подъехала к крыльцу на плече командира. Шелковистая, балованная, всеобщая любимица, она все же выделяла Мэри — по крайней мере, именно от нее она ласку требовала, снисходительно принимая знаки внимания от остальных.

Почему-то именно здесь, в саду, не имевшем ничего общего с орбитальной станцией и, тем более, боевым корветом, времена учебы вспоминались особенно ярко. Наставники Звездного Корпуса не пожалели труда, чтобы вбить в головы кадетов простую, в сущности, мысль: нельзя отдавать все время и силы одному и тому же. Необходимо чередовать нагрузку на мышцы и на извилины, иначе ни то, ни другое не будет работать толком. И тренировка того и другого должна быть максимально разносторонней, иначе в результате получится уродец.

В свое время кадет Гамильтон, изнемогавшая под грузом всего того, что следовало узнать или научиться делать, проклинала этот подход всеми имевшимися в ее тогдашнем лексиконе бранными словами. Теперь же Корпус остался далеко позади. И она имела возможность по достоинству оценить предусмотрительность составителей программ, которые вводили в учебные планы дисциплины, не имевшие прямого отношения к собственно боевой подготовке. Именно благодаря им она умела теперь не только анализировать информацию, но и собирать ее. Собирать, не придавая особого значения тому, в какой области приходилось вести поиски. Разумеется, дилетант зачастую бывает опасен. И в случае болезни лечение должен назначить врач. Но для того, чтобы определить, что у больного жар, врачом быть не обязательно. Надо просто уметь измерить температуру.

Собственно, именно это и собиралась сделать Мэри — измерить температуру планете Орлан.

Это был очень скромный крест. Никакой вычурности, никаких акцентов, долженствующих подчеркнуть то, что установившие его помнят и скорбят. Крест как крест. Металлопластовый. Теоретически вокруг него, так же крестом, должны были располагаться четыре плиты с именами погибших. Теоретически — потому что в густой пожухлой траве невозможно было что-либо разобрать.

Не то чтобы Мэри ожидала увидеть величественный монумент с почетным караулом, вечным огнем и скульптурной группой. Как выглядит памятный знак, установленный на месте гибели Александра Сазонова и его людей, она выяснила еще на Кремле. Но явное запустение, царившее вокруг памятника, удивило ее весьма неприятно. Она даже нашла его далеко не сразу: похоже, как минимум двадцать пять лет из прошедших тридцати четырех никто и не думая вырубать сначала подлесок, а потом и лес. Взятую в аренду машину пришлось бросить милях в двух — ближе ее было не посадить — и пробираться через бурелом по вычерченному на экране коммуникатора вектору. Четыре дюжины почти черных роз оттягивали руки, сверток со свечами Мэри засунула в нагрудный карман легкой светло-зеленой куртки. Она слегка ежилась под порывами ветра и не думавшего стихать в хоть и густых, но совершенно голых ветвях. На Кремле, в Новограде, сейчас лето в разгаре. В Нью-Дублине на исходе осень. А здесь, в лесу на Орлане, только-только сошел снег, и робко тянутся к бледному северному небу такие же бледные цветы.

Сыроватая низина, зажатая между холмами, идеально подходила для засады. Черт, как же это отец так опростоволосился? Что его вообще понесло именно сюда? Можно ведь было обойти по гребням холмов. Или нельзя? Впрочем, сейчас это уже не имеет значения… Мэри положила розы под разлапистый куст и принялась очищать плиты. Отцовское имя обнаружилось на второй, но она не успокоилась, пока низкое солнце не осветило все четыре прямоугольника, заплывших по краям землей. Теперь на каждый по свече и по дюжине роз. И можно просто стоять, молчать, следить за танцующими под ветром язычками пламени и думать.

Думать о том, что все могло сложиться совсем иначе. И о том, что иначе — не обязательно лучше. И хуже — тоже не обязательно. Просто иначе. Иначе — и не погибла бы мама. Иначе — и дочь Алтеи Гамильтон и Александра Сазонова, очень даже может быть, не стала бы пилотом и полицейским. Иначе — и Бельтайн был бы для нее только точкой на звездной карте, и Эрика ван Хоффа задержал бы кто-то другой, и имя Келли О'Брайена даже не было бы ей известно. И не она вышла бы из разбитого «Дестини» на шестую палубу «Александра», и не ее, умирающую, истекающую кровью, подхватили бы сильные руки Никиты Корсакова… Кто знает, возможно, она ездила бы верхом в нелепой юбке, и ее волосы были бы длинными, но не были бы седыми. И вообще, она была бы уже замужем. Наверняка. И были бы дети. И она бы даже выучилась печь пироги. А что? Можно подумать, Агафья Матвеевна не проследила бы! А вот интересно, кем бы она стала? Если не пилотом и полицейским, то кем? Ведь должна же она была стать хоть кем-то! Вот, например, ее величество до замужества занималась терраформированием. Бабушка готовилась стать операционной сестрой. Тетка Екатерина летала, ну так она во флот пошла после гибели старшего брата, и неизвестно, что было бы, останься Александр в живых. Тетка Лидия преподавала историю искусств, хотя каким она была преподавателем при таком-то характере — страшно подумать. А Маша Сазонова? Кем бы стала она?

Странное дело, воспринимать себя как Машу Сазонову у Мэри получалось плохо. Совсем не получалось. Слишком все быстро, слишком неожиданно, слишком похоже на сказку. Порой ей казалось, что если бы не гибель Келли, которого она могла, но не успела сделать счастливым — она не согласилась бы войти в отцовскую семью вот так, сразу. Похоже, именно осознание того, что время безжалостно и далеко не всегда его может хватить на доброе дело, заставило ее принять предложение деда, не раздумывая над возможными последствиями. Принять — и сразу огрести такое количество новых впечатлений, ограничений и обязанностей, что сама мысль о какой-то дополнительной перемене статуса отзывалась горечью во рту. А ведь не исключено, что Мэри Гамильтон согласилась бы стать Марией Корсаковой. Мэри Гамильтон согласилась бы, а Маше Сазоновой новшеств и так хватило по самое дальше некуда…

Звук приближающихся шагов Мэри услышала давно, но оглядываться не спешила. И проверять, как выходит из спрятанной под курткой кобуры маленький, еще с Бельтайна привезенный пистолет, не спешила тоже. Человек — судя по всему, мужчина средних лет — шел неторопливо, не таясь. Двум тяжелым ногам сопутствовали четыре легкие лапы. Фермер, наверное. Или лесник. С собакой. Гуляет он тут. Или по делам идет; по своим, не по нашим. Вот и пусть себе идет. А мы еще постоим, подумаем.

— Кхм… прощения просим… — раздался за ее спиной сиплый голос.

Мэри спокойно обернулась. Метрах в двух от нее стоял мужик, сложением напоминавший Рори О'Нила. Правда, таким кряжистым Рори станет, наверное, годам к восьмидесяти. Если доживет, конечно. Впрочем, глядя на то, как развиваются события, можно было с уверенностью сказать, что доживет. Если не захочет, чтобы и на том свете достали. Судя по всему, Элис всерьез взялась следить за рационом и моционом обормота-двигателиста, так что с вариантами у бедняги плохо. Совсем плохо с вариантами. Интересно, поженятся в итоге эти двое или нет? С одной стороны, межлинейный брак нонсенс, с другой — вряд ли ее экипаж вернется на Бельтайн. Ребятам нравится на Кремле и нравится быть при командире. Пока. Ничего, еще немного и они уйдут в самостоятельный полет. Первые признаки уже появились. Вон, накануне ее отлета на Орлан один из близнецов отправился развлекаться, а второй остался дома — небывалая вещь…

— Прощения просим… — повторил незнакомец, видя, что седая женщина с военной выправкой не собирается начинать разговор первой. Большой рыжий пес рядом с ним рассматривал Мэри с беззлобным интересом, еле заметно виляя роскошным пушистым хвостом. — Вы родня кому-то из них? — он кивнул на крест.

— Дочь, — уронила Мэри. Потом, помолчав, добавила: — Меня еще на свете не было, когда отец погиб.

— Понимаю, — кивнул дядька. — Это… Меня Иваном зовут.

— Мария. Мария Сазонова.

— Полковника дочка, стало быть? Тяжко это, без отца расти… А что ж раньше не показывалась? Я вро де всех видел, провожал даже, а тебя вот не помню, даже девчонкой… — Иван, видимо, решил, что с формальностями покончено.

— А я только недавно узнала, что он мой отец. Они с матерью пожениться не успели, вот и… — Мэри сама не понимала, почему ей хочется поговорить с этим человеком. — Да, похоже, не только я, сюда вообще никто давненько не заглядывал.

— Ну, попервоначалу-то прилетали, да. А дальше… Что ж, тела все вывезли, похоронили по-христиански, а потом… слыхала, небось, как говорят — довлеет дневи злоба его.

— Да это-то понятно, — досадливо поморщилась Мэри. — У родни могилы есть, честь по чести… Только почему памятник-то заброшен?

— А кому следить-то? — искренне удивился Иван. — Ты только не обижайся, девонька, я все понимаю — отец твой тут погиб… Но ведь никто их сюда не звал. Сами мы шушеру всякую расплодили, сами бы и разобрались с ней. Или не разобрались бы — но тоже сами. А так смотри, что получилось: мало того что чужаки пришли с нашей бедой воевать, еще и пропали не за грош ломаный. Стыдно людям, понимаешь? Помнить стыдно. А ежели забыть — так и стыдиться нечего. Опять же, шум тогда поднялся, дознание учинили, всем к посевной готовиться надо, и самый окот пошел… а тут галдят, бегают, на допросы таскают…

— Погоди, дядя, — глаза Мэри сузились. Почувствовавший перемену в ее настроении пес напрягся и чуть слышно заворчал. — Погоди. Какие ж они чужаки? Или Орлан — не Империя?

— Эх, молодая ты еще… До Бога высоко, до царя далеко, да и до наместника не ближе, а свой надел — вот он. И знаешь, что… ты уж меня послушай. Батя твой, надо думать, неплохой человек был. И ты, наверное, тоже. Только летела б ты домой. Вон куртка-то на тебе зеленая, а только я не слепой, вижу, как из-под зеленого голубое выпирает. С эполетами. Не надо нам здесь таких, как ты. Мы тут сами по себе, живем помаленьку.

— Сами по себе, говоришь… А как же все эти крики, мол, не смейте у нас на Черном Кряже корабли разбирать?

— На Черном Кряже? — Иван повертел головой. — Ну, ты загнула… нам-то до него какое дело, до Черного Кряжа? Где мы — и где тот Черный Кряж?

В Пригорск, столицу Орлана, Мэри вернулась в глубокой задумчивости. У нее создалось впечатление, что сельским жителям планеты — подавляющему большинству населения! — нет никакого дела до проблем, о которых так громогласно вещают «зеленые» в крупных городах. А уж что вещают — то вещают, в этом она уже успела убедиться. И чем же им, интересно, так полигоны на Черном Кряже не угодили? Абсолютно бесполезный континент. Растительность бедная, животный мир еще беднее, пахотных земель нет, значимых для промышленности ископаемых тоже. От заселенных территорий отделен океанами. Даже если бы корабли разбирали на открытом пространстве — вред экологии был бы близок к тому, что математики именуют «мнимой величиной». Но ведь Империя не поленилась и не поскупилась, построила закрытые комплексы. И платят их работникам — сплошь местным уроженцам, кстати — так, что будьте-нате.

Ну ладно, ну хорошо. Запланированные два новых комплекса не строить, имеющиеся — ликвидиро вать… вы людей куда девать собираетесь? Или сначала надо добиться, чтобы Метрополия уничтожила ею же самой созданные рабочие места, а потом с пеной у рта требовать, чтобы пристроила безработных? Интересная мысль. А уж какая свежая… Сегодня, сейчас, здесь разрушить целый сектор экономики в надежде, что фядущие поколения скажут разрушителям «спасибо». Вот только никто почему-то не занимается подсчетами, сколько детей не родится в результате потери работы родителями, и какова в итоге будет численность этих самых «грядущих поколений».

Порой Мэри казалось, что природозащитники — это такая особенная категория граждан, которая искренне полагает, что голодная лисица должна у людей вызывать больше сочувствия, чем голодный человек. Сама майор Гамильтон без всяких сомнений причисляла себя к роду человеческому, а потому проблемы лисиц ее интересовали мало. И еще ей не давала покоя мысль о том, что заплатить за восемнадцать (восемнадцать ли?) комплектов документов работы клана Гаррис никакие «зеленые» не в состоянии. Не хватит у них на это ни средств, ни, откровенно говоря, пороху. Орать на митингах это одно (кстати, на это тоже нужно время, которое, как известно, деньги), а готовить боевиков и тайных агентов — совсем другой расклад получается. И по финансам, и по риску.

Ну, допустим, преступность есть везде. Кто бы спорил, а полицейский аналитик уж точно не станет. Но что, черт побери, произошло на Орлане тридцать четыре года назад? Если тут есть — или было — что прятать, зачем привлекать к себе повышенное внимание одной из самых компетентных Служб безопасности в Галактике? А если не было, то какой вообще смысл во всей этой истории? Проба пера? Отвлекающий маневр? Проверка Империи на вшивость? И каковы же получились, с точки зрения проверявших, результаты? Вопросы, вопросы… Нет, что ни говори, а придется-таки представляться новому наместнику и просить разрешения покопаться в архивах.

Разумеется, любой мальчишка скажет вам, что вся сколько-нибудь существенная информация дублируется и хранится централизованно. Вот только что именно считать существенной информацией, решают люди на местах. А, как известно, егаге humanum est, человеку свойственно ошибаться. Да даже и не ошибаться… просто никогда заранее не известно, что важно, а что нет. Казалось бы, что может быть безобиднее сводки погоды? А ведь была на Земле страна, сообщение о безоблачном небе над которой обернулось несколькими годами кошмара.

Мэри с изрядной неохотой покинула уютное кресло гостиничного номера и подошла к окну. Видимый ей участок неба над Орланом был безоблачным. И — должно быть, по ассоциации — это ей совершенно не понравилось.

Глава 5

В русской миссии кипела работа. Именно работа — никакой суеты и суматохи. Мэри, по-прежнему прихрамывающая и поддерживаемая под руку Филатовым, прошла вслед за Мамонтовым в конференц-зал. Встреченные по дороге сотрудники миссии косились на нее с тщательно скрываемым любопытством. Она могла их понять: ее платье, всего несколько часов назад вызывающе-элегантное, имело сейчас такой вид, что его постеснялась бы надеть и Золушка, отправляющаяся чистить печку. Не говоря уж о том, что далеко не каждый день можно встретить женщину, которая несет свою прическу под мышкой. Да и повязка на ноге, сооруженная из пестрого, зеленого с золотом, головного платка — зрелище, прямо скажем, нетривиальное. Добавьте к этому полное отсутствие туфель и почти полное отсутствие чулок. И не забудьте про красавцев-близнецов, шагающих чуть позади с абсолютно каменными физиономиями. Хорошая выдержка у подчиненных Мамонтова, что правда — то правда. Впрочем, на Кортесе иначе и нельзя.

В конференц-зале Мамонтов выдвинул кресло для Мэри рядом со своим местом, подумал, и подтащил еще одно. Она уселась с благодарной улыбкой, а подоспевший Джон аккуратно уложил пострадавшую ногу, попутно ощупывая ее и что-то тихонько бормоча на кельтике. Филатов отвернулся, пряча ухмылку.

— Вы знаете наш язык? — Мэри была приятно удивлена.

— Начал изучать с месяц назад, — кивнул Михаил. — К сожалению, времени на лингвистические изыскания у меня меньше, чем хотелось бы. Красивый язык. Выразительный, — ехидство в его голосе убийственно сочеталось с невинным выражением лица. В глазах плясали чертики.

— Полагаю, что изучение кельтика вы начали с ругательств, — понимающе покивала Мэри. — Кстати, с моей точки зрения, это самый правильный подход. Зачастую эмоциональная составляющая сказанного бывает куда важнее точного смысла.

Теперь уже оба русских с удовольствием рассмеялись. Джон, закончивший свои манипуляции с повязкой, поднял голову и неожиданно подмигнул Филатову.

— Мои ребята учат русский, — сочла нужным пояснить Мэри. — И, как мне кажется, тоже начали с ненормативной лексики.

— Когда кажется — креститься надо! — наставительно заметили в один голос по-русски близнецы.

— Ну вот, извольте видеть, — всплеснула Мэри руками. — Девять лет вместе отлетали, а я до сих пор не знаю, чего от них ждать. Да, кстати, я вас не представила. Господа, это Джон и Мэтью Рафферти, краса и гордость Линии канониров Рафферти. Джон по совместительству бортовой врач, а Мэтью — связист. Вас они знают, понаслышке, но все-таки. Мы изучали обстановку на планете перед прилетом сюда.

Близнецы коротко поклонились и обменялись рукопожатиями с русскими. Переждав обмен любезностями, Мэри продолжила:

— Сейчас еще двое подтянутся. Не знаю, какие документы они захватили с собой, но ваши люди у входа не ошибутся, парочка весьма приметная: конопатый громила под семь футов ростом и с ним маленькая шустрая девица. Очень маленькая и очень шустрая. Предупредите, чтобы их пропустили. Помимо того, что они мне просто нужны, я просила их принести мне и мальчикам нормальную одежду.

Аркадий отдал распоряжения и принялся разглядывать Мэри, прикидывая, с чего бы начать разговор. В уместности вопроса: «Какого лешего вы делаете на Кортесе?!» он несколько сомневался, но больше ничего в голову не приходило. Положение спас вызов коммуникатора. Выслушав сообщение, он на спанике ответил: «Разумеется, генерал. Мы вас ждем» и, коротко вздохнув, обратился к баронессе… графине… а, черт, да какая разница!..

— Мария Александровна только что со мной свя зался генерал Хавьер Рамос, командующий полицейскими силами континента. Он будет здесь через полчаса, поскольку считает, что нам следует скоординировать действия, и делать это лучше без использования техники связи.

— Разумный подход, — кивнула Мэри. — Особенно если учесть, что, как мне кажется, «Конкистадор» захвачен теми, кто называет себя «Лигой свободного Кортеса».

— Но они отвечают на запросы! — взвился Филатов и вздрогнул, наткнувшись на холодный, внимательный взгляд.

— Отвечают. Однако, насколько мне известно, только захват станционных ретрансляторов дает возможность кому-то — в данном случае Маркесу — вещать на всех частотах. Вещать, полностью подавив оппонентов. Вы пробовали после начала всей этой катавасии связаться с кем-то за пределами системы? Попробуйте. У меня — не получилось.

* * *

Новый наместник Мэри понравился. Впрочем, граф Федор Сумской, нанесший ей визит за три дня до памятного бала, тоже был ей симпатичен. Однако во всем его поведении чувствовался некоторый надлом, что становилось особенно заметно в те минуты, когда он пытался удержать супругу от излишне экзальтированных проявлений благодарности.

К счастью, генерал Тедеев не был обязан Марии Сазоновой ничем. Уже весьма пожилой, но по-прежнему подтянутый, генерал с приличествующей случаю мягкой улыбкой вспомнил времена, когда Александр Сазонов служил под его началом. Очень многообещающий был человек, Мария Александровна. Исключительно многообещающий. Так жаль… но не будем грустить. Ваш отец был достойным офицером и, если мне будет позволено это заметить, большая удача, что династия не прервалась и после его смерти. Немного найдется в Империи женщин, носящих майорские погоны. Причем, насколько я могу судить, свои вы не за красивые глаза получили, да-с. Так чем же Алан Тедеев может быть полезен дочери полковника Сазонова? Разрешение на работу в архивах? Ну, разумеется, о чем разговор! А можно поинтересоваться, что вы надеетесь там найти? Если бы вы знали, то и искать не надо было бы? Ха-ха, достойный ответ. Что ж, графиня, разрешение будет подготовлено немедленно. Могу я надеяться, что вы поделитесь своими выводами со стариком? Не надо мне льстить, дитя мое. Будь я так молод, как вы утверждаете, уж поверьте, в девицах вы бы не засиделись! Кстати, вы в курсе, что через два дня здесь будут ваши добрые знакомые? Ну как же! «Александровская» эскадра заглянет погостить на пару недель. Обычное дело, мы ведь окраина Империи, да еще и не самая благополучная.

Мэри погрузилась в работу. Она рано вставала, завтракала почти на бегу и до самого вечера сидела в высоком белом здании Пригорского архива. Задача осложнялась тем, что она весьма смутно представляла себе, что, собственно, ищет. Несоответствия, да. И совпадения. Но какие и где? Впрочем, дело продвигалось. К концу третьего дня она поняла, что данные геологоразведки, проведенной на планете в начале колонизации, неполны. Создавалось впечатление, что либо пресловутый Черный Кряж обследо вали из рук вон плохо, либо часть результатов была очень аккуратно изъята. К сожалению, оба варианта были равновероятны, и понять, что именно произошло и почему, ей не удавалось.

Ей постоянно казалось, что время утекает, как вода сквозь решето. Архив работал отнюдь не круглые сутки, поэтому часть данных она копировала на коммуникатор и разбиралась с ними в гостинице. Дня ей не хватало, и в редко позволяемые часы передышки она язвительно восхищалась собственной предусмотрительностью: несмотря на громогласные протесты, экипаж был оставлен на Кремле вместе с яхтой. Казалось бы, что за глупость — имея собственный корабль, лететь куда-то обычным коммерческим рейсом. Но события развивались таким образом, что отвлекаться еще и на подчиненных она сейчас не могла себе позволить. Интересное дело: они совершенно не заботили ее на Кремле. Ни до того, как был снят дом, ни, тем более, после. Но на Орлане — она это чувствовала — общая обстановка не позволила бы просто наплевать и забыть, а, стало быть, хорошо, что команда сейчас там, где о ней не надо беспокоиться.

Хотя была у этой медали и другая сторона. Уже на второй день работы в архивах у Мэри создалось впечатление, что за ней наблюдают. Наблюдают очень осторожно, вкрадчиво, на мягких лапах. Не в самом здании, нет. Но вот на улицах, по которым она прогуливалась вечерами, пытаясь привести к одному знаменателю то, что узнала за день… Интересно, кому это неймется? Тедеев? Вряд ли, ему-то зачем? Полиция? Тоже не вытанцовывается. Безопасники, отцовский крестный расстарался? Ох, что-то непохоже. Будь это кто-то из условно своих, неоткуда было бы взяться ощущению опасности. Пожалуй, прикрытие не помешало бы. Проблема только в том, что возни с прикрытием зачастую бывает больше, чем пользы от него.

К середине пятого дня Мэри поняла, что идеи у нее закончились. Вернее нет, не так. Одна идея выкристаллизовалась вполне отчетливо, но для того, чтобы подтвердить ее или опровергнуть, квалификации ей не хватало. Вероятно, на Орлане нашелся бы специалист, и не один, который мог бы ей помочь. Но непрекращающаяся слежка заставляла ее быть предельно осторожной в выборе контактов. Хотя… кто сказал, что нужные ей сведения можно добыть только на Орлане? И только в Империи? Ухмыльнувшись, она отправила запрос в монастырь Святой Екатерины Тариссийской. Если она права… если с памятью у нее все в порядке… если она не выдумала совпадение на пустом месте… а, к черту все. Вон денек какой славный. Прогуляться, пообедать где-нибудь в незнакомом месте… милое дело!

Интересно, кто и когда решил, что кафе и рестораны в Пригорске должны размещаться непременно на углу? Причем входить в них следует не с улицы, а исключительно из узкого проулка между зданиями? Мэри, неторопливо идущая по проспекту, с удовольствием разглядывала вывески и витрины и наслаждалась редкой в последние несколько дней возможностью думать о всякой ерунде вроде истории архитектуры. Мороженое было вкусным, солнце — приятно-неярким, ветер приносил безошибочно узнаваемые запахи ранней весны. Если бы еще не это ощущение упершегося в спину взгляда… Натасканная в свое время Келли, Мэри могла поклясться, что ни один человек не прошел вслед за ней больше квартала. Она сознательно свернула с главных улиц на боковые, людей вокруг стало меньше, но вычислить соглядатая ей так и не удалось. Может, просто нервы пошаливают? Паранойя? Ну, допустим. Но ведь если даже ты параноик — это еще не значит, что за тобой не следят!

Однако мороженое закончилось, причем давно. Надо было загрузить в организм что-нибудь посущественнее. Мэри остановилась и осмотрелась вокруг. На противоположной стороне улицы призывно подмигивала вывеска, сообщавшая всем желающим, что в ресторане под названием «Каблучок» можно хорошо покушать и еще лучше провести время. Не иначе, заведение определенного толка, иначе с чего бы владелец тратился на яркую световую рекламу средь бела дня? Впрочем, ее опыт пребывания на разного рода космических станциях и военных базах показывал, что и в кабаках со стриптизом и девочками бывает очень недурная кухня. Проверить, что ли? Она совсем уже было собралась перейти через улицу, когда рядом с ней приземлилось такси, из которого выпрыгнул молодой мужчина в знакомой форме. Выпрыгнул, оглянулся на стоящую неподалеку женщину и вдруг расплылся в улыбке, одновременно радостной и неуверенной.

— Ваше сиятельство?

— Прекратите обзываться, Дан! — усмехнулась она, протягивая ему руку. — Ну ладно, подлизы из высшего света, но вы-то, вы! Или это какой-то другой лейтенант Терехов подтягивал на мне подводный комбез? Договаривались же — без чинов! Меня зовут Мэри, коли вы вдруг запамятовали. Ну или, если угодно, Мария. Какими судьбами? Я имею в виду, конкретно здесь. Я в курсе, что эскадра на орбите.

— Да вот… — лейтенант замялся. — Собирался пообедать с ребятами, они уже внутри, а я малость подзадержался…

— В «Каблучке» пообедать? — прищурившись, уточнила Мэри.

Терехов смутился еще больше, обернулся на вывеску и неловко пожал плечами.

— Да. Здесь прекрасно кормят и…

— В таком случае я надеюсь, что вы позволите мне составить вам компанию, — она решительно взяла лейтенанта под руку, разворачивая его лицом к ресторации.

— Эээээ… — слегка заупрямился Даниил. — Мария, это заведение не для таких женщин, как вы… видите ли…

— Ничего не вижу, — фыркнула Мэри. — По меньшей мере, странно слышать такое от человека, который лично протащил меня как минимум по трем бельтайнским кабакам. Скажите, Дан, вам доводилось бывать на Бастионе Марико?

— Доводилось, — лейтенант смотрел на девушку с настороженным любопытством, явно не понимая, к чему она клонит.

— И что же, вам удалось обнаружить в военном секторе Бастиона хоть одно заведение из разряда приличных?

А в «Каблучке» оказалось неожиданно уютно. Да, конечно, там наличествовал подиум с несколькими шестами, вокруг которых так и эдак обвивались полуодетые, полураздетые и совсем голые девицы. Но кухня действительно оказалась на высоте, а что касается компании — тут и вовсе ничего лучшего, с точки зрения Мэри, желать было нельзя. Собравшиеся за столом десантники попытались было изобразить застенчивость и смутное знакомство с этикетом, но быстро поняли, что в подобных маневрах нет никакой необходимости, и расслабились. Что же касалось Мэри, то она попросту наслаждалась обстановкой, напомнившей ей времена действительной службы. Пиво было выше всяческих похвал, музыка не била по ушам и нервам, а что до девиц… ну, девицы. Слабенькие, кстати. Фантазии ноль, с гибкостью проблемы, фигуры так себе. А главное — совершенно не любят свою работу, и по этой причине высот в профессии не достигнут никогда. Примерно эту точку зрения и изложила скучающим голосом Мэри своим сотрапезникам.

— А разве… разве такую работу можно любить? — Афанасий Кречетов, тот самый парень, который добыл в свое время пробирки с генетическим материалом, слегка покраснел. То ли от собственной смелости, то ли от воспоминаний, связанных с получением поощрения от майора Гамильтон. Еще в «Лунном свете» посмеивающийся Рори сообщил Мэри, что парень кочевряжился недолго, и пусть не от нее, а от двигателиста, но оплаченный визит в «Драконисс» принял с благодарностью.

— Видите ли, Афанасий… — задумчиво улыбнулась Мэри. — Если вам не нравится ваша работа, почему ее не сменить? Только не говорите мне, что у этих девочек нет никакого выбора. Не верю. Альтернатива есть всегда.

— И это говорит бельтайнский пилот? — прищурился сидящий по левую руку от нее Федор Одинцов. — Я тут поинтересовался обычаями вашей родины, госпожа майор. Так, для общего развития. В конце концов, на флоте ни для кого не секрет, что в самое ближайшее время Империя и Бельтайн обменяются посольствами и будет заключен союз.

— И что вы думаете по этому поводу? — заинтересованно склонила голову Мэри. Этот обманчиво-простоватый парень нравился ей. И дело было не только в действенности столь своевременно предложенного когда-то самогона.

— Союз — это всегда хорошо, — степенно ответил ей Одинцов. — Опять же, летают бельтайнцы если и хуже ангелов, то ненамного. И меня, как человека флотского, хоть и десантника, радует то, что такие люди будут на нашей стороне. Сдается мне, что противники вы… гм… неприятные. Но мы говорили об альтернативах.

— Верно. И что же?

— Вот ребятишки закончили обучение в этих ваших учебных центрах. Какая альтернатива?

— На этом этапе действительно практически никакой, вы правы. Но тут ведь еще вопрос воспитания. Когда с младенчества знаешь, что тебе предстоит стать суставом в стальном кулаке Бельтайна… когда тебе твердят, что ты особенный и ты гордишься этим…

— Это я понимаю, — Одинцов кивнул, соглашаясь. — А дальше?

— Дальше… Знаете, Федор, в монастырь Святой Екатерины уходят послушницами лучшие выпускницы Корпуса по классу пилотов. Это широко известно. Но отнюдь не все из них впоследствии продолжают карьеру, что известно далеко не так широко. Мать Агнесса, нынешняя настоятельница, приняла постриг, ни одного дня не прослужив на действительной. И она такая не одна. Возьмите, к примеру, меня. Я могла остаться в монастыре. Я могла бросить все и служить в полиции. Выбор есть всегда. И даже если его нет… если больше тебе некуда податься… взялся делать — так делай хорошо. А эти? Смех, да и только.

Мэри вдруг лукаво улыбнулась и заговорщицки подмигнула Одинцову.

— Вы напомнили мне один случай… Дело было, чтобы не соврать, лет десять назад. Может быть, чуть меньше. Как раз перед Лафайетом. Мы тогда служили в Бурге и стационар был на базе «Зигфрид». Так вот. Как-то раз занесла нас нелегкая в кабак вроде этого. Впрочем, других на «Зигфриде» и не было, что вы хотите — база военного флота. В какой-то момент Дине Роджерс, покойной Фэнси Маккуин и моей малышке Элис показалось, что уровень шоу не соответствует высоким запросам присутствующих. Прошу учесть, что все мы тогда были еще очень молоды… Да, так что же делают эти три красотки? Они влезают на подиум (там как раз было три шеста), сгоняют оттуда штатных девиц и демонстрируют все, на что способны. А способны, надо сказать, они были на многое. И вот что я вам скажу, Федор… Флегматики-то они, конечно, в Бурге флегматики… легендарные, угу… Но обратно нам пришлось прорываться с боем, еле ноги унесли!

Дружный хохот собравшихся разрядил возникшее было за столом напряжение. Почему-то ни у кого не возникло сомнений в том, что эта дама, майор и графиня (ох и сочетание же!), легко переплюнет любую из обиженных невниманием посетителей профессионалок «Каблучка». Во всяком случае, как минимум половина присутствующих видела, как Мэри Гамильтон плавает, и все имели удовольствие наблюдать, как она танцует. На буме. С завязанными глазами. Действительно, куда уж этим…

Клипса коммуникатора тренькнула в ухе Мэри, извещая о получении нового сообщения. Мельком покосившись на экран — ну надо же, как быстро пришел ответ на ее запрос! — Мэри поднялась на ноги.

— Господа, я покину вас на пару минут. Мне нужно кое-что посмотреть и делать это я предпочитаю на улице.

Она скользнула к выходу из ресторана и вышла на крыльцо. Солнце скрылось за домами, после душноватого зала в густой тени было прохладно. Мэри совсем было собралась проглядеть присланные материалы, как вдруг смутное ощущение опасности, снова охватившее ее вне помещения, резко, скачком переросло в явную угрозу. Не разбираясь, в чем дело, она отпрыгнула к двери, из которой вышла только что, но больше ничего сделать не успела.

Федор Одинцов повел головой, разминая шею, слегка потянулся, взглянул на хронометр и недоуменно нахмурился. Пара минут? Интересные у майора Гамильтон представления о парах. Или о минутах. С одной стороны, это, разумеется, не его дело, с другой же… Сержанту не давала покоя куртка, оставшаяся висеть на спинке стула графини. Он решительно встал из-за стола и направился к ведущим на улицу дверям. На крыльце никого не оказалось, если не считать здоровенного кота, презрительно удалившегося при появлении человека. Федор пожал плечами, сделал пару шагов, еще раз осмотрелся и повернулся, чтобы снова зайти внутрь, как вдруг под его ногой что-то хрустнуло. Он наклонился, повертел в пальцах раздавленную его ботинком клипсу коммуникатора, чертыхнулся и уже более внимательно оглядел тротуар. Под изрядных размеров вазоном с каким-то местным вечнозеленым кустом что-то блеснуло. Секунда — и в его руках оказался широкий браслет, еще минут двадцать назад охватывавший предплечье Мэри.

Даже так… интересно девки пляшут, если снизу посмотреть… Федор метнулся к дверям, чуть не сорвав их с петель, и рявкнул, перекрывая шум зала:

— Все сюда! Бегом, мать вашу!

Через несколько минут у входа в «Каблучок» было куда жарче, чем внутри. Придерживаемый за шиворот хозяин заведения пытался возмущаться и настаивать на присутствии адвоката: у него самым категорическим образом потребовали продемонстрировать записи наружных камер слежения. Прибывший наряд полиции был безапелляционно послан, причем дважды: сначала по матушке, потом — за свидетелями. Хозяин еще раз попытался рыпнуться, но тут у Кречетова, должно быть, сдали нервы. Он и сам, наверное, не мог бы сказать, за каким чертом прихватил со стола массивный нож с пилкой для разрезания мяса, но сейчас это оказалось как нельзя кстати.

— Слушай сюда, мужик, — тихо, но отчетливо прервал он очередную тираду о правах человека и светящем десантникам наказании. — Ты прав. Меня накажут. Обязательно. Но потом. А вот этот столовый прибор я опробую на твоих яйцах прямо сейчас. Ты меня понял? Записи, ну!

Владелец ресторана, почти сравнявшийся цветом лица с тротуаром, повернулся к подчеркнуто индифферентным охранникам и сдавленно — воротник его по-прежнему пребывал в крепко сжатой ладони Одинцова — проблеял:

— Покажите господам все, что они захотят увидеть!

Просмотр ничего не дал. Предполагаемый промежуток времени был заполнен рябью помех. Как женщина появилась в дверях, было ясно видно, но дальше — пустота.

Вернулись полицейские. Лысый сержант, которому не мешало бы сбросить килограмм двадцать, а по-хорошему — и все двадцать пять, подталкивал перед собой охламона из тех, по кому армия не плачет, ибо на кой черт армии такое сокровище? Тощее прыщавое нечто, с длинными сальными патлами и сплошным ковром татуировок на всех видимых частях тела, вяло пыталось отмахиваться, но сержант был неумолим.

— Кончай выпендриваться, дуся, — внушительно пробасил он, отвешивая мальчишке вполне отеческий подзатыльник. — Господам десантникам некогда, у них пропажа случилась. Да не трясись ты, дитятко, нужен ты мне, как рыбе зонтик.

— Ну, это… — начал, запинаясь, сопляк. — Была тут одна… или был, я еще подумал — это мужик или баба, на кой телке такие плечи… и сисек нету почти…

— О сиськах — потом, — перебил его Терехов. — Что б ты еще в сиськах понимая, недоделок. Дальше.

— А что — дальше? Вываливают из переулка двое, эту седую мужик… чернявый такой… только что не на руках тащит, пьянющая, аж копытами шевелить не может. Так он ее в машину запихнул с прибаутками и рванул, будто у него на хвосте квартальный…

— Какая машина? — вступил в разговор Одинцов, отпустивший наконец владельца «Каблучка» и теперь брезгливо вытирающий руку о штаны.

— Черный «Беркут» вроде… Да что я, приглядывался, что ли?!

— Пьянющая? — вопросительно приподнял брови полицейский, обращаясь к Терехову.

— Как стекло была, сержант, когда выходила, — поморщился тот. — Кружка пива за хорошим обедом, да еще на ее рост-вес… Ерунда, я графиню Сазонову знаю, хоть не близко, а все-таки. Пилот, майор… Не получается.

— Графи-и-иню? — протянул сержант. Его физиономия медленно, но верно каменела. Похоже, бывалый служака только сейчас понял, чем лично ему, так некстати оказавшемуся в патруле, грозит происшедшее.

— Графиню. Ладно, дядя. Пока ясно, что ничего не ясно. Дальше мы сами. Попробуй этого долбодятла потрясти, может, вспомнит еще чего… хотя…

— Что он там вспомнит, укурок… — скривился старший патруля. — Разве что ментограмму попробовать снять да посмотреть на того, кто женщину тащил. Только вы ж сами видите, господин лейтенант, что за клиент… Конечно, поработаем, только… Вы это… ну… нельзя быть сразу везде, мужики, вы ж понимаете…

— Да ладно, расслабься. Ты-то тут при чем, — махнул рукой Терехов. — Я сейчас по команде доложусь, и завертится… только на выходные тебе рассчитывать не приходится, сержант. Совсем.

Темнота. Причем явно искусственного происхождения. Мешок на голове, что ли? Во рту горько и сухо. Хочется пить. Тряпичный жгут, затянутый на затылке, раздирает уголки губ. Неудобно. Очень. Широко расставленные ноги зафиксированы, руки вздернуты над головой и зафиксированы тоже. Впрочем… приподняться на носках можно, конечно. Насколько позволят зажимы на щиколотках, а позволят они совсем чуть-чуть. Плечевые суставы вопиют о снисхождении, вот только, похоже, снисхождения им ждать не приходится. Запахи… да какие там запахи? Так, по мелочи. Кондиционер не справляется. Машинное масло… старое курево… еще более старая кровь… пот… как любопытно. Хотя и не так любопытно, как хотелось бы. Почти не больно. Пока. То-то, что пока. Во что же это ты вляпалась, дорогуша? Звуки…

— Леха, ты дурак! Дурак и не лечишься. Ты зачем ее сюда приволок? Сказали же — замочить!

— Да брось ты! Какая разница, сразу замочить или чуть погодя? Начальства нет, все на выходные свалили. Да и захоти кто вернуться — прогноз грозу обещает, дураков нет прорываться через грозовой фронт. Ты глянь зато, какой экземпляр! Сразу видно — выносливая. Долго продержится. Это тебе не уличная девка, тут и кормили хорошо, и спорт присутствовал, — мужская рука по-хозяйски ощупывает грудь.

— Не, Леха, ты все-таки псих. Ее ж искать будут!

— Да и пусть ищут! Ветра в поле! — глумливый смех, рука смещается к низу живота. — Не боись, когда найдут — только по ДНК-грамме и опознают. А какая лапочка, сказка просто! Ты на кожу посмотри! — Посмотреть, похоже, есть на что. Странно, брюки на месте и ботинки тоже, а вот от пояса и вверх… Да этот Леха, похоже, полагает себя эстетом?.. Что-то острое чертит линию от ямки между ключицами до пупка. Боль. Не двигаться.

— Кожа — это да, — со знанием дела подтверждает невидимый собеседник невидимого Лехи. — Вообще-то, ты прав. Не каждый день нам такие попадаются. Эх, жаль, мне на дежурство пора. Ты тут особенно не усердствуй, оставь и корешам кусочек, лады?

— А вот это уж кому как повезет, — похохатывает Леха. — Моя добыча, Борюсик, что хочу, то и делаю. А хочу я мнооооого…

— Ты только не торопись, пока она в отключке — никакого интереса!

— Поучи меня еще!

Так. Ясно. Похоже, приходить в себя особого смысла не имеет. Ничего, авось выкарабкаемся. Где наша не пропадала… и там пропадала, и сям пропадала. Ничего.

Алан Хазбиевич Тедеев пребывал в ярости, но определить это можно было только по встопорщившимся усам. Новое назначение не нравилось ему с самого начала — он, в конце концов, солдат, а вовсе даже не планетная нянька. Разумеется, долг есть долг и категории «нравится — не нравится» неприменимы в тот момент, когда его величество говорит: «Вы нужны Империи!» Однако во всей своей красе упомянутое назначение проявилось в ту минуту, когда ему доложили об исчезновении — средь бела дня! практически в центре Пригорска! — графини Марии Сазоновой. Причем само по себе исчезновение молодой, но уже вполне самостоятельной женщины не значит ничего. Мало ли, куда могло занести дочку его бывшего подчиненного. А вот коммуникатор… ее коммуникатор, лежащий сейчас на столе перед контрадмиралом Корсаковым… так твою дивизию! И как будто мало было самого факта, хотя и он восторга генералу отнюдь не добавлял. Но что касается получасовой давности разговора с князем Цинцадзе…

Тедеев узнал о происшествии сразу из нескольких источников. Сначала с ним связался глава полиции Пригорского округа, до глубины души возмущенный самоуправством «обнаглевшей десантуры». В своем праведном гневе полковник Титов забыл, должно быть, что разговаривает с пусть и отставным, но генералом десантных войск. А ведь, как известно, можно забрать бойца из десанта, но десант из бойца никуда не денется. Так что полковник огреб за себя и за того парня и получил категорический приказ искать, как хлеб ищут, но тихо… тихо… Если это похищение… если из-за недостаточно продуманных действий полиции с графиней Сазоновой что-то случится… лучше закопайтесь сами, полковник, мой вам совет. Потому что если закапывать вас возьмусь я… выполнять!

Следующим на связь вышел командующий «Александровской» эскадрой. Никита Борисович Корсаков был напряжен, но собран. С ходу заявив, что не собирается играть в испорченный коммуникатор, он представил Тедееву лейтенанта Терехова. Краткая беседа с лейтенантом вызвала у Алана Хазбиевича смешанные чувства. С одной стороны, приятно видеть, что и после твоего выхода в отставку в десант набирают толковых парней. С другой же — обидно: ты в отставке, и без тебя ничего не рухнуло! Штатским олухам генерал доверял не слишком, поэтому Терехову было предложено явиться в офис наместника вместе со всеми десантниками, принимавшими участие в злополучном обеде. На предмет обмозговать ситуацию, да-с. Господин контр-адмирал считает необходимым держать весь десант на эскадре для пущей мобильности? Хорошо, как будет угодно. Предлагаю провести совместное совещание через полчаса. Договорились.

Однако все, что успел сделать Тедеев — это отправить циркулярный вызов высшим чинам полиции и СБ и вывести на большой экран подробную карту той части города, где произошло ЧП. И тут его коммуникатор выдал сигнал высшего приоритета.

— Здравствуйте, Алан Хазбиевич, — медленно проговорил глава Службы безопасности.

— Ваша светлость!

— Что случилось, я знаю. Теперь скажите мне, что предпринято? — Тедеев был человеком не робкого десятка, но под ледяным взглядом темных глаз Ираклия Давидовича почувствовал, как по спине побежали мурашки.

— Полиция и Служба безопасности принимают все необходимые меры, чтобы…

— Алан Хазбиевич, — перебил его Цинцадзе, — послушайте меня. Через две недели на Кремль прибудет посольство Бельтайна. До тех пор официальным представителем наших будущих союзников является графиня Сазонова. Вы не любите дипломатов и их протокольные хитрости, я знаю. Я тоже не люблю. Но в тот момент, когда чрезвычайный и полномочный посол Бельтайна будет вручать его величеству верительные грамоты, кандидат в члены Малого его императорского высочества Совета майор Мэри Александра Гамильтон ап Бельтайн обязана по протоколу стоять рядом с ним. Помешать этому может только ее тяжелое ранение или гибель, но в таком случае виновные должны быть уже найдены, пойманы и готовы предстать перед судом. Или предлечь. Сохранять им способность стоять необязательно, в отличие от способности говорить. Однако поимка виновных — задача второстепенная. В отличие от возвращения Марии Александровны. Вы меня понимаете?

— Так точно! — Тедеев щелкнул каблуками.

— Хорошо, генерал. Не смею более отвлекать. Работайте. О результатах — любых! — сообщайте мне лично. Со временем суток можете не считаться, спать я не собираюсь.

Когда за спиной слышится свист рассекающего воздух хлыста, самое главное — не позволить инстинкту напрячь мышцы. Кожа — бог с ней, до свадьбы заживет, а вот мышцы… целые мышцы могут еще очень пригодиться, не собирается же этот придурок все время держать ее зафиксированной. Мэри доводилось уже видеть этот странный блеск в смотрящих на нее мужских глазах. Не слишком часто, но доводилось. Происходящее, вне всякого сомнения, имело сексуальную подоплеку. По крайней мере, Леха явно полагал, что причинение боли женщине является самым лучшим афродизиаком. А значит, рано или поздно он отвяжет ее. Никуда не денется. Он чуть выше и в таком положении, как сейчас, ничего сделать не сможет. То есть сможет, конечно, но ему будет не слишком удобно, а о своем комфорте ублюдок печется. Значит, надо продержаться. Просто продержаться. И ни в коем случае не терять сознание. Понарошку можно, по-настоящему — нет. Шанс будет только один.

— Вот такие дела, Никита Борисович, — прервал Тедеев затянувшееся молчание. В его кабинете было тесно. Десятка полтора мрачных полицейских и офицеров Службы безопасности сидели и стояли вокруг стола, но высказываться не спешили.

— Я могу ошибаться, но мне кажется, что случившееся связано с работой Марии Александровны в архивах. Или с тем сообщением, которое пришло на ее коммуникатор перед тем, как она вышла из ресторана. Что касается архива, то, боюсь, даже если мы сможем быстро найти разъехавшихся на выходные служащих, они вряд ли нам помогут. Разве что госпожа Сазонова работала с материалами последних десятилетий, они хоть как-то систематизированы. Кстати, не исключено, что ее работа и полученное сообщение вытекают одно из другого.

— Возможно, вы правы, — кивнул Никита. — Если бы мы могли узнать, что именно она получила… Проблема состоит в том, что бельтайнские флотские коммуникаторы настроены на ДНК-грамму владельца. Чужак не сможет снять информацию или ответить на вызов. К сожалению, хотя госпожа Сазонова и получала медицинскую помощь в лазарете «Александра», образцов ее тканей на крейсере не осталось. Эта штуковина, — потянулся он к лежащему на столе браслету, — совершенно бесполезна для нас.

Корсаков не знал, зачем он взял в руки коммуникатор Мэри. Может быть, затем, чтобы прикоснуться к принадлежащей ей вещи… но экран вдруг осветился, а в его углу замигал зеленый огонек готовности к работе.

— Не понял… — выдохнул ошарашенный Никита. — Это как?!

— Неважно, Никита Борисович. Найдем Марию Александровну — спросите у нее, — сразу после встречи с Мэри отставной десантник просмотрел всю информацию о дочери Александра Сазонова, какую смог раздобыть. Охотником до сплетен он не был, но то, что какое-то время назад имя контр-адмирала Корсакова упоминалось в одном контексте с именем графини Марии Сазоновой, запомнил. — Давайте посмотрим, что там.

Последнее письмо пришло действительно непосредственно перед выходом Мэри из «Каблучка». Никита, быстро разобравшийся с интерфейсом, сбросил послание в сеть, и через секунду на больших экранах в кабинетах наместника и контр-адмирала появились несколько голоснимков и текстовое сообщение. На кельтике.

— Тааак, — протянул Тедеев. — У вас там есть программа перевода?

— Есть, как не быть, но обойдемся и без программы, Алан Хазбиевич, — поднялся на ноги Савельев, сидевший рядом с Корсаковым. — Я читаю на кельтике, хоть и не очень хорошо.

Он слегка прищурился, пошевелил губами, кивнул и заговорил.

— Дорогая дочь. Идентифицировать присланные тобой изображения не составило никакого труда. Я целиком и полностью согласна с твоими рассуждениями… соображениями. В общем, понятно. Это шахты. Хорошо спрятанные… замаскированные шахты. Для сравнения посылаю тебе снимки из сектора С-2-8-4. Сходство видно безоружным… простите, невооруженным глазом. Мы прячем наши проходы… нет, не так… разработки, потому что в космосе случается всякое. Зачем это было сделано на защищенной планете с кислородной атмосферой — я тебе сказать не могу. Так же я не могу, даже приблизительно… ориентировочно, сказать, что именно там добывают. Однако я уверена, что ты сумеешь с Божьей помощью понять… разобраться, что происходит в интересующем тебя уголке Пространства. Да благословит Господь все твои… ммм… начинания, наверное… о чем всегда просит Его в своих молитвах кроткая… смиренная мать Агнесса. Все.

— А что госпожа Сазонова послала этой самой матери Агнессе? — вскочивший Тедеев смотрел то на большой экран, то на Корсакова, крепко стиснув кулаки и покачиваясь с носка на пятку. — Никита Борисович, вы нашли исходный материал? Отправленное сообщение сохранилось в памяти?

— Сохранилось. Передаю.

На экранах возник снимок со спутника. Еще один. Еще.

— Ну надо же! — азартно ударил кулаком о ладонь один из офицеров-безопасников, окруживших наместника. — Даже координатная сетка есть!

Все загомонили, предложения сыпались со всех сторон. Только Корсаков молчал, напряженно глядя на дисплей.

— Что ж, — подвел итог Тедеев несколько минут спустя. — С чем работала Мария Александровна и что обнаружила, мы разобрались. Теперь главный вопрос — где она сама? Там?

— Возможно, — шагнул вперед начальник транспортного департамента полиции. — В интересующее нас время в направлении Черного Кряжа вылетел частный «Беркут». Черный. Над океаном его потеряли… похоже, сменил позывной… я же докладывал, что фондов не хватает!

— Потом, Илья Игоревич, все потом… будут фонды, будут! — досадливо отмахнулся Тедеев. — Ну что, господа? Поставим на эту карту? Честно говоря, совершенно не представляю себе, как ее разыгрывать. Это же джокер какой-то!

— Мария Александровна, насколько мне известно, считает, что джокер как раз и является ее картой в любой колоде, — криво усмехнулся Савельев, не забывший еще последнее заседание Малого Совета, на котором присутствовал. — Вот только… Если она там, то не исключено, что ее попытаются использовать в качестве заложницы, начать диктовать условия… вы понимаете. Что тогда?

Корсаков, не отрывая взгляда от экрана, на котором сменяли друг друга голоснимки Черного Кряжа, медленно поднялся на ноги.

— Тогда… тогда это будет уже не похищение человека, а терроризм. А Империя, — Никита повернулся к экрану связи с Тедеевым, откашлялся и продолжил, словно силой выдавливая слова по одному из пересохшего горла: — Империя… не… ведет… переговоров… с… террористами, — на секунду его лицо исказила гримаса, и оно снова стало бесстрастным. — Не ведет. Вот что, Петр Иванович, распорядитесь о подготовке всех десантных частей, да и приступим, помолясь.

Уже в рубке к Корсакову подошел каперанг Дубинин, за все совещание ни разу не раскрывший рта. Подошел и придержал за рукав, отводя в сторону.

— Никита, ты уверен? Может быть, все-таки попробовать договориться? Мария Александровна может пострадать… да даже если и нет… ты думаешь, ей не расскажут о том, что ты поставил принцип выше ее жизни?

— Пусть что хотят, то и рассказывают, Капитон, — улыбка Никиты была вымученной. — Эту женщину я не интересую. Она ясно дала это понять. И что бы я ни сделал, это ничего не изменит. Но для меня важно сохранить уважение этого офицера. Даже если меня не поймет графиня Сазонова — майор Гамильтон поймет, и этого достаточно.

Глава 6

— Я только одного не понимаю — почему Маркес выступил именно сейчас? — генерал Рамос с видимым трудом отвел взгляд от ног Мэри — теперь на придвинутом кресле лежали обе — и нахмурился.

— Я думаю, — Мэри пыхнула сигарой и поудобнее устроила голову на высокой спинке, — что вся предварительная подготовка была проведена заранее, а потом случилось что-то, что заставило его начать.

Вам виднее, что это могло быть, я здесь недавно и не вполне официально.

Сидящие за столом мужчины переглянулись. Повисло напряженное молчание, каждый, должно быть, пытался проанализировать последние события. Вдруг Филатов резко и громко щелкнул пальцами и ощерился в недоброй усмешке:

— «Сантьяго»!

— Что — «Сантьяго»? — подалась вперед Мэри. Левое колено возмутилось, но она не обратила на это внимания.

— Четыре часа назад тяжелый крейсер «Сантьяго» вышел из подпространства и взял курс на Кортес.

— Отлично! Великолепно! «Сантьяго»! Я в восторге! — ехидству Мэри не было предела. — А кто на нем летит? Если вы правы, то там помимо экипажа должны быть пассажиры. Пассажиры, которые Маркесу либо очень нужны, либо, напротив, такие, от которых он не прочь избавиться.

— Я не знаю, сеньорита, — слегка развел руками Рамос. — Конечно, мы можем попытаться связаться с «Сантьяго», на это мощности передатчика русской миссии, — он коротко поклонился Мамонтову; тот кивнул, — должно хватить.

— Попытайтесь. А заодно поинтересуйтесь, принимает ли в данный момент «Сантьяго» сигналы маяков зоны перехода?

— Сигналы маяков? При чем тут маяки? — Аркадии напрягся. Впрочем, нельзя сказать, что он расслабился хоть на минуту с тех пор, как «баронесса Эштон» заговорила по-русски. Во всяком случае, уследить за ходом ее мысли он мог далеко не всегда и это его раздражало. Однако одному из дежуривших у входа порученцев он знаком приказал действовать, не дожидаясь объяснений.

Мэри снова откинулась на спинку кресла и задумчиво заговорила, выписывая сигарой в воздухе замысловатые узоры:

— Видите ли, Аркадий… Я сейчас пытаюсь поставить себя на место Маркеса. Он псих, верно, но не считайте его глупцом. Что нужно вновь провозглашенному государству помимо харизматичного лидера и хоть какой-то поддержки населения?

— Армия? — осторожно предположил Филатов.

— И флот, — спокойно кивнула Мэри. — Что же касается «Сантьяго» и маяков… Среди вас ведь нет пилотов, господа? — она окинула вопросительным взглядом своих собеседников. Число их в течение последних полутора часов постоянно возрастало и достигло уже почти двух десятков человек. С полчаса назад она переоделась, а Джон наложил фиксатор на поврежденное колено. Щиколотку держал пилотский ботинок. Самое, с точки зрения графини, смешное состояло в той перемене, которая произошла в отношении к ней мужчин одновременно с переодеванием. Теперь они смотрели на нее как на коллегу, только Рамос… и ведь она уже надела комбинезон… ну да что взять с истинного кабальеро.

— Пилотов здесь действительно нет, — кивнул генерал. — Просветите нас, сеньорита.

— Все очень просто. Современная межзвездная навигация действует по давно выверенной схеме взаимодействия между маяками. Но все зависит от массы объекта. Корвет может уйти в подпространство, опираясь на заданный вектор движения, скорость и сигнал принимающего маяка. В случае эсминца возможны варианты, тут очень многое решает мастерство пилота. Но уже легкому крейсеру для точного построения процесса перехода нужен не только маяк выхода из подпространства, но и маяк входа в него. Иначе последствия непредсказуемы. Если сигнал пропал в тот момент, когда вошедший в систему корабль еще находится собственно в зоне, есть надежда вернуться на тот маяк, от которого стартовали. Но чем дальше вы успели уйти в глубь системы… — Она встала и пошла вокруг стола. Губы кривились в злой пародии на улыбку, легкая хромота делала походку немного косолапой.

— Я видела записи зафиксированных попыток протащить крупный корабль через зону перехода без четкого сигнала выпускающего маяка. Это входит в стандартную программу Звездного Корпуса: посмотрите, дети, чего делать не надо. Я видела, да, но вам не советую. Последние лет сто пятьдесят такие попытки не предпринимались именно потому, что результат был более чем плачевен. Что же касается «Сантьяго», этого ублюдочного творения верфей Пинты, то тут двух мнений быть не может: без работающих маяков он не уйдет из системы и, не исключено, станет флагманом флота свободного Кортеса. И, кстати, если маяки отключены, никто сюда не придет. Нет сигнала выхода, понимаете? Пока «Конкистадор» подавляет работу маяков, изнутри системы мы не можем сделать ничего. А единственный внешний вариант возобновления навигации — пустить в действие поисковики. Но сколько времени займет процесс — я не знаю.

Мэри подошла к окну и всмотрелась в густые сумерки, окутавшие город. За ее спиной сухо откашлялся Мамонтов. Она обернулась и вопросительно посмотрела на него. Аркадий постучал пальцем по коммуникатору.

— Вы были правы, графиня. Час тому назад маяки зоны перехода прекратили подачу сигнала.

— Ну что ж. Радоваться нам нечему, господа. До тех пор, пока работа маяков не восстановлена, Кортеса на звездных лоциях нет.

* * *

Беспамятство было густым и вязким, как болотная жижа. Зря она все-таки укусила Леху. Ну подумаешь, провел пальцем по губам… а теперь мало того что нос сломан, так еще и во рту снова тряпичный жгут, и дышать почти невозможно. Оказалось, что организм Мэри имел собственное представление о том, что важно, а что не слишком, и к категорическому приказу пребывать в сознании отнесся наплевательски. И как ни стыдно было в этом признаваться, она была ему благодарна за это. Беспомощность и боль — отвратительная пара. По отдельности с каждым из этих ощущений вполне можно справиться, но с их сочетанием она столкнулась чуть ли не впервые в жизни. А забытье, пусть совсем короткое, давало передышку. Может быть, в этом и был смысл такого непривычно-низкого уровня сопротивляемости? Сохранить хоть немного сил к тому моменту, когда настанет пора действовать? Ладно, будем считать, что организму виднее, что еще остается…

Липкая темнота отступила сразу, рывком, словно кто-то не слишком аккуратный сдернул чехол с укрытого от пыли предмета обстановки. Открывать глаза Мэри благоразумно не спешила, тем более что за время, проведенное в этой комнате, прекрасно научилась определять действия своего мучителя на слух. Он подошел к ней спереди, но сигары в руках, судя по всему, не было, а значит, пока можно не слишком беспокоиться. Подошел, хмыкнул, присел на корточки. Зажим на правой щиколотке ослаб и упал, за ним последовал левый.

— Ну вот, красавица! — тихо, почти нежно, с придыханием произнес поднявшийся на ноги Леха. Ладони он положил на шею Мэри, приподнимая большими пальцами подбородок. — Давай, приходи в себя. Сейчас нам с тобой будет еще веселее, обещаю…

Глаза девушки внезапно приоткрылись настолько, насколько позволяли заплывшие веки, и за оставшиеся ему доли секунды Леха успел увидеть в совершенно ясном взгляде только свою смерть.

Гроза — это хорошо. Это просто великолепно. Особенно такая гроза, какая бушевала сейчас над северной оконечностью Черного Кряжа. Десантным катерам она никакого вреда причинить не могла, еще не хватало! А вот списать на нее помехи в подавляемых с орбиты системах слежения можно было запросто. По крайней мере, лейтенант Терехов очень на это надеялся. На это — и еще на то, что вой и свист ветра, оглушительный грохот громовых раскатов и падающая стеной на землю вода скроют посадку от живых наблюдателей. Конечно, условия для пилотажа были так себе, и Тарас Горелик, сидящий на управлении, матерился почти не переставая. Но катер опускался как по ниточке. Ниже. Еще ниже. Есть контакт. А теперь на выход. Посмотрим, что это за шахты и кто тут такой борзый выискался, что даму в гости приглашает без соблюдения приличествующего этикета. Почему-то Терехов был свято уверен в том, что майор Гамильтон (ну не получалось у него называть ее Марией Александровной!) здесь и, более того, найдет ее именно его группа.

Борюсик тоже считал, что гроза — это здорово. В самом деле, что может быть лучше плохой погоды! На объекте тишина и покой, работяги кто в бараках, кто в забое, начальство убралось и теперь уж точно не появится, пока атмосфера не угомонится. Милое дело! Можно покемарить, а можно, пожалуй, и Леху навестить. Кореш, небось, уже поразвлекся, глядишь, и ему, Борюсику, чего-нить обломится. А там и Толика позвать не грех. Молодой еще, конечно, но с какой стороны у бутерброда масло — соображает.

Когда внешняя дверь начала открываться, Борюсик даже не понял сперва, что происходит. Проклиная грозу, которая теперь казалась не такой уж хорошей — ну сколько можно, опять автоматику вышибла, падла! — он двинулся к створкам, чтобы вручную запустить механизм. И вот тут-то его предельно аккуратно взяла за горло рука в броневой десантной перчатке, а указательный палец другой руки прижался к глухому шлему в общеизвестном жесте соблюдения тишины.

Борюсик истово закивал, косясь на открытую дверь караулки, но туда мимо него скользнуло несколько блестящих от воды теней… оглушительный в тишине стук перевернутого стула… задушенный всхлип… Одна из теней вернулась, кивнула, и забрало шлема человека, который держал охранника за горло, поползло вверх, открывая мрачное лицо.

— Первый вопрос, паря, — тихо произнес мордоворот, в котором за версту было видно уроженца Новоросса. — Где остальные?

Не отпускающая горло рука бесцеремонно подтащила Борюсика к висящей на стене схеме эвакуации, и он дрожащим пальцем указал месторасположение постов и комнат, занимаемых охраной. Беззвучно вбегавшие снаружи фигуры в броне поворачивали головы к схеме и растворялись в полумраке скупо освещенных коридоров.

— Умничка, — произнес новороссец так ласково, что у Борюсика подломились колени, а штаны стали мокрыми. Рука на горле слегка ослабла. — Теперь второй вопрос: где женщина?

— Т-т-там… — палец еще раз мазнул по схеме, захватив с десяток помещении. Десантник разжал пальцы и Борюсик упал на пол, быстро отполз к стене и уже оттуда тихо, визгливо запричитал:

— Это не я… клянусь, не я!., это все Леха, а я ему говорил… а ему повеселиться захотелось…

— Повеселиться? — от улыбки десантника кровь стыла в жилах. — Да вы тут в своем медвежьем углу совсем нюх потеряли! Веселиться — и без десанта?! Показывай дорогу, весельчак, да смотри у меня — без глупостей, если жить не надоело!

Дверь ничем не отличалась от остальных в этой части подземного комплекса. Такая же, как добрый десяток других, ведущих в серверные, склады, подсобки. Неприметно-серая. Узкая. Запертая, в чем подгоняемый тычками Борюсик и убедился с изрядным облегчением. Впрочем, облегчение было недолгим. Повинуясь скупым жестам Терехова, Кречетов оттащил Борюсика от двери и освободил место Григорию Донцову.

Десантник должен многое уметь, хотя не обязательно все и сразу. К примеру, Савва Фадеев был медиком отряда. Одинцов вполне мог собрать противопехотную мину из светового пера, батареи плазмовика и пары зубочисток. Григорий же славился мастерством вскрытия замков. Несколько нестерпимо длинных секунд… еле слышное ворчание — Донцов полагал, что замки надо не столько взламывать, сколько уговаривать… все. Григорий разогнулся, плавно шагнул в сторону и принял оружие на изготовку. Кречетов снова подтолкнул Борюсика — полдюжины десантников рассредоточилось по бокам дверного проема — и тот нехотя приоткрыл дверь. Приоткрыл и застыл, и вдруг заверещал, как подбитый заяц.

Первым в дверь, отшвыривая пленного внутрь и влево, влетел Одинцов, гаркнул:

— М-мать… Фадеев! — и, забросив плазмовик за плечо, ринулся в глубь помещения. Вслед за ним ввалились остальные. Представшее десантникам зрелище на первый взгляд казалось порождением ночного кошмара. Почти в центре ярко освещенной комнаты в потолок была вмурована лебедка с карабином на конце массивной цепи. Сейчас через карабин был пропущен центральный блок силовых наручников, застегнутых на запястьях обнаженной по пояс женщины. Высота, на которую был поднят карабин, была такой, что пленница могла стоять, но ее ноги в чем-то изрезанных, окровавленных брюках бессильно подогнулись. Голова, на которой сквозь слипшиеся от пота и крови седые волосы проглядывали тарисситовые татуировки, свесилась на испещренную круглыми ожогами грудь. А возле самых ботинок, неуместно-щегольских для этой безумной сцены, неподвижно лежало тело мужчины.

Одинцов и сам не смог бы сказать, когда успел избавиться от перчаток, но к шее Мэри прижались уже голые пальцы.

— Жива! — выпалил он. — Потерпи, потерпи, сейчас мы тебя снимем… — он прикоснулся было к ее спине и тут же отдернул руку, словно обжегшись. На ладони была засыхающая кровь. — Да Фадеев же!

— Тихо ты, — прошипел тот, торопливо выгружая из широкой перевязи все необходимое на стоящий поблизости стол. Лежащий на нем хлыст Савва смахнул на пол и зло наступил каблуком, как на ядовитую змею. — Не ори, ей сейчас даже от громкого звука может стать хуже. Афоня, нет! Не смей!

Потянувшийся было к карабину Кречетов недоуменно оглянулся:

— Почему?

— А как ты ее положишь? Живого места же нету, дай я хоть спину обработаю, — он подошел к Мэри сзади и принялся за дело, продолжая говорить, словно стараясь словами отгородиться от того, что видели глаза. — Ее сейчас даже на руки взять нельзя. Вынь эту хрень изо рта, раз уж помогать взялся. А ты, Федя, приподними ее, аккуратно, только чтобы снять нагрузку с рук. И придержи, чтобы она, не дай бог, не ткнулась в твою броню, ей и так хватит выше крыши. И найдите кто-нибудь одеяло или простыню… да хоть занавеску… что-то, во что можно завернуть, одеть-то не получится.

Донцов тут же выскочил за дверь, а Федор послушно обхватил девушку правой рукой чуть выше колен и поднял над полом. Одновременно он левой ладонью уперся, старательно избегая ожогов, в ключицу, не давая телу наклониться вперед. Фадеев прижимал к спине шприц-тюбики в каких-то ему одному известных точках, наклеивал пластыри, распылял искусственную кожу уже из второго по счету баллончика. То, что он при этом цедил сквозь стиснутые зубы, даже привычного ко всему Одинцова заставляло время от времени вздрагивать. Савва всегда был по меркам десанта тихоней и идеалистом, но теперь являл собой ярчайшую иллюстрацию к поговорке «Не будите спящую собаку!».

Вставший на четвереньки Борюсик решил под шумок смыться и бочком-бочком начал смещаться к двери, но его движение было прервано ботинком Терехова. Ударил лейтенант от души: пленный охранник отлетел шага на три, врезался в стену и бесформенной грудой свалился на пол.

— Повеселиться, значит… — пробормотал Терехов. — Повеселиться… А с этим что? — гадливо бросил он в сторону всеми забытого тела у ног Мэри, которое Одинцов попросту отпихнул в сторону, чтобы не мешало. Кречетов наклонился, перевернул мужчину на спину, одобрительно присвистнул и поднял голову:

— Падаль, господин лейтенант. Как есть падаль. Судя по всему, — он снова нагнулся, всматриваясь, — сукину сыну сладенького захотелось. И он освободил ей ноги, выпрямился и встал почти вплотную. К бельтайнскому пилоту. Кретин.

— И как, по-твоему, она это сделала? — Терехов подошел поближе.

— Как учили, похоже. Смотрите, — Кречетов быстро обозначил ладонью точки ударов. — Правой, левой, правой. Сначала в пах, потом в лицо, чтобы разогнулся и сделал шаг назад, а потом мыском ботинка в висок. Ботинок с титановой прокладкой, висок в кашу… Сами видите.

— Да уж вижу… Фадеев, что там у тебя?

— Почти готово, господин лейтенант. Еще немного… Все, снимаем.

В углу комнаты стояло что-то вроде топчана, и на нем вернувшийся Донцов уже расстелил невесть где раздобытое одеяло и свежую простыню.

— Федор, довернись немного влево… молодец… теперь стой ровно, я сейчас руки отпущу, а ты подхватишь под плечи… ага… с грудью осторожнее… давай потихоньку… клади.

Одинцов бережно опустил Мэри на топчан. Кречетов, порывшийся в карманах трупа, быстро отомкнул наручники найденной там ключ-картой, и руки девушки осторожно уложили вдоль тела. В тот момент, когда Фадеев уже заканчивал обрабатывать ожоги, она вдруг вздрогнула и приоткрыла глаза. Разбитые губы почти беззвучно шевельнулись:

— Кто?.. — но Савва ее услышал.

— Чшпнп, Мария Александровна. Свои. Молчите, вам нельзя напрягаться.

— Да… уж… намолчалась…

— Понимаю. Пить хотите? Впрочем, что это я… Просунув руку под простыню, Фадеев приподнял затылок Мэри и поднес к губам протянутую лейтенантом флягу. Она сделала несколько глотков и благодарно кивнула. Рядом мялся Одинцов.

— Это… Савва… может, самогону?

— Сдурел? — прошипел медик, не поднимая головы и начиная разбираться с порезами на ногах. Остатки брюк он просто обрывал и нетерпеливо отбрасывал в сторону. — Я ей столько всякого и разного вколол, что если для комплекта еще твое пойло добавить, она прямиком на небеса отправится. Ты давай готовься. Я сейчас закончу и понесешь. В коридорах с носилками не развернешься, узко… и в катере их не закрепить… да и нету тут носилок, на руках придется. Интересно, что там с погодой? Господин лейтенант, надо бы дать знать на «Александр». И с доктором Тищенко я бы хотел проконсультироваться.

Никита маялся. Больше всего ему хотелось быть сейчас на Черном Кряже. Или хотя бы в рубке. Вместо этого он сидел у себя в кабинете и в ожидании новостей в сотый, наверное, раз ободрял нахохлившегося у стола Тедеева, поднявшегося по приглашению контр-адмирала Корсакова на флагман. Умом генерал понимал, разумеется, что в его возрасте и положении возглавлять высадку десанта нонсенс, так то ж умом…

— Тяжко это, Никита Борисович… Тяжко чувствовать себя бесполезной старой развалиной.

— Алан Хазбиевич, ну что вы такое говорите! Все бы молодые так быстро ориентировались в обстановке!

— Эх, Никита Борисович, вашими устами — да мед бы пить…Только разве я не понимаю, что мне уже в катерах с орбиты не сваливаться…

И так по кругу. До бесконечности. Как, интересно, этот причитающий зануда ухитрился до генерала дослужиться? И ведь не где-нибудь, в десанте! А теперь он еще и наместник. Бедный Орлан. Ну вот, опять завел свою шарманку. Ох, да когда ж это все…

Стационарный экран в кабинете осветился. Каперанг Дубинин — воплощенная невозмутимость — коротко отдал честь и самым официальным тоном доложил:

— Ваше превосходительство! Группа лейтенанта Терехова сообщила об успешном завершении миссии. Графиня Сазонова в самое ближайшее время будет доставлена на борт «Александра».

— Принято, — бросил Никита, отключил связь и с силой потер лицо ладонями. Когда он поднял голову, то увидел, что Тедеев смотрит на него с едва заметной усмешкой. Ни следа уныния ни во взгляде, ни в осанке не осталось.

— Прости мне, Никита Борисович, мое лицедейство, — пророкотал он, переходя на «ты» и кладя руку ошарашенному Корсакову на плечо. — Прости великодушно. Пока ты был вынужден старого дурня утешать, тебе мысли всякие в голову не лезли. Встречать-то отправишься? Да ты кури, кури, я пока с полицией да с безопасностью свяжусь, рапорты приму…

Он отошел в сторону, негромко отдавая распоряжения в коммуникатор, и контр-адмирал поспешил закрыть рот. Что, Корсаков, получил? Сделали тебя, как мальчика. И поделом. Это что ж у тебя на лице написано было, Никита, что абсолютно посторонний человек прочитал без дешифратора?!

Гроза ушла в сторону океана. Дождь стих, и поддатый истопник-ветер уже вовсю раздувал угольки далеких звезд, встряхивая перед просушкой тяжелые мокрые тучи. Предупрежденный лейтенантом Горелик посадил катер совсем близко от того входа в комплекс, через который проникла внутрь группа Терехова. Сам Даниил прошел вперед, чтобы лично доложить обо всех обстоятельствах командовавшему операцией майору Стерлигову. Тот выслушал подчиненного, стиснув зубы так, что побелели скулы. Терехов постарался сделать свой доклад максимально кратким и сухим, но взгляд Стерлигова не сулил ничего хорошего согнанным в кучку охранникам шахт. Шахтеры, судя по всему, были кем-то вроде рабов. Опустившиеся люди, которых в случае исчезновения никто и не подумал бы искать. А вот охрана явно состояла из вольнонаемных. Поэтому их стерегли куда тщательнее, чем толпу безучастных ко всему мужиков с усталыми серыми лицами, выведенных из бараков и штолен.

— Вот что, лейтенант, — Стерлигов говорил негромко, но веско. — Чем меньше народу будет знать, что вы там нашли, тем лучше. Свидетели из местных есть?

— Никак нет. Был один, хотел удрать, так я малость того… перестарался…

— Это хорошо, это правильно. И своим объясни попонятнее, чтоб языками не трепали.

— Сделаем, господин майор, — увидев, как лицо Стерлигова делается совсем уж ледяным, лейтенант обернулся. Из освещенного прожекторами входа в подземный комплекс выбрался, морщась от яркого света, Одинцов с завернутой в одеяло Мэри на руках. Ее голову Фадеев пристроил сержанту на плечо, предварительно подложив для мягкости сложенное полотенце, край которого заботливо прикрывал рассаженную ударом кулака щеку. Капитан дернул головой и двинулся вперед. К трапу катера они с Одинцовым подошли одновременно.

Жестом остановив Федора, Стерлигов несколько секунд молча рассматривал то, что оставляли на виду одеяло и полотенце. Ноздри майорского носа раздувались от ярости, губы превратились в тонкую белесую линию на загорелом лице. Наконец он кивнул Одинцову, взмахнул рукой — мол, «на борт!» — и сделал два шага назад.

— Летите, Терехов. Отправляйтесь прямо сейчас. Мы тут сами почистим. Вон уже и полиция подтягивается… как всегда, кулаками после драки…

На землю один за другим опускались полицейские катера.

Когда Терехов поднялся в катер, Одинцов уже сидел в кресле. Соседние подлокотники был убраны, и успевший пристегнуться сержант готовился принять на руки Мэри, которую держал Кречетов. Фадеев руководил процессом, поправляя положение тела, поднимая ноги и заново подкладывая полотенце под голову. Несмотря на изрядные дозы медикаментов, девушка пребывала почти в сознании и это Савве не нравилось. Боли она, судя по всему, не чувствовала, вопрос только в том — надолго ли? Бельтайнский организм…

— Федор, смотри… точно удержишь? А то давай попробуем уложить?

— Да ладно! — пренебрежительно хмыкнул тот. — В Марии Александровне весу, как в котенке! Ты о своем беспокойся, эскулап.

Медик скептически покачал головой, но спорить не стал. Еще раз проверил, как лежит в образованной руками Одинцова люльке его пациентка, пристроился рядом с ее головой, пристегнулся и кивнул Терехову:

— Можем взлетать, господин лейтенант. Пройдясь по проходу, Терехов убедился в том, что все в порядке, насколько слово «порядок» вообще применимо к создавшейся ситуации, сел на свое место и обратился к пилоту:

— Слушай меня внимательно, Горелик. Взлетаем на полной гравикомпенсации, ясно? Нежно взлетаем. Исходи из того, что тебе надо на орбиту мыльный пузырь доставить в целости и сохранности. Понял меня?

Ответное «Так точно!» состояло примерно в равных долях из обиженного «Командир, не считай меня идиотом!» и высокомерного «Ты еще меня учить будешь!». Лейтенант усмехнулся — уж в чем, в чем, а в пилотаже на Тараса всегда можно было положиться. Сомневаться не приходится, доставит в лучшем виде из всех возможных. И действительно, отрыв от поверхности произошел именно нежно — сам Терехов не почувствовал ничего, хотя Мэри, лицо которой было ему прекрасно видно, едва заметно поморщилась. Ну, тут уж ничего не поделаешь, верно Савва сказал — живого места не осталось. Ничего, сейчас доберемся, а там и доктор Тищенко подключится…

Именно с Тищенко и разговаривал сейчас Фадеев, негромко и лаконично. Даниил прислушался.

— …Кости целы, только нос сломан… Так точно… Не могу сказать, мой сканер — не ваш диагност, но на первый взгляд… Почки надо посмотреть повнимательнее, остальное вроде не вызывает подозрений… Вот плечевые суставы и запястья плохо, висела… Да… Да… В основном мягкие ткани. Порезы, ссадины, гематомы, рубцы, ожоги… А вот это — нет. Не успел, сволота. Хотел, судя по всему, да, но не успел… Доктор, я все сделал по схеме, но она не спит, а дозу повышать я не рискую — отключить-то отключу, а потом?.. — специфическая медицинская абракадабра, медик в ответ на неслышный запрос перечисляет препараты и свои действия. — Хорошо… Понял… Понял… Мы медленно идем, ей сейчас любая перегрузка… Хорошо… Спасибо…

Закончив разговор, Фадеев поймал взгляд лейтенанта и кивнул:

— Доктор Тищенко нас встретит. Говорит — я все правильно сделал…

— Я и не сомневался, Савва. Ты молодец. Нам повезло, что ты в нашем подразделении, — одобрительно заметил Терехов и сдержанно улыбнулся при виде того, как у не слишком привычного к похвалам медика начинают пламенеть уши.

Перед ведущим на причальную палубу шлюзом Корсакова и Тедеева, считавшего своим долгом само лично приветствовать графиню Сазонову, встретил доктор Тищенко. Рядом с ним стояли гравиносилки.

— Станислав Сергеевич? — Никита напрягся. Все это, хоть и в несколько ином масштабе, он уже видел. После боя в Зоне Тэта.

— Медик группы Терехова доложил — Мария Александровна… гм… пострадала. Ничего вам сейчас сказать не могу, надо глазами смотреть.

— Тааак… — рука Тедеева сжала локоть, как клещами. Корсаков скосил глаза — генерал стоял, глядя прямо перед собой, словно и не слышал сказанного. Полнейшее безразличие на лице, вот только пальцы… пальцы, стиснувшие руку контр-адмирала…

Вспыхнул сигнал готовности, и створки шлюза исчезли в переборках. На палубе было холодно, но Никите было не до того. Он не сводил глаз с уже спущенного трапа. Сначала вышел лейтенант Терехов. Козырнул, но остался рядом с нижней ступенью. Потом спустились еще двое. Наконец в проеме появился Одинцов, двигающийся так плавно, словно нес на руках что-то, что может рассыпаться в прах от одного неверного движения. Впрочем, наверное, так оно и было. Корсаков, забыв обо всем, рванулся было вперед, но Тедеев был начеку. Притормозил, остановил… не дал сделать больше ни единого шага. Со своего определенного генералом места Никита видел только кровоподтеки и ссадины на лице и пятно ожога в центре тарисситового креста на правом виске. Носилки выехали вперед, остановились перед сержантом и он осторожно уложил на них свою ношу. К шее лежащей Мэри присосались щупальца экспресс-диагноста и Тищенко высказался. Высказался так, что одними словами, наверное, мог бы сжечь тяжелый эсминец. Приподнял край одеяла, в которое было завернуто тело на носилках, и высказался еще раз. Тут уж, пожалуй, не выдержал бы и любой из линкоров, входящих в эскадру «Гнев Господень».

— Лейтенант!

— Слушаю вас, доктор, — отозвался Терехов.

— Тот, кто это сделал… он жив?

— Никак нет.

— Жаль… чертовски жаль… — По лицу врача, быстро подключающего что-то под одеялом, на ощупь, бродила странная усмешка. Странная и страшная. — Я бы не отказался разъяснить ублюдку истинное значение термина «боль». На его собственном примере, да-с. И никакая клятва Гиппократа меня не остановила бы, — усмешка стала укоризненной. — Поторопились, лейтенант.

— Никак нет. Это не мы. Это она. Сама. Когда мы пришли, мерзавец был еще теплым, но в остальном — по нулям.

— И почему я не удивлен… так, Фадеев, вы идете со мной, — Тищенко недвусмысленно махнул рукой в сторону выхода с палубы, и носилки, закрытые защитным пологом, в сопровождении медиков выкатились вон. Генерал, помедлив, отпустил руку Корсакова и теперь стоял, с нескрываемым удовольствием рассматривая десантников.

— Терехов… — Никита кашлянул, справляясь с изменившим ему голосом. — Терехов, я жду полный отчет.

— Так точно! Только…

— Что — «только»?!

— Ваше превосходительство, я не вправе вам советовать… но чем меньше глаз увидят записи наших видеофиксаторов, тем лучше. Ни одной женщине не придется по вкусу то, что ее видели в таком положении. Мои-то что, мои будут молчать…

— Ну и мы болтать не станем, — решительно вступил в разговор Тедеев. — Вы сказали, госпожа Сазонова сама убила эту сволочь? Как именно?

Терехов помялся, покосился на Никиту, но никаких подсказок не получил: лицо командующего эскадрой напоминало мраморную маску.

— Ну… Руки у нее были скованы над головой, а ноги свободны. То есть он их освободил…

Генерал поднял сцепленные руки и вдруг сделал несколько быстрых движений. Воздух на палубе испуганно вздрогнул, расступаясь перед хлесткими ударами.

— Вот так?

— Примерно, — кивнул Терехов. — Только майор с правой начала.

— Да это-то как раз не удивительно. Кровь — не водица. Батюшка ее покойный, десантник, кстати, не из последних, тоже начинал всегда с правой. Ладно, Никита Борисович, отправьте-ка меня вниз. Не буду путаться под ногами. Да и пистон кое-кому лучше вставлять лично.

Самое мерзкое в лазарете — это скука. Всепоглощающая, безраздельная, убийственная скука. Заняться абсолютно нечем, разве что спать. Эта идея — спать, спать и еще раз спать! — очень нравится твоему лечащему врачу. И дай ему волю, он реализовал бы ее по полной программе, даже кормил бы тебя путем прямого введения питательных веществ в организм. Впрочем, здесь, в лазарете, ты полностью в его власти. И воля его так же неограниченна, как и скука, и тебе с огромным трудом удается выцарапать право на хоть какую-то толику бодрствования. А еще тебе не дают зеркало. Вообще не дают. Ни одной отражающей поверхности в твоей палате нет, даже в санитарном блоке. И все, что ты можешь определить с уверенностью — это степень заживления сигарных ожогов на груди и тонкого пореза, идущего от горла к животу. Порез заживает отлично, как и следы ножа на ногах, они уже почти не видны, а вот ожоги… Нет, они тоже затягиваются неплохо, но следы, видимо, останутся. Похоже, скорость и качество регенерации, присущие тебе от природы, существенно снизились в последние месяцы. И, будь ты по-прежнему офицером действующей армии, можно было бы сказать «какая разница?», но ты уже не офицер. Ты женщина и это… мешает. Отвлекает от действительно важного, вынуждает размышлять о глупостях наподобие того же зеркала.

Ты и рада бы подумать о чем-то более привычном, вроде анализа происходящего на Орлане. Но терминала в палате нет, портативного компьютерного блока тоже, коммуникатор тебе так и не вернули, а накачанные снотворным мозги отказываются работать в полную силу самостоятельно, без техподдержки. А главное — это отсутствие внешних данных. Полнейшее. Что творится там, внизу? Шахты нашли и оприходовали, это понятно, но что там добывают? Кто их построил? Когда? Как организовали поставку оборудования и вывоз продукции — не совсем же слепцы и бездельники тут сидят и не всех же смогли подкупить? Хотя, если хорошенечко подумать… а вот как поступила бы ты? Дано: необходимо организовать разработку полезных ископаемых втайне от официальных властей…

Мэри сидела на кровати и потирала висок — ожог на тарисситовом кресте зудел, мешая сосредоточиться. Она задумалась так глубоко, что даже не обратила внимания на открывшуюся дверь в палату. Корсаков молча стоял на пороге, не рискуя отвлекать ее от размышлений: чем-чем, а ангельским характером его несостоявшаяся невеста не отличалась по определению. Впору перекреститься с облегчением, сказать, что все к лучшему… Эх, Никита Борисович, много чему ты выучился за свои сорок пять лет, полезному и не слишком, а вот искусство врать самому себе так и не постиг.

Должно быть, чем-то он себя все-таки выдал. Мэри резко отдернула руку от виска, как будто ее поймали за чем-то неподобающим, и повернулась лицом к двери. На ее губах возникла неуверенная улыбка. И за одну эту, совершенно несвойственную майору Гамильтон, неуверенность Никита был готов стереть в порошок планету Орлан вместе со всеми обитателями.

— Привет, — проговорил он со всей теплотой, на какую был способен. — Скучаешь?

— А ты как думаешь?! — фыркнула она, поднимая застежку пижамы до самого подбородка. — Сижу тут… ей-богу, хуже, чем в тюрьме. Там, говорят, хоть прогулки бывают… Работать невозможно, поговорить не с кем, зеркало — и то не дают. И вообще, я, наверное, самый счастливый человек на твоем крейсере.

— Это еще почему? — уследить за ее логикой Корсакову удавалось далеко не всегда.

— Часов не наблюдаю! — рявкнула она, и Никита с облегчением расхохотался.

— Тебе смешно? — взвилась Мэри. — Я даже не знаю, сколько времени болтаюсь в лазарете!

— Мэри, успокойся, — а ведь верно, смеяться тут не над чем. Самому-то тебе понравилась бы такая изоляция от внешнего мира? Что-то Станислав Сергеевич перемудрил. — В лазарете ты около двух суток. Досталось тебе крепко, и то, что Тищенко не дает тебе работать, по-моему, вполне нормально. Поговорить… ну вот я пришел поговорить. Если не выгонишь.

— Не выгоню, — ее интонация сменилась на вполне миролюбивую. — При условии, что ты мне расскажешь, чем закончилась вся эта заварушка.

— Видишь ли… — обстоятельно начал Никита. — Я бы не сказал, что она закончилась. Похоже, все только начинается. Что конкретно ты хотела бы узнать? Конечно, я не база данных, но какую-то информацию смогу тебе предоставить.

— Что добывают на Черном Кряже? Только не говори мне, что до сих пор не разобрались, анализ занимает минуты, в крайнем случае, часы, а вовсе даже не двое суток.

— Вариатив. Там добывают вариатив. Богатейшее месторождение, между прочим. Как пропустили при обследовании планеты перед заселением — непонятно…

— Тю! — Мэри вскочила на ноги и принялась расхаживать по палате. Корсаков, дабы не мешать, отъехал на табурете в дальний угол и уже оттуда с удовольствием наблюдал за процессом. Может быть, еще удастся перевести разговор… ведь была же у нее какая-то причина прописать его допуск на коммуникатор…

— Как пропустили… да запросто. Орлан заселяли лет триста назад, так? И кто тогда знал, что такое вариатив? Как его искать, где его искать и на что он похож? И вообще — вариатив на кислородной планете… Небось все геологи Империи… да что Империи — Галактики, если их поставили в известность! — на ушах стоят и бровями помогают. Вариатив… Ах, как интересно… Спасибо, Никита, ты мне сейчас ключевой кусочек головоломки подкинул.

Мэри раскраснелась, хмурую неподвижность как будто стерли с лица, ее место заняло целеустремленное оживление.

— Ты не поверишь, а ведь складывается! Складывается! Слушай, — она буквально запрыгнула на кровать, ловко соорудила гнездо из подушек и требовательно уставилась на Корсакова, — ты сигару, случайно, не захватил?

Никита воровато оглянулся на дверь.

— Меня Тищенко съест. Без соли. Держи. И пусть моя безвременная кончина будет на твоей совести.

— Ничего, моя совесть выдержит, — Мэри прикурила от поднесенной зажигалки, откинулась на подушки и вдруг рассмеялась, коротко и зло. — Все просто отлично, Никита. Но какова наглость, я положительно в восторге! Спорим, проверка покажет, что сам комплекс сооружали одновременно со строительством последнего полигона для утилизации кораблей? А начало промышленных разработок по времени примерно совпадет с гибелью десантного подразделения под командованием полковника Сазонова.

— Почему?

— Так проходческое оборудование — оно ж довольно специфическое. То, что для строительства, нахально задекларировали как входящее в работы по созданию полигона. При их уровне подделки документов… А вот с проходческим сложнее, надо было внимание отвлечь, и они отвлекли. Эх, отец… погибнуть потому, что кто-то захотел деньжат срубить… ну да ладно, я этого так не оставлю.

— Мэри…

— А знаешь, как они вывозили руду? Ставлю свои погоны против кружки пива, взлетали и садились в хвосте тех кораблей, которые пригоняли на разборку, и транспортов, вывозящих переработанное. Там шлейф такой…

— Мэри, — Никита был не на шутку встревожен произошедшей на его глазах переменой, — успокойся!

— И не подумаю! Так-так-так… Слушай, мне все это не нравится, причем чем дальше, тем больше. Я, конечно, не слишком следила за рынками руды, но предложение по вариативу, по-моему, не росло, а должно было. Сам же говоришь, месторождение богатейшее, уж такой-то всплеск на бирже даже я бы не пропустила. Келли вкладывался, в частности, в перерабатывающие компании и все время пытался меня заинтересовать, даже демонстрировал изменения, произошедшие за последние пятьдесят лет. Куда-то же орланский вариатив девали? А куда? Ах, черт побери, мне бы сейчас выход в Галанет…

— Вам бы сейчас подзатыльник, Мария Александровна! А вашему собеседнику — два! — появившийся в дверях палаты Тищенко демонстративно скрестил руки на груди. Вид его не сулил Корсакову ничего хорошего. — Сигара! Я-то думал, удастся хоть вас отучить от привычки тащить в рот всякую дрянь, да разве что получится — при таких-то помощничках!

Никита виновато улыбнулся, кивнул на прощание и под испепеляющим взглядом врача вышел из бокса. Вот и поговорили…

Глава 7

В конференц-зале повисло мрачное молчание. Правда, оно было недолгам: еще раз пробежавшаяся вокруг стола Мэри остановилась рядом с Мамонтовым и сухо поинтересовалась:

— А что там с пассажирами?

— Полная смена личного состава миссии Pax Mexicana. И военный министр в придачу.

— Ха! Вот это лихо. Они там что, совсем с ума все посходили? Небось, еще и сообщили на Кортес… впрочем, этого как раз и не требуется, болтунов и просто хорошо оплачиваемых людей везде хватает.

Ответить Мамонтов не успел. Вызовы пришли почти одновременно на его коммуникатор и коммуникатор Рамоса, и, похоже, услышанное не понравилось обоим. Аркадий тронул пульт и на большом экране возник Энрике Маркес. Судя по всему, это был отрывок из выступления. Мэри пришлось напрячься — говорил Маркес на официальном языке Кортеса, мешая спаник с русским и коверкая и тот и другой:

— …случае, если «Сантьяго» не капитулирует, мы, в знак серьезности наших намерений, начнем орбитальную бомбардировку, превратим Кортес в руины, но не сдадимся! И пусть наша забывшая о чести бывшая родина несет всю меру ответственности за все жертвы и разрушения! Свобода или смерть!..

— Выключите этот бред, Аркадий Евгеньевич, — скривилась Мэри. — Тошно слушать.

Мамонтов послушался. Тишина в зале была такой, что было слышно, как поскрипывает спинка кресла под стиснувшими ее пальцами Мэри.

— А если… — начал было Рамос и осекся.

— Слушаю вас, генерал, — отозвался Аркадий; по общему согласию собравшиеся говорили на спанике, который был ближе Рамосу в силу этнической принадлежности.

— У меня вопрос скорее к сеньорите Сазоновой. Если «Сантьяго» подойдет к «Конкистадору» в тот момент, когда крепость будет над океаном? Или хотя бы над Жезлом либо Денарием? Я думаю, что Маркес не станет бомбить своих, хотя с этого, пожалуй, станется… да, ну так вот. Я, конечно, не флотский, но не получится ли так, что угроза будет ликвидирована до того, как под «Конкистадором» окажутся заселенные территории?

Теперь все смотрели на Мэри.

— Дайте мне карту. У вас есть схема движения крепости? Накладывайте, поглядим.

Несколько минут она вдумчиво изучала картинку на экране, потом заметно поморщилась и покачала головой.

— Не выйдет, господа. Могло бы получиться, но… «Сантьяго»… я до сих пор не могу понять, каким образом этот крейсер-переросток пошел в серию. У него прекрасный главный калибр, но практически нет вспомогательного вооружения и очень слабая броня. О маневренности я вообще молчу. «Сантьяго», «Калатрава» и прочие их систершипы хороши только при условии мощной поддержки малых кораблей.

— Простите, Мария Александровна, — вступил в разговор Филатов, — но я тут посмотрел параметры… «Сантьяго» может накрутить хвост «Конкистадору», не подставляясь под орудия крепости. У его главного калибра дистанция больше.

— Вы были бы правы, Михаил, если бы не одна загвоздка: «Конкистадор» несет на себе около двух с половиной сотен единиц москитного флота. «Сантьяго» просто не дойдет до того рубежа, с которого сможет достать крепость главным калибром. А если и дойдет, то будет так потрепан… не говоря уж о времени, которое для этого потребуется. Дон Энрике не дурак, тактическую кафедру военного факультета Академии на Картане он закончил в свое время вполне прилично.

Она снова принялась расхаживать по залу, не обращая внимания на поднявшийся вокруг шум. К ней осторожно приблизилась Элис Донахью, до тех пор смирно сидевшая у стены вместе с остальными членами команды «Джокера», подергала за рукав, и, когда командир наклонилась в ее сторону, что-то прошептала. Мэри вскинулась, задумчивость испарилась с лица как по мановению волшебной палочки.

— Аркадий Евгеньевич! — позвала она, и Мамонтов быстро подошел к ней, не дожидаясь, пока она сама приблизится к его месту. Хромота ее уже почти прошла, но он прекрасно видел, что до полного порядка еще далеко.

— Слушаю вас, Мария Александровна.

— А скажите мне… на «Сантьяго» летит военный министр, так?

— Так.

— И что же, с такой шишкой на борту этот, прости господи, гибрид идет сам по себе? Без эскорта?

Аркадий удивленно вскинул брови.

— С эскортом, конечно.

— С бельтайнским эскортом? — и, дождавшись подтверждающего кивка Мамонтова: — Сколько их там? Шесть? Восемь?

— Секундочку, графиня, я уточню… — он послал запрос, дождался ответа, кивнул и снова перевел взгляд на Мэри:

— Восемнадцать.

— Сколько?! Восемнадцать корветов? Откуда они взялись, ведь всегда нанимали дюжину! Ладно, неважно. Восемнадцать… Да это же… — Мэри рухнула в первое попавшееся кресло, быстро потерла виски и заговорила на тон ниже. — Восемнадцать. Урезанный «Стоунхендж». С ума можно сойти. А мы тут головы ломаем… Что ж вы молчали?

— Простите, сеньорита… но что могут сделать восемнадцать корветов против двухсот пятидесяти москитников? — Рамос смотрел на нее со странной смесью скепсиса и надежды.

— Дон Хавьер, при всем уважении к вам… вы только что сами сказали, что не имеете отношения к военно-космическим силам. Аркадий Евгеньевич, а свяжите-ка меня с командиром «Сантьяго». Самый закрытый канал, какой сможете обеспечить.

* * *

Мэри стояла в зале прилета. Орлан остался позади, и в последние дни у нее совершенно не было времени не только на то, чтобы проанализировать полученную там информацию. Даже просто сесть и спокойно подумать о чем-то абстрактном не получалось. Сразу по возвращении на Кремль жизнь стала настолько насыщенной, что времена действительной службы вспоминались с некоторой ностальгией.

Окружающие как будто сговорились привлечь ее ко всему, что имело к ней хоть отдаленное касательство. Толком доложиться — и то не вышло. Не считать же, в самом деле, докладом полученную от Ираклия Давидовича короткую, но емкую выволочку за проявленную неосторожность? Основным аргументом князя было «а о деде с бабкой ты подумала?» и возразить на это было нечего. То есть возразить-то было что, но вряд ли и без того взъерошенному главе Службы безопасности понравилось бы обвинение в шантаже. Сама Мэри искренне считала, что не может строить свою жизнь исходя исключительно из того, как бы не причинить боли тем, кому она дорога. Ладно, там видно будет. Пообещал не распространяться в семье о ее приключениях, прислал неболтливого хирурга-пластика — и на том спасибо.

Кое-что было сделано непосредственно на борту «Эльбруса», забравшего ее с «Александра». Во всяком случае, для того, чтобы разглядеть ожог на виске и следы разворотившего щеку удара, надо было очень внимательно приглядываться. С грудью было сложнее, поразвлекся покойный (ах, какое прекрасное слово — «покойный»!) Леха от души. Да и спина оставляла желать много лучшего. Когда она наконец добралась до панорамного зеркала, увиденное ей, прямо скажем, не понравилось. А собственная реакция на это самое увиденное не понравилась еще больше. Нет, это просто кошмар какой-то — боевой офицер, переживающий из-за шрамов! Ладно, пролетели. Бог даст, все постепенно придет в норму. Вот только категорический запрет на физические нагрузки до тех пор, пока ювелирная работа хирурга не подживет окончательно… ничего, прорвемся. Были бы целы кости, а мясо нарастет.

Мэри покосилась на Константина, стоявшего по левую руку от нее, и едва заметно улыбнулась. Первый наследник престола, как ему и было положено, провел изрядное время в боевых частях, но все же его китель выглядел скромнее ее собственного. Что ж, все верно: у старшего сына императора хватает обязанностей и забот помимо воинской службы. Это у нее по завершении учебы на Картане были только контракты, а Константину Георгиевичу было чем заняться и на родной планете. Взять хотя бы сегодняшнюю встречу бельтайнского посольства: по протоколу присутствие на церемонии великого князя было обязательным. Как, впрочем, и ее. Ох уж эти дипломатические тонкости! Сколько времени на них уходит, сколько нервов и сил… нет, не годится она для такой работы.

Ладно, все хорошо, что хорошо кончается. Вся подготовительная работа проведена, причем в значительной степени проведена при ее непосредственном участии. Выбранный еще до отлета Мэри на Орлан особняк был готов принять посольство Бельтайна. Декораторы постарались на славу. Если бы еще ее не привлекали постоянно для консультаций… ну да ничего. Благое дело, как-никак. Сбросить бы уже, наконец, с себя хотя бы обязанности дипломатического представителя! Сил никаких нет. Ничего, вот сейчас появится Френсис Кемпбелл, и можно будет перевести дух. Неплохой, кстати, сделали выбор на Бельтайне. С одной стороны, Старшему наставнику Звездного Корпуса давно пора передать свой пост преемнику. С другой же — если человек на протяжении десятилетий ухитрялся управляться с преизрядной толпой кадетов и наставников, дипломат он прирожденный. Вот и пусть займется…

Ворота открылись, почетный караул вытянулся и застыл. Представители средств массовой информации, держащиеся на почтительном удалении от встречающих, напряглись в ожидании. Мэри слегка при щурилась, вглядываясь. Интересно, это Кемпбелл усох или она подросла с тех пор, как видела его в последний раз?

Константин и Кемпбелл встретились точно на середине ковровой дорожки. За спиной посла Мэри увидела еще несколько знакомых лиц и удовлетворенно усмехнулась, обмениваясь кивками с заметно постаревшим Фицхью и чуть напряженным Мало-уном. Хорошо. Действительно хорошо. И София тоже будет работать в посольстве, что совсем нелишне: как ни хороша семья Сазоновых, а со своими бабушке будет попроще.

Между тем обмен приветствиями завершился, встречающие и встречаемые смешались и медленно двинулись вдоль строя почетного караула вслед за первыми лицами. Мэри на секунду стало искренне жаль гвардейцев — она-то знала, какое зрелище предстоит им увидеть через несколько минут. Как-никак, заниматься организацией гастролей в Империи прославленной труппы «Дети Дану» пришлось тоже ей. Ага… кажется, началось.

Первым появился красавец-тамбурмажор, вытворявший что-то невообразимое своим жезлом. За ним шагали волынщики, казавшиеся здесь, среди людей в форме, диковинными пестрыми птицами. Потом, повинуясь неслышному посторонним сигналу, они расступились, и в образовавшемся широком проходе в ногу, печатая шаг, и при этом словно скользя над полом зала прилета, двинулись вперед знаменитые на всю Галактику танцовщики. Все они когда-то служили в В КС и теперь, в парадных кителях, при всех орденах, были так хороши, что дух захватывало. Это касалось и мужчин, а уж женщины…

Нет, все-таки не зря в Лиге Свободных Планет самыми красивыми женщинами числились именно бельтайнки. На какой-то миг Мэри почувствовала укол зависти, но тут же отбросила это чувство в сторону, просто любуясь соотечественницами. Усмехающийся Кемпбелл скомандовал «равнение направо» и майор Гамильтон с удовольствием констатировала, что неподвижность дается почетному караулу с превеликим трудом. Она почти слышала, как замершие по стойке «смирно» парни приказывают самим себе не тянуть шеи вслед проходящим мимо красоткам. Ох, и будет же разговоров в столице…

Три дня спустя, уже после торжественного вручения императору верительных грамот — как же все происходящее в Андреевском зале отличалось от Белого павильона! — Мэри сидела в кабинете Чрезвычайного и Полномочного посла Бельтайна. Кемпбелл на правах хозяина разливал по стаканам привезенный непосредственно из Нью-Дублина виски и исподтишка внимательно наблюдал за своей гостьей. Что-то не нравилось ему, и он никак не мог понять, что именно. Странная она была, утомленная. Достали, похоже, ее здесь, на Кремле. Крепко достали. Понять бы еще, чем. Хотя… адаптация к штатской жизни всегда проходит не слишком легко, а Мэри Александра Гамильтон оказалась ко всему прочему среди чужаков. Да, по большей части благожелательных. Но все же — чужаков.

Впрочем… не исключено, что и он сам приложил руку к этому выражению брезгливой усталости на ее лице. Кто же знал, что Мэри нравятся далеко не все приобретенные родственники? И что далеко не всем приобретенным родственникам нравится она? Дернул же его черт приказать секретарю посольства проследить, чтобы приглашения на сегодняшний прием были посланы в том числе и графу и графине Денисовым! Услышав о том, что на приеме будет присутствовать ее тетка Лидия, Мэри сначала взвилась, а потом потребовала — именно потребовала! — что-нибудь выпить. И вот теперь они сидели в кабинете посла, и Френсис Кемпбелл положительно не знал, что делать. То есть можно, конечно, попытаться накачать девчонку до прыжка без ориентиров. На ногах она будет держаться, и язык у нее заплетаться не начнет, пилот как-никак.

Вот только где гарантия, что настроение, пока что просто смурное, не сменится агрессией? А ведь, пожалуй, может. Они не виделись почти двадцать лет, и предсказать поведение майора Гамильтон премьер-лейтенант Кемпбелл не взялся бы. Он, помнится, и с предсказанием поведения кадета Гамильтон в свое время справлялся не слишком хорошо…

— Мэри, — начал, наконец, посол, просто чтобы прервать поигрывающее на нервах молчание, — а ты абсолютно уверена, что на самом деле хочешь принять подданство Империи?

— Не абсолютно, — криво усмехнулась она, с благодарным кивком принимая у него из рук тяжелый стакан с янтарной жидкостью. — Но если я хочу служить здесь в полную силу — а я действительно хочу, — то это просто необходимо. В прямом смысле слова — условие, которое нельзя обойти. Вот и все. Кроме того… Видишь ли, Френсис, — они решили в частной обстановке обращаться друг к другу по имени и на «ты», — за все надо платить. И за чувство прикрытой спины в том числе.

— На Бельтайне у тебя не было такого чувства? — осторожно уточнил Кемпбелл.

— Не было. Не знаю, почему. Должно было быть, по крайней мере в то время, когда я служила в полиции, но вот не сложилось… А здесь все по-другому. Та же Лидия не в счет — с такими, как она, я сталкивалась в учебном центре, а потом и в Корпусе постоянно, и ничего. Просто дело, видимо, в том, что в процентном соотношении на Кремле — и вообще в Империи — людей, которым все равно, какая кровь течет в моих жилах, больше, чем на Бельтайне. Существенно больше. С другой стороны, местным проще: они-то рассматривают пригодность к использованию уже готового продукта, а там, у нас, окружающие имели дело с сырым материалом, из которого еще неизвестно, что получилось бы…

— Я понял. Кажется, понял. Что ж, не мне давать тебе советы. И уж тем более не мне тебя судить. Давай-ка допивай, и поезжай переодеваться.

Френсис Кемпбелл осекся на полуслове и с насмешливым любопытством уставился на поднесенный к его носу кулак, затянутый в тонкую шелковую перчатку. Из кулака торжественно и недвусмысленно поднимался вверх средний палец.

— Ну вот, пожалуйста! — шутливо всплеснул руками посол Бельтайна, оглядываясь на наслаждающегося зрелищем великого князя, неодобрительно качающего головой адмирала Сазонова и невесть как присоединившегося к маленькой группе Хуана Вальдеса. — Полюбуйтесь! Классическое использование своего положения в неподобающих целях. В данный момент майор Гамильтон старше меня по званию, вот и… А я ведь еще помню те благословенные времена, когда я лично отправлял этого кадета на гауптвахту!

— У майора Гамильтон были проблемы с дисциплиной? — Константин изо всех сил старался не расхохотаться. Получалось так себе.

— Это у дисциплины были проблемы со мной! — высокомерно бросила Мэри, но руку, впрочем, все же опустила. — Кстати, сэр, вы не помните, по какому случаю тогда пришлось вмешаться именно вам? Обычно такие вопросы решались на уровне взводных наставников.

— Честно говоря… за давностью лет… вы подрались, Мэри, подрались у меня на глазах, но вот с кем… С Филипс, что ли? Точно, с Филипс.

— А, — она облегченно махнула рукой, — тогда понятно. С Филипс я дралась регулярно. Странное дело: вроде бы с мозгами у нее все было в порядке, она даже на Картане училась, а вот втолковать ей, что меня задирать не стоит, не удавалось довольно долго. Только курсу к восьмому она попритихла. Хотя… Я сейчас лукавлю, сэр. Как минимум в пятидесяти процентах случаев зачинщицей любого безобразия с моим участием выступала именно я.

— Боже мой, Мэри, что вы такое говорите? Ради всего святого — зачем вам это понадобилось?! — ошарашенный Кемпбелл поперхнулся шампанским и закашлялся. Мэри участливо похлопала его по спине.

— Чтобы попасть на гауптвахту, разумеется! — Константин мысленно поаплодировал выражению полнейшей невинности на ее лице. Менее сдержанный в проявлениях эмоций Вальдес смотрел на Мэри с нескрываемым восторгом. Вспомнивший, должно быть, что-то свое адмирал Сазонов улыбался то ли грустно, то ли растроганно — не разобрать. — Мне надо было учиться, причем учиться как можно быстрее, пока принципалом был старый О'Киф. А на гауптвахте были терминалы. В отличие от придурков, на которых приходилось отвлекаться. Это вы почему-то считали изоляцию от коллектива наказанием, а по мне так было в самый раз.

Закончив беседу этим изящным пассажем, Мэри слегка поклонилась и смешалась с толпой, улыбаясь, говоря и выслушивая комплименты и стараясь сделать так, чтобы каждому гостю досталось хоть немного ее внимания. Как ни крути, но в данный момент она выполняла (в первый и хоть бы уж в последний раз!) обязанности хозяйки приема, поскольку Кемпбелл был холост. Ничего, уже завтра она станет подданной Российской империи и пускай Старший как хочет, так и ищет, на кого свалить все эти нескончаемые реверансы. Без нее, господа. Дальше — без нее. Вон, пусть хоть Софию припряжет. А что? Самое милое дело. Тем более что бабушка Френсису, похоже, симпатична и эта самая симпатия ничего общего не имеет с ее заслугами боевого пилота. София только послушница, в случае чего монастырь возражать не станет… Удивляясь тому, куда повернули ее мысли, Мэри совсем уже было собралась присоединиться к Терри Малоуну, который в полном одиночестве курил возле кадки со штамбовой розой, как вдруг…

— И все-таки вы совершенно напрасно решили принять имперское подданство, мисс Гамильтон, — раздавшийся за спиной голос тетки Лидии был так сладок, что сомневаться не приходилось — сейчас Мэри услышит какую-нибудь гадость.

— Почему же? — она резко развернулась на каблуках, вглядываясь в лицо той из новых родственниц, без которой вполне могла бы обойтись. С другой стороны, только деготь дает в полной мере оценить вкус меда…

— Как гражданка Бельтайна вы значите хоть что-то. По крайней мере, до тех пор, пока его посольство нуждается в ваших консультациях. Кроме того, то, что прощается невежественной иностранке, для русской подданной непозволительно. Вам придется самым тщательным образом следить за своим поведением, а в том, что вы на это способны, я сомневаюсь.

— Следить за поведением? Чем же это, скажите на милость, вам, Лидия Николаевна, не нравится мое поведение? И какое вам до него дело? — Мэри вдруг почувствовала настоятельную необходимость «перечеркнуть t».

— Мисс Гамильтон, — Лидия глядела на нее подчеркнуто покровительственно, как и подобало, с ее точки зрения, аристократке, снизошедшей до разговора с чернью, — должна ли я вам напоминать, что любая ваша выходка отразится на членах вашей семьи? Опрометчивое решение моего брата — к счастью, не реализованное — жениться на вашей матери не дает вам права ставить под удар все то, чего удалось добиться семье Сазоновых. Кстати, на вашем месте я не строила бы иллюзий: покойный Александр не был глупцом и, думаю, даже останься он в живых, свадьба не состоялась бы.

Тетушка картинно развела руками.

— Мужчины из достойных семей не женятся на женщинах того сорта, к которому принадлежат представительницы Линии Гамильтон. Ваше темное прошлое, уж поверьте, никогда не позволит вам занять положение, на которое вы столь бесцеремонно смеете претендовать после того, как согласились на сентиментальное предложение моего батюшки войти в семью Сазоновых. Моя точка зрения, кстати, блестяще подтверждается тем неопровержимым фактом, что контр-адмирал Корсаков даже не соблаговолил появиться на вашем первом балу. Конечно, это было не слишком учтиво с его стороны, но что ему еще оставалось? Авантюристкам вроде вас и вашей матери не место в приличном обществе, что и дал ясно понять один из ваших любовников.

Лидия, вполголоса выдавшая эту сентенцию с приторной улыбкой, развернулась, чтобы уйти, но не тут-то было. Негодная девчонка каким-то непостижимым образом оказалась у нее на пути и теперь стояла, скрестив на груди руки и меряя графиню Денисову тяжелым, ничего хорошего не сулящим взглядом.

— Я выслушала вашу точку зрения, сударыня, а теперь вы выслушаете мою, — понижать голос Мэри и не подумала. Лязгающие интонации в нем, как с неудовольствием и почти со страхом отметила Лидия, изрядно отдавали казармой. Вокруг них внезапно образовалось пустое пространство, разговоры затихали. Кажется, к ним сквозь толпу проталкивался ее муж, но проклятые серо-голубые глаза, горящие угольями сазоновские глаза на сазоновском лице, держали цепко, не давая отвернуться.

— Вы можете говорить все что угодно обо мне, — продолжила Мэри, — возможно, ничего лучшего я не заслуживаю. Но тех, кто мне дорог, извольте оставить в покое. Иначе, клянусь, вы пожалеете о том, что вообще родились на свет. Усвойте раз и навсегда: если вы еще раз посмеете в таком тоне говорить о моей матери либо о ком-то, кого я считаю своими друзьями, я вспомню, что в моем темном прошлом есть и служба в полиции. И тогда я выверну наизнанку все ваши шкафы и вытряхну на свет божий все скелеты, которые там прячутся. Вам ясно?

Голос Мэри, который — проверено! — вполне мог, не срываясь на крик, накрыть почти любой из кабаков Бастиона Марико, звучал сейчас в ушах Лидии похоронным колоколом.

— И вот еще что. Вы не желаете признавать наше родство — прекрасно, мне оно тоже не доставляет ни малейшего удовольствия. Но раз уж вы твердо решили называть меня «мисс Гамильтон», сделайте одолжение, добавляйте «ап Бельтайн». Это звание существенно старше графского титула Сазоновых. Да и Денисовых тоже. А теперь… теперь убирайтесь отсюда вон. Я, черт побери, хозяйка этого приема, и вас я на нем видеть не хочу.

Последние слова Мэри сопроводила недвусмысленным жестом — весьма при этом элегантным, как не преминул отметить про себя Хуан Вальдес. Правая рука, на мизинце которой рассыпал брызги света чистейшей воды бриллиант, всплеснула кистью в сторону выхода из зала, напомнив крыло бабочки. Дон Хуан прекрасно видел, что, попадись на пути этой руки чья-то кожа, упомянутой коже пришлось бы несладко. Да, пожалуй, и мышцам под ней тоже. По счастью, донья Мария решила, видимо, не уродовать свою оппонентку — пальцы промелькнули в четверти дюйма от носа графини Денисовой, с лица которой во время учиненной ей словесной взбучки сошли все краски.

Между тем Мэри, потерявшая к поверженной противнице всякий интерес, повернулась к ней спиной, рискованный вырез на которой безуспешно и довольно пикантно маскировала тончайшая сетка. Повернулась, и, чуть склонив голову набок, уставилась на великого князя. Константин, успевший подойти почти вплотную, держал в руках два бокала, один из которых и протянул сейчас Мэри со словами:

— Браво, графиня. Браво. Надеюсь, этот маленький инцидент не испортил вам настроение настолько, чтобы вы забыли о завтрашнем заседании Малого Совета?

— Ни в коем случае, ваше высочество, — бельтайнка уже выровняла дыхание, сбившееся было в процессе пространной отповеди. Ее реверанс был исполнен сдержанного достоинства и — Константин был уверен, что не ошибся — ехидства.

— Что ж, ваше присутствие на нем доставит мне истинное удовольствие. И позвольте заметить — я счастлив, что ваше решение о принятии имперского подданства позволяет мне сделать вас действительным членом Совета. Хватит вам ходить в кандидатах, это, в конце концов, просто нелепо при том, сколько вы уже успели сделать для Империи.

Среди присутствующих прошелестел короткий шепоток. Действительный член Малого Совета? Вот это да! Интересно, и каким же это местом теперь попрут против Марии Сазоновой те, кто недоволен ее появлением на светской и политической аренах Кремля? Его высочество высказался совершенно недвусмысленно. Кем бы ни была эта женщина в прошлом, в данный момент она являлась фавориткой великого князя в изначальном значении этого слова: возможно и не любовницей, но любимицей — точно.

В парке было шумно и весело. Лето заканчивалось, но погода не вредничала, и по любой дорожке, лужайке или площадке со спортивными снарядами и обычными качелями носились стайки детей. Многоголосый гам Мэри не раздражал, она испытывала, по жалуй, только что-то вроде зависти. Черт возьми, этим детям не только не запрещали играть во что им вздумается — их в этом поощряли! Их игры не были тренировками, они просто играли, радовались жизни и, похоже, не думали о том, что надо набрать максимальный балл на Испытаниях… Впрочем, Испытаний у этих детей тоже не было. Нет, какие-то, наверное, все-таки были, но никто не пытался убедить малышей в том, что успешное прохождение тестов — единственное, ради чего стоит жить. Помнится, когда его величество во время аудиенции заявил, что бельтайнские методы подготовки экипажей отдают средневековым варварством, она обиделась. Виду, конечно, не показала, но обиделась. Теперь же… теперь она понимала, насколько ущербным, однобоким было ее собственное детство. Вон, даже с горкой она впервые столкнулась здесь, на Кремле.

А еще именно здесь, в Гагаринском парке, она своими глазами увидела памятник человеку, который первым из землян — первым из всего Человечества! — преодолел притяжение родной планеты. Невысокий и не сказать чтобы особо плечистый молодой мужчина улыбался так, что сердце замирало и хотелось улыбнуться ему в ответ. Мэри отдала должное мастерству скульптора: ни одно из до сих пор виденных ею изображений Юрия Гагарина не передавало в такой степени кипучую, бьющую через край энергию. Казалось, что ему и корабль-то не был нужен — и так бы взлетел. А что? Запросто.

Приятно все-таки погреться на солнышке. Особенно теперь, когда основные дипломатические моменты утрясены, а второстепенные являются уже не ее заботой. Хотя Френсис и убежден в том, что без ее вмешательства Бельтайн не получил бы от Империи два списанных линкора в качестве орбитальных крепостей… Вздор, она тут ни при чем. Ну, обмолвилась на Малом Совете…

Неслышно подошедший Вальдес деликатно откашлялся, привлекая к себе ее внимание:

— Мария?

— Здравствуйте, Хуан, — улыбнулась она, стряхивая с себя задумчивость. — Спасибо за приглашение на прогулку, оно пришлось как нельзя кстати. Что-то я в последнее время совсем света белого не вижу. Хандрю, раздражаюсь по мелочам…

— Я так и понял. Ваше блестящее выступление третьего дня, на приеме в бельтайнском посольстве, произвело на всех присутствующих неизгладимое впечатление. Но мне показалось, что вы остались не слишком довольны — то ли сказанным, то ли собой.

Мэри досадливо скривилась:

— Не напоминайте, Хуан. Черт знает, что такое — совершенно вышла из себя. И казалось бы, что за повод? Ну, наговорила мне тетушка глупостей…

— Должен вам заметить, сеньорита, — наставительным тоном начал Вальдес, — что будь у меня такая тетушка, я бы…

— Ничего бы вы не сделали, сеньор. Вы же, как-никак, кабальеро. А вот я, похоже, действительно не умею вести себя в приличном обществе.

Вальдес нетерпеливо взмахнул рукой, словно Отметая сказанное:

— Прежде всего, как показала практика, этого не умеет графиня Денисова.

— Очень может быть, — пожала плечами бельтайнка. — Но это не оправдание для меня. И бабушка расстроилась… ладно, оставим эту тему, она мне непри ятна, и я не собираюсь портить себе настроение в такой прекрасный день, как сегодня.

Мэри дождалась, пока проворный официант поставит на маленький столик запотевшие бокалы с лимонадом и удалится, с удовольствием отпила несколько глотков и требовательно посмотрела на своего собеседника.

— Давайте перейдем к делу, Хуан. Только не говорите мне, что предложили мне прогуляться по парку исключительно ради моего несомненного очарования.

— Мария, вы разбиваете мое бедное сердце! — подчеркнуто театрально вздохнул Вальдес и тут же стал серьезным. — Впрочем, вы правы, хотя бы отчасти. Я действительно считаю вас очаровательной. И, будем откровенны, не отказался бы как-нибудь утром подать вам кофе в постель, — Мэри приподняла брови и вопросительно улыбнулась. Хуан слегка развел руками — мол, что есть, то есть — и продолжил: — Но сейчас меня интересуют не ваши прелестные ушки, а то, что находится между ними. Прежде всего, позвольте еще раз поблагодарить вас за встречу с князем Цинцадзе, которую вы мне организовали.

Мэри довольно прищурилась. Означенная встреча произошла на приснопамятном балу. После разговора со свояком и сумасшедшего чардаша она посчитала, что терять ей, в сущности, нечего: сплетней больше, сплетней меньше… невелика разница. Поэтому она быстренько поинтересовалась при помощи коммуникатора, что думает Ираклий Давидович по поводу конфиденциального разговора с военным атташе Pax Mexicana. Отцовский крестный не возражал. Так что Хуан, совсем было решивший (в результате пары прозрачных намеков), что после танца ему перепадет поцелуй в укромном уголке на балконе, внезапно оказался в обществе главы Службы безопасности. Выражение лица достойного кабальеро в тот момент Мэри с удовольствием отложила в свою копилку приятных воспоминаний. Туда же отправилась мысль о том, что подумают собравшиеся, если в зал она вернется одна, а сеньор Вальдес не вернется вовсе.

Между тем Хуан, переждавший, пока мечтательное выражение на ее лице сменится спокойным вниманием, снова заговорил:

— Наша беседа с его светлостью принесла определенные плоды, однако…

— Хорошо, но мало? — понимающе усмехнулась Мэри.

— Именно так. Я получил исчерпывающую консультацию, но для того, чтобы я мог воспользоваться ею, мне не хватает фактических данных. Ладно, не буду ходить вокруг да около. Как вы смотрите на то, чтобы немного развеяться и попутно обзавестись вечным должником?

— Вы хотите, чтобы я прогулялась на Кортес, составила собственное мнение по поводу происходящего там и поделилась им с вами?

Военному атташе внезапно стало немного не по себе. Слишком умных женщин он не любил и, правду сказать, побаивался, поэтому просто кивнул в ответ.

— А вы нахал, сеньор, — голос его визави ощутимо похолодел.

— Это для вас новость, сеньорита? — Хуан решил идти напролом. Как это говорят здесь? «Либо пан, либо пропал»? — Мария, поймите меня правильно. Мой визит туда невозможен по целому ряду причин. И рядом со мной нет никого, чье суждение было бы по-настоящему независимым. Независимым и квалифицированным, заметьте. Никого, кому я мог бы доверять. Никого, кроме вас, как ни странно это звучит. Я понимаю, что прошу непомерно много. И что мне, в сущности, нечего предложить вам взамен, я понимаю тоже.

— Это хорошо. Хорошо, что вы понимаете, — она откинулась на спинку легкой пластиковой скамьи, и полузакрыла глаза, подставляя лицо пробивающемуся сквозь ажурную листву солнцу. Казалось, она потеряла всякий интерес к разговору. Несколько минут спустя, когда Хуан уже мысленно распрощался с надеждой на положительный или хотя бы нейтральный ответ, Мэри подняла веки и посмотрела на него в упор.

— Ладно, допустим. Давайте договоримся так: если я сделаю то, о чем вы просите, вы будете должны мне услугу. Лично вы, Хуан. Со своей стороны обещаю не просить ничего такого, что поставило бы вас в неловкое положение или задело бы вашу честь. Устраивает?

— Мария, я… вы можете не сомневаться…

— Не спешите, сеньор. Подумайте хорошенько. Да и я тоже подумаю, стоит ли мне ввязываться в эту авантюру. Крепко подумаю.

— Даже и не думай! — нельзя было сказать, что Ираклий Давидович Цинцадзе кричит. Но и спокойными его интонации не были. — Опять собираешься неприятностей на свою голову искать? Мало тебе Орлана? Что это за привычка такая — всем доказывать, что круче тебя не доищешься! И ради чего?! Сама же говорила, что Вальдес предпочитает таскать каштаны из огня чужими руками! Я категорически запрещаю, слышишь?!

— А на каком, собственно, основании? — забравшаяся с ногами на диван Мэри отхлебнула чаю и с интересом продолжила наблюдать, как вышагивает по ее кабинету взбешенный князь. Строго говоря, для такого рода упражнений кабинет был маловат, и поэтому создавалось впечатление, что гость мечется, как хищник в клетке.

— Что — на каком основании? — не ожидавший подобного вопроса Цинцадзе запнулся на ходу и остановился, возмущенно глядя на хладнокровную улыбку «крестной внучки». Сидящая на подлокотнике дивана пушистая полосатая кошка косилась на него с явным неодобрением: бегает тут… шумит… непорядок.

— Вы мне запрещаете лететь на Кортес… на каком основании, Ираклий Давидович?

Глава имперской Службы безопасности набрал полную грудь воздуха для ответа, но вдруг выдохнул, покачал головой и нарочито спокойно осведомился:

— Тебе когда-нибудь говорили, что ты засранка?

— Неоднократно, — пожала плечами Мэри. — Засранка, нахалка, поросенок… Но вы не ответили на мой вопрос. Я не ваша подчиненная, не ваша несовершеннолетняя дочь и, тем более, не ваша собственность. Вы можете мне советовать. Вы можете меня уговаривать. Вы можете попытаться изменить мою точку зрения. Но приказать или запретить? Извините, нет. Я рассказала вам о своем намерении посетить Кортес с одной-единственной целью: возможно, у вас имеются какие-то вопросы, ответы на которые вы хотели бы получить. Или задачи, которые вы хотели бы решить. Быть может, есть поручения, которые необходимо выполнить. Но я не спрашиваю у вас разрешения. Не спрашиваю, потому что не нуждаюсь в нем.

— Ты нужна Империи!

— И очень этому рада. Но уверены ли вы, что в данном случае заботитесь именно об интересах Империи?

Цинцадзе, который, положа руку на сердце, не мог ответить на этот вопрос однозначно положительно, мрачно посмотрел на нее из-под насупленных бровей. Однако дерзкую девицу это не смутило: привыкла, должно быть, к недовольству реальных и потенциальных командиров. Вон как глаза сверкают, еще немного — и дырку прожгут. Поэтому князь только махнул рукой, пробормотал нечто среднее между «потом поговорим» и «черт бы тебя побрал», кивнул и вышел из кабинета. Сдаваться он не собирался, и это было очень заметно. Даже со спины.

Мэри с хмурой улыбкой посмотрела на закрывшуюся дверь. Подождав для верности несколько минут, она решительно водрузила Матрену на правое плечо и вышла в сад. Ей надо было как следует подумать и запастись хорошими, выверенными аргументами. В глубине души она признавала правоту отцовского крестного: как минимум половина неприятностей на Орлане произошла с ней потому, что она, почуяв слежку, не обратилась за помощью, полагая себя самой компетентной на планете и в прилегающем пространстве. Сочла расследование отцовской гибели своим личным делом и вполне закономерно огребла. А ведь твердь — не космос, на поверхности ее навыки боевого пилота малоприменимы, а как полицейский оперативник она всегда выступала под прикрытием. Да и было тех выступлений… Но просьба Вапьдеса оценить обстановку на Кортесе по непонятной пока причине казалась ей обязательной к выполнению, а в таких вопросах она привыкла доверять своей интуиции.

Как бы то ни было, больше она без надежного сопровождения в потенциально опасное место не сунется. Хватит строить из себя великую воительницу древности, пора повзрослеть. Да и экипажу надо бы проветриться. Хотя… был один нюанс, смущавший Мэри при составлении планов на ближайшее будущее. Она была вовсе не так уверена в неприступности своих позиций, как стремилась это продемонстрировать Ираклию Давидовичу.

Да, ее начальством он не являлся, но это не значило, что у него не найдется рычагов воздействия на нее. Правда, насколько Мэри успела узнать этого человека, привлекать к решению вопроса ее родню он не станет. По тем же самым причинам, по которым пытается не позволить ей отправиться на Кортес. Так что с этой стороны опасность ей почти наверняка не грозит. Но как бы она ни хорохорилась, два командира у нее на Кремле все-таки имеются. Князю есть к кому апеллировать. И если старшего по возрасту и званию Цинцадзе, скорее всего, беспокоить не станет, то младшего в известность поставит всенепременно, тут уж, как говорится, и к бабке не ходи.

Глава 8

Капитан первого ранга дон Мигель Агилар был угрюм, но деловит. Командиру «Сантьяго» не нравилась сложившаяся ситуация, не нравилась как в целом, так и в частностях. Однако в присутствии военного министра он был весьма ограничен в способах выражения своего недовольства Кроме того, Агилар принадлежал к тому не слишком распространенному в Pax Mexicana типу людей, которые допускают проявление эмоций только после того, как дело сделано и никогда — до.

К сожалению, об Аугусто Фернандесе этого сказать было нельзя. Каким образом этот человек умудрился занять министерский пост, Мэри не понимала. Как не видела и необходимости в многословной тираде, обрушенной доном Фернандесом на головы всех, кто имел несчастье его слушать. Ему что же, просто нравится звук собственного голоса? Так шел бы в актеры, с таким темпераментом в звезды выбился бы моментально…

— Нет, это просто невозможно! Должен быть еще какой-то выход! Сеньорита Сазонова, я не сомневаюсь в мужестве и компетентности экипажей, составляющих эскорт «Сантьяго», но их восемнадцать! Восемнадцать! А москитников двести пятьдесят! Вы пони…

— Довольно, сеньор Фернандес! — этот фонтанирующий пафосом болтун за каких-нибудь четверть часа успел утомить Мэри до последней степени, и она, не выдержав, рявкнула на него, как на провинившегося канонира. Как ни странно, это подействовало. Министр осекся на полуслове, что дало ей возможность обратиться непосредственно к командиру корабля.

— Сеньор Агилар, как вы оцениваете шансы «Сантьяго» выйти на дистанцию главного калибра, если предложенный мной план не будет реализован?

— Процентов двадцать. А вы, сеньорита? — никаких иллюзий, похоже, у каперанга не было. Разве что немного оптимизма.

— Двенадцать — пятнадцать. Причем насколько ваш корабль к тому моменту будет способен стрелять, неизвестно. Я рада, что мы понимаем друг друга.

— Можете не сомневаться, — Агилар зло усмехнулся краешком напряженного рта. Будучи уроженцем Санта-Марии, он полагал, что женщинам в армии делать нечего. Но, как известно, не бывает правил без исключений. А досье майора Гамильтон он успел просмотреть за то время, пока Фернандес разглагольствовал о вещах, в которых разбирался существенно меньше, чем ему полагалось по должности.

Мэри удовлетворенно кивнула. Этот кабальеро ей нравился. Он хотя бы в состоянии подумать над ее предложением, а это уже кое-что.

— Кто командует эскортом, сеньор?

— Капитан Кромарти.

— Кромарти? — Мэри на несколько секунд задумалась, припоминая. — Которая из? Рона Магдален или Дейдре Патриция?

— Дейдре Патриция.

— Отлично, сеньор. Нам повезло. А вот Маркесу, сдается мне, не очень. Вызовите капитана Кромарти на связь, кому, как не ей знать возможности экипажей, входящих в состав эскорта.

Минуту спустя Мэри с удовольствием всматривалась в лицо бывшей однокашницы. Дейдре Кромарти была младше Мэри Гамильтон на два года, однако им довелось послужить вместе и совместно проведенные операции оставили у Мэри вполне позитивные впечатления.

— Капитан Кромарти?

— Майор Гамильтон?

— Я в отставке, Дейдре. Поговорим без чинов. Вы в курсе сложившейся ситуации?

— Так точно, — забрало шлема было поднято, но если командир эскорта и нервничала, внешне это никак не проявлялось.

— Разрешите наш спор. Большинство участников этого совещания считают, что восемнадцать корветов ничего не смогут сделать с двумястами пятьюдесятью москитниками, — Мэри холодно прищурилась. — Я же полагаю, что мы их порвем. Ваше мнение?

— Кто будет на сцепке, Мэри? — судя по тому, какое выражение лица скроила сейчас капитан Кромарти, ответ она знала.

— Я. У меня есть корабль, который вполне сойдет за боевую единицу и весь мой последний экипаж при мне.

— В клочья, Мэри. Мы порвем их в клочья, — капитан оскалилась в усмешке, полной мрачноватого азарта.

— Благодарю за доверие, Дейдре, — Мэри слегка поклонилась своей собеседнице и обратилась к командиру «Сантьяго»: — Сеньор Агилар, ваша задача — через четыре часа быть в той точке, координаты которой я вам сейчас передам. Держитесь позади ордера, на рожон не лезьте. Если москитники все-таки подтащат нас к «Конкистадору», попробуйте поддержать моих ребят огнем. Бейте по крепости, с кораблями мы сами разберемся. Сеньор Рамос, теперь вы.

Командующий полицией Кубка вскочил на ноги и щелкнул каблуками. Почему-то у него не возникло ни малейших сомнений в том, что эта женщина имеет право отдавать приказы.

— Я не сомневаюсь в успехе, но хотела бы свести потери к минимуму. В связи с этим я намерена немного поторговаться. Ведь те, кто не предпринял еще ничего против наземных сил и поселений, против «Сантьяго» и моих людей, преступниками не являются. С моей точки зрения, примкнуть к повстанцам — не преступление, а глупость. Поэтому вы сейчас, сию минуту, не сходя с этого места, дадите мне слово.

Ваше честное слово, что те, кто, не вступая в бой, уйдут в атмосферу и приземлятся на Кубке, получат полную амнистию. Итак, сеньор?

Генерал Рамос под непреклонным взглядом Мэри еле заметно передернул плечами, насупился и, наконец, кивнул.

— Я даю вам свое честное слово, сеньорита.

* * *

Пессимист редко ошибается в оценке ситуации. Но оптимисту определенно веселее живется. Что лучше? Именно об этом думала Мэри, суматошно собираясь в театр. Разумеется, можно было сделать вид, что упрямый вид Цинцадзе и приглашение от Константина, последовавшее менее чем через час после ухода князя, никак между собой не связаны. Можно было притвориться, что ее ожидает приятный вечер в приятном обществе. Вполне оптимистичный подход. Вот только пользы с того оптимизма… Впрочем, общество-то будет приятным, сомневаться не приходится. А вечер… что ж, там видно будет. В конечном итоге он будет таким, каким его сделаешь ты, не так ли?

В театре Мэри была второй раз в жизни и, надо сказать, не чувствовала по этому поводу никакой ущербности. Понятное дело, нашлось бы немало людей, которые — вполне искренне! — посочувствовали бы несчастной вояке, которая в силу воспитания и образа жизни была лишена возможности расширить таким образом свой культурный кругозор. Но сама Мэри отнюдь не чувствовала себя неполноценной. Да, театр — это красиво. И есть что-то завораживающее в той какофонии, которую издает настраивающийся оркестр. И напряженное ожидание, щекочущее вены изнутри в тот момент, когда медленно гаснет гигантская люстра, определенно добавляет к вкусу жизни что-то весьма важное. Но вот потом…

Все-таки, наверное, классический балет с его высокими чувствами не для нее. Ей бы что попроще. Может быть, если бы Корсаков выбрал что-то не столь жестко структурированное, они бы и договорились. Хотя вряд ли. Ладно, бог с ним, с балетом. Посмотрим, так ли хорош старина Шекспир, как это принято считать, и насколько расходятся ее впечатления от прочитанной когда-то пьесы с ее постановкой. С постановками вообще беда. Когда ты читаешь, то представляешь себе героев, их жесты и интонации, выражение их лиц и ритм движений. А постановка показывает — или даже навязывает тебе — чужое видение. Оно не лучше и не хуже твоего, просто другое.

Так или примерно так думала Мэри, пробираясь сквозь толпу вслед за встретившим ее у входа в Императорский театр комедии капельдинером. Вот что ей в театре не нравилось совершенно определенно — так это форма одежды. По крайней мере, та, которая была принята для зрителей партера и лож. И даже не для зрителей, а для зрительниц. Ну не любила майор Гамильтон длинные платья. Не любила — и все тут. И шаги приходится делать маленькие, и за шлейфом следить, будь он трижды неладен, чтобы и самой в нем не запутаться и не дать кому-нибудь на него наступить. Традиции, так их…

Когда, уже перед самым третьим звонком, она добралась наконец до императорской ложи, там оставалось свободным только одно кресло — слева от великого князя. Справа от него сидела незнакомая Мэри дама лет сорока с хвостиком. Впрочем, знакомых в ложе и не было, если не считать собственно Константина. Церемония представления прошла как обычно, свет погас и спектакль начался.

Почти весь первый акт Мэри просидела как на иголках. Это не помешало ей отметить прекрасную игру актеров и аплодировать в нужные моменты, но вот получить удовольствие по полной программе не удавалось. Скорей бы уж Константин высказался, что ли… Ведь ему есть что сказать, это Мэри ощущала кожей. Впрочем, она понимала, что до антракта им не удастся поговорить. Так что оставалось лишь смириться с неизбежным и хохотать над выходками Шута.

Наконец занавес закрылся, и Константин учтиво предложил ей руку. Дама, представленная перед началом спектакля как Анна Заварзина, едва заметно нахмурилась и снова вернула на лицо безмятежное выражение. Между тем для гостей великого князя были накрыты несколько столиков в буфете. Мэри, повинуясь легкому нажиму на локоть, присела за самый дальний из них, полускрытый в нише стены. Соседние столики остались пустыми, конфиденциальность беседы была обеспечена по полной программе. Константин пристроился рядом, коснулся ее бокала своим и вдруг улыбнулся широкой мальчишеской улыбкой.

— Вы нервничаете, Мария Александровна? Напрасно. Право же, не стоит.

— Не стоит? — она слегка склонила голову к правому плечу и неуверенно улыбнулась в ответ.

— Не стоит. Я пригласил вас сюда, во-первых, потому, что мне приятно ваше общество, а во-вторых, чтобы иметь возможность, не кривя душой, сообщить князю Цинцадзе, что лично побеседовал с вами. Он очень беспокоится.

— Я так и поняла. Но…

Константин неожиданно поднял ладонь, прерывая ее.

— Скажите, Мария Александровна… Почему вы согласились на просьбу сеньора Вальдеса?

— Честно? Не знаю, Константин Георгиевич. Просто мне хочется побывать на Кортесе, а почему?..

— Прекрасный ответ. — Она видела, что первый наследник действительно доволен услышанным, хотя и не могла понять причину. Тем временем Константин мягко накрыл ее лежащую на столе руку своей, отпил глоток белого вина и пояснил:

— Почему вы решили прилететь на Бельтайн перед самой отставкой? Вам так захотелось. Почему вы приняли предложение Ираклия Давидовича покататься верхом на Чертовом лугу именно в тот день? Вам так захотелось. Вам хочется побывать на Кортесе? Прекрасно. Летите, Мария Александровна. Будем надеяться, что ваша — очевидно, врожденная — склонность оказываться в нужное время в нужном месте не подведет и сейчас.

— Я тоже надеюсь на это, Константин Георгиевич. — Мэри повертела в пальцах бокал, поставила его на скатерть и исподлобья посмотрела на своего собеседника. — Но вряд ли Ираклий Давидович сочтет наши надежды достаточным основанием для реализации того, что он считает опасной авантюрой.

— А его светлости я скажу, — лицо поднявшегося на ноги Константина внезапно отвердело, — что намерен предоставить планете Кортес те же шансы на спасение, которые — руками самого Ираклия Давидовича — были предоставлены Кириллу Сумскому.

Счастливого пути, Мария Александровна. Удачи вам. Только…

— Слушаю вас? — вставшая вслед за ним Мэри снова напряглась.

— Я надеюсь, вы все-таки досмотрите спектакль?

Один прыжок… другой… третий… Никакой навигационной надобности в столь сложных маневрах не было, но Мэри хотела максимально запутать следы. Незачем кому-то раньше времени знать, что баронесса Маргарет Фелиция Эштон и графиня Мария Сазонова — один и тот же человек. И так существует ненулевая вероятность уже на месте столкнуться с кем-то, кто видел в Пространстве Лордан мисс Аманду Робинсон. И дело отнюдь не во внешности, ее-то поменять не проблема, но вот сопровождение… ну какого лешего Джон с Мэттом такие одинаковые? Однако выбора нет и не предвидится, так что в случае чего сошлемся на то, что это теперь такая мода — держать в качестве телохранителей близнецов. Кстати, не худо бы прикинуть, кто эту моду ввел: Маргарет или Аманда? Возраста они примерно одинакового… нет, пожалуй, все-таки Маргарет. Она, по идее, еще более авантюрна и взбалмошна, чем алабамская подруга Келли О'Брайена. Яхта не слишком узнаваема, такие на Новом Амстердаме собирают давно, а на начинку корпуса госпожа Эштон черта с два позволит кому-то посмотреть. Да и что там той начинки? Между прочим, есть еще один занятный момент. Кто мешает в случае необходимости упомянуть о близком знакомстве двух означенных дам? Может получиться очень даже интересно. А что? Как говорится, рыбак рыбака…

Помимо соблюдения конспирации несколько прыжков давали Мэри время на проведение основа тельной подготовки ее появления на Кортесе. Для того чтобы качественно и по возможности быстро собрать необходимую информацию, следует хорошенько изучить исходные данные. И эти самые данные не радовали вообще. Мэри понимала, почему Империя до поры до времени не считает возможным вмешиваться: Кортес при всей своей богатой истории не был ни колонией, ни даже протекторатом. Количество собственно подданных его величества на планете было невелико и сводилось, в сущности, к сотрудникам русской миссии и работникам представительств различных компаний. Не приходилось сомневаться, что в случае каких-либо неприятностей будут предприняты все возможные меры для их защиты, но…

Было у нее смутное, но тем не менее весьма неприятное ощущение, что упустить момент легче легкого. Что-то подсказывало второму лейтенанту бельтайнской полиции, что с той минуты, когда произойдет нечто сравнительно безобидное и до полномасштабных неприятностей счет пойдет не на дни даже — на часы. В частности, именно поэтому принадлежащая Маргарет Эштон яхта «Леди М.» не осталась в орбитальных доках, а опустилась на Кубок. Это стоило дорого, очень дорого, раза в четыре дороже, чем, скажем, на Кремле. Однако Мэри с некоторых пор изрядно дорожила своей шкурой, а деньги всего лишь деньги.

С первых же часов, проведенных ею на Кортесе, стало понятно, что степень взрывоопасности ситуации куда выше, чем представляется Вальдесу. Причем на Кубке и Мече все было относительно спокойно. Население этих континентов преимущественно состояло из потомков русских ссыльных, слегка разбавленных выходцами из Небесной империи и Свободных планет. Народ этот был невозмутимый и основательный, предпочитающий заниматься своими повседневными делами, и не тратящий времени на пустую болтовню. А вот Жезл и Денарий подспудно бурлили, и оставалось только гадать, когда слетит крышка, и кто в итоге попадет под струи пара и потоки кипятка. По прикидкам Мэри, мало не должно было показаться никому.

В русскую миссию она о своем прибытии решила не сообщать. Разве что чуть погодя, когда станет хотя бы приблизительно понятно, с чем придется иметь дело. Сейчас ей требовалась независимость и мобильность. Следовало по полной программе использовать те возможности, которые предоставляли ей приобретенные на Лордане документы. Мэри отдавала себе отчет в том, что Маргарет Эштон фигура весьма заметная, более того, она совершенно сознательно сделала ее таковой. Никто и никогда не воспринимает всерьез праздношатающихся бездельников, что-то важное всегда лучше прятать на самом видном месте. Поэтому баронесса Эштон не моргнув глазом указала в графе «цель прибытия» «получение удовольствия от жизни», сделала вид, что либо не расслышала, либо не поняла брошенное вслед по-русски «шлюха!» и отправилась развлекаться.

В последующие две недели ее видели в самых разных уголках планеты. Она любовалась боем быков. Она участвовала в одном из этапов парусной регаты — в качестве почетной гостьи на борту яхты. Она посетила Межконтинентальную выставку кошек. Она несла цветочную гирлянду на процессии в честь святой Марии Гваделупской, и близнецы-телохрани тели, идущие вслед за ней, были серьезны и предельно благообразны. Она даже в школу танго ухитрилась заглянуть на минутку и остаться на три часа, после чего владелец школы пригласил ее на ужин, получил вежливый отказ и напился с горя как сапожник.

Завершающим картину штрихом стало ее появление на праздновании Дня Золотого Дракона в обществе мастера Чжана. Этот последний был предупредителен, почти благоговеен и вообще вел себя так, словно его жизнь зависит от того, получит ли госпожа Эштон удовольствие от зрелища. Причина такого поведения старика осталась для посторонних тайной за семью печатями, но Мэри знала ответ, потому что сама же его и состряпала. Она здраво рассудила, что компактно селящиеся и берегущие традиции выходцы из Небесной империи могут в случае чего стать той песчинкой, которая перетянет чашу весов в нужную ей сторону. Поэтому, наведя в промежутках между разнообразными эскападами самые подробные справки, она явилась в дом мастера Чжана.

Визиту предшествовали несколько сеансов конфиденциальной межсистемной связи — добиться возможности поговорить с вдовствующей императрицей Лин Юань оказалось не так-то просто. Тем не менее их беседа все-таки состоялась. В процессе ее выяснилось, что императрица-мать помнит госпожу Гамильтон и по-прежнему испытывает к ней самые дружеские чувства.

Вы совершенно правы… графиня, не так ли? Как видите, я не ошиблась, когда предсказывала ваше будущее… ну, это мелочи, кроме того, если мне не изменяет память, первый наследник русского императора холост? Ах вот как… Что ж, вы всегда знали, чего хотите, это было заметно, даже когда вы были всего лишь пилотом. Однако к делу. Вы правы, наши соотечественники никогда не становятся «бывшими». С кем бы вы хотели наладить контакт? Хорошо. Пришлите мне коммуникационный код и сообщите время вашей предполагаемой встречи с этим человеком. Я постараюсь вам помочь.

На следующий день Мэри представился случай восхититься пунктуальностью своей царственной знакомой. Спустя всего десять минут разговора ни о чем, который она завела, придя к мастеру Чжану, кто-то из младших родственников появился на пороге и под грозным взглядом хозяина что-то пролепетал. Чайниза Мэри не знала, но о сути сказанного догадалась по тому, как изменилось до сего момента совершенно бесстрастное лицо старика. Виртуальный дисплей был развернут прямо перед ними, юнца как ветром сдуло, а с экрана на обоих собеседников посмотрела вдовствующая императрица-мать. Простершемуся ниц Чжану было на унике разрешено подняться, а Мэри она попросила распустить волосы. Верно поняв госпожу Юань, Мэри вынула шпильки из прически и положила их на стол, скомкав вуалетку и спрятав ее в сумочку. Рядом со стилетами легла нефритовая табличка.

— Господин Чжан, — неторопливо начала императрица-мать, — я приветствую вас. Также я приветствую в вашем доме Мэри Александру Гамильтон, «Госпожу, сохраняющую преемственность». Должна ли я уточнить, кого вы имеете честь принимать под своей крышей?

Чжан проронил только одно слово, госпожа Юань благосклонно кивнула.

— Господин Чжан, обстоятельства могут сложить ся так, что госпоже Гамильтон понадобится помощь. Ваша помощь и помощь всех тех, кто еще не забыл, где увидели свет их предки. Могу ли я рассчитывать на то, что помощь будет оказана?

В ответ старик низко поклонился и что-то пробормотал. Императрица выглядела удовлетворенной.

— Госпожа Гамильтон, все дальнейшие вопросы вы решите с господином Чжаном. Я же со своей стороны желаю вам успешного завершения вашего предприятия на Кортесе, и надеюсь, что вы выберете время и посетите Бэйцзин. Прощайте. — И экран погас.

Мэри усмехнулась про себя — до сего момента она полагала, что ни один из соотечественников мастера Чжана физически не может открыть глаза так широко, — а вслух произнесла вежливо, но твердо:

— Я надеюсь, вы не в обиде на меня, господин Чжан, за то, к какому способу привлечения вашего внимания мне пришлось прибегнуть. На Кортесе творится неладное. Думаю, вы понимаете это не хуже меня. А самое скверное то, что времени почти не осталось.

И вот сейчас она сидела под вычурным навесом, прихлебывала что-то, заставляющее кровь быстрее бежать по венам, и любовалась шествием. Танцоры и акробаты, глотатели огня и монахи в шафрановых рясах, огромный дракон, сверкающий всеми цветами радуги в сполохах фейерверка… Красиво. Очень. Но не ко времени. Однако не обижать же мастера Чжана? Старик и так ходит как пришибленный. Впрочем, деятельность при этом он развил весьма бурную. Если бы еще он так не старался выполнять и даже предвосхищать малейшее ее желание… Вот, лапочка, смотри и учись, как должен вести себя истинный подданный. Нравится? Нет? А ведь тебе теперь, считай, без разницы…

Время, время, время. Проклятое время. Его все меньше, жареным пахнет все сильнее… Что же задумал Маркес?! Нет, что задумал — понятно, недаром же все пилоты москитников русского происхождения под разными предлогами отправлены в отпуск. Но когда и в какой форме он станет осуществлять задуманное? Черт бы его побрал, она даже толковые указания не может раздать своим столь своевременно обретенным подчиненным. Так, по мелочи. Кое-какие ходы вполне очевидны, но… Эх, посоветоваться бы с Дядюшкой, уж он-то сообразил бы… нельзя. Нельзя ничего, что пусть даже косвенно свяжет Маргарет Эштон с ее столь любопытным для некоторых подлинным прошлым. Контакт с Бэйцзином был вынужденной мерой, да и вряд ли кто-то додумается до его истинной подоплеки, даже если о нем станет известно. А вот если хоть где-то мелькнет Бельтайн… У таких, как Маркес, память хорошая, уж название-то родины девицы, столь нестерпимо оскорбившей его когда-то, он точно не забыл.

А ведь попытки докопаться до ее подноготной уже предпринимаются. Мэтта пытались напоить в баре и расспросить о нанимательнице… хорошо еще, что напоить, а уж тем более перепить бельтайнца… ну-ну, пробуйте, господа хорошие, пробуйте. Я с удовольствием полюбуюсь результатом.

Вокруг яхты начали крутиться какие-то подозрительные личности… этим, впрочем, быстро объяснили, что они попали не по адресу, сначала Рори, потом несколько троюродных внучатых племянников мастера Чжана. Судя по всему, пора прекращать зани маться самодеятельностью, как бы весело и интересно это ни было. Послезавтра прием в честь празднования Дня Урожая, приглашения уже доставлены… Вот после приема, пожалуй, и наведаемся в русскую миссию. Посидим, помаракуем. Этот Мамонтов, похоже, вполне компетентный специалист, а две головы лучше одной. Итак, решено.

Утром в день приема Мэри поднялась в самом скверном расположении духа. Всю ночь ей снилась какая-то несуразица, из которой она запомнила только мрачного Келли О'Брайена. Келли предостерегающе качал головой и уже почти начал говорить — но тут она проснулась. В то, что мертвые снятся живым только для того, чтобы вскоре забрать их с собой, Мэри не верила. Будь это так — на мемориальном кладбище Нью-Дублина уже давно появилась бы плита с ее именем.

А вот то, что покойный напарник хотел о чем-то предупредить Мэри, было, с ее точки зрения, весьма вероятно. Своей интуиции она привыкла доверять. Вот только что Келли имел в виду? Так, а ну-ка быстро вспомнила, о чем ты думала, засыпая? Опасность… а когда и где тебе было безопасно в последнее время? Прием? А что с ним не так, прием как прием… Стоп. Оружие! Брать ли с собой оружие! Точно, вот об этом ты и беспокоилась, уже проваливаясь в сон. Так-так-так. И при чем тут Келли к оружию? Хотя… Во время вашей вылазки в «Золотой клевер» ты сумела протащить пистолет внутрь только потому, что рядом с тобой был твой напарник. Никто и не подумал обыскивать или сканировать Келли О'Брайена и его спутницу, но это вовсе не означает, что не сканировали всех остальных… А если ты явишься на прием вооруженной, это отсекут и завернут тебя с порога?.. Стоило этому соображению мелькнуть в голове Мэри, как она внезапно успокоилась. Ну вот и славно. Разобрались. И самой ничего не брать, кроме пресловутых шпилек, и близнецам запретить.

В правильности принятого решения она убедилась еще на подходе к зданию ратуши, где, собственно, и проходил прием. То, что творилось на входе, иначе как «шмоном» назвать было нельзя. Не то чтобы ей нравилось это слово, но оно наиболее точно характеризовало происходящее. Так что оставалось только втихомолку радоваться, что ничего запрещенного у Маргарет Эштон и ее сопровождающих нет. Некоторые сомнения вызывали «шпильки», но Мэри уже не раз имела возможность убедиться в том, что сканеры воспринимают их как монолитные конструкции. Каким образом придворные мастера Бэйцзина достигли такого эффекта, она не знала, да по большому счету ее это и не интересовало. Прокатывает — и ладно. Вот и на этот раз прокатило. Теперь можно было бы и успокоиться, вот только… ох, как же здесь неуютно.

Нет, внешне все вполне на уровне, красиво, вкусно и безобидно, но внутренний голос, к которому она старалась по возможности прислушиваться, вопил: «Опасность! Опасность! Опасность!!!» И ей стоило немалого труда изображать полнейшую беззаботность, смеяться, шутить и флиртовать. Ни в коем случае нельзя было дать понять возможным наблюдателям, что она что-то почуяла. Тем более что, спроси ее кто-нибудь, она не смогла бы внятно определить, в чем состоит угроза и откуда она исходит. Тревога разливалась в воздухе, заставляла кожу покрываться му рашками, покалывала суставы. И все, что покамест могла предпринять Мэри, это ограничиться в качестве партнеров по танцам близнецами.

Несколько раз она ловила на себе внимательные, настороженные взгляды Аркадия Мамонтова и его помощника. Впрочем, можно было не сомневаться в том, что этим двоим не нравится не ситуация, а баронесса Эштон. Ничего, господа, вот после приема я нанесу визит в русскую миссию, и там мы посмотрим, кто кому не нравится и почему. Сия ехидная мысль дала ей возможность слегка расслабиться, что Мэри и сделала и, как оказалось, совершенно напрасно. Потому что несколько минут спустя невесть откуда взявшийся адреналин хлестнул по успокоившимся было нервам, как плетью. В центре зала возникло какое-то непонятное оживление, люди бросились к стенам, а на освободившемся пространстве осталась живописная группа из трех женщин и девяти мужчин. Женщинам выкручивали руки и приставляли к головам плазмовики — это в помещении-то, причем тут ведь и дерево, и драпировки… эти придурки что, совсем рехнулись? — а шестеро свободных мужчин, рассыпавшись кругом, держали под прицелом зал.

Ну, вот и началось, со странной смесью раздражения и облегчения подумала Мэри, послушно закладывая руки за голову и нащупывая пальцами головки шпилек. Теперь надо прикинуть, как… ага, понятно.

— Мальчики, — делая голос максимально испуганным, пролепетала она на кельтике, — главного и усатого снимаю я. Мэтт, твой крайний левый. Джон, берешь патлатого. По моему сигналу… хоп!

Шпильки выпорхнули из ее рук, как отпущенные на волю голуби на свадьбе. Дурацкое сравнение, но почему-то именно оно пришло в голову в тот момент, когда главарь, выронив оружие и отпустив женщину, заскреб пальцами пробитое стилетом горло. Усатый красавчик в последний момент чуть повернулся, поэтому второй стилет попал не в шею, а в руку, держащую плазмовик, что, впрочем, тоже устраивало Мэри. Главное, мерзавцу пока не до стрельбы. Сама она уже катилась в ноги третьему из намеченных для себя противников. Совершенно не рассчитанное на такого рода физические упражнения платье трещало по всем швам, но Мэри было не до того. Вскочить на ноги… а, черт, проклятые туфли!.. основанием ладони ударить снизу в нос, загоняя сокрушаемые ударом хрящи внутрь черепа… схватить плазмовик… тебе ведь уже не нужно оружие, малыш, правда же? Пристрелить того, кому пробила кисть… Мамонтов был где-то поблизости… привлечь внимание… лови, мужик, мне некогда! Упасть, перекатиться… есть!.. Джонни, прикрой, Мэтт, сзади… от женского визга закладывает уши… совсем без жертв не выйдет, а жаль… есть! И еще один! Галерея, парни, все внимание на галерею! Какой кретин палит по драпировкам?! Только пожара нам… ага… в борделе во время наводнения… колену, похоже, кранты… плевать… есть!.. что, все?! А ну-ка, ребята, давайте наверх, что-то мне неспокойно…

Стрельба стихла. Мэри еще раз окинула взглядом театр военных действий, убедилась в сравнительной безопасности окружающего пространства и решила, что можно сесть. Положила плазмовик так, чтобы в любую секунду схватить его снова, потянулась к левой ноге… Дрянь дело. Нет, ну надо ж было этому гадскому каблуку сломаться в самый ответственный момент! И ведь как на грех, надела туфли с застежками у щиколотки. Для танцев в самый раз, а вот для прыжков и перекатов… Были бы без застежек, просто свалились бы с ног, а так… Ладно, связки голеностопа вроде целы, только здорово потянуты. Веселого мало, но могло быть куда хуже. Мениск… да черт с ним. Вот ведь скотство, каблук пополам, нет бы просто отлетел… И платье испорчено безнадежно… Что за чушь лезет в голову?! Нашла время сокрушаться о порванном платье, нечего сказать… Да и про связки молчала бы лучше! Тебе повезло куда больше, чем, скажем, вон той даме, чью мертвую, обожженную плазмой голову сейчас осторожно пристраивает себе на колени мужчина с застывшим как маска лицом… Впрочем, этой женщине, как и еще нескольким людям в этом зале, не повезло совсем.

Мэри внимательно огляделась по сторонам, втягивая ноздрями гарь и прислушиваясь к происходящему вокруг. Звуковое сопровождение не радовало совершенно, как и, с позволения сказать, пейзаж. Со всех сторон слышались стоны и проклятия, хрустело стекло под ногами, кого-то приводили в чувство, бьющуюся в истерике девушку под руки тащили вон из зала, оседал выброшенный системой пожаротушения порошок… А все-таки тел террористов валяется на полу и свисает с галереи существенно больше, чем тел гражданских. Не так уж плохо.

Она подбросила на ладони пострадавшую туфлю, поймала, тяжело вздохнула и устало выговорила по-русски:

— Ох и ни хрена ж себе потанцевали…

Совещание закончилось. Мэри мельком покосилась на хронометр и подняла глаза к потолку, что-то прикидывая.

— Аркадий Евгеньевич, вы поможете нам добраться до космопорта?

— Вы могли бы и не спрашивать, Мария Александровна, — кажется, Мамонтов слегка обиделся. — Машина и эскорт в вашем распоряжении, на улицах сейчас небезопасно…

— Согласна с вами. Так, это решили. Теперь второй момент. Раз вы нам поспособствуете с транспортом, в нашем распоряжении имеется около получаса. Надеюсь, я не покажусь вам слишком бесцеремонной, если попрошу нас покормить? Идти в бой на голодный желудок…

— Разумеется. Озерец!

— Я! — щелкнул каблуками порученец.

— Ужин сюда, быстро!

— Есть! — Парня как ветром сдуло. Должно быть, не слишком рассчитывая на коммуникатор, он решил лично поторопить обслуживающий персонал.

Мэри благодарно улыбнулась Мамонтову и присела на краешек стола. Колено совсем успокоилось, и теперь она покачивала ногой в воздухе, наблюдая за приближающимся Рори.

— Командир! — обратился к ней бортинженер и Мэри, удивленно приподняв брови, соскочила со стола — Слушаю, О'Нил. — Судя по выражению лица двигателиста, у него было какое-то серьезное дело. Да и командиром он ее в последнее время называл не так чтобы очень часто…

— Я понимаю, что у нас всего полчаса… но нельзя ли за это время найти католического священника?

Просьба показалась Мэри настолько абсурдной, что она не сдержала ехидный смешок:

— Рори, поверь, все совсем не так плохо, чтобы го товитъся к встрече с Создателем! Да и исповедь твоя, боюсь, займет куда больше получаса!

— Дело не в исповеди, — буркнул О'Нил.

— А в чем же?

Двигателист молча притянул к себе за плечи подошедшую Элис и требовательно уставился на Мэри.

— Вот даже как! — протянула она, с улыбкой переводя взгляд с одного напряженного лица на другое. — Интересно… И как же, если не секрет, вы договорились?

— А очень просто, Мэри, — ухмыльнулся Рори, снова становясь привычным шалопаем, — Элис будет днем командовать, я — ночью…

Мэри покосилась на мужчин вокруг, изо всех сил старающихся сохранить серьезное выражение на лицах, й, не выдержав, рассмеялась.

— Извольте видеть, господа! Рецепт счастливого брака по-бельтайнски! Рори, я понимаю, в чем проблема, только зачем вам священник, скажи на милость? У вас есть я! Конечно, здесь не борт «Джокера», но я командир экипажа, членами которого вы оба являетесь… так, ну-ка быстро, вы двое, — обернулась она к ошивающимся поблизости Джону и Мэтью, — будете свидетелями. И нечего хихикать, вы следующие на очереди! Дон Рамос, не откажите в любезности… Моему второму пилоту негде взять посаженого отца.

— Почту за честь, если сеньорита Донахью не возражает, — торжественно поклонился генерал, и Элис робко улыбнулась ему в ответ.

— Ну, вот и отлично, — решительно кивнула Мэри. — Я буду говорить на спанике, чтобы все присутствующие поняли смысл сказанного и впоследствии, наравне с Джоном и Мэттом Рафферти, могли бы, в случае необходимости, засвидетельствовать, что бракосочетание состоялось. Туда! — взмахнула она рукой в сторону сравнительно пустого пространства на другом конце конференц-зала. Рамос предложил руку Элис, близнецы подтолкнули О'Нила в спину и все двинулись в указанном направлении.

Дойдя до выбранного места, Мэри остановилась. Перед ней стояли Рори, торжественно подведенная к нему Рамосом Элис и резко посерьезневшие братья Рафферти. Остальные полукругом расположились за спинами главных действующих лиц. Вкатившим сервировочные столики буфетчикам знаками велели соблюдать тишину.

Мэри медленно выдохнула, вытянула перед собой руки ладонями вверх, потом повернула их и, повинуясь этому жесту, одновременно повелительному и благожелательному, Рори и Элис опустились на колени.

— У нас не так уж много времени, — начала она, глядя на жениха и невесту, — да и службу я знаю не слишком хорошо, так что опустим детали. Я, Мэри Александра Гамильтон, командир корабля «Джокер», в присутствии свидетелей спрашиваю тебя, Рори Найджел О'Нил: согласен ли ты взять в жены находящуюся здесь Элис Вирджинию Донахью?

— Согласен, — твердо ответил Рори. Ладошка Элис утонула в его лапище, сжимавшей ее пальцы бережно, но крепко.

— Согласна ли ты, Элис Вирджиния Донахью, взять в мужья находящегося здесь Рори Найджела О'Нила?

— Согласна, — голос Элис слегка подрагивал, но личико словно светилось изнутри.

— Властью командира корабля объявляю вас мужем и женой, и да благословит вас Господь. Аминь.

Можешь поцеловать невесту, Рори, только не слишком увлекайся, нам еще воевать. — Торжественность момента испарилась вместе с последними словами Мэри. Все разом заговорили, засмеялись, протолкавшийся вперед служащий миссии смущенно вручил Элис букет цветов, явно набранных на ближайшей клумбе, бортинженера хлопали по плечам, второму пилоту целовали ручку…

Мамонтов приблизился к отошедшей в сторонку, поближе к сервировочному столику, Мэри и негромко спросил:

— Вы уверены в том, что это было необходимо? Ведь в бою случается всякое, а кроме того, не отвлекутся ли ваши люди на мечты о медовом месяце?..

— Уверена, Аркадий Евгеньевич, — так же тихо ответила она. — Именно потому, что у них будут эти самые мечты. Насколько я знаю Рори О'Нила — а знаю я его всю свою жизнь, — он не позволит каким-то там москитникам встать между ним и упомянутым вами медовым месяцем. Глядишь, и я уцелею, за компанию.

Не ожидавший, должно быть, услышать столь циничное рассуждение Мамонтов слегка попятился, глядя на Мэри во все глаза.

— Эээээ… Мария Александровна, а вам когда-нибудь говорили, что вы…

— Кто? Стерва?

Глава миссии замялся, потом все-таки кивнул.

— Неоднократно. По моим наблюдениям, женщину, как правило, называют стервой тогда, когда после долгих поисков так и не нашлось повода назвать ее дурой. С вашего позволения… — она едва заметно поклонилась и направилась к Рамосу, прихватив попутно со столика бутерброд и стакан с тоником.

Глава 9

Косые лучи вечернего солнца лежали квадратами на узорном паркете пола, но до большого стола дотянуться не могли, и в кабинете императора царил полумрак.

— Все маяки межзвездной навигации отдельно взятой зоны перехода могут замолчать лишь в одном-единственном случае, — тихо проговорил Ираклий Давидович Цинцадзе.

— Вы имеете в виду сознательное выведение из строя, то есть отключение или подавление сигнала? — сухо уточнил хозяин кабинета.

— Именно так, ваше величество. Боюсь, что на Кортесе вспыхнул-таки мятеж, которого опасался сеньор Ватьдес. Признаю свою ошибку: я счел его подозрения не то чтобы безосновательными, но… скажем так — чрезмерными.

Георгий встал, нетерпеливо отмахнулся — сидите уж! — и, заложив руки за спину, начал мерить шагами пространство между столом и окном. Просьба Цинцадзе принять срочный доклад застала его в тот момент, когда он собирался поиграть с младшими сыновьями. В течение дня было не так уж много минут, которые русский император проводил так, как ему хотелось, а не так, как приказывал долг перед вверенной его попечению державой. Поэтому сейчас к тревоге правителя по поводу сложившейся ситуации примешивались недовольство намеревавшегося отдохнуть человека и отцовское чувство вины перед мальчиками. Этот час традиционно принадлежал им, они ждали, а тут…

— Сколько там наших людей? — вернувшийся к столу Георгий Михайлович облокотился на спинку своего кресла и пытливо посмотрел на князя.

— Около двух тысяч человек, государь. Персонал русской миссии, сотрудники торгпредства, служащие филиалов нескольких фирм… — Цинцадзе слегка замялся, что немедленно привлекло внимание императора.

— И?

— Ваше величество?

— Вы уж договаривайте, Ираклий Давидович. Договаривайте.

— По непроверенным данным, графиня Мария Сазонова также в настоящее время находится в системе Таро, — Цинцадзе покосился на Константина. Великий князь сидел верхом на стуле, выпрямившись, сжав пальцами спинку и глядя прямо перед собой.

— Почему вы говорите о непроверенных данных? — ворчливо осведомился Георгий Михайлович.

— Потому, что я не могу их проверить. В данный момент не представляется возможным связаться ни с кем из находящихся на Кортесе. Коммуникатор Марии Александровны не принимает вызов, но мне доподлинно известно, что в систему Таро ее яхта вошла благополучно.

— Известно? — вскинулся Константин. — Откуда?!

Глава Службы безопасности сухо усмехнулся:

— Я приказал установить на «Джокер» передатчик, срабатывающий в тот момент, когда яхта фиксирует сигнал принимающего маяка зоны перехода. С Марией Александровной не соскучишься, вы это прекрасно знаете и без меня.

— Да я-то знаю, но… как-то все это уж больно похоже на слежку, — поморщился Константин.

— А это и есть слежка, — невозмутимо кивнул князь. — Во-первых, как бы графиня Мария мне ни нравилась, я должен иметь возможность сопоставить то, что она говорит, с тем, что она делает. Это входит в мои прямые обязанности, ваше высочество, не более, но и не менее того.

— И каковы же результаты? — император насмешливо улыбался.

— Пока — совпадает, — столь же насмешливо ответил Цинцадзе.

— А во-вторых? — Константин признавал правоту Ираклия Давидовича, но эта самая правота ему совершенно не нравилась.

— А во-вторых… дочь моего крестника мне все-таки действительно очень нравится. И я хочу знать, куда в случае чего бежать на выручку. Беда только в том, что в данной конкретной ситуации вопрос «куда?» не имеет никакого смысла.

Георгий Михайлович снова прошелся по кабинету. Остановился у экрана, занимавшего почти всю, противоположную окнам, стену. Нахмурился.

— У нас есть какие-нибудь силы поблизости? Я имею в виду, такие, которые смогут максимально быстро прибыть на место при условии возобновления работы маяков?

— «Андреевская» эскадра. Четыре крейсера и четыре эсминца.

— Ну что ж… Я немедленно свяжусь с Адмиралтейством. Пусть командование прикажет эскадре приблизиться к нужной зоне перехода на расстояние разгона перед прыжком и ждать сигнала. Либо заработают стационарные маяки, либо Поисковый флот разыщет нужный выход из подпространства и установит временные. В любом случае терпеть в отноше нии подданных Империи произвол какого-то выскочки я не намерен.

* * *

Точно в назначенное время Мэри подвела «Джокер» к ею же самой указанной точке. Майор Гамильтон ловила себя на почти непреодолимом желании сказать себе «Хорошая девочка1» и погладить по вновь обритой голове. Одновременно с гравикомпенсаторной броней она приобрела в системе Гете подходящие для бельтайнцев боевые шлемы. Так, на всякий случай. Вот и пригодилось. Всегда хорошо иметь дело с давно привычным оборудованием. Не говоря уж о том, что шлемы, входящие в стандартный комплект поставки, не были рассчитаны ни на использование импланта, ни на подключение тактического анализатора. Да, конечно, покупка обошлась в изрядную сумму, зато теперь можно было не беспокоиться.

Все пока шло по плану: «Конкистадор» миновал Кубок и сейчас под крепостью был океан. С островами, да, но на этих островах никто не жил: даже континенты не были пока что терраформированы полностью. Если все пойдет так, как она рассчитывает… Ну конечно, можно подумать, тебе хоть раз довелось участвовать в бою, который шел в соответствии с предварительными разработками! Ладно, отобьемся — разберемся. А на «Конкистадоре»-то зашевелились, вот уже и москитники показались… Пока от крепости не отходят, но это только пока. Если они хотят не позволить «Сантьяго» приблизиться на дистанцию главного калибра — отойдут, никуда не денутся. Тут-то мы их и прихватим. Что бы там ни воображал себе Маркес, восемнадцать (точнее, девятнадцать, считая «Джокер») бельтайнских боевых единиц — это серьезно.

Руки жили собственной жизнью, сгоняя подчиненным корветам тактические выкладки. Несколько минут назад пульсация мастер-ключа подтвердила принятие командирами кораблей эскорта «поводков» и сейчас между «Конкистадором» и «Сантьяго» висел в пространстве ордер «Стоунхендж». Да, урезанный. Для полного требовалось двадцать четыре корвета плюс сцепка, но они и так справятся. Наверное. Там видно будет.

Прикинув дистанцию, Мэри скомандовала плавный отход. Для того, что она задумала, ей были нужны полчаса до огневого контакта. Некоторое время назад на связь вышел Агилар и подтвердил готовность подчиняться указаниям. Вот это Мэри радовало по-настоящему: ни времени, ни желания тратить нервы на схватку авторитетов у нее не было. Итак… пора начинать предварительную подготовку.

Поймав диапазон «Конкистадора», Мэри подключилась к передающей станции крейсера — ее собственный передатчик могли и заглушить — и заговорила:

— Всем командирам кораблей москитного флота орбитальной крепости «Конкистадор», циркулярно. С вами говорит майор В КС планеты Бельтайн Мэри Александра Гамильтон. Желающие могут ознакомиться с моим досье в Галанете — портал «Наемные войска», подраздел «Бельтайн». Пусть вас не смущает моя официальная отставка, для вас она не меняет ничего, — она помедлила около полутора минут, давая возможность вероятному противнику понять, с кем они имеют дело. Репутация, та самая репутация, которую она кропотливо создавала себе на протяжении всей действительной службы, сейчас должна была работать на нее. — Довожу до вашего сведения, что при попытке не допустить сближения крейсера «Сантьяго» с орбитальной крепостью или причинить ему вред вы будете уничтожены. Вы в незавидном положении, сеньоры, но выход все-таки есть. Генерал Хавьер Рамос, командующий полицией Кубка, дал мне честное слово, что всем, кто, не вступая в бой, уйдет в атмосферу и приземлится на Кубке, будет гарантирована полная амнистия. У тех, кто так поступит, сеньоры, есть шанс выжить в этой нелепой войне. Остальных мы будем жечь, расчищая дорогу крейсеру. Капитуляция не принимается. Даю вам тридцать стандартных минут на размышление. Время пошло.

А вот теперь можно и немного передохнуть. Еще чуть-чуть назад… Все-таки Агилар молодец, надо отдать ему должное. «Сантьяго» не самый удачный корабль с точки зрения маневренности и то, что сейчас он двигается плавно и мягко, целиком и полностью заслуга экипажа вообще и командира в частности. Мэри не представляла себе, что она сама делала бы с такой неповоротливой громадиной. У нее вообще всегда вызывали уважение те, кто управлял крупными кораблями. Она прекрасно понимала, что поставь ее командовать… нет, ну с эсминцем, она, возможно, и справилась бы, хотя… а вот крейсер, тем более — тяжелый крейсер…

Смотри-ка, одна из красных точек на тактическом экране шлема отделилась от общей массы и скользнула вниз. За ней другая… третья… ну надо же, осознали! Так, а теперь стоим на месте. Надо дать понять этим гаврикам, что существует граница, за которую их не пустят. Иначе у Маркеса — Мэри почему-то не сомневалась, что он на «Конкистадоре» — может возникнуть шальная идея дотянуть до Меча и выполнить-таки свою угрозу. А вот хрен тебе. Не позволю. Даже не мечтай. Да, подобные ситуации отрабатывают на тактической кафедре, только… Образование — это одно, а вот годы боевой практики ничем не заменить. Интересно, кстати, на что ты вообще рассчитываешь? Тоже мне, тактик выискался. Тут тебе не тренажер и даже не учебный бой. И шанса я тебе не дам, можешь не надеяться. Один раз я тебя пощадила и, кажется, напрасно. Ничего, на ошибках учатся, и свою я не повторю.

А, черт! Открыть огонь по покидающим строй… что ж, это можно было предвидеть. Теперь будет сложнее. Нет, все равно уходят. Все правильно: москитник — та еще блоха, его видно плохо, а из него — хорошо, такой малыш вполне в состоянии так выстроить траекторию движения, что попасть в него будет задачей нетривиальной. Тем более для стационарного огневого поста, крепость — не корвет. Что у нас там со временем? Еще пять минут? Отлично. Поразмыслить, что ли, на досуге, о чем-нибудь нейтральном… Например, о том, что хотела, но так и не решилась попросить Мамонтова передать несколько слов Никите в случае, если этот бой окажется последним. Нет, это не годится. Так и лапки сложить недолго. Тогда о чем? Что-то ничего путного в голову не приходит, и от этого нервы только пуще разгуливаются. К черту. А пустим-ка мы по всем корветам «Свечу на ветру». Потанцевать, конечно, не получится, но вот настроение создать… ага, пошло дело!

Мэри почувствовала, как ордер становится монолитом. Физическую составляющую процесса она никогда не понимала до конца, но определенные рекомендации на каждый конкретный случай помнила четко. И теперь — даже еще до введения коктейлей — ощущала, как крепнут «поводки», как ее ведомые становятся частью ее самой, как вибрируют в одном ритме все связи между кораблями. Чуть-чуть подтянуть… пятнадцатый задергался… успокоить… все хорошо, Макмерфи, все хорошо… это просто предбоевой мандраж… второй, пригляди за шестым… умница… а вот теперь можно отдать команду на введение коктейлей… вот ведь… раньше это как-то по-другому ощущалось… ладно, будем живы — разберемся. А не подпортить ли настроение другу Энрике? Майор Гамильтон — сеньору Маркесу, персонально: здесь нет каналов, но я найду, где тебя утопить, можешь не сомневаться, сукин ты сын!.. А может, надо было все-таки передать Корсакову… нет, не надо. Поздно, да и незачем. Ну что, пора?

— Всем командирам кораблей москитного флота орбитальной крепости «Конкистадор», циркулярно. У вас осталось тридцать секунд… двадцать пять… двадцать… пятнадцать… десять… Святой Патрик, храни своих детей! Аминь!

Привычная и всякий раз незнакомая карусель боя закружила ее, и вдруг все стало просто и понятно.

Капитан Агилар с напряженной полуулыбкой наблюдал за разворачивающимся на его глазах действом. Эти бельтайнцы… Кто додумался использовать таких бойцов в качестве почетного эскорта? Форменный идиотизм! Как это говорили в древности — «забивать гвозди микроскопом»? Но что творят, что творят! Вот это работа! Досье — штука неплохая, конечно. Но увидеть воочию, как майор Гамильтон управляется со сцепкой… Какое зрелище! Святые угодники, если эта женщина в горизонтальной плоскости так же темпераментна, как в бою… Куда это его завернуло, с каких пор его привлекают вояки, не знающие места, положенного женщине от природы?!

Агилар исподтишка окинул взглядом рубку и с облегчением понял, что все заняты своими непосредственными обязанностями и на него никто не смотрит. Впрочем, выражение лица военного министра… что, сеньор Фернандес, вас тоже зацепило? Да уж, есть вещи, изысканная прелесть которых доступна даже дилетантам. Не надо быть знатоком живописи, чтобы понять… ну, раз уж речь зашла о Бель-тайне… насколько гениален тот же Тимоти Мак-клейн. И можно весьма посредственно разбираться в тактике ведения космического боя, но действия бельтайнских корветов под командованием этой странной седой сеньориты… Черт побери, это просто восхитительно. Восхитительно — и страшно. Как она это делает?!

Дон Мигель вывел себе на клипсу переговоры между корветами, благо техника крейсера это вполне позволяла, и чуть не оглох. Не от громкости даже, она вполне регулировалась. Но вот то, что вбил в его не ожидавшее такой нагрузки ухо автоматический переводчик… Да в каком портовом кабаке такое услышишь? И в то же время… В то же время все, что сейчас гнала в эфир сеньорита Мария, гнала, не стесняясь в выражениях до такой степени, что покраснели бы самые грязные шлюхи… это было настолько сообразно происходящему, что совершенно не вызывало отторжения. Пожалуй, впервые Мигель Карлос Диего Агилар понял истинный смысл выражения «убийственная красота». Это она и была, ни убавить, ни прибавить…

— Минус пятый… держать строй, черти, держать! Две с половиной сотни — это многовато, даже оставшиеся две с хвостиком… Ничего, живы будем — не помрем. Ордеру — внимание на левый фланг.

Какофония в ушах не раздражала и не отвлекала, поляризаторы делали яркость вспышек вполне приемлемой. Восемнадцать оставшихся бельтайнских кораблей входили в образованную москитниками рыхлую конструкцию, как горячие ножи в масло, крутились бешеными волчками, успевая… и не успевая.

— Минус тринадцатый… Спокойно, спокойно, проскочим, не впервой! Третий сектор закройте! Хиггинс, брысь! Ай, молодцы!

Адская похлебка бурлила вокруг «Джокера». Корветы, подчиняясь приказам, влетали в самую гущу растерявшихся противников, взрывались беглым огнем и выскакивали наружу, разворачивались — и все начиналось снова. Правда, не для всех…

Минус восьмой… как же больно! Но и противников все меньше… что за чертовщина?! Откуда здесь взяться кораблю, готовому к сцепке?! Все оставшиеся в живых свои и так уже на «поводках», а это что еще такое? Но знакомая щекотка в кольце мастер-ключа не оставляла места для сомнений: рядом был кто-то, готовый подчиняться. И, кажется, не один. А ну-ка… В следующую секунду Мэри восхищенно выругалась: количество зеленых огоньков на тактическом экране шлема сравнялось с изначальным числом… выросло… да мать же твою!

— … всем внимание на тактику… они переходят на нашу сторону… не бейте по своим… следите за тактикой, я их держу…. держу — и буду держать…. не распыляться!

Что, скушали? Ничего, мы еще попрыгаем… однако на сцепке уже двадцать один… двадцать шесть… двадцать четыре… а это еще кто? Мои, не отдам, слышишь, ты?!., тридцать два… тридцать пять… выдержать, выдержать! Тридцать девять… тридцать шесть… сорок три… так не бывает… плевать… разберемся… сорок четыре… снова сорок… пятьдесят один… голова… ничего, авось не сдохну… сорок восемь… пятьдесят пять… пятьдесят два… да что же это…. пятьдесят девять… пятьдесят три… Что, все?!

— Гамильтон — Агилару!

— Здесь Агилар!

— Путь открыт. Прошу вас, сеньор!

Ордер, странный, небывалый ордер раздался в стороны, образовав что-то вроде овала, и в открывшееся пространство величественно вплыл «Сантьяго».

Мэри не понимала, что происходит. На сцепке у нее сейчас висело пятьдесят три корабля, и если по поводу пятнадцати у нее не было никаких сомнений, то остальные тридцать восемь… Москитники, да. Но как? Как?! И кто — или что? — пытался вернуть контроль над ними в процессе боя? Странная мысль мелькнула почти на грани сознания, едва выдерживающего небывалую нагрузку. Мелькнула — и попыталась исчезнуть. Но Мэри поймала ее за шкирку, рассмотрела со всех сторон — благо подстегнутый коктейлем мозг работал в полную силу, — и результат рассмотрения показался ей хоть и безумным, но вполне рабочим.

— Сеньор капитан первого ранга, вы будете сбрасывать десант?

— Так точно, сеньорита майор! — отозвался Агилар.

— Дайте мне возможность обратиться ко всем абордажникам. Поверьте, это очень важно.

Если Агилар и был удивлен, то никак этого не показал.

— Вы в канале, сеньорита. Прошу.

— Сеньоры! Вам предстоит зачистка крепости «Конкистадор». Я знаю, что первостепенная ваша задача — возобновление работы маяков зоны перехода и установок межсистемной связи. Однако прошу вас быть очень внимательными. Возможно, при проведении операции кому-то из вас попадется — в весьма защищенном помещении! — контейнер с человеческим мозгом в питательной среде. Не повредите его. Не повредите оборудование, подключенное к нему. Выставите охрану и дайте знать мне. Обещаю, Российская империя не забудет такой услуги, — Мэри поймала себя на том, что почти дословно повторяет фразу доктора Тищенко, когда-то произнесенную в ее адрес, но это не имело сейчас никакого значения. — Удачи вам, кабальерос.

Первым делом Мэри отпустила со сцепки бельтайнский эскорт. Спроси ее кто — и она не смогла бы уверенно объяснить, чем отличаются «поводки» корветов от «поводков» москитников, однако не ошиблась ни разу. Тут же стало легче дышать: тридцать восемь кораблей — это даже не полный «Хеопс», это привычно. Теперь аккуратно в сторонку… прикройте нас… да не знаю я! Пристыкуемся — посмотрим. Заткнись! Заткнись, кому сказано, я их не отпущу, что бы ты ни делал. Спокойно, ребята, спокойно. Я здесь, я рядом, я вас не брошу, не волнуйтесь. Давайте поближе ко мне, моих рук хватит, чтобы обнять вас всех… Отстань, Джонни, я в порядке. Ну хоть ты до меня не докапывайся, лучше подготовь еще дозу коктейля, она может понадобиться. Джонни, я их держу только на полном разгоне, чуть только активность спадет, и они разлетятся. Или еще того хуже — эта дрянь снова возьмет их под контроль. Да чтоб тебе пусто было, кто командир этого корабля и будет ли здесь когда-нибудь дисциплина?! Тише, тише, я не сержусь… то есть сержусь, но не на вас… все хорошо, все просто замечательно… Джонни, не зли меня, мне сейчас нельзя злиться.

Краткая пробежка по бельтайнским экипажам… все в норме. Отлично, дамы и господа, отлично. Отдых немного откладывается. Медикам — доложить о готовности к компенсационным процедурам. Молодцы. Канонирам — не расслабляться, тут вам не берег Маклира. Капитану Кромарти, конфиденциально: Дейдре, и как тебе понравилась эта заварушка? Понятия не имею, веришь? Есть у меня одна мыслишка… Конечно, поделюсь, о чем разговор, только не сейчас. Сама видишь, что творится. Ничего, проскочим.

Полтора часа спустя внутри «Конкистадора» еще продолжался бой, и было похоже, что сил десантников с «Сантьяго» может не хватить на то, чтобы взять под контроль всю орбитальную крепость целиком. Ладно, там видно будет. Может быть, удастся что-нибудь придумать. Если заработают маяки…

Мэри связалась с генералом Рамосом и не без удовольствия выслушала его слегка растерянный доклад. По славам дона Хавьера выходило, что в деле наведения порядка на помощь полиции пришли отряды самообороны, состоящие из выходцев из Небесной империи. Причем, что интересно, происходило это не только на Кубке, но и на остальных трех континентах. Заметьте, ссылаются они на мастера Чжана, а тот, в свою очередь, на некую Маргарет Эштон…

Не знаю, сеньорита, как вам это удалось, но результаты впечатляют. Мятежники складывают оружие, попытки мародерства пресекаются, нуждающимся оказывается вся необходимая помощь, паника погашена почти полностью. Могу ли я рассчитывать на наше дальнейшее сотрудничество?

Правду сказать, изрядно уставшей майору Гамильтон было чем заняться и без выслушивания комплиментов и плохо завуалированных просьб о помощи. К счастью, в этот момент Мэтью доложил о том, что межсистемная связь заработала, и Мэри торопливо распрощалась со словоохотливым командующим полицией. Следовало немедленно сообщить о случившемся на Кремль. Разумеется, Мамонтов тоже не зевает, но вот есть ли у него личный код князя Цинцадзе — большой вопрос, а даже самое краткое путешествие по инстанциям может сейчас дорого обойтись, ситуация покамест контролируется далеко не полностью.

Как и предполагалось, глава Службы безопасности пребывал на посту и в отвратительном настроении, состоящем из усталости, злости и досады. Кто бы сомневался. Впрочем, возможности высказать свое мнение ему предоставлено не было — Мэри сразу взяла быка за рога:

— Ираклий Давидович, в системе Таро произошла небольшая неприятность. Пока мы справляемся, но одного мексиканского крейсера, боюсь, недостаточно для окончательного наведения порядка в околопланетном пространстве. У наших союзников элементарно слишком мало десантников для полного взятия под контроль орбитальной крепости.

— Небольшая неприятность? Интересные у тебя представления о масштабах, дорогая. И ты, конечно, в самом центре, судя по тому, что я вижу на экране?

Мэри, поднявшая забрало боевого шлема и этим ограничившаяся, иронично усмехнулась.

— О, я не просто в центре. Я еще и в полном восторге. И вы будете, обещаю. Но для того, чтобы восторг был максимальным, мне понадобится помощь.

— «Андреевская» эскадра тебя устроит? Они уже начали разгон для прыжка, идут к вам от системы Терция.

— Даже так? Великолепно. От Терции, говорите… — Мэри ненадолго задумалась, — значит, одной проблемой меньше. Я болтаюсь на орбите в окрестностях крепости «Конкистадор», ее сейчас как раз приводят в норму. Мятеж, Ираклий Давидович, сеньор Вальдес был совершенно прав. Долго рассказывать. Я сейчас немного занята, так что дайте команду соединить с вами Аркадия Мамонтова сразу же, как только он выйдет на связь хоть с кем-то на Кремле.

— Он уже на связи, ждет своей очереди, — фыркнул Цинцадзе. — А чем это ты занята? — подозрительно осведомился он. — Насколько я могу судить, боевые действия в космосе уже прекратились?

— Прекратились, угу. Но прекратились настолько интересно… говорю же, вам понравится. Да, и вот еще что. Присутствие нашей эскадры в системе — это одно. В конце концов, там, внизу, наши соотечественники, а Империя своих не бросает, — в этом месте князь довольно усмехнулся. Судя по всему, ее упоминание «наших» соотечественников пришлось ему по душе. — Помощь десантникам с «Сантьяго» тоже вполне допустима, в качестве основания для вмешательства можно использовать запись выступления Энрике Маркеса, пусть вам Мамонтов сбросит копию. Но на поверхность без специального приглашения соваться не стоит. Пусть местные сами разбираются с повстанцами. Вот если попросят помощи…

— Ты еще будешь меня учить?! — возмутился Ираклий Давидович, но возмутился как-то уж очень картинно, напоказ, со смешинкой, прячущейся под густыми усами. Мэри готова была побиться об заклад на что угодно, что отцовский крестный доволен тем, как она расписала ситуацию.

— Не буду, — примирительно улыбнулась она. — Я могу связаться с командующим эскадрой, или это лучше сделать вам? Мне нужна не то чтобы огневая поддержка, скорее чисто техническая. Надо куда-то пристроить почти четыре десятка истребителей, которые сейчас держатся на сцепке.

— О господи! — теперь Цинцадзе смеялся уже в открытую. — Пустили козу в огород! Кто-кто, а уж некая второй лейтенант полиции истребители себе под командование отыщет даже в чужой системе. Где ты их взяла?

— А это москитники с «Конкистадора». Сами под руку попросились. Я не шучу, — покачала Мэри головой, видя, как мгновенно напрягся, придвигаясь к экрану вплотную, князь. — Не шучу, не пьяна и не свихнулась. Они были готовы к сцепке, и я их на сцепку взяла. Но в открытом космосе я ними разобраться не могу. Мне даже не стоит ждать эскадру на месте, надо идти к ней навстречу. Времени мало. Я не знаю, насколько рассчитаны системы жизнеобеспечения этих малышей, но вряд ли уж очень надолго, а на пилотов — живых! — я хочу посмотреть очень внимательно. Кроме того, мне вот-вот придется вводить вторую дозу коктейля, без этого не удержать, а третья превратит меня в растение, без вариантов.

— Так бросай их к чертовой матери! — взорвался князь и осекся, наткнувшись на холодный, упрямый взгляд. Подбородок Мэри вздернулся вверх, нижняя челюсть, на глазах потяжелевшая, выдвинулась вперед, губы скривились… покойный батюшка в чистом виде, пробы негде ставить!

— Не брошу. И вы мне еще скажете спасибо, вот увидите. А сейчас — извините. Пора двигаться к зоне перехода. Предупредите адмирала Гусейнова, договорились?

— Договорились, — скрипнул зубами Ираклий Давидович и отключил связь.

Мэри пристыковалась к «Андрею Боголюбскому» последней. Ее изрядно волновал вопрос, сохранится ли сцепка в целости после того, как пилоты истребителей покинут свои корабли, но все обошлось. И сейчас, после короткого разговора с адмиралом Гусейновым — его высокопревосходительство лично прибыл на причальную палубу, чтобы поприветствовать «ах, какого пилота!» — она направлялась в лазарет. Там, по ее просьбе, были приготовлены тридцать восемь гибернаторов. С точки зрения Мэри, это был единственный способ освободить ее от сцепки, не позволяя в то же время таинственному незнакомцу перехватить контроль. Правду сказать, чем дальше они уходили от «Конкистадора», тем тише звучал в ее голове голос, пытавшийся вернуть ее подопечных, но рисковать она не собиралась.

Тем более что сил почти не осталось. Она затылком ощущала, как делается все более тревожным взгляд Джона, увязавшегося вслед за ней и теперь сидящего на заднем сиденье маленькой верткой машины. В висках пульсировала боль, сознание норовило уплыть в голубые дали, руки и ноги подрагивали, держать глаза открытыми становилось все труднее. Похоже, тот, кто учил ее новых подчиненных держаться на сцепке, использовал какую-то другую, не вполне бельтайнскую, технику. «Поводки» истребителей были странно липкими и при этом хрупкими. Вот она, разница, которую она не смогла уловить сразу после боя. А самое главное, она была готова поклясться, что пилоты истребителей понимают не только привычные ментальные импульсы, но и мысленную речь. Или это ее восприятие сбоит? Ничего, осталось недолго. Поворот… еще один… прибыли.

В просторном помещении, оцепленном по периметру десантниками в полной броне, деловито сновали врачи и медтехники. Гибернаторы стояли рядами, а в центральном проходе между ними сбились в кучу, как замерзшие птенцы, женщины в одинаковой форме. Все молодые, явно не старше двадцати. Молчаливые. Безучастные. С неподвижными, словно застывшими лицами. И с тарисситовыми имплантами. Тариссит был искусственным, это Мэри видела ясно. А еще ей показалось… да нет, не показалось, судя по тому, как хрипло ахнул за ее спиной Джон Рафферти, когда все девушки обернулись и посмотрели в их сторону.

— А вот за это я могу и голову оторвать, — произнес незнакомый, скрежещущий голос. И только закрыв рот, Мэри поняла, что сей звуковой шедевр принадлежит ей. У нее вдруг закружилась голова, и она оперлась на руку подскочившего Джона, продолжая до рези в застилаемых красным туманом ярости глазах вглядываться в совершенно одинаковые лица. Клоны. Все. Причем явно бельтайнский тип, вот только кто конкретно послужил основой? Или это композит? Такое вполне возможно, Генетическая Служба чем только не занималась, а уж если говорить о ее последнем главе… ну, Монро… жаль, что казнь уже состоялась.

Мэри решительно встряхнулась. С происхождением ее странных протеже можно будет разобраться позднее. А для этого, в первую очередь, надо остаться в живых и не сойти с ума.

— Хорошо, дамы и господа. Давайте начнем, — проговорила она вслух и мысленно обратилась к своим — теперь уж точно своим! — людям: «Не бойтесь. Все хорошо. Сейчас вы будете отдыхать. Вам не причинят вреда, я обещаю. Эти люди — друзья, они помогут и вам, и мне. Вы уже видели такое оборудование? Отлично. Пожалуйста, ложитесь».

Было что-то жуткое в той покорности, с которой девушки подходили к губернаторам, снимали одежду и забирались внутрь. Черт, этого она не учла… раздеваться при мужчинах… с другой стороны, а ты вообще-то уверена, что они люди, а не машины в человеческих телах? Ох, добраться бы до хозяев…

— Кто здесь главный? — спросила Мэри, окидывая взглядом медиков. К ней тут же подошел мужчина лет пятидесяти, подтянутый и деловитый.

— Военврач Долгих, Максим Леонидович, замначальника медслужбы, — представился он, профессионально-внимательно всматриваясь в ее лицо.

— Максим Леонидович, я прошу вас отключать их не одновременно, а по одной. Если все «поводки» оборвутся сразу, болевой шок меня убьет. А комбинировать анальгетик с боевым коктейлем — задача нездоровая, поверьте. Кроме того, я хочу пожелать добрых снов каждой из этих девчонок.

С этими словами она двинулась вдоль ближнего ряда гибернаторов. Первый. «Отдыхай, сестричка, ты все сделала правильно и теперь можешь полетать просто ради удовольствия». Кивок технику. Обрыв. Вроде бы терпимо. Второй. «Ты умница, малышка, мне очень понравилось, как ты работала в сцепке. Спи». Кивок технику. Обрыв. Ничего, справимся. Третий. «Знаешь, каким бывает океан? Посмотри моими глазами. Тебе нравится? Увидь его во сне!» Кивок технику. Обрыв. О-о-о-о-ох… Мэри пошатнулась, мир вокруг завертелся. Спустя какое-то время выяснилось, что она сидит в гравикресле, а стоящий на коленях Джон растирает ей руки, попутно запрещая использование чего бы то ни было: нарушите сцепку — мало не покажется. За спиной кто-то невидимый осторожно массировал голову, держа большие пальцы рук на импланте и мягко пробегаясь остальными пальцами по татуировкам. Сознание прояснилось, и она попробовала подняться на ноги, но Раф-ферти вскочил, решительно нажал ладонями на плечи и таким тоном процедил сквозь зубы: «Не смей, командир!», что Мэри почла за лучшее не возражать.

— Сидите спокойно, Мария Александровна, — повелительно проговорил кто-то, должно быть, хозяин поглаживающих ее череп рук. — Я сниму часть боли, не мешайте мне резкими движениями.

— Хорошо, — прошептала она, и процедура продолжилась. Теперь действительно стало легче. Четвертый гибернатор. Десятый. Двадцать второй. Тридцать пятый. Всё.

Мэри облегченно выдохнула и снова попыталась встать. Разумеется, попытка была тут же пресечена бдительным Джоном, который, не тратя даром слов, попросту сунул ей под нос кулак. Впрочем, он тут же отошел и о чем-то заговорил с Долгих — тот развернул дисплей и теперь, слушая коллегу, быстро делал какие-то пометки. Место Рафферти занял кто-то из медтехников — все они почему-то казались сейчас Мэри одинаковыми — и поднес к ее губам трубочку, уходящую в пластиковую флягу. Она успела сделать несколько глотков, уловила краем уха возмущенный возглас Долгах: «Это что же, она проходит через такое в каждом бою?!» — и провалилась в забытье.

Адмирал Гусейнов с улыбкой наблюдал за «молодежью». В центре довольно многочисленной группы старших офицеров «Андрея Боголюбского» стояла графиня Сазонова. Да что там — стояла. Царила! Сочетание принадлежности к женскому полу с безусловной профессиональной компетентностью заставляло подчиненных Теймура Ибрагимовича держать ухо востро, и от этого в кают-компании было еще веселее. Доброжелательные комментарии перемежались ехидными шуточками и подначками, на любой вопрос у хозяйки «Джокера» имелся ответ. Причем ответ этот иногда заставлял вопрошающего застыть в попытке ^юнять, где здесь логика и не издеваются ли над ним. Логика, впрочем, исправно находилась. Иногда — сама по себе, иногда — после насмешливых разъяснений.

Адмирал прислушался.

— Скажите, Мария Александровна, а что, ваш бортинженер и второй пилот по какой-то причине обиделись на нас?

Ответ занимал и Теймура Ибрагимовича, и он подошел поближе.

— Почему вы так решили? — казалось, графиня искренне удивлена.

— Они только один раз ненадолго покинули корабль после второй стыковки, и в последние сутки мы их не видели. С канонирами все ясно — они пропадают на артиллерийских палубах, а что же господин О'Нил и госпожа Донахью?

— Ах! — звонко хлопнула себя по лбу Мэри и заразительно рассмеялась. — Ну надо же, совсем забыла изменить запись в судовой роли! Спасибо, что напомнили, каплей! Видите ли, дело в том, что в данный момент госпожи Донахью не существует в природе. Есть госпожа О'Нил. Я лично, как командир корабля, поженила эту парочку примерно за полтора часа до старта с Кортеса. Так что сейчас у них медовый месяц, и я подозреваю, что эти стервецы нахально заняли мою каюту — в ней единственной имеется достаточно широкое ложе. Собственно, именно поэтому я до сих пор пользуюсь вашим гостеприимством, не хочу идиллию нарушать!

От дружного хохота дрогнули стены. Гусейнов присоединился к окружившим Мэри офицерам — ему, потеснившись, освободили место — и откровенно залюбовался «мери», как за глаза называл ее с тех пор, как Никита Корсаков явился к нему для доклада после боя в зоне Сигма. Правду сказать, выглядела она неважно. Осунувшееся лицо с темными кругами, в которых искрились смехом выразительные глаза, было пока еще болезненно бледным. Да и едва пробившийся седой ежик не добавлял графине Сазоновой ни молодости, ни красоты.

Но имелось в ней что-то такое, что заставляло задуматься — а таким ли уж вздором были распространившиеся в последнее время слухи? М-да, если великий князь, как поговаривают, имеет на нее свои виды… а почему бы, собственно, и нет? Женился же его величество на мексиканке? У этой хоть половина русской крови имеется, а если только на внешность опираться, так и вовсе — где тот Бельтайн? Опять же офицер, и не просто офицер, а военный факультет Академии Свободных Планет за плечами, с отличием, причем по кафедре командования… Про боевой опыт и говорить нечего. Умеет принимать решения. Знает себе цену. И Константину Георгиевичу такая цена по карману, а вот контр-адмиралу Корсакову — это еще большой вопрос.

Глава 10

— В настоящее время орбитальная крепость «Конкистадор» полностью контролируется совместными силами десантников «Сантьяго» и «Андреевской» эскадры. Энрике Маркес арестован. В одном из отсеков обнаружен объект «Доуэль». К несчастью, обслуживающий персонал прежде, чем покончить с собой, умертвил мозг и сильно повредил подключенное к нему оборудование. Поэтому в дальнейших оперативных разработках хмы сможем опираться только на клонированных пилотов, лежащих в гибернаторах на борту «Андрея Боголюбского». Они были помещены туда по приказу графини Сазоновой, которая взяла их на сцепку в процессе боя с москитным флотом «Конкистадора», — Цинцадзе был, как всегда, обстоятелен и невозмутим.

— Как самочувствие графини? — негромко осведомился император, быстро просматривая файлы, которые комментировал князь.

— Не очень хорошо, ваше величество, — Ираклий Давидович слегка поморщился. — Доктор Долгих констатировал ментальное перенапряжение, повлекшее за собой острое истощение центральной нервной системы. По своему обыкновению графиня взяла на себя больше, чем смогла унести, и теперь в очередной раз пребывает в лазарете. Мария Александровна, как правило, восстанавливается чрезвычайно быстро, но следует принять во внимание неординарность нагрузки, которую она взвалила на свой организм. Одно только двукратное введение боевого коктейля… и это не считая собственно боя и удерживания на сцепке почти в полтора раза большего количества кораблей, чем это до сих пор считалось возможным… да и зрелище клонированных девушек… а ведь главного она пока не знает, я запретил ставить ее в известность. При создании клонов использовалась генная комбинация, больше половины состава которой приходится на некую Мэри Александру Гамильтон. Покойный принципал Совета Бельтайна «никчемную полукровку» ненавидел и громогласно презирал, но генетический материал использовать — или продать, черт его знает — не постеснялся. Его самого уже не спросишь…

— Да уж, — невесело усмехнулся Георгий Михайлович, — бельтайнские пилоты склонностью к истерии не отличаются, но такую информацию лучше все-таки пока попридержать. Во избежание.

— Таково и мое мнение, государь, — кивнул Цинцадзе. — Людей, подобных графине Марии, следует всячески беречь. В частности потому, что сами они беречь себя не склонны вообще. А между тем польза от них Империи, как бы велика она ни была одномоментно, стократ возрастает при грамотном и, главное, долговременном использовании имеющегося потенциала.

Ираклий Давидович никак не мог придумать, каким образом перейти к вопросу, который его занимал с той минуты, как он узнал о планах правительства Pax Mexicana в отношении его «крестной внучки». Впрочем, император еще раз продемонстрировал главе Службы безопасности, что корону двенадцать лет назад он получил отнюдь не за красивые глаза.

— Беречь мало, Ираклий Давидович. Надо еще поощрять. И награждать сообразно заслугам. У вас есть какие-либо соображения по данному вопросу?

Цинцадзе сделал вид, что задумался. На самом деле, ответ у него был готов, но вот под каким соусом его преподнести… Существовала одна тонкость, смущавшая старого лиса. Однако молчать дольше было нельзя.

— По совокупности заслуг перед Империей и в свете последних событий, я думаю, «Анна» второй степени. С мечами и бантом, — твердо сказал он.

— Бантом? — приподнял брови Георгий. — Позвольте, но графиня Мария не состоит и никогда не состояла на имперской военной службе, она лицо сугубо гражданское…

— Взгляните сюда, выше величество, — князь протянул руку и вставил в терминал еще один кристалл. — Это пока исключительно конфиденциальная информация, но…

Императору хватило одного взгляда на экран. Он неопределенно хмыкнул, совсем простецки почесал в затылке и улыбнулся. Впрочем, до глаз улыбка не дошла, они остались абсолютно серьезными.

— Даже так… Вы правы, Ираклий Давидович, надо что-то делать, а то мы на всю Галактику прослывем недальновидными крохоборами. Может быть, заготовить два приказа? Один о приеме на службу, скажем, в чине капитана третьего ранга, другой об отставке. Промаркировать первый задним числом, чтобы в системе Таро действовал русский офицер.

— В отпуску, — деликатно подсказал князь.

— Вы правы, так будет лучше, — согласился Георгий. — Сразу отпадут вопросы, почему она не представилась местным властям официально. Далее. За Кортес присвоить кавторанга. Конечно, ей только тридцать три, ну да ладно, прецеденты есть. В отставку отправить капитаном первого… Кстати, Мария Александровна может ведь и захотеть остаться на действительной, вам так не кажется? Тогда второй приказ не понадобится…

— Пожалейте потенциальных командиров, ваше величество! — шутливо взмолился Цинцадзе. — Кроме того, вряд ли она согласится вернуться в строй по-настоящему. Не тот характер, одно только ее высказывание о том, что я ей не указ, чего стоит… Да и зачем? Толковых офицеров в Империи много, а от графини Сазоновой на вольном выпасе пользы будет существенно больше, чем на службе. Уж поверьте моему опыту. Кроме того, ей уже за тридцать, тут — женщине — не о карьере надо думать…

* * *

Тишина, царившая на одной из причальных палуб «Конкистадора», тяжелым грузом лежала на плечах, гудела в ушах током крови, заставляла вибрировать нервы. Казалось — падение волоса прозвучит громче, чем грохот праздничного салюта. За правым плечом Мэри стоял дон Аугусто Фернандес, за левым — Мигель Агилар. Свитские держались чуть поодаль, придавленные торжественностью момента и несколькими, произнесенными вполголоса, фразами сеньориты Сазоновой.

Мэри еще раз окинула взглядом строй — пятнадцать уцелевших экипажей бельтайнского эскорта — и медленно двинулась вдоль него от левого фланга к правому.

Остановка.

— Капитан Джоанна Мэй Эванс и ее экипаж! Фернандес и Агилар одновременно отдали честь в ответ на молчаливое приветствие команды и шагнули дальше вслед за своей провожатой. Остановка.

— Капитан Лаура Дженнифер Макфи и ее экипаж!

Отдать честь. Дальше. Остановка.

— Капитан Кэтрин Маргарет Лэнгли и ее экипаж! Вперед, размеренно и церемонно, на шаг позади напряженной доньи Марии. Военному министру было не по себе, и он уже раз десять пожалел о том, что попросил сеньориту Сазонову организовать церемонию представления. Должно быть, у этих сумасшедших… ландскнехтов?.. имелись свои взгляды на то, как следует показывать товар лицом. Дон Аугусто ощущал противную дрожь где-то в районе копчика. Пожалуй, впервые он осознал правоту тех, кто говорил, что человеку, выслужившемуся на паркете, в его должности делать нечего.

— Капитан Дейдре Патриция Кромарти и ее экипаж!

Фернандес расслабился было и, как оказалось, совершенно напрасно. Донья Мария остановилась на правом фланге, глядя вдоль строя. Немного помолчала и заговорила вновь:

— Капитан Марта Кэролайн Дуглас и ее экипаж!

— В строю! — глухим хором отозвались бельтайнцы.

— Капитан Эвелин Джемайма Макконахи и ее экипаж!

— В строю!

— Капитан Джейн Гвендолен Мюррей и ее экипаж!

— В строю!

— Ваше превосходительство! — повернулась Мэри к застывшему дону Аугусто. — Экипажи эскорта построены!

Военный министр сбросил наконец с себя оцепенение и сделал шаг вперед.

— Я благодарю вас всех, — сдавленно произнес он, склонив голову и надеясь, что дрожь в голосе сойдет за проявление упомянутой благодарности. — Я благодарю тех, кто присутствует здесь, и тех, кто, несмотря ни на что, стоит сейчас в одном строю с вами.

Слова внезапно закончились. Аугусто Фернандес, произнесший на своем веку не одну речь и даже не сотню, вдруг понял, что сказать ему нечего. Впрочем, судя по выражению лица сеньориты Сазоновой, больше ничего говорить и не следовало. Она удовлетворенно кивнула, скомандовала: «Вольно! Разойдись!» и, подойдя к капитану Кромарти, о чем-то негромко с ней заговорила. К ним тут же присоединились еще несколько капитанов, скорбь исчезла, смытая чем-то вроде спора… кельтика сеньор Фернандес не знал и теперь жалел об этом. Об этом, и еще о том, что ему не с кем вот так пообщаться на профессиональные темы. Ведь по большому-то счету профессии как таковой у него и не было. Политик — это не профессия, а способ мышления. Чего стоит его звание полковника запаса, полученное в результате «ковровой выслуги», по сравнению с мастерством этих женщин? Фикция и ничего больше… от невеселых мыслей его отвлекло деликатное покашливание Агилара.

— И что вы обо всем этом думаете, ваше превосходительство? — негромко спросил его командир крейсера.

— Я? Сеньор Агилар, я не думаю. Я знаю. Два часа назад я имел честь беседовать с президентом.

— И? — дон Мигель заинтересованно прищурился.

— «Ацтекский орел» всем бельтайнцам, которые принимали участие в операции, включая экипаж сеньориты Сазоновой. Погибшим — посмертно.

— Ей тоже?

— Нет. Ей — «Милитар де Сантьяго».

— Что?! — слишком громко, должно быть от потрясения, выдохнул Агилар. Впрочем, он тут же понизил голос: — Женщине?!! Иностранке?!!

— А Изабелла Хуарес что же, по-вашему, была мужчиной? — саркастически усмехнулся военный министр.

— Да, но…

Дон Аугусто положил ладонь на локоть ошарашенного собеседника и максимально незаметно отвел его поближе к переборке, знаком приказав свитским держаться на расстоянии.

— Если оставить в стороне ее пол, то оправданий такого решения предостаточно. Воин, католичка, воспитывалась в монастыре… Иностранка? А как вам понравится почетное гражданство?

Фернандес потер лоб, криво усмехнулся и продолжил:

— Должен вам сказать, Президент сейчас находится в крайне сложном положении. На родине творится черт знает что. У Дома правительства митингует толпа, требующая отставки правящего кабинета. Какой-то деревенский поп вылез в общую сеть с заявлением, что видит перст Провидения в том, что детей Санта-Марии спасла Мария. С легкой руки семейки Вальдес — уж эти своего не упустят! — каждый мальчишка в курсе, что эта особа была ученицей Эстебана Родригеса. Последней, судя по всему. Той самой.

— «Если сердце женщины отдано космосу…»?

— Именно. Точно никто ничего не знает, но очень на то похоже. Любой желающий может полюбоваться парой весьма трогательных голоснимков, на которых красуются сеньор Родригес, сеньорита Сазонова и сам младший сыночек старого дона Алехандро. Как и послушать сентиментальные воспоминания этого прохвоста об их совместном обучении на Картане, — дон Аугусто все больше распалялся. — Я уж не говорю о том, что показ записи танго, которое дон Хуан и донья Мария изволили станцевать на фиесте в нашем посольстве на Кремле, вообще следовало бы запретить. По соображениям защиты общественной нравственности. Тем не менее упомянутую запись выложили для всеобщего просмотра и… да что я вам рассказываю, взгляните сами. И как будто мало этого, на награждении ее орденом «Сантьяго» настаивает семья Мендоса. А это, согласитесь, довольно серьезно — дон Луис, как-никак, тесть русского императора… Уж когда и как она ухитрилась заинтересовать собой таких людей — бог весть, но факт остается фактом. В общем, либо она посетит Санта-Марию, либо орден доставят на Кремль и вручат в посольстве. А Хуан Вальдес будет моим заместителем и, готов поспорить, в самом обозримом будущем сменит меня на посту военного министра. Молодому негодяю нет еще и сорока, но кого волнуют такие мелочи?

Фернандес обреченно пожал плечами и, ссутулившись, убрел в глубь крейсера.

Через неделю «Андреевская» эскадра покинула пределы системы Таро, унося на борту флагмана гибернаторы с пилотами москитников. На ближайшей базе флота их предстояло перегрузить на корабль, идущий непосредственно на Кремль. Князь Цинцадзе категорически настаивал на том, чтобы Мэри вернулась домой таким же способом, но у нее были свои резоны отказаться.

Во-первых, ее беспокоило состояние второго пилота. Естественный при сложившихся обстоятельствах гормональный всплеск ничего не менял в повседневной жизни. Однако доверить корабль пилоту, чей организм не привык еще к новому для него состоянию, Мэри не рисковала. Во-вторых, ее учтиво, но весьма настойчиво просил задержаться генерал Рамос — окончательно признав в Мэри коллегу, он жаждал консультаций по вопросам взаимодействия с подданными Небесной империи. В-третьих же (и в-главных), ей хотелось еще немного погулять на свободе. Она прекрасно отдавала себе отчет в том, что по прибытии на Кремль ее ждут отчеты, доклады и — Господи, пронеси! — церемонии.

Поэтому эскадра отбыла восвояси, оставив Мэри и ее экипаж на Кортесе, в одном из приморских отелей на Кубке. Планета затихла так же быстро, как всколыхнулась, дела шли на лад. Правда, не обошлось без жертв и естественной в такой ситуации вспышки насилия.

Погиб глава континентальной полиции Денария — отказавшийся примкнуть к повстанцам старик забаррикадировался в своем кабинете и отбыл на тот свет в весьма многочисленном сопровождении. Во многих городах Денария и Жезла начались погромы, быстро, впрочем, сошедшие на нет. И дело было не только в быстроте и непреклонности соотечественников мастера Чжана. Среди мятежников оказалось немало полицейских командиров низшего и среднего звена, но, похоже, работа с личным составом была поставлена у них из рук вон плохо. Рядовые патрульные, по недостатку образования не видящие в смуте никакого проку, попросту арестовали (а кое-где и пристрелили) своих начальников и отправились на улицы наводить порядок.

Так что Маркес проиграл не только в пространстве, но и на тверди. Проиграл по всем статьям, застрелиться то ли не успел, то ли струсил и теперь ожидал отправки на Санта-Марию, будучи запертым в карцере «Сантьяго». Впрочем, гонора дон Энрике не растерял. Во всяком случае, попытка его допросить, предпринятая Фернандесом, закончилась пшиком. Хотя, с точки зрения Мэри, это было вполне предсказуемо. Уж если ты решился поднять мятеж и ради достижения цели готов был угробить десятки тысяч человек, что тебе до вопросов, которые задает один из них? Тут профессионал должен работать. Грамотный, толковый профессионал. А дон Аугусто…

Дон Аугусто уговорил Мэри помочь ему с допросом, но ее появление только повредило делу. При виде женщины, которая сдержала-таки обещание его утопить, пусть даже фигурально, Маркес взбесился. Покраснев так, что смуглое лицо стало исчерна-багровым, он, брызжа слюной, заорал что-то не слишком разборчивое о потаскухах, стервах и ведьмах, которых следует жечь на костре. Мэри на протяжении трех примерно минут выслушивала поток перемежаемых богохульствами оскорблений, не меняя подчеркнуто-любезного выражения лица. Давалось оно ей с немалым трудом, но глядя на нее можно было подумать, что она присутствует на светском приеме в свою честь. Фернандесу она сделала знак не вмешиваться. Наконец, когда Маркес начал повторяться, графиня Сазонова выбрала момент, с усталым высокомерием заметила, что ожидала от дона Энрике большей изобретательности, пожала плечами и вышла за дверь. От извинений военного министра она со смехом отмахнулась, заявив, что узнала целых два новых слова на спанике, так что затея себя оправдала. Однако, поскольку целью допроса сеньора Маркеса является отнюдь не расширение ее словарного запаса, в дальнейшем она отказывается принимать участие в процессе.

Хорошо все-таки иметь возможность перебросить часть своих хлопот на чужие плечи. И, кстати, не надо думать, что так поступают только слабаки и неумехи: любому нормальному человеку свойственно минимизировать нагрузку. Посему Мэри, которой быстро и прочно надоели постоянные просьбы генерала Рамоса проконсультировать его по тому или иному вопросу, напрямую связала его с Генри Морганом. Мотивировка была простой и незамысловатой: совсем недавно командующий планетарной полицией Бельтайна столкнулся с проблемами, которые в данный момент беспокоили дона Хавьера. Немедленно выяснилось, что вопросов у шефа полиции Кубка не так уж много, во всяком случае, Дядюшку он побеспокоил всего пару раз, и только по существу. Созда валось впечатление, что, в отличие от Хуана Вальдеса, Рамос интересуется именно «очаровательными ушками», а не находящимся между ними содержимым черепной коробки. Что ж, тем хуже для генерала: беседовать с доном Хавьером на отвлеченные темы Мэри не имела ни малейшего желания. Не то чтобы он ей не нравился, но одно дело симпатизировать коллеге, и совсем другое — все время пытаться удержать разговор в рабочем русле. Утомляет.

Правда, следовало признать, что определенная польза от сеньора Рамоса все-таки была. Во всяком случае, именно он придерживал вездесущих журналистов на коротком поводке, не давая им наброситься на Мэри. После того как один из репортеров, прибывший с Санта-Марии и пробравшийся в отель под видом посыльного, был с треском выдворен за пределы планеты, остальные малость попритихли. Графиня Сазонова отнюдь не горела желанием давать интервью и позировать перед камерами. Да, был бой. Непростой бой. Но это, в конце концов, ее работа и нечего делать из нее икону. Тем паче что, судя по нескольким фразам, вскользь оброненным Фернандесом, всего этого она еще успеет нахлебаться. Однако польза пользой, но как мужчина дон Хавьер был совершенно не во вкусе Мэри, и она постаралась как можно мягче дать ему это понять. По счастью, к своему поражению генерал отнесся философски и мстить — к примеру, выпускать журналистов из-под контроля — не стал.

Отвязавшись от назойливого поклонника, Мэри погрузилась в нирвану. Большую часть времени она проводила на берегу океана, в шезлонге или в гамаке. Команда занималась кто чем, прислуга была предупредительна, но ненавязчива, дневное тепло сменялось вечерней прохладой и снова дневным теплом, а в голове, казалось, не осталось ни одной связной мысли. Однако на шестой день блаженного ничегонеделания Мэри почувствовала смутный дискомфорт. Все было прекрасно — и все было не так. В глубине души тлел подспудный огонек недовольства собой. С одной стороны, она что же, не имеет права на отпуск?! С другой — где-то на грани слуха укоризненный голос — то ли князя Цинцадзе, то ли деда, то ли еще чей-то, не разобрать — въедливо напоминал о том, что работа не доделана. Вольно ж тебе было сбыть с рук этих несчастных и прохлаждаться в гамаке, любуясь набегающими на берег волнами… Да, конечно, неспешно раскачиваться, потягивая прекрасный кофе, приятно, но… вот именно, но.

Додумать она не успела. После подтверждения приема вызова деликатное мурлыканье в клипсе коммуникатора сменилось знакомым баритоном.

— Приветствую вас, госпожа капитан третьего ранга!

Мэри не заметила, как выпрыгнула из гамака. Отброшенную чашку подхватил оказавшийся поблизости служащий отеля, но она не обратила на него никакого внимания. Это уже было неинтересно, совсем. Плечи сами собой развернулись, прибой, только что монотонно-успокаивающий, загремел медью литавр.

— Ваше высочество не ошиблись в терминологии? — осторожно поинтересовалась она, но знакомая щекотка в позвоночнике не оставляла места для сомнений, что бы там ни думала разленившаяся на отдыхе голова.

— Ни в коем случае. Извините, что не спросили вашего мнения, но для Империи было предпочтительно, чтобы в системе Таро корветами бельтайн ского эскорта командовал русский офицер, находящийся на действительной службе. Приказ подписан числом, следующим за днем принятия вами имперского подданства. Я не вполне уверен в том, что в данном случае так уж уместны поздравления, ведь вы, насколько мне известно, не собирались возвращаться в строй…

Пользуясь тем, что собеседник ее не видит, Мэри бесшабашно махнула рукой:

— Мало ли чего я не собиралась делать? Если Империя считает, что мое место в строю, кто я такая, чтобы кочевряжиться… я правильно употребила слово?

— Абсолютно, — усмехнулся Константин. — Не кокетничайте, Мария Александровна, вы великолепно владеете русским. Ну что ж, раз вы так смотрите на вещи — поздравляю вас. Могу ли я надеяться в ближайшее время встретиться с вами на Кремле?

Теперь настала очередь Мэри усмехаться.

— Несомненно. Когда это у офицера — неважно, русского или бельтайнского — сборы занимали больше десяти минут?

Возвращение на Кремль получилось тихим и будничным. Никаких встреч на посадочном квадрате, никакой помпы. Правда, Мэри немало позабавили ревнивые взгляды, которые бросали друг на друга Степан и Иван Кузьмич, стоящие бок о бок и совершенно одинаково вытягивающие шеи. Ей опять предстояло разделиться с экипажем: супруги О'Нил и близнецы отправлялись непосредственно домой, а ее саму дед настоятельно попросил прибыть в дом Сазоновых. Удивляясь, что бы это значило — ну не стал же отцовский крестный распространяться о ее пребывании в лазарете? — Мэри приветливо кивнула Степану и прошла вслед за ним к машине.

С удобством расположившись на заднем сиденье, она еще раз прикинула, что можно рассказывать в доме деда, а что нельзя. Цинцадзе не счел нужным предупреждать ее о чем-либо. Однако Мэри казалось, что информацию о странных пилотах, которых она так элегантно (сама себя не похвалишь — никто не догадается!) взяла на сцепку, следует пока попридержать. Не стоит расстраивать стариков. Хватит и того, что сама она скоро будет не в состоянии думать о чем-то другом. Ох, девочки-девочки… Что же с вами делать? Да, майор, — пардон, кап-три — это тебе не группа из двух десятков вчерашних кадетов, еще совсем недавно служившая мерилом возможных неприятностей с личным составом… Глубоко задумавшаяся Мэри не заметила, как машина приземлилась и вернулась к окружающей действительности только в тот момент, когда Степан предупредительно распахнул дверцу. Что ж, улыбку на лицо и вперед!

В холле не было ни души. Мэри удивленно оглянулась на вошедшего вслед за ней Степана, не очень-то понимая, куда ей теперь следует идти и где, собственно, все.

— Поднимитесь наверх, Мария Александровна, вам надо переодеться, — где-то в глубине глаз старого служаки горел странный огонек, но лицо оставалось серьезным. — В вашей комнате все приготовлено.

Недоумевая — чем это плох ее повседневный наряд здесь, в доме деда, — Мэри поднялась на второй этаж, распахнула дверь и понимающе присвистнула. На стоящей посреди комнаты вешалке, поблескивая всеми ее орденами, висел парадный китель флота Российской империи с погонами капитана третьего ранга. Не иначе, ей подготовили торжественную встречу? Ну что ж. Не будем заставлять себя ждать.

Переодевание не заняло много времени — форма сидела так, словно ее сшили специально на Мэри. Впрочем, не исключено, что так и было: принесла же Катенька племяннице некоторое время назад платье для танцев, которое та ни разу не примеряла. Надо думать, и тут без тетушки не обошлось. Однако странно видеть себя в черном с голубым… ничего, вот к этому она привыкнет быстро и с удовольствием. Поправить аксельбант… попытаться хоть немного облагородить седой ежик… ох, что-то еще скажет Галочка… ладно, пока фуражка, а там видно будет… перчатки… все, пора.

Мэри сбежала по ступенькам в холл, и ничуть не удивилась, обнаружив у закрытой двери в гостиную Степана, тоже в парадной форме и при всех регалиях.

— Прошу вас, госпожа капитан третьего ранга! — величаво провозгласил он, распахивая створку.

Она вошла — и обомлела. Казалось, просторная комната битком набита людьми, хотя на самом деле на нее сейчас смотрели не более дюжины человек. Похоже, здесь собрались все члены семьи Сазоновых, имеющие отношение к флоту. В глазах сразу зарябило: из всех присутствующих только на стоящей у окна бабушке Ольге не было парадной формы и только ее голова оставалась непокрытой. В центре возвышался дед — точно такой же, как во время ее представления императору, разве что фуражка была на голове, а не на сгибе локтя. Рядом с ним сдержанно улыбался Антон. Алексея и Андрея она раньше не видела, но кем еще могли быть эти, такие похожие на отца, Антона и деда мужчины средних лет? Двое парней с лейтенантскими погонами лет по двадцать восемь, такие одинаковые, что даже братья Рафферти обзавидовались бы — это, разумеется, Сергей и Савелий, сыновья Андрея. А вот и Катенька, юноша рядом с ней, наверное, Виктор, старший сын, курсант училища на Белом Камне. За их спинами еле заметно тянули шеи еще двое курсантов, но кто из них Дмитрий Антонович, а кто Леонид Алексеевич, было пока не ясно. Мэри, лентяйка, ну что тебе стоило поинтересоваться семейным архивом?! Впрочем, времени предаваться самоуничижению ей не предоставили.

— Мария Александровна! — торжественно проговорил адмирал Сазонов. — Поздравляю тебя капитаном третьего ранга!

Он бросил ладонь к виску. То же сделали остальные мужчины и Екатерина. Ответное приветствие Мэри получилось несколько смазанным. Она привычно уперлась в тарисситовый крест двумя пальцами и только потом сообразила, что теперь ее жест — открытая ладонь. Однако никто не обратил на это внимания: сначала ее ребра хрустнули в объятиях деда, потом она обменялась рукопожатием с Антоном. Дальше, строго по старшинству, подошли остальные. Официоз быстро закончился, все заговорили разом, кузены-курсанты глядели на нее во все глаза, бабушка прослезилась было, но тут же рассмеялась… Степан тихонько стоял у дверей, притворяясь предметом обстановки, но Мэри не дала ему остаться в стороне. Видя, что старик не решается приблизиться, она сама подошла к нему и крепко обняла.

— Вот ведь как бывает, Марьсанна, — пробормотал он. — Я, когда впервые вас увидел, сказал, мол, добро пожаловать, госпожа капитан третьего ранга.

Тогда-то я, грешным делом, просто ваше бельтайнское звание на русские деньги перевел, а оно вон как вышло…

— Как в воду глядел, Степан! — пророкотал приблизившийся Николай Петрович. — Впрочем, одна маленькая птичка мне чирикнула, что в капитанах третьего ранга Мария Александровна надолго не задержится.

— Ну, это уж само собой, — степенно кивнул дворецкий.

— Дедушка?! — вопросительно вскинула брови Мэри, оборачиваясь к старому адмиралу, но тот только заговорщицки подмигнул ей в ответ, и громогласно пригласил присутствующих к столу.

Уже около полуночи, когда гости частью разъехались по домам, а частью разошлись по комнатам второго этажа, в спальню Мэри, оставшейся ночевать в отцовском доме, заглянул дед.

— Не спишь, Машенька? — он тихонько прикрыл за собой дверь и подошел к сидящей на подоконнике внучке.

— Не спится, дедушка, — пожала она плечами, с наслаждением вдыхая прохладный воздух. В распахнутое настежь окно врывался ночной ветер, приносящий едва заметный аромат опавших листьев, слегка отдающий ржавчиной. Облака неслись по небу, словно табун вспугнутых лошадей. Луна то скрывалась за ними, то вновь показывалась во всей своей красе, и тогда тени от кустов становились резкими и бритвенно-острыми, как клинок парадного кортика. — Ты доволен вечером?

— Не то слово. Не каждый день удается собрать за одним столом весь мой флот. Пришлось кое на какие кнопки нажать, чтобы все вырваться смогли, ну да это ничего, главное, получилось. Еще бы ты поменьше скромничала — совсем было бы хорошо, — Николай Петрович задумчиво помолчал. — Тяжело пришлось при Кортесе?

— Не слишком. Была, конечно, парочка нештатных ситуаций, но ты не хуже меня знаешь, что в бою всего не предусмотришь, на то он и бой.

— Знаю, как не знать. Всякое бывало, иной раз такое, что глаза на лоб и волосы дыбом. А, кстати, что это за пилотов ты по гибернаторам рассовала?

— Откуда ты?.. — потрясенно ахнула Мэри, спрыгивая с подоконника.

— Ну-ну, что ты всполошилась, — дед был на удивление добродушен. — Информация не сказать чтобы совсем уж закрытая, да и Ираклий Давидович не настолько хитер, как сам о себе думает. Что-то важное о тебе от меня скрыть — это еще постараться надо, а его светлость аж распирало. Всего-то делов — задать правильный вопрос, да взгляд держать, не отпуская. Ольга Дмитриевна не в курсе, не беспокойся. Это дело флотское, а бабушка твоя всегда понимала, что ей следует знать, а что нет.

Мэри ехидно прищурилась:

— Это что же, один из признаков правильной жены по-русски?

— Верно. Не то чтобы главный, но тем не менее существенный. Учти на будущее, пригодится, — усмехнулся граф, проигнорировав скептическое хмыканье внучки. — Однако речь сейчас не об этом. Так что там произошло? Кто эти женщины?

— Не знаю. Пока — не знаю. Клоны — вот и все, что я сейчас могу о них сказать, и то не наверняка. Возможно, близнецы, но тогда это вообще ни в какие ворота не лезет. Хотя в Галактике всякое бывает, и такое в том числе. Так или иначе, работа, похоже, бельтайнская. Во всяком случае, фенотип наш. Жаль, что Джастин Монро уже поджаривается в аду, я бы его поспрашивала со всем усердием. Впрочем, тут тоже есть кому разобраться. Скверное дело, дед. Что произошло… понятия не имею, веришь? До сих пор такого не случалось, и не только со мной. Вообще ни с кем.

Адмирал Сазонов покачал головой — то ли сокрушенно, то ли неодобрительно, не разобрать — и прошелся по комнате.

— И что ты намерена с ними делать? Как ни крути, но это теперь твои люди.

Мэри, которая тоже воспринимала принятых под крыло пилотов как своих людей, досадливо скривилась.

— Еще не знаю. Что-то буду. Но это, думаю, вопрос завтрашнего дня.

— Послезавтрашнего, — веско уточнил дед. — Завтра у тебя дела во дворце.

С этими словами он включил терминал, выбрал нужное сообщение, пересланное, должно быть, из ее дома, и приглашающе поманил ее рукой.

— О господи… — только и смогла сказать Мэри, пробежав взглядом текст. — О господи…

— Не поминай всуе, — ухмыльнулся Николай Петрович. — И давай-ка укладывайся. Я сейчас Степана пришлю. Пусть принесет тебе… гм… снотворное.

Несколько недель, последовавшие за ее возвращением с Кортеса, выдались на редкость суматошными. На следующий день после прибытия Мэри на Кремль на ее шее руками императора была закреплена красная с желтой каймой орденская лента с крестом Святой Анны. Тогда же ей зачитали приказ о присвоении очередного звания, и это было… приятно. Именной корвет — штука неплохая, кто бы спорил, но и в принятой в Империи системе поощрений что-то определенно есть. Ее удовольствие было бы полным, если бы не внимательный, испытующий взгляд присутствовавшего на церемонии Константина. И она ничуть не удивилась, когда по окончании процесса награждения великий князь решительно вклинился в велеречивые поздравления министра обороны и предложил ей немного прогуляться.

— Я рад, Мария Александровна, что вы последовали моему совету, — начал Константин, когда под их ногами еле слышно заскрипел темно-красный песок, которым была посыпана одна из дальних аллей дворцового парка. До того великий князь молчал, уводя Мэри все дальше от строений и любопытных глаз. — Правда, говоря о передряге, в которую вам следовало бы встрять, я не рассчитывал, что она окажется настолько серьезной. Вы отдаете себе отчет в том, что именно ваши действия уберегли как минимум два из четырех континентов Кортеса от орбитальной бомбардировки?

— Разумеется, — кивнула Мэри. На собеседника она не смотрела, рассеянно переводя взгляд с роняющих листья деревьев на мелькающее в просвете между ветвями пронзительно-синее небо и снова принимаясь рассматривать толстые кряжистые стволы. Осень в Новограде разительно отличалась от духоты Кортеса, пропитанной сладковатым запахом лени. Здесь дышалось легко, каждая мышца словно заряжалась энергией и пела в предвкушении чего-то значительного.

— Разумеется, — повторила она, — я отдаю себе в этом отчет. Возможно, мне следовало бы проявить приличествующую скромность…

— Ни в коем случае! — фыркнул Константин.

— …но в Корпусе нас учили, что чем большего успеха ты намерен достичь, тем чаще и громче следует заявлять об уже имеющихся достижениях.

— Я всецело поддерживаю ваших наставников, Мария Александровна. Как раз о ваших достижениях — настоящих и будущих — я и намерен сейчас поговорить. Присядем?

Скамья подвернулась как нельзя кстати, и великий князь, дождавшись, когда его спутница усядется, опустился рядом с ней на широкую медово-золотистую доску.

— Так вот, о ваших достижениях, — продолжил Константин. — Приказ о вашей отставке заготовлен, и вы можете в любой момент уволиться с флота. Уволиться в чине капитана первого ранга. Однако я хотел бы, чтобы вы обдумали возможность задержаться на действительной службе.

— Задержаться — в каком качестве? — Мэри была удивлена и не скрывала этого. — Согласна, я неплохо проявила себя при Кортесе, но давайте смотреть на вещи здраво: Империя практически не оперирует малыми кораблями, если не считать штурмовых катеров. А в том, что касается кораблей крупных, я понимаю еще меньше, чем пресловутая свинья в апельсинах — свинья апельсины хотя бы ест. Кроме того… У меня есть некоторые основания полагать, что найдется не так уж много командиров, которым понравится идея видеть меня у себя в подчинении. Не говоря уж о том, что такая идея не слишком нравится мне.

Великий князь помедлил, собираясь с мыслями. Всякий раз, когда в его общении с графиней Сазоновой случался перерыв, ему начинало казаться, что скорость, с которой она оценивает сложившуюся ситуацию, преувеличена его воображением. И неизменно выяснялось, что воображения у него нет вовсе, потому что ее выкладки возникали чуть ли не раньше, чем он успевал озвучить вводные.

— Я намерен сделать вам достаточно своеобразное предложение, — начал он. — Ваш… не то чтобы конфликт… назовем это разногласием… с князем Цинцадзе перед тем, как вы отправились на Кортес, навел меня на весьма интересную мысль. Как мне кажется, для наиболее полного использования ваших способностей следует исключить необходимость согласования ваших действий с большим количеством начальников. Или тех, кто в силу разных причин полагает себя таковыми. Что вы скажете о должности офицера для особых поручений? Моего офицера?

Ответом ему был прищур, на секунду остекленевший взгляд и медленный кивок.

— Предложение действительно… своеобразное. Я вижу в нем много плюсов, но и минусов тоже хватает. Впрочем, только один из них можно назвать по-настоящему существенным, да и то это минус скорее для вас, чем для меня.

— И что же это за минус? — Константину было интересно, совпадет ли точка зрения Мэри с его собственной.

— Изрядное количество окружающих нас людей сочтет, что упомянутые «особые поручения» я выполняю в вашей спальне. Для меня это безопасно и даже выгодно, но вы рискуете тем, что…

— Безопасно? Выгодно?! — великий князь не знал возмутиться ему или рассмеяться, но в конце концов остановил свой выбор на смехе. — Мария Александровна, у меня покамест не было серьезных оснований считать себя дураком, но все-таки не сочтите за труд — озвучьте ход ваших мыслей!

— А все очень просто, — улыбка Мэри была доброжелательной, но холодноватой. — Тем, чье мнение для меня действительно важно, никакие глупости в голову не придут. Что же касается остальных, то по большей части они, я думаю, просто не рискнут что-либо комментировать. А в случае острой — я подчеркиваю, острой — необходимости мне не составит большого труда объяснить всем желающим, что лесом — это туда, — она ткнула большим пальцем правой руки налево. — Или туда, — такой же жест направо. — Или даже туда, — палец указал за спину. — Но это точно не здесь.

Константин злорадно захихикал, как школьник, которому удалось придумать отличную каверзу.

— Будь вы моей подружкой, я сказал бы, что вы прелесть. Хотел бы я присутствовать при таком разговоре! А что с выгодой?

— Числясь вашей фавориткой, я буду избавлена от необходимости рассматривать предложения, которые я рассматривать не хочу. Правда, есть один нюанс.

— Я даже боюсь спрашивать какой, — рассмеялся Константин.

— Рано или поздно — и скорее рано — я сделаю что-нибудь такое, что по определению не сможет понравиться моему… эээ… сиятельному любовнику. И вам следует заранее решить, как следует относиться к моей выходке. Точнее, какое отношение демонстрировать окружающим.

— Я буду загадочно улыбаться. Устроит?

— Вполне!

Они сидели на скамье в полуметре друг от друга, совершенно одинаково скрестив вытянутые ноги и положив локти на низкую спинку. И когда они переглянулись — два человека, прекрасно понимающие себя, собеседника и правила затеянной игры, — их улыбки тоже были одинаковыми. Мэри мельком отметила эту идентичность, и она ей понравилась. Но в тот момент ей даже не пришло в голову (и совершенно зря), что увидь такое, выраженное в мимике и позах, единомыслие кто-то еще — и выводы этот человек может сделать весьма пикантные.

Помощник озеленителя постарался пройти мимо как можно быстрее, чтобы не попасться на глаза наследнику престола, который уж точно не просто так привел даму в столь уединенный уголок. Даму, однако, служащий узнал. И когда (под большим секретом!) рассказывал одному из своих приятелей об увиденном, то — красного словца ради — упомянул, что пара держалась за руки. Приветливость взглядов можно было не додумывать, она и так имела место быть, так что приятель, передавая новость подружке, присочинил еще кое-что. А что такого? Ведь не вранье же, так, украшение рассказа…

Глава 11

Отчет об использовании материально-технических ресурсов — преизрядная гадость. Особенно если ты его не составляешь, а проверяешь. И вроде бы нет никаких оснований не доверять тем, кто непосредственно приложил к нему руку, но порядок есть порядок. За эскадру отвечаешь ты, отвечаешь как в це лом, так и в частностях. И подписывать отчет тоже тебе. А посему — будь добр, вникай. Деваться тебе некуда.

Никита Корсаков устало потер виски, откинулся на спинку кресла и с изрядным облегчением прикоснулся к сенсору, открывающему дверь в его апартаменты на крейсере. Вот так, без предварительной договоренности, к нему мог зайти только один человек — командир «Александра» каперанг Дубинин, а его Никита был рад видеть всегда. Они знали друг друга еще по Академии. Правда, Капитон был курсом старше, но это не помешало знакомству стать приятельством, а приятельству перерасти в дружбу. После Академии они оказались в одном и том же подразделении, хоть и на разных кораблях, и в системе Веер именно действия Дубинина помогли Никите достичь успеха. Порой Корсакову казалось, что это Капитону следовало бы носить контр-адмиральские погоны и командовать «Александровской» эскадрой. Он даже высказал однажды эту мысль в разговоре с другом, на что Дубинин выразительно покрутил пальцем у виска и, на правах старшего товарища, велел Никите не валять дурака. Больше эта тема между ними не поднималась.

Сейчас Капитон стоял в дверях кабинета и сочувственно глядел на Корсакова.

— Что, брат, замучился?

— Не то слово. Головы не поднять. Плюнул бы — да еще отец учил, что мужчина должен отвечать за свои слова, неважно, произнесенные или написанные. А уж если он свое имя под чем-то ставит, так вдвойне.

Дубинин, знакомый с отставным каперангом Борисом Корсаковым, понимающе кивнул. Никита был младшим ребенком и единственным сыном в семье, а потому Борис Никифорович пуще всего боялся, что «девки с бабами» испортят мальчишку, и держат его в ежовых рукавицах. «Мальчишка» давно вырос, заматерел, уже почти три года был старше батюшки по званию, командовал эскадрой — но до сих пор свои действия сопоставлял с тем, что сказал или сделал бы на его месте отец. Впрочем, это было вполне в порядке вещей, Дубинин и сам искренне полагал, что отец дурного не посоветует. Другое дело, что, в отличие от Бориса Корсакова, Анатолий Дубинин к флоту никакого отношения не имел, будучи детским врачом в Серебрянске, маленьком городке на Белом Камне.

— Доверяй, но проверяй — хороший принцип, правильный, — усмехнулся Капитон. — Только ты, как я погляжу, совсем тут закопался, света белого не видишь. Тебе адъютант последние приказы по флоту показывал?

— Не показывал, — покачал головой Никита. — Он было сунулся, да мне не до того сейчас. А что, я пропустил что-то важное? Меня разжаловали, а я не в курсе?

— И сам ты, конечно, тоже не смотрел. Все с тобой ясно. Приказы ты не смотришь…

— Капитон!

— …околопридворными новостями тем более не интересуешься…

— Ка-пи-тон!

— Короче, так. Капитан третьего ранга Мария Сазонова получила кавторанга и «Анну» второй степени.

Никита забросил руки за голову. Лицо его было нарочито бесстрастным.

— И за что же?

— За Кортес. Слыхал, там корветы, эскортирующие крейсер «Сантьяго», две с половиной сотни москитников размолотили?

— Слыхал. Уж такое-то не пропустишь.

— Ну вот. А командовала ими ее бельтайнское сиятельство. — Мэри не то чтобы не нравилась Капитону, но о неудачном сватовстве Никиты он знал, и теперь переживал за друга, злясь на женщину, посмевшую отвергнуть его. — Я, правда, не совсем понял, когда она успела стать кап-три, но это уже не так важно. Теперь, если даже прямо завтра в отставку, быть ей каперангом. Гляди, не ровен час — сравняешься в званиях со своей зазнобой.

Никита вскинулся было, но Дубинин предостерегающе поднял руку, давая понять, что еще не закончил.

— Это только половина новостей.

— А вторая? — Корсаков изо всех сил старался не пустить в голос возникшую внутри пустоту. Не просто так Дубинин пришел к нему. Что-то есть такое, от предчувствия известия о чем болезненно сжалось сердце.

— Я подумал, что будет лучше, если тебе скажу я, чем ты от наших записных остряков услышишь. Тут такое дело, Никита… У его императорского высочества Константина Георгиевича новый офицер для особых поручений. Фамилию называть или сам догадаешься?

* * *

Довольно быстро выяснилось, что Мэри в своих рассуждениях не учла как минимум еще один раздражающий фактор и несколько ошиблась в расчетах.

Вскоре после того, как стало известно о ее назначении на должность, число тех, кто жаждал свести знакомство с молодой графиней Сазоновой, вышло за все пределы, которые она до сих пор полагала разумными.

Наиболее деликатные соискатели пытались связаться с ней через домашний коммуникатор, и дело кончилось тем, что она и вовсе перестала отвечать на вызовы. Тяжкое бремя ограждения частной жизни хозяйки от посягательств извне взяли на себя супруги Дороховы. Мэри, понаблюдав однажды из дальнего угла за виртуозным отбритием какого-то хлыща, прибавила своему персоналу жалованье. Дескать, за такое — не жалко.

Более настырные старались перехватить ее вне дома. К счастью, посетители спорткомплекса, где в перерывах между эскападами тренировался экипаж «Джокера», не считали возможным надоедать кавторангу, занятой поддержанием формы. Или просто соотнесли наблюдаемые спарринги со своей готовностью рисковать и сделали соответствующие выводы. Значительно хуже дело обстояло с теми, кто спаррингов не видел и степень риска себе не представлял. В особенности это относилось к женщинам.

Предсказания Зарецкого относительно перспектив Мэри на будущее оправдывались с точностью наоборот. Матери «не пристроенных великовозрастных сыновей», как, впрочем, и сами сыновья, ей не докучали. А вот матушки девиц на выданье всеми правдами и неправдами пытались представиться ей сами и представить своих чад. Логика происходящего от Мэри ускользала. Если ее числят в любовницах Константина, то какая польза от нее может быть незамужним девушкам? Тоже в любовницы пристроить? Бред…

Находились и такие, кто прилагал изрядные усилия для того, чтобы встретиться с ней и выразить хорошо завуалированное «фе» по поводу того, что себе позволяет барышня из такой достойной семьи. По счастью, данная категория была представлена всего двумя экземплярами. Второму из них Мэри изложила свою точку зрения не только предельно доходчиво, но и громко. Инцидент произошел не где-нибудь, а на званом вечере, который ее уговорила посетить встревоженная бледностью и кругами под глазами бабушка. После этого желающие поставить ей на вид исчерпались, а сама она сделала вывод, что если бы первый экземпляр услышал то же, что и второй, то второго попросту не было. И что это людям спокойно не живется?

Между тем у Мэри не было времени ни на поддержание создавшегося реноме, ни на его опровержение. Прошло около трех дней после принятия ею предложения Константина, когда с ней связался профессор Эренбург. Старый нейрофизиолог, ни на йоту не изменившийся с тех пор, как она видела его в последний раз (что было совершенно неудивительно в его возрасте), категорически потребовал, чтобы она явилась к нему на предмет обследования и консультации. Недоумевая, что же он считает нужным обследовать у нее, Мэри тем не менее почла за лучшее не сердить вспыльчивого старика и явилась точно в назначенное время.

Здесь, в клинике, она поначалу даже не смогла задать имевшиеся у нее вопросы. Эренбург был собран, слегка (но с каждой минутой все сильнее) раздражен и неумолим, как уравнение перехода. Он сразу же заявил своей посетительнице — или жертве, с какой стороны посмотреть, — что будет готов обсудить с ней происшедшее в системе Таро только после того, как она даст ему возможность сопоставить некоторые факты. И Мэри не оставалось ничего другого, как согласиться.

Тесты она запомнила смутно, безропотно позволив делать с собой все, что заблагорассудится деловитым, хмурым медикам. К разъему тарисситового импланта поочередно подключали различные приборы, в кровь вводили какие-то препараты, состав дыхательной смеси, подаваемой через маску на лице, постоянно менялся. Ее о чем-то спрашивали, она что-то отвечала, окружающее пространство покачивалось, как крохотная лодка на океанской зыби. Кажется, в какой-то момент на заднем плане мелькнуло сосредоточенное лицо доктора Смирнова, биохимика, известного ей еще по обследованию объекта «Доуэль» на орбите Бельтайна. Это было совсем неплохо, она и с генетиком Павлом Гавриловым с удовольствием встретилась бы. Вот только о чем бы ни думали люди, окружающие в данный момент кресло, в котором она полулежала, ее удовольствие в списке явно не значилось.

Наконец все закончилось. Мэри поднялась на ноги, разминая затекшую спину и с некоторым недоумением косясь в окно, где уже сгустились серые осенние сумерки. Взгляд на хронометр: восемь вечера. Куда делся целый день?! Заметивший ее удивление Эренбург только хмыкнул, соорудив на лице гримасу снисходительного раздражения.

— А вы как думали, Мария Александровна? — проскрипел он, с видимым трудом выбираясь из-за лабораторного стола. — Исследования занимают время, тут уж ничего не попишешь.

Она пожала плечами и слегка поморщилась: лицо и кисти рук кололи тысячи невидимых иголочек. Чем же это ее накачали? Ладно, это неважно. Тут хоть спрашивай, хоть не спрашивай, а ответят только то, что посчитают нужным.

— Я понимаю, Николай Эрикович, что задачу, которая была поставлена перед вами, нельзя решить с кондачка. И полагаю, что мое время стоит уж никак не дороже вашего. Вы мне только скажите — это самое время было потрачено не зря? Вы чего-то достигли?

— Разумеется! — фыркнул грозный профессор. Само предположение, что у него могло что-то не получиться, изрядно рассердило бы его, не будь оно абсолютно нелепым, а потому смешным. — Задавайте ваши вопросы, графиня. Хотя нет, погодите, сейчас я вызову остальных.

Несколько минут спустя выяснилось, что Иван Смирнов ей не привиделся. Да и ее желание встретиться с доктором Гавриловым было, похоже, услышано тем, кто отвечал за приятности и неприятности сегодняшнего дня. Во всяком случае, кругленький генетик вкатился в комнату вслед за Смирновым. Похоже, эти трое составляли теперь постоянную «рабочую группу по разбору бельтайнских полетов», как мысленно назвала их Мэри.

— Итак, графиня, — начал Николай Эрикович после того, как с приветствиями было покончено, — теперь я полностью готов удовлетворить ваше любопытство. Мы готовы.

Услышав это «мы», его коллеги синхронно кивнули. Покамест они молчали, предоставив говорить профессору Эренбургу, но по всему было видно, что и генетик, и биохимик готовы подключиться в любой момент.

Вопросы были готовы у Мэри давно. Основная трудность состояла в том, в какой последовательности следует их задавать.

— На орбите Кортеса я в пределе держала на сцепке пятьдесят девять кораблей. До сих пор возможным максимумом считалось сорок, полный «Хеопс», и способных на это пилотов в Галактике сейчас, не считая меня, только трое. Причем из этих пятидесяти девяти кораблей только пятнадцать были моими изначально. Как мне удалось собрать на сцепку в полтора раза больше единиц, чем раньше? Каким образом я захватила их? И почему эти клонированные девчонки позволили мне сделать это? Да что там позволили — они сами умоляли меня взять их на поводки, клянусь!

— Не клянитесь, Мария Александровна, — сухо проговорил Эренбург. — Я вам верю, хотя в данном случае речь идет не о вере, а о научно обоснованной уверенности. Давайте разберемся с вашими вопросами по порядку. Хотя, возможно, по порядку не получится, слишком взаимосвязаны те ответы, которые я готов вам предоставить. Кроме того, мне придется начать издалека. Думаю, вы не станете отрицать, что с того момента, как вы покинули ВКС Бельтайна, в вашем организме произошли определенные изменения.

— Не буду, — проворчала насупившаяся Мэри, скрещивая руки на груди и сумрачно глядя исподлобья на сидящего перед ней профессора. — Это был сущий кошмар. Пока просто летаешь, разница не ощущается, но в бою… нет, не зря нам глушат гормональный фон. Все время, пока на орбите Кортеса шел бой, я чувствовала себя так, будто пытаюсь танцевать на протезах вместо ног.

— Протезы вместо ног… что ж, сударыня, позвольте вам заметить, что именно отпущенные на волю гормоны дали вам способность сделать то, что вы сделали. Быть может, вы теперь хуже летаете, такое вполне возможно. Но сколько кораблей вы можете собрать на сцепку, я не знаю. И никто не знает. Думаю, однако, что пятьдесят девять — это не предел.

— Уже интересно, — Мэри поежилась, обхватив себя руками за локти. — А почему до этого никто не додумался раньше?

— А потому, что вы живете в мире поворотных дверей! — едко усмехнулся Николай Эрикович.

— В каком мире?!

— В мире, где все двери открываются только поворотом на петлях. В мире, где никто никогда не видел раздвижных дверей, даже не слышал о такой возможности. И когда вы столкнетесь с раздвижной дверью, как вы ее откроете? Поймете ли вы вообще, что это дверь? Не примете ли ее за часть стены потому только, что не увидите петель, на которых ее можно повернуть?

— Раздвижная дверь? — прищурилась Мэри. — Вы хотите сказать, что отказываясь от использования в действующих частях пилотов с нормальным гормональным фоном, Бельтайн прошел мимо такой двери?

— Очень на то похоже, — кивнул Эренбург. — Ваша родина зациклилась на поточном производстве боевых экипажей, уделяя особое внимание подготовке пилотов и безжалостно выбрасывая на свалку тех, кто уже не может летать в соответствии с бельтайнскими стандартами. А между тем тот, кто способен управлять пилотами в бою, не менее важен, чем сами пилоты. И ему, кстати, совершенно необязательно хорошо летать самому. Хирург не обязан быть скальпелем. Хотя возможности скальпеля ему знать все-таки следует.

По окончании сей маленькой наставительной речи Мэри задумчиво улыбнулась.

— Спасибо, Николай Эрикович. Будем считать, что вы меня утешили. Пилотом мне не быть, это уже ясно, так может быть, хоть в тактические координаторы подамся. Хорошо, с этим разобрались. Дальше.

— Дальше… — Эренбург поднялся, отошел к окну, постоял, покачиваясь с носка на пятку, снова вернулся к столу. — Вам не показалось, что пилоты истребителей просили вас взять их на поводки. Так оно и было на самом деле.

— Откуда вы знаете? — Мэри подалась вперед, стискивая подлокотники кресла.

— Они сами мне сказали об этом. Конечно, говорят они пока не слишком уверенно, но все-таки говорят. Несмотря на то что личностное развитие сильно заторможено относительно видимого физиологического возраста, эти девочки не роботы, а нормальные люди.

— А они не сказали вам — почему? Почему они захотели перейти под мое командование?

— Сказали. Потому, что вы — добрая. Не забывайте, это ведь просто дети, дети в искусственно выращенных взрослых телах.

Мэри поперхнулась и закашлялась, пытаясь протолкнуть воздух в легкие через ставшее вдруг шершавым горло.

— Я — добрая? Я?! Всеблагий Господи, это с кем же они имели дело, если я для них…

Николай Эрикович криво усмехнулся, наблюдая за этой вспышкой эмоций. Его коллеги по-прежнему молчали, но глядели на Мэри с явным сочувствием. Не выдержав, должно быть, бездействия, Гаврилов встал и принес стакан воды, который, все так же не говоря ни слова, поставил на стол перед девушкой. Она благодарно кивнула и отпила глоток, не сводя глаз с Эренбурга.

— Я думаю, что доброта как таковая тут ни при чем. Просто в вашем случае мы имеем удовольствие наблюдать, если угодно, боевое применение материнского инстинкта.

Удовольствие? Черт бы побрал все на свете… Так это детский крик она слышала в момент обрыва поводка москитника? Материнский инстинкт…

— Хорошо, я поняла. Вы хотите сказать, что в какой-то момент я стала… кем? матерью? матерью — в понимании этих несчастных детей? Подождите… подождите…

Мэри отпила еще несколько глотков, грохнула стаканом об стол, задумалась.

— Я могу на них посмотреть?

Эренбург шевельнул кустистой бровью, доктор Смирнов быстро набрал код на пульте, и на большом экране она увидела своих странных протеже. Они уже не были такими одинаковыми, как в момент первой встречи на борту «Андрея Боголюбского». В лицах той дюжины, что присутствовала в демонстрируемой ей записи, появилась индивидуальность. И что-то еще. Мэри встала. Подошла к экрану почти вплотную. Вгляделась.

— Сколько процентов?

— Простите, графиня? — это Гаврилов, неслышно подошедший и вставший за ее спиной.

— Сколько процентов меня в генетическом композите?

Она почти видела, словно вдруг появились глаза на затылке, как многозначительно переглянулись мужчины.

— Как вы догадались? — кругленький генетик говорил так сухо, что казалось, его голос можно использовать в качестве трута в древнем огниве.

— Волосы. У них начали расти волосы.

— И что? — Гаврилов, похоже, не понимал. Или делал вид.

— Цвет волос. Этот оттенок на Бельтайне не встречается, зато в моей здешней семье… Это же классический «новоросский русый», как его называет дама, владеющая тут, в Новограде, салоном красоты. Этот чуть зеленоватый отлив… так сколько?

— Шестьдесят два.

— Твою мать… — потрясенно выдохнула Мэри.

Домой она вернулась за полночь. Врачи в один голос уговаривали ее остаться ночевать в клинике, мотивируя это тем, что в таком взвинченном состоянии вести машину не стоит. Да еще и препараты… Однако Мэри, которой хотелось хорошенько обдумать полученную информацию и способы ее использования, отказалась наотрез. Такси еще никто не отменял. Кроме того, в любой момент можно вызвать водителя для своей машины, если по каким-то причинам не желаешь управлять ею сам. Наконец, есть Иван Кузьмич, который как пить дать обидится, если она вернется домой с кем-то посторонним.

Она оказалась права в своих предположениях. Отставной десантник категорически заявил, что не устал и спать не собирается, прибудет немедленно, и чтобы ее сиятельство даже не вздумала нанимать кого-то постороннего, еще не хватало! Прикинув, что у нее есть еще около двух часов до того, как появится дворецкий, Мэри встряхнулась, влила в себя кружку крепкого чая с коньяком и принялась задавать вопросы.

Услышанные ответы заставляли кулаки сжиматься в бессильной ярости и покрывали руки гусиной кожей. Говорил по большей части Эренбург, как самый старший и по возрасту, и по положению, занимаемому в медицинском мире. Время от времени ему ассистировали Гаврилов и Смирнов. Несколько консультантов, приглашенных дополнительно, готовы были дать самую исчерпывающую информацию о физиологическом и психологическом состоянии ее подопечных. И эта информация повергала Мэри в состояние, опасно близкое к шоковому.

Искусственно ускоренный рост. Имплантация в примерно годовалом возрасте. На данный момент — шесть стандартных лет. Процент отсева при имплантации? Сложно сказать, графиня, мы предполагаем, что не меньше восьмидесяти. Скорее, больше. Сколько их было изначально, сказать невозможно. Но речь явно не об одной сотне. Возможно, счет идет на тысячи. Сударыня, вам плохо?

Мэри было не плохо. Ей было никак. Отсутствующее выражение лица, так напугавшее одного из медиков помоложе, было следствием того, что ей удалось волевым усилием задвинуть эмоции на задний план. Где-то там, внутри, бурлили ужас, гнев, холодное бешенство, острое желание кого-нибудь придушить или хотя бы вдребезги разнести что-то большое и красивое. Снаружи это не проявлялось совсем. Ну почти: пульсировала жилка на виске. Да еще голос осип внезапно и прочно, никак не желая выравниваться, не помогли ни горячий чай, ни спешно принесенные пастилки и спреи. Впрочем, говорила она мало, больше слушала, только изредка задавая очередной вопрос.

К тому моменту, когда голос Дорохова в клипсе коммуникатора сообщил, что Мария Александровна может отбыть домой в любую минуту, она уже в общих чертах уяснила для себя положение дел. Теперь надо было крепко подумать. Именно этим она и занялась, сначала в машине, потом у себя в кабинете.

Слугам было решительно велено идти спать. Ту же директиву получила Матрена, донельзя недовольная тем, что главная подданная, вместо того чтобы отправляться в постель, носится кругами по кабинету, что-то бормоча себе под нос. Но кто и когда видел кошку, которая послушалась приказа? Утомившись впускать и выпускать «наглую скотину», Мэри решительно выставила ее вон из кабинета, закрыв дверь и стараясь не обращать внимания на возмущенные вопли и царапанье. Некоторое время спустя выяснилось, что не обращать внимания не получается, и тогда Мэри вышла в сад, мокрый после недавнего дождя.

На свежем воздухе она неожиданно успокоилась. В конце концов, разве ей сегодня рассказали что-то совсем уж страшное? Или совсем уж новое? Можно подумать, Бельтайн из поколения в поколение действовал как-то иначе… Да, возможно, такого пренебрежения к количеству израсходованного впустую исходного материала генетики родной планеты не проявляли. Ну, так у них и не было этого самого количества. Каждый член каждого экипажа был уникален, клонированием Генетическая служба не увлекалась. Или увлекалась — судя по имеющему место быть результату, — но не на Бельтайне. Стало быть, следует отбросить в сторону эмоции и сообразить, какую пользу можно извлечь из этих девчонок, да так, чтобы не причинить им вреда сверх того, который уже нанесен. Ну-ка, лапуля, давай, соображай. Что они умеют? Да то же, что и ты — летать. И в целом неплохо летать. Значит, что? Ох, неймется тебе, Мария Александровна. Кто ж их тебе под начало отдаст? А с другой стороны — а кто не отдаст? Кто они такие, кому принадлежат, каков их юридический статус? Вопросы, вопросы…

Когда, изрядно продрогнув, она вернулась в кабинет, выяснилось, что на диване сидит, развалившись, Джон Рафферти, единственным предметом одежды которого являются спортивные штаны. Ну, это если не считать за деталь гардероба Матрену, изображающую помесь воротника с аксельбантом. Роль аксельбанта играл хвост, свесившийся на грудь с плеча медика, на котором, собственно, и восседала кошка.

— Что ты здесь делаешь? — неприветливо осведомилась Мэри.

— Меня пригласили. Нет, не так: моего присутствия настоятельно потребовали — верно, киска?

Матрена презрительно отвернулась.

— Я, конечно, слыхала выражение «всякая собака тут командовать будет!», но чтобы командовала всякая кошка?!

Матрена подобрала хвост и поудобнее устроилась на голом плече Джона. Тот едва заметно поморщился — похоже, его весьма чувствительно оцарапали, — но промолчал, только похлопал ладонью по дивану рядом с собой. Мэри покачала головой, и тогда Джон, аккуратно ссадив кошку на подлокотник, встал и обнял командира за плечи.

— Перестань метаться. Утром додумаешь. Давай-давай, ложись. Составить тебе компанию?

Реакция Мэри была вполне предсказуемой, а потому ухмыляющийся медик успел увернуться, выскочить за дверь и уже с безопасного расстояния выдать вполголоса несколько глумливых рекомендаций. Полюбовался показанным кулаком, убедился, что задача — привести командира в порядок — выполнена и, посмеиваясь, отправился наверх, вслед за милостиво показывающей дорогу Матреной.

Налетевший порыв ледяного ветра наморщил гладь озера, заставив Мэри натянуть на самые глаза капюшон теплой куртки и засунуть руки в карманы чуть ли не до локтей. И как только Константин не мерзнет? Словно почувствовав, что гостья думает о нем, великий князь обернулся и с улыбкой протянул ей кружку глинтвейна. Священнодействующий у жаровни мужчина в летах невозмутимо помешивал ароматное варево, демонстративно не обращая никакого внимания на беседующую пару.

— Юридический статус этих девушек? Странный вопрос, Мария. Почему вы задали именно его? — между собой они отбросили отчества, оставив данью приличиям полные формы имен и обращение на «вы».

— Я должна понять, что с ними делать дальше. Как мне кажется, из них могла бы получиться недурная эскадрилья, но на службе какого государства она будет состоять?

— Да, проблема. Их статус — действительно та еще закавыка, ведь совершенно неизвестно, чьими гражданами или подданными они являются по факту рождения. В силу этого право почвы не сработает. Не знаю, что вам сказать. Единственное, что тут можно хоть как-то притянуть за уши — право крови. Вашей крови. Шестьдесят два процента — это больше, чем даже если бы они были вашими дочерьми…

— В принципе, вы правы, Константин, — Мэри отхлебнула из кружки и одобрительно кивнула: ей частенько доводилось пить глинтвейн во время службы в Бурге, и этот нисколько не уступал лучшим тамошним образцам. — Но есть один момент, который меня смущает. Я сделала свой выбор сознательно, а они… У них нет собственного жизненного опыта, у них нет собственного мнения, у них и имен-то собственных нет, только номера. Они даже говорить толком не умеют, общаются с помощью мыслеобразов. И если я правильно поняла профессора Эренбурга, я для них что-то вроде фетиша. Стоит мне сказать им, что я была в жерле действующего вулкана и мне там понравилось, и они туда попрыгают. Могу ли я советовать — а тем более приказывать — им при таком положении дел?

Константин взял кружку в левую руку, правой подхватил Мэри под локоть и повел ее прочь от воды.

— Ваша щепетильность делает вам честь, Мария, но на вещи следует смотреть здраво. Империя, конечно, много потребует от них в случае приема на службу, но уж никак не больше, чем потребовали их создатели. А наградить девчонок она, поверьте, сумеет куда лучше. Кстати, а на чем, с вашей точки зрения, они будут летать?

Мэри замялась, но Константин ободряюще сжал ее руку, и она решилась:

— Надо бы узнать, куда делись те истребители, на которых они дрались при Кортесе. Птички довольно крупные, установить на них подпространственные приводы и дополнительные системы жизнеобеспечения будет, по-моему, не так уж трудно. Да и не слишком дорого по сравнению с закупкой новых кораблей. Если только их не вернули Кортесу. Или не сбыли через призовой аукцион, такое тоже вполне возможно.

— Ладно, судьбой истребителей мы с вами поинтересуемся прямо сейчас. Идемте-ка в кабинет, я свяжусь с Гусейновым и вы все выясните. Но ведь помимо кораблей потребуется уйма всего. Инструкторы…

— Я справлюсь, — твердо заявила Мэри.

— Не сомневаюсь, но вы одна, а их тридцать восемь. Прикиньте, сколько специалистов вам понадобится и каких именно. Пока вы будете являть собой лицо Империи на Санта-Марии, мы тут все подготовим.

При напоминании о предстоящем послезавтра вылете Мэри нахохлилась и откуда-то из недр капюшона вопросила, одновременно мрачно и жалобно:

— А это обязательно — лететь на Санта-Марию? Константин усмехнулся, сочувственно похлопал ее по плечу и прибавил шаг.

«Титов», одна из тренировочных баз имперского флота, понравился Мэри сразу. Было в этом лабиринте переходов, спортивных залов, тактических классов, ангаров и шлюзов что-то от родного «Гринленда». Самым существенным отличием, на ее взгляд, было полное отсутствие детей и почти полное отсутствие женщин. Этот последний факт представлял, с ее точки зрения, немалую проблему. Пусть по меркам Бельтайна ее девочки, как и она сама, не блистали красотой, но у русских, кажется, имелся свой, отлич ный от бельтайнского, взгляд на этот вопрос. Кроме того, на безрыбье, как известно, и рак — рыба…

Между возвращением с Санта-Марии и отбытием на «Титов» прошло почти три недели, заполненные разнообразными делами до такой степени, что спать было некогда. Это только кажется, что при наличии неограниченных средств необходимые тебе результаты получаются быстро, просто и как бы сами собой. На деле же все далеко не так радужно. Взять хоть составление учебных планов: для начала неплохо бы представлять, что твои подопечные уже знают. Что умеют — ты видела, пусть и мельком, и с этим еще предстоит разобраться, а вот что знают?

А подбор персонала? Собеседования, собеседования, собеседования… И ведь девчонок тоже не бросишь на произвол судьбы. С ними надо работать, создавая основу будущих взаимоотношений командира и подчиненных. Но помимо этого им нужно простое человеческое общение, их необходимо хоть как-то социализировать, им, в конце концов, следует помочь выбрать имена…

Времени катастрофически не хватало. Мэри не знала, что заставляет ее торопиться, но к своему чутью она привыкла прислушиваться с детства. Она даже вкатила себе в один из дней дозу J-коктейля, была вполне предсказуемо поймана Джоном на горячем и отчитана, как проштрафившийся кадет. Экипаж «Джокера» тоже представлял собой проблему. Мэри решила, что полетит на «Титов» на собственной яхте — всегда хорошо иметь возможность передвигаться, ни от кого не завися. Однако, поскольку «Джокер» был вполне заточен под одиночное управление, команду она решила оставить на Кремле. Решила — и столкнулась с яростным сопротивлением. Ее уговаривали и улещивали. С ней скандалили и ей угрожали. При намеке на готовность взять экипаж с собой его члены становились шелковыми, но стоило заикнуться о том, что лучше ей отправиться одной…

В сотый (если не в тысячный) раз убедившись в том, что командир служит экипажу как минимум в той же степени, что экипаж командиру, она согласилась с доводами команды. И чуть больше чем за двое суток до того, как на «Титове» появились пилоты москитного флота крепости «Конкистадор», капитан второго ранга графиня Мария Сазонова прибыла на базу.

Глава 12

Есть, наверное, занятия более разумные, чем поиск в Галанете информации о женщине, до которой тебе — в твоих сегодняшних обстоятельствах — не дотянуться. Разве что раскланяться на каком-нибудь светском мероприятии, да и то вряд ли: когда ты в последний раз бывал в свете? Когда водил эту женщину в театр? Дурацкая была затея. Под стать сегодняшней. Что ты делаешь, а? И без того на эскадре перешептываются, а если узнают, что не так ты невозмутим, как стараешься казаться — и вовсе со свету сживут, за флотскими не заржавеет…

Никита криво усмехнулся, зачем-то покосился на дверь кабинета и включил воспроизведение. На дисплее появились франтоватый кабальеро и элегантная сеньора неопределенного возраста.

— Итак, пребывание графини Сазоновой на Сайта-Марии подошло к концу, — бойко заговорил мужчина. — Сеньора Рамирес, каковы, на ваш взгляд, будут последствия визита на нашу планету самой, пожалуй, обсуждаемой персоны в Pax Mexicana?

— Это зависит от того, что именно вы понимаете под последствиями, сеньор Вилья, — не менее живо ответила дама. — Отношения между нашей родиной и Российской империей всегда были самыми дружескими. Казалось бы, что может добавить или убавить один человек? Однако следует отметить, что последняя ученица легендарного Эстебана Родригеса очаровала всех.

Говоруны исчезают, и на их месте возникает кладбище. Изящный при полном отсутствии хрупкости бронзовый сеньор протягивает правую руку, словно приглашая на танец, и именно в эту ладонь вкладывает Мэри тонкую черную перчатку.

— Пусть у вас будет пара, учитель, — говорит она на спанике, голова вскидывается в попытке сдержать слезы. Попытка неудачна, камера с каким-то болезненным сладострастием смакует гримасу, исказившую лицо девушки за секунду до того, как ее прижимает к груди Хуан Вальдес. Бывший военный атташе посольства Pax Mexicana на Кремле заботлив, и предупредителен, и готов защитить свою спутницу от всего мира, и делает это настолько напоказ, что хочется взять его за шиворот и хорошенько встряхнуть.

А вот уже другой антураж. Церковные ступени, жених и невеста — Рори О'Нил и Элис Донахью, ну и ну! Мэри и все тот же Вальдес выпускают в небо прекрасных белых птиц. Голос за кадром сообщает, что сеньорита Сазонова пожелала, чтобы брак, заключенный ею как командиром корабля, благословил настоящий священник, а поскольку отца Гильермо она знавала еще во времена своей службы…

Президентский дворец, церемония награждения, президент величав, Мэри сосредоточена, они стараются перещеголять друг друга в учтивости, и сложно сказать, кто выигрывает… и снова Вальдес, черт бы его побрал…

Фиеста… нет, на это невозможно смотреть… ускоренный показ… снова комментаторы…

— И все-таки, сеньор Вилья, я полагаю, что надежды семьи Вальдес не оправдаются. Графиня Мария кто угодно, но только не дурочка. И вряд ли она позволит приятным воспоминаниям о годах совместной учебы с доном Хуаном перевесить практические соображения. Заместитель военного министра — это, разумеется, совсем неплохо, но… Ходят упорные слухи, что она является не только фавориткой наследника российского престола, но и самой вероятной претенденткой на титул ее императорского высочества. А там рукой подать и до короны…

— Что ж, — многозначительно усмехается кабальеро, — великого князя Константина вполне можно понять — и как будущего правителя, и просто как мужчину.

Выстроенные экипажи в бельтайнской форме… гамак на морском берегу… снова президентский дворец… снова фиеста-Никита выключил запись, рывком встал с кресла и прошелся по кабинету, заложив руки за спину. Права эта красотка. Против практических соображений не попрешь… а он, контр-адмирал Никита Борисович Корсаков, даже не замминистра…

* * *

Ерунду говорят те, кто заявляет, будто для того, чтобы научить другого плавать, надо прекрасно уметь это самому. Вздор, чепуха, нелепица. Главное — окружить себя теми, кто умеет. И правильно организовать процесс. Дмитрий Олегович Шерганов в действующих частях не служил уже очень давно. И, пожалуй, предложи ему кто — сейчас не рискнул бы самостоятельно провести эсминец через зону перехода, не говоря уж о бое. Но дело на тренировочной базе «Титов», которой он командовал уже лет двадцать, было поставлено так, что она по праву считалась лучшей в Империи.

Следует, однако, отметить, что сказка сказывается существенно скорее, чем делаются дела. И потому все то время, что «Титов» находился под рукой Шерганова, кап-раз имел весьма расплывчатое представление о значении слова «отдых». Что же до «отпуска», то ежегодные две недели на Кремле бывали неизменно посвящены решению тех служебных вопросов, которые не удавалось уладить на расстоянии. Вообще-то отпуск ему полагался отнюдь не две недели, но бросить свое хозяйство на больший срок Дмитрий Олегович не считал возможным. Жена давно махнула на него рукой, посвящая собственный досуг взлелеиванию экзотического сада, созданного на базе ее стараниями. Знача ведь, за кого замуж выходила, что уж теперь-то?

Поэтому, когда Шерганов получил предписание, обязывающее его подготовить помещения и технику для кавторанга Сазоновой и ее сотрудников и подопечных, он только обреченно выругался. К периодическому появлению на базе «паркетников» он привык давно, знал, как с ними себя вести, и нейтрализовать в случае необходимости умел. Но что делать с гибридом боевого (боевого ли?) офицера и дворцовой профурсетки? Исключительно этого ему и не хватало для полноты счастья, сообщил он первому заместителю, раздал указания и напрочь забыл о предстоящей мороке до того момента, когда она реализуется.

Прибытие великокняжеского офицера для особых поручений Дмитрий Олегович не то чтобы проморгал, просто ему было откровенно не до того. Сделанная Мэри попытка доложиться старшему на объекте была им отмечена, но и только. Тратить свое время на какие-то там законы гостеприимства он совершенно не собирался. Разберется, что к чему, не маленькая. А маленькая — так и вовсе нечего делать во флоте, блистала бы на светских раутах, раз уж больше ни на что не способна. Однако когда несколько обескураженный первый зам сообщил Шерганову о том, что «от этого кавторанга уже весь сектор волками воет», кап-раз решил, что какое-то время на гостьюшку потратить придется. И тут же столкнулся с тем, что попросту не может ее найти.

Система определения местонахождения офицера, пребывающего на базе, утверждала, что знать не знает ни о каком капитане второго ранга Сазоновой. Коммуникатор Марии свет Александровны упорно предлагал оставить сообщение, наотрез отказываясь соединить Дмитрия Олеговича со своей хозяйкой. Пришлось, чертыхаясь и взрыкивая, изображать из себя ищейку, сделав вид, что имеет место стандартная инспекторская проверка. Комментарии людей, встреченных в гудящем, как растревоженный улей, секторе, разнообразием не отличались. «Ее сиятельство только что была здесь». «Посмотрите в спортзале». «Может быть, в жилом отсеке, хотя…» «Загляните к тактикам». «А черт ее знает!»

В спортзале пара близнецов в штатском опробовала снаряды, отпуская ехидные замечания и выдвигая вполне разумные, но от этого не менее заковыристые требования. Дым стоял коромыслом, на каперанга всем было начхать, но ничего экстраординарного не происходило. Шерганов постоял и ушел. В жилом отсеке было пусто и тихо. В тактическом классе совсем крохотная девчушка с новеньким обручальным кольцом на левой руке лично проверяла все четыре десятка малых экранов, попутно втолковывая что-то взмокшим программистам. Командующего базой все это порядком утомило, и он совсем уже собрался махнуть рукой — ну повоют волками, авось не охрипнут! — когда малышка обратила-таки на него внимание. Отрекомендовавшись Элис О'Нил, вторым пилотом «Джокера» (ах, ну да, дамочка-то на своей яхте прилетела!), она молниеносно набрала код, кивнула услышанному и предложила поискать командира в ремонтной зоне.

Туда и направил свои стопы Шерганов, попутно ругая себя за то, что так и не выбрал времени просмотреть досье «бельтайнской графини». Командир, ну надо же! А ведь девочка-то явно из флотских, вон как двигается. И работать умеет, любо-дорого посмотреть. А «дамочка» у нее, стало быть, командир. И говорит она об этом самом командире только что не с придыханием. Ну-ну…

В ремонтной зоне царил громыхающий хаос. Жара немедленно заставила прилипнуть к телу рубашку под плотным кителем. Техники носились, роботы гудели и плевались огнем, пахло всем подряд, от раскаленного металла до клубники. Плотность соответствующих выражений была такова, что, казалось, развороченным истребителям мексиканской постройки стапеля нужны в самую последнюю очередь — и так зависнут. «Кавторанг Сазонова? Здесь…

Погодите… Ну точно, вон же она». Шерганов двинулся в указанном направлении, пробрался через мешанину кабелей, тросов и трубопроводов, чудом увернулся от погрузчика и наконец разглядел искомое.

Сергей Бабийчук, один из лучших техников базы, стоял, набычившись, и изо всех сил старался удержаться в рамках. А по его груди настойчиво стучала указательным пальцем маленькая на его фоне фигура в бесформенном, перепачканном смазкой комбинезоне и загвазданной бандане.

— Завтра. Они прилетают завтра. И через сутки у меня будут одиннадцать исправных кораблей. Вы меня поняли?! Будут. Одиннадцать. Через сутки. И все остальные через трое. Мне плевать на ваши обстоятельства. Что?!

Бабийчук что-то пробормотал, Шерганов не расслышал, что именно. Что-то, чего ему говорить явно не следовало.

— Послушайте меня, господин старший техник. Я не прошу ничего сверхъестественного. Мне нужно, чтобы вы выполнили свою работу, только и всего. И если она не будет выполнена в срок, поверьте, мне не понадобится Константин Георгиевич. Мне не понадобится Ираклий Давидович. — В этом месте Шерганов слегка поперхнулся. — Мне не понадобится Господь Бог и сам дьявол мне также не понадобится. Я вполне смогу заменить собой этих четверых, я в этом не сомневаюсь, и вы не сомневайтесь тоже. Вам ясно?

Фигура развернулась на каблуках видавших виды пилотских ботинок и на подошедшего вплотную Дмитрия Олеговича уставились полыхающие яростью серо-голубые глаза на покрытом пылью, машинным маслом и копотью бледном лице. Правая рука взметнулась к кромке банданы, пальцы уперлись в крест на мокром от пота виске. Отчетливо щелкнули каблуки.

— Господин капитан первого ранга! Капитан второго ранга Сазонова!

— Вольно, капитан. Без чинов. — Шерганов вдруг почувствовал себя дураком, что случалось с ним отнюдь не каждый день. Фаворитка? Это — фаворитка?! Ну, болтуны, так их и не так!

— Есть без чинов. Дмитрий Олегович, мне, вероятно, следует извиниться за то, что не представилась вам в должное время и по всей форме…

— Не следует, — каперанг улыбнулся, кожей ощущая исходящую от женщины энергию. — Скорее извиняться должен я. Это у меня не нашлось времени встретиться с вами, но…

— Да откуда у вас времени-то взяться? — графиня Сазонова уже остывала. Бабийчук за ее спиной украдкой перевел дух и благоразумно испарился. — Недели не прошло, как практиканты прибыли, все вверх дном, а тут еще и я со своими заявилась, как «здрасьте» среди ночи. У вас-то хозяйство посерьезнее моего будет, не о сотне человек речь идет.

— Это вы меня утешаете? — уточнил Шерганов, делая приглашающий жест в сторону выхода из ангара.

— Это я вас понимаю, — усмехнулась она, легко подстраиваясь под размашистый шаг командующего. — Тут с сорока новобранцами не знаешь, что делать, а у вас целая база на руках.

— Ну так моя база для того и существует, чтобы принимать всех, направленных на подготовку. И командую я ею не первый год.

— Хорошо вам, — завистливо вздохнула кавторанг. — А мне вот до сих пор не доводилось с таким количеством новичков работать. Да и новички непростые. Ничего, прорвемся.

— Я в этом уверен. Как вы смотрите на то, чтобы пообедать со мной? Так, по-домашнему?

На обед — супруга Шерганова немедленно всполошилась, и трапезу пришлось отложить на час — Мария Сазонова явилась уже в штатском, умытая и относительно причесанная. Относительно — потому что очень короткие седые волосы укладке поддаваться явно не собирались.

Этот час каперанг употребил на то, чтобы внимательно прочитать и систематизировать информацию о своей будущей сотрапезнице. Информация его впечатлила. Привитый флотом навык отделять зерна от плевел работал на него, сплетни и слухи он отмел быстро и решительно, а вот факты… Ой-е-ей… Хэйнань — ладно, хотя и там… А Лафайет?.. А Кортес?.. А еще добрая дюжина кампаний, не считая мелких брызг?.. Да и суждению жены Дмитрий Олегович привык доверять, а Зою его гостья обаяла моментально. Обычно весьма строгая в вопросах этикета, его супруга сейчас только сочувственно улыбалась всякий раз, когда графиня Сазонова, извинившись, снова и снова отвлекалась от неспешной застольной беседы на то, чтобы отдать очередной приказ или вставить кому-то фитиль.

— Вы удивили меня, Мария Александровна, — честно признался Шерганов, когда Зоя, благосклонно улыбнувшись, оставила их за столом, на котором как по волшебству возникла коробка сигар.

— Чем же? — Мэри закурила и одобрительно кивнула.

— Если я хоть что-то понял в ходе сегодняшней… гм… экскурсии по выделенным вам владениям, вы сочли необходимым лично вникнуть во все тонкости. Такая скрупулезность встречается не каждый день.

— А как вы хотели? — бельтайнка откинулась на спинку кресла, мгновенно потеряв кураж и став тем, кем, похоже, и была — замотанным текучкой офицером. — Я во флоте двадцать восемь лет с гаком, так вот что я вам скажу: хочешь, чтобы было сделано как надо — либо сделай сам, либо стой над душой. В противном же случае не удивляйся результатам.

— Известное правило, — понимающе кивнул Дмитрий Олегович. — Двадцать восемь лет? Так это не сказки? На родине вашей матушки действительно принимают присягу пятилетние дети?

— Действительно. Мы в казарму попадаем в двухмесячном возрасте, так что к пяти годам вполне созреваем для присяги, — она улыбалась, но улыбка показалась Шерганову несколько натянутой.

— Да уж… наши парни в семнадцать лет поступают в летное, а вы к этому моменту уже заканчиваете Звездный Корпус. Не кисло…

— Специфика, ничего не поделаешь. — Мэри слегка пожала плечами. Этот дядька, плотный, чтобы не сказать — грузный, нравился ей. Жесткие вьющиеся волосы, когда-то, должно быть, темно-рыжие, сейчас были изрядно побиты сединой. Чем-то Шерганов напоминал ей Дядюшку Генри, что, несомненно, говорило в его пользу. — Кстати, о специфике. Мои девочки прилетают завтра. И я хотела бы до их появления здесь побеседовать с теми вашими офицерами, которые работают с личным составом. Небольшой инструктаж. Это можно устроить?

Тишину конференц-зала нарушал только спокойный, размеренный женский голос. Еще пару минут назад собравшиеся офицеры переговаривались, шутили, смеялись, но стоило кавторангу Сазоновой заговорить, и внимание собравшихся оказалось приковано к ней. Шерганов, сознательно пристроившийся в дальнем углу, наблюдал за происходящим с нескрываемым удовольствием. Умеет. Что есть — того не отнять, умеет.

— Господа! Через несколько часов на базу «Титов» прибудут мои подопечные. В связи с этим я хотела бы, чтобы вы уяснили для себя и довели до сведения своих подчиненных некоторые моменты. — Острый, внимательный взгляд. Все слушают? Все. — Как вам, должно быть, известно, я уроженка Бельтайна и почти всю свою жизнь прослужила в тамошних ВКС. Так вот. На моей родине не существует понятия «отец-командир», во всяком случае, не существует для экипажей корветов. Не берусь судить, как обстоит дело в десантных частях, не интересовалась. Однако еще раз повторяю: «отцов»-командиров у нас нет, но те, кто командует корветами — матери своим людям. И я, как мать, говорю вам: мои подопечные — табу. Потрудитесь сделать так, чтобы ваши парни поняли и приняли это как непреложный факт. Поверьте, это не моя прихоть, а одно из требований медиков, психологов и инструкторов, проводящих процесс адаптации и боевой подготовки. Я прекрасно отдаю себе отчет в том, что на базе с женским контингентом слабо и почти четыре десятка хорошеньких мордо чек — что красная тряпка для быка. Однако сути дела это не меняет.

Мэри помедлила, переводя взгляд с одного лица на другое.

— Господа! Я не могу приказывать ни вам, ни тем, кто находится у вас в подчинении. Но я прошу вас помочь мне. Помочь сделать так, чтобы подготовка моей странной эскадрильи шла без задержек, а главное — без эксцессов. Сейчас любое действие, выходящее за пределы расписанной буквально посекундно программы, может пустить насмарку все, чего уже удалось достичь. Или не пустить. Тут ведь как с вероятностью встретить в Новограде динозавра: либо встретишь, либо нет. Однако мне и пятидесяти процентов достаточно. Не буду вам объяснять, какие средства вкладываются в подготовку пилотов истребителей, вы это знаете не хуже, а то и получше меня. Выкинуть их на ветер недопустимо, ибо богатство Империи строится именно на разумной рачительности и отсутствии привычки разбрасываться ресурсами.

Мэри медленно обвела собравшихся тяжелым взглядом.

— Еще раз повторяю, я не знаю, чем могут закончиться шуры-муры и амуры. Конечно, в данном случае возможны варианты, мои консультанты еще не до конца разобрались в примененной технике, но риск достаточно велик для того, чтобы не принимать его во внимание. И я категорически заявляю: если я узнаю, что кто-то из присутствующих на базе мужиков подкатывает яйца к моим девочкам… а я, будьте уверены, узнаю… это будет последний подкат. Потому что больше подкатывать будет просто нечего. Порву. Голыми руками. На все геральдические знаки обитаемой Вселенной. Я надеюсь, вы меня поняли?

У Шерганова создалось предельно отчетливое впечатление, что поняли все. И всё. Сразу и безоговорочно. Хороша. Нечего сказать — хороша. А так ли уж неправы были болтуны?!

«Александровская» эскадра шла на базу «Титов». Обычное дело, тренинг никто не отменял, а некоторые моменты следует отрабатывать в спокойной обстановке, чтобы потом, в реальном бою, не сплоховать. Вот только о какой спокойной обстановке может идти речь, когда в голове постоянно крутятся мысли, от которых хотелось бы избавиться? Гм… Точно хотелось бы? Никита, ты себе-то мозги не пудри! Изменить состав этих самых мыслей и их направленность — да. Но совсем не думать о графине Сазоновой? Это уже отдает пораженчеством, а выглядеть трусом в собственных глазах контр-адмирал Корсаков не хотел. Ладно, увидимся, пообщаемся… там видно будет.

Впрочем, по прибытии на базу немедленно выяснилось, что застать упомянутую графиню в непринужденной атмосфере (или даже просто в каком-то конкретном месте) задача нетривиальная. Встреченный однокашник — Иосиф Строгуш приволок на базу подотчетный курс училища и разговаривал исключительно на бегу — темпераментно протараторил, по курсантской еще привычке жестикулируя и смешно морща нос:

— Черт знает, что такое! У нас поговаривают, будто она спит с великим князем, так вот что я тебе скажу, Никита: с князем или не с князем, а я, честно тебе признаюсь, вообще не понимаю, когда она спит!

И спит ли в принципе?! Мария Александровна тут что-то вроде местной достопримечательности, чем занята в каждый конкретный момент — знает каждая собака. И получается, о чем бы речь ни шла, она там. В тактических классах — есть. В спортзале — будьте уверены. На вылете — всенепременно. И, похоже, везде в одно и то же время. Я тут с ней столкнулся на днях — ужас! Кошмар! Зверь енот: лицо белое, круги вокруг глаз черные, несется дороги не разбирая, свита только подвякивать успевает. Что, свита? А как же! Она, помимо сорока, что ли, своих близняшек, сюда кого только не притащила. Здесь и медики, и психологи, и пара каких-то профессоров, и просто сержанты в количестве. И все в рот смотрят, и слово вставить боятся. О, легка на помине! Вспомни черта…

Никита обернулся. По широкому коридору мчалась Мэри, окруженная десятком действительно очень похожих друг на друга девушек в стандартных летных комбинезонах. Также присутствовали несколько мужчин, сосредоточенных и, похоже, злых на судьбу.

— Вслух, Алевтина! Вслух! — бросила она, не сбавляя шага, и одна из девиц странно медленно, выбиваясь из общего ритма, начала что-то говорить. Корсакова Мэри попросту не заметила, полностью сконцентрировавшись на спешащих рядом с ней людях. Выглядела она действительно скверно.

— Вот! Видел? — Строгуш ткнул Никиту локтем в бок. — И как тебе?

— Хреново, — честно ответил Корсаков, растерянно глядя ей вслед. — На себя не похожа.

— Ну да, ты ж ее еще по Бельтайну знаешь… Бардак. Я все понимаю, служба, все дела… но зачем же так-то себя загонять? Работа — не волк…

— …вылетит — не поймаешь! — мрачно закончил Никита.

Строгуш хохотнул, но как-то неуверенно. Похоже, у Марии Александровны образовался еще один поклонник. И тебе ли его судить?! Сам ведь когда-то попался именно на это сочетание женственности, знания своего дела и чувства долга. Ох, что попался — то попался, черт бы побрал все на свете. Можно попробовать закрутить шашни с кем-то еще, можно даже и переспать: дело житейское и физиологию никуда не денешь. А толку? Последнее это дело — в постели с одной женщиной думать о другой и все время следить, чтобы имя не перепутать. И сравнивать, и понимать, что сравнение не в пользу сегодняшней пассии, кем бы она ни была. Влип.

И все-таки здорово управлять послушным маленьким корабликом. Сегодня Мэри решила немного разнообразить программу подготовки, показав своим подопечным «танец в пустоте». Она знала, что запись увидят все, кто считает, что им есть до этого дело, и выдала все, на что способна. К ее удивлению, у нее получилось ничуть не хуже, чем во времена действительной службы. И главным было даже не это. В какой-то момент члены группы, которую она сегодня повела на вылет, начали ей подражать, причем не повторять ее действия, а вносить что-то свое. Ну наконец-то! Пошло дело, теперь будет проще. Есть, есть что-то в этом варианте сцепки. Музыка звучит в твоей голове, а слышат ее все. Слышат — и следуют за мелодией. Хорошо, Алевтина, умница! Аккуратнее, Светлана, не так резко, ага, молодец… Танцуем, девочки, танцуем! А теперь — переход. Все знают координаты? Давайте по одному, я прикрываю. Пошли!

Она вернулась, довольная собой и жизнью. Сегодня ее девчонки впервые продемонстрировали самостоятельность, причем уместную самостоятельность, и эта уместность заставляла губы раздвигаться в удовлетворенной улыбке. Отлично, просто отлично! Теперь будет легче. Надо будет, кстати, еще раз попробовать послать на вылет Элис, не исключено, что в сложившихся обстоятельствах эта группа воспримет ее как командира. Глядишь, еще одни инструктор появится, а то долго в таком ритме ты не продержишься, что ни делай. И можно будет хоть чуть-чуть расслабиться, поспать… черта с два.

Едва миновав зону перехода, Мэри услышала, как плачет от боли, страха и бессилия раненый ребенок. Ее ребенок. Таааак… Ксения! Ксюша, ты меня слышишь? Что? Что случилось, детка? Тише, тише, я не сержусь… Не надо, маленькая, не плачь. Ты ни в чем не виновата. Покажи мне. Ясно. Вызов психологу: Денис, займитесь Ксенией. Осторожно, вы меня поняли? Предельно аккуратно. Нет, я не буду говорить, она сама вам расскажет. Если не расскажет, значит, ваша квалификация ниже заявленной, буду искать вам замену. Эндокринологу — готовность, будете работать после психолога. После, я сказала, что не понятно? Может быть даже не сегодня, просто будьте на подхвате. Спокойно, мои хорошие, держать дистанцию, не сбивайтесь в кучу, а то не долетим. Настя, ну-ка, попробуй перехватить сцепку. Вот именно, я отпущу поводки, а ты возьмешь. Умница, милая, ты просто чудо. А теперь возвращай их мне… Хорошо, хорошо! Ксюша, Денис пришел? Поговори с ним. Или помолчи, как хочешь, я приду, как только смогу. Кому стыдно, тебе? Глупости! Лапушка моя, это не конец всего, это только начало. Да, не самое удачное, но жизнь не так проста, как это видится из рубки. Не бойся. Да ну, брось, как я могу на тебя сердиться? Ты же моя девочка, не чья-нибудь. Расплетем. А потом — заплетем. Косичку. Ммм… ну это такой способ укладывать волосы, я тебе покажу запись, глядишь — сама будешь заплетать, когда будет что. Молодчина, это правильно. Денис, подхватывайте, мне еще вести ордер до базы и стыковать, я не могу отвлекаться. Может быть, транквилизатор? Все, не буду вас учить, работайте. Полегче, девочки, мы уже подлетаем. Спокойно, спокойно. Нечетные номера — стыковка. Четные номера — стыковка. Уфф…

Мэри выскочила из корабля, швырнула шлем оказавшемуся поблизости технику и отправила с коммуникатора запрос на местонахождение. Ага. Ясно. Ну что ж… вперед. Она пошла. Побежала. Полетела. Потом, задним числом, она удивлялась себе: что стоило взять машину, благо легкие кары были разбросаны по всей территории базы? Должно быть, клокотавшая в груди ярость требовала хоть какого-то выхода, пусть даже в виде работы мышц. Коридор. Перекресток. Лифт. Коридор. Дверь…

Рекреационная зона офицерского состава была просторной и уютной. Помещение заполняли мягкая мебель и изрядное количество зелени: супруга командующего базой распространила свою страсть к разнообразным растениям далеко за пределы оранжереи. Здесь были общий зал и несколько помещений поменьше, в которых можно было поиграть на бильярде и перекинуться в карты, покурить или просто посидеть в тишине, но не в одиночестве. Впрочем, большинство собравшихся тут в этот вечер офицеров столпились сейчас у большого экрана и с профессиональным интересом просматривали запись начальной фазы последнего вылета кавторанга Сазоновой.

— Бельтайнцы называют это «танцем в пустоте», — на правах знатока комментировал разворачивающееся на экране фантастическое зрелище Петр Савельев. — Не знаю, есть ли у этого процесса какое-либо практическое применение… впрочем, если я смог правильно понять логику наших новых союзников, просто так, для удовольствия, они не делают вообще ничего. Возможно, именно приобретенные таким образом навыки и делают их пилотов настолько компетентными в ближнем бою. Когда ее сиятельство сносила выхлопом маршевых абордажные капсулы — на это стоило посмотреть даже просто с эстетической точки зрения. Что? Да, разумеется, запись сохранилась, мы вам ее дадим. Филигранная работа. Капсулы в ноль, борт транспорта цел. Да и вообще… эта их сцепка…

— Насколько я могу судить, — вступил в беседу Шерганов, — то, что они делают, чем-то сродни нашей технике сброса скаутов…

— Сродни, да. Вот только скаутов у них нет. Вообще-то… не мне советовать составителям учебных курсов Академии… но пригласили бы они… да хоть ту же Марию Сазонову прочитать курс лекций. Ведь бельтайнцы делают то, что они делают, без скаутов. Как правило — без огневой поддержки. Сами по себе. Роль скаутов для тактического координатора — «сцепки» по-бельтайнски — играют корветы, которые он держит на поводках. Образованная таким образом сфера абсолютно мобильна, конфигурация меняется ежесекундно, система управления огнем вообще не поддается логике. Нашей логике. А они как-то справляются. Совершенно иной принцип построения боевого порядка. А уж про их способ координации действий в бою я вообще молчу. Какая-то разновидность телепатии. Сцепка всегда в курсе того, что делается на другом конце поводков.

— Так уж всегда? — лениво поинтересовался капитан-лейтенант Кузьмин, франтовским жестом разглаживая усы. — Что-то я не заметил.

— А как вы, интересно, могли это заметить? Вы что же, летали с бельтайнцами?

— Ну, летал — не летал… с бельтайнцами — не с бельтайнцами… а кое с кем из «сазоновской эскадрильи» пообщаться довелось. Не так всеведуща госпожа офицер для особых поручений, как она тщилась тут изобразить.

— Что вы сделали, Кузьмин? — напрягся Шерганов. Бельтайнским «нюхом на жареное» он, по его собственным представлениям, не обладал, но внезапно пробежавшие по коже мурашки ничего хорошего не сулили.

— Я? Помилуйте, ничего осо…

Его прервал скрежет и обиженный всхлип дверного механизма: не успевшая открыться достаточно быстро створка отлетела в сторону от короткого злого рывка, и на пороге рекреационной зоны возникла Мария Сазонова в пилотской броне. Шлема, правда, не было, а так — полный комплект, даже перчатки не сняла. Не успела? Казалось, она не видит вообще ничего. Или видит — но только то, что ищет сейчас ее странно неподвижный взгляд. Стремительное, неуловимое продвижение вперед. Удар! Брызнула кровь, Кузьмин отшатнулся, закрывая лицо, Мэри тут же провела подсечку и в ход пошли ноги. Опомнившиеся офицеры навалились, скрутили — трое понадобилось, да и то держали с трудом. Кто-то помогал подняться скорчившемуся на полу Кузьмину.

— Я говорила?! — брызжа слюной, проорала она. — Говорила?! Что было непонятно, я что, плохо владею русским?! Отпустите меня, я с этим сучьим выкормышем руками пообщаюсь, раз уж он слов не понимает!

— Мэри, стоп. Стоп, я сказал! — Никита протолкался вперед, не понимая толком, что он может сделать для того, чтобы эти, такие знакомые, глаза перестали быть белесыми. Взмах ладонью перед лицом… глухо. — Что стряслось?!

— На Бельтайне изнасилование карается смертью, если виновник доживает до суда! — пролаяла Мэри, то ли слыша, то ли не слыша его. — Этот — не доживет, клянусь! Да пустите же!

— Какое изнасилование! — взвизгнул Кузьмин. — Она сама…

— Сама? Ах, сама?! — Мэри тянула шею, стараясь разглядеть своего противника за широкой спиной Корсакова. — Ей шесть стандартных, ты, сволочь! У нее два месяца назад даже имени не было, что она может сама?! Ты хоть понимаешь, что ты натворил, ублюдок, да я тебя!.. Через шлюз выкину! К дюзам прикую! На вилку намотаю — вот уж будут спагетти! — Мэри вырывалась, задыхалась, хрипела, на помощь к троим державшим пришли еще двое.

Окружающие молчали. Отрывистые фразы перешедшей на кельтик Мэри и невнятные из-за разбитого рта оправдания Кузьмина — вот и все, что сейчас было слышно. И, что самое интересное, совершенно не нарушало тишины.

— Так. Ясно, — тяжело, холодно уронил в густой, липкой пустоте Шерганов. — Кузьмин, вы арестованы.

— Да я…

— Головка от… кхм… В карцер. Вызывайте военную прокуратуру. Все. Ничего больше слышать не хочу. Справитесь, Никита Борисович?

Корсаков схватил Мэри за плечи, встряхнул, насколько позволяли держащие ее руки, впился взглядом, добиваясь, чтобы она видела только его.

— Мэри! Да Мэри же! Послушай меня! Если ты его сейчас прикончишь — это ж всего на пару минут удовольствия, и все, и конец, а так он под суд пойдет! Позора не оберется, куда там сегодняшней смерти!

— А ты разбираешься, адмирал! — выплюнула она перекошенным ртом. Взгляд наконец стал осмысленным, сфокусировавшись на Никите.

— А я вообще умный!

— А я в курсе!

— Да? — неожиданно для себя взвился контрадмирал. — Что-то незаметно!

— А ты… — она вдруг засмеялась, запрокидывая голову, давясь и кашляя. Корсаков отпустил ее плечи, взмахнул рукой — кто-то понятливый подбежал с бокалом коньяку, вложил в протянутую ладонь. Никита повелительно мотнул головой, держащие Мэри руки исчезли.

— Пей. Все уже. Все. Вот так. Молодец.

Мэри одним глотком осушила бокал, вернула его Никите и обернулась к покореженной двери, через которую в этот момент выводили Кузьмина.

— Эй, ты! — бросила она, брезгливо кривя губы и резкими, рваными движениями стягивая с рук перчатки. Кузьмин обернулся. — Знаешь, если бы Ксения вернулась со своего свидания с улыбкой, а не со слезами, рожа была бы целее на порядок. Ты ведь не только ребенка обидел…. ты женщину покалечил, кретин.

— Но я же не знал…

— А знать и не надо. Надо уметь. Не умеешь — не е…сь.

Она огляделась, по одному ей известному признаку выбрала кресло из полудюжины стоявших поблизости и со вздохом опустилась в него. Никита быстро принес из курительной коробку сигар, взглядом спросил разрешения у Шерганова и предложил Мэри. Та благодарно кивнула, несколько раз затянулась и наконец огляделась по сторонам. Лицо у нее было несчастное.

— Надо было сказать, что они дети, да? Тогда, на инструктаже? Но кто же знал, что так повернется? Что так вообще может повернуться? Вот она, разница культур… На Бельтайне, если командир подразделения говорит, что, мол, то-то и то-то делать не надо, иначе процесс подготовки нарушится, все принимают это к сведению просто как данность. Подготовка священна, сказано — не делать, так не сделают ни сегодня, ни завтра, ни через год, ни через десять. Черт побери…

— Что с девочкой? — негромко спросил Шерганов.

— Секунду, Дмитрий Олегович… — Мэри застыла, прислушиваясь к чему-то. — Спит. Ничего, это ничего. Еще, разумеется, на вылете посмотрим, но даже если все плохо… ну, будет на одного пилота меньше. Конечно, социализация… Ладно, разберусь.

Мэри снова затянулась. Плечи постепенно расслаблялись, на губах появилось подобие улыбки. Она встретилась глазами с Корсаковым, чего до сих пор избегала, и подобие стало настоящей улыбкой.

— К тебе или ко мне?

— На «Джокер».

— Далеко.

— Зато там точно не достанут.

Да будет ли когда-нибудь конец этим коридорам? Этим поворотам, пандусам, перекресткам? Этим встречным, из-за которых приходится делать непроницаемо-любезное выражение лица? А это трудно, очень трудно, когда рядом в каре сидит Никита и уголком рта говорит такое, что начинают гореть уши… щеки… позвоночник… вообще все.

Шлюз… Люк закрыть… это моя каюта, добро пожа…

И лопатки вбиваются в дверную створку за спиной, и ноги подкашиваются, и кружится голова. Тьма. Свет. Беззвучие. Грохот обвала в горах. Холод полярной ночи. Полуденный зной. Пустота черной дыры. Вспышка сверхновой. Полет. Падение.

— Ты жива?

— Не знаю. А ты?

— Не знаю. Мэри?

— Ммм?

— Выходи за меня.

Мэри закатила глаза и состроила мину шутливой покорности судьбе. Она отнюдь не была уверена в своей готовности дать себя уговорить, а с другой стороны… все-таки нет… или да? или… интересно все-таки, как он будет уговаривать?

— Никита, я солипсистка. Если я чего-то не могу себе представить — например, нашу с тобой совместную жизнь — значит, этого не существует в природе. Разве что ты мне объяснишь, как это себе представляешь ты?

Несколько месяцев назад похожий вопрос поставил Никиту в тупик. Но на сей раз он основательно подготовился.

— Очень даже хорошо представляю. Рассказать? — он дождался кивка, устроился поудобнее и начал, слегка нависая над Мэри и перебирая ее волосы пальцами руки, на локоть которой опирался:

— Я буду летать, а ты — стоять за креслом, а там, глядишь, и за троном. Я буду ужасно ревновать тебя к Константину Георгиевичу, а ты — злиться, потому что причин для ревности у меня не будет никаких. И мы будем ссориться, а потом мириться, примерно вот так мириться… чшш, не так быстро, не торопись… терпение суть одна из главных добродетелей офицера… как же ты до кавторанга дослужилась, такая нетерпеливая?., о чем это я… ах да. У нас будут расти дети, которых дедушка и прадедушка вкупе с бабушкой и прабабушками избалуют вконец, а мы будем с этим дружно бороться. Штук пять детей. А еще лучше восемь. Что ты сказала? Почему не одиннадцать? А ведь верно, ты права, прекрасное число, симметричное, вот и догово… эй, кто это разрешил тебе царапаться?!

Возня, смех, сдержанное ворчание.

— И наши дочери будут похожи на свою маменьку, отчего их папенька поседеет быстро и бесповоротно. И за ними начнет ухлестывать все окрестное юнкерье — не станут же они поощрять штатских?., и ты будешь страшно по этому поводу переживать, а я буду громко тебя успокаивать — мол, девчонки не бельтайнские пилоты, им можно, — а за твоей спиной втихаря стану науськивать сыновей на сестриных кавалеров. Ибо не фиг. И мы опять будем ссориться и мириться… ой… не кусайся! Ну что за жизнь, у всех жены как жены, а у меня, похоже, будет царапучая кусака! А потом… Да ладно, до «потом» надо еще дожить. Мэри, ну правда, выходи за меня. Строго говоря, как, по-твоему: много ли шансов выжить у флотского, которому не к кому возвращаться? А возвращаться я хочу к тебе. И я ведь какой-никакой, а контр-адмирал. Хоть бы моих людей пожалела, раз уж меня не жалко. Они-то тебе что плохого сделали?

— Корсаков, это шантаж, — констатировала Мэри со вздохом.

— Да, — спокойно кивнул он.

— Грубый. — Да.

— Неприкрытый.

— Да. Мэри, ну неужели ты еще не поняла? Я буду добиваться твоего согласия мытьем, катаньем, шантажом, взяточничеством, как угодно и сколько угодно, пока не получу устраивающий меня ответ.

Никита был абсолютно серьезен, даже глаза не улыбались. Мэри помедлила, потом осторожно провела кончиками пальцев по подбородку, на котором уже начала пробиваться щетина, набрала полную грудь воздуха и выдохнула:

— Уговорил. Ох, адмирал, смотри, не пожалей…

— Ни-ког-да! — негромко отчеканил Никита. — Никогда я не пожалею об этом. И сделаю все, чтобы и ты не пожалела.

— Ну и я постараюсь. Говорят, семью строят двое… не знаю. Пока не пробовала. Только вот что, Корсаков. По-моему, нам надо срочно поссориться.

— Зачем? — Никита знал ответ, но хотел услышать его от Мэри.

— Чтобы помириться!

Глава 13

Когда это ты успел перестать получать удовольствие от опасности? Привыкать ли тебе рисковать собственной шкурой?

Эрик ван Хофф поежился. Удовольствие от опасности — дело неплохое, конечно. Однако оно перестает быть удовольствием в тот момент, когда ты понимаешь, что переступил черту. И ведь ничто не предвещало совсем уж больших неприятностей! Заданный вопрос… полученный ответ… это привычно, в первый раз, что ли? Вот только по всему выходит, что либо ты вопрос задал не там или не тому, либо ответ прозвучал уж слишком громко. И был услышан кем-то помимо тебя. А вот это уже плохо.

И дело даже не во вполне реальной угрозе для жизни, хотя уже одно это дурно пахнет само по себе. Но Эрик не без оснований считал себя профессионалом и совершенно искренне полагал, что смерть до успешного завершения контракта куда хуже смерти как таковой. И что с того, что этот контракт нигде не зафиксирован, что под ним не стоят подписи договаривающихся сторон, и о нем вообще никто не знает, кроме него самого и тех, кто скромно стоит за спиной «мисс Аманды Робинсон»? Контракт есть контракт.

Где же это он так прокололся? И что теперь делать? У Эрика было ощущение, что за ним самим и его корреспонденцией следят, а своему чутью он привык доверять. Стало быть, ни о какой попытке отправки информационного пакета и речи быть не может. Пришибут — ладно, но ведь информация не дойдет до заказчика, вот что по-настоящему скверно. Попробовать связаться с выданным еще во времена оные контактом? Не годится. Если наблюдение на столько плотное, как ему кажется, то и контакт сладится, и толку не будет никакого. Разве что… Он вспомнил о недавней покупке, повеселел и отослал «дорогой мисс Аманде» сообщение о том, что ему удалось наконец подобрать пару к тому украшению, которое он имел удовольствие раздобыть для нее в их последнюю встречу. Не угодно ли взглянуть лично? Такие вещи не пересылаются с курьерами, тем более что он хотел бы увидеть, насколько угадал с размером…

Сотни раз проверенная и идеально откалиброванная программа слежения дала сбой: в какой-то момент послание Эрика ван Хоффа попросту затерялось в хитросплетениях галактической сети связи. Имя адресата было известно, но вот его местонахождение отследить не удалось. Да и вряд ли это было настолько уж важно. Какая-то девка, какая-то побрякушка…

Спустя сутки после отправки сообщения Эрик пожалел о своем поступке. Мало приятного услышать в полицейской сводке, что человек, с которым ты общался по довольно скользкому поводу, найден мертвым. Но еще раз связываться с Амандой Робинсон он посчитал бессмысленным и небезопасным. Да и потом… Вдруг она что-нибудь придумает? Что-нибудь, что поможет ему больше, чем маленький игольник, годный для ближнего боя с минимальным количеством не слишком расторопных противников? Своя рубашка ближе к телу. Конечно, он почти наверняка подставляет эту шуструю барышню, но должен он ей вовсе не так много, как может показаться на первый взгляд.

А еще несколько часов спустя в дверь занимаемых им апартаментов позвонили.

* * *

Сигнал приема сообщения вырвал Мэри из зыбкого полусна-полуяви. Она осторожно выбралась из постели, прочитала присланный текст, ненадолго задумалась, но тут же отправила полученное со своими комментариями по одному из забитых в директвызов адресов. Оглянулась на кровать, где — кажется — спал Никита, и направилась к платяному шкафу.

— Ты чего подскочила? — судя по голосу, ее, с позволения сказать, жених спать и не думал.

— Можешь начинать ревновать, — она вытащила из шкафа свежую рубашку. — Я отписалась Константину, он может связаться со мной в любой момент.

— Ясно, — Никита тоже встал и начал собирать разбросанную по каюте одежду. — Мне исчезнуть?

— Как хочешь. Это служба. Моя служба. Можешь, если хочешь, поприсутствовать и убедиться.

— А чего хочешь ты?

— Я? Я хочу позавтракать в твоем обществе. Но сейчас мне надо в рубку. Ты со мной?

— Я на камбуз. Сварю тебе кофе.

Минут двадцать спустя они сидели в рубке — Корсаков устроился в ложементе второго пилота — пили кофе и умиротворенно молчали. Все (или почти все) было сказано, а грядущий вызов… ну вызов, ну и что? Когда он наконец прозвучал, Мэри с удивленным восхищением отметила скорость и легкость, с которой сидевший только что развалясь Никита исчез из обзорной зоны. А ведь, казалось бы, габариты… Она прикоснулась к сенсору, и на экране возник Константин.

— Доброе утро, Мария. Не дают вам поспать?

— Доброе утро, Константин Георгиевич. — Великий князь слегка приподнял брови и кивнул, принимая к сведению наличие при разговоре посторонних. — Я не спала. Хотя это сообщение и было несколько не к месту. Мы обсуждали помолвку.

— Помолвку? — удивленно усмехнулся Константин. — Чью?

— Мою.

Секундная заминка:

— Вот как? Хм… я могу поздравить контр-адмирала Корсакова?

Никита вошел в обзорную зону и коротко поклонился.

— Ваше высочество.

— Я рад за вас, Никита Борисович. За вас — и за Марию Александровну. Действительно рад, что бы там ни болтали столичные олухи. Вы сейчас на «Титове» и очень заняты, естественно… позволите быть вашим сватом?

— Почту за честь.

— Вот и отлично. Полагаю, что в сложившихся обстоятельствах Мария Александровна будет думать не о службе, а о подготовке к свадьбе…

— Это еще почему? — брюзгливо осведомилась Мэри. Она действительно не выспалась и меньше всего была склонна разводить политес.

Константин вопросительно взглянул на Никиту. Тот слегка пожал плечами.

— Хорошо. Тогда первый вопрос: вы уверены, что это сообщение — не ловушка?

— Не уверена. Но я не исключаю, что ван Хоффу действительно необходимо мое — именно мое — присутствие. Я его знаю, пусть не очень близко, но все-таки. И вполне могу представить себе ситуацию, в которой он не захочет или не сможет пойти на кон такт с кем-то из имперских агентов на Лордане. Полагаю, что мы имеем дело именно с таким положением вещей. Я уже говорила вам, что Лордан место довольно смешное, а уж сектор А-пять так и вовсе, но… Допустим, Эрик предполагает, что его контакт засвечен или подкуплен. Либо же за самим ван Хоффом следят настолько жестко, что он не желает рисковать связником.

— А вами, значит, желает? — скептически хмыкнул великий князь.

— А я, по его представлениям — кстати, имеющим под собой довольно твердую почву, — могу появиться на Лордане с блеском и треском. И точно так же убраться оттуда, прихватив Эрика с собой. Кроме того, риск должен быть осмысленным. Что толку рискнуть и не получить результата? Если то, что написано в этом послании — правда, ван Хофф докопался до источника неприятностей, которые проявили себя при покушении на Кирилла Сумского. А мне вся эта история не пришлась по вкусу еще тогда. И с тех пор ничего не изменилось.

— Не вам одной, — поморщился Константин.

— Знаю. Так какие указания вы мне дадите? Выбирать свадебное платье или заниматься делом?

Мужчины еще раз переглянулись. Корсаков медленно кивнул, отвечая на незаданный вопрос.

— Занимайтесь делом, графиня.

Пространство Лордан — это иногда даже и неплохо. Недаром же говорят, что лучшим отдыхом является смена деятельности. Впрочем, в этот визит Мэри совершенно не собиралась ни играть в казино, ни смотреть многочисленные шоу, ни тем более прогуливаться по пассажам и лавчонкам. Привычно заведя «Джокер» на посадку носом к выпускному шлюзу арендованного ангара, она велела Рори и Элис срочно произвести дозаправку и оставаться на борту в полной готовности к немедленному старту. Мало ли что, вдруг придется сматываться со всей возможной скоростью? Всякое бывает, в особенности на Лордане. И очень хорошо, что комплекс расположен поблизости от зоны перехода, как раз на расстоянии разгона перед прыжком. Что-то ей подсказывало, что уходить придется быстро, и хорошо бы по-английски…

Мэри поправила прическу. Проверила еще раз содержимое сумочки, изрядно потяжелевшей по сравнению с прошлым посещением сектора А-5. Кивнула принятому решению не извещать ван Хоффа о своем прибытии и бросила близнецам: «Пошли!»

К Эрику Мэри пришла одна. Братьям Рафферти было велено поскучать в крохотном баре на этаже, из которого просматривался вход в его обиталище. Не нравилась ей все это. Хотела бы она ошибаться, но… вот именно, но. Еще раз уточнив, через какое время следует начинать беспокоиться, если она не подаст сигнал о том, что все в порядке и как поступить, ежели вдруг что, она позвонила в дверь.

К счастью, самые неприятные ее предположения не оправдались: Эрик был жив, и он был один. К несчастью же, под маской ироничной учтивости скрывались нервозность и тщательно замаскированный страх. Или, пожалуй, даже не страх, а обреченность, наполнявшая собой от стены до стены небольшой светлый холл. Да и оружие под полой элегантного пиджака… с каких это пор щеголь и вертопрах обременяет себя опасными игрушками? Что, на хорошо подвешенный язык и репутацию семьи надежды уже никакой? Ох, как скверно…

— Аманда! Если бы мне пришлось придумывать для вас прозвище, я бы выбрал «Созданная удивлять»! Скорость, с которой вы прибыли сюда… — ван Хофф улыбался, но за улыбкой пряталось облегчение. М-да… похоже, услышав звонок в дверь, он ожидал увидеть не ее.

— Ну же, Эрик, нашли чему удивляться, — капризно пропела она. — Задержаться — и рисковать тем, что вы продадите или подарите украшение кому-то еще? Фи! Надеюсь, вы извините меня, что я заявилась к вам вот так, без приглашения, но ваша квартира находится как раз на полпути между зоной вылета и моим любимым отелем. Мне так хотелось поскорее взглянуть на то, что вы для меня приготовили! — Мэри смотрела на него, кокетливо хлопая ресницами, но взгляд оставался серьезным и цепким. Ощущение близкой опасности становилось с каждой секундой все острее. Болтовня, приличествующая легкомысленной прожигательнице жизни, была рассчитана на то, что помещение прослушивают и, судя по взгляду Эрика, она вела себя сейчас именно так, как следовало.

— Взгляните, дорогая! — Снова шкатулка, снова шелковый мешочек, снова шнурок с кристаллом, которого, словно невзначай, касаются длинные музыкальные пальцы… ого! Да, ради такого гребня стоило пролететь даже через всю Галактику.

— Вы позволите? — не дожидаясь ответа, она смахнула мешочек в приоткрывшуюся на мгновение сумочку и, подойдя к зеркалу, сколола несколько прядей надо лбом. — Великолепно! Эрик, вы чудо!

Опасность вцепилась в шею холодными, влажными пальцами. Сейчас. Вот прямо сейчас… Мэри решительно шагнула к ван Хоффу, обнимая его, разворачивая лицом ко входу и прижимаясь губами к губам за секунду до того, как дверь распахнулась.

— Не двигаться! — донеслось сзади. — Это ограбление!

Эрик услышал, как чуть слышно пискнула за его спиной, открываясь, сумочка, которую его визитерша и не подумала выпускать из рук. Его ладони тут же соскользнули с плеч и талии «мисс Робинсон», давая ей так необходимую сейчас свободу. Неуловимо-быстрое движение, два сухих щелчка… вошедшие мужчины даже не успели удивиться, лица с аккуратными отверстиями между глаз остались — теперь уже навсегда — уверенно-наглыми. Еще двое удивиться все-таки успели, но не слишком. Трудно удивляться со свернутой шеей. Несподручно. Проскользнувшие внутрь близнецы аккуратно опустили тела на пол и вопросительно уставились на Мэри.

— Ограбление! — с едким сарказмом фыркнула она. — В секторе А-пять, ага. Под носом у дона Лимы. Остряки-самоучки! Эрик, нас с вами, похоже, приняли за дураков, меня так уж точно. Даже немного обидно.

Ван Хофф, несколько ошеломленный скоростью и хладнокровием расправы, сглотнул, спрятал под пиджак не нужный уже игольник и нашел в себе силы усмехнуться.

— Вы никогда не были дурочкой, Аманда. Во всяком случае, на моей памяти не были точно. — Стрелять по живым мишеням Эрику не доводилось, и он испытывал сейчас благодарность пополам с запоздалым страхом.

— Смею надеяться, — скривилась Мэри.

— А к нам сейчас не набегут… эээ… сочувствующие? Я почти уверен, что прослушка…

— Это вряд ли. Мэтт?

Связист изобразил на физиономии улыбочку прожженного иезуита.

— Умница, ценю. Вот что, Эрик. В этой халупе есть что-нибудь, что вашему сердцу дороже его бесперебойной работы? Нет? Так я и думала. Уходим.

Константин стоял, прижавшись лбом к оконному стеклу, и даже не делал попыток собрать мысли. Не потому, что попытка априори была обречена на провал. Просто ни одной мысли в его голове не осталось. Пустота, гудящая тревожным набатом пустота заполняла череп, злобно ухмылялась, скалила зубы. Надо было сосредоточиться, но… Вот ты и получил власть. Только те времена, когда ты хотел ее получить, закончились очень давно, а теперь… теперь она у тебя просто есть. Доволен? Что-то непохоже.

Впрочем, нет. Пока еще не получил. Экстренно собранный Государственный Совет еще не закончил свое заседание, хотя его исход в достаточной степени предсказуем. Так, по крайней мере, полагает барон фон Фальц-Фейн, а отцовскому секретарю — твоему? — вполне можно доверять в таких вопросах. Как и во многих других. Отец… Мыслей в голове нет, а вот картина прокручивается перед глазами раз за разом, и бесполезно опускать веки — она и там остается.

Закрытие сезона скачек в южном полушарии Кремля всегда было значительным событием. Лучшие лошади, лучшие наездники. И правящий император всегда участвовал в первом заезде, а его первый наследник — в последнем. Традиция, никуда от нее не денешься. Даже дед в свои сто двадцать закрывал сезон, что уж говорить о батюшке. И ведь что интересно — никто и никогда не делал скидок ни на возраст августейшего всадника, ни на его положение. Честная борьба, и не раз тот или иной император проигрывал достойнейшему. Достойнейшему — не раз. А недостойному — только сегодня, но и этого хватило.

Лошади на стартовой позиции, редкое в последние дни — как-никак осень на исходе — солнце освещает скаковую дорожку, рассыпает блики по лоснящимся крупам, заставляет дам в ложах надвигать на глаза вычурные шляпки. Суета и суматоха постепенно затихают, предвкушение заставляет нервы вибрировать, а глаза — напряженно щуриться. Осталось совсем немного, вот сейчас… Сигнал. Началось.

Константин поднес к глазам мощный бинокль. Да, конечно, сканеров слежения много и никто не мешает наблюдать за происходящим, выделяя и детализируя на дисплее любой эпизод и любого его участника. Почти все так и делают, вон хоть на мачеху посмотреть, но это не то. Чего-то не хватает. Азарт пропадает, что ли? А так кровь летит по венам струей расплавленного металла, повинуясь сердцу, колотящемуся в ритме скачки.

Вон отец. По всем давно известному обыкновению держится в центре. Так и будет до предпоследнего препятствия. А уж потом… Ну вот, так и есть. Вырвался. И граф Уваров рядом с ним. Странно, вроде бы еще совсем недавно Валерий не был таким уж лихим наездником, а вот поди ж ты. Только утром прилетел, почти год мотался по Галактике, и сразу на круг. Заявку на участие подал, однако, заранее и очень настаивал на том, чтобы скакать в первом заезде. Просьбу удовлетворили, почему нет? Тем более что причины ее были сейчас вполне очевидны: поднатаскался в странствиях, хочет продемонстрировать полученные навыки. Молодец, прекрасно держится, как бы батюшке сегодня не остаться без приза.

Последнее препятствие быстро приближалось. За ним начиналась прямая, на которой все решала скорость и то, сколько сил лошади сумел сохранить всадник. Еще немного… еще… Константин не сразу понял, что произошло. Просто Уваров, скакавший справа от отца, вдруг резко выбросил правую руку в сторону императора. Красавец Валет запнулся в момент прыжка, словно зацепился за край барьера или наткнулся на что-то, император перелетел через его голову и на него, уже лежащего на земле, рухнул сверху жеребец. Миновавший препятствие Уваров оглянулся и поднес руку теперь уже к собственной голове.

Потом… Константин смутно запомнил, что было потом. Кажется, он, даже не подумав о лестнице, перемахнул через ограждение ложи… Наверное, так, потому что окружающее пространство изменилось сразу, рывком: вот он сидит, а вот уже бежит, только мелькают рваной гребенкой столбики ограждения скакового круга.

Конечно, медики успели раньше. Медики — и еще охрана. Кто-то перехватил великого князя, остановил, не пустил дальше. Сквозь забившую уши вату просочилось напряженное, но ровное:

— Ваше высочество! Ваше высочество, туда нельзя. Подождите, врачи уже работают. Ваше высочество!

Константин втянул воздух сквозь зубы, сведенные судорогой челюсти заныли, и это было хорошо. Тянущая боль проясняла сознание лучше, чем даже ведро холодной воды — был у него и такой опыт, мог сравнивать. Резкий выдох и снова вдох. Только сейчас он услышал шум на трибунах, оскалился, стряхнул чужую руку с плеча и медленно, выверяя каждый шаг, пошел туда, где над лежащим на траве телом Уварова стояли несколько мужчин в форме.

Уже в госпитале с ним связался фон Фальц-Фейн. Кто бы сомневался, что, редкостный проныра (как ему и полагалось по должности), барон получил сведения о здоровье императора одновременно с великим князем. А то и раньше.

Да, я в курсе. Как минимум год — если удастся сохранить мозг жизнеспособным. Упомянули бельтайнскую технологию… не исключено, что… но время, время… Собрать Государственный Совет? Да, конечно. Займитесь, барон.

И вот теперь он стоял в своем кабинете. Позади остались часы, проведенные в госпитале. Неутешительный (хотя и не совсем безнадежный) вердикт врачей. Неудачная попытка поговорить с мачехой — Любовь Андреевна не слышала никого и ничего, и в конце концов оказалась в одной из палат по соседству с той, где лежал сейчас ее муж, которого готовили к очередной операции. Хорошо хоть братья еще слишком малы, чтобы понимать весь ужас произошедшего, разве что восьмилетний Иван… впрочем, Константину удалось успокоить мальчика. Себя бы еще успокоить, чтобы не видеть снова и снова, как падает отец и рушится на него рослый бельтайнский гунтер. Делом надо заняться, делом, вот только пока не ясно, какое дело у него в руках. Вызов… ну наконец-то. Принять.

— Ваше императорское высочество! — медленно, торжественно произнес глава Государственного Совета князь Демидов. — Государственный Совет единогласно утвердил вас регентом.

Корсаков вымотался. День выдался на редкость суматошный, а поспать накануне не удалось совсем. И сейчас он сидел в офицерской столовой, болтая ложечкой в кофейной чашке и вспоминая разговор с отцом, на который ему удалось-таки выкроить несколько минут в середине дня.

Хреново выглядишь, сын, — вместо приветствия заявил отставной каперанг, вглядываясь в осунувшееся лицо. — Что, укатали сивку крутые горки?

— Ох, укатали, — улыбнулся Никита. — Зато у меня есть новость для тебя. Всем новостям новость.

— Это какая же? — настороженно разгладил усы отец.

— А помнишь, лет двадцать назад ты мне сказал, что ради этой новости я могу с тобой связаться хоть в ночь, хоть за полночь? Вот та самая.

— Ишь ты, — иронично восхитился каперанг. — Ну, слава богу, а то мы с матерью уже отчаялись! И кто она?

— Капитан второго ранга графиня Мария Сазонова.

Старший Корсаков задумчиво скрестил руки на груди, помолчал.

— Ну, что о ней людишки болтают — это все враки, конечно.

— Не все, — качнул головой Никита. — О нас с ней — чистая правда.

— Даже так? Ладно, это дело ваше. Я тебе только одно скажу, Никита. Влюбляемся мы в глазки да в ножки, ну может, в твоем случае, еще в умение летать. А жить-то не с ножками. И не с тем, что между ними. С характером жить. А характер там, если я хоть что-то понимаю, крутенек.

— Да уж не круче иных прочих, — фыркнул Никита. — Ты вон хоть на матушку погляди.

— Я, сынок, на твою матушку уже семьдесят лет гляжу, все никак наглядеться не могу. — Борис Никифорович мечтательно улыбнулся, вспоминая, должно быть, что-то такое, о чем сыну, пусть даже и взрослому, знать отнюдь не полагалось. Крякнул, усмехнулся и решительно подвел итог: — Ясно. Жду тебя домой, надо же решить, кого сватами засылать будем, по коммуникатору такое не улаживается.

— Да есть уже сват, потому я с тобой сегодня и говорю. А то явится к тебе его императорское высочество с бухты-барахты…

Отставной каперанг только руками развел:

— Ну, наш пострел везде поспел. Ладно. Свата встретим и приветим, честь по чести, не беспокойся. Только смотрите мне, черти пегие, венчаться на Кремле! А то знаю я вас, торопыг: окрутитесь где придется, а мы-то как же?

Никита рассмеялся…

Он вернулся в реальный мир оттого, что где-то сзади и сбоку голос Дубинина веско произнес:

— Не болтал бы ты лишнего, парень. И с расспросами лезть не советую. Дело твое, конечно, только ты сперва реши для себя, под какую руку попасть хочешь: под горячую или под тяжелую.

Корсаков, подуставший уже за день от любопытных взглядов и разговоров, смолкающих при его появлении и возобновляющихся за спиной, еле заметно кивнул. Молодец, Капитон, правильно мыслит. Вот только интересно, какую руку контр-адмирала он считает тяжелой, а какую — горячей? Собственного мнения на этот счет у Никиты не было, могло быть и так, и эдак. Эх… он закинул ладони за голову, с хрус том потянулся, жмурясь от удовольствия, и пропустил момент, когда Дубинин уселся напротив него. Уселся, уставился неожиданно тяжелым взглядом и сокрушенно вздохнул.

— Никита, вот скажи ты мне, дураку: ты с головой как, насовсем рассорился, или еще шансы на примирение остались? Что ты творишь, а?

Такого начала Корсаков не ожидал. Медленно опустив на стол разом потяжелевшие ладони, он слегка ссутулился, подался вперед и исподлобья сумрачно посмотрел на друга.

— Интересно, Капитон… как по-твоему, я тебя сразу пошлю или сперва выслушаю, а пошлю потом?

— Ну, думаю, старая дружба позволяет мне надеяться на то, что сперва выслушаешь, а там, глядишь, и посылать не станешь.

— Угу. Допустим… можно попробовать, — Никита изо всех сил старался удержать закипающую где-то внутри злость. — Только давай быстрее и без околичностей, не выспался я сегодня.

Дубинин почти уперся лбом в лоб Корсакова и с тихим отчаянием в голосе проговорил:

— Я знаю, что ты не выспался. И не только я — вся база знает, что ты не выспался. И почему ты не выспался. И с кем ты не выспался. Ты вообще соображаешь?!

— Это надо понимать так, — то ли весело, то ли угрожающе осведомился Никита, — что организовывать мальчишник ты отказываешься?

— Что? — каперанг изумленно выпрямился, его брови поползли вверх, пытаясь добраться до коротко остриженных волос.

— Ну, мальчишник, — теперь Корсаков уже откровенно забавлялся, глядя на ошарашенное лицо Дубинина. — Знаешь, этакий последний мужской загул перед свадьбой и последующей упорядоченной семейной жизнью.

— Что?!

— Дубинин, сходил бы ты к Тищенко, что ли. Пусть он тебе либо сам уши прочистит, либо попросит кого, а то ведь скоро в рейд, там не до того будет.

— Погоди, Никита. Погоди. Какой мальчишник?! Перед какой свадьбой?! — Капитон, сам того не замечая, заговорил в полный голос, и в столовой воцарилась мертвая тишина. Никита откинулся на спинку кресла и ухмыльнулся, думая про себя, что термин «квадратные глаза» получил теперь наглядную иллюстрацию. Помедлил, наслаждаясь моментом.

— Как это принято говорить у воспитанных людей? Ее сиятельство оказала мне честь… ну и так далее.

Дубинин только головой покачал.

— Ну, ты даешь… ты что же, и вправду решил, что сделал предложение — и соперник устранен?

— Если ты о Константине, то он вызвался быть сватом. Так кто будет мальчишник организовывать?

— Я!!! — гаркнул совершенно счастливый Дубинин, вскакивая и сгребая друга в охапку вместе с креслом.

Поздравления, рукопожатия и соленые шуточки — со сравнительно безопасного расстояния — начали было перерастать в вакханалию, но тут стационарные экраны на стенах осветились и князь Демидов отчетливо, размеренно проговорил:

— Дамы и господа! Прослушайте обращение Государственного Совета!

Мэри под руку с ван Хоффом вышла на широкий проспект. Впереди, нацепив на лицо выражение «Ну, кто тут последний за „в морду", налетай, подешевело!», шел Джон. Замыкал шествие Мэтт, демонстративно довольный собой и окружающей действительностью. Свободных каров хватало, поэтому все четверо загрузились в первый попавшийся. Севший за руль Джон провел кредиткой по терминалу оплаты, и машина неторопливо двинулась в сторону зоны вылета.

Суматошное движение в кафе напротив было Мэри отмечено, но взволновало ее мало. Почему-то ей казалось, что к вновь охватившему ее чувству опасности эта суета касательства не имеет. Ну, допустим, погонятся. Стрельбу в жилой части сектора вряд ли начнут, а ближе к ангарам можно будет и покуражиться. Не впервой. Чего она точно не собиралась делать, так это отдавать кому-либо принятого под защиту Эрика. И задерживаться на Лордане она не собиралась тоже. Домой, домой. Вот прямо сейчас. Вызов Элис — все в порядке? Что с дозаправкой? Молодцы, начинайте прогреваться, мы скоро будем. Ну-ка, Джонни, давай побыстрее, что-то мне эти ребятишки на хвосте не нравятся.

Зона вылета быстро приближалась. Кар преследователей двигался за ними, уже не скрываясь, вот-вот следовало начать пригибать головы, как вдруг глухой удар потряс заметно сузившийся коридор. За ним еще один, и еще. Где-то завыла сирена, освещение на потолке и стенах мигнуло раз, другой, снова загорелось ровно, но Мэри вдруг рявкнула:

— Пошел! — Кар, повинуясь руке Джона, прибавил ходу так, что не ожидавший этого Эрик больно стукнулся затылком о подголовник, и они влетели в ведущий к арендованному ангару проход за секунду до того, как за их спинами рухнула, отсекая преследователей, тяжелая металлопластовая плита. К удивлению ван Хоффа, красавчик за рулем и не подумал снижать скорость. Поворот… закрытые ворота… остановка… Эрик только начинал подниматься, а Мэри уже выпрыгнула из кара, кинулась к створкам, затолкала ключ-карту в прорезь считывателя и… и ничего не произошло.

— Ясно, — сплюнула она. — Ладно, попробуем по-другому. Все назад!

Мэтт дернул Эрика за рукав и, не тратя даром слов, повалил его на пол за каром. Из-за этого неважного укрытия ван Хофф с удивлением и почти страхом наблюдал, как «мисс Робинсон» открыла сумочку, вытряхнула ее содержимое и засунула, нимало не церемонясь, мешочек с кристаллом за кружевную кайму чулка, быстро говоря что-то на кельтике. В руках ее появился — Эрик ухмыльнулся было, но тут же посерьезнел — тюбик интимной смазки, содержимое которого она начала быстро выдавливать на то место, где сходились створки ведущих в ангар дверей. Вынутая из прически тонкая заколка с крохотным бриллиантом на конце воткнулась в центр затейливого узора. Мэри окинула взглядом получившуюся композицию, кивнула и одним прыжком переместилась за кар.

— Берегите голову, Эрик, — бросила она. Ван Хофф послушно уткнулся носом в пол, успев заметить, как сильные пальцы нажимают на дозатор флакончика духов, и тут на него рухнул расколовшийся потолок. Оглохший, полуослепший, он все еще пытался сообразить, на месте ли у него конечности и где то, что сию минуту расплющило его, как лягушку, а близнецы уже подхватили его, поставили на ноги и поволокли по направлению к неровной оплавившейся дыре. Трап… захлопнувшийся за спиной люк…

— Все в броню, живо! Джон, помоги Эрику!

— Аманда, что вы делаете? Вы собираетесь стартовать прямо так? А как же люди?!

— Какие люди, Эрик? — Мэри уже сорвала с головы парик, и прямо в коридоре избавлялась от платья, туфель и белья. В другое время ван Хофф наслаждался бы зрелищем, но момент был явно неподходящий. — Ох уж эти мне штатские! Вы что же, не услышали взрыва? Не почувствовали ветра в спину? — она говорила несколько невнятно, потому что мешочек перекочевал из-за каймы чулка в зубы. — Знаете, что это означает на космической станции? Взрывная декомпрессия, сектор разваливается на куски, и дай нам бог успеть смыться! Нету там людей, вам ясно? Нету! Или не будет в самое ближайшее время! Брысь с глаз моих, не мешайте мне спасать вашу задницу!

Несколько минут спустя Мэри уже лежала в ложементе первого пилота. Остальные также заняли места по боевому расписанию. Последним в рубку вбежал Джон, буркнувший, что запихал «этого хлюпика» в броню, ввел снотворное и наглухо пристегнул его к койке.

Как и следовало ожидать, выпускные ворота не подчинялись приказу открыться. Похоже, вся автоматика сектора отрубилась, и последнее, на что ее хватило — изолировать зону вылета от жилых отсеков. Мэри опустила на лицо забрало шлема, скучающим голосом произнесла в пространство, ни к кому специально не обращаясь:

— А вот что любопытно, удастся мне хоть когда-нибудь отрастить волосы? — и коротко скомандовала: — Залп!

Сгустки плазмы, поддержанные тяжелыми лучевыми пушками, ударили во внешние ворота ангара. Температура за бортом быстро повышалась.

— Посмотрим, выдержит ли броня, — не меняя интонации, бросила Мэри. — Делайте ваши ставки, господа. Я, к примеру, почти уверена, что Келли не мог подсунуть мне какое-нибудь дерьмо. Вопрос только в том, не подсунули ли дерьмо ему?

Слева скептически хмыкнул Рори. Внешние датчики показывали, как на сомкнутых створках проявляется пятно, переливающееся всеми цветами побежалости. Вот оно стало светлее… еще светлее… побелело… ну же! Словно кто-то толкнул Мэри под руку, и она дала полную тягу на маневровые двигатели точно в тот момент, когда, распадаясь на мгновенно застывающие комья, часть ворот вылетела в окружающее сектор А-5 пространство. Что-то пробарабанило по обшивке, коротко выругался Мэтт, но это уже было неважно — «Джокер» вырвался на свободу, оставляя за кормой разрушающуюся станцию.

— А вот это — плохо, — так же равнодушно резюмировала Мэри, когда на внешних датчиках появились десятки, да что там — сотни объектов, идентифицированных системой как представляющие угрозу. — Даже не плохо. Это — полный и окончательный zvezdets. Коктейли!

— Проходите, Ираклий Давидович, — негромко сказал Константин. — Присаживайтесь, в ногах правды нет. Я вас самым внимательным образом слушаю.

Только давайте сразу договоримся: об отставке вы упоминать не будете. Не приму.

Цинцадзе помедлил в центре кабинета, потом все-таки подошел к столу и тяжело опустился в кресло. Великий князь впервые не заметил даже, а осознал, что глава Службы безопасности уже, мягко говоря, далеко немолод.

— О чем же прикажете упоминать? — голос Цинцадзе был таким же потухшим, как его глаза.

— Есть хоть какие-то предположения, зачем Уваров это сделал?

— Нет, ваше высочество. Потому что это не Уваров.

— Не Уваров? Кто же? — Константин смотрел на своего собеседника хмуро, но спокойно.

— С точки зрения ДНК-граммы — Уваров, вот только… Это клон, Константин Георгиевич. Молодой, семь лет с хвостиком. Имплантированный искусственным тарисситом. Работа очень похожа на ту, которую мы имеем в случае пилотов, подобранных графиней Сазоновой в системе Таро.

Регент поднялся на ноги, жестом остановил начавшего было вставать Цинцадзе и заходил по кабинету.

— Любопытно. Очень любопытно. Вы представляете себе масштабы операции? Масштабы и сроки? Если клону семь лет… и те, кто за всем этим стоит, не могли ведь знать заранее, кого именно им представится случай подменить…

Ираклий Давидович почти против воли улыбнулся. Прекрасный анализ ситуации. Краткий, емкий… хорошая голова у наследника.

— Я тоже подумал об этом, ваше высочество.

— Хм… В связи с этим возникает весьма неприятный вопрос, — Константин остановился, побарабанил пальцами по столешнице и наконец собрался с духом: — А сама-то Мария Александровна что собой представляет?

Цинцадзе сухо усмехнулся. Направляясь на доклад регенту, он поспорил сам с собой — всплывет эта проблема или нет? И теперь со смешанным чувством удовольствия и раздражения был вынужден признать, что проспорил.

— Не клон ли она? — Константин кивнул. — Крайне маловероятно. Разве что клон был изготовлен одновременно с появлением на свет дочери Александра Сазонова. Телу графини тридцать три стандартных года, тарисситовая имплантация произведена двадцать восемь лет назад… ее ведь проверяли, проверяли и снова проверяли. И ее экипаж проверяли тоже. Конечно, я сентиментальный старый дурень, но есть рамки, за которые я по определению выйти не могу. Можно было бы предположить, что она, будучи той, за кого себя выдает, работает на наших неизвестных противников, но…

— …но кто мешал ей убить нас обоих тогда, в Белом павильоне? — закончил великий князь.

— И это в том числе. В общем, как говаривал один древний режиссер, «не верю!». Хотя есть и настораживающий фактор.

Константин молчал, ожидая продолжения.

— Позволено мне будет спросить, что Марии Александровне именно сейчас понадобилось в Пространстве Лордан?

— Откуда вы… ах да, передатчик. Графиня получила сообщение от господина ван Хоффа, из которого следовало, что он раздобыл интересующие Империю сведения. Тон послания указывал на то, что наш корреспондент нервничает, и Мария Александровна отправилась на Лордан, дабы забрать информацию и, по возможности, информатора. А что?

Ираклий Давидович потер лицо ладонями и глубоко вздохнул.

— Несколько часов назад мы получили сообщение от одного из имперских агентов. Пространство Лордан атаковано неизвестными кораблями, сектор А-пять полностью разрушен. Больше оттуда никто из наших людей на связь не выходил.

«Джокер» окружали корабли. Маленькие, верткие корабли. Корабли, двигавшиеся по траекториям и со скоростями, не позволявшими даже подозревать наличие живых на борту. И этих кораблей было много. Слишком много для того, чтобы сегодняшний вечер хотя бы отчасти подпадал под категорию «томный». Самое неприятное заключалось в том, что эти малыши уделяли, с точки зрения экипажа, излишне много внимания покидающей станцию яхте. Пока что удавалось двигаться в направлении зоны перехода, но несколько раз в «Джокер» уже попали, и характер повреждений не радовал абсолютно.

— Да бог с ней, с мелочью, — напряженно проговорила Элис, — вот где главная-то сволочь!

— Запись, — процедила Мэри сквозь стиснутые зубы. — Мэтт, не спи!

— Я-то не сплю! — буркнул связист. — Только запись придется доставлять по назначению вручную. Передающий блок поврежден, сама же видишь!

— Вижу. Ничего, тем больше оснований выбраться. Три — один два — девять пять!

Малость расчистили. Вперед, только вперед. А, черт!

— Первый правый маршевый — все!

— Компенсируй! Семь семь — четыре два — четыре четыре! Элис, считай прямой прыжок на Кремль, не до реверансов!

Отрубить общую гравикомпенсацию, отрубить жизнеобеспечение, кроме рубки и одной пассажирской каюты, отрубить вообще все, что не имеет отношения к бою. Всю энергию на двигатели и стрельбу. Хорошо хоть этим уродам есть чем заняться и помимо «Джокера».

Да, Мэри была циником. Она считала большой удачей, что не они одни уносили сейчас ноги с Лор-дана, и на «Джокер» наваливались в данный момент не все штурмовики, а только часть, хотя и солидная. К разряду неудач относился тот факт, что пилоты других яхт сколько-нибудь заметным — по бельтайнским меркам — мастерством не обладали, за исключением, может быть, двух-трех, а, стало быть, «тепличные условия» долго не продержатся.

И еще этот голос в голове, даже не голос, а так… мыслеформы… «вот ты какой, северный олень» — любимая присказка Федора Одинцова… интересно, как он выглядит? Олень, не Одинцов. Так твою! Левой паре маневровых конец, хорошо стреляют, паршивцы. Впрочем, и мы не лыком шиты, да, Рори? А что, если…

Насколько Мэри было известно, до сих пор никто не пробовал взять на сцепку собственный экипаж, контакт всегда осуществлялся только между пилотами, переводившими команды сцепки в вербальную форму. Но должна ж она была получить хоть что-то взамен сильно урезанной способности к пилотажу? Есть! Сразу стало проще. Ничего, мы еще полетаем. Ах ты, дрянь такая! Ладно, кто бы ты ни был, а беллетристику ты явно не читал… есть!

Резко замедлившийся «Джокер» внезапно ушел вниз и нацелившиеся на него штурмовики выстрелили кто мимо, а кто и друг в друга. Теперь выше… левее… снова вправо… всем стоп! Ну и джига! Элис, подпространственный привод мы должны сберечь, иначе все впустую… так их, что, съели?! Второй левый маршевый… компенсируй… зона уже совсем близко, рукой подать… Связи нет как факт, но это такие мелочи… Первый левый маршевый… компенсируй маневровыми! Делай что хочешь, Рори, негодяй, золотко, мерзавец, лапушка, скотина, любимый, ублюдок, посади нас на вектор, осталось совсем чуть-чуть… сброс орудийных секций!

— Второй правый маршевый выгорел!

— К черту, мы на векторе, маневровые в расход, н-на!

Изуродованный, беззащитный, фактически оставшийся без ходовой части, но успевший набрать скорость, «Джокер» сбил отстрелом левой орудийной секции с курса пошедший на перехват штурмовик и ушел в прыжок.

Глава 14

Окна первого этажа тепло светились в сгустившихся сумерках. К вечеру похолодало, и в воздухе робко перепархивали первые снежинки. Неужели прошло уже семь месяцев? Или всего семь месяцев?

Входная дверь распахнулась чуть ли не раньше, чем Корсаков позвонил. На пороге стояла пожилая дама самого благообразного вида, а из-за ее спины сверху вниз, несмотря на то что сидела на полу, на него надменно взирала полосатая кошка.

— Контр-адмирал Корсаков? — приветливо осведомилась дама. — Добрый вечер. Прошу вас, проходите. Мария Александровна предупредила нас о вашем визите. Меня зовут Надежда Игнатьевна. Позвольте ваш бушлат.

Никита вошел в небольшой холл и огляделся. Мягкий рассеянный свет. Бежевые стены. Пара банкеток. Цветы в большой вазе. Старомодная кованая подставка с одиноким зонтом в ней. Огромное зеркало. Откуда-то сбоку тянет жаром и ароматом свежей выпечки. Выскользнувшая из неприметной двери экономка, уже избавившаяся от его бушлата, фуражки и перчаток, с улыбкой пояснила:

— Мария Александровна и ее экипаж благополучно приземлились. Муж отправился их встречать. Желаете осмотреть дом?

— Мне не хотелось бы затруднять вас, сударыня… — начал Никита, но женщина только махнула рукой.

— Помилуйте, ваше превосходительство, никаких затруднений. Ужин почти готов, осталось только присмотреть за мясом. Хотя… раз вы так любезны, думаю, Матрена не хуже меня справится с ролью гида.

Кошка встала, потянулась и нетерпеливо дернула хвостом, оглядываясь на Корсакова, которому ничего не оставалось, как рассмеяться и направиться вслед за ней.

Полчаса спустя он стоял в кабинете, смотрел в темноту за окном и рассеянно поглаживал Матрену, запрыгнувшую на стол и требовательно бодавшую его руку всякий раз, когда он начинал манкировать своими обязанностями. Жилище Мэри понравилось ему. Здесь было уютно и тихо, во всем чувствовалась умелая, опытная и благожелательная рука. Правда, у него создалось впечатление, что в доме почти не жи вут: стены, мебель, даже терминал в кабинете излучали ожидание и легкую досаду. Странная мысль, откуда она взялась? Никита решительно встряхнулся и покосился на насторожившуюся кошку. Та развернулась на столе мордочкой к двери, вытянула шею, прислушиваясь к чему-то, беззвучно стекла на пол и гибкой тенью скользнула в сторону холла. Ну наконец-то!

* * *

— Итак, дамы и господа, все вы, присутствующие здесь, входите в состав Регентского Совета. Поздравлять я вас не буду, ибо, безотносительно к произошедшему, поздравить мне вас не с чем. Работа предстоит большая. Гигантская работа. Главная наша задача — не допустить кризиса власти на местах, так что, боюсь, об отдыхе в ближайшее время и вам и мне придется забыть.

Константин говорил негромко, но веско. Спешно собранные со всех концов Империи члены Малого Совета, переименованного в Регентский, слушали его молча и, казалось, даже не дышали. За все десять лет своей работы Совет впервые собрался в полном составе. Почти в полном. Кресло напротив Сергея Ремизова оставалось вызывающе пустым, и именно на это кресло нет-нет, да и косился контр-адмирал Корсаков, ставший сегодня действительным членом Совета.

— Я прекрасно понимаю, что сложившаяся ситуация потребует всех ваших сил и всего вашего времени, без остатка. Тем не менее мне хотелось бы осветить еще один момент. Как всем вам известно из опубликованных бюллетеней, его величество жив, хотя состояние здоровья не позволяет ему в данное время руководить Империей. Довожу до вашего сведения, что никакого подхалимажа и лизоблюдства я не потерплю. Разнообразные проявления верноподданнических чувств по отношению к моей персоне должны пресекаться немедленно и жестко. Никаких криков «Слава регенту!». Узнаю, что кто-то из вас потворствует таким благоглупостям — разругаемся.

Корсаков посмотрел на окно, за которым только-только начало светать, и еще раз перевел взгляд на пустое кресло. Перед самым началом заседания Константин отозвал его в сторону, помялся и, со словами:

— Полагаю, вы вправе знать об этом! — протянул кристалл с копией донесения, переданного из Пространства Лордан.

Никите показалось, что стены зала надвинулись на него, мешая дышать, и он медленно ослабил узел галстука ставшими вдруг непослушными пальцами. Кровь гулко бухала в ушах, губы Константина шевелились совсем рядом, но контр-адмирал его не слышал. «Сектор А-5 полностью разрушен». Сектор А-5. А-5. «…место довольно смешное, а уж сектор А-5 так и вовсе»… да будь оно все проклято!

Наконец Корсакову удалось сосредоточиться, усилием воли отсечь ироничный голос, рассуждающий о реалиях Пространства Лордан и услышать великого князя.

— …пропавшей без вести. Мария Александровна обладает фантастическим чутьем, и я не могу исключить вариант, при котором она покинула Лордан до нападения. В связи с последними событиями вся система кодов связи в Империи изменена, а своим флотским коммуникатором она в… хм… командировках не пользуется исходя из соображений секретности. Так, во всяком случае, утверждает князь Цинцадзе.

— Не пользуется, — кивнул Никита. Огонек надежды был робким, еле тлеющим, но он все-таки был. — Более того, свой флотский коммуникатор она оставила на «Титове».

— Ну, вот видите! Никита Борисович, я понимаю, что утешать вас, а тем более обнадеживать, сейчас неуместно, но все же мой вам совет: постарайтесь не предаваться отчаянию раньше времени. Графиня этого не одобрит.

Взгляд Никиты, тяжелый и одновременно острый, Константину понравился. Последняя его фраза предназначалась для того, чтобы злость на непрошеного советчика встряхнула контр-адмирала и это, кажется, удалось. Ничего, пусть злится. Успеет еще нагореваться. А может, горевать и не придется. У кошки девять жизней, бельтайнцы же, по наблюдениям великого князя, определенно состояли в непосредственном родстве с кошачьими. Конечно, Мария Александровна бельтайнка только на пятьдесят процентов, но четыре с половиной в любом случае больше единицы. Знать бы еще, не исчерпала ли она лимит…

На другом конце Новограда князь Цинцадзе выслушал донесение и отдал приказ.

Один из чудом уцелевших наружных видеодатчиков показывал картину, неприятно удивившую Мэри. Обе защитные крепости «Цербер» находились в положении «полная боевая готовность». Барражировавшие вокруг них патрульные корабли так же недвусмысленно ощетинились открытыми орудийными блистерами, причем помимо стандартных катеров присутствовали еще и эсминцы. И даже… ого! Крейсера! Похоже, за время их отсутствия в Империи что-то произошло. Что-то исключительно скверное. Плохо остаться без связи. И коммуникатор, в который она по памяти ввела несколько знакомых кодов, почему-то отказывается соединять ее с кем бы то ни было…

— Мэтт, мы можем подать сигнал бедствия? Как-то мне не по себе…

— Уже. А то мы хоть и сменили идентификаторы, а что-то мне подсказывает, что их либо не слышат, либо имеют в виду.

Похоже, Мэтью был прав. Одни из патрульных кораблей отделился от своих товарищей и направился к «Джокеру», отдавая лучом света приказ заглушить двигатели, лечь в дрейф и подготовиться к стыковке. Кольцо вокруг яхты замкнулось. Ой-е-ей…

Мэри решительно сняла шлем и отбросила его в угол рубки.

— Что застыли? Шлемы долой, они должны видеть нас отчетливо. Оружие убрать. Всем сидеть. Когда войдут — заложите руки за голову. Говорить буду я. Джон, Эрик еще спит?

— Спит, куда он денется, — проворчал медик, — а даже если бы и не спал, все равно пристегнут так, что двигаться не может. Дверь там не заперта, но это и все.

Мэри кивнула, подошла к сейфу и достала из одной из ячеек, запрограммированных на самоуничтожение при несанкционированном доступе, карточки имперского идентификатора. Раздала их команде. Рори секунду помедлил и включил программу готовности к стыковке. Вовремя — патрульный корабль, размерами значительно превосходящий бельтайн ский корвет, подошел уже вплотную. Несколько томительно долгих минут… автоматика сообщает о выравнивании давления и открытии люка… уверенные тяжелые шага множества ног в ведущем к рубке коридоре…

Вошедшие в рубку и рассредоточившиеся вдоль стен десантники увидели четырех человек, лежащих в ложементах с заложенными за голову руками. Бритоголовая женщина в пилотской броне без шлема стояла лицом ко входу. Оружие на поясе отсутствовало. Поднятые руки она широко развела в стороны. Между указательным и средним пальцами правой была зажата стандартная идентификационная карточка.

Слегка пригнувшись, порог рубки переступил высокий сухощавый офицер. Окинул взглядом открывающуюся картину, слегка усмехнулся уголком плотно сжатых губ, вскинул руку к виску.

— Капитан-лейтенант Левин. Представьтесь, пожалуйста.

— Капитан второго ранга Сазонова, — отозвалась Мэри.

Если Левин и подал какой-то знак, она этого не уловила. Но один из десантников отделился от стены, вынул из ее пальцев карточку и отдал ее офицеру. Человек, вышедший из-за спины Левина, поднес поближе терминал-определитель. Секунда… другая… зеленый огонек… каплей кивает самому себе…

— Госпожа капитан второго ранга, необходимо выполнить еще одну формальность. Позвольте вашу руку. Мэри плавно сделала два шага вперед, подчеркнуто медленно опустила правую руку — левая по-прежнему оставалась над головой — и протянула ее Левину. Какое-то движение в коридоре… в рубку протиснулся еще один мужчина, в руках которого, как без особого удивления отметила Мэри, был самый мощный из портативных анализаторов. Не тратя времени на извинения, он быстро сделал соскоб кожи, уколол ее палец тонкой длинной иглой, заложил полученное в контейнер анализатора и уставился на экран. На сей раз процедура заняла куда больше времени, но в конце концов безопасник утвердительно склонил голову.

— Мария Александровна Сазонова. Подтверждено.

Левин, улыбаясь теперь в открытую, протянул руку, которую Мэри с удовольствием пожала.

— Добро пожаловать домой, госпожа капитан второго ранга. Извините за то, что формальности несколько затянулись, но в Империи введен режим чрезвычайного положения, и…

— Причины? — перебила его Мэри. Подчиненные Левина так же обстоятельно производили проверку членов экипажа, но это ее уже не интересовало.

— Покушение на его императорское величество, — голос Левина ощутимо похолодел. — Вы не знали?

— Какое-то время нам было не до новостей, — скривилась Мэри. Каплей понимающе хмыкнул — состояние «Джокера» действительно не предполагало времени и возможности интересоваться происходящим в Галактике. — Покушение, говорите… Его величество жив?

— Жив, но…

— Ясно. Регентство? — какое-то представление об имперских порядках она, слава Создателю, успела все-таки получить.

— Так точно.

— Константин Георгиевич?

— Так точно.

— Понимаю… Господин капитан-лейтенант, на борту «Джокера», в каюте номер три, находится пассажир, — («Я знаю», — пробормотал Левин), — которого очень хочет видеть его светлость князь Цинцадзе. Вы поможете нам добраться до Кремля?

— Разумеется. Что касается его светлости, то он приказал связать вас с ним немедленно после прохождения вами процедуры идентификации. Прошу к нам на борт, отсюда вы все равно не сможете ничего сделать, коды связи изменены во всех системах, занимаемых Империей.

Мэри саркастически усмехнулась. Даже если не брать во внимание смену кодов, оборудование связи «Джокера» пострадало настолько сильно, что было сейчас абсолютно бесполезной грудой металла и пластика, даже сигнал бедствия, поданный Мэтью, был световым. Она подошла к сейфу, вынула из него шелковый мешочек с кристаллом, спрятала его под броню и оглянулась на уже поднявшегося на ноги связиста.

— Мэтт, слей запись боя на носитель. Три копии. Нет, лучше четыре. Одну отдашь мне. Живей. Господин капитан-лейтенант, — это уже Левину, — на «Джокере» и, возможно, во всем прилегающем пространстве, нет ничего более ценного, чем та запись, которую сейчас переносит на кристаллы мой канонир. Как только он закончит, следует немедленно переправить содержание записей, а впоследствии и носители в Адмиралтейство, Министерство обороны и Службу безопасности. Отдайте приказ о демонтаже записывающего оборудования яхты, его также следует отдать безопасникам. Вряд ли кто-то обвинит нас в фальсификации, но береженого Бог бережет.

— Так серьезно? — Левин напрягся, его и без того весьма заметный нос, казалось, стал еще более впечатляющим и надвинулся на Мэри.

— Еще серьезнее. Клянусь, я хотела бы, чтобы все это мне приснилось. Или привиделось спьяну. Или чтобы мне оторвали голову за неуместную шутку крайне дурного тона, моя голова, поверьте, небольшая цена в данном случае. Увы… А, Эрик! — перешла она на уник, глядя на ван Хоффа, все еще сонного и нетвердо держащегося на ногах, которого в этот момент заводил в рубку один из десантников. — Приветствую вас на территории Российской империи. Как вам понравилось путешествие?

— Я его проспал, — буркнул Эрик. — Что это ваш парень мне такое вкатил, до сих пор голова как не своя.

— Зато на плечах осталась. Согласитесь, по сравнению с этим все остальное мелочи.

Эрик желчно усмехнулся, но промолчал.

Мэри выторговала четверть часа для себя и своей команды. Левин настаивал на том, что выйти на связь с князем Цинцадзе графине Сазоновой следует незамедлительно, но та уперлась. Пусть она бросает на борту яхты большую часть своего имущества и неизвестно, когда увидит (и увидит ли) его вновь, но и дальше путешествовать в броне? Помилосердствуйте, каплей, всему есть предел!

Она переоделась, запихала в небольшую сумку платье от Франчески Корсо — Никите должно понравиться! — парик, пару туфель и украшения. Окинула взглядом каюту, вздохнула… как бы ни повернулась жизнь, летать «Джокер» не сможет еще долго. Если сможет вообще. Ладно, что уж тут поделаешь. Наверное, Келли все-таки доволен, ведь его подарок, пусть и не слишком долго прослуживший, спас ей жизнь… все, пора, а то она, не ровен час, еще расплачется.

На борту катера Левин что-то говорил, глядя на виртуальный дисплей, с которого добродушно взрыкивал князь Цинцадзе. Заметив, что собеседник смотрит мимо него, капитан-лейтенант обернулся и с видимым облегчением перевел дух.

— Прошу вас, госпожа капитан второго ранга! — слегка поклонился он и уступил Мэри место перед дисплеем. Корабль закончил расстыковку и направлялся теперь к «Церберу-два».

— Вот и ты, — не озабочиваясь приветствиями, проворчал Ираклий Давидович, вглядываясь в лицо Мэри. — Хороша, нечего сказать. Мы тут с ума сходим… ладно, извини, это я так, по привычке. Деду я уже сообщил, что ты нашлась, так что можешь не беспокоиться.

— А его высочеству? — осведомилась Мэри, устраиваясь в кресле. Катер шел мягко, ускорение совсем не ощущалось, но снова подошедший Левин непреклонно вложил в ее ладонь защелку страховочного ремня.

— Пока нет. Сейчас идет заседание Регентского Совета, его высочеству не до того.

— Ой ли? — холодно прищурилась она. — Вы уже получили запись?

— Получил. Только пока не смотрел. Что-то интересное?

— Более чем. Хотя, я думаю, это действительно терпит, по крайней мере лишние полчаса ничего не решат. Надеюсь.

Ее интонация Ираклию Давидовичу определенно не понравилась. Не то чтобы он мог похвастаться по-настоящему хорошим знанием оттенков голоса своей «крестной внучки», но кое-что уже научился улавливать. Впрочем, если она говорит, что время еще есть…

— У тебя имеются вопросы? Или подождешь до Кремля?

— Имеются, — кивнула Мэри. — Кто покушался на императора?

Цинцадзе еле заметно вздрогнул, но тут же вернул на лицо невозмутимое выражение. Представления этой, временами весьма вздорной, девицы о приоритетах не переставали его удивлять. Он подал знак, и сидящий рядом с Мэри Левин что-то переключил на пульте, который держал в руках. Кресло Мэри и дисплей перед ним окутала матовая сфера полной конфиденциальности. Она только покачала головой: с такой техникой ей до сих пор сталкиваться не приходилось. Слышала, конечно, краем уха, но… Обычные «коконы тишины» — сколько угодно, хоть бы и на «Гринленде», однако тут, видимо, предполагалось исключить и возможность читать по губам.

— Официально — граф Уваров.

— А неофициально?

— Не граф Уваров. Хоть и очень похож, даже ДНК-грамма совпадает, — Цинцадзе испытующе смотрел на Мэри, ожидая, должно быть, ее реакции.

— Клон, — она не спрашивала, скорее, утверждала.

— Молодец, — в голосе Цинцадзе прорезался акцент, что случалось не так уж часто.

— С тарисситовым имплантом.

— Молодец, — судя по всему, князь был доволен ею и немного зол, но не на нее, а на сложившуюся ситуацию.

— Угу, — Мэри потерла подбородок, ненадолго задумалась и снова подняла глаза на своего собеседника. — В связи с этим у меня остался только один вопрос.

— Это какой же?

— Почему я до сих пор не в наручниках? Ираклий Давидович усмехнулся, несколько раз соединил ладони в символических аплодисментах и снова посерьезнел.

— Были бы у меня на то основания — давно бы уже перед дознавателем сидела. Но оснований нет. Не только оснований — повода не вижу. Нечего ухмыляться. Думаешь, теряю хватку? Верно, теряю… но не до такой степени. Уж совсем-то за рухлядь меня не держи.

— Извините, Ираклий Давидович, — покаянно пробормотала Мэри.

— Вот так-то лучше. Хорошо, дорогая. Сегодня отдыхай, а завтра… впрочем, что это я. У тебя свое начальство есть. Тебя прямо сейчас связать с великим князем, или подождешь, пока Совет закончится?

— Можно и подождать. А вот с контр-адмиралом Корсаковым я хотела бы переговорить сразу по прибытии на «Цербер».

Цинцадзе слегка приподнял брови, но комментировать не стал, только кивнул, и дисплей опустел.

Совет шел своим чередом. Хотя какой уж тут черед… Давно были забыты карты, определяющие очередность выступлений. Спросив разрешения у дам, мужчины закурили, и если бы не безукоризненная работа системы кондиционирования — дым в прямом смысле слова стоял бы коромыслом. Корсаков активно включился в обсуждение, хотя эта активность и давалась ему с некоторым трудом. Однако дело есть дело. Времени пребывать в растрепанных чувствах попросту нет.

А развернувшаяся за столом дискуссия как нельзя лучше способствовала упорядочиванию мыслей. Тем более что сейчас многие из присутствующих вставали с места, ходили по залу, снова садились… кто-то опустился ненадолго в кресло Мэри, и оно уже не привлекало внимания. Почти не привлекало. В окружающем его шуме он не сразу расслышал сигнал вызова коммуникатора. Точнее, расслышал, но не поверил собственным ушам, поскольку перед началом заседания Совета выставил запрет на входящие вызовы и сообщения. Кто это, интересно, смог его преодолеть? Ого…

Торопливо отойдя в угол зала, где было не так шумно, он коснулся сенсора приема и негромко проговорил:

— Слушаю вас, ваша светлость, — и тут же задохнулся, потому что в его ухе знакомый голос чуть насмешливо произнес:

— Тогда уж «ваше сиятельство»!

— Мэри! — ахнул Никита во весь голос, и все обернулись к нему, а Константин торопливо обогнул стол и подошел почти вплотную. Глаза его, как Корсаков отметил с изрядной долей раздражения, сияли. Ну уж нет, ваше высочество, до вас очередь еще дойдет, а пока… он поднял ладонь и великий князь притормозил, понимающе кивая.

— Да… да… угу… «Цербер-два», ясно… на Регентском Совете… здесь, рядом со мной… сейчас… ваше высочество, Мария Александровна спрашивает, можно ли перевести вызов в визуальный режим.

— Конечно! — Константин взял левую руку Никиты, вгляделся в коммуникатор и быстро ввел кодовую группу. Огромный экран осветился и на нем возникла Мэри. Корсакову показалось, что она похудела с их последней встречи. Впрочем, не исключено, что дело именно гак и обстояло — таким бескровным, заострившимся было ее лицо. Смотрела она, однако, бодро, бледные губы уверенно улыбались.

— Ваше высочество! Я имею честь доложить вам об успешном завершении своей миссии в Пространстве Лордан. Разрешите вам представить, — она сделала приглашающий жест, и рядом с ней появился мужчина средних лет, который даже в изрядно перепачканном и измятом костюме ухитрялся выглядеть элегантно. — Эрик ван Хофф!

Константин слегка склонил голову. Поклон Эрика, как с удовольствием отметил Петр Савельев, был существенно ниже. Похоже, уроженец Нового Амстердама решил покамест отложить в долгий ящик свои демократические взгляды и соответствующее воспитание. И правильно. Не на родине, чай, и тем более не на Лордане. Мэри шевельнула бровью, и ван Хофф исчез, как и фон, скрытый конфиденциальной сферой.

— Ваше высочество, помимо господина ван Хоффа и добытых им сведений я доставила информацию, которая, я уверена, покажется вам — и Регентскому Совету — интересной. Правда, запись довольно короткая, мой корабль прилично потрепали еще в самом начале отхода. Яхта, пусть даже и очень дорогая, не вполне предназначена для полномасштабного боя, вы понимаете. Но на что посмотреть, определенно имеется. Вы можете сейчас принять пакет?

— Разумеется, графиня, — кивнул Константин.

Пару минут спустя изображение Мэри переместилось на вспомогательный экран, а на большом возникло пространство, окружающее Лордан. Члены Совета, имеющие отношение к армии и флоту, подходили ближе, всматривались, переглядывались, кто-то вполголоса выругался. Великий князь молчал. Молчал и Корсаков, хотя это и было непросто. Контрадмиральские погоны он носил по праву и теперь прекрасно видел не только нападавших, но и то, с какого ракурса велась запись. Сомнений не было: Мэри вырвалась чудом, и сейчас его ладони сами собой сжимались в кулаки от ярости, бессилия и запоздалого страха.

— Расстояние до объекта соответствует действительности? — самым светским тоном осведомился Константин. Лицо его было нарочито бесстрастным.

— Да. Впечатляет, не правда ли? Обратите внимание на спектрограмму брони. Вот куда пошел орланский вариатив. Честно говоря… не мне давать вам советы, ваше высочество, но охрану зоны перехода следует максимально усилить. Я уходила от Лордана напрямую на Кремль, больше ни на что ресурса не хватало, и так-то выбрались без маршевых и с одним маневровым из восьми. Как бы к нам гости не пожаловали. Конечно, это было бы изрядной наглостью с их стороны, но согласитесь — на палубах этого монстра вполне хватит места для любого количества наглости, еще и останется.

— Соглашусь, — зло, по-волчьи усмехнулся великий князь. — Так… что-то мне подсказывает, что это уже не инцидент. Это война.

Мэри молча кивнула.

— Причем не исключено, что это наша война. Хорошо, я все понял. Вы сейчас направитесь на Кремль, не так ли?

— Его светлость князь Цинцадзе любезно распорядился, чтобы меня, мой экипаж и пассажира доставили на «Пересвет». Оттуда — прямо домой, если вы не дадите мне других указаний.

— Ни в коем случае. Отдыхайте. Однако завтра я рассчитываю увидеть вас на совместном заседании Регентского и Государственного Советов. О докладе не думайте, этого, — он коротко дернул подбородком в сторону большого экрана, — более чем достаточно.

Мэри распрощалась и исчезла со вспомогательного экрана. Шум в зале возобновился с новой силой. Корсаков отошел к одному из боковых столиков и залпом выпил стакан воды. Только сейчас, когда напряжение последних часов отпустило его, он понял, в какой жгут были все это время скручены его нервы. Он совсем было собрался вернуться к столу и принять участие в обсуждении, когда коммуникатор, который он так и не заблокировал, принял текстовое сообщение. Совсем короткое. Адрес и подпись. Никита улыбнулся, набрал слово «Буду» и нажал на сенсор отправки.

На «Пересвете», одной из орбитальных станций Кремля, Мэри уже ждали. Непосредственно возле переходного шлюза стоял Василий Зарецкий, пренебрегший на сей раз этикетом и заменивший церемонный подход к ручке крепким объятием.

— Маша! — выдохнул он, отодвигая ее от себя и встревоженно вглядываясь в бескровные губы и тени, окружившие запавшие глаза. — Ох, и заставила же ты нас поволноваться… плохо выглядишь, красавица. Вот уж верно говорят: лица нет. Что, земля под ногами горела? И, разумеется, где заварушка, там ты в первых рядах, не живется тебе спокойно. Видел я запись, так до сих пор волосы дыбом. Тяжко пришлось?

— Не кудахтай, Василий! — поморщилась она. — Мне еще как пить дать предстоит все это от деда с бабушкой выслушать. Да и супруга твоя не откажется принять участие в воспитательном процессе, знаю я ее. Хоть ты меня не тереби!

— Понял! — легко согласился Зарецкий. — Насчет Катеньки ты не беспокойся, ее я попридержу, а вот Николай Петрович… и в особенности Ольга Дмитриевна… права ты, с какой стороны ни посмотри. Ладно, авось отбояришься. А это, — уже на унике добавил он, — надо полагать, и есть знаменитый господин ван Хофф? Полковник Зарецкий, рад личному знакомству.

Эрик пожал протянутую руку и неуверенно покосился на Мэри. Она ободряюще кивнула.

— Думаю, Эрик, мой свояк прибыл сюда прежде всего по вашу душу. Отправляйтесь. Я не знаю ваших предпочтений в отношении климата, но, думаю, здешний холод в любом случае не так страшен, как тот, что царит сейчас в остатках сектора А-пять. Василий! Это, — она протянула Зарецкому мешочек с кристаллом на шнурке, — следует немедленно передать его светлости. Лично в руки, я на тебя рассчитываю.

— Не переживай. Идемте, господин ван Хофф. Мэри проводила взглядом удалявшуюся пару — двоих мужчин окружили словно вышедшие из стен крепкие парни в штатском, — вздохнула и, подав знак экипажу «Джокера», двинулась, выверяя каждый шаг, в глубь станции. Впрочем, пройти она успела только несколько метров. Человек в пилотской форме с погонами кап-три приблизился к ней и почтительно козырнул:

— Госпожа капитан второго ранга!

— Без чинов, — поморщилась Мэри.

— Есть без чинов. Дмитрий Пономарев. Мне приказано доставить вас и ваших людей на планету. Следуйте за мной.

По дороге к ожидающему челноку Мэри связалась с Надеждой Игнатьевной, сообщив вероятное время прибытия («Иван Кузьмич уже в порту, ждет вас!») и предупредив о том, что к ужину ожидается гость. Невозмутимости экономки можно было только позавидовать: она всего лишь уточнила, как следует принимать господина Корсакова. Как саму Марию Александровну? Очень хорошо. Какие-нибудь пожелания в том, что касается меню? Как вам будет угодно. Ждем.

Стоя в дверном проеме, Корсаков, уже успевший избавиться от кителя (ничтоже сумнящеся он повесил его в шкаф в хозяйской спальне), наблюдал, как пять человек идут по дорожке. Впереди медленно шла Мэри. Казалось, она с трудом передвигает ноги, а сохранение подобающей офицеру осанки требует от нее сознательных усилий. Во всяком случае, через два шага на третий она начинала сутулиться и тут же выпрямлялась, разворачивая плечи. Это, впрочем, не мешало ей нетерпеливо отмахиваться всякий раз, когда один из близнецов, идущий слева и чуть сзади, пытался поддержать ее под локоть. Рассудив, что безобразия следует пресекать в зародыше, Никита сбежал с крыльца и, не слушая слабых возражений, подхватил Мэри на руки, недовольно буркнув сконфуженному Мэтту:

— Что, сам догадаться не мог?

Минуту спустя он осторожно опустил свою ношу на одну из банкеток в холле, расстегнул на Мэри куртку, стянул ее и, присев на корточки, принялся возиться с застежками ботинок. У входной двери громила-двигателист что-то негромко втолковывал высокому пожилому мужчине, чья гражданская одежда не могла скрыть многолетнюю привычку к ношению формы. Мужчина степенно кивал.

— Никита, — Мэри сидела, устало прислонившись к стене и полуприкрыв глаза, — Никита, я могу разуться сама.

— Можешь, — не стал спорить Корсаков. — Но не будешь. По крайней мере, сегодня не будешь точно. Надежда Игнатьевна! — Экономка подошла поближе; за процессом разоблачения хозяйки дома она наблюдала с нескрываемым удовольствием. — Мария Александровна поужинает наверху. Скажем, через сорок минут. После того, как примет ванну.

С этими словами Никита снова взял Мэри на руки и начал подниматься по лестнице, шагая через ступеньку и косясь под ноги, чтобы не наступить на важно, хотя и быстро, перебирающую впереди лапами Матрену. Принадлежащий одному из близнецов голос насмешливо произнес за его спиной по-русски:

— А говорила — мы следующие на очереди… Женщина! Семь пятниц на неделе!

Разумеется, в спальню кошка проникла тоже первой, однако слишком уж зарываться не стала, удовольствовавшись тем, что с самым независимым видом пристроилась в ногах кровати.

— В кресло, — слабо улыбнулась Мэри, и Корсаков, неопределенно хмыкнув, усадил ее, забрав с постели и подсунув под голову большую подушку. Еще бы плед… или одеяло… может быть, шугануть животину? Ага, такую, пожалуй, шуганешь…

— Ванну я тебе сейчас наберу. Погорячее?

— Да. Что-то я мерзну, — виновато пожала плечами она.

Никита только головой покачал. Нет, конечно, командир сказала отстать — медик и отстал, но надо же и голову на плечах иметь. Что, наступление реакции незаметно? Вздохнув, Корсаков направился в ванную, пустил воду и задумался, оглядываясь по сторонам. В дамских ванных комнатах ему бывать доводилось, хоть и не слишком часто. И теперь он с изрядной долей недоумения пытался сообразить, где Мэри держит ароматические добавки для воды, раз уж полки шкафчиков пусты. Или у нее их попросту нет? Такое тоже вполне может быть, но сейчас хорошая доза растворимых в воде релаксантов пришлась бы весьма кстати. Экономку, что ли, спросить? Нет уж, не надо нам тут сейчас посторонних. Пока так, а там видно будет.

Вернувшись в спальню, Никита обнаружил, что Мэри задремала. Он остановился в паре шагов от кресла, соображая, что делать: будить, или пусть поспит. Все-таки будить, решил он наконец и, подойдя вплотную, осторожно прикоснулся к плечу.

— Мэри… Мэри, ванна готова… просыпайся!

— Угу… сейчас, — она совсем по-детски потерла глаза кулаками и потянулась. — Ты уверен, что не хочешь есть? А то водные процедуры могут затянуться…

— Ничего, я подожду, — улыбнулся Никита. — Тебе помочь, или сама?

— Сама, — Мэри встала, еще раз потянулась и скрылась в ванной.

Корсаков занял освободившееся кресло и начал от нечего делать играть в гляделки с Матреной, прислушиваясь к плеску, доносившемуся из-за неплотно прикрытой двери. Некоторое (совершенно, по мнению Корсакова, недостаточное) время спустя плеск прекратился, а еще через несколько минут на пороге ванной появилась Мэри, завернутая в огромную купальную простыню, край которой волочился за ней по полу, как шлейф.

— Ну вот почему ты не полежала подольше? — проворчал Никита. — Тебе совершенно необходимо расслабиться, а горячая вода…

— Не могу. Не могу расслабиться, — почти жалобно пробормотала Мэри, подходя поближе. — Не получается. Совершенно дурацкая ситуация: я знаю, что я на Кремле и этот безумный бой позади…

— Да уж, бой, судя по всему, был еще тот, — Корсаков, не вставая, протянул руку, сгреб Мэри и переместил к себе на колени. Она вздохнула, обняла его рукой за шею и взъерошила волосы на затылке. Пальцы другой руки бездумно скользили по воротнику рубашки.

— Знаешь… то ли я старею, то ли просто вымоталась сильнее, чем обычно, хотя с чего бы? Ну, бой… можно подумать, мало их было… только я вот хожу, говорю, ванну принимаю… и до сих пор не могу поверить в то, что осталась жива.

Никита потерся носом о ее ключицу, покрепче прижал к себе и вдруг улыбнулся.

— Не можешь поверить, что жива? Ничего, сейчас я тебе докажу…

Сунувшаяся было в дверь экономка, держащая поднос, покраснела, удивительно быстро для своих габаритов отступила назад и осторожно прикрыла створку ногой. Повернув голову к ухмыляющемуся мужу, она прошипела уголком поджатых губ:

— И нечего скалиться, старый ты греховодник! Давай тащи сюда столик, прямо в коридоре накроем. Там сейчас не до нас… и уж тем более не до ужина, — а чуть позже, уже дойдя до нижней ступеньки лестницы, вдруг ткнула благоверного локтем в бок и вполне добродушно заметила:

— Хорошие детки будут!

Никита проснулся по сигналу коммуникатора, торопливо отключил его и покосился на лежащую рядом Мэри. Спит… Ей-то хорошо, подумал он с шутливым раздражением, вся ее одежда тут, в доме, а вот ему надо немедленно выбираться из постели и соображать, где раздобыть свежую рубашку. Не может же он явиться на заседание Советов в той, которую содрал и бросил вчера где-то тут, в комнате. Да и побриться надо. Как ни крути, придется вставать. А как же не хочется…

Он поднялся, на ощупь собрал одежду, кое-как привел себя в божеский вид и тихонько выскользнул в скупо освещенный коридор. Там его ожидал сюрприз: на том самом столике, с которого он вечером забрал подносы с ужином, стоял большой пакет со знакомой эмблемой «Флотского старшины». Корсаков заглянул внутрь и с трудом удержался от восхищенного возгласа. В пакете ждали своего часа рубашка, белье, бритвенный прибор и халат. Судя по ярлычкам на одежде, размер был его. Не иначе отставной десантник постарался, больше некому. Как же он с размером-то угадал? Хотя… ну конечно же бушлат! Да, умеет его невеста подбирать людей, что в экипаж, что в дом.

— Доброе утро, ваше превосходительство! — Иван Кузьмич словно соткался из воздуха рядом с Никитой. — Господин О'Нил сказал мне, что Мария Александровна собирается сегодня во дворец, а поскольку вы тоже входите в состав Регентского Совета, я подумал…

— Вы правильно подумали, — одобрительно кивнул Никита. — Могу я попросить вас довести до ума мои брюки? Они, конечно, почти не мнутся, но…

— Разумеется. Я подожду здесь. Завтрак будет подан в девять часов. Ваши брюки я положу сюда же, на столик. Что-нибудь еще?

— Это все. В девять часов, вы сказали? Мы спустимся.

Корсаков вернулся в спальню, набросил халат и через щель в двери протянул брюки дворецкому. Тот поклонился и исчез.

Никита удовлетворенно вздохнул, снял халат и рубашку и снова лег. Предусмотрительность нанятого Мэри обслуживающего персонала сберегла ему еще около двух часов для сна. Или не для сна…

Глава 15

Министр обороны мрачно поглядывал то на лист плотной бумаги, лежащий перед ним на массивном столе, то на стоящего навытяжку человека. Создавалось отчетливое впечатление, что ни то, ни другое зрелище его нисколько не радует. Человеком был капитан первого ранга Андрей Лялин, командир крейсера «Адмирал Чичагов». Бумага же содержала формальный рапорт каперанга об отставке и отдаче под трибунал. Молчание затягивалось. Наконец министр звучно хлопнул ладонями об стол, поднялся и принялся расхаживать по кабинету. Каперанг поворачивался вокруг своей оси, стараясь держать начальство в поле зрения и при этом изображать независимость.

— Нашел время! — пробурчал министр, переходя на «ты», что в разных обстоятельствах могло означать в равной мере и одобрение, и немедленный расстрел. — Что ты себе вообразил? Нет, конечно, с командования крейсером я тебя сниму. Нечем больше командовать, так, нет?

Лялин коротко дернул головой, демонстрируя угрюмое согласие. «Адмирал Чичагов» сумел вырваться из боя. Вырваться — ценой выполнения категорического приказа погибающего флагмана «добраться до дома и сообщить». Бардак со связью, подавление на всех частотах, черта с два прорвешься, все в ноль… Десантные палубы практически прекратили свое существование вместе с находившимися на них людьми, артиллерийские отсеки, разорванные в клочья противником, также годились только в утилизацию, броня… слезы, а не броня. В сущности, уцелели только рубка с находящимися в ней офицерами и часть двигателей. На том и выскочили.

— А вот об отставке можешь забыть. Думаешь, ты один такой умный? Я имею в виду — сумевший выйти из боя и добраться до своих? Неееет, парень, есть у нас уникумы и помимо тебя. Крейсер — понятно. А как тебе понравится обыкновенная гражданская яхта?

— Яхта?! — Лялин не верил своим ушам.

— Яхта, яхта. Ушли из Пространства Лордан от таких же вот гавриков. Как — вопрос сугубый. Отстрелялись, сманеврировали и дали деру. Смылись. Нагло.

Борзые, черти — пробы негде ставить. Уже сидя на векторе, сбросили орудийные секции, одной из них сбили с курса перехватчик и сделали противнику ручкой. Короче, так.

Министр сделал еще один круг по кабинету, остановился напротив Лялина и тяжело вздохнул.

— Отставку твою я не принимаю, даже не мечтай. Собирай своих, кто уцелел, и дуйте на базу «Титов». По прибытии поступите в распоряжение тактического координатора — предписание получишь у моего адъютанта. И знаешь… если ты максимум через сутки по прибытии на место не будешь мечтать о трибунале, как о манне небесной, значит, я вообще ничего в людях не понимаю.

* * *

Князь Цинцадзе был мрачен, и его угрюмое настроение не имело, как ему казалось, ничего общего с тем, что он не выспался. Плохо. Очень плохо. Данных катастрофически не хватает. Даже с учетом той информации, которую доставила, в очередной раз сунувшись в самое пекло, его крестная внучка. Маша, конечно, молодчина, кто бы спорил. Но именно в свете добытых ею сведений смерть Энрике Маркеса во время допроса, произошедшая несколько недель назад, выглядит совсем уж скверно. Кого они вообще набирают в свою Службу безопасности, эти мексиканцы? Разумеется, блок был поставлен на редкость качественно, но… не умеете сами — пригласите тех, кто умеет. Потому что без специалиста — не рыпайся! А мастерски оборванные концы на Орлане? Черт знает, что такое… Не будь все упомянутое вражеской работой, впору восхититься. Жаль только, действия возглавляемой Цинцадзе службы восхищения в данный момент не заслуживали вовсе.

Ираклий Давидович прошелся по кабинету, вернулся к своему креслу и окинул хмурым взглядом сидящих за столом офицеров. Совещание началось около часа назад, и чернота за окном постепенно уступала место серой мути рассвета.

— И что же мы знаем о компании «Гекатонхейр»? Фокин?

— Компания «Гекатонхейр» является самым крупным и авторитетным рекрутинговым агентством Лиги Свободных Планет, — поднялся на ноги сухопарый блондин со светлыми, почти бесцветными глазами. — Быть нанятым через «Гекатонхейр», пусть даже один раз — весьма престижно. Попадание человека в поле зрения рекрутеров «Гекатонхейра» означает, что резюме соискателя в дальнейшем будет рассматриваться в первоочередном порядке. В частности, к услугам именно этой компании обратилась вдовствующая императрица Лин Юань при найме капитана Гамильтон и ее экипажа, — Фокин выразительно посмотрел на шефа. Тот кивнул. — Коротко говоря — хедхантеры. Охотники за головами. До сего момента особенного внимания нашей Службы не привлекали.

Цинцадзе поморщился.

— Не привлекали, говорите. А ведь зря не привлекали. Да-с. Ох, зря. Какое шикарное прикрытие…

— Прикажете заняться разработкой?

— А что, вы еще не начали?!

Мэри безуспешно пыталась согнать с лица хитрую улыбочку. Интересно, как Никита отреагировал на то, что завтрак был накрыт на две персоны? Спросить?

Ну нет, это… ммм… неспортивно, так, кажется, принято выражаться на Кремле?! И каменные лица экономки и дворецкого, с самым бесстрастным видом подавших сначала бушлаты, а потом фуражки и перчатки… Будет, что вспомнить потом, когда невозмутимость обслуживающего персонала уже не будет востребована. Или она будет востребована всегда? Поди разберись!

Она повернулась к своему спутнику и встретила его взгляд, одновременно нежный и немного насмешливый. Нежность — это хорошо, это правильно, а вот насмешка…

— Воротник поправь, — промурлыкала Мэри, и правая рука Корсакова, как и было задумано, потянулась к воротнику бушлата. — Когда доберемся, — закончила она. Никита шутливо зарычал. Еще перед завтраком они обнаружили, что головой ему лучше не крутить, потому что в противном случае недвусмысленный отпечаток зубов на шее становится чересчур заметен. Он потянулся было к Мэри — в его распоряжении имелся безотказный способ стереть с ее лица это выражение показной невинности. Но, к сожалению, времени даже на короткий поцелуй у них не осталось — машина приземлилась у дворцовой ограды.

Этот визит Мэри во дворец разительно отличался от предыдущих, и она порадовалась тому, что решила вылететь загодя. Охрана была усилена в разы. Проверка, сходная с той, которой экипаж «Джокера» подвергся в окрестностях крепости «Цербер-2», проводилась непосредственно перед воротами. При этом осуществлявший ее офицер сразу предупредил, что это только первый этап. Мэри мысленно пожала плечами: если возврат к прежнему порядку теоретичес ки и был возможен, то явно не в ближайшем будущем. Что ж, это правильно. Рисковать сейчас нельзя, неуместное проявление доверия может отлиться такими слезами, что…

Зал заседаний Государственного Совета быстро заполнялся. Места явно были перераспределены: многие из собравшихся, подойдя к привычному креслу, видели перед ним на столе табличку с другим именем. Впрочем, молчаливые служащие быстро указывали вновь прибывшим, куда им следует пройти. Никите с Мэри пришлось разделиться — ее почтительно препроводили к креслу слева от того, которое предстояло занять Константину. Пожалуй, определенный смысл в этом имелся, как-никак ее должность офицера для особых поручений обязывала находиться поблизости от непосредственного начальства.

А вот и само начальство… ого! Таким злым она Константина еще не видела. Великий князь вошел в зал, заложив руки за спину и кивая на ходу чему-то, что говорил ему министр обороны. Добравшийся до своего кресла регент коротко приветствовал собравшихся, предложил им сесть, но сам остался на ногах. Помолчал.

— Дамы и господа! Еще вчера я полагал, что на сегодняшнем заседании вам предстоит услышать одну хорошую новость и одну плохую. Хорошая состоит в том, что нам удалось узнать, пусть и очень приблизительно, кто стоит за покушением на его величество. Идет ли речь только о находящейся на поверхности голове чудовища, или же о чудовище целиком, в данный момент самый пристальный интерес вызывает компания «Гекатонхейр». Следует помнить, что сведения были получены нами только вчера. Служба безопасности работает, — князь Цинцадзе склонил голову, — и рано или поздно мы доберемся до них. Однако плохих новостей, увы, две, хотя они и связаны друг с другом и боюсь, с хорошей новостью тоже. Многие из вас, вероятно, в курсе того, что небезызвестное Пространство Лордан было атаковано кораблями не идентифицированной принадлежности. В момент атаки в Пространстве находилась капитан второго ранга Мария Сазонова, — сухой кивок в сторону сидящей слева Мэри, — выполнявшая там мое поручение. Она смогла не только добраться до Кремля, но и доставить запись произошедшего, которую я и намеревался продемонстрировать вам. Но около трех часов назад граф Селиверстов, — министр обороны привстал и поклонился, — сообщил мне о еще одном боевом столкновении с уже упомянутым противником. На сей раз нападению подверглась «Нахимовская» эскадра, осуществлявшая патрулирование в системе Сфинкс. Уцелеть удалось только крейсеру «Адмирал Чичагов», командир которого получил приказ выйти из боя, чтобы обеспечить Империю необходимой информации. По моему указанию записи были скомпилированы и сокращены, чтобы у нас имелась возможность сразу уловить суть и масштабы инцидентов. Итак, смотрите.

Константин сел, а на огромных экранах возникла панорама боя в Пространстве Лордан. Эта часть интересовала Мэри не слишком — кроме того, что она являлась непосредственной участницей столкновения, у нее было некоторое время для анализа, пока «Джокер» находился в подпространстве. Но вот дальше… Мать честная… Она подалась вперед, до рези в глазах всматриваясь в экран и не замечая, что тихонько цедит сквозь зубы на кельтике излюбленные перлы Рори О'Нила. Нервы у нее были довольно креп кие, как пилоту и положено. Но ей стоило немалого труда отрешиться от происходящего на экране и видеть в нем только источник необходимой информации. Это был не бой, это было избиение. Впрочем, ругалась не только она. Входящие в состав Советов военные, забывшие, должно быть, о присутствии в зале женщин, были многословны и весьма изобретательны.

Наконец показ завершился. Константин встал, и тут же установилась мертвая тишина.

— Думаю, — медленно проговорил он, — все здесь собравшиеся согласятся с тем, что мы не можем оставить это безобразие без ответа. Вопрос лишь в том, что именно мы можем предпринять для того, чтобы… хм… не оставить. Ваши предложения?

Предложения у собравшихся были. Беда, с точки зрения Мэри, состояла в том, что большая часть упомянутых предложений носила исключительно эмоциональный характер, а вот реализуемых с практической точки зрения решений почти не наблюдалось. Сама она пока предпочитала помалкивать. Ей было что сказать, но субординация есть субординация. Да и Ираклий Давидович тоже молчит, только время от времени поглядывает в ее сторону. Так, кажется, эмоции начали сходить на нет. Ну что ж…

— Мария Александровна! — негромко обратился к ней Константин. — А вы что скажете? Из всех присутствующих только вы сталкивались с нашим противником лично. Ваше мнение?

— Я полагаю, господа, — поднялась на ноги Мэри, — что вопрос «Что делать?» имеет однозначный ответ «Бить!», но при этом порождает другие вопросы. А именно: где бить? Когда бить? Как бить? С каким количеством кораблей неприятеля мы можем столкнуться в процессе? В сущности, от того, правильно ли мы ответим на последний вопрос, зависят ответы на предыдущие. Однако, с моей точки зрения, искать эти самые ответы следует не Государственному Совету, и не Регентскому, а Военному, если его высочество сочтет нужным созвать таковой.

Полчаса спустя в зале остались только военные и князь Цинцадзе, который уже давно военным не был, но не раз и не два за свою долгую карьеру отдавал им приказы. Служащие принесли легкие закуски, дополнившие стоящие на столе бутылки с водой, и исчезли.

Селиверстов откашлялся.

— Хороший анализ, Мария Александровна. По полочкам разложили. Но я пока не представляю себе, как ответить на ваш последний вопрос. Не только я, но и большинство присутствующих в этом зале до недавнего времени слыхом не слыхивали ни о какой компании «Гекатонхейр» — если принять за вводную предположение, что и покушение на его величество, и эти монстры — дело одних и тех же рук.

— Вводная вполне имеет право на существование, — согласилась Мэри. — Не думаю, что у Империи имеется два врага такой силы и изобретательности, никак не связанных между собой. Что ж, давайте прикинем, сколько. Разумеется, оценка будет весьма приблизительной, но если исходить из худшего варианта…

— И как же вы, Мария Александровна, предлагаете прикидывать? — в голосе Цинцадзе не было насмешки, только угрюмое любопытство.

— По броне. Вариатив — орланский? Князь кивнул.

— Содержание вариатива в броне известно. Разумеется, никто не может сейчас утверждать, что нашими противниками использовался только вариатив, вывезенный с Орлана: два инцидента не дают достаточно сведений для качественной выборки. Однако это уже задача для аналитиков — выяснить, все ли нам известно об использовании вариатива, добытого не на Орлане. Если не все, если будут обрубленные концы — смело плюсуйте его к тому, который добывали на Черном Кряже. Лучше переоценить опасность, чем недооценить ее.

Мэри налила себе воды, сделала несколько глотков и продолжила:

— Мои приключения в Пространстве Лордан мало что могут сказать о толщине брони крупных кораблей, используемых неприятелем. С этой точки зрения информация, доставленная «Адмиралом Чичаговым», бесценна. Из записи боя видно, куда попали, чем, с какого расстояния и какие повреждения удалось нанести. Сколько малых кораблей несет на себе корабль-матка, прикинуть тоже можно. Вот вам и пространство для размышлений.

Цинцадзе уже отдавал указания в коммуникатор. Темные глаза его, как с удовлетворением отметила Мэри, горели хищным азартом.

— Теперь — где бить. Думаю, рано или поздно они явятся на Орлан, и скорее рано. Действия там Метрополии перекрыли канал поставки, а броня нужна всем и всегда, в особенности если речь идет о наступательной войне. Вполне возможен также вариант собаки на сене: самим не достанется, так и Империя не получит. Когда бить? Когда припрутся. Хотя, как по мне — чем раньше они это сделают, тем лучше. Тут и спровоцировать не грех, хотя как это сделать, я не знаю. Впрочем, тут Ираклию Давидовичу и карты в руки, дезинформация, а также провокации и манипуляции на ее основе относятся к епархии СБ.

За столом поднялся было шум, но тут же прекратился, когда заговорил Константин.

— Чем раньше, тем лучше? Боюсь, Мария Александровна, я не вполне понял вашу мысль. Заставляя неприятеля выступить в кратчайшие сроки, мы лишаем себя времени на подготовку.

— Не только себя, — покачала головой Мэри. — Их — тоже. Поймите, сейчас мы имеем дело с новичками, по крайней мере, для меня это очевидно. Крупными кораблями управляют «Доуэли» или что-то вроде них, я слышала их во время боя. И пока они еще не очень понимают, как надо драться. Знания у них есть, а вот опыта не хватает. Но новичками они будут не всегда. — Она помолчала. — Аналогии коварны, но одну я все-таки приведу. Я совершенно не умею готовить, хотя выучить рецепт… ну, допустим, кулебяки… никакого труда не составит. И что же, по-вашему, в первый раз выйдет из-под моих рук?

Мужчины рассмеялись. Мэри подождала, пока веселье утихнет, и продолжила:

— А во второй? А в десятый? А в сотый? Вы действительно хотите попробовать ту кулебяку, которая получится, когда они, в конце концов, научатся печь?

Константин окинул повеселевшим взглядом внезапно ставших очень серьезными людей и негромко, но предельно ехидно осведомился:

— А скажите-ка мне, господа адмиралы, здесь еще остались те, кто по-прежнему считает, что чин капитана второго ранга для не служившей в действующих имперских частях уроженки Свободной планеты — это чересчур?

Двое или трое мужчин отводили взгляды. Снова встал Селиверстов.

— Я признаю свою ошибку, ваше высочество и хочу принести Марии Александровне самые искренние извинения. Я был неправ, госпожа капитан второго ранга.

— Благодарю вас, выше высокопревосходительство, — церемонно поклонилась Мэри.

— Ну что ж, — подвел итог регент, — остался нерассмотренным только вопрос «как бить?». Какие будут идеи?

Идей было много. Мэри приятно удивило то, что высказанное ею предположение о необходимости навязать бой противнику в окрестностях Орлана, было принято за исходную точку в обсуждении. Однако сама предлагаемая тактика ей не нравилась. В сущности, рассматривался в различных модификациях исключительно вариант концентрации крупных сил, способных не только успешно обороняться, но и нападать. И все бы ничего, но ей не давала покоя мысль о том, что она могла ошибиться в своих предположениях. Собрать большое соединение кораблей у Орлана и оголить другие участки? А если не клюнут? Или сделают вид, что клюнули, и нанесут удар где-то еще? Что вообще известно об этой, столь внезапно возникшей, угрозе, помимо того, что у противника имеется сильный и весьма оригинально скомпонованный флот? Кстати, об оригинальной компоновке. «Доуэли». Допустим. Что станет с автоматическими штурмовиками, если мозг перестанет отдавать команды бортовым компьютерам? Бесполезные куски металла, не более того. Тогда…

Не принимающий пока участия в обсуждении Корсаков пристально наблюдал за своей нареченной. Ему уже доводилось видеть этот остановившийся взгляд и пальцы, скользящие по невидимой клавиатуре. Вот она откинулась на спинку кресла… слегка обмякла… правая рука машинально потерла крест на виске… губы скривились в злой пародии на улыбку… Никита поймал взгляд великого князя и подбородком указал на Мэри. Константин развернулся к ней, вгляделся, снова посмотрел на Корсакова и понимающе кивнул. Этот безмолвный обмен мнениями не остался незамеченным. Голоса стихли и теперь уже все смотрели на находящуюся где-то очень далеко графиню Сазонову. Минута… другая… наконец она встряхнулась, выпрямилась и огляделась вокруг.

— Прошу прощения, господа. Я немного задумалась.

— Мы заметили это, графиня, — улыбнулся Константин, — и надеемся, что вы поделитесь с нами результатами ваших размышлений.

— Результаты… до результатов еще далеко, ваше высочество. Но кое-какие прикидки у меня есть. Правда, моя идея довольно рискованная и весьма затратная, но, возможно, она имеет право на существование, — она слегка пожала плечами. — Надеюсь, вы извините меня, господа, но мне показался несколько странным тот факт, что при составлении плана кампании вы совершенно не учитываете наличие у Империи такого союзника, как Бельтайн. Да, моя родная планета не может предоставить вам флот крупных кораблей, но для того, что пришло мне в голову, нужны именно корветы. Корветы, часть экипажей которых будет набрана из резервистов. Профессор Эренбург предположил, что изменения в гормональном ба лансе отставных пилотов улучшают их ментальные способности. Если это действительно так, а проверить большого труда не составит…

— Каким образом? — прервал ее Селиверстов.

— Мои девчонки на «Титове». Если та же Дина Роджерс их услышит… кстати, надо бы спросить моего второго пилота, как с этим обстоит у нее, не успели выяснить до отлета на Лордан… если услышит, значит, я не одна такая, а это уже шанс. Шанс подавить управляющий кораблем-маткой мозг, взять его под контроль, отключить или, чем черт не шутит, попробовать договориться. Впрочем, последний пункт — это уже чистой воды прожектерство. Хотя…

Мэри, прищурившись, смотрела поверх голов. Взгляд опять стал отсутствующим. Сидящие за столом мужчины снова начали тихонько переговариваться, обсуждая предложенный вариант.

— Дальше так, — продолжила Мэри, и все повернулись к ней. — Минные заграждения — хорошая мысль, прекрасная мысль, и ее надо будет осуществить. Перекрыть зону перехода полностью. Хорошо бы использовать что-то вроде «Спящих красавиц»… не знаю, как они называются здесь, это…

— Я вас понял, капитан, — отозвался Селиверстов. — Думаю, имеет смысл начать прямо сейчас. И не только вблизи Орлана. Конечно, несколько нарушится торговля, но нам сейчас не до того. Да и вообще планеты надо прикрыть поплотнее.

Мэри дождалась, пока он отдаст распоряжения, и снова заговорила.

— Эскадра «Гнев Господень» — тоже неплохо, но не в первой фазе боя. Судя по тому, что продемонстрировали доставленные «Чичаговым» записи, наши противники воспринимают большие корабли, как мишень. И чем крупнее мишень, тем им удобнее. С чувством самосохранения там совсем плохо, а вы не хуже меня знаете, сколько неприятностей может доставить камикадзе. Изначально, как мне кажется, надо, чтобы пара экспедиционных эскадр — при поддержке полного «Хеопса» и моих малышек — выставились, как в тире. Минзаги притормозят наших оппонентов, крейсера и эсминцы свяжут их боем. Тем временем бельтайнцы попробуют нейтрализовать управление неприятеля. Если это удастся сделать без заметных потерь с нашей стороны — прекрасно. Если же нет, то в игру вступит, скажем, «Десница», до поры до времени прячущаяся за Кобчиком. Да, и кстати. Надо бы запастись достаточным количеством скаутов, несущих помимо прочего оборудования, маяки перехода. Вдруг какой-нибудь из кораблей противника попробует удрать? Нам ведь надо знать, куда именно явиться с ответным визитом. Как же без ответного визита? Согласитесь, — она оскалилась, сделавшись похожей на хищного зверя, — этого требует простая вежливость!

База «Титов» была целиком и полностью предоставлена в распоряжение русских эскадр и бельтайнских корветов, проводящих бесконечные тренировки на взаимодействие. Крейсера и эсминцы спешно переоборудовали, заменяя десантные подразделения штурмовыми. Но делать это взмыленные техники могли только в те часы, которые не были заняты учениями в космосе.

Мэри вертелась как белка в колесе, пытаясь находиться в дюжине мест одновременно. Новенький корабль, предоставленный ей взамен оставленного в доках «Джокера», следовало хорошенько облетать. Не мудрствуя лукаво, она назвала его «Ника» в честь древней богини победы, но чтобы одержать победу (и даже просто дожить до нее), ее требовалось организовать. Экипаж яхты, временно принятый на имперскую службу, по мере сил помогал ей, но дел было куда больше, чем времени.

Впрочем, были моменты, когда она искренне считала увеличение нагрузки более чем полезным. К таковым, в частности, относился прилет на «Титов» уцелевших офицеров с «Адмирала Чичагова».

Первая встреча состоялась в тактическом классе. Мэри примчалась туда, едва успев переодеться: ей сообщили о прибытии пополнения, когда она была на вылете. Полтора десятка хмурых лиц, обернувшихся к дверям, казались странно одинаковыми, и только несколько минут спустя она сообразила, что роднят их не черты, а выражение. Начинать разговор в намерения вновь прибывших совершенно очевидно не входило.

— Капитан второго ранга Мария Сазонова. Добрый… эээ… что, уже вечер? Тогда — добрый вечер, господа. Будучи тактическим координатором предстоящей операции, я рада, что и помимо меня нашелся кто-то, кто может связно рассказать о тактике, применяемой нашими заклятыми друзьями.

— Капитан первого ранга Андрей Лялин, — бросил руку к виску командир «Чичагова». — Так это вы управляли гражданской яхтой, ушедшей из Пространства Лордан?

— Я. Редкое было веселье, господа, поверьте. На честном слове выкарабкались. Однако — к делу. Вы готовы прокомментировать запись?

— Готовы, — процедил Лялин. — Только… я надеюсь, вы извините нас в случае чего. Разумеется, мы постараемся следить за речью, но…

— Не старайтесь. Вряд ли я услышу что-то новое. А уж шокировать меня словами и вовсе давненько никому не удавалось. Если у вас получится… впрочем, это маловероятно. Приступим.

Следующие несколько часов Мэри запомнила с пятого на десятое. Нет, информация исправно откладывалась в предназначенном для ее накопления уголке мозга, но сам процесс… Запись вперед… назад… остановить… вернуться к предыдущему участку… Да-да, господин капитан первого ранга, я вижу. С радостью, Андрей Максимович, но, согласитесь, не могла же я первой предложить общение без чинов старшему по званию? Так, угу… вы правы. А вот это уже интересно. С чего бы, не понимаю… Что?!

Мэри резко развернулась на каблуках и уставилась на совсем молодого капитана третьего ранга… как же его? Ах да, Егор Грызлов.

— Повторите, Егор, что вы сказали? Худощавый, невысокий, жилистый Грызлов как будто стал выше ростом и заметно прибавил в объеме. На покрасневшем остроносом лице возникло выражение непримиримого упрямства.

— Я сказал, что слышал во время боя чужие голоса. И когда одного такого я послал хорошим флотским загибом, он, по-моему, растерялся, а преследовавший нас корабль притормозил. Да, Андрей Максимович, я псих, это я уже слышал, пусть так. Но я говорю, как было, а было — как говорю.

Скрестив руки на груди, Мэри обошла вокруг застывшего Грызлова, рассматривая его, как диковинку, выставленную в Галактическом зоопарке Свенсона.

— Нееет, сударь, должна вас обрадовать — а может, и разочаровать — вы не псих. Вы — уникум. Голоса, говорите? Еще немного, и психом, причем законченным, стану я. Мужчина? Да еще и не бельтайнец? Невероятно… откуда вы родом?

— С Голубики… — пробормотал растерявшийся кап-три. Остальные молчали, глядя на Мэри во все глаза.

— Черт возьми… до сих пор считалось, что… И вы слышали? Действительно, слышали? С ума можно сойти… Так, перевожу вас в резерв командования, это не обсуждается. О том, что именно вы слышали, поговорим позже. Сейчас я мало на что гожусь. Совсем уже котелок не варит, устала как собака.

Она с силой провела ладонями по лицу, потерла виски и вдруг усмехнулась.

— А вы молодец, Грызлов. И, кстати, я не вижу ничего удивительного в реакции мозга, управляющего кораблем-маткой. Думается мне, его до вас никто и никогда качественно не посылал!

Мэри еще раз прошлась по классу, покачивая головой и что-то бормоча себе под нос. Остановилась. Потянулась, разминая усталые мышцы.

— На сегодня все. Отдыхайте, господа.

Она коротко поклонилась и направилась к выходу. Глядящий ей вслед Грызлов вдруг произнес, отвечая на вопрос, которого, похоже, никто, кроме него, не слышал:

— В любое удобное для вас вре… что?!

Уже подошедшая к дверям Мэри обернулась и подмигнула:

— Небольшая проверка, Егор. Вы не псих и, думаю, никогда им не будете, даже если и захотите!

Собственно, новых корветов было шестнадцать. Бельтайн предоставил в распоряжение Империи двадцать пять действующих экипажей и еще пятнадцать, команды которых составляли отобранные Мэри резервисты. Проверка показала, что профессор Эренбург не ошибся в своих предположениях, и тридцать пилотов пахали как проклятые, учась брать под контроль объект «Доуэль». Этот последний имелся, к сожалению, в единственном экземпляре — тот самый, который Мэри достала с морского дна — и «работал» круглые сутки. Порой ей было искренне жаль несчастное… существо?., но выбора не было.

С экипажами, впрочем, хватало проблем и помимо тренировок. В первый же день одна из прибывших действующих пилотов спросила Мэри, как ей нравится быть «адмиральской подстилкой». Ответ пришлось тщательно дозировать таким образом, чтобы и свою точку зрения до Тары Донован донести, и не вывести ее из строя надолго. Однако помимо этого инцидента, который Мэри, в отличие от Никиты, посчитала скорее забавным, был еще один аспект, тревожащий ее. Одномоментное прибытие на «Титов» почти сотни очень красивых женщин произвело эффект разорвавшейся бомбы, и Мэри скрепя сердце была вынуждена снова проводить вводный инструктаж.

— Господа, — обратилась она к собравшимся в рекреационной зоне русским офицерам. Время было выбрано ею так, чтобы все бельтайнские экипажи были в разгоне. — У меня сложилось впечатление, что некоторые моменты нуждаются в освещении. Причем немедленно, пока не случилось беды. Прошу вас не перебивать меня. Я намерена говорить о действительно очень важных вещах. Сначала — немного истории. Когда я была подростком, меня некоторое время всерьез занимал вопрос, почему судьба моей матери сло жилась так, а не иначе. Потом стало как-то не до того, но… Сравнительно недавно я поняла, в чем заключалась причина, по которой она забыла об осторожности. Есть в русских офицерах что-то, смертельно — именно смертельно — привлекательное для бельтайнок, — горькая усмешка на секунду искривила ее губы. Окружающие молчали.

— Да, мать я поняла, но вот действия отца… До недавнего времени я никак не могла взять в толк, почему он поступил так, как поступил. Он что же, не понимал, чем может закончиться их роман для женщины, которую, как утверждал, он любил? Увы, господа, пару недель назад я сообразила, в чем дело. Империя до сегодняшнего момента никогда не нанимала бельтайнские экипажи. Вы попросту не в курсе того, что знает на Свободных планетах каждая портовая крыса.

Щеки Мэри слегка порозовели, неуверенная улыбка сделала лицо беззащитным, и оно снова отвердело, превращаясь в лик статуи.

— Я в затруднении, господа. Я смущена и растеряна. То, что я скажу сейчас, считается вещью общеизвестной. И уж во всяком случае, никогда не предполагалось, что женщина будет говорить на эту тему с мужчинами. Но я вынуждена. Итак, поговорим о том, что известно всей обитаемой Галактике, но, похоже, неизвестно русским.

Мэри снова осмотрелась. Со всех сторон ее окружали внимательные, сосредоточенные лица.

— На Бельтайне считается, что по-настоящему хорошо могут летать только девушки. Не женщины. Мне надо объяснять присутствующим физиологическую разницу между понятиями? Нет? Благодарю. К сожалению, это не предрассудок, в чем я имела возможность убедиться во время боя при Кортесе и своей последней вылазки в Пространство Лордан. Оставим сейчас в стороне параграф Устава бельтайнских ВКС, предусматривающий позорную отставку для сорвавшейся с нарезки дурочки. Хотя судьба некоей Алтеи Гамильтон, всеми презираемой парии, оказавшейся на тверди без пенсии и погон, зато с ребенком, которого надо было поднимать в одиночку, весьма показательна в этом плане.

Она покосилась влево, поймала сочувственный взгляд Корсакова и едва заметно кивнула.

— Однако до отставки, пусть даже позорной, надо еще дожить. Дожить, не зная, как призвать к порядку пошедший вразнос организм. Женщины действительно летают хуже, во всяком случае — поначалу. Боевые коктейли действуют по-другому. Нарушается координация, снижается скорость реакции. Послать в сражение девочку, только что ставшую женщиной — это все равно, что отправить ягненка на бойню.

Она невесело усмехнулась. Судя по всему, ее слушателей по-настоящему проняло.

— Господа, я прошу вас, я очень вас прошу: ограничьте свои донжуанские поползновения экипажами с первого по пятнадцатый. Не усложняйте мне задачу. Нам всем и так несладко придется в предстоящей операции. Многие бельтайнки погибнут. Так пусть, черт побери, они погибнут не из-за вас!

Поздно ночью, лежа рядом с Никитой, Мэри снова и снова прокручивала в голове то, что сказала сегодня своим русским коллегам. Права ли она была? Кто она вообще такая, чтобы решать за других, что им следует делать, а что нет? Пока речь шла о ее девчонках… но тут-то взрослые люди…

Корсаков пошевелился, переворачиваясь на бок. Видеть его в темноте Мэри не могла, но без тени сомнения была уверена в том, что он смотрит на нее.

— Слушай, а это правда? — негромко спросил Никита.

— Что именно?

— Что ты летаешь хуже, чем раньше?

— Чистая правда, — вздохнула Мэри. — Существенно хуже. Хотя, думается мне, и получше многих. Проблема в том, что чужой уровень не является мерилом для меня.

Корсаков помолчал и вдруг выпалил:

— Мне это не нравится!

— Думаешь, мне нравится? Да только мое мнение не имеет сейчас никакого значения. Это просто реальность, и мне надо как-то уживаться с этой реальностью. Вот и все.

Никита подтянул одеяло повыше, укутывая Мэри. Почему-то ему казалось, что она мерзнет. А может быть, и не казалось. В голове вертелась мысль, которую он не решался озвучить. Должно быть, Мэри почувствовала это, потому что, безошибочно найдя во мраке его нос, она слегка потянула за него и насмешливо приказала:

— Ты уж договаривай, мужик! Тебе ведь есть что сказать, не отпирайся.

— Не буду. Мэри, я намерен подать рапорт. Рапорт о твоем отстранении с должности тактического координатора на время проведения предстоящей операции.

— Что-о?! — Мэри вывернулась из его объятий и уселась на кровати, скрестив ноги. — Никита, ты хоть понимаешь, что ты говоришь?!

— Да я-то понимаю! — Корсаков начал заводиться. — В этом сражении нам понадобятся все силы и все умения. И если уровень мастерства тактического координатора будет хуже того, который я имел удовольствие наблюдать за полчаса до нашего знакомства, вся эта затея обречена на провал!

Он говорил что-то еще и с ужасом чувствовал, как между ним и его женщиной вырастает стена отчуждения. Мэри молчала, даже не пытаясь вставить слово. Потом вдруг встала и начала одеваться. Лучше бы он ударил ее. Действительно лучше. Мэри не понаслышке знала, что такое свернутая челюсть, и, если память ей не изменяла, по сравнению со сказанным Никитой это было совсем не больно. Она не могла больше находиться здесь, рядом с человеком, который одними только словами избил ее сильнее, чем тот, на Орлане.

— Ты куда? — тихо, безнадежно, уже зная ответ, спросил Никита.

— К себе. Мне надо подумать. Не над твоими словами, нет. Тут думать не о чем. Подавай рапорт, делай что хочешь, отстранят — так отстранят. Да и тебе тоже не помешает поразмыслить.

— О чем?

— Например, о том, как, в случае моего отстранения, ты будешь отправлять меня на Кремль. Под конвоем? — по-другому ведь не получится, можешь не сомневаться. Или о том, кто меня заменит. Сам же говорил на Совете, когда предлагал в качестве эскадр приманки «Александровскую» и «Андреевскую», что они подходят лучше всего потому, что видели, как я дерусь, и ни у кого не возникнет сомнения в моем праве отдавать приказы. Хотя да… — голос Мэри внезапно пропитался сиропом, таким сладким, что казалось — он разъедает слух, как кислота разъедает железо.

— Дину Роджерс «александровцы» тоже видели… пусть не в драке, но рядом с ней, авось прокатит… согласна, этот вопрос снимается. Правда, «Хеопс» никто из действующих капитанов не удержит, а мои девочки и вовсе не смогут работать с кем-то другим… Да, конечно, есть еще Элис, ее они воспримут как командира… может быть… но она тоже — вот беда! — находится не в лучшей форме… все силы и умения, говоришь?!

Она дошла до двери, протянула руку к сенсору, постояла и все-таки обернулась.

— Да, и еще. Однажды ты сказал мне, что те, кто не умеет так летать, как летала я до встречи с тобой, — дурнушки. Уверен, что тебе такая нужна, адмирал?

Глава 16

Профессор Эренбург расхаживал по своему кабинету, заложив руки за спину и слегка кланяясь на каждом шагу. Высокий, худой, нескладный, похожий на старого журавля, он выглядел бы забавно, если бы в том, что он говорил, было хоть что-то веселое или хотя бы обнадеживающее.

— На данном этапе мы бессильны. Разумеется, система искусственного поддержания жизнедеятельности может работать сколь угодно долго, но перспективы…

— Что говорят ваши бельтайнские коллеги? — глухо спросил князь Цинцадзе.

Эренбург остановился на мгновение, вскинул было голову, потом пренебрежительно махнул рукой и снова принялся мерить шагами кабинет.

— А что они могут сказать? На родине Марии Александровны с такими, как она, не церемонятся. Даже в том случае, если пострадавший пилот тем или иным способом добирается до этой самой родины. Варвары… вы читали их Устав, ваша светлость?

— Читал, — буркнул Цинцадзе, пристраивая подбородок на сцепленные пальцы рук, локти которых опирались о стол. Фарфорово-бледное лицо на экране перед ним было неподвижным и безжизненным, даже жилка на виске не билась. — Вы правы, варварство… неужели ничего нельзя сделать?

Профессор присел за стол напротив князя и кивнул на бутылку коньяку. Ираклий Давидович покачал головой, и тогда старый нейрофизиолог, слегка пожав плечами, налил себе одному. Отпил глоток. Поморщился.

— Единственное, что с гарантией прекратит действие импланта — его извлечение. Но это ведь не нашлепка на затылке и не паутина, лежащая на мозге под костями черепа, во всяком случае, когда речь идет о давней имплантации. Тариссит встраивается в мозг, пронизывает его во всех направлениях, — Эренбург сокрушенно покачал головой. — В случае графини мы имеем положение, обратное тому, которое сложилось после покушения на его величество. Там пострадало тело, получившее повреждения, несовместимые с жизнью. Но мозг уцелел, максимум через год клон дорастет до нужного размера, затем сравнительно простая операция — и Георгий Михайлович снова будет с нами. А ее сиятельство… — Николай Эрикович дернул уголком рта и скрестил руки на груди.

— С телом полный порядок, если не считать того, что мозг не желает иметь с ним — и с окружающей действительностью — ничего общего. Но именно это его нежелание портит всю картину. Извлекать имплант нельзя, это сделает мозг нежизнеспособным. И я пока не вижу способа как-либо переломить ситуацию. Остается только ждать. Ждать и надеяться на то, что в какой-то момент дуплексные связи восстановятся. Вот только когда и в каком объеме это произойдет… если произойдет. Правда, следует принимать во внимание тот факт, что графиня — не вполне бельтайнка по происхождению. Не исключено, что ее смешанная кровь сыграет в данном случае положительную роль. Не говоря уж о том, что ее способность к регенерации, хоть и понизившаяся по сравнению с изначальными показателями, все-таки существенно выше общепринятой нормы. Так что перспективы восстановления функций есть. Но сколько времени на это потребуется… Самый долгий бельтайнский эксперимент по поддержанию жизни «сгоревшего» пилота занял около четырех лет. Потом систему просто отключили. Нерентабельно-с.

Эренбург поднялся на ноги, подошел к окну и некоторое время смотрел на снег, падавший уже второй час и превращавший окружающий клинику парк в зимнюю сказку. Такая мирная картина… и такая неуместная сейчас. Он снова повернулся к своему собеседнику.

— Зачем что-то предпринимать, что-то искать, проводить исследования, если можно просто вырастить нового пилота? Зачем, если даже сорок — вы только вдумайтесь, ваша светлость, сорок! — процентов отсева при имплантации считаются у них вполне приемлемыми потерями. Вот когда было шестьдесят — тогда да, они суетились. А сорок — это нормально… дикари!

Цинцадзе тоже встал, одернул пиджак, суховато улыбнулся.

— Спасибо за консультацию, профессор. Что ж… будем ждать.

* * *

Выбранные в качестве наживки силы Империи переместились в систему Соколиный Глаз. Интенсивность тренировок постепенно снижалась: при всей своей придирчивости Мэри была вынуждена признать, что лучшее — враг хорошего. Конечно, нельзя было позволить людям расслабиться. С другой стороны — перетренируешь, перегорят, и что дальше? Преподаватели кафедры командования Академии Свободных Планет на Картане недаром уделяли столько времени и внимания именно этому аспекту.

Последние трое суток Мэри занималась только со своей эскадрильей. С эскадрильей — и еще с Егором Грызловым. Парень ее просто потряс. Ментальные команды и мысленную речь он воспринимал даже лучше ее подопечных, а уж как управлялся с объектом «Доуэль»… причем в одиночку… И ведь мало того что мужчина, так еще и без импланта. У Мэри чесались руки попробовать, как будут воздействовать на его способности бельтайнские боевые коктейли, но она всякий раз одергивала себя. Неадаптированный организм, к тому же не защищенный тарисситом… нельзя.

Хорошо хоть вопрос с кораблем для Егора урегулировался неожиданно быстро и безболезненно. Вскоре после прибытия всех предполагаемых действующих лиц на «Титов» с Мэри встретилась супруга Шерганова, Зоя Сергеевна. Заметно нервничая, дама спросила, как посмотрит ее сиятельство на то, что они с Дмитрием Олеговичем возьмут под опеку Ксению. Раз уж госпожа капитан второго ранга полагает, что после столь неприятных приключений девочке лучше не быть боевым пилотом… и Ксюша согласна… Мария Александровна, пожалуйста! Мэри не возражала. Такое развитие событий казалось ей оптимальным. Что уж греха таить: инструктор она, возможно, и неплохой, а вот воспитатель…

Так что Грызлов получил свой собственный корабль, и Мэри часами натаскивала его индивидуально и в группе. Если бы еще все остальные проблемы решались так же быстро… увы. Ее отношения с Корсаковым испортились, похоже, весьма капитально. На людях они демонстрировали подчеркнутую вежливость, по вопросам взаимодействия между кораблями трений не возникало, но обмануть ни себя, ни окружающих не получалось. И настороженное недоумение этих самых окружающих выводило Мэри из равновесия чуть ли не сильнее, чем сам факт ссоры.

Дело кончилось тем, что Элис, которая, как всякая счастливая в браке женщина, не выносила присутствия рядом с собой несчастных людей, решительно заявилась к командиру. Дело было на борту «Александра», где расквартировали часть бельтайнских экипажей. Мэри, как тактическому координатору, выделили отдельную каюту, в которой она и проводила редко выдававшиеся свободные часы. Появляться в кают-компании без крайней необходимости она избегала.

— И долго это будет продолжаться?! — безапелляционно вопросила с порога второй пилот. Мэри, сидевшая, по обыкновению, на койке, скрестив ноги и подложив подушку под спину, недовольно нахмурилась.

— Что именно, Элис?

— Вот это все! Нет, я понимаю, конечно, что вы с господином Корсаковым поругались. И я не спрашиваю о причинах, ты никогда и ничего на моей памяти не делала просто так. Но сколько ж можно?

— Элис, это совершенно не твое дело, — процедила Мэри, демонстративно разворачивая виртуальный дисплей.

— Не мое? Нееет, госпожа капитан второго ранга, — язвительно пропела Элис, — дело-то как раз мое. И всех тех, чьи жизни зависят от того, в каком настроении будут командующий соединением и тактический координатор, когда поведут их в бой.

Она присела на койку рядом с Мэри, положила руку ей на плечо и, сбавив тон, сочувственно проговорила:

— Насколько я тебя знаю, ты услышала какую-то обидную глупость. Или не глупость, но все равно очень обидную. И поскольку объясниться со своим мужчиной так же, как объяснилась с Донован, ты не можешь по определению, то в результате ты мрачно сидишь здесь, а он так же мрачно сидит у себя. Ну или в кают-компании, сути это не меняет.

Мэри повела плечом, сбрасывая руку Элис, но та решила не отступать.

— А теперь послушай, что я тебе скажу. Чем сильнее провинился мужчина, тем труднее ему признаться в этом даже самому себе. А уж пойти на примирение первым… так не бывает, Мэри. Поэтому мириться придется тебе.

— А ты-то откуда знаешь? — проворчала Мэри.

— Я замужем, командир, — ответила Элис, слегка пожав плечами.

Мириться… можно подумать, она умеет мириться! Она и ссориться-то не очень умеет. Дурацкое воспитание! Ладно, куда уж тут денешься, придется учиться на лету.

— Хорошо, — буркнула Мэри, вставая с койки. — Убедила. Брысь отсюда, мне надо переодеться.

Добраться до кают-компании Мэри удалось далеко не сразу. И дело было отнюдь не в попытке навести марафет, каковую она даже не стала предпринимать. Просто по дороге ее перехватил вызов от Грызлова, настоятельно попросившего командира заглянуть на одну из причальных палуб. Она пришла — и обомлела. На носу каждого из десяти занимавших палубу истребителей красовалась нанесенная лазерным резаком эмблема: буква «М» на фоне головы хищной птицы.

— Что это, Грызлов? — Мэри ткнула пальцем в сторону ближайшего корабля.

— Сапсан, госпожа капитан второго ранга. Вы ведь летали на истребителях с таким названием, а птицу что же, ни разу не видели? — Глаза Егора были посажены слишком глубоко для того, чтобы широко их раскрыть и невинно похлопать ресницами, но надо отдать ему должное, парень сделал все, что было в его силах.

— Я не про птицу, я про букву, — Мэри решила быть терпеливой.

— Да мы тут с девочками посовещались… «Александровская» эскадра есть, «Андреевская» — тоже… почему не быть «Мариинской» эскадрилье?

— А меня спросить вам в голову не пришло?

— А вы бы отказались, — усмехнулся Грызлов, под испепеляющим взглядом Мэри слегка попятился и резко посерьезнел: — Мария Александровна, не сердитесь на девчонок. Вы ж для них и царь, и Бог, и матушка родная. Фамилию вашу они принять не могут, ну хоть так…

— Небось и шевроны заготовили? — проворчала она, решив принять ситуацию как есть.

— Никак нет! Но я им подскажу, — Егор перевел дух и улыбался теперь открыто и спокойно.

— Вот что… — улыбнулась Мэри ему в ответ, — проводи-ка меня до кают-компании, хочу кое-что с тобой обсудить.

Убедить Грызлова принять общение на равных у нее пока не получилось. И получится ли — это еще вопрос. Во всяком случае, улавливаемые ею порой обрывки эмоций яснее ясного говорили о симпатии, явно выходящей за дружеские рамки. Вот ведь еще проблема на ее голову…

К облегчению Мэри, их появление осталось практически незамеченным. Впрочем, в этом не было ничего удивительного: в центре кают-компании стояли несколько бельтайнок и пели. Самое удивительное состояло в том, что солировала Тара Донован, остальные просто поддерживали ее своими голосами, без слов. Кто бы мог подумать, что эта циничная стерва может быть такой — отрешенной, погруженной в себя, словно полузакрытые бирюзовые глаза видят что-то, недоступное окружающим. Ее голос парил над обступившими ее людьми, обволакивал, звал куда-то вдаль…

— Что это, Мария Александровна? — прозвучал в ее голове голос Грызлова, который, узнав о своей способности к невербальному общению, старался всемерно эту способность развивать.

— Хираэт, — так же безмолвно ответила ему Мэри. — Это валлийский термин, довольно сложный для перевода. Как бы тебе объяснить… хираэт — это одновременно и тоска, и мольба, и мечта о несбыточном, и ожидание того, что никогда не случится… Память об ушедших, надежда на встречу, осознание того, что время никого не щадит… Бельтайнцы — своеобразный народ.

Девушки замолчали, и некоторое время в кают-компании царила завороженная тишина, внезапно взорвавшаяся аплодисментами. Мэри неопределенно хмыкнула. Ох уж эти русские офицеры… научить краснеть Тару Донован — это, скажу я вам, высший класс! Между тем через окружившую бельтайнок небольшую толпу протолкался Георгий Танкаян с гитарой в руках. Чинно поклонившись, он заявил, что хотя кельтик знает весьма посредственно, но все же склонен полагать, что песня, которую он хотел бы исполнить, примерно о том же, о чем пела мисс Донован. Должно быть, русская часть собравшихся знала, о какой песне идет речь, потому что на лицах офицеров появились понимающие улыбки, тут же, впрочем, сменившиеся серьезным выражением. Георгий запел.

Даль — там, где солнцем играет река,

И небо коснулось земли слегка,

И новые сны нам несут облака.

Спи пока… Время уходит…

И каждая точка — дыра в иной мир,

И небо соткано из этих дыр,

Оно, будто белого голубя, Ждет тебя.

А время уходит…

И русские офицеры негромко подхватили припев:

Выбери любую из дальних звезд,

Ведь ты еще, наверное, не жил всерьез,

И о тебе никто еще не пел с такой тоской,

Милый мой…

Время уходит.

Боковым зрением Мэри уловила устремленный на нее взгляд Никиты, но, когда она повернула голову, он уже снова смотрел на Танкаяна.

Пусть весело бьется звериный мотор,

Подвластен крылу небывалый простор,

И море внизу будто лужица,

Кружится…

А время уходит…

Оно отдается сиреной в ушах,

И вдруг цепенеет от страха душа,

Но это всего только страх высоты,

Глупый ты…

Это время уходит…

Мэри вдруг подумала, что не так уж далеки их народы, как это принято считать. Все, о чем пел сейчас молодой программист, было понятно и знакомо ей с детства. Или это говорит в ней сейчас отцовская кровь?

Тебя укачает на звездной волне,

Ты будешь доволен судьбою вполне,

Пока вдруг тихонько не скрипнет дверь,

Ты мне верь…

Это время уходит.

И вдруг почернеет обычный рассвет,

И красными пятнами множество лет,

В которых ты спишь от зари до зари,

Ну так выбери,

А то время уходит[5].

Голос певца давно стих, а Мэри все стояла, пытаясь отдышаться. Время уходит… Да, верно. Время уходит и нельзя его терять. Она решительно встряхнулась и двинулась было к Никите, но тут ее словно обожгло. Она почти беззвучно ахнула и тут же закричала, перекрывая шум вокруг:

— У нас гости, все по мес…

Ее голос утонул в реве тревожных сирен. Все кинулись к выходу, спеша занять свои посты, и Никита уже почти проскочил мимо, но Мэри все-таки успела ухватить его за рукав.

— Береги свою голову, адмирал! — бросила она, судорожно пытаясь сообразить, что еще сказать ему сейчас, перед боем.

— Зачем тебе моя голова? — напряженно оскалился Никита, глядя на нее так, словно от ответа зависела его жизнь.

— Оторвать ее — моя прерогатива!

И он вдруг выдохнул, стиснул ее плечи, вглядываясь в лицо, и улыбнулся, чуть ли не впервые за эти бесконечные дни:

— Ты тоже будь осторожна, ладно?

— Не волнуйся, я помню, одиннадцать! — рассмеялась Мэри, высвободилась и тоже двинулась к дверям.

— Да мне и одного хватит! — радостно выпалил Никита, а она обернулась уже на пороге и внушительно уронила, подводя черту под разговором:

— А мне — нет!

Мэри негромко выругалась. Шесть. Шесть кораблей-маток. Ой-е-ей… По выкладкам аналитиков Службы безопасности их у противника в принципе не должно было быть больше дюжины. Значит, либо аналитики ошиблись, либо затеянная СБ провокация оказалась сработана лучше, чем рассчитывалось. И чем требовалось — тоже. Ничего, попробуем. Что еще остается?

А неплохая вещь тренировка. Сейчас Мэри держала на сцепке семьдесят восемь кораблей, держала уверенно и непринужденно, как опытный кукольник держит марионетки. Если бы еще эту уверенность удалось распространить на ситуацию в целом! Спору нет, минзаги справились с поставленной задачей, но… вот именно, но. Ладно, там видно будет.

Мэри вглядывалась в экран тактического анализатора, придерживая пока ордер позади кораблей эскадр. Время ее подчиненных еще придет. Пока же эсминцы и крейсера, выпустившие облако штурмовиков, действовали четко, как на учениях. И проблема состояла только в том, что противников было больше, чем предполагалось изначально. Ага, молодцы… завертелось по полной. Ну, и нам пора.

Корветы и истребители двинулись вперед, туда, где крупные корабли не без успеха связывали боем попыталась дотянуться до Грызлова, но с удивлением поняла, что не может пробиться. Полностью сконцентрировавшийся на противнике пилот попросту отмахнулся от нее, как от назойливой мухи. И тут она поняла, что делает Егор. Что и зачем. Вот только как?!

— Назад! Все назад, дайте ему пространство! Егор, как только они пойдут на сближение, убирайся оттуда, как понял меня?

Ответ, бесшабашно-веселый и злой, пришел незамедлительно:

— Ну да… а они успеют развернуться, и что тогда? Нет уж, госпожа капитан второго ранга. И потом… хорошие у вас, на Бельтайне, коктейли… отводите людей, сейчас тут будет жарко! — и, уже не скрываясь от командира, ласково, вкрадчиво: — Ко мне… ко мне, мои милые… я так долго вас ждал… я ждал только вас… и теперь моя жизнь вся ваша, без остатка… ко мне…

Мэри сдавленно помянула всех пришедших на ум матерей и, сознательно отсекая от себя то, что должно было вот-вот случиться, бросила по циркулярной связи:

— Эскадрам — отход, «Деснице» — цель три!

— Но как же… — спросил кто-то, она так и не поняла, кто.

— Грызлов обширялся нашими коктейлями. Где он их только взял… ему осталось минут пятнадцать, не больше. Работаем, не дайте ему погибнуть просто так! Ордеру — цель пять!

Она была уже совсем рядом с пятой целью и начинала процедуру предварительного знакомства с объектом, когда пространство за спиной побелело, и в этой белизне растворились кривоватая улыбка, и маю. Но хамить старшему по званию все-таки не стоит, — еще одна пауза. — Принято. Савельев закончил.

— Петр Иванович? — Никита старался говорить максимально ровно и, кажется, ему это удалось. Во всяком случае, два слова он произнес вполне спокойно, а больше сообразительному старпому и не понадобилось.

— Иногда случается так, что имплант отключает от внешнего мира мозг пилота, принявший слишком большую нагрузку. Такое явление на Бельтайне характеризуют термином «сгореть». Устав их ВКС предусматривает для «сгоревшего» пилота эвтаназию, вот я и поспешил вмешаться. М-да, давно меня так не материли… прямо юность вспомнил.

Савельев пытался шутить, но получалось как-то не очень. Уж очень мрачным было его лицо.

— Эвтаназию?!

— На Бельтайне считают, что такая ситуация необратима, а быстрая смерть достойнее медленного угасания. «Последняя услуга», так они это называют…

Корсаков кивнул, показывая, что услышал и понял сказанное, и заставил себя вернуться к руководству боем. Обратима ситуация или нет, пойти прахом тому, что уже успела сделать Мэри, он не позволит.

Скауты, выпущенные одновременно всеми уцелевшими кораблями, буквально облепили пятую цель, действительно начинающую маневр разгона перед прыжком. Стрелять корабль-матка уже даже не пытался, остатки автоматических штурмовиков, догрызаемые беглым огнем, исчезали в возникающих на обшивке отверстиях. Это было похоже на то, как если бы запись работы фонтана пустили в обратном Бой заканчивался, уцелевшие корветы и истребители начали отход к кораблям эскадр. С шестой — опять шестой! — палубы доложили о взятии на борт корвета «Ника», и Дубинин, сохраняя на лице каменное спокойствие, самым официальным тоном предложил его превосходительству спуститься вниз. Находящиеся в рубке офицеры старательно прятали сочувствие за отточенными движениями и отрывистыми командами, но Корсаков чувствовал, как бросаемые исподтишка взгляды прожигают дыры в кителе.

На палубе уже суетились медики, окружившие гравиносилки так плотно, что за их спинами невозможно было что-то разобрать. Отдельно стоял Тищенко, покачивающийся с носка на пятку и сцепивший руки за спиной. Таким мрачным Никита не видел его никогда. Джон Рафферти, стоящий перед главным бортовым врачом, что-то быстро говорил. И с каждым произнесенным словом, с каждым полным отчаяния жестом на лице Станислава Сергеевича все яснее проступало выражение угрюмой безнадежности. Подошедший поближе Корсаков услышал только окончание фразы.

— …молодец, лейтенант. Думаю, мы еще попрыгаем, но… в любом случае, эта ваша затея с процессором великолепна. Кто писал программу?

— Я. Я ведь опасался чего-то в таком роде. Вся эта история с расширенной сцепкой… командир никогда себя не щадила, вот и доигралась.

— Погодите каркать, Джон. Ваше превосходительство!

Бельтайнский медик быстро обернулся и встал навытяжку. Корсаков махнул рукой — вольно, мол — и требовательно уставился на Тищенко.

— Петр Иванович объяснил мне в общих чертах, что произошло. Теперь я хотел бы услышать вашу точку зрения как медика.

Тищенко помедлил, подбирая формулировки.

— Что произошло… если я правильно понял своего бельтайнского коллегу, — в этом месте Джон выпрямился еще больше; на лице проступило выражение хмурой гордости, — мозг Марии Александровны принял нагрузку, которую ее имплант счел чрезмерной. Счел — и замкнул все потоки информации, как входящей, так и исходящей. В настоящее время контроль собственно мозга над телом минимален и уменьшается с каждой минутой. По словам господина Рафферти, в описанных случаях «сгорания» пилота функции дыхания и сердцебиения угасали крайне быстро, причем это угасание сопровождалось разного рода малоприятными эффектами. По счастью, рожно протянул руку и провел кончиками пальцев по щеке, почти ожидая ощутить мертвенный холод. Но нет — щека была живой. А где есть жизнь, там есть и надежда.

— Все будет хорошо, Мэри, — негромко проговорил он. — Не беспокойся, операцию мы завершим, как подобает. Выздоравливай.

Никита сделал шаг назад, и носилки под присмотром Тищенко и его подчиненных выкатились с палубы.

Была уже поздняя весна, когда командующий Четвертым крылом Экспедиционного флота вице-адмирал граф Корсаков прилетел на Кремль. До того возможности выбраться не было. Даже очередное звание, титул и новое назначение он принял непосредственно в рубке «Александра». Однако постепенно обстановка более или менее нормализовалась, и теперь он с чистой совестью мог просить об отпуске. Почему-то это было очень важно — чтобы совесть его была чиста в тот момент, когда он придет в клинику навестить Мэри. Пусть невеста не услышит его, но он должен быть полностью уверен в том, что будь она в сознании, у нее были бы основания гордиться им.

Это были непростые полгода. Операция в системе безымянной звезды, имеющей только номер в каталоге, куда привели потрепанные у Орлана эскадры закрепившиеся на обшивке пятой цели скауты с маяками, закончилась сравнительно быстро и сравнительно же бескровно. Заложенная в скауты программа разлета непосредственно после выхода из подпространства не позволила хозяевам системы уничтожить все вновь установленные маяки. Тем более что очередной включался только после того, как предыдущий переставал подавать сигнал. шой экран коммуникатора, и Никита ежедневно рассказывал ей новости.

Четвертое крыло переформировали. Флагманской теперь является «Александровская» эскадра, но в командном составе произошли определенные изменения. В частности, в состав крыла теперь входит «Мининская» эскадра, на флагмане которой, новом крейсере «Кузьма Минин», держит свой вымпел контр-адмирал Дубинин. Капитон велел тебе кланяться. Ты давай поправляйся, а то он уже извелся, не терпится ему для меня мальчишник устроить.

Уцелевших пилотов «Мариинской» эскадрильи разобрали по семьям. Госпожа Заварзина, уверившись в том, что ты не представляешь угрозы для ее отношений с великим князем, развернулась вовсю. Возглавляемый ею благотворительный фонд осуществляет всемерную поддержку и должный контроль.

Бельтайнские резервисты сотнями поступают на имперскую службу. Командующие эскадрами только что не дерутся за них. Пришлось даже перепрофилировать пару верфей — Новый Амстердам не справляется с потоком заказов. Может быть, по меркам твоих соотечественников летают они так себе, но нам хватает. Как это Одинцов выразился? «Хуже ангелов, но ненамного»? Знаешь, он прав.

Вся твоя команда приняла имперское подданство. Джон теперь служит на «Александре», Тищенко им очень доволен. По словам Элис, Мэтт было загрустил в одиночестве, но тут крайне удачно прилетела в отпуск внучка твоих экономки и дворецкого. Так что Мэтт сейчас на Осетре, работает в большом рыбоводческом хозяйстве и, судя по всему, намерен сделать фамилию Рафферти вполне русской… по крайней мере, на обращение «Матвей Лукич» отзывается Цветы Никита купил еще в порту. Розовые с редкими бордовыми прожилками пионы чудом удерживали огромные головы на тонких зеленых стеблях и источали умопомрачительный аромат, которым немедленно пропитались парадный китель, такси и кабинет Эренбурга.

— Вы знаете, Никита Борисович, — заговорил профессор, не дав Корсакову даже толком поздороваться, — пожалуй, ваша идея с сеансами связи была не так уж плоха. Некоторое время назад наша аппаратура начала фиксировать всплески активности мозга. Да, они очень и очень слабы, но они есть и проявляются только во время ваших… хм… бесед. Обнадеживать вас я не буду, но кое-какие подвижки все-таки имеются.

— Я могу видеть Мэри?

— Конечно. Я вас провожу. Да, ну так вот, — продолжил Николай Эрикович, когда они вдвоем шли по пустынным коридорам клиники. — Нам покамест не удается стабилизировать мозг в активном состоянии. Мы перепробовали уйму разнообразных воздействий — свет, звук, запах, изменение температуры, — но увы. Пока все впустую. Прошу вас.

Эренбург распахнул дверь и пропустил Никиту в небольшую палату. Вопреки ожиданиям Корсакова, приборов в ней было совсем немного. Обрамленное отросшими волосами лицо Мэри, укрытой до самого подбородка легким одеялом, уже не было таким бледным, как на борту «Александра». Никита даже решил, что может разглядеть выражение легкой досады… и, если ему не показалось, причина была вполне очевидна.

— Николай Эрикович! — повернулся он к своему спутнику. — Скажите, все эти приборы… это собственно аппаратура или же терминалы от нее, а само оборудование, более громоздкое, находится в другом месте?

— Нет, Никита Борисович. Это все. Мы же не хирургия и тем более не реанимация. А почему вы задали этот вопрос?

— Я хочу забрать Мэри домой. При всем уважении к вам… она терпеть не может находиться в госпитале, возможно, именно в этом причина того, что вы не можете ее стабилизировать. А в своем доме и стены помогают.

Эренбург обхватил ладонью подбородок, встопорщил усы, насупил брови и грозно хмыкнул. Любой его ассистент при виде такого зрелища немедленно забился бы под ближайший плинтус, но на вице-адмирала недовольство профессора не произвело ни малейшего впечатления.

К тому моменту, когда принадлежащая клинике машина, внутри которой находились Мэри, Никита и два врача сопровождения, приземлилась перед домом, все уже было готово. Адмирал Сазонов, с которым связался Эренбург, прислал в помощь служащим Мэри Степана, а Екатерина примчалась, похоже, по собственной инициативе. Совместными усилиями они подняли производительность труда спешно вызванных рабочих на небывалую высоту, и к моменту прибытия хозяйки дом был полностью готов принять ее.

Пока Мэри поднимали наверх и устраивали и спальне, Никита перекусил. Правда, толком поесть ему не дала Екатерина, учинившая будущему родственнику форменный допрос. Спасение пришло в лице спустившегося вниз врача, который сообщил, что Мария Александровна успешно размещена на новом месте. Никита торопливо отхлебнул остывшего кофе, извинился перед своей собеседницей и отправился на второй этаж.

Дождавшись, пока за ним закроется дверь, Катенька одобрительно усмехнулась, набрала код на коммуникаторе и негромко, но уверенно сказала:

— Он подходит, папа.

Пробивающийся через полузадернутые шторы мягкий вечерний свет отражался в глазах устроившейся на кровати Матрены. При виде Корсакова кошка пренебрежительно дернула шкурой и демонстративно подобрала лапы под себя. Весь ее вид говорил о том, что виновный в долгом отсутствии главной подданной может даже не пытаться оспаривать ее право лежать здесь.

— Да не собираюсь я тебя трогать! — укоризненно заметил Никита. Матрена только фыркнула в ответ. «Попробовал бы ты!» — ясно читалось на ее мордочке. Корсаков только головой покачал.

Подтащив к кровати кресло, кем-то задвинутое в самый угол, он уселся и, взяв в ладони руку Мэри, лежащую на сей раз поверх одеяла, негромко заговорил. Никакого «плана беседы» у него не было и в помине, поэтому он, как привык за эти полгода, рассказывал ей, что происходит в мире вокруг нее.

Минуты текли одна за другой. Никита сам не заметил, как перешел от событий к планам на будущее. Здесь, в этой уютной, хотя и заставленной медицинской аппаратурой комнате, говорить об этом получалось легко.

— …и мы закажем для тебя роскошное белое платье со шлейфом. Думаю, сеньора Корсо не откажется сщить свадебный наряд для мисс Аманды Робинсон. А ты как считаешь? Что?!

Померещилось ему, что ли? Раздутая порывом ветра штора так прихотливо сыграла тенями? Или…

Он наклонился к самым губам Мэри и тихо, изо всех сил стараясь не позволить надежде разогреться, переспросил:

— Что ты сказала?

И за секунду до того, как в комнату вбежал врач, торопливо вызывающий по коммуникатору профессора Эренбурга, Никита услышал:

— Какое еще белое платье… тоже мне, нашел невинную деву…

Год спустя

«Александровская» эскадра завершила бой. Он был не самым тяжелым, но даже в ходе самой незначительной стычки сообщения, не имеющие отношения к военным действиям, принимались связистами, но адресатам не доставлялись. Поэтому Никита ничуть не удивился, когда его окликнул старший смены связи:

— Ваше превосходительство!

— Слушаю вас, Демичев.

— Во время боя на ваше имя было получено сообщение с Кремля. — Связист улыбался до ушей. Можно было не сомневаться, парень прочел принятое послание, и оно ему понравилось. Никита даже полагал, что знает, о чем идет речь. Правда, жена не называла ему точную дату ожидаемого события, но если только он не разучился считать… и сердце вдруг забилось так гулко…

— И что же там? — спросил он, заставляя голос звучать ровно.

— Ее превосходительство спрашивает, прибудете ли вы на крестины!

Москва, февраль-июнь 2010

Игра королей

И я знаю цену своим словам,

Да дело-то не в цене.

Пускай дорожает моя голова:

Платить за нее — не мне.

Скворец

Ты не бойся огня, ты не бойся меча,

И Судьбы ты не бойся, рубящей сплеча.

Жизнь в тиши и покое страшнее порою,

Чем топор и удавка в руках палача.

Графиня Мария Корсакова

Автор выражает благодарность:

Александру Голодному, Ивану Садовскому и Анатолию Спесивцеву — за своевременную и всемерную поддержку и просвещение автора в тех вопросах, в которых автор в силу тех или иных причин слабо разбирается.

Фрау Инне Кинцель, урожденной Вильшанской — за консультации относительно лошадей и верховой езды, а также просто за то, что она — есть.

Павлу «Рикардо Вернеру» Балашову, лучшему брату всех времен и народов — за то, что без него этот проект так и остался бы на уровне кухонного трёпа.

Глава 1

2578 год, август.

Удивительно, как быстро сгущаются в конце лета сумерки! Вот только что светило солнце — и уже почти темно. И дневное тепло испарилось, словно по мановению волшебной палочки: от распахнутого окна отчетливо тянет холодом. Конечно, следует учитывать и развесистые, неохватные деревья парка, но все же, все же…

Сидящая за массивным столом женщина с силой потерла лицо ладонями, усмехнулась и решительно поднялась на ноги. Хватит на сегодня. Всех дел не переделаешь. Надо же и отдыхать хоть иногда. А завтра тоже будет день.

Не сдержавшись, она фыркнула. О да, конечно. Будет. Еще и как будет. А уж послезавтра…

Следующее ее движение человеку неосведомленному могло показаться не слишком уместным: элегантные молодые (то ли к сорока, то ли чуть за) дамы не должны вот так простецки чесать в затылке. Но неосведомленных в радиусе пары километров не наблюдалось, а в дворцовом комплексе каждая собака знала о скрытом под волосами тарисситовом импланте. Как и о привычке его хозяйки потирать овальную пластинку зеленоватого металла в минуты задумчивости.

Подумать ей сегодня было о чем. Как и вчера. Как и несколько последних месяцев. Но сейчас в голове вертелось только нежелание идти домой. Пусто там. Пусто и тихо. Завтра утром вернется из отпуска работающая в доме супружеская пара, а в середине дня с Авлабара прилетят в сопровождении наставника дети, и она еще не раз помянет добрым словом сегодняшнюю тишину. Но это будет завтра. Сегодня же дома ни души.

Хотя, подумала женщина, это еще с какой стороны посмотреть. Узнай нахальная троица о том, что их к душам не причислили, быть ей облитой презрением с головы до ног. Основательным таким презрением, полновесным. Кошки умеют презирать.

Впрочем, свойственная зверью телепатия вряд ли работает на таком расстоянии. А вот опоздания к позднему ужину ей действительно могут и не простить. И дело даже не в отсутствии еды: уж что-что, а таймер на дозаторе работает исправно. Но усатые морды искренне полагают, что основное предназначение Марии Александровны Корсаковой (особенно в отсутствие детей) состоит в почесывании трех шеек и шести ушек. Кстати, не исключено, что они правы. Все, пора.

Женщина сняла с напольной вешалки жакет, явно состоящий в близком родстве с форменным офицерским кителем, накинула было на плечи, но покосилась на окно и вдела руки в рукава. Секунду подумала и застегнулась до самого горла, так, что белая сорочка скрылась под высоким воротником-стойкой. Нельзя ходить распустехой. Во дворце — точно нельзя. Слухи и сплетни подобны торфяному пожару: как его ни туши, что-то да останется тлеть, даже под снегом, даже под водой. И давать кому-то пищу для злословия она не намерена. Особенно сейчас. За два дня до коронации.

Приветливо кивнув вскочившему при виде ее сменному секретарю («Вы сегодня больше не понадобитесь, Владимир!»), женщина пересекла маленькую приемную и тихо прикрыла за собой тяжелую дверь. Это мог сделать и секретарь, но у парня выдался непростой день. Набегался, хватит.

Графиня Корсакова (в девичестве Сазонова, а урожденная так и вовсе Мэри Александра Гамильтон) успела сделать всего несколько шагов по широкому коридору, когда от полускрытого тяжелыми портьерами окна донеслось вкрадчивое:

— Мария Александровна! Не уделите ли вы мне несколько минут?

Двенадцать лет назад.

Вызов по личному каналу с запросом на визуализацию контакта застал Мэри в саду. Лето было в разгаре, Иван Кузьмич постарался на славу, и теперь она частенько проводила время в шезлонге, любуясь кустами роз и немножко слишком вычурными клумбами. Тепло, тихо… чего еще желать?

Что-то изменилось в ней после боя в системе Соколиный Глаз и последовавшей за ним полугодовой комы. И не просто изменилось. Сломалось. Во всяком случае, скажи кто-нибудь Мэри еще год назад, что она будет часами просиживать на солнышке, обложившись подушками и укутав ноги покрывалом, она бы даже смеяться не стала. Грешно, знаете ли. Над убогими.

Сейчас же… лень. Всё — лень. Двигаться, говорить, думать. Даже предписанные профессором Эренбургом упражнения и процедуры раздражают самой необходимостью их производить.

Хорошо, что Никита вернулся в расположение эскадры, не хватало еще, чтобы он начал ее тормошить. Нет, ну кому это неймется? Не знаю я тебя, не знаю! И знать не хочу!

Известие о помолвке поставило на уши всю журналистскую братию, пишущую на светские темы, — еще бы, кто сват-то! — и покоя не стало ни днем, ни ночью. Вокруг дома кишмя кишели автоматические камеры. За ограду, правда, не совались. Один-единственный выстрел, прозвучавший после лаконичного комментария «Нарушение границы частных владений!», моментально убедил ушлых репортеров не пересекать эту самую границу. Однако это вовсе не означало свободы периметра.

В голосе экономки, отвечающей по домашнему номеру, все чаще проскальзывали нотки, больше подходящие для ее отслужившего в десанте супруга. Номер личного коммуникатора пришлось сменить и позаботиться о том, чтобы новый не попал в общедоступные справочники.

Знали его только входящие в ближний круг, поэтому на вызовы с незнакомых номеров Мэри не отвечала из принципиальных соображений. Не ответила бы и на этот, но мигавший в уголке дисплея символ указывал на то, что вызов — межсистемный. Конечно, с этих придурков станется… ладно, отвечу. Только без визуализации. Обойдетесь.

Тронув сенсор приема, Мэри равнодушно произнесла:

— Мария Сазонова! — и почувствовала, как по венам и нервам побежал полузабытый огонек — такой энергией был наполнен голос ее невидимой пока собеседницы, говорящей на унике с мягким, чуть грассирующим акцентом.

— Contessa Мария? Меня зовут Франческа Корсо. Уверена, вы слышали обо мне — раз уж заказали моему Дому подвенечное платье — поэтому перейду сразу к делу. Меня несколько смущает выбранная вами модель, вернее, смущает очень сильно. А поскольку мой старый приятель попросил меня уделить вашему заказу особое внимание, я хотела бы посмотреть на вас вживую и решить, что же мне делать с этим вашим платьем. Если с ним вообще можно что-то сделать, в чем лично я сильно сомневаюсь.

Покровительственный, почти надменный тон известного модельера не оставлял сомнений в том, что с выбором клиентки означенный модельер не согласна категорически. Мэри же, имевшая на этот счет свое собственное мнение, терпеть нотации (а тем более — отказы) вовсе не собиралась. Знакомый боевой азарт встряхнул ее почти физически, и это было так здорово, что словами не передать. Попросив грозную сеньору немного подождать, графиня Сазонова сгребла в охапку пригревшуюся Матрену и ринулась в кабинет, по второй линии на ходу требуя подать кофе.

Захлопнув за собой ведущую в сад стеклянную дверь, Мэри ссадила кошку, донельзя возмущенную таким обращением, на диван и плюхнулась в кресло перед столом, одновременно разворачивая виртуальный дисплей. Возникшая на нем хрупкая женщина, черноволосая и черноглазая, всем своим видом отрицала саму возможность существования СТАРЫХ приятелей. Об этом Мэри и сообщила ей, получив в ответ мягкую улыбку и непередаваемый жест, которым истинные южанки обычно отвечают на комплимент.

— Мне приятно ваше мнение, contessa, но сеньор ван Хофф действительно один из самых старых моих приятелей. — Переждав понимающее «А-а, Эрик!», она продолжила: — Именно он предложил мне поподробнее ознакомиться с вашим заказом, и что же я вижу? Кобальт! Ну, что это за цвет для подвенечного платья?! Тем более что, если я не ошибаюсь, речь идет о первом браке! А фасон? Нет, это решительно не годится в таком виде! Только белое, длинное белое платье, шлейф… вы мне не поверите, но далеко не все монахини пилотируют рудовозы, кое-где они все еще плетут кружева!

— Сеньора Корсо! — медленно, отчетливо выговорила Мэри. Даже ей самой тон показался ледяным, и глоток обжигающего кофе, принесенного экономкой, положения отнюдь не спасал. — Эта свадьба — сплошное недоразумение. Все, буквально все лучше меня знают, где будет происходить венчание, кто будет венчать, кого следует позвать на торжество и как его лучше организовать. Но чтоб меня черти взяли, если я буду выходить замуж в платье, выбранном кем-то другим! Хоть что-то же должны оставить на мое, и только мое, усмотрение! Я начинаю думать, что вы говорили не с Эриком, а с моим женихом. Ему, знаете ли, тоже мерещится белое со шлейфом и чуть ли не флердоранж. Нашел девственницу. Уж кому и знать, как не ему…

— Ах, вот оно что! — на лице Франчески Корсо умиление смешивалось с сочувствием. — Как же я сразу не догадалась?! Тигрице пытаются повязать бантик на шею… ну конечно! Капитан первого ранга, офицер и джентльмен… skusi, леди. Война, командование, раны, чины, ордена… а тут… понимаю.

— А раз понимаете… — Мэри уже остывала.

— И все же я с вами не соглашусь, — перебила ее кутюрье. — Contessa…

— Пожалуйста, Мария! — проворчала Мэри.

— Тем более! — воспрянула духом собеседница. — Мария — самое сильное из всех женских имен, слабая женщина не могла принести миру Спасителя! А эта ваша выходка с платьем, уж извините, свидетельство именно слабости. Вы просто перепутали понятия, так бывает. Упрямство — еще не признак силы. Поверьте, стоит, действительно стоит потрафить мужу в мелочи, тем легче будет впоследствии поставить на своем в чем-то действительно важном. Можете положиться на мой опыт, я-то в мужьях разбираюсь, у меня их как-никак было четверо!

— Я настаиваю, сеньора, — непреклонно возразила Мэри. — Как показывает МОЙ опыт, уступка в малом обычно формирует у того, кому уступают, стойкое убеждение, что так будет всегда и во всем. Если вы не хотите шить это платье — воля ваша, я обращусь к кому-нибудь другому.

— Porca madonna, Мария! — взорвалась Франческа, у которой, должно быть, лопнуло терпение. — А вы не думали о варианте, который убил бы двух зайцев — так, кажется, говорят в Империи? Можете быть совершенно спокойны. Я сошью то платье, которое вы выбрали. Но я сошью также и то, которое вижу на вас. И если вы выберете первое — я, клянусь Богом, уйду из бизнеса!

— Вы рискуете, сеньора, — прищурилась графиня Сазонова.

— Ничуть. И кстати: мне не нравится ваша физическая форма. Уделите ей внимание немедленно, платье я буду шить на Аманду Робинсон, учтите. А теперь, с вашего позволения, я займусь делом. Два месяца до свадьбы! Вы бы еще за неделю спохватились!

Энергия, неизвестно откуда взявшаяся в процессе разговора, никуда не делась и после него. Апатия схлынула, словно ее и не было, и этим следовало воспользоваться. Во внешнем мире, от которого она так долго была отгорожена сначала стенами больничной палаты, а потом садовой оградой, наверняка хватало проблем, требующих самого деятельного участия. А значит — что? Значит, надо ознакомиться с последними новостями и хорошенько подумать.

Немедленно выяснилось, что проблем действительно выше крыши. В частности, до сих пор оставался нерешенным вопрос о подготовке Империей собственных кадров в области ментального воздействия на противника. Во всяком случае, в доступных ей источниках ничего обнадеживающего не наблюдалось. А если учесть, что должность его императорского высочества офицера для особых поручений вопреки всякой логике все еще оставалась за Марией Сазоновой, то источников хватало.

Интересная картинка вырисовывается. Вот только не слишком дружащая со здравым смыслом. Нет, все можно понять, пока что вакансии с успехом заполняются бельтайнскими резервистами, но так не может продолжаться до бесконечности. Основные военные действия уже на излете, пора прикинуть перспективы. Непонятно только, почему об этом должна думать хворая графиня Сазонова, что, больше некому?

Мэри извлекла из архива коммуникатора копии своих донесений, направленных в период подготовки к сражению у Соколиного Глаза. Привычку всегда иметь под рукой дубликат полученных приказов, отданных распоряжений и переправленных по назначению докладов она по настоянию бабки выработала у себя еще под конец обучения в Звездном Корпусе. Береженого Бог бережет, тылы должны быть прикрыты.

И вот тут-то ее ждал пренеприятный сюрприз. В результате внимательного прочтения выяснилось, что в донесениях она не раз указывала на почти невероятные способности Егора Грызлова, но ни словом не обмолвилась о своих выводах на этот счет. Правду сказать, выводы вполне могли бы сделать и за нее… можно подумать, у нее было много времени непосредственно перед боем… сиди тут теперь, копайся…

Мэри повеселела, допила кофе, закурила и погрузилась в поиски и анализ информации. Не с пустыми же руками на доклад являться. Засмеют.

Столь бестолково начавшийся день интересно продолжился, а закончился так и вовсе волшебно. Во всяком случае, впервые за последние недели она заснула мгновенно, ни секунды не ворочаясь и не рассматривая потолок. Вот так и надо жить, а то выдумала тоже: сад… шезлонг…

А вот утро не задалось, причем категорически. Вчерашнюю сентенцию сеньоры Корсо по поводу физической формы она в пылу проснувшейся жажды деятельности пропустила мимо ушей. И, как выяснилось, совершенно напрасно: привычный когда-то комплекс гимнастики дался с ощутимым скрипом, а китель сидел плохо. Отвратительно он сидел. Два месяца… м-да, сколько там великолепная сеньора предполагает шить платье — ее дело, а вот привести себя в порядок действительно можно и не успеть. Разве что попробовать сделать внушение организму.

Что это он, в самом-то деле? Расслабился? Решил, что больше владелице не понадобится? Где хваленая скорость регенерации? Что, мыши закончились, ловить некого? Матрена! Матрена-а-ааа! Как тут у нас с мышами, морда твоя кошаческая? Всех перевела? Ну-ка, быстро изыскать хоть одну!

Полчаса спустя, когда Мэри под одобрительным взглядом экономки поглощала завтрак, Матрена бесцеремонно запрыгнула на стол, положила перед тарелкой задушенную мышь и слегка придавила ее лапой. «Заказывали? Получите!» — было написано на презрительно кривящейся мордочке. Также там просматривалось требование благодарности за то, что мышь оказалась именно перед тарелкой, а не в ней. Надежда Игнатьевна ахнула и прижала руку к обширной груди, но пронять отставного пилота было несколько сложнее.

— Спасибо за заботу, лапушка моя! — усмехнулась Мэри, мысленно приказывая организму принять во внимание тот факт, что уже даже и мышь ему поймали. Чего еще-то? — Давай меняться. Как тебе вот этот кусочек рыбки? Только, будь любезна, не на скатерти. Вот и молодец. Что? Ой, Надежда Игнатьевна, да бросьте вы! У меня бывали сотрапезники, по сравнению с которыми дохлая мышь — образец вкуса, стиля и хорошего поведения!

— Все в сборе, ваше высочество. Можно начинать.

Голос фон Фальц-Фейна отвлек Константина от размышлений. Великий князь окинул взглядом зал совещаний, скосил глаза на хронометр и слегка покачал головой.

— Назначено на полдень, Яков Петрович, — вот в полдень и начнем. Я жду еще одного человека.

Секретарь императора, на время болезни основного работодателя перешедший в распоряжение регента, еще раз сверился со списком, но почел за лучшее промолчать. Его высочеству виднее. Хотя… Что именно «хотя», додумать барон не успел. Дальняя дверь распахнулась, и в зал стремительно вошла графиня Сазонова. Наметанному глазу было видно, что привычный темп дается женщине с некоторым трудом, но горящие энергией глаза утверждали, что все это мелочи. Подумаешь — труд! В первый раз, что ли?

— Вот теперь в сборе действительно все, — удовлетворенно усмехнулся Константин. — Рад вас видеть в добром здравии, Мария Александровна. Прошу садиться, дамы и господа.

Следующие полтора часа убедили всех, кого требовалось убеждать, что так долго пустовавшее кресло слева от регента его офицер для особых поручений занимает по праву. Графиня Сазонова явно была в курсе текущего положения дел, вопросы задавала редко и только по существу, имела аргументированную точку зрения по любому поводу и заметно наслаждалась своим участием в совещании.

Ее выступление на достопамятном заседании Военного совета многие из присутствующих прекрасно помнили. И теперь любой желающий мог удостовериться, что полученные в бою травмы нисколько не повлияли ни на скорость мышления, ни на категоричность высказываний. Удовольствие от этого, правда, испытывали далеко не все, но желание его высочества — закон, по крайней мере до тех пор, пока он остается регентом.

Так что никто не удивился, когда Константин, слегка кивнув сидящей рядом с ним женщине, проговорил:

— А теперь я предоставляю слово графине Сазоновой. Не вставайте, Мария Александровна.

— Благодарю вас, ваше высочество. Итак, дамы и господа, я предлагаю обсудить вопрос комплектации имперских вооруженных сил — в частности, флота — подготовленными кадрами интеллектуальных операторов. Так, кажется, называют сейчас тех, кто способен справляться с ментальными атаками бестелесных мозгов, которых натравили на нас «Гекатонхейры».

— Вы совершенно правы, графиня, — поднялся на ноги адмиралтейский чин, имя которого Мэри запоминать не сочла нужным, дабы не забивать себе голову сведениями о самом кислом из всех виденных ею лиц. Капитан первого ранга — вполне достаточная информация. — Мы называем их именно интеллектуальными операторами. Однако я не вижу никаких проблем. Ваши соотечественники…

— Мои соотечественники, при всех своих достоинствах, являются всего лишь наемниками, — перебила его Мэри. — Да, Бельтайн — союзник Империи, кто бы спорил, но союзы создаются и распадаются. Столь важное направление следует прикрыть людьми, впитавшими верность Империи с молоком матери.

— Я полностью с вами согласен, однако пока мы не можем найти достаточного количества персонала имперского происхождения. Кое-что есть, конечно. Но даже разрабатываемое Академией Наук совместно с Исследовательской Секцией Бельтайна аппаратное обеспечение суггестивного эффекта Гамильтон…

— Что?! Какого-какого суггестивного эффекта?! — графине Сазоновой показалось, что она ослышалась. — Гамильтон? Р-романтики…

Довольный произведенным эффектом адмиралтейский чин усмехнулся и продолжил:

— Так вот, даже упомянутое аппаратное обеспечение сейчас не дает нам возможности задействовать удовлетворительное число имперских уроженцев в качестве интеллектуальных операторов. Разработки продолжаются, подвижки уже есть, но…

— Гм… — Мэри задумчиво потерла подбородок. — А кто и как проводит отбор кандидатов?

— Флотские психологи, разумеется. При поддержке Института высшей нервной деятельности.

— Понятно. И ищете вы, естественно, во флоте.

— Естественно.

— Так я и думала. Вот что значит вовремя не отправить соответствующее донесение, а потом на полгода выпасть из нормальной жизни. Mea culpa, mea maxima culpa.[6] Дамы и господа, вернемся к событиям в системе Соколиный Глаз. Бой тогда был выигран в очень большой степени благодаря способностям капитан-лейтенанта Егора Грызлова. В сущности, он спас нас всех. И я на досуге, которого у меня сейчас неоправданно много, решила собрать и проанализировать некоторые факты. В частности, выяснилось, что практически все по-настоящему успешные имперские артисты оригинального жанра, подвизающиеся в области чтения мыслей, гипноза и прочих ментальных фокусов, родом с Голубики, родины Егора. Вам это ни о чем не говорит?

— Вы хотите сказать… — прищурился великий князь, жестом унимая поднявшийся было в зале шум.

— Я хочу сказать, что к Голубике следует присмотреться повнимательнее. Как мне кажется, было бы совсем нелишне объявить о наборе добровольцев и провести соответствующие тесты. Тренированных операторов мы сразу не получим, но задел на будущее — вполне. И вот тут-то как раз не грех подключить бельтайнцев. Тех, кто работал с Грызловым в том бою и знает, что и как искать.

— У вас есть предложения по персоналиям?

Лицо адмиралтейского чина стало напряженно-заинтересованным, и Мэри тут же вспомнила, что его зовут Дмитрий Фомин. Вот и хорошо, вот и славно. А то стоял тут, кривился, поставь рядом свежее молоко — получишь простоквашу.

— Капитан Роджерс. Капитан Фаринтош. Капитан Макартур. Все они служат в имперском флоте. Капитан Донован, как ни странно. Она из действующих пилотов, но Грызлова слышала на «ура». Нравился он ей, что ли? Конечно, лучше всего было бы задействовать меня и премьер-лейтенанта О'Нил, но Элис ждет ребенка, а вашу покорную слугу профессор Эренбург еще на пару месяцев к грунту прикует, тут и к бабке не ходи.

— Николая Эриковича надо слушаться, — вклинился улыбающийся Константин. — Он, конечно, деспот, каких поискать, но дело свое знает.

Мэри с грустной улыбкой покачала головой. Вот и еще один опекун на ее голову, будто мало их…

— Да я же и не спорю! Просто речь сейчас идет о том, что выдергивать людей с планеты в разгар страды не слишком разумное решение. Значит, надо лететь туда, а в этом случае я абсолютно бесполезна.

— И вы полагаете, что три человека справятся с объемом работы? Там как-никак сорок шесть миллионов населения…

Графиня Сазонова мысленно сосчитала до десяти.

— Во-первых, мы говорим только о добровольцах. Физически здоровых людях не старше сорока и не моложе… какой в Империи возраст принятия решения? Двенадцать лет? Значит, не моложе двенадцати. Голубика — мир аграрный, а стало быть, патриархальный, слишком большого числа желающих служить ожидать не приходится. Да и спешка в таких делах не особенно уместна. Во-вторых, почему три? Я назвала четыре имени.

— Но капитан Донован, как вы только что заметили, действующий пилот, и после Соколиного Глаза вернулась в распоряжение ВКС Бельтайна. Как вы предполагаете ее привлечь? — Похоже, по параметрам и процедуре отбора у Фомина возражений не было. И сейчас его интересовали чисто технические вопросы.

— Я думаю, не стоит пока поднимать шум и привлекать внимание. Тара Донован служит на Санта-Марии. А поскольку заместителем военного министра Pax Mexicana является мой старый друг сеньор Вальдес, больших проблем не предвидится. Я частным порядком попрошу его об услуге, и, думаю, он мне не откажет. Ну а если вдруг… что ж, тогда я перекуплю контракт капитана Донован, только и всего.

— Вот так просто? Возьмете и перекупите? — Теперь на лице каперанга было написано неприкрытое изумление.

— Вот так просто. Возьму и перекуплю. Я неприлично богата, Дмитрий Валентинович, и могу позволить себе маленькие прихоти. Или — большие.

По окончании совещания великий князь предложил Мэри связаться с Хуаном Вальдесом немедленно, но наткнулся на почти жалобное:

— Извините, Константин Георгиевич, но я… я немного устала. И очень хочу есть.

Хлопнув себя по лбу так, что слышно было, наверное, и в дворцовом парке, регент во всеуслышание обозвал себя идиотом и приказал немедленно подать обед на две персоны в свой кабинет. Туда они и направились через залы, коридоры и галереи, на ходу раскланиваясь со знакомыми и болтая о пустяках.

Никуда особенно не торопясь, они дошли до кабинета, в котором молодой мужчина с безукоризненной выправкой придирчиво изучал накрытый стол, ища несуществующие огрехи в сервировке.

— Знакомьтесь, Мария Александровна! — весело сказал Константин. — Мне, как регенту, навязали лейб-конвой, так вот я имею удовольствие представить вам Сергея Северцева. Лейтенант — капитан первого ранга Сазонова. Рекомендую вам этого офицера, графиня. Умен, находчив, исполнителен, абсолютно надежен.

Получивший столь лестную характеристику молодой человек слегка порозовел, почтительно пробормотал «Ваше сиятельство!» и щелкнул каблуками.

— Рада знакомству, лейтенант, — дружелюбно кивнула Мэри и окинула взглядом кабинет.

Здесь ничего не изменилось с тех пор, как больше года назад она впервые переступила порог этой комнаты. Все так же заплетал балкон упрямый плющ. Все так же царил над окружающей обстановкой огромный стол. Все так же висела на стене картина, на которой София Гамильтон обнимала свою внучку. Как же давно были этот пляж, этот закат, эти волны… даже не верится.

— Знаете, Мария Александровна, — проговорил неслышно подошедший Константин, — «Семья» вызывает у меня смешанные чувства. Умом я понимаю, что эта маленькая девочка — вы, но сердцем принять не могу.

— Я немного выросла с тех пор, ваше высочество, — мягко улыбнулась она. — Простите мою назойливость, но… обед…

— Да-да, прошу к столу. Спасибо, лейтенант, дальше мы сами.

И они пошли к столу. В течение примерно получаса Мэри не была способна поддерживать связную беседу. Ей было немного стыдно своей жадности и торопливости, но она ничего не могла поделать. Внезапно проснувшийся после почти месяца безмятежного сна аппетит хозяйничал в организме нагло и бестрепетно и вообще вел себя как последняя свинья. Регент только сочувственно улыбался, со сноровкой заправского официанта подкладывая и подливая того-сего.

— Извините меня, Константин, — выговорила, наконец, Мэри, сконфуженно окидывая взглядом стол, приведенный ее стараниями в полное разорение.

Великий князь только покачал головой и еще раз наполнил ее бокал вином. Красным. Полусухим.

— Я рад, что вам понравился обед. И еще больше я рад тому, что тень, которая на помолвке кивала, улыбалась и говорила только тогда, когда к ней обращались, ушла в небытие. Могу я узнать, чему или кому обязан столь радостной переменой?

Мэри слегка пожала плечами, секунду подумала и решила не врать:

— Вчера я пообщалась с кутюрье, которой заказала свадебное платье. Сеньора Корсо заявила, что моя физическая форма ее не устраивает. Не слишком вежливо с ее стороны…

— …но подействовало? — подхватил регент. — Отлично. Могу я пригласить вас на верховую прогулку? Для поддержания физической формы?

— Вы смеетесь, Константин? Да меня сейчас сбросит самая-разсамая дохлая кляча, а таковых в ваших конюшнях не водится.

— Кстати, о клячах и конюшнях! — оживился великий князь. — Вы в курсе, что семья Рафферти намерена поставить на Кремле конный завод?

— Да, я говорила с Джереми на прошлой неделе. Строительство в разгаре, скоро начнут завозить лошадей. Неплохая задумка. Выгодная. И парню на пользу, не все ж ему за дедовы штаны держаться.

— Ого! — Константин явно развеселился. — Вы настолько хорошо знакомы с этими людьми, что называете Джереми Рафферти просто по имени?

— Да, неплохо, — кивнула Мэри, уделяя пристальное внимание десерту. — Бельтайн — маленький мир, друг друга знают если не все, то очень многие. Что же касается Рафферти, то я кое-что сделала для них. А потом они кое-что сделали для меня. Так бывает, знаете ли — ты мне, я тебе. Но за Джереми я действительно рада. При всех своих достоинствах старый Мозес… подавляет.

В глазах по-прежнему улыбавшегося регента мелькнуло странное выражение. Мелькнуло и пропало, но Мэри была уже вполне сыта (ну почти), а потому за окружающей действительностью следила. Так что выражение было поймано за кончик хвоста и рассмотрено со всех сторон на предмет пристального изучения и оценки.

— Почему хорошо? — осведомилась она как можно небрежнее.

— Что, Мария, простите?

— Почему хорошо, что я близко знакома с Рафферти?

— Ну наконец-то! Вот теперь вас можно узнать!

— А все же?

Константин немного помялся, потом махнул рукой — дескать, семи смертям не бывать — и предельно серьезно поинтересовался:

— Как вы относитесь к перспективе обзавестись вечным должником?

— А это смотря по тому, кто набивается в должники. Вообще-то, скорее, отрицательно. Не люблю долгов, своих или чужих по отношению к себе. Но зависит от обстоятельств, конечно. Так кто наш соискатель?

— Алексей Туров. Я не помню, вы знакомы?

— Еще бы нам не быть знакомыми, — пожала плечами Мэри, — он же входит в Совет. А, кроме того, концерн Туровых — это корабельная броня, что автоматически делает знакомство с Алексеем желательным для любого старшего офицера флота. И вообще, Никита пригласил его на свадьбу.

— Так вот. Дело в том, что Лешка — страстный лошадник. А у Рафферти некоторое время назад появился уникальный, по его мнению, жеребец. Туров хотел его купить, предложил какие-то сумасшедшие деньги, но они не продали. Может быть, вы могли бы замолвить за него словечко?

Мэри задумчиво постучала серебряной ложечкой по зубам.

— Жеребец — племенной?

— Если я правильно понял Турова — да.

— Тогда Алексею можно только посочувствовать, — со вздохом резюмировала графиня Сазонова, откидываясь на спинку кресла. — Не продадут, сколько словечек не замолвливай. То есть мне, может быть, и продали бы… а может быть, и нет. Во всяком случае, ради Турова я даже и пробовать не стану. Единственное, что я могу сделать для него — это свести их с Джереми на свадьбе на предмет неофициальной беседы. Ну а уж там как карта ляжет. Может, Алексею и повезет. А вы сами-то не хотите себе этого жеребца?

Великий князь развел руками, несколько преувеличенно вздохнул, а потом решительно покачал головой.

— Хочу. Но не могу себе позволить. Предложить сумму меньшую, чем предложил Туров, неприлично, а равную или большую… как регент я могу распоряжаться всеми фондами Империи, но как частное лицо я не настолько богат. Во всяком случае, на жеребца я столько тратить не собираюсь. Вышел я из того возраста, когда ради новой игрушки разбивают копилку. Одно дело — Лешка, для него лошади если и не смысл жизни, то заметная его часть, а я… Ладно, бог с ним, с Туровым и его страстью к лошадям. Вы готовы поговорить с Вальдесом?

Несколько минут спустя Мэри на безукоризненном спанике объясняла секретарю заместителя военного министра Pax Mexicana, кто она такая и что ей требуется. Секретарь артачился, напирал на отсутствие у сеньора Вальдеса времени для незапланированных бесед, тянул резину, как мог, и сдался только после угрозы воспользоваться личным номером патрона. Еще секунд пятнадцать, и Константин, предусмотрительно вышедший из обзорной зоны, имел удовольствие наблюдать, как на лице его недавней сотрапезницы появляется выражение насмешливого лукавства.

— Сеньор Вальдес?

— Сеньорита Сазонова.

Голос бывшего военного атташе посольства Pax Mexicana на Кремле звучал холодновато и немного отчужденно. Великий князь не мог видеть лица Вальдеса, но едва шевелящиеся губы, сжатые в тонкую линию, представил предельно отчетливо. Все любопытственнее…

Словно услышав его мысли, Мэри вскинула брови и столь же прохладно поинтересовалась:

— Вы не рады видеть меня, Хуан?

— Не рад? Да, пожалуй, не рад.

— Если не секрет — почему?

— Я предпочел бы не останавливаться на этом, сеньорита, — Вальдес был все так же официален.

— И тем не менее? — теперь в интонациях графини Сазоновой проскальзывали лед и сталь. Одинаково холодные и одинаково острые.

На месте дона Хуана Константин ответил бы немедленно, не рискуя тем, что собеседница дотянется до его горла даже через коммуникатор. С этой, пожалуй, станется.

— Ваше грядущее бракосочетание с сеньором Корсаковым сделало меня посмешищем всего Pax Mexicana. Прикажете радоваться нашей беседе?

Неподдельное изумление на лице Мэри — Константин и свою-то челюсть успел поймать в самый последний момент — очень быстро сменилось весьма хищным выражением. Ох, и получит же сейчас сеньор Вальдес, ох, и получит…

— Так-так-так… — пропела госпожа капитан первого ранга. — Ну-ка, дайте я догадаюсь. Во время моего последнего визита на Санта-Марию вы сделали мне изрядное количество авансов. А потом весьма точно оценили свои шансы затащить меня в постель… или что там было в ваших планах? Ну не брак же? Хотя от вас и этого можно ожидать, м-да. И тогда вы распустили слух, что самоустранились, дабы не путаться под ногами у первого наследника престола Российской Империи. И, разумеется, все восприняли это как должное и восхищались вашим благородством: достойный соперник и все такое. Теперь же… я права?

— Мария, — теперь Вальдес, похоже, улыбался. Через силу, но все же, — ваша проницательность разбивает мое бедное сердце!

— Ну-ну, Хуан! — добродушно усмехнулась она. — В щелчок по самолюбию я еще поверила бы, но сердце! Неужели оно у вас есть? Прекрасное известие для Долорес Дуарте!

— Мария!

— А вот известие о том, что сердце вам разбила именно я, донье Долорес вряд ли понравится. А уж как оно не понравится ее достопочтенному батюшке, не говоря уж о дяде Альфонсо… вы поосторожнее, Хуан, с семьей Дуарте ссориться себе дороже.

— Умная женщина — наказание Господне! — проворчал Вальдес.

— Вот и радуйтесь, что счастливо избежали опасности, — хладнокровно парировала Мэри. — Впрочем, на вашем месте я бы не стала недооценивать ум сеньориты Дуарте. Если она не демонстрирует его вам, то это еще не означает, что его нет.

— Я учту ваш совет, Мария, — дон Хуан резко посерьезнел. — Но вы ведь связались со мной не за тем, чтобы поделиться житейской мудростью?

— Верно. Вы помните, как уговаривали меня слетать на Кортес? А я сказала тогда, что, если соглашусь, вы будете должны мне услугу?

— Конечно, помню. Что я могу сделать для вас?

— В бельтайнской эскортной группе служит капитан Тара Донован. Она нужна мне.

— Где и когда она вам нужна?

— Здесь, на Кремле. Вчера.

— Понял. Минуту, Мария.

Константин услышал, как Вальдес негромко говорит куда-то в сторону: «Диего, подготовьте приказ об откомандировании капитана ВКС Бельтайна Тары Донован в распоряжение Адмиралтейства Российской Империи. Вас это не касается. Под мою ответственность. С сеньором Фернандесом я сам переговорю. Выполняйте, Диего».

— Мария, я вышлю вам эту даму срочной почтой.

— А я — срочной почтой же! — высылаю приглашение на свадьбу. Вам и сеньорите Дуарте.

Вальдес тяжело вздохнул.

— Когда-нибудь кто-нибудь обязательно убьет вас, Мария. Или, по крайней мере, приложит все возможные усилия в данном направлении. И даже если это буду не я, могу вам гарантировать, что кто-то обязательно попытается. Будьте осторожны. Пожалуйста.

— Буду.

Никита Корсаков чувствовал себя неважно. И дело было не в слегка гудевшей голове, хотя погуляли вчера в «Подкованном ботинке» знатно. Некоторый мандраж, заставлявший противно сжиматься район солнечного сплетения и подрагивать руки, вызывался тем, что невеста безбожно опаздывала. Вернее, пока что не опаздывала, но сам-то он под сочувственными взглядами Дубинина переминался у дверей Покровского собора без малого час.

Гости, приглашенные на собственно церемонию венчания, уже собрались. Представители обоих планирующих породниться семейств тоже стояли поблизости, мило общаясь между собой и насмешливо косясь на нервничающего жениха. Особенно ехидно посматривал Ираклий Давидович Цинцадзе, время от времени склонявший голову набок, дабы выслушать очередную сентенцию супруги.

Наконец на площадь перед собором опустился лимузин. Держащиеся на почтительном удалении репортеры оживились, вокруг машины немедленно запорхали автоматические камеры. Имелась все-таки у журналистской братии некоторая надежда, что по случаю торжественного момента оружия у невесты не окажется.

Дверца открылась, и появился великий князь, серьезный, почти благообразный, только в глазах плясали хорошо заметные чертики. Он протянул руку внутрь, и глазам заждавшегося жениха и подобравшихся гостей явилась невеста. Корсаков услышал, как сквозь стиснутые зубы втянул воздух стоящий рядом Дубинин. И позавидовал другу. Потому что сам он забыл, как дышать.

Верх платья был скроен флотским кителем. Казалось бы, струящаяся кружевная юбка не должна была с ним сочетаться, но сочеталась, еще и как. Волосы были убраны под берет, и кокарда в виде золотого двуглавого орла ослепительно блестела в солнечных лучах. А на кителе, в полном согласии с соответствующими статутами, располагались орден «Великой стены», знак «ап Бельтайн», «Милитар де Сантьяго» и «Анна» с «Владимиром». Теперь-то Никита понял, почему Мэри просила его быть на венчании в парадной форме и при всех орденах. Да, понял. А толку…

— Ты, брат, рот-то закрой, — тихонько пробормотал Дубинин. — Лучше оцени, какая тебе послушная невеста досталась. Все как ты хотел. Белое? Белое. Длинное? Длинное. Со шлейфом? Со шлейфом. И шила сеньора Корсо, мне племянницы все уши прожужжали. Чего тебе еще?

Глава 2

2578 год, август.

Князь Иван Демидов, глава Государственного Совета, Мэри активно не нравился, и чувство это было вполне взаимным. Их интересы сталкивались неоднократно, а почти год назад дело дошло и до открытой конфронтации. И хотя знали о конфликте (как думала Мэри) только они двое, сути это не меняло. Уж больно не в свою епархию влез тогда князюшка. Не в свою, не вовремя и не по делу.

С тех пор они практически не разговаривали, ограничиваясь вынужденным общением в официальной обстановке. И теперь у графини Корсаковой не было ни малейших сомнений в том, что сейчас ей скажут что-нибудь исключительно мерзкое. Слишком уж медовым был голос князя. Аж зубы заныли.

— Я слушаю вас, Иван Владимирович.

— Надеюсь, графиня, вы простите мою назойливость, но я снова вынужден поднять вопрос, который мы уже обсуждали однажды.

Похоже, она не ошиблась.

— Мы с вами обсуждали множество вопросов, князь. Какой конкретно вы имеете в виду сейчас? — голос Мэри звучал так ровно, что только опытное ухо могло уловить под этой скатертной гладкостью тщательно скрываемое бешенство. Демидов к обладателям опытных ушей явно не относился, в противном случае, уж конечно, сто раз подумал бы, прежде чем продолжать.

— Вопрос об уместности вашего пребывания при дворе.

— Вы утомительно однообразны, Иван Владимирович, — женщина слегка повела плечами, словно отшивая невидимого (и нежелательного) кавалера. — Я уже спрашивала, ваше ли это дело, и удовлетворительного ответа не получила. Но я не гордая, могу спросить еще раз.

Выражение лица князя не изменилось, оставаясь подчеркнуто-участливым. Но вот интонации стали скрипучими и острыми, как битое стекло под босыми ногами.

— Думаю, я смогу переформулировать ответ таким образом, чтобы вы сочли его удовлетворительным.

— Сделайте одолжение! — фыркнула Мэри.

— До сего момента ваша, с позволения сказать, служба в качестве личного помощника его императорского высочества была просто скандальной. Теперь же она становится совершенно неприемлемой.

— Неприемлемой — для кого? — уточнила со светской улыбкой графиня Корсакова. — Для вас? Простите, но в данном случае ваше мнение не слишком много весит.

— Для благополучия Империи! — теперь Демидов почти шипел и только что не плевался, как рассерженный кот. — Послезавтра его императорское высочество вступает на престол…

— Я, как ни странно, в курсе, — Мэри, весь день убившая на стыковку отдельных частей предстоящей церемонии, позволила себе саркастическую усмешку.

— …и одной из его многочисленных обязанностей станет достойный брак. Как вы полагаете, ваше присутствие в непосредственной близости от его величества понравится будущей императрице? Особенно в свете распространившихся в последнее время слухов? Я понимаю, что вы, будучи умной женщиной, эти глупости не поощряете, но положение складывается на редкость некрасивое! Кто-то ведь и впрямь может решить, что вы претендуете на положение, которое ни при каких обстоятельствах не можете занять!

«Чтоб тебе пусто было, старый ты… м-да. Можешь не сомневаться, наш предыдущий разговор на эту тему я помню. Правда, мне казалось, что теперь-то все твои соображения уже неактуальны… зря казалось, похоже. И что теперь делать?»

От необходимости отвечать Мэри спасло появление Терехова. Мило (в меру скудных актерских способностей) улыбаясь, он подошел к собеседникам и решительно вмешался в разговор.

— Ваша светлость, простите великодушно, но я вынужден похитить у вас графиню Корсакову. Всего на пару минут!

— Да хоть на двадцать! — Мэри сделала большие глаза и со всем доступным ей очарованием склонила голову в сторону Демидова. — Мы уже закончили, не так ли, князь?

И, не дожидаясь ответа (почти наверняка — отрицательного), подхватила под руку мгновенно сориентировавшегося капитана.

Двенадцать лет назад.

Нет, что ни говори, а свадьба удалась. Особенно подарки. Чего им только ни дарили — и полезного, и приятного, и с подковыркой. Эрик ван Хофф, к примеру, явился на банкет в белой широкополой шляпе, которую и протянул невесте со словами:

— И обратите внимание, мисс Робинсон! Для того чтобы заполучить мою шляпу… или галстук… или запонки… вам совершенно необязательно приставлять мне к затылку пистолет!

Никита, София Гамильтон, князь Цинцадзе и сидевший справа от Мэри Константин были полностью в курсе подоплеки происходящего, а вот всем остальным пришлось давать пояснения. Бабушка Ольга ахала и ужасалась, дед вздыхал, свекор со свекровью качали головами, но свежеиспеченная адмиральша заметила, что представителям молодого поколения история скорее понравилась.

Хуан Вальдес преподнес молодоженам роскошное охотничье ружье. Старинное, еще пороховое, с богатой инкрустацией на прикладе. Одно на двоих. Когда же Никита поинтересовался, на кой оно им сдалось — они ведь не охотники? — мексиканец с деланой невозмутимостью заявил:

— Это на тот случай, адмирал, если вокруг вас станут увиваться девицы или вокруг донны Марии — молодые люди. В первом случае ружье пригодится ей, во втором — вам!

Долорес Дуарте, весьма холодная до венчания и удивительно дружелюбная после, звонко расхохоталась.

Но больше всех — совершенно неожиданно для Мэри — отличился Джереми Рафферти.

Поднявшись на ноги, он начал пространные рассуждения о том, что не в правилах семьи Рафферти давать лошадям имена, вносимые в галактические реестры перспективных производителей, до достижения ими четырехлетнего возраста. Только к четырем годам становятся ясны племенные особенности животного, а до того не стоит и мозги напрягать.

— И вот некоторое время назад четырехлетним стал отпрыск Факела и Ночной Грезы, — в пространстве между столами возникло голографическое изображение изумительно красивого коня, под красновато-коричневой шкурой которого, казалось, пылали десятки, сотни крохотных костров. Черные хвост и грива развевались на невидимом ветру, глаза горели.

Алексей Туров скривился, как от изжоги, и еле слышно застонал.

— Это тот самый жеребец? — шепотом осведомилась Мэри у Константина. Тот кивнул, не сводя завороженного взгляда с великолепного зрелища.

Между тем Джереми продолжал вещать:

— Имя было придумано давно, но мы ждали, когда же в наших табунах появится конь, действительно достойный этого имени. И вот — дождались! Дамы и господа, позвольте представить вам Пилота, названного так в честь пилота ноль двадцать два, — бельтайнец коротко, с достоинством поклонился Мэри.

Она начала было говорить что-то о величине оказанной ей чести, но Рафферти, насмешливо приподняв бровь, прервал ее:

— Мэри! Ты, похоже, не поняла. Пилот — пилоту. Этот жеребец твой.

— Джереми! — рявкнула весьма относительно счастливая коневладелица, пытаясь хотя бы отчасти заглушить уже откровенный стон Турова. — Ты откуда упал?! На кой мне этот зверь, мне о продолжении рода думать надо!

— Ну вот и отлично, вот и думай, — невозмутимо ответил тот. — Не на клячах же ты будешь сыновей верховой езде учить?

— Да тех сыновей еще и в проекте нету! Когда их, по-твоему, можно будет посадить на такого… такого…

— Гораздо скорее, чем ты думаешь. А за Пилота не переживай, ему скучать не придется: полдюжины подходящих кобыл входят в комплект поставки. Так что мальчик найдет чем заняться!

С этими словами Джереми обменялся с Никитой многозначительными взглядами, а Мэри, к полному восторгу собравшихся, почувствовала, что краснеет.

А потом, уже после того, как супруги Корсаковы вернулись с Бельтайна, на котором проводили медовый месяц, Мэри навестил Алексей Туров. Мяться и жаться не стал, заявил с порога:

— Мария Александровна, продай Пилота! Христом Богом прошу, сама же говорила: тебе он ни к чему. Ну хочешь, на колени встану?!

— Не проси, Леша, — покачала она головой. — Не продам. Подарок. А вот жеребенка подарю. Какого сам выберешь. Ты вот что… Мне этот конный завод девать ну совершенно некуда. Пока-то он на попечении Джереми, но это не дело. Примешь в свои конюшни? Пусть Пилот и не твой, а все ж при тебе будет. Опять же, полдюжины кобыл это хорошо, но ведь и у тебя, думаю, невесты для парнишки найдутся? Вот тебе, кстати, и жеребята…

И лицо онемевшего Турова яснее ясного сказало ей, что хотела она там, не хотела, а должником таки обзавелась.

Деликатное покашливание над ухом сменилось негромким баритоном.

— Ваше превосходительство… ваше превосходительство, мы прибыли.

Мэри со вздохом вынырнула из приятных воспоминаний и обернулась к Северцеву.

— Ну я же просила, Сергей, без чинов. Вы все подготовили?

— Так точно, — в руках лейтенанта материализовался планшет. — Местное время — семь пятнадцать утра. Завтрак у наместника назначен на девять и продлится по регламенту два часа. Я договорился о встрече с семьей Егора Грызлова на три пополудни. Если вы по-прежнему желаете сначала посетить кладбище, то машина будет подана к резиденции наместника в одиннадцать сорок. Больше никаких мероприятий сегодня не будет, а завтра ровно в десять начнется вторичное тестирование добровольцев.

— Благодарю вас, Сергей. Мы можем идти?

— Так точно. Относительно багажа я распорядился, транспорт нас ждет.

Покачав головой — вот никак не удается из парня Устав выдавить! — Мэри развернулась на каблуках и направилась к двери каюты.

У выхода на трап ее приветствовал капитан корабля, выразивший надежду, что ее превосходительство осталась довольна путешествием. Ее превосходительство мысленно поморщилась, но кивнула вполне благосклонно, вежливо поблагодарив экипаж «Иртыша» и лично капитана за приятный полет.

Внизу уже стоял лимузин, ослепительно-черный и непомерно длинный. Рядом с ним красовались четверо весьма крепко сложенных господ в штатском, вытянувшихся при ее приближении по стойке «смирно». Кто-то (надо думать, Ираклий Давидович) явно не хотел рисковать после ее орланских приключений.

Когда лимузин взлетел и взял курс на виднеющийся в отдалении город, Мэри откинулась на подушки сиденья и прикрыла глаза. Как все здорово складывается, однако! А ведь всего неделю назад жизнь, казалось, в очередной раз вознамерилась познакомить ее с кузькиной матерью, нимало не смущаясь тем, что знакомство уже состоялось. Причем неоднократно.

Никита вернулся на эскадру. Разумеется, это было совершенно логично: отпуск по случаю свадьбы не может длиться вечно, Адмиралтейство и так пошло ему навстречу. Но вот что следовало теперь делать его молодой жене? Склонностью к витью гнезда, а также соответствующими способностями она не обладала. Даже обстановку дома, купленного со всей меблировкой, менять было лень. И так все очень даже неплохо. Вот разве что кровать новую приобрести, старая малость узковата… и, как показала практика, хлипковата… да уж. Но покупка новой кровати при всей серьезности подхода к этому вопросу физически не могла занять больше одного дня.

Некоторое время ушло на торжественную перевозку подаренных лошадей и их не менее торжественное водворение в конюшни Турова. Сам Алексей, на время забросивший все текущие дела, порхал вокруг, путался под ногами у конюхов и восхищался. И восхищался. И восхищался. В конце концов, он так надоел Мэри своими охами, ахами и восторженными эпитетами, что она пригрозила забрать Пилота и его гарем обратно. Туров немедленно замолчал, но с сиянием физиономии ничего поделать не мог. Да и не пытался.

Верховые прогулки — Пилот оказался господином с норовом, так что приходилось держать ухо востро — доставляли ей море удовольствия, но и это было лишь развлечением. Дела же для капитана первого ранга (чин, как и столбовое дворянство, она получила за Соколиный Глаз) по-прежнему не находилось.

И вот когда Мэри уже готова была полезть на стену со скуки, с ней связался Константин. Предложение слетать на Голубику на предмет окончательного утверждения результатов тестирования добровольцев, было воспринято ею с восторгом. Следовало, однако (вот уж не было печали!), согласовать предстоящий вояж с мужем.

К немалому удивлению Мэри, подлизываться ей не пришлось. Никита мгновенно понял, о чем идет речь, и тут же дал «добро». Заявив при этом, что он, дескать, вовсе не настаивает, чтобы женушка ждала его у окна. А то, не приведи господь, не снесет восхищения при встрече и помрет к обедне. Оно ему надо? Что имел в виду драгоценный супруг, Мэри не поняла, но вникать благоразумно не стала. Отпустил — и ладно.

Правда, немедленно выяснилось, что одна она никуда не полетит. Сославшись на данное Никите обещание присмотреть за его благоверной, Константин прикомандировал к ней Северцева, который и взялся за организацию намеченного путешествия. Конечно, подобная постановка вопроса Мэри не понравилась, но она решила попридержать недовольство. Черт их знает, мужа с Константином, начнешь выступать — и вовсе запрут…

Раздражение, впрочем, быстро сменилось удовлетворением. Следовало отдать лейтенанту должное — координатор он был от Бога. В голове у него явно имелись хорошо отлаженные хронометр и календарь, намертво состыкованные со всеми потребностями графини Корсаковой. Кроме того, наличествовали: ненавязчивость; немногословность; уже упомянутые Константином исполнительность и острый ум. А еще лейтенант Северцев владел и блестяще пользовался целым арсеналом улыбок, каковой арсенал пускал в ход в зависимости от обстоятельств.

Его улыбки выражали удовольствие и гнев, предостережение и участие, недоверие и восторг. И зачастую вполне заменяли собой не только слова, но и действия. Графиня Корсакова не была уверена, что лейтенант может убить взглядом. Но однажды под улыбкой Северцева докучавшая ей пожилая дама схватилась за сердце, пошла пятнами и замолчала на полуслове. И тогда Мэри решила пристально следить за карьерой парня и двигать оную вверх всеми имеющимися в ее распоряжении способами. Еще бы каблуками щелкать перестал…

— Ну, здравствуй, Егорушка… Ты уж прости меня, окаянную, что так долго собиралась тебя навестить. То одно, то другое… госпиталь, с Кремля доктора не выпускали, свадьба еще… оправдываюсь, да? Оправдываюсь. Ну да ладно, ты, думаю, не обиделся. Вот черт, пока сюда летела, целую речь заготовила, а теперь язык заплетается… отчего так, Егор?

Родное село Грызлова встретило ее прохладным дождичком, падающим на землю из пышных, почти невесомых туч, и это было хорошо. Сама Мэри поставила себе не плакать, но небу было наплевать на ее соображения, и оно плакало за себя и за нее.

Правое колено промокло, но каперанг Корсакова не обращала на это внимания, в который раз бездумно поправляя принесенный на могилу букет.

— Не знаю, нравятся ли тебе гладиолусы, но мне кажется, что вы похожи. Ты такой же был. Острый, гордый, сильный. И хотел подарить мне цветы. Не отпирайся, хотел. Не получалось у тебя закрыться от меня полностью. Со временем научился бы… вот только не было у тебя времени. А теперь у тебя есть вечность, а у меня есть жизнь, подаренная тобой, и ни хрена они, Егор, не пересекаются.

Сопровождающие остались возле машины, опустившейся у ворот маленького сельского кладбища. За ограду с Мэри прошел только Северцев, который стоял теперь в паре шагов, но присутствие лейтенанта ей не мешало. Сергей умел становиться невидимым и неслышимым, а кроме того, как ей казалось, даже мысленно не стал бы крутить пальцем у виска, услышав, как его подопечная общается с могильной плитой.

— Знаешь, Егор, я, наверное, плохая христианка. Командир, может, и хороший, хотя это с какой стороны посмотреть, тебя вот не уберегла, а христианка… Помнишь, я тебе рассказывала про Мозеса Рафферти? Его фраза «Бог, поди, не дурак» и есть мой Символ Веры. Да и о загробной жизни я думаю редко — что в этом могут понимать живые? Тебе-то, небось, виднее… Вот только кажется мне, что если рай все-таки есть, то ты там. И отец, и мама, и Келли О'Брайен. Надеюсь, что мне еще остается? У меня большое кладбище, Егор. Очень большое. Я о тех, разумеется, кого я знала, пусть даже и опосредованно. Противников-то в бою я не считала. А кто их считал? И большая часть моего кладбища заполнена теми, кого, как я думаю, Господь принял в Царствие Свое. А тех, кого Он отринул, не так уж много. Значит ли это, что и меня Он когда-нибудь примет? Как ты полагаешь?

Мэри было грустно. Грустно и удивительно спокойно. Ей казалось, что Егор, где бы он ни был сейчас, слышит ее. Слышит и улыбается своей чуть кривоватой улыбкой. И совсем не сердится на тактического координатора, под чьим началом выиграл свой последний бой.

— Представляешь, я завтра начну разбираться с результатами отбора, который провели мои девчонки. Страшно мне, Егор. Жили себе люди и жили. Плохая, хорошая, правильная или не очень — у них была своя жизнь, привычная и налаженная. Теперь моими стараниями она изменится. И кто знает, к лучшему ли? Я вот не знаю. А ты? Только на Господа уповать и остается, а у меня с Ним отношения… непростые. Ты заметил, наверное. Станет ли Он помогать мне? А ведь без Его помощи вся эта затея… Что же делать-то, а? Вот-вот я скажу одним «да», а другим «нет», и этим решу их судьбу. Я решу, понимаешь? А вот есть ли у меня право решать — не уверена. Совсем недавно я делала это, не задумываясь, а теперь даже подступаться боюсь… это слабость, да?

— Это называется взрослением, Мария Александровна.

С усилием повернув голову — влажная от дождя стойка воротника кителя врезалась в шею — Мэри снизу вверх посмотрела через правое плечо. Сначала ее глазам предстали носки огромных растоптанных сапог, давно забывших о щетке, и промокший черный подол. Выше имелся тяжелый серебряный наперсный крест на массивной цепи. Еще выше — пегая окладистая борода и слипшиеся в сосульки мокрые длинные волосы, в которых соли было куда больше, чем перца. Между волосами и бородой располагалось изрезанное морщинами лицо с такими же, как у Егора, серо-зелеными глазами.

— Как вы думаете, отец…

— Иоанн. Иоанн Грызлов.

— Как вы думаете, отец Иоанн, слышит меня Егор?

Священник ободряюще улыбнулся.

— Слышит. Не сомневайтесь.

— А Господь?

— И Он. Простите, что прервал вас, но давайте-ка пойдем к дому. Меня племянник за вами отправил, опасается, что вы простынете тут, на ветру.

Опершись на протянутую ладонь — тяжелую, корявую, мозолистую — Мэри поднялась на ноги и осторожно провела рукой по надгробию.

— Пойду я, Егор. Видишь, твои беспокоятся, даже батюшку на поиски снарядили. Я вот что решила. Будет у меня сын — Егором назову. И не спорь. Если бы не ты, ни меня не было бы, ни Никиты… Отдыхай, Егорушка. Ты это заслужил. А я — заслужу ли? Ладно, жизнь покажет. Может, еще и встретимся.

— Встретитесь, — негромко сказал отец Иоанн. — Обязательно.

Третий день тестирования ничем не отличался от двух предыдущих. Собравшиеся в Сизаре — ну и название для города! — добровольцы, прошедшие первичный отбор, терпеливо дожидались приговора ее превосходительства. Честно говоря, задолбали ее уже этим «превосходительством». Что это за манера — закреплять за женой обращение, положенное по чину ее мужу? Ну какое из нее «превосходительство»?

Мэри устало потерла лоб, на секунду сжала двумя пальцами переносицу, помассировала. Пока что работой девчонок можно было только гордиться. Ни один из тех, кого они однозначно занесли в «белый» список, не был ею отвергнут. Молодцы, ничего не скажешь. Хорошо поработали, придраться не к чему. Ладно, хватит рассиживаться. Следующий!

В дверь осторожно протиснулся мальчишка. Мэри знала, что детей младше двенадцати лет здесь не может быть по определению, но этому конкретному персонажу больше десяти не дала бы ни за что. Ладно, посмотрим, что за фрукт. Документы заведомо в порядке, сопровождающий — точнее, сопровождающая — наличествует.

«Привет».

«Здравствуйте, в-ваше…»

Даже мысленный голос мальчика дрожал.

«Ну-ну, не надо меня бояться. И вспоминать мои титулы и звания не надо тоже. Обойдемся. Меня зовут Мария Александровна. А тебя?»

«Вениамин».

«Красивое имя».

«И ничего не красивое! Представляете, как меня дразнят? И Веником, и Витамином…»

Да уж… Мэри вспомнила годы, проведенные в Учебном центре, а потом в Корпусе. Такого — маленького, тощего, лопоухого, конопатого, с заковыристым именем — грех не дразнить. Бедолага.

«Ты не переживай, Вениамин. Меня знаешь, как дразнили? Ужас! А уж сколько драться приходилось!»

«Вы тоже дрались? Правда?»

На лице мальчишки восхищение смешивалось с недоверием.

«А ты как думал? Если я — девчонка, то и подраться не могу? Могу, еще и как!»

Паренек заулыбался, сначала робко, потом все шире и увереннее. Ну вот, до кучи и зубы кривые и торчат в разные стороны. Что ж такое, почему не выправили до сих пор? Или семья совсем бедная? Ну-ка, ну-ка… Ох, матушка-заступница, как бабушка Ольга говорит… Вениамин Скворцов, двенадцать лет. Отец — прочерк, мать оставила сына на прабабушку — за отсутствием в живых бабушки — и подалась на заработки, с тех пор ни слуху ни духу… Мэри, дорогая, тебе это ничего не напоминает?

«Знаешь, я ведь тоже без отца росла. Кто он был, совсем недавно узнала. А мама погибла, когда мне и года не было. Меня бабушка растила».

Мэри вдруг стало не по себе — такой сумасшедшей надеждой загорелись мальчишечьи глаза. Поток обрывочных мыслей ударил ее, чуть не опрокинув вместе с креслом.

Тоже папку не знала? С бабушкой жила? Без мамки? Офицер? С орденами? Героиня войны? Такая же, как он? Вот совсем-совсем такая же?

«Тише, малыш, тише. Ты меня сейчас выжжешь. Аккуратнее надо, ты пока своей силы не знаешь».

«Извините, в-ваше…»

Сразу и заметно сконфузившийся пацан съежился на стуле.

«Ну вот, опять! Да не тушуйся ты, с такими способностями тебе прямая дорога в интеллектуальные операторы. Но придется учиться. Со страшной силой. Ты как, готов?»

«Готов!!!»

Мэри покачала головой и подняла глаза на высокую женщину в изрядных летах, почти старуху, одетую чисто, но не слишком презентабельно. Все время, пока шло собеседование, она скромно держалась у дверей и явно не знала, куда девать объемистую сумку.

— Варвара… э-э-э… Семеновна? Ваш правнук — просто чудо. Я понимаю, что мальчику уже двенадцать лет и мой вопрос — простая формальность, но все-таки… Вы, как опекун, согласны подписать разрешение на его обучение на Кремле?

Варвара Дробышева не слишком верила во всякие новшества. И уж конечно, не жаловала их. Профессия не располагала. Но когда она прослушала обращение великого князя Константина Георгиевича к жителям Голубики, то увидела в предлагаемых испытаниях шанс для Венечки. Ну а вдруг? Несладко мальчишке живется, что уж там. А тут, глядишь, что-то и выгорит. Опять же, поездка в Сизарь идет за казенный счет, жилье и харчи — тоже. И подъемные, подъемные! Нет, надо пользоваться. Не догоним — так хоть согреемся.

Барышня в имперской форме, но с совершенно нерусскими лицом и именем (Тара, ну надо же! Ящик она, что ли? А глаза-то? Чистая бирюза!), разбиралась с парнишкой недолго — минут десять. Но по истечении этого времени госпоже Дробышевой было через переводчика предложено задержаться в столице до принятия окончательного решения. Мальчик может пропустить школу? Занятия для школьников организованы, вряд ли он отстанет. Вы довольны условиями проживания? Пожелания, жалобы? Отлично, госпожа Дробышева, было приятно познакомиться, о времени дополнительных испытаний вас известят.

И вот теперь Варвара Семеновна придирчиво разглядывала женщину в кителе с богатыми планками орденов, которая молча общалась с Венечкой. Говорят — адмиральша, не больше, не меньше. Спокойная, строгая. Внимательная. Дело хорошее, но смотреть страшно. Бледная аж до зелени, усталая — а ведь время едва к полудню. А может быть… ну конечно! Есть еще сноровка, есть, старая она, но покамест не слепая. Да что ж такое, что эта дурочка делает-то, нельзя же так!

— Разрешение? Конечно, я подпишу разрешение. Как скажете — где, тут же и подпишу. А можно вопрос?

— Можно.

— Вы, ваше превосходительство, завтракали?

— Нет, — и улыбается любезно. — Не хочется пока. А что?

— А то, что завтракать надо. И обедать. И ужинать. И гулять побольше. И сигары эти вонючие выкинуть. Не дело, ваше превосходительство, так над собой измываться, не дело. Ребеночку это страсть как не полезно.

— Ребеночку?!

— А вы и не сообразили еще, небось. Эта мне армия, как жилы из себя тянуть, так мы первые, а как о женском думать…

— Ребеночку…

— Да вы не извольте сомневаться, у меня глаз наметанный, я таких, как вы, видала-перевидала, целый век в повитухах, да с гаком, уж как-нито разбираюсь.

Ну вот, растерялась. Аж рот раскрыла, и глаза на лоб. Первый, похоже. Ай-яй-яй…

— Вы, я смотрю, в затруднении, правда — не правда? А ну-ка, давайте сюда пальчик. У меня все с собой, я без полного набора из дому не выхожу. Мало ли что? Ну вот, видите? Зеленый. Значит, все правильно. Пойдемте-ка кушать. Тут на площади вполне приличное заведение имеется.

Ох, беда с этими флотскими. Ворогов в капусту крошить всегда пожалуйста, а такое простое дело…

— Давайте-давайте! Вам теперь за двоих питаться надо. А чтобы желудок не бунтовал, вот вам таблеточка. Запить-то есть чем? Умница. А теперь пошли. Венечка, ты нас подожди, здесь, в приемной.

— Пусть Вениамин идет с нами, ему тоже завтрак не помещает.

— Так это ж второй будет? — А ничего девонька, соображает. Заботится. Может, и приличная мамаша выйдет, чего только в жизни не случается!

— Да хоть бы и третий. Сергей, мы прогуляемся. Извините, дамы и господа, я вынуждена на время прервать собеседование, но как только вернусь, мы продолжим.

— Продолжите, а как же. Если я разрешу. А ты куда смотришь, красавец?

— Не ругайте лейтенанта, Варвара Семеновна, он хороший!

— Хороший! Пусть роды принимать учится, хороший. С такой командиршей в самый раз пригодится. Ну, чего столбеешь, мужик?! Делать — вы тут как тут, а за бабой в тяжести доглядывать — нету вас! Какого еще врача, я тут врач!

Ага, сообразил. Стойку сделал, глазами ест. Значит, небезнадежен. Уже хорошо. Ах, сопровождающий! Давай-ка с нами. Тоже перекусишь. Или посмотришь, это уж тебе решать. Твое дело маленькое: следить, чтобы все по уму было.

Лейб-конвоец? Ну, ты, милая, по всему видать, совсем высоко летаешь. Только тут уж дело такое: высоко, низко ли, а «мамочка» все кричат. Кто не ругается. Ты-то, я думаю, как раз ругаться будешь. Такими словами, каких Венечке знать совсем не положено. Ну да, ну да… у вас там, в Новограде, да адмиральская жена… и не заметишь, как родишь. А все ж готовиться нужно.

Чего? Ну… надо подумать. Садись-ка. Ты что? Овсянка — первое дело! И грудка куриная. Белок нужен. А вот хлеб лучше поджарить, на открытом огне. Тут такое делают, не переживай. А если бы и не делали! Для такого случая расстараются, ничего с ними не станется. Куда за соусом потянулась?! Беда с первородками, совсем никакого соображения! С острым надо погодить, до выяснения. Так-то ты здоровая вроде, да ведь все вы здоровые, пока не больные.

Ты смотри, я ведь соглашусь, десять раз раскаешься! Ну, дело твое. На Кремль — так на Кремль. И к Венечке поближе. Тут и без меня обойдутся, а за тобой, смотрю, глаз да глаз нужен. Супругу-то сообщи. Пускай имя придумывает, чтобы ты себе голову не забивала. Все ж при деле будет. Хотя дело свое он уже сделал, причем качественно. Так что пусть именем озаботится. Ну ты даешь. Нельзя же так. Тебе беречься теперь надо, а ты все на себя взваливаешь. Гм… а согласится муж-то? Вот оно что… Молодец, это правильно. Ну-ну, что это у нас глазки на мокром месте? Нечего плакать. И беспокоиться нечего. Все будет хорошо. Я знаешь, скольких приняла? И твоего приму, не волнуйся. Или твою. Кого Бог пошлет!

Шесть лет назад.

— Молодец, Борис! Молодец! Отлично! У тебя все получается, только надо чуть-чуть быстрее! А ну, еще раз! Егор, помоги брату!

Мэри отвернулась от окна, за которым Майкл Хиггинс гонял ее сыновей по сооруженной в саду полосе препятствий, и с улыбкой окинула взглядом расположившегося в кресле Северцева. Старший лейтенант — Константин говорил, вот-вот капитаном станет — сидел несколько скованно, явно опасаясь потревожить двух кошек, пригревшихся каждая на своем колене. Вот ведь… по отношению к ней самой Мэри удалось избавиться от чинопочитания, так мужик на Матрену с Котофеей переключился. А те и рады, засранки.

— Эти мальчишки — мор, глад и Божья кара за все мои прегрешения. Бывшие, настоящие и будущие. Как с ними Майк справляется — ума не приложу. С другой стороны, справлялся же он со мной, О'Нилом и еще десятком таких же, как мы.

— Мастерство не пропьешь, — философски заметил Северцев.

— А я тебе о чем толкую? — обрадовалась она направлению, в котором свернул разговор. — Так ты поедешь со мной?

— Слушай, Мария Александровна, может, я один съезжу, без тебя? Ракитин — это такая клоака…

Мэри слегка поморщилась, потирая ноющую поясницу. Вот как ему объяснить? Чтобы и без обид, и с пользой для дела?

— Меня Дан знает. И вроде бы уважает, и саму по себе, и как жену адмирала Корсакова. А ты — незнакомец. И сколько ты перед ним орлом своим ни размахивай… меня-то он не запустит, как бумажную птичку, просто не станет, а тебя — запросто. Тем более что весовые категории у вас, мягко говоря, разные. Летите, голуби, летите!

Графиня несколько раз взмахнула руками, как крыльями. Выглядело это — в сочетании с остальными параметрами — довольно забавно. Но ее собеседник, похоже, ничего смешного не увидел. И не услышал.

— Ну да! — возмущенный до глубины души, Сергей даже пошевелил коленом, на котором возлежала Котофея. — А тебе никто не говорил, что чем больше шкаф, тем громче падает?

— Неоднократно. Но мне-то не нужно, чтобы пернатые порхали и мебель рушилась. Я хочу, чтобы ты посмотрел на своего потенциального бойца. У тебя против Терехова есть какие-то принципиальные возражения?

— Принципиальных — нет. Если он действительно не пропил мозги и реакцию — милости просим. После детоксикации и соответствующей проверки, конечно.

Мэри примирительно подняла ладони:

— Конечно. Кстати, о реакции. Ты пятый файл внимательно смотрел?

— А как же! — расхохотался Северцев, все-таки перемещая кошек на пол и вытягивая затекшие ноги чуть ли не до середины кабинета. — Крючкотворы, ох, крючкотворы! «Самоуправство, повлекшее за собой смерть подозреваемого!» Убиться веником!

Теперь рассмеялась и хозяйка дома. Впрочем, она быстро посерьезнела.

— Обрати внимание, Сережа. В тот день Терехов был так пьян, что полицейский медик вообще не понял, как он мог идти своими ногами. А между тем насильника с девицы одним выстрелом снял. Ублюдок дохлый, а на потерпевшей — ни царапины. Редкое, наверное, было зрелище. Ну что, выдвигаемся на дистанцию главного калибра?

Она в который раз бралась решать судьбу постороннего человека, не спрашивая, хочет ли он этого. Но не могла капитан первого ранга Мария Корсакова смотреть, как гибнет Даниил Терехов. Не могла — и все тут.

Проблема обнаружилась почти случайно. «Александровскую» эскадру изрядно потрепали при зачистке пиратской базы где-то в такой Тмутаракани, что тамошние окрестности даже капитан Гамильтон знала исключительно по справочникам. И кораблям туго пришлось, что уж говорить о людях?

Вице-адмирал Никита Борисович Корсаков не пострадал. Ну почти. Два месяца в реабилитационном центре имени Бехтерева — не в счет. А вот десант выбили практически подчистую. Из подразделения Даниила Терехова уцелели только он сам и Федор Одинцов. И обоих списали на грунт.

К стыду своему, Мэри, беспокоившаяся о муже и маявшаяся с началом третьей беременности — и препараты не спасали! — не нашла времени и сил поинтересоваться судьбой отставных десантников. Даже в голову не пришло. И только когда на Кремль с Новоросса прилетел Одинцов, картинка начала вырисовываться.

Федор, непривычно стеснительный, косноязычно поинтересовался, помнит ли ее высокопревосходительство (Никита уже получил полного адмирала) их разговор на Бельтайне. По поводу самогона. Ну… это здорово. Ему в отставке заняться вот совершенно нечем. Фермер из него… да еще матушка всех окрестных свах к делу привлекла. Еще немного — и сожрут. Как пить дать, сожрут. А не может ли ее высоко… ой, Мария Александровна, ну и ручка у вас! Всем ручкам ручка! Хватит-хватит, больше не буду, я все понял! Так вот, нельзя ли поспособствовать в… как это… продвижении товара на рынок? Образцы с собой, а как же! Только вы-то, наверное… ну, мистер Хиггинс так мистер Хиггинс.

Ближе к утру, когда мужчины надегустировались до положения риз, Мэри, которой не спалось, и вообще было скучно, раскрутила Одинцова на разговор. Тут-то она и узнала, что Терехов осел на Кремле, где и пьет горькую. Наверное. Потому что крайний раз, когда они общались с Федором, был зело пьян среди бела дня, а потом сменил номер коммуникатора.

Здраво рассудив, что проблемы надо решать по мере их поступления, графиня Корсакова отправила Одинцова на Бельтайн, предупредив всех, кого следовало, чтобы встретили как родного. А потом наняла детектива. Агентство было выбрано надежное, много времени хорошему специалисту не понадобилось.

Да, есть такой — капитан Даниил Алексеевич Терехов. После отставки поселился в Ракитине. От предложенной работы — отказался. Что неудивительно, они б еще в ночные сторожа капитана десанта определили. Настаивать никто не стал, конечно. Много их, таких. Даже и офицеров.

Пьет. Очень пьет. Совсем пьет. Благо — благо ли? — пенсии хватает. Но форму поддерживает исправно. Однако перспективы туманные, добром такая жизнь не кончится. Пьяные дебоши. Драки. Приводы в полицию. Правда, иной раз полиции и помогает тоже — не угодно ли взглянуть? Пятый файл.

Терпеть непотребство Мэри не собиралась. Прокляв всеми известными ей непечатными словами русского, уника, кельтика и спаника систему адаптации ветеранов к мирной жизни, она принялась соображать. Ей понадобилось очень много времени — минуты три, не меньше — чтобы принять решение и продумать пути его реализации. Результатом стал сеанс связи с Северцевым. Крестный Бориса быстро и уверенно подбирался к посту командира охраны наследника престола и должными связями обладал в полной мере.

Так что теперь она сидела в машине, припаркованной на изрядно захламленной улочке, и смотрела на дверь бара, за которой несколько минут назад скрылся Северцев. Ну сколько еще ждать? Ага. Есть контакт. Ваш выход, сударыня.

Она с трудом выбралась из низкого глубокого кресла, проковыляла, злясь на затекшие ноги, ко входу, и толкнула вращающуюся дверь.

Бар, просто и незатейливо именуемый «Поленницей», встретил ее гвалтом, пьяными воплями и грохотом музыки из установленных под потолком огромных динамиков. Динамики были защищены крепкими частыми решетками. Как и окна изнутри. Надо думать, тут бывает весело и тесно. Причем нередко.

Морщась — смесь табачного дыма и кухонного чада невыносимо резала глаза и ноздри, — Мэри двинулась в направлении, которое указывал высветившийся на экране браслета вектор. Подошвы ботинок прилипали к полу, обильно политому дешевым пивом. Со всех сторон несло все тем же пивом, подгоревшей стряпней, потом, немытым телом и даже, кажется, рвотой и мочой. Как же это Терехова угораздило сделать такой хлев своей штаб-квартирой? Из-за цен, что ли? Типа, так пенсии на подольше хватит? А ежели деньги кончатся, добрые люди нальют за одну-две байки?

Ага, вот и он. Один, что, пожалуй, неплохо. К сожалению, неплохо только это. М-да. И еще раз м-да. На снимках, предоставленных детективом, Дан выглядел поприличнее. Ну да ладно.

Мэри прихватила от соседнего столика сомнительной чистоты стул (аборигены даже не почесались) и подсела к Терехову. Ей ужасно хотелось устроиться на стуле верхом — настроение было самое то, — но физические кондиции, увы, не позволяли. Да уж, в том, чтобы быть женщиной, имеются-таки определенные неудобства…

Некоторое время капитан продолжал пить, никак не фиксируя изменение окружающей обстановки. Потом, наконец, слегка повернулся и сфокусировал взгляд на сидящей рядом женщине.

— Здравствуйте, Мария Александровна… какими судьбами?

— Здравствуй, Дан. Вот, соскучилась за старым знакомцем. От него-то визита не дождешься, пришлось самой ноги трудить.

— И как? Нравлюсь?

— Да не особенно, — откровенно ответила Мэри. Такой — изрядно нагрузившийся, небрежно выбритый, с тусклыми глазами — Терехов был ей почти неприятен. — Самому-то не надоело еще?

— Надоело, — Даниил со стуком опустил кружку на стол. — Все надоело. Одна надежда — грохнет кто-нибудь. Да что-то вот пока не срастается. Я уж и так, и сяк… и никак. Может, поспособствуете? По старой памяти. Пистолетик-то у вас на бедре, я вижу.

А вот это уже было значительно лучше. Заметил хорошо припрятанное оружие — молодец. Не-е-ет, мозги капитан Терехов явно не пропил.

— Пошли отсюда, Дан. Поехали ко мне. Посидим, поговорим. Выпить за компанию не обещаю, сам видишь, не до пития мне…

— Вот и идите, — мрачно посоветовал отставной десантник, скрещивая руки на груди. — Нечего вам тут огинаться, еще дрянью какой-нибудь надышитесь. И ладно бы сами, а то ведь и маленькому перепадет. Меня, конечно, его высокопревосходительство тогда собственноручно пристрелит, но такую цену я за свой отходняк платить не хочу. Не стоит он того, чтобы вы отравились.

— Нет, Терехов, — язвительно процедила Мэри; стул был жестким и разведению политесов не способствовал, — ты меня, я смотрю, не понял. Мы с тобой — именно мы — сейчас встанем и уйдем отсюда. И поедем ко мне домой. А там видно будет. Или ты вообразил, что я тебя брошу подыхать в этой помойке? После Бельтайна и особенно после Орлана? Вставай. У меня машина малость неудачно запаркована, а на штраф нарываться неохота.

— Знаете что, Мария Александровна… — начал было капитан, но тут на сцене появился новый персонаж.

— Ты здесь чего забыла, шалава? Клиентов в другом месте ищи, у нас тут приличное заведение!

Протолкавшийся к столику бородатый, грузный, то ли наголо бритый, то ли попросту лысый мужик упер руки в бока и зыркнул на Мэри изрядно заплывшими глазками, налитыми кровью. Комбинезон его был густо заляпан каким-то соусом, манжеты рубашки засалились до того, что определить ее цвет не представлялось возможным.

— Совсем девки стыд потеряли! Нагуляла брюхо, а теперь за мужиком бегаешь, с панталыку его сбива-а-а-а-а…

Два стула отлетели в сторону одновременно. Два ствола уперлись в лоб вновь прибывшего — один между глаз, другой над левой бровью. Два рта скривились в одинаковых недобрых усмешках. В зале вдруг стало очень тихо. Даже музыка смолкла.

— Это что еще за чучело, Дан? — холодно поинтересовалась графиня Корсакова, незаметно подавая напружинившемуся у стойки Северцеву знак не вмешиваться.

— Местный смотрящий-разводящий, — голос Терехова был кристально трезв, в спокойных, внимательных глазах не осталось и следа прежней тоски. — Веслом кличут.

— Ах, Веслом? — Вопиющее несоответствие прозвища внешнему виду показалось Мэри донельзя смешным, но пистолет все так же твердо смотрел прямо в переносицу «смотрящего-разводящего». — Лихо. Мне нравится. А что это он у нас такой невежливый?

— Да, действительно, — подхватил заметно оживившийся Даниил. — Слушай сюда, Весло, и не говори потом, что тебя не предупреждали. Во-первых, не «шалава», а «ваше высокопревосходительство». Во-вторых, человеку даны: глаза — два, рот — один. Как думаешь, зачем? А я тебе скажу. Затем, что смотреть надо вдвое больше, чем говорить.

— А если двух глаз недостаточно, — Мэри слегка прищурилась, — то всегда можно проделать третий. Для комплекта и гарантии. Э?

— Полиция! — громыхнуло от дверей. — Всем оставаться на своих местах! Оружие на пол!

— Лейб-конвой! — почел за лучшее внести ясность Северцев. Над его раскрытой ладонью грозно полыхал императорский орел. — Отставить. Все в порядке, господа, конфликт уже улажен. Не так ли, ваше высокопревосходительство?

— Думаю, да, — Мария Александровна Корсакова спрятала пистолет и кивнула Терехову. — Пошли, Дан. Мы с тобой оба офицеры и привыкли терпеть все: грязь, скуку, дрянную выпивку… но хамство обслуживающего персонала? Фи! И еще раз — фи!

Глава 3

2578 год, август.

За поворотом коридора Мэри перестала демонстрировать удовольствие от встречи с Тереховым и тяжело вздохнула:

— Как же он меня достал, сказать кому — не поверят. Ты на редкость вовремя, Дан.

— Надеюсь, что вовремя, — процедил тот, избавляя лицо от простодушного выражения и становясь предельно серьезным. — Второй пропал.

— Как — пропал?! — шепотом ахнула графиня. «Вторым» для краткости лейб-конвой именовал великого князя Константина. Послезавтра он станет «Первым», а пока…

— А вот так, — явно встревоженный Терехов неловко пожал плечами и почти потащил ее за собой, стремясь увести подальше от любопытных глаз и ушей. Куда-нибудь, где не надо будет держать лицо и получится сосредоточиться на действительно важном. — На столе в кабинете коммуникатор лежит, а самого нету.

— А вы куда смотрели, так вас и растак?! — Только этого и не хватало! Не было печали, да черти накачали…

— Маш, ты не рычи, ты думай. Потом кусаться будешь, ладно?

— Обстоятельства! — коротко бросила она, дружелюбно кивая очередному встречному и решительно сворачивая к одному из боковых выходов в парк.

— Ушел к себе, велел не беспокоить. Митрофанов сидел в приемной. Сидел-сидел, потом до лопуха дошло, что метка с час вообще не двигается. Поскребся. Никакой реакции. Приоткрыл дверь, сунул нос. Пусто. И что самое интересное, сканеры ничего не засекли.

В этом-то, с точки зрения Мэри, ничего интересного не было. Зря, что ли, его высочество в последнее время взял моду шушукаться с Рори О'Нилом? Вот уж кто ломовик-затейник, прости господи!

— Ладно, я все поняла. От меня ты чего хочешь?

— Маш, ну у тебя ведь есть номер резервного коммуникатора? Который, типа, супер-пупер личный и секретный. Есть-есть, что я, тебя не знаю? Ты только выясни, все ли в порядке… а с меня — коньяк! — Даниил редко кого-то умолял, но если доходило до дела, получалось у него это виртуозно.

— Разоришься на коньяке, Терехов, ох, разоришься! Это если я еще возьмусь помогать вам, остолопам. Могу, кстати, и не взяться. В целях профессионального обучения и чтобы впредь соображали быстрее.

— Ничего, коньяк я с Митрофанова стрясу. Мария Александровна, ну хватит уже, ну время дорого, что ты из меня жилы тянешь?

Мэри вздохнула и, отвернувшись от капитана, ткнула соответствующий сенсор на браслете.

Пять лет назад.

— Вы уверены?

Константин медленно поднялся из-за стола, жестом предлагая Софии Гамильтон оставаться на месте. Покосился на «Семью». Поймал себя на том, что немного странно и, пожалуй, волнующе — видеть в одном помещении обнаженный портрет и строго, с большим вкусом одетый оригинал.

— Совершенно уверена.

— И что, по-вашему, надо делать? Что могу сделать лично я? Ведь вы пришли ко мне не просто поделиться подозрениями? — Если эта дама думает, что у Марии постармейский синдром, пусть думает так и дальше. А может быть, и он тоже имеется, просто одно на другое наложилось.

— Разумеется, — от Софии не укрылся ни взгляд, брошенный на картину, ни еле заметное передергивание плечами, и она почти против воли улыбнулась. — Мэри нужна работа. Нормальная работа, не синекура в каком-нибудь благотворительном фонде. Конечно, выполнять особые поручения вашего высочества жена и мать не сможет, это, как выражается мой зять, ясно даже и ежу. Однако вы, я думаю, сумеете найти должное применение ее неуемной энергии. Иначе в один далеко не прекрасный — и, боюсь, довольно близкий — день мою внучку найдут в ее кабинете с выпавшим из руки пистолетом и мозгами, украшающими стены.

— Сомнительное украшение, — поморщился Константин. — Хорошо, миз[7] Гамильтон, я все понял. Можете быть спокойны, я приму свои меры по прекращению этого безобразия в самое ближайшее время.

Выпроводив из кабинета начавшую успокаиваться бабушку Марии, великий князь вышел на балкон и закурил, не обращая внимания на порывы ледяного ветра. Ох, зима-зимушка… хорошо бельтайнцам, у них уже весна разгулялась. Постармейский синдром… нет, возможен и он, конечно, но скорее всего Никита с женой все-таки поговорил, как собирался. То, что она даже бабке ничего не сказала, вполне в ее духе, но нервы-то не железные. Ну и каша.

С месяц назад к Константину пришел Василий Зарецкий, вот уже три года как сменивший князя Цинцадзе на посту главы СБ. Пришел и сказал, что вмешиваться в семейные отношения — последнее дело, но речь идет о двух членах Малого Совета и личных друзьях его высочества. Коротко? Брак Корсаковых трещит по швам и, по всему судя, если и устоит, то держаться будет исключительно на детях. Любовница. Кто бы мог подумать?

Подумать действительно не мог никто. Константин, к примеру, просто онемел. Немного придя в себя, он велел Зарецкому взять с работавших над информацией людей подписку о неразглашении («Уже») и забыть об этом разговоре («Забыл»), поблагодарил его, проводил и глубоко задумался.

Тянуть было никак нельзя, до очередного отлета Никиты на эскадру оставались считанные дни. Поэтому великий князь связался с домом Корсаковых и пригласил друга снять пробу с молодого вина, присланного Ираклием Давидовичем с собственных виноградников. Марии, возящейся с дочкой (малышке Александре нездоровилось), он клятвенно пообещал прислать пару бутылок в подарок.

А потом они сидели вдвоем, пили вино — действительно, превосходное — и разговаривали. Медленно, трудно. Суть претензий Никиты к жене Константин так и не уловил. Ну не считать же, в самом деле, претензией горькое: «Она со мной дружит, понимаешь? Даша любит, а Маша дружит. Не умеет она любить, разве что детей, да и то…»

«А что ж ты не научил, за столько-то лет? — зло поинтересовался Константин. — И что ты теперь будешь делать? Развод?»

«Я поговорю с ней. Сам понимаешь, я один определить судьбу семьи за всех нас не могу. Не имею права. И ставлю командование Четвертым крылом против зубочистки, что уж Маша-то найдет взаимоприемлемое решение. Она у меня мастерица — решения находить».

Да уж, думал великий князь, ежась от ветра. Какое бы решение ни приняли эти двое, ВЗАИМОприемлемым оно явно не было. Ладно, Никита пусть живет, как хочет, его проблемы, а вот Марии Константин свихнуться не даст.

Несколько дней спустя капитан первого ранга Мария Корсакова была отозвана из бессрочного отпуска по семейным обстоятельствам. У его императорского высочества появился личный помощник, а у «Мининской» эскадры Экспедиционного флота — почетный шеф. И высший свет вкупе с Адмиралтейством взвыли. Одновременно.

Год назад.

— Нет.

— Нет?

— Нет, Кит. Не сейчас.

Графиня Корсакова смотрела на мужа без улыбки. Без улыбки, но и без раздражения. Спокойно смотрела. Прямо. И в глазах ее не было и намека на насмешку или торжество. Было ли ему от этого легче? Пожалуй, нет. Не было.

— Почему, Машенька?

Никита Борисович Корсаков терпеть не мог, когда жена называла его «Кит». Не мог, но терпел. Порой хотелось выматериться. Он, собственно, и выматерился однажды, когда потребовал объяснений сему неблагозвучному прозвищу. На кита он при всех своих габаритах все-таки не похож. Если ей так уж надо сокращать его имя, то почему не «Ник»? Ответ вывел его из себя. Дескать, «Ник» у его достойной супруги ассоциируется исключительно со словом «Старый». Назвать же Никиту Корсакова старым язык не повернется ни у кого, да и вообще — до «Старого Ника» муженек не дотягивает. Нос не дорос.

Ссора тогда вышла что надо. Только что мебель не летала. Впрочем, могла и полететь, все к тому шло. Положение спас Майкл Хиггинс, служивший при Егоре и Борисе воспитателем, а когда-то — на тот момент лет тридцать пять назад — бывший наставником некоей Мэри Гамильтон. На Бельтайне, в одном из Учебных центров, где дети бельтайнских Линий проходили подготовку перед всепланетными Испытаниями. Ребятишек (что тогда, что сейчас) Хиггинс наставлял не в чем-нибудь, а в физической подготовке и рукопашном бое, к должности дядьки младших Корсаковых относился серьезно, а потому их родителям пришлось попритихнуть.

С тех пор Никита мстил жене, в сложных ситуациях именуя ее Машенькой, чего терпеть не могла уже она. Месть получалась мелкая, и он сам это понимал, и мелочностью своей отнюдь не гордился. Чем уж тут гордиться. Но опыт совместной жизни с довольно сложной и, чего уж там — строптивой! — личностью показывал, что добиться уступки можно только выведя эту самую личность из равновесия. С годами, правда, это удавалось все реже и реже, но надежды Корсаков не терял.

— Потому что поздно. И рано.

— Одновременно?

— Одновременно. Мы не можем развестись сейчас. Четыре года назад — запросто. Через полтора-два года — никаких проблем. А сейчас — нет. Извини.

Никита видел, что жена не вредничает. Не выкаблучивается. Не кочевряжится. Время от времени ей, конечно, попадала вожжа под хвост, но тут явно был не тот случай. Просто ситуация, похоже, была рассмотрена ею со всех сторон и признана неразрешимой. В текущий момент — неразрешимой, по крайней мере, неразрешимой предложенным способом. Когда-то эта склонность обдумывать положение и путем сложных выкладок находить правильный ответ приводила его в восторг. Теперь она не вызывала ничего, кроме подспудного раздражения.

Он вздохнул и все-таки присел в одно из стоящих в кабинете кресел, предварительно убедившись в том, что плацдарм свободен. Предосторожность была не лишней — славные представители семейства кошачьих были вездесущи и непредсказуемы. Как и полагается уважающим себя котам, Матрена, Котофея и наглый до полной потери связи с реальностью Хвост людей не ставили ни в грош, просачивались куда угодно и занимали все возможные поверхности. Невозможные, кстати, тоже. Так что будь ты хоть экономка, хоть полный адмирал — изволь смотреть, куда садишься, ложишься и наступаешь. И что надеваешь на голову, если по рассеянности положил фуражку околышем вверх.

Теперь глаза супругов были на одном уровне, и Мэри удовлетворенно кивнула, разминая затекшую шею. Просить благоверного не маячить было ниже ее достоинства, но необходимость смотреть на него снизу вверх никакого удовольствия графине Корсаковой не доставляла.

— Объяснишься?

— А надо? — приподняла брови Мэри. Тонкая сигара в сильных, унизанных перстнями пальцах, выписала затейливую кривую и замерла.

Впрочем, унизанными пальцы были лишь в сравнении с домашним обычаем: в узком кругу ее сиятельство носила только обручальное кольцо. На людях же — а графиня только что вернулась со службы, и переодеться не успела — тонкий золотой ободок дополнялся (как минимум) изумрудом и бриллиантом в богатых оправах. Положение обязывает: два сына — два перстня. И серьги за дочь. Порой она задумывалась, как бы выглядела при всех регалиях бабушка Ольга, у которой было четверо сыновей и три дочери… но бабушка при дворе не состояла и тамошнему этикету не подчинялась.

— Ты же умный человек, Кит. Если бы мы с тобой развелись, когда этот вопрос встал впервые — был бы шум, но, в принципе, не слишком большой. Конечно, развод двух членов Малого его императорского высочества Совета в любом случае не прошел бы незамеченным, и грязи вылилось бы море. Года через полтора-два любые наши действия будут уже нашим личным делом, хотя грязи и тут будет немерено. Сейчас же… Кит, любой человек, умеющий работать с информацией, пожмет плечами и только, но кто умеет работать с информацией? Уж точно не обыватели. Любители за неимением собственных дел лезть в чужие немедленно придут к двум выводам, и в данный момент недопустим ни один.

— Конкретнее? — уронил Никита, нахмурившись. Извилистые пути, которыми следовал ум законной супруги, порой ставили его в тупик.

Мэри раздраженно поморщилась.

— Разведись мы сейчас, и остолопы решат, что ты застукал меня в постели с Константином и не намерен это терпеть. Странное поведение для царедворца, но вполне естественное для боевого офицера. Это что касается одной половины придурков. Вторая же будет твердокаменно уверена в том, что я собираюсь запрыгнуть в эту самую постель, и не хочу ставить тебя под удар. Чертовски благородно с моей стороны, не так ли?! В любом случае, соответчиком общественное мнение выставит его высочество. И это накануне вероятного восшествия на престол. Конечно, ложечки со временем найдутся, но осадочек-то останется. Кот наш друг, Никита. Друзей не подставляют.

Корсаков с силой потер лицо ладонями, поднял голову, нахмурился было, но тут же усмехнулся.

— Черт тебя побери, радость моя. Опять ты права.

— Что, так и не привык? И это за одиннадцать лет? Ты меня удивляешь, адмирал.

— Ты меня тоже, каперанг. Причем всю дорогу. Ладно, пролетели. Проводишь меня завтра?

— Конечно. — Теплая улыбка преобразила лицо венчанной жены, сделав его вдруг почти красивым. — Ты только смотри, не задерживайся там особенно. Учебный год начнется меньше чем через полтора месяца. Парни не поймут.

— Парни все поймут, — ухмыляясь, возразил Никита. — У нас с тобой на редкость правильные парни. Но к началу учебного года я непременно вернусь. Что там передавать-то, собственно? В крыле полный порядок, а если где чего и было, Капитон наверняка всем хвоста накрутил. По самые уши.

В вице-адмирале Дубинине действительно сомневаться не приходилось. Теперь, когда Никиту переводили в Адмиралтейство, именно Капитон Анатольевич принимал под свою руку Четвертое крыло Экспедиционного флота. Давний друг семьи и по совместительству крестный Егора несколько засиделся на посту командира «Мининской» эскадры, но игра определенно стоила свеч. И свежеиспеченный глава одного из адмиралтейских Управлений с легким сердцем вручал бразды правления однокашнику. Знал — Дубинин не подведет.

— Кстати, если ты забыла, Константин приглашал нас сегодня на посидеть. Хочет увидеться со мной перед отлетом. И с тобой парой слов перекинуться в неформальной обстановке. Поедешь или извиниться за тебя?

— Конечно, поеду. За тобой глаз да глаз нужен, так что одного точно не отпущу. Опять наберешься, а мне тебя потом на второй этаж тащить? И будить завтра перед вылетом? Не дождешься!

Гладкие отполированные грани двух кубиков перекатываются в сложенных лодочкой ладонях, ласкают кожу прохладными прикосновениями. Главное в этом деле — правильно угадать момент, когда следует отпустить их на свободу, и тогда все получится. Кажется, пора. Да. Сейчас. Бросок! Кости разлетаются по натертой лимонным воском поверхности стола в кабинете и замирают.

Древнему и довольно своеобразному способу упорядочивать мысли и находить ответы на несформулированные еще вопросы Мэри научил Никита. Он же и подарил ей пару костей, костей в прямом смысле этого слова: ее комплект был сделан из слоновой кости. Где и раздобыл-то?

Ответным даром жены стали заказанные на Бельтайне кубики из вейвита. Корсаков, по его собственным словам, приноравливался к ним довольно долго, но со временем привык так, что таскал с собой повсюду. С корабля на корабль. С Кремля на эскадру. Из дому на заседания Совета, на которых, пусть в силу обстоятельств и нечасто, но бывал. Даже на светские приемы. Во всяком случае, однажды Мэри застала супруга за разглядыванием кубиков, лежащих на подоконнике бальной залы Офицерского Собрания.

И что тут у нас? Один и один… что ж, все правильно. Один мужчина, одна женщина, а пара не получилась. Не получилась пара, хоть ты тресни. Так бывает: люди встречаются, сходятся… а потом понимают, что не могут быть семьей. Даже любовниками не могут, даже просто спать в одной постели — и то в тягость. Тем, до кого это доходит сразу или хотя бы быстро, можно только позавидовать. К сожалению, таких меньшинство, и граф и графиня Корсаковы к этому меньшинству не принадлежат. Они сообразили поздно. После свадьбы, после рождения троих детей.

Разговор четыре года назад получился тот еще. Кит, и без того чувствовавший себя не в своей тарелке, был неприятно удивлен тем, что жена, оказывается, была в курсе происходящего. Не в деталях, конечно, но само существование любовницы тайной для нее не являлось. Более того, если и задевало, то не слишком. Она не идеал, семья не тюрьма, если Никите чего-то не хватает, логично, что он пытается найти это где-то еще. Правда, она не думала, что дело зашло так далеко, что потребовалось объяснение с супругой. Что ж, значит, следует подумать о выходе из положения с минимальными потерями. Вариантов два. Можно развестись, хотя это и ударит, причем весьма серьезно, и по ним самим, и по детям. А можно и не разводиться — при условии соблюдения видимых приличий, естественно. Я тебя прикрою, поскольку, сам понимаешь, объектом жалости становиться не хочу. Давай думать, проблема-то непростая…

Да уж, можно представить себе, как достала мужа ее рассудительность и граничащая с равнодушием склонность оценивать ситуацию со всех сторон. Искать выход из любого положения умом, а не сердцем. Он-то не такой. Корсаков — романтик, в чем-то даже идеалист, как и положено порядочному имперскому офицеру. И в этом они расходятся, как два корабля на параллельных встречных курсах, потому что свой выбор — военная карьера — он сделал сознательно. И не довлела над ним необходимость доказать всему миру, что никчемная полукровка МОЖЕТ стать хорошим офицером. Хорошим офицером в понимании Бельтайна, а в этом вопросе у ее родины и Империи понимания ох какие разные. Мэри же было не до романтики, следовало выжить и продемонстрировать превосходство. И она выжила. И продемонстрировала. И доказала, все и всем, включая себя и мужа. И сейчас ест то, что приготовила сама.

Может быть, что-то и получилось бы, будь она влюблена, хотя бы поначалу, но нет. Кит был — и остался — ей симпатичен, он подходил — и по-прежнему подходит — по всем статьям. Кроме одной. Причем статья сия Мэри Александре Гамильтон, в общем-то, без надобности, а вот мужу зачем-то нужно, чтобы его любили…

Легко сказать, а как сделать-то, если этого ей, судя по всему, не дано от природы? Обусловленная то ли характером, то ли службой привычка разбирать причины и просчитывать следствия всего подряд не оставляет места для таких абстракций, как любовь. Бедный Никита! Женился, на свою голову, на аналитике…

Надо было, конечно, думать раньше. До того, как были принесены клятвы. И ведь объективно-то мозгов хватало! Еще на Бельтайне она говорила Никите, что не вышла бы замуж за Келли, потому что две альфы под одной крышей — сущий кошмар и война каждый день. Но жизнь трансформировалась, очень быстро и очень серьезно, а обязательства никуда не делись, всего лишь изменили точку приложения.

Если бы только они с Корсаковым могли пожить вместе, просто пожить и посмотреть — уживутся ли? Но они не могли. Будь они просто Машей и Никитой (к примеру — медсестрой и бухгалтером), проблем бы не возникло. Скорее всего. Но капитан первого ранга графиня Мария Александровна Сазонова и вице-адмирал граф Никита Борисович Корсаков, члены Малого его императорского высочества Совета — птицы совсем другого полета. Долг. Честь. Репутация.

Она бы, возможно, и рискнула бросить вызов обществу (чай, не впервой!), но Кит так настаивал на скорой свадьбе… а опыт того, к чему приводит промедление, у нее уже был. После смерти Келли О'Брайена Мэри решила, что если ей еще раз представится возможность сделать человека счастливым, она ее не упустит. Потому что жизнь — штука сложная и непредсказуемая, можно и не успеть… ну вот, успела. Довольна? Верно говорят, поспешишь — людей насмешишь.

Впрочем, что уж теперь рассуждать… какая, в конце концов, разница, что именно послужило причиной разлада? Нет, причины, конечно, важны. Для того хотя бы, чтобы не допустить чего-то подобного в будущем. Но до будущего еще предстоит дожить, а сейчас надо разбираться не с причинами, а со следствиями.

Одним из следствий — весьма неожиданным для обеих заинтересованных сторон — стала дружба. Как будто вертихвостка-Судьба в какой-то момент устыдилась своего недостойного поведения и решила хоть как-то компенсировать двоим обделенным любовью людям возникшие неудобства. Во всяком случае, ближе человека, чем Никита, у Мэри не было. Да и он тоже как-то раз в сердцах проговорился, что если бы можно было из двух женщин слепить одну, ничего лучше и желать нельзя. Увы, сказки бывают только в сказках.

Ну-ка, еще раз. Бросок! Пять и шесть. Ну, с пятеркой все понятно — именно столько кораблей входит в «Мининскую» эскадру. Интересно, кого поставят командовать ею? Поговаривают о контр-адмирале Аракчееве… неплохой вариант, мозги у мужика правильно закручены, с ним вполне можно будет сработаться. А в командиры «Пожарского», если она правильно поняла Дубинина, прочат Алексея Захарова. Что ж, разумно. Парень хоть и молод, но дело свое знает. Надо будет, кстати, выбить в Адмиралтействе для «Пожарского» новые двигательные установки. Ну и что, что у старых ресурс еще не выработан? Четвертое крыло вечно в самое пекло загоняют, создали себе репутацию на свои же задницы…

А вот что означает шестерка? Откуда она взялась, и что ей понадобилось от графини Корсаковой? Вроде бы ничего и никого, связанного с этим числом, в ближайшем окружении нету… хотя… детей трое, котов трое, итого шестеро. Но поскольку Матрена считает ниже своего достоинства общаться с младшим поколением, на троих отпрысков остаются только две кошачьи морды. И обе нагло игнорируют Александру. Н-да, тут надо крепко подумать.

С одной стороны, если вводить в дом еще одну животину, то выяснение отношений между новичком и старожилами обойдется в перетяжку мебели и замену портьер, не говоря уж о возмущении экономки. И вообще, с-котов в доме достаточно. С другой же, Альке действительно следует обзавестись собственной патронессой. Или патроном, это уж как сложится.

Мэри решительно сгребла костяшки и бросила их в ящик под столешницей. Размышлять можно сколько угодно, а между тем пора собираться.

В апартаментах великого князя гремел хохот. Впрочем, смеялись только мужчины. Забравшаяся в кресло с ногами женщина посматривала на двоих друзей со снисходительной улыбкой доброй тетушки. «Мальчишки!» — ясно читалось в ее взгляде.

Впрочем, ни Константин, ни Никита против такого определения не возражали. Да, мальчишки. И что? Какие наши годы?

— Нет, твое высокопревосходительство, вот ты можешь мне объяснить, почему твоя жена до сих пор обращается ко мне на «вы»? — Константину действительно было интересно. Кроме того, именно подчеркнуто-вежливое обращение в сочетании со смыслом сказанного и довело их с Корсаковым до бессильного похрюкивания.

— А! — махнул рукой адмирал. — Это безнадежно. Сколько я ей ни твердил, что все мы офицеры и дворяне и тем равны — без толку. Зато знаешь, как она нас с тобой в приватной обстановке называет?

— Корсаков! — взвилась Мария. — Не смей!

— Кот и Кит!

— Как?! — смеяться хозяин апартаментов уже не мог, он только сдавленно застонал и упал в кресло, с которого было приподнялся. — Ну, Мария Александровна, ну, красава… ох, уморите вы меня, братцы-кролики… ладно, шутки в сторону.

В последние годы любые дружеские посиделки в данном составе неизменно переходили в совещание, поэтому его собеседники мгновенно посерьезнели.

К удивлению Константина, посиделки были именно дружескими. Черт их знает, Корсаковых, как они там между собой договорились. Ни его, ни тем более ее великий князь на откровенность не вызывал. Но публике — любой, даже самым близким — неизменно предъявлялась сплоченность. То ли хорошо сыгранная, то ли — чем черт не шутит! — непритворная. Упряжка, думалось Константину. Хорошо подобранная упряжка. Друзья и соратники. Кто не с нами, тот против нас, а кто не спрятался — сам виноват. Хорошо же устроились некоторые… ему бы так, да только где ее искать, такую, как Мария Корсакова?

Года три назад давнее охлаждение между ним и Анной Заварзиной закончилось разрывом. И дело было даже не в довольно неуклюжих попытках лоббирования, предпринятых его пассией. В конце концов, жизнь фаворитки не может заключаться только в высокопоставленном любовнике… у всех есть друзья. И если интересы этих друзей не противоречат интересам Империи или хотя бы элементарному здравому смыслу…

Тут другое. Затянувшиеся отношения, ставшие в глазах многих почти официальными, требовали каких-то действий с его стороны. Но жениться на Анне Константин не мог по целому ряду причин, да, честно говоря, и не хотел. Любовница — это одно, жена и будущая императрица — совсем другое. Кроме того… не стоило Анюте интересоваться (да еще и так ядовито), как он ощущает себя в роли двоеженца. Право же, не стоило. Ревнивицу, тем более привычную, Константин готов был видеть рядом; дуру — нет.

— Никита, у тебя месяц на передачу дел. Какие еще полтора? Даже не мечтай. Месяц, не более. Думаю, справишься, — начал Константин, помолчав. — По истечении этого срока жду тебя здесь. Принимай Управление и впрягайся по полной схеме. Максимум через год мне понадобятся все подпорки и стяжки, какие я смогу раздобыть.

Корсаковы понимающе переглянулись. Сложившаяся ситуация ни в коем случае не афишировалась, но все, кого это касалось, знали о грядущем переходе всей полноты власти от Георгия Михайловича к Константину Георгиевичу. Во всяком случае, в решении Государственного Совета не сомневался ни один аналитик. Некоторой неожиданностью можно было считать разве что сроки передачи правления, но тут информация являлась совсем уж закрытой.

Успешно проведенная операция по пересадке клону мозга пострадавшего в двенадцатилетней давности покушении императора, дала неожиданный побочный эффект в виде почти ураганного старения организма. В причинах произошедшего медики разобрались довольно быстро, но Георгий Михайлович категорически отказался от повторного вмешательства в естественный ход вещей.

Врачебный консилиум единодушно сошелся на том, что продлить — и даже просто сохранить — жизнь императора может только существенное уменьшение нагрузки. Читай: передача престола преемнику. В результате корона замаячила перед носом старшего сына его величества, как пресловутая морковка, вынуждая двигаться вперед все быстрее и быстрее. И Константину Георгиевичу действительно были нужны те, на кого можно опереться в неизбежный переходный период. Все, без изъятия.

— Теперь вы, Мария, — упрямство графини Корсаковой заставляло и его самого обращаться к ней на «вы». Не станешь же «тыкать» благородной и титулованной женщине без взаимности. — Вам следует подготовиться к принятию поста первой статс-дамы. Начинайте думать, как реорганизовать двор. Я понимаю, что время еще есть, но такие дела с кондачка не решаются.

— Гм… — Мария озабоченно нахмурилась. — А вам не кажется, Константин, что кандидатуру на эту должность следует выдвигать вашей супруге?

— Кажется, — легко согласился великий князь. — Но пока я не женат, данный вопрос находится в моем ведении, и утрясать его будете вы.

Константин с улыбкой наблюдал за приближающимися всадниками. Впереди, обогнав всех прочих как минимум на пару корпусов, голова в голову летели два гнедых жеребца: красноватый и золотистый.

На красноватом, знаменитом Пилоте, скакала его хозяйка. Редингот по случаю духоты она оставила на старте, каскетку где-то потеряла, и теперь выбившиеся из узла на затылке длинные пряди развевались за спиной, как легкий кружевной вымпел.

На последних метрах золотистый, с белыми чулками, Плиний вырвался вперед почти на голову, и тяжело дышащий всадник пролетел между финишных столбов под аплодисменты ожидавших окончания скачки людей.

Лошадям следовало остыть, поэтому порядок, в котором участники пришли к финишу, практически не изменился. Как поначалу и аллюр. Только примерно в полукилометре всадники стали снижать темп до легкого галопа, все замедляющейся рыси и, наконец, шага. И только на шагу они разворачивали лошадей и возвращались.

Великий князь Иван Георгиевич, слегка придержав Плиния, подъехал к Марии и начал что-то ей говорить. На таком расстоянии услышать что-либо, как и рассмотреть в деталях выражение лиц, не представлялось возможным, но Константину казалось, что брат чем-то недоволен. Косвенно это подтверждалось и тем, как вела себя графиня Корсакова. Обычно весьма учтивая и снисходительная к горячности юности, сейчас она вскидывала голову, поводила плечами и отворачивалась от своего спутника, являя миру квинтэссенцию оскорбленного достоинства.

Что бы там ни сказал Иван, ей это явно не понравилось, и ответ, должно быть, весьма хлесткий, не заставил себя ждать. Молодой человек заметно смутился, залился краской, что-то виновато пробормотал и спрыгнул на землю. Мария же, приняв поводья на сгиб локтя и стянув с рук перчатки, начала приводить в порядок прическу.

Разгоряченный скачкой Пилот все еще пытался пританцовывать, но графиня легко, одними ногами, заставляла его двигаться широким амплитудным шагом, что-то приговаривая, негромко и ласково. Она была уже совсем близко, и до Константина донеслось: «Ты самый замечательный конь во всей Вселенной! А что скачку проиграл — так с кем не бывает? Все равно лучше тебя не найти».

Накрывшая Чертов Луг влажная жара властно вносила свои коррективы в действия людей. К примеру, будь сегодня хоть чуть-чуть прохладнее, вряд ли Мария скакала бы в одной сорочке, и уж тем более не позволила бы себе расстегнуть воротник. Пропотевшая тонкая ткань облепила грудь и плечи, корпус слегка покачивался, мышцы красиво двигались под не успевшим просохнуть полотном. Зрелище, с точки зрения Константина, получалось довольно вызывающее. И, если уж быть до конца, по-мужски, откровенным — роскошное. Кажется, так думал не только он один. Многие мужчины, к вящему неудовольствию дам, не скрываясь, разглядывали графиню Корсакову. И даже отошедший в сторону Иван нет-нет, да косился в сторону недавней соперницы.

Впрочем, отношение младшего брата к Марии всегда носило заметный оттенок восторженности. Лет десять назад она впервые позволила Ивану сесть на Пилота. Позволила только после того, как устроила мальчишке форменный экзамен по верховой езде.

Графиня Корсакова была строга. Графиня Корсакова была придирчива. Графиню Корсакову совершенно не интересовало происхождение и положение юнца, навязавшегося ей в ученики и претендующего на то, чтобы прокатиться на ее жеребце. Иван возмущался, протестовал, скрипел зубами, даже — кажется — пару раз всплакнул тайком от всех, но однажды он получил свой приз. И в этот день Мария стала для него третьим человеком в табели о рангах, уступив лишь отцу и старшему брату.

А на семнадцатый день рождения она преподнесла Ивану Плиния, сына Пилота и Нимфы, и Константину пришлось отойти в сторону. Теперь в понимании младшего братишки между графиней Корсаковой и Богом стоял только император.

До первого наследника донесся чей-то вздох: должно быть, кто-то из зрителей опять молчаливо завидует Пилоту. Вслух это рискнул сделать только один из приятелей Ивана и только однажды. После того, как нахальный мальчишка поинтересовался, обращается ли графиня Корсакова с мужчинами так же, как с лошадьми, она подняла коня на дыбы так, что подковы нависли как раз над макушкой вопрошающего. И, удерживая Пилота в этом положении, с милой улыбкой осведомилась, какая, собственно, разница, сколько ног у жеребца. Вопрос был исчерпан раз и навсегда.

Ухмыльнувшись, Константин подошел поближе, дождался, когда Мария закончит приводить себя в порядок, и протянул руку. Чистая формальность, конечно. В поддержке при сходе с лошади эта конкретная дама не нуждалась. Но само построение мизансцены доставляло ему огромное удовольствие. Равно как и, что уж греха таить, изящная легкость, с которой правая нога в высоком сапоге была перенесена через переднюю луку.

Выросший как из-под земли конюх подхватил Пилота под уздцы и увел в сторону на предмет окончательно остудить после скачки, а великий князь предложил графине Корсаковой пройтись.

Отойдя от компании на расстояние, делающее подслушивание невозможным или, по крайней мере, весьма затруднительным, Константин вполголоса заметил с усмешкой:

— И все-таки, Мария, вы поддались Ивану. Зачем?

— Что, — поморщилась его спутница, — это было так заметно?

— Кому как. Я — заметил. Хотя большинство, несомненно, спишет ваше поражение на то, что Пилот уже весьма немолод.

— И на то, что я определенно тяжелее, чем ваш брат, — хмыкнула графиня.

Особой определенности в данном случае Константин не видел, хотя следовало признать, что уродившийся в мать Иван был тонок в кости и не слишком высок. Однако настроения спорить у старшего сына императора не было.

— Я этого не нахожу, но вам виднее. Так вы не ответили на мой вопрос.

— Вы уж хоть помалкивайте, я и так насилу отбоярилась. Пришлось сказать, что поддаваться или не поддаваться Ивану Георгиевичу — прерогатива Верочки Шмелевой, — она лукаво усмехнулась. — Что же касается вашего вопроса… Иван беспокоит меня. С его складом характера, да еще в возрасте, который здесь, на Кремле, именуют «жеребячьим», невыносимо быть все время на вторых ролях. А с такими старшими родственниками, как его величество и вы, на первые пробиться практически невозможно. Уязвленное самолюбие нуждается в периодической смазке, уж поверьте мне. Иначе вы дождетесь неприятностей, причем довольно скоро.

Великий князь резко посерьезнел и заговорил еще тише.

— Вы что-то знаете?

— Я — нет, — пожала плечами Мария, — иначе говорила бы не с вами, а с Василием. Но некоторые моменты нельзя не заметить. Мне не нравится окружение Ивана. Слишком много амбиций, слишком много фатовства. Так и до Фронды недалеко, а вы не хуже моего понимаете, как все зыбко. И знаете… мне кажется, что Ивана пытаются… подставить, что ли. Сконцентрировать внимание на нем, использовать в качестве маскировки. Сам-то он отнюдь не дурак, все прекрасно понимает относительно своих перспектив и, что важнее, способностей. И давеча жаловался мне, что не может сообразить, кто мутит воду. Я могу ошибаться, но, по-моему, следует пристально присмотреться к семье Лавровых, в частности к Дмитрию Федоровичу. А Иван… ложная цель, понимаете?

— Сходную точку зрения Василий Андреевич уже высказал мне, — мрачно кивнул Константин. — Проблема состоит в том, что предпринять какие-то меры заблаговременно практически невозможно…

— …а если не заблаговременно, то можно и опоздать, — подхватила графиня.

— Именно.

Обменявшись серьезными, напряженными взглядами, они продолжили прогулку в молчании. Каждый думал о своем.

— Если вы хотите, чтобы я поработала над этим вопросом, мне понадобится изменение допуска, моего не хватит, — осторожно предложила графиня, прерывая затянувшуюся паузу.

— Пока не стоит, Мария. У вас и так достаточно забот. Пусть этим занимаются те, кому положено по должности.

— Воля ваша. А почему, собственно, генерал Зарецкий обратился к вам, а не к его величеству?

— Его величество… — великий князь замялся. — Отец сдал в последнее время. Сильно сдал. Кроме того, он питает к Ивану заметную слабость, и я не хочу волновать его понапрасну.

— В этом что-то есть, — кивнула его конфидентка. — Но сложности, возникновение которых прогнозирует генерал, касаются его величества напрямую. Как минимум невежливо выключать его из решения проблемы так, будто он уже сложил с себя корону. А ведь Георгий Михайлович не только император, он — отец. И не только Ивана, но и ваш.

— Вы, несомненно, правы. Думаю, что обсужу с ним этот вопрос в ближайшее время. Но хватит о неприятностях. Когда вы ожидаете возвращения Никиты?

— В среду. А в пятницу милости просим в «Подкованный ботинок», намечается веселье. Вы ведь придете?

— Ну конечно приду! — расхохотался Константин, и они, развернувшись, двинулись обратно.

Двое мужчин, издали наблюдавших за парой, недовольно переглянулись.

Никита мрачно глядел на столик маленького кафе. Два и один… кто бы сомневался. Две женщины и один мужчина. Прав ли он? Почти наверняка — да. Справедлив ли? По отношению к жене — справедлив? Ох, вряд ли. Правота и справедливость вообще вещи разные, а уж в отношениях между людьми и подавно. Строго говоря, вся эта история и по отношению к Даше не слишком справедлива…

Ох, Дашенька, солнышко мое зеленоглазое, мягкое да ласковое… чего за благоверной сроду не водилось, так это мягкости. Отец-то дело говорил. Тепло с Дашей, тепло и уютно. Вот только одно дело, когда встречи редкие и тайные, а как оно повернется, если вместе жить станем, это еще бабушка надвое и вилами по воде. Как бы загодя узнать — прав ты все-таки, Никита? Не прав?

Вот уж кто точно прав, так это Маша — нельзя им разводиться сейчас. А может быть, попробовать начать все сначала? Теперь он будет на Кремле постоянно, а любовь — штука такая, вот она есть, а вот и нету ее. И снова есть. Проверено. На практике. Хотя… когда он сказал об этом жене, та грустно улыбнулась, и заметила, что они — не переписчики книг из старинных монастырей. Да и как ни тщились древние копиисты отскрести пергамент, чтобы снова писать на чистых листах, какие-то следы все равно оставались. Начало означает новизну, а откуда ей взяться?

Как ты начнешь заново, спросила она, если знаешь супруга как облупленного? Как он реагирует на ту или иную ситуацию, что и в каких случаях говорит или не говорит. Где у него родинки, на каком боку он предпочитает спать. Вообще-то правша, а чашку или бокал неизменно подносит к губам левой рукой. Когда принимает душ, бурчит под нос «Балладу о королевском бутерброде». Кофе пьет без сахара, а чай, наоборот, больше похож на сироп. Если ушибается, или спотыкается о кошку, или просто что-то не получается — рявкает «Так твою налево!» Куда ты денешь все эти мелочи, которые узнались не за дни, не за месяцы — за годы…

Пять и шесть… точно, именно одиннадцать лет они и прожили вместе, не врут костяшки. А вот — не срослось. Однажды он спросил «тещу» Софию, почему та не выходит замуж за Френсиса Кемпбелла. Ответ возмутил его своей практичностью, если не цинизмом. «Человеку стоит вступать в брак, если партнер может что-то ему дать. Что-то, чего у человека нет; в чем он нуждается; и что он не может получить никаким другим способом, кроме как взвалив на себя подразумеваемые браком обязательства».

Может быть, причина разлада в этом? В самом-то деле, что он мог дать Маше? Что он мог сделать для нее — такое, что она не сделала бы для себя сама? Славное имя? Это еще большой вопрос, кто больше знаменит — Никита Борисович Корсаков или Мэри Александра Гамильтон. Деньги? Она существенно богаче. Связи? И тут облом, уж знакомства-то у женушки такие, что ему и не снились. Дети? Линейные бельтайнки на этот вопрос смотрят несколько иначе, чем русские барышни. Остается только любовь… да полно, любил ли он ее?

Влюблен — был, тут никаких сомнений быть не может. Влюбился с разгону, женился с разгону… нет бы притормозить и оглядеться. А ведь были шероховатости, были, и нечего обвинять Машу в том, что она обманула его ожидания. Она его не обманывала вообще. Никогда и ни в чем. Сам виноват, навоображал с три короба, взял жену, как трофей на шпагу, а что с ним делать дальше — не подумал.

Насколько же проще с Дашей. Проще, понятнее. И уж ей-то он действительно нужен. Весь, целиком.

Что же делать-то, а? Еще дед учил: «Баб менять — только время терять!» …Ладно. Будет день — будет хлеб. Спрятав кубики во внутренний карман, Никита поднялся на ноги и направился к выходу из кафе. Не хватало еще опоздать, и так-то один челнок пропустил.

Совещанию следовало начаться уже четверть часа назад, но графиня Корсакова опаздывала. Впрочем, собравшиеся не роптали. Во-первых, это был первый случай за все годы, что Мария Александровна курировала «Мининскую» эскадру. Во-вторых, она предупредила о задержке. В-третьих же, зрелище обычного гражданского кара, заходящего на посадку по крутой штурмовой глиссаде, с лихвой компенсировало не такое уж долгое ожидание. Да, не разучилась еще летать госпожа капитан первого ранга. Всем бы так.

— Извините, господа, — кап-раз почти влетела в предупредительно распахнутую адъютантом дверь. — Дурацкий день, все валится из рук. Чует мое сердце — быть неприятностям.

Присутствующие помрачнели. Чутье супруги адмирала Корсакова давно уже стало притчей во языцех. Если она опасается неприятностей, то они, определенно, будут. Вопрос только — у кого?

Час спустя глава интендантской службы был твердо уверен, что сегодня неприятности достались именно ему. Въедливая и упорная, графиня последовательно выжимала из него все соки, не желая принимать во внимание никакие обстоятельства.

— Мария Александровна! — не выдержал он, наконец. — Что ж вы со мной делаете! Ведь без ножа режете!

— Так это же хорошо? — невинно приподнялись темные брови.

— Что — хорошо? — почти завопил Тимофеев.

— Что без ножа. Представьте себе, что было бы, начни я резать вас ножом.

Кортик ее высокопревосходительства словно сам собой выпорхнул из ножен, взлетел почти к самому потолку, вернулся в правую руку, прокрутился вокруг кисти, снова взлетел… зрелище завораживало.

Бельтайнские офицеры своим оружием владели виртуозно. Когда на службу в имперский флот стали поступать резервисты с Бельтайна, мода на спортивные поединки с использованием кортиков распространилась подобно лесному пожару. Сколько-нибудь серьезные повреждения наносились редко, более того — считались дурным тоном. Но срезать противнику погон, подравнять усы или оцарапать щеку быстро стало среди молодежи проявлением высшего шика.

В раздавшиеся со всех сторон смешки вклинился сигнал коммуникатора, и графиня Корсакова озадаченно поджала губы. Пробормотала: «Прошу прощения, господа», ловко поймала кортик пальцами левой руки за лезвие и придавила указательным пальцем правой сенсор приема.

— Майкл, какого черта, у меня совещание… что?.. Так, а теперь подробно и дословно — что она говорит?.. А ты пробовал связаться?.. — Недовольство на ее лице быстро сменилось хмурой сосредоточенностью. — Ерунда какая-то… Ладно, спасибо, я дам тебе знать… Владимир Юрьевич! — обратилась она к Тимофееву, отточенным движением отправляя кортик в ножны. — Вы не могли бы дать команду проверить, не случилось ли у нас чего в самое последнее время? Чего-то серьезного и неприятного? Моя дочь в истерике, кричит, что папе плохо, она его не чувствует… а Алька чует еще похлеще меня. И коммуникатор его не отвечает… что там могло произойти, Никита Борисович уже на «Пересвете»… Я бы и сама, но у вас получится быстрее.

Пожав плечами, Тимофеев сделал запрос, несколько секунд изучал увиденное, и вдруг напрягся. Уточнение… еще одно… что-то на дисплее явно выходило из ряда вон, и тихонько переговаривающиеся участники совещания как по команде замолчали. Капитан первого ранга, взявшая стакан и вознамерившаяся налить себе воды, остановилась, так и не дотянувшись до графина.

— Что?

— Мария Александровна… — голос изменил интенданту, и он был вынужден прокашляться. — Мария Александровна, произошло… произошло несчастье. Два пассажирских челнока столкнулись на орбите. Фатально. В списках пассажиров одного из них — адмирал Корсаков. Мне… мне очень жаль. Примите мои самые искренние соболезнования.

— Соболезнования… — в гулкой потрясенной тишине пробормотала ссутулившаяся женщина, стискивая кулаки и не замечая, что так и держит в левой руке стакан. — Соболезнования…

Она подняла на Тимофеева ничего не видящие глаза.

— Со-бо-лез-но-ва-ни-я… вы что-то сказали?

Толстый, тяжелый, с глубокой богатой резьбой хрусталь лопнул в ее пальцах, рассыпался… Кулак продолжал сжиматься, затаившие дыхание, потерявшие на время способность двигаться люди отчетливо слышали, как влажно скрежещут друг о друга осколки, врезающиеся в плоть. Исчерна-красная в полумраке зала капля скользнула вниз от ладони по запястью. Потом еще одна. Тонкий ручеек на глазах становился все шире. Лицо каперанга посерело, и она мешком свалилась на пол.

Темнота. Вода, льющаяся на лицо. Раскаты грома над головой. Как ее угораздило попасть в грозу, да еще и посреди ночи? А главное — где она сейчас?

Тональность грома меняется, он становится осмысленным, членораздельным, превращается в слова:

— Мария Александровна! Мария Александровна, разожмите кулак! Где врач, мать его за ногу? Чаи гоняет, мерзавец?! Да затягивай же крепче, вон как льет… Мария Александровна!!!

Перед глазами, которые, наконец, удается открыть, все плывет, лицо Тимофеева качается из стороны в сторону. Остальные лица — тоже. Когда это она успела так надраться?

— Мария Александровна, разожмите кулак!

— Какой кулак? — А действительно, какой? У нее два кулака…

— Левый. Разожмите.

— Как?

— Распрямите пальцы.

— Вот так?

Душная, горячая волна боли. Глухой стук. И чье-то свистящее:

— Твою дивизию!

Еще одно лицо, совсем близко. Незнакомец. Он очень внимателен, у него что-то в руках… что-то безопасное, точно, безопасное. Можно не волноваться. Он смотрит на нее, но говорит почему-то немного в сторону:

— Реанимобиль в Адмиралтейство. Кабинет вице-адмирала Тимофеева. Женщина, сорок пять лет. Нервный срыв, шок, нарушение сердечной деятельности, подозрение на инфаркт. Рваная рана ладони, кровопотеря. Готовьте операционную и бригаду микрохирургии. Предупредите кардиологов.

Накатывает воспоминание о… о чем? Никита… с ним что-то случилось… он… Господи! Никиты больше нет… совсем нет… дети!

— Мне надо домой.

— Разумеется, Мария Александровна.

— Мне надо домой.

— Да-да, конечно, не волнуйтесь, домой — так домой.

— Мне надо до…

И снова темнота.

Глава 4

2578 год, август.

Коммуникатор нежно мурлыкал в ухе Константина. Больше всего ему хотелось сейчас вытащить клипсу из уха и выбросить ее в ближайшую урну. А еще лучше — растоптать. Проблема состояла лишь в одном: это мурлыканье означало, что вызывает его графиня Корсакова. А поступить так с Марией было бы как минимум некорректно.

— Да, — отозвался он наконец, мысленно проклиная начальника лейб-конвоя. Упустили? Так решайте свои проблемы сами!

— Добрый вечер, ваше высочество, — в голосе Марии проскальзывал почти нескрываемый укор. Впрочем, и без интонации все было ясно: «вашим высочеством» на этом канале она называла его крайне редко. И только тогда, когда желала в мягкой, но решительной форме выразить свое неудовольствие от его действий. — Что ж вы охрану-то перепугали до трясущихся рук?

По обоюдному согласию они все еще избегали фамильярности там, где их могли услышать. То есть — практически везде.

— А они сразу же вам и нажаловались, бездельники? — сварливо осведомился Константин. Для порядка осведомился: и так все было ясно.

— Ну почему же сразу? — усмехнулась его собеседница, и великому князю вдруг показалось, что свежий вечерний ветер ощутимо потеплел. — После обнаружения вашего исчезновения они около часа добросовестно и со всем усердием рыли землю носом. А потом прикинули к упомянутому носу кое-что, не вполне подходящее для этой благой цели. И поняли, что, пожалуй, я единственная, кто сможет связаться с вами. Не нарвавшись с ходу на точный и конкретный адрес, по которому следует отправиться.

Константин почти против воли улыбнулся.

— Компетентные ребята.

— Почти, — отозвалась графиня. — Были бы вполне компетентными — не упустили бы вас. Так где вы в данный момент находитесь? И чем заняты?

— Гуляю.

— Решили поиграть в Гаруна аль Рашида? — голос Марии искрился сарказмом.

— Допустим.

— Позволите составить вам компанию?

Великому князю стало смешно.

— Вы все равно не оставите меня в покое, верно?

— Верно. Более того, вопрос о местонахождении был чисто формальным, я вас уже засекла.

Подавляя вздох покорности судьбе, Константин огляделся. Со всех сторон приветливо подмигивали вывески баров и ресторанчиков. Простая одежда, взлохмаченные по последней моде волосы, легкая искусственная сутулость и большие очки в угловатой оправе обеспечивали высокую степень вероятности не быть узнанным.

Если бы не вмешалась Мария, у него были недурные шансы провести эту ночь так, как ему хотелось. Теперь же становилось очевидным, что планы летят ко всем чертям. Впрочем, сейчас он уже не был уверен в том, чего именно хотел, сбегая из дворца и оставляя охрану с тем самым носом. Мальчишество, чистое мальчишество, как ни крути.

— Мне не удастся убедить вас, что я хочу побыть один и менее всего нуждаюсь в спутнике и собеседнике? — для очистки совести поинтересовался великий князь.

— Не удастся, — твердо ответила графиня. — Потому что в собутыльнике вы нуждаетесь совершенно определенно.

— Тогда… тогда закажите столик в «Пасифик Националь» в Красногорье. Я буду там через три часа. Только заказывайте не на свою фамилию.

— Разумеется, — отозвалась она. Короткая пауза была заполнена тихими чертыханиями и, под конец, удовлетворенным хмыканьем. — Столик в ВИП-зоне «Края неба» заказан для мистера и миссис Морган. Устраивает?

— Устраивает. До встречи… миссис Морган!

Константин не сомневался, что лейб-конвой, получивший от графини Корсаковой колоссальный втык и координаты объекта, сейчас мягко прикрывает все возможные пути следования. Интересно, в ресторане эти бравые ребята будут сидеть за одним столиком с ними? Впрочем, это маловероятно: такого Мария уж точно не допустит. Да и Терехов не дурак, понимает — добраться до его подопечного «вручную» (а по-другому не получится, «Пасифик Националь» — не забегаловка) можно только через труп графини Корсаковой. А покамест сделать ее трупом пытались многие, но успеха не добился никто.

Год назад.

Мир был контрастным до рези в глазах. Пять цветов боролись в нем за главенство, и побеждал голубой, пронзительно голубой разлив яркого предосеннего неба. Трава была зеленой, как и деревья, не тронутые еще золотящими пальцами приближающихся холодов. Участок кладбища утопал в алых гвоздиках и белых лилиях, чей аромат безжалостно лез в ноздри, пропитывал волосы и кожу, давил на виски, не давал сосредоточиться. И черный. Черный цвет флотских кителей и просто траурных одежд. Просто. Если бы все было так просто…

Графиня Корсакова неподвижно стояла, глядя в пространство перед собой. В парадной форме, при всех орденах, только голову, вразрез с требованиями Устава, покрывал тонкий кружевной черный шарф. Жена-каперанг провожала мужа-адмирала. Рука в белоснежной перчатке крепко сжимала плечо старшего сына. Правая рука. Левая, затянутая в фиксирующий кокон, сейчас мало на что годилась. И еще довольно долго будет рукой только по названию.

Правда, доктор Тищенко, года полтора назад переведшийся в Первый Флотский госпиталь, только головой качал, глядя на показания кибердиагноста. Но пока сроки восстановления функций рассеченных мышц, нервов, а кое-где и сухожилий не мог спрогнозировать даже самый знаменитый на флоте хирург.

Сам он находился здесь же, поблизости. Не рядом с родственниками, конечно, — а на похороны прилетел даже совсем уже старый дед Никиты — но достаточно близко для того, чтобы успеть.

Что успевать придется, Тищенко практически не сомневался. Без инфаркта, слава богу, обошлось, но общее состояние его такой уже привычной пациентки совершенно не радовало. Вольно ж ей было годами бесконтрольно пичкать себя всякой дрянью… Хорошо еще, что в госпиталь примчалась ее бельтайнская бабка, объяснившая «доку Ти» принципы обращения с этой самой пациенткой. Станислав Сергеевич к высказываниям Софии Гамильтон отнесся с известной долей скептицизма, но результат был налицо.

Стоило ему прорваться через навязанное релаксантами безразличие, стоило добиться положительного ответа на вопрос: «Вы должны восстановиться за два дня, вы поняли задачу?» — как начало происходить невозможное.

Меньше двух суток и — да, под успокоительными; да, с кибердиагностом на запястье и кардиостимулятором под рубашкой — вдова адмирала Корсакова смогла присутствовать на его похоронах. Вдова… слово-то какое мерзкое! Вполне под стать ситуации в целом. Поползли уже шепотки по столице, поползли… и здесь ползают. Языки бы поотрывать, да слишком их много, языков.

«Боевой офицер… талантливый флотоводец… закономерный перевод в Адмиралтейство… и авария приводного маяка? Обычная техногенная катастрофа? Не говорите глупостей, лучше посмотрите на вдовушку! Ни морщинки, ни слезинки… какие еще транквилизаторы? Ой, да бросьте вы, в обморок падать все горазды! Тем более что эта дамочка потерять присутствие духа неспособна в принципе! О какой жалости вы говорите? Вы хоть представляете себе размеры пенсии?! На черта ей сдался этот муж, тут перспективы поинтереснее…»

Тяжко придется Марии Александровне. Ох, тяжко.

Она всё понимала. Нет, правда, всё. Никита не кто-нибудь, а адмирал. Лицо, приближенное к великому князю. Его похороны — мероприятие почти государственного значения. Но зачем, зачем здесь СТОЛЬКО людей? Неужели нельзя было провести строгую, спокойную церемонию, не превращая прощание в балаган? Да-да, именно балаган, иначе что здесь делает практически весь дипкорпус и свора журналистов, которых чуть ли не больше, чем тех, кто пришел проводить ее друга?

Потому что Никита был ее другом. Да, мужем, отцом детей, когда-то — любовником и все такое, но в первую очередь — другом, и это не смогли изменить никакие обстоятельства. Почему, чего ради, какого черта она хоронит всех своих мужчин? Или не своих, но все равно — хоронит, хоронит, хоронит… Келли, Егор, теперь вот Никита. Проклял ее кто-то, что ли?

И вообще, весь этот ритуал… с чем прощаемся, народ, ау?! Гроб пустой, там только китель и фуражка, взрыв при столкновении челноков разнес пассажиров на атомы. Неужели эти люди не понимают, что напыщенная суета с морем цветов, оркестром и орудийным салютом насмешила бы живого Никиту до колик, а мертвому она и вовсе ни к чему?

Ладно, главное — дотянуть до вечера. Когда дети уснут, она выйдет в сад, под звездное небо, и поговорит с Корсаковым. Вот сядет на берегу пруда и поговорит.

Им есть что вспомнить. Как встретились на шестой палубе «Александра» молодцеватый контр-адмирал и умирающий пилот. Как ели гранаты. Как целовались в первый раз возле иллюминатора, за которым плыл в пустоте Космоса Бельтайн. Как Никита учил ее пить новоросский самогон. Как делал ей предложение — второй раз, первый уж очень неуклюжим вышел для обеих договаривающихся сторон. Как она открыла глаза, выходя из комы, и первое, что увидела — его лицо. Как вытянулась у него физиономия, когда он узрел ее свадебное платье. Как перед крестинами Егора Никита подтащил к ней костистого старика («А это мой дед! И как тебе?»). И Мэри вдруг поняла, почему так смеялся свекор недоумению, с которым она разглядывала сына. Все правильно: не в мать, не в отца… но и не в заезжего молодца, нет, господа хорошие; за вычетом усов — как в одной форме отливали.

А вот причины, по которым они заговорили о разводе, но в итоге решили до поры до времени не разводиться, они вспоминать не будут. Ни к чему. Тем более что теперь она не была уверена в том, что решение являлось правильным. Может быть, разведись они — так Никита был бы счастлив эти последние годы, счастлив без всяких скидок, оглядок, необходимости поддерживать реноме… не думать. К черту плохие воспоминания. Хороших-то было больше!

Дьявол и все его присные, да когда же кончится эта говорильня? Столы в «Подкованном ботинке» заждались. Вот ведь как бывает: именно сегодня должна была состояться веселая пьянка по случаю обмывания нового назначения адмирала Корсакова. Даже дату застолья переносить не пришлось, разве что зарезервировать дополнительные места и внести изменения в список подаваемых блюд. Кутья и блины меню дружеской пирушки не предусматриваются, это для поминок…

Так, кажется, все. Подойти к могиле, бросить горсть земли, проследить за Егором. Держится он прекрасно, но… Ладно, пусть она плохая жена, но детям-то все это за что? Хорошо, что младшие остались дома, нечего им тут делать.

Отступить назад. Нет, это невыносимо! Свои уже оставили в покое, теперь чужаки подтянулись с соболезнованиями. А это еще кто? И это? И это? Ах, чтоб вам всем!

— Господин Корсаков, великий Сегун уполномочил меня передать вам свои самые искренние соболезнования, — невысокий и плотный, с густыми черными волосами и пронзительными черными же глазами на изжелта-смуглом лице, мужчина в форме ВКС Сегуната поклонился Егору.

На Мэри он не смотрел. Ей даже стало жалко Черного Тэнгу Сато. Ох, и трудно же ему сейчас выбирать линию поведения… По всем правилам выходит, что общаться надо с наследником погибшего, но адмиралу-то наверняка приказали выказать уважение вдове. Вот только как это сделать без потери лица?

Жена адмирала — тень адмирала, а вдова так и вовсе пустое место. С другой же стороны, Мэри — офицер, служивший под началом адмирала Сато (что последнего в свое время немало раздражало) и как минимум ее мундир, погоны и ордена достойны самого глубокого почтения.

А посему Черному Тэнгу надо повести себя таким образом, чтобы не оскорбить тех, кто счел ее достойной воинских званий и наград (среди которых есть и «Цветущая Ветвь»), и одновременно не уронить собственную честь. Особенно в присутствии толпы прихлебателей, гайдзинов и репортеров, которые уж точно не преминут навешать на Сато всех собак, оступись он хоть в чем-то. Ну-ну, посмотрим, как старый пес будет выкручиваться.

А пока можно просто порадоваться — с каменным лицом и непроницаемым взглядом, но все-таки — тому, что отупение, вызванное лошадиными дозами транквилизаторов, отступает. Мэри вообще терпеть не могла отключаться от реальности, и сейчас, когда надо было думать, и думать быстро, с облегчением занялась решением текущей задачи. Как бы там ни было, а считать себя тенью и пустым местом она не позволит никому. Ни здесь, ни где-либо. Ни теперь, ни потом.

Кстати, Егор-то молодец. Его ответный поклон вполне на уровне. Если не считать того, что сын просто скопировал своего визави, то есть поклонился Сато как старший по званию младшему, глава благородной семьи — наследному сыну не менее благородной. Впрочем, судя по всему, адмирала это только позабавило. Если, конечно, она еще не забыла, как расшифровываются его прищуры.

Наконец, Сато повернулся к вдове адмирала Корсакова и поклонился и ей тоже. Строго дозированный, поклон, как она и думала, выказывал уважение мундиру и повелителю, пожаловавшему этот мундир, оставляя за скобками человека, его носящего. Ах так?! Ну хорошо же. Пока старый вояка общался с Егором, уважительно расспрашивая мальчика о том, где он учится и владеет ли оружием, Мэри окончательно решила, что она сделает. И несколько раз прокрутила в голове, загоняя в память мышц, последовательность и рисунок движений. И черные глаза плеснули на нее гневом, быстро сменившимся почти злым уважением. Потому что ее поклон говорил: «Мы равны. И если ты не убьешь меня сейчас — я буду выше».

Красота ситуации состояла в том, что убить Марию Корсакову — неважно, где и когда — Черный Тэнгу не мог. Лицо — штука такая…

Еще раз, подчеркнуто нейтрально, поклонившись, Сато отошел, придерживая церемониальный меч. Его место немедленно занял сначала Вилли Шнайдер («Я бы предпочел другой повод для встречи, девочка, но Канцлер…»), потом Гвидо Боргезе («Дож скорбит вместе с вами, сеньора!»). Сол Фишер совсем не изменился с тех пор, когда они на пару с Мэри растаскивали Рори О'Нила и подчиненных Сола. Только шевелюра изрядно поредела, побелела и отступила от лба к макушке, отчего и без того незаурядный нос стал, казалось, еще внушительнее. Подошел Сванте Ларссон, такой же белобрысый и костлявый, как во времена службы Мэри в Скандинавском союзе. Хлопал редкими белесыми ресницами, пролаивал, знакомо глотая гласные, предписанные слова…

Четырехзвездный генерал Паркер, судя по всему, напялил все свои награды, начиная с медали за чистописание, и заметно завидовал «иконостасу» каперанга Корсаковой. Понимал, сердешный, что взять может только количеством. С качеством же не срослось. Совсем не срослось с качеством. Что, в сочетании с непрезентабельным ростом, заставляло его, бедолагу, отчаянно задирать нос перед «погрязшими в монархии дикарями». Впрочем, соболезнования Президента он передал вполне учтиво. Хотя, разумеется, перещеголять в церемонности личного секретаря императора Лин Цзе ему не удалось. А кому удалось-то?

И только мрачный, явно расстроенный Хуан Вальдес говорил исключительно от своего имени. Мэри была благодарна ему за это. За это — и еще за некоторое косноязычие, выгодно отличавшее достойного кабальеро от его выверявших каждое слово коллег. Конечно, Pax Mexicana, родине теперешней императрицы, никакая дополнительная протекция не требовалась, и все же… Вальдес, по крайней мере, был совершенно искренен.

Подоплека происходящего была Мэри абсолютно ясна и не нравилась столь же абсолютно. Заразы. Гады. Сволочи. Мало ей похорон?!

Десять месяцев назад.

Верткая маленькая машина послушно меняла коридоры, повинуясь приказам автопилота. Вообще-то, Мэри не могла толком припомнить, включала ли она его хоть раз с тех пор, как пару лет назад приобрела этот кар. Обычно она предпочитала ручное управление, позволявшее всласть порезвиться на больших высотах, благо допуска хватало на любые выходки. Но сейчас графине Корсаковой, направлявшейся в школу имени Петра Первого, было о чем подумать.

Егор опять подрался. Пятый раз за последние две недели. С точки зрения его матери, пролившей в свое время немало крови (как чужой, так и собственной) в схватках между кадетами, ничего особенного в самом инциденте не было. Но вызвавший ее офицер-воспитатель сообщил, что, во-первых, жестокость драки вышла за все привычные пределы. Во-вторых же, за прошедший час так и не удалось добиться от участников сколь-нибудь внятного объяснения причин. И хотя противник Егора получил на орехи куда больше, капитан Рокотов был не вполне уверен, кто в данном случае является пострадавшей стороной.

Кадет Ярцев, правда, готов был «дать признательные показания», но кадет Корсаков немедленно набросился на него снова, и теперь из бедняги слова не вытянешь. Так что, Мария Александровна, извините, но ваше присутствие необходимо. Надеюсь, вам удастся разговорить парня. Несомненно, оба хороши и накажут тоже обоих, но наказание должно варьироваться в зависимости от степени вины. А вообще-то… вообще-то речь идет о возможном отчислении, и если…

Из короткого, сухого разговора, выдернувшего Мэри с очередного совещания в Адмиралтействе, она вынесла стойкое ощущение, что Рокотов оправдает Егора при самой малейшей возможности. Чуть больше двух месяцев назад потерявший отца мальчишка вгрызался в науки, как бур в песчаник, заглушая, должно быть, учебой и тренировками боль потери. Графиня понимала сына. Его мир если и не рухнул, то зашатался. Ее — тоже.

Что-то назревало вокруг Мэри. Носилось в воздухе, скрипело половицами, хлопало дверями, шушукалось за спиной. И очень дурно пахло. Заниматься детальным анализом происходящего у нее не было ни времени, ни сил, но все шло к тому, что изыскать их все-таки придется. Окружающие ее люди — а по долгу службы ей приходилось общаться со многими — незаметно, но очень быстро разбились на несколько лагерей.

Еще вчера если не дружелюбные, то вполне конструктивные флотские по большей части старались ее игнорировать, а кое-кто опускался и до почти нескрываемой враждебности. Работа в том же Адмиралтействе затруднилась чрезвычайно; порой Мэри казалось, что она имеет дело с явлением, известным под названием «итальянская забастовка». До открытого саботажа дело пока не доходило, но что-то подсказывало капитану первого ранга, что это только пока.

Светская часть общества, напротив, в большинстве своем изо всех сил старалась хотя бы попасться на глаза и выразить сочувствие, участие, поддержку… Куда только делись холодность и демонстративное недовольство близостью «выскочки» к наследнику престола? На этом фоне привычное поведение тетки Лидии казалось почти симпатичным.

Неизменным осталось только отношение самых близких людей, но подчеркнутая бережность родных бесила ее похлеще любых оскорбительных выходок.

А князь Демидов, будь он трижды неладен?!

После состоявшейся на днях беседы ей все время хотелось вымыться. Выплеснутый на нее поток хорошо (как казалось самому князю) завуалированных оскорблений и намеков, таких тонких, что любой из них переломил бы пополам корвет, впечатлял.

Чего там только не было! И рассуждения о том, что почтенной вдове следует скорбеть о муже, а вовсе даже не продолжать службу, доставлявшую покойному супругу столько огорчений и неприятностей… И напоминания о долге перед семьей и обществом… И призывы заботиться о добром имени детей… И даже краткий экскурс в земную историю.

Этот последний отсылал графиню Корсакову к обстоятельствам женитьбы Эдуарда Восьмого на Уоллес Симпсон. Наследник российского престола ни при каких обстоятельствах не может жениться на женщине вашего происхождения и репутации, сударыня! А если женится — немедленно перестанет быть наследником. А ведь человека, более, чем Константин Георгиевич, достойного принять корону, попросту нет!

Уразумев, о чем — и ведь сороковины-то едва миновали! — идет речь, Мэри взбеленилась. Не особенно стесняясь в выражениях, она предложила главе Государственного Совета заниматься своими делами и не совать нос в чужие. Потому что чужие дела иногда обладают довольно острыми зубами и посторонний предмет вполне могут и откусить.

Противник был повержен и бежал с поля боя, теряя знамена и бросая артиллерию, обозы и лазареты, однако…

Однако поздно ночью, уложив дочь и запершись в спальне в обществе двух кошек, одного кота и бутылки присланного Одинцовым самогона, она была не уверена, хочется ей смеяться или плакать. Совесть Мэри, правду сказать, была не вполне чиста.

К концу первого года вынужденного соломенного вдовства, когда они с Никитой супругами числились, но уже не являлись, в ее голове начали крутиться мысли, которым там было не место. Константин был симпатичен ей всегда, с самого первого дня их знакомства, состоявшегося на Чертовом Лугу. За годы общения эта симпатия окрепла и переросла в дружбу. Но если бы только в нее…

В какой-то момент Мэри поймала себя на желании выяснить на практике некоторые подробности. К примеру, за что конкретно она огребает все то время, что считается любовницей великого князя. Разумеется, она пришла в ужас и немедленно приняла меры. Все очень быстро пришло в норму, но…

— Егор! Объяснения!

Сын угрюмо молчал. Выглядел он неважно, хотя и заметно лучше, чем его сидящий на другом конце комнаты противник. Во всяком случае, у Егора из двух глаз подбит был только один, да и лубок на локте отсутствовал.

В целом Мэри могла бы сказать, что гордится своим отпрыском. Кадет Ярцев был значительно крупнее кадета Корсакова, но досталось ему крепче. Аналогия с ее собственными подвигами времен Звездного Корпуса была столь очевидной, что Мэри стоило немалого труда не улыбнуться в первый миг встречи.

Дальше, однако, стало не до улыбок. Поскольку служащий в Экспедиционном флоте капитан первого ранга Ярцев в данный момент на Кремле отсутствовал, в школу примчалась его жена. Суетливое кудахтанье и истерические всхлипы по поводу «бедного покалеченного мальчика» даже самому мальчику не доставляли никакого удовольствия. Рокотов стискивал зубы так, что, казалось, они вот-вот раскрошатся. У Мэри разболелась голова.

— Е-гор!

Во взгляде, брошенном на нее из-под насупленных бровей, читалось ослиное упрямство. Сейчас старший сын был удивительно похож на Никиту. Ни одной общей черты, кроме разве что высокого лба, но выражение лица…

— Егор, если ты и дальше будешь молчать, дело закончится тем, что тебя отчислят из школы. Как ты думаешь, папе это понравилось бы?

— Если бы он услышал, что сказал этот гад, ему бы точно не понравилось! — выкрикнул вдруг побагровевший Егор. Подсохшая было нижняя губа треснула, и мальчишка быстро смахнул языком выступившую каплю крови.

— И что же он сказал? — мягко поинтересовалась графиня Корсакова, опускаясь на корточки перед сыном и стараясь снизу вверх заглянуть ему в лицо, которое тот упорно отворачивал.

— Я… я не хочу это повторять, мама!

— Я настаиваю, Егор. Мне надо знать.

— Он сказал… сказал, что легко быть первым на курсе, когда твой отец — главный попечитель школы! — выпалил Егор, с ненавистью глядя на Ярцева, и снова отвернулся.

Рокотов закашлялся и несколько раз гулко ударил себя кулаком по грудине. Мэри слегка опешила.

— Позволь, что за глупости? — рассудительно начала она. — Попечительский совет возглавляет его императорское высочество, твой отец никогда… ах, вот оно что! Понятно.

Мэри встала, в мертвой тишине сделала несколько кругов по кабинету Рокотова и снова присела перед сыном.

— Послушай меня, Егор. Посмотри на меня. Посмотри. Пожалуйста. Это — неправда, слышишь?

— Я знаю, что это неправда.

— Вот как? Откуда, если не секрет?

— Мы говорили об этом с папой. Когда я поступил, он показал мне результаты анализа ДНК-грамм. Мои, Борьки и Альки. И сказал, что твоя работа многих злит и что обязательно найдется малолетний идиот… — уничтожающий взгляд в сторону скукожившегося Ярцева заставил того усохнуть еще больше.

— …который повторит слова великовозрастных идиотов, — закончила за него мать, поднимаясь на ноги.

— Правильно! — улыбнулся Егор и снова скривился: теперь губа лопнула еще в двух местах. — Так он и сказал. Откуда ты знаешь?

Мэри снисходительно усмехнулась и не удержалась — потрепала сына по жестким, явно унаследованным от прадеда волосам.

— Я прожила с твоим отцом одиннадцать лет. А знакома была и того дольше. Мне ли не знать, что и в каких выражениях он мог сказать по тому или иному поводу! Господин Рокотов! — повернулась она к офицеру-воспитателю.

— К вашим услугам, — коротко дернул тот головой.

— По-моему, все ясно. Решать, что делать дальше, разумеется, вам и только вам. Однако, как показывает мой опыт, за такое надо бить морду. Я бы обязательно набила. Сразу и как следует. Чтобы впредь было неповадно.

— Госпожа Корсакова! — взвилась мать Ярцева. — Вы что же, одобряете…

— Одобряю, — отрезала Мэри, мельком покосившись на расфуфыренную матрону, рядом с которой выглядела в своей повседневной форме почти нищенкой. — Помолчите пока, сударыня, до вас очередь еще дойдет. Не надейтесь, я о вас не забыла и не забуду. Теперь ты, Егор. Я считаю, что ты молодец. Вступиться за честь семьи — право мужчины и его обязанность. Повторяю, с моей точки зрения ты поступил правильно. Но есть еще такое понятие, как «дисциплина». Поэтому хватит дуэлей. Повторяю, на сегодня — хватит дуэлей!

Капитан Рокотов безуспешно пытался выдать взрыв хохота за кашель. Егор ухмылялся, не обращая внимания на кровоточащие губы. Госпожа Ярцева окаменела, а вот на лице ее сына, как с удовольствием заметила Мэри, появилось выражение глубокой задумчивости. Чем оно было вызвано — сентенцией о чести семьи или уточнением срока моратория на дуэли — не так уж и важно. Главное, думать он все-таки умеет. Уже хорошо.

— Валерий Витальевич, я вам еще нужна?

— Нет-нет, Мария Александровна, я выяснил все, что хотел. Спасибо, что нашли время и помогли мне разобраться. Вы, двое! — Рокотов грозно поглядел сначала на одного провинившегося кадета, потом на другого. — Марш на гауптвахту. Доложитесь дежурному. Сроки пребывания я уточню позднее.

Когда мальчики в сопровождении дневального ушли, Мэри выразительно посмотрела сначала на офицера-воспитателя, потом на свою противницу, которая все еще порывалась что-то сказать. Впрочем, порывалась довольно вяло.

— С вашего позволения, Валерий Витальевич, я хотела бы побеседовать с госпожой Ярцевой. Не могли бы вы предоставить нам ваш кабинет? Всего на несколько минут, прошу вас.

— Но… конечно, располагайте этим помещением сколько угодно. Я буду внизу.

С этими словами Рокотов вышел в коридор и плотно закрыл за собой дверь.

Графиня Корсакова молчала. Молчала и ее оппонентка, не рискуя начинать разговор под тяжелым, как могильная плита, взглядом.

— Госпожа Ярцева! — начала, наконец, Мэри, когда сочла, что психологическая артподготовка проведена в должной мере. Вон, даже капли пота выступили на побледневшем лице записной красавицы. И косметика поблекла. — Мальчишки есть мальчишки. Они вечно задирают друг друга, и ничего выходящего за рамки в самом сегодняшнем происшествии нет. Ненормально другое. В возрасте наших сыновей вопросами происхождения дети интересуются только тогда, когда их науськивают взрослые. Вряд ли Леонид сам додумался до оскорбления, которое нанес Егору. Значит, он услышал его от кого-то, чье мнение имеет вес в его глазах. Уж не от вас ли?

— Послушайте, Ма…

— Я еще не закончила, сударыня! — Мэри повысила голос. Каждое раздельно произнесенное слово впечатывало ее противницу все глубже в кресло. — Ваши инсинуации задевают слишком многих людей. Будь в том, что вы сказали своему сыну — или при нем, неважно — хоть слово правды, это значило бы, что я — шлюха, мои дети — ублюдки, мой муж — рогоносец… это мелочи, поверьте. А вот какую роль вы отвели одному из ближайших друзей Никиты Борисовича? Его императорское высочество великий князь Константин Георгиевич, наследник престола Российской Империи… он — в ваших глазах, в ваших мыслях — кто?!

— Мария Александровна, вы все не так поняли! — почти взвизгнула Ярцева, приподнимаясь, и снова рухнула на подушку сиденья, словно у нее отказали ноги.

— Я поняла достаточно. У меня уйма разнообразных качеств, но глупость не относится ни к моим недостаткам, ни к моим достоинствам. Так вот что я вам скажу. Не будучи, повторяю, глупой, на чужую глупость я склонна смотреть сквозь пальцы. В конце концов, отсутствие ума скорее беда, нежели вина. Однако если слух о подоплеке сегодняшнего происшествия распространится, я вам не завидую.

Мэри немного помедлила, прикидывая, как получше донести свои соображения до сознания (или бессознания) этой курицы.

— Общеизвестно, что за поведение детей ответственны их родители. В данном случае, вы и ваш муж. Не думаю, что разбирательство по этому вопросу ему понравится. А уж как оно не понравится Адмиралтейству… и его высочеству… такие вещи здорово тормозят карьеру, знаете ли. Сильные мира сего не слишком благосклонны к тем, кто перетряхивает их белье. Не думаю, что капитан первого ранга Ярцев будет уж очень благодарен вам за то, что ваши представления о воспитании ставят под угрозу его собственное будущее и будущее его старшего сына.

Неожиданно для Мэри на лицо сидящей женщины начали возвращаться краски. Ого, да графиню Корсакову, похоже, сейчас укусят! Интересно — как?

— Не вам бы, Мария Александровна, рассуждать о чьей-либо карьере — при том, каким способом вы построили вашу! — почти пропела достойная супруга каперанга Ярцева. — И уж тем более не вам бы грозить мне реакцией мужа! И будущее моего сына не ваша печаль, подумайте-ка лучше о себе и своем отпрыске! Может быть, вы еще не заметили, но у вас под ногами земля горит. И если вам не верил даже ваш супруг — а зачем бы ему иначе делать анализ ДНК-грамм детей? — то с чего вы взяли, что поверит кто-то еще?! Кстати, еще неизвестно, что именно показал Никита Борисович вашему сыну. Мог ведь и пощадить невинное дитя. Уже все знают, что адмирал Корсаков погиб неслучайно и…

— И вы немедленно замолчите. Потому что в противном случае, — пальцы Мэри смяли кокетливый бант на груди Ярцевой, рывком поднимая женщину на ноги, — вы можете даже не успеть пожалеть о том, что появились на свет. Ясно?

Отпустив злополучный кусок ткани, превращенный ее стараниями в мятую тряпку, Мэри, не оглядываясь, вышла из кабинета. Все, даже самые незначительные, события последних недель вставали на свои места. И места эти графине Корсаковой категорически не нравились.

Она сидела в машине, медля взлетать. Не потому даже, что пребывала в растрепанных чувствах, хотя некоторый душевный раздрай имел-таки место быть. Просто ей казалось, что вот-вот произойдет нечто, что потребует ее пребывания на твердой земле. И действительно, не прошло и пяти минут, как на панели приборов замигал огонек межсистемного вызова. Дубинин, ну надо же! На ловца и зверь…

— Привет, Марьсанна, — командующий Четвертым крылом был само радушие, но впечатление несколько портили глаза. Что-то определенно назревало. — Как ты там? Вся в трудах?

— Привет. Я не в трудах, я в школе Петра Первого. Точнее, возле школы.

— Уже? Или еще?

— Смотря, что ты имеешь в виду. Уже пообщалась с офицером-воспитателем. Еще не взлетела.

Капитон нахмурился, пытаясь придать лицу грозное выражение.

— И что же в очередной раз натворил мой крестник?

— Подрался, — Мэри слегка поморщилась. — И дело не в самом факте — я в его возрасте дралась каждый день. Просто причиной в данном случае послужила претензия одного из однокурсников: дескать, своими успехами в учебе парень обязан положению отца.

— Ну это вряд ли, — степенно возразил Дубинин. — Никита, конечно…

— Имелся в виду не Никита.

— Так… — Капитон сцепил пальцы рук в замок и слегка подался вперед. — Похоже, я вовремя.

— Очень даже может быть. Давай выкладывай.

И Дубинин выложил. То, что он говорил, было настолько скверно, что, по всей видимости, было чистейшей правдой. Придумать такое специально прямолинейный до полной несгибаемости Капитон уж точно не смог бы.

Когда он закончил, оба довольно долго молчали.

— Знаешь, Дубинин, — заговорила наконец Мэри, — мне очень нравится моя песцовая накидка. Но одно дело время от времени носить песца на плечах и совсем другое — когда вокруг один сплошной… песец. Дрянь дело.

Капитон ободряюще улыбнулся:

— Ты, Марусь, того, не трусь. Образуется, Марусь…

Старая сатирическая сказка всегда приводила Мэри в хорошее настроение, но теперь не справилась и она. Дубинин сообразил, что попытка развеселить собеседницу провалилась, и неуклюже пожал плечами. Выглядело это довольно внушительно — в последние годы крестный Егора изрядно отяжелел. Никита, кстати, сказал бы «закабанел», но покойный муж вообще ради красного словца никого не щадил, не делая исключения даже для ближайших друзей.

— Надо было, конечно, раньше с тобой связаться, но я надеялся, что все как-нибудь само затихнет.

— Нет, Капитон, такие вещи сами собой не затихают. Тут глушить надо. Как рыбу. Взрывчаткой. Спасибо за информацию, я подумаю, что можно предпринять. Здрав будь, боярин.

Отключив связь, Мэри потянулась было к блоку автопилота, потом скривилась, показала кому-то невидимому кукиш и уронила правую руку на сенсоры управления, с места врубая форсаж.

Легкий двухместный кар с нейтральными позывными творил черт знает что. Правду сказать, поначалу сержант Федоров даже залюбовался засранцем: такие кренделя тот выписывал. И местность внизу, в принципе, безлюдная — вечно ему достаются самые глухие места для патрулирования! — но порядок есть порядок. Потому, наверное, он так и помрет сержантом, что порядок ставит превыше всего. Тем более что пилот, если судить по поведению, пьян в стельку. Или под кайфом. Кто ж на трезвую голову будет так издеваться над машиной и над собой. А может быть, вообще суицидник?

Впрочем, на приказ приземлиться и ждать этот придурок отреагировал вполне нормально. Ну почти. Его рывок к земле заставил бывалого полицейского на секунду зажмуриться. Псих. Точно псих. Пробы негде ставить.

А посему не было ничего удивительного в том, что когда зеркальный колпак кабины ушел вверх и назад, патрульные, не приближаясь, пустили вперед крохотный тестер. Напарник, Мишка Соколов, изучил полученные данные и отрицательно покачал головой: следов алкоголя и наркотиков в воздухе кабины прибор не обнаружил.

— Полиция! Выйти из машины!

На обширную уходящую к горизонту пустошь выбралась фигура в черной флотской форме с неожиданно серьезными погонами. Пальцы затянутой в перчатку левой руки были слегка скрючены, но это дошло до Федорова только постфактум. Куда больше его занимал сейчас узел темно-русых волос на затылке и заплаканное, явно наспех вытертое, смутно знакомое лицо. Где-то он эту женщину уже видел. В новостях, что ли?

— Документы!

Мишка принял карточку, вставил ее в считыватель и вдруг вытянулся почти по стойке «смирно». Сержант покосился на дисплей и почувствовал, как сами собой разворачиваются плечи.

— Ваше сиятельство! Сержант Федоров, добрый день.

— Кому добрый, — глухо произнесла графиня Корсакова, — а кому и не очень. Что, все что могла — все нарушила?

— Ну… — замялся Федоров, — почти.

— Ясно. Виновата, не спорю. Действуйте, сержант.

Действовать сержанту не хотелось. Совсем. Дураку видно — хреново ее сиятельству. Так хреново, что даже полицейских по матушке посылать не хочет. А ведь может, полномочия позволяют. Опять же, это она сейчас не хочет, а что потом будет? Так ведь и вовсе из полиции вылететь недолго. Да ладно если только сам вылетит — еще и Мишку за собой утащит.

— Куда вы направляетесь, выше сиятельство?

— Домой, — криво усмехнулась женщина.

Федоров уже принял решение, которое, как он думал, сможет и волков накормить, и овец уберечь.

— А давайте-ка я на управление сяду. А напарник мой полетит сзади и потом меня заберет. Договорились?

Через несколько минут, ушедших на утряску с начальством смены маршрута патрулирования, сержант расположился в кресле пилота, проверил, как пристегнута на пассажирском месте хозяйка машины и стартовал. Соколов пристроился в кильватере.

Некоторое время Федоров молчал, изредка косясь на сидящую справа женщину. Устремленный то ли в никуда, то ли в глубь себя, почти остекленевший взгляд ему не нравился, равно как и напряженная поза. Вообще-то следовало бы помолчать: майор Суховей Христом Богом вкупе со всеми деталями анатомии умолял быть поаккуратнее. Но…

— Неосторожно, ваше сиятельство. Во время пилотажа плакать — последнее дело. Что ж вы так?

— А где плакать, сержант? Дома? Там дети. На службе люди. При родных и вовсе нельзя, до смерти зажалеют. На кладбище какая-то дура из «Светского вестника» прицепилась, как медом им намазано, еле ноги унесла. При патрульном тоже вроде бы не дело…

— Да при патрульном-то как раз не зазорно, — прогудел Федоров.

Судя по показаниям приборов, времени до финиша оставалось еще немало, можно было и поговорить.

— Ни разу не пробовала, — графиня Корсакова, наконец, улыбнулась. — Не поверите, сержант: до сих пор в полицию никогда не попадала. Служить — служила, а попадать… разве что один раз, в студенческой юности, на Картане. Но там меня быстро из участка выпроводили.

Слегка опешивший сержант порадовался про себя, что машиной управляет автопилот. Это кому в полиции служить доводилось? Личному помощнику его императорского высочества? Ну дела!

Женщина, должно быть, заметила появившееся на лице патрульного выражение, поняла его причину и кивнула, подтверждая сказанное.

— Служила, было дело. Еще на Бельтайне. Был такой мерзавец, Мануэль Мерканто, может слышали… так Дядюшка, когда его взял, на всю награду «Сапсаны» закупил для нужд полиции. Вот мы с сестрами на них и летали, пока штатные полицейские пилоты проходили подготовку на Белом Камне.

Федоров окаменел. Слышал ли он про Мануэля Мерканто? Он?!

— Дядюшка? Кто это?

— Полковник Морган, командующий полицейскими силами Бельтайна. А что?

Сержант помолчал, собираясь с силами.

— На том корабле, который Мерканто захватил последним, была моя сестра. В обслуге состояла. Только она этой сволочи то ли недостаточно молодой показалась, то ли недостаточно красивой… убили сеструху. Я когда узнал, что Мерканто взяли и казнили, заказал благодарственный молебен. А кому, кроме Бога, сказать спасибо, не знал. Теперь вот знаю. Этот ваш дядюшка — он жив еще?

— Жив и здравствует, — графиня смотрела на Федорова внимательно и спокойно.

— А что он пьет?

— Генри-то? Все, что горит. А что не горит — то поджигает и опять же пьет. Так что не ошибетесь, сержант. Тарисса, Бельтайн, Нью-Дублин, офис командующего планетарной полицией, полковнику Генри Моргану. Запомнил адрес, мужик?

Глава 5

2578 год, август.

Мэри завершила разговор и, ухмыляясь, покосилась на Терехова. Капитан старательно делал морду кирпичом, пытаясь не выпустить наружу вздох облегчения.

— Значится, так, — начала графиня Корсакова вводный инструктаж. — Где и когда — ты понял. Метку я тебе сбросила. Народ подтягивается?

— Да уж можешь не сомневаться, — проворчал Дан.

— В ВИП-зоне ресторана «Край неба» в «Пасифик Националь» отдельные кабинеты. Через три часа, по идее, станет не слишком людно, но было бы неплохо, если бы твои ребята скупили все на подступах к двенадцатой ложе.

— Не учи ученого! — взвился было Терехов, но тут же замолчал под ехидным взглядом.

Да уж, выступил. Кто тут ученый, спрашивается? Командир лейб-конвоя, чьи подчиненные оказались до такой степени неспособны проследить за подопечным, что пришлось прибегать к посторонней помощи? Да уж…

— Разбросайтесь по времени, чтобы всем сразу не заваливаться. И барышень с собой возьмите, а то там все в обморок попадают от такого количества мордоворотов. Есть у вас такие девчонки, чтобы и выглядели прилично, и полную проверку прошли, и хоть как-то уже сработались с твоими орлами?

Капитан неуверенно кивнул. Принципы построения личной охраны сильно варьировались в зависимости от охраняемой персоны. В частности, у императора Лин Цзе традиционно были телохранители обоих полов. В Российской же Империи идея, что мужчину может и должна охранять женщина, выглядела кощунственной. Речь, разумеется, не шла о промышленниках и деятелях шоу-бизнеса. Первые исходили исключительно из соображений целесообразности, вторые не стеснялись — и даже рвались — выглядеть экстравагантными. Что происходило в криминальной среде, вообще никого, кроме полиции не волновало. Но более чем консервативный лейб-конвой всегда был монастырем исключительно мужским.

После недавнего визита в Бэйцзин произошли определенные перемены, однако времени прошло не слишком много. Толком притереться смешанная группа не успела. Толпа профессионалов и профессиональная команда — понятия разные.

Мэри, пожалуй, немного жалела о том, что за суетой последних месяцев так и не нашла времени познакомиться с женской частью лейб-конвоя. Так, видела мельком пару раз, и оценивала уж конечно не с точки зрения внешних данных и пригодности для вечеринки в одном из самых дорогих ресторанов. Надо, надо было поинтересоваться… досье почитать… собеседование провести… но времени и на сон хватало с трудом. Где вы, благие намерения совместно тренироваться! Тут выдохнуть некогда. Ладно, осталось всего ничего. Двое суток, даже меньше.

Десять месяцев назад.

В кабинет сползались тени. Медленно сползались, осторожно, выверяя каждое движение призрачных сизых лап. Время для них было не вполне подходящим, до заката оставалось несколько часов, но низкие тяжелые тучи затянули все небо, и тени пользовались случаем. Прогнать их было легче легкого, достаточно включить свет, но три человека в кабинете не спешили. Тени им не мешали. Тем более что вокруг трудного, неприятного разговора теням было самое место.

— …полагают, что гибель адмирала Корсакова — дело рук СБ. Мнения разделились лишь по поводу того, зачем это было сделано.

Василий Андреевич Зарецкий замолчал и начал обстоятельно раскуривать сигару. Сегодня генерал был в штатском, но выправка оставалась при нем, как и отточенные движения сухих длиннопалых ладоней.

— Да, Капитон мне сказал, — кивнула Мэри, с завистью наблюдая за свояком.

Сама она к идее закурить испытывала сейчас двойственное отношение. Хотелось, конечно, еще и как. Но за вчерашний вечер и последовавшие за ним ночь и утро она уже выкурила столько, что горло саднило, язык щипало, а в голове поселился зануда-сверчок, сводивший Мэри с ума своим стрекотанием.

— Либо имела место прямая или косвенная просьба Константина Георгиевича — чтобы я стала свободной без связанного с разводом скандала. И просьбу удовлетворили, потому что СБ заинтересована в расположении и благополучии будущего императора. Либо имела место МОЯ прямая или косвенная просьба, и ее удовлетворили, потому что ты — муж моей родной тетки и решил сделать мне приятное. Непонятно только одно: с какого перепугу кому-то вообще пришло в голову, что моя свобода хоть зачем-либо нужна его высочеству? Если моя НЕсвобода не смущала его все те годы, что я якобы была его любовницей?

Она пыталась не допустить в голос и тени эмоций, но едкий сарказм прорывался через деланую невозмутимость.

— И вообще… нашли, видите ли, Елену Клеопатровну… войну из-за меня еще объявлять не собираются? Лет так на десять?

Поднявшись с кресла, в котором сидела, поджав по обыкновению ноги, Мэри подошла к выходу на балкон. По внешним стеклам медленно ползли дождевые капли. Сначала — медленно. Потом они сливались и начинали двигаться все быстрее, а ближе к полу уже неслись во весь опор, спеша присоединиться к своим товаркам, образовавшим мелкие лужицы на узорчатых плитках.

Черт, ну не может же быть, чтобы все вокруг рассуждали так же, как Демидов? Хорошо дождю: все, происходящее с ним, подчиняется исключительно законам природы. И нет ему дела до человеков с их глупыми выдумками.

— Ты ведь помнишь похороны Никиты? — негромко спросил за спиной Зарецкий.

Она кивнула, все так же разглядывая причудливые узоры, вычерчиваемые дождем на стекле.

— Что происходит, поняла? Я про дипкорпус.

— Разумеется. Знаешь, я страшно разозлилась тогда. Как минимум нечестно стрелять по даже не сидящей — подбитой птице. А с другой-то стороны: работа у дипломатов такая. Интересно, кто первым додумался, что если соболезнования личному помощнику великого князя передаст кто-то хорошо ей известный, то из этого в будущем может выйти толк? Кризисная ситуация, старые… ну, если не друзья, то добрые знакомые…

Мэри действительно размышляла над этим, и не только предыдущей ночью. И вывод, к которому она приходила раз за разом, особой чести графине Корсаковой не делал. В сходных обстоятельствах она сама поступила бы точно так же. Не слишком порядочно? Это еще мягко сказано. Эффективно? С большой долей вероятности — да. А потому вполне применимо, и к черту сантименты.

— Те, кто решил прислать людей, которых ты помнишь и к которым хорошо относишься… непонятно только, как Паркер-то в компанию затесался? Логичнее было бы, если бы прилетел Джеймс Уортон…

— Паркер старше по званию и всегда был затычкой каждой бочке, — перебила Мэри свояка. — Придурок редкий, но поговорить любит и умеет. А служба в посольстве — недурной венец карьеры. Вроде и при деле, и большого вреда не причинит, и под ногами путаться не будет. Джимми нужен действующей армии, Паркер — нет.

— Спасибо. Я, в общем, так и предполагал. Так вот, вольно или невольно тебе подложили свинью. Многие решили тогда, что все эти пляски вокруг графини Корсаковой имеют отношение не к служебному ее положению, а к личному.

— Дураков не сеют, не пашут — сами рождаются, — потирая ноющие виски, Мэри развернулась лицом к присутствующим. — А вот интересно, почему никто не додумался до того, что Никиту убила я? Ну или заказала. Напрямую, минуя СБ.

Зарецкий задумчиво рассматривал стоящую у балконной двери женщину. Сказать? Не сказать?

— Если ты о том, что челноки поставляются концерном «Мамонтов»… а там работает твой закадычный приятель, преданный лично тебе человек и большой мелкий пакостник Рори О'Нил…

— Именно об этом.

— До этой версии додумался как минимум я. Более того, я ее проверил.

— И? — Мэри, обернувшись наконец, надменно приподняла левую бровь.

— Ну ты же здесь, а не в камере.

— Дядь Вась, — в ее голосе звучала снисходительная усталость. — Ты мне только одно скажи — сам-то ты в такой расклад веришь?

— Верят в церкви, — внушительно уронил генерал. — А я — СБ, мне знать по должности положено.

Сидя за столом и не вмешиваясь до поры до времени в разговор, Константин внимательно наблюдал за Марией. Еще до прихода графини Корсаковой он попытался предсказать ее реакцию в том случае, если вопрос о личной причастности вдовы к гибели мужа все-таки всплывет. Великий князь ожидал гнева. Или — недоумения. Или даже нервного смеха. Собственное изложение версии возможного убийства и хладнокровное «И?» в ответ на сообщение о произведенной проверке в список не входили.

Что ж, следовало признать, что за дюжину лет знакомства и четыре с лишним года совместной работы он так и не научился понимать логику этой женщины. Иногда ему казалось, что логика отсутствует вовсе. Хотя… если ответ правильный, какая разница, каким путем к нему пришли и как трансформировался для его получения вопрос.

Интересно в данный момент другое: найдет ли Мария то же решение, которое родилось у них с отцом и Зарецким? И как она к нему отнесется? Этот разговор, возможно, никогда бы не состоялся, если бы Мария не связалась с ним накануне, после беседы с Дубининым. Нашелся бы другой способ. Но она связалась. А значит, надо пользоваться случаем, сколь бы омерзительной ни была эта мысль как таковая…

Впрочем, самому себе можно и не врать: состоялся бы разговор. Ситуация уж больно скверная. И в то же время весьма перспективная. Тут уж не до реверансов.

Словно подслушав размышления великого князя, генерал негромко заговорил:

— Совершенно очевидно, что флот не доверяет результатам расследования, проведенного Министерством космического транспорта совместно с МВД и СБ. В рядах разброд и шатание. «Мининцы» за тебя горой, все, оптом и в розницу. Тебя называют «матушкой», ты в курсе?

На лице отвернувшейся от окна Марии соткалась ироничная усмешка:

— Ну да, ну да… в попадьи записали, так их и не так.

— А может быть, в матери? — тихо возразил Зарецкий. — Ты много сделала для них, «Мининской» эскадре завидуют все остальные подразделения… ладно, это сейчас неважно. Итак, «мининцы» готовы порвать на холодец любого, кто скажет о тебе хоть одно дурное слово. Но уже в Четвертом крыле мнения разделились. Экспедиционный флот трясет, Мэри. И, похоже, не только Экспедиционный.

Мария вернулась в кресло, давно и прочно закрепленное за ее особой. В самом начале ее службы в качестве личного помощника великого князя бывали случаи, когда в него пытался усесться кто-то еще. Но Константин всякий раз непреклонно указывал невеже, что данный предмет обстановки принадлежит лично графине Корсаковой, и к этому быстро привыкли.

Правда, сам факт наличия у нее персонального кресла в кабинете наследника престола породил очередную волну слухов. Что ж, они втроем, включая Никиту, снова посмеялись. Тогда это было смешно. Сейчас — не очень.

— Ну, — сказала Мария, позволяя себе немного расслабиться, — значит, задача состоит в том, чтобы унять флототрясение. Думаю, сделать это будет сравнительно несложно.

— А именно? — Зарецкий выпрямился и положил сигару в пепельницу.

— Флотская комиссия. Именно флотская. С самыми широкими полномочиями. Как вы думаете, Константин Георгиевич, его величество подпишет такой приказ?

Мужчины многозначительно переглянулись. Константин почувствовал, как губы сами собой растягиваются в насмешливой улыбке.

— Приказ подпишу я. Его величество в курсе происходящего, мы обсуждали с ним такую возможность. Но вы опять удивили меня, хотя, казалось бы, пора и привыкнуть. Василий Андреевич, не подскажете, на что мы с вами побились об заклад? Я ваш должник, но что конкретно задолжал…

— Увы, я не помню, — генерал ехидно ухмыльнулся и тут же посерьезнел. — Мэри, а кого бы ты поставила во главе комиссии?

Мария не колебалась ни секунды:

— Поскольку адмирал Кривошеев сейчас на Кремле, то лучше его не найти.

В кабинете повисло молчание, густое, как овсяный кисель. Нарушил его Константин:

— Кривошеев на Кремле, верно. Но почему он? Немного найдется на флоте людей, которым вы нравились бы меньше, чем ему. Если Кирилл Геннадьевич возглавит комиссию, в руках вашего недоброжелателя окажется смертельно опасное оружие. Оружие против вас.

По-кошачьи потянувшись, Мария все-таки взяла сигару, отхватила кончик, прикурила впервые за все время разговора.

— Я бы не назвала Кривошеева недоброжелателем. Да, адмирал меня не любит, и, кстати, есть за что. Но он кристально честный человек. Въедливый, дотошный и честный. Кроме того… я не жалуюсь на воображение, но представить адмирала Кривошеева подкупленным или запуганным не могу. И никто на флоте не может. Его авторитет неоспорим. Если следов моего — или вашего — касательства к гибели Никиты не найдет Кривошеев, все уляжется. Кстати, хорошо, что приказ подпишете вы. Вы подпишете, а я вручу. Лично, при свидетелях. Это произведет хорошее впечатление.

Графиня Корсакова замолчала и некоторое время вертела в пальцах сигару. Константин, не скрываясь, наблюдал за ней. Похоже, инцидент в Адмиралтействе научил Марию осторожности: в ее движениях появилась расчетливость, которой раньше не было. Он ясно видел — сейчас женщина уж точно не позволит горящему концу приблизиться к коже.

Что ж, ее можно понять. Пусть раны и затянулись, но подвижность еще не полностью вернулась к изрезанной осколками хрусталя ладони. Великий князь не знал, что скрывается под неизменной перчаткой: расспрашивать или, тем более, просить показать было неловко, а сама Мария перчатку на людях не снимала.

— Думаю, что ничем серьезным расследование мне не грозит, — задумчиво продолжила она, следя за огоньком сигары. — Разумеется, абсолютно безгрешными бывают только святые и новорожденные младенцы… и в семье Корсаковых, увы, имеется свой шкаф со скелетом. Однако, поскольку искать будут доказательства МОЕЙ вины, вряд ли он попадет в поле зрения комиссии.

Она вдруг вскинула голову и посмотрела на Константина в упор. Спрятать глаза он не успел. Лицо женщины стало совершенно пустым.

— Интересно, вся Империя уже в курсе, что хорошей жены из меня не вышло? Или только Кремль?

— Что за глупости ты говоришь! — взорвался Василий. — Какой дурак сказал тебе такую чушь?!

— От хороших жен мужья не гуляют, таков общепринятый взгляд на вещи, разве нет?

Голос графини дрогнул. На секунду ее губы исковеркала странная, уродливая усмешка, и тут же исчезла, уступив место угрюмому спокойствию.

— Хорошие мужья не гуляют ни от каких жен, — наставительно проговорил Константин в пространство, глядя поверх голов своих собеседников.

— А вам-то откуда знать, ваше высочество? — ядовито осведомилась Мария. — Или вы успели жениться, а я и не заметила?! Ладно, это все сейчас неважно. Если вы сочтете нужным подготовить приказ, то я, с вашего позволения, хотела бы слетать домой и переодеться. Сегодня среда, значит, Кривошеев гоняет шары в бильярдной Офицерского Собрания. Что ты на меня так смотришь, Василий? Не ты один собираешь информацию.

Злая улыбка слегка оживила лицо женщины. Это по-прежнему была маска, но предназначалась она не для греческой трагедии. Скорее, для Вальпургиевой ночи.

— Редкий будет цирк. Только, Константин Георгиевич, прикомандируйте ко мне Северцева. А то, не ровен час, и на арену выйти не дадут.

В Офицерском Собрании Мэри бывала нечасто. И не потому, что ей там не нравилось. Просто неписаное правило гласило: замужней даме не следует посещать сей мужской оплот без супруга. Будь ты хоть сто раз боевой офицер — не следует. А муж-то дома появляется редко, да и развлечения, предлагаемые огромным доминой на Циолковского, не слишком жалует.

Ничего не поделаешь. Забралась в кузов — не говори, что не груздь.

Разумеется, были балы. Но эти последние не жаловала уже она. С чего бы? — ведь тот, самый первый, в честь ее воссоединения с семьей, прошел вполне гладко. Но — помпезность. То ли дело потанцевать на вечеринках в посольствах! Тем паче что туда она вполне могла прийти одна. Или с тем же Эриком: оставаясь редкостным оторвой и человеком без родины, ван Хофф тем не менее на Кремле оказывался существенно чаще Никиты.

Их дружба, опасно балансирующая на грани флирта, казалась странной многим, если не всем. Тридцать пять лет разницы! Не говоря уж об обстоятельствах знакомства! Вы слышали? Нет, вы слышали?! Пистолет к затылку, ну надо же! Да-да, веганские рубины, кольцо и гребень… да бог с ним, с гребнем, сколько бы он ни стоил, но кольцо! Кольцо! Куда смотрит муж?!

Муж смотрел куда надо. Склонный в первые годы брака ревновать ее к каждому столбу, Эрика Никита почему-то совершенно не принимал в расчет. Впрочем, чему удивляться? Все, что было (точнее, не было) между Мэри и ван Хоффом, случилось еще до свадьбы. А кроме того… служба есть служба. У жены адмирала было прошлое, никак не связанное с ее благоверным, и с этим приходилось считаться не только его высокопревосходительству.

В общем, довольно близкое общение таких разных — и таких похожих! — людей Никиту Корсакова совершенно не напрягало. Что же до всех остальных, то любому, кто рисковал поставить ей на вид, графиня Корсакова легко и непринужденно указывала маршрут следования. А невозмутимо-одобрительно улыбавшийся на заднем плане супруг только добавлял веса ее высказываниям.

Впрочем, хватит воспоминаний. Переливчато-серый, менявший цвет в зависимости от освещения «Ирбис-Адмирал» начал снижаться над крышей Офицерского Собрания. Что ж, надо готовиться к выходу на исходные позиции. Шоу, будь оно трижды проклято, должно продолжаться.

Кстати, именно ван Хофф несколько лет назад подсунул Мэри подборку стихотворений. И одно из них, точнее, последние его строчки, зацепили графиню Корсакову, вынужденную играть в спектакле, который — как и выпавшая роль — не слишком ей нравился.

Увы, мы никогда уже не сможем

Снять маски, чтобы выйти на поклон.[8]

Черт побери, она никогда не ощущала в себе тяги к стихоплетству, но ответ, помнится, родился сам собой:

А надо ли снимать? Ведь рано или поздно

«Ваш выход!» — снова крикнет режиссер.

Наш выход. И смеясь или серьезно,

Мы снова выйдем на чумной простор

Подмостков. Маски снова будут ценны

Для роли той, что суждено сыграть.

Весь мир — театр. В бреду финальной сцены

Не лица — маски будут танцевать.

Ведь лицам свойственно стареть. И истончаться.

И течь меж пальцев, как в реке вода.

И исчезать. И не запоминаться.

А маски остаются навсегда.[9]

Кар приземлился. Выбравшийся из машины первым Северцев протянул Мэри руку и слегка поклонился. Она вышла. Вручила своему сопровождающему старомодную кожаную папку, в которой сейчас находился один-единственный лист плотной бумаги с сумасшедшего качества водяными знаками и прочими степенями защиты. Расправила плечи. Откинула голову.

Вы нас ждали? Ах, не ждали? Что ж, это ваши проблемы. Мы — прибыли.

Все оказалось куда хуже, чем предполагала Мэри. И потому вызов от каперанга Ярцева, заставший ее в момент игры в гляделки с дежурным администратором, был совершенно не ко времени. Больше всего ей хотелось послать неожиданного абонента ко всем чертям. Но здесь, в верхнем холле, под огнем частью любопытствующих, частью неприязненных взглядов, она не могла себе этого позволить.

Пришлось, старательно удерживая на лице нейтральное выражение, принимать извинения за поведение сына и супруги. Эта достойная дама, похоже, пожаловалась мужу на графиню Корсакову… вот только его реакция оказалась, судя по всему, совсем не той, которая ожидалась.

Наконец Мэри не выдержала. Время работало против нее: адмирал Кривошеев в любую минуту мог уйти, а для задуманного ею спектакля Офицерское Собрание подходило лучше любого другого места. Поэтому она, сославшись на неотложные дела, еще раз заверила собеседника в своей полнейшей незлопамятности и распрощалась.

Стоявший чуть поодаль Северцев позволил себе вопросительно приподнять бровь. Слухом капитан обладал весьма острым, к тому же окружающие, продолжая якобы заниматься своими делами, создали в непосредственной близости от Мэри этакую «сферу тишины». Похоже, объясняться все-таки придется. А с другой стороны — так ли это плохо? Пожалуй, нет.

— Ярцев. Беспокоится, как бы крайняя стычка мальчишек не вышла его сыну боком, — Мэри говорила негромко, но предельно отчетливо. Пусть все, кто думает, что это их касается, уяснят ее точку зрения. Не повредит.

— М-м-м?

— Ну, ты же сам все слышал. Причины драки не будут занесены в досье. Ни к чему. Всему свое время, парнишка Ярцева еще научится отделять зерна от плевел. А давать в будущем какому-нибудь ушлому кадровику крючок, на который можно повесить не слишком удачное назначение… я не воюю с детьми, Сергей. Я и со взрослыми-то не очень. Пока сами не полезут.

— А мамаша? — теперь Северцев удивления уже не скрывал. По дороге он выслушал краткий пересказ событий, приведший к их сегодняшнему появлению в Собрании, и реакция Мэри показалась ему несколько странной. Будь он на месте графини Корсаковой… и будь госпожа Ярцева мужчиной… есть ведь такие, кто слов не понимает. А учить-то надо. Обязательно надо учить.

— Что — мамаша? На дураков не обижаются, да и вообще, обижаться — удел горничных. Меня ты, я надеюсь, в прислуги еще не записал? Пошли.

И они пошли.

Мэри хотелось сесть на перила ведущей вниз, к лифтам, широкой лестницы и скатиться по ним. Со страшной силой хотелось. Прямо-таки нестерпимо. Где-то в крови бродил вирус хулиганства, подцепленный ею, должно быть, от Рори О'Нила и пребывавший, как правило, в спящем состоянии. Сейчас же госпожу капитана первого ранга так и подмывало отколоть что-нибудь эдакое. Запоминающееся.

Но — нельзя. Да и, строго говоря, парадная форма, впервые надетая Мэри после похорон Никиты, не слишком располагала к такого рода экзерсисам. Честь мундира и все такое…

Переодеваясь дома, она минут пять, наверное, колебалась, делая выбор между штатской одеждой и формой, а остановившись на последней — между повседневной и парадной. Выбрана была, в итоге, парадная, в основном из-за того, что к ней полагались ордена, а не колодки. Нет, некоторые из наград колодок не предусматривали по статуту, но большая часть — вполне. И именно поэтому, в конце концов, предпочтение было отдано полному комплекту. Большинство орденов были получены еще Мэри Гамильтон и, что важно, не в Империи. Важно потому, что любой уважающий себя офицер в «родных» наградах разбирается хорошо, а в чужих — по обстоятельствам. И сегодня, когда товар следовало показать лицом, колодки могли и не произвести нужного впечатления.

Удивительно к месту вспомнился Сато, кланявшийся орденам и погонам. Статус, раз уж он есть, следует подчеркнуть. Вдове адмирала Корсакова в ее теперешнем положении могут, пожалуй, и нахамить. Предельно вежливо, а все-таки. Капитану же первого ранга, кавалеру «Анны», «Владимира», «Сантьяго» и прочая — очень вряд ли.

Правильность выкладок подтвердилась немедленно. Весьма забавно было наблюдать за сменой выражения на лицах встреченных людей — от гостей Собрания до последнего официанта. Получайте, господа хорошие. Языком плескать все горазды, особенно если есть возможность делать это безнаказанно. Погоны, ордена и аксельбант таковой возможности, к великому сожалению болтунов, не предполагают. Поэтому при приближении двух сосредоточенных офицеров разговоры немедленно умолкали. За их с Северцевым спинами эти самые разговоры, естественно, возобновлялись, но сменившаяся тональность Мэри вполне устраивала.

А вот и Желтая бильярдная. А вот и адмирал флота Кривошеев. Ну что ж…

Кирилл Геннадьевич Кривошеев, уже не первый год командовавший всем Экспедиционным флотом, ценил традиции как таковые. И в особенности те, которые создал сам. В частности, когда ему доводилось бывать на Кремле, каждую среду он неизменно посещал одну из бильярдных Офицерского Собрания. Играл он, кстати, далеко не всякий раз. Просто ему нравилась царящая в Собрании атмосфера.

В здешней обстановке не было решительно ничего, что могло бы напомнить гостю о строгой утилитарности армии и флота. Никакого металла. Никакого пластика. Никаких, боже упаси, полуфабрикатов. Дерево и кожа. Паркет и гобелены. Сукно бильярдных столов и кость, из которой были сделаны шары. И только натуральная еда, свежеприготовленная, сводящая с ума восхитительными ароматами.

Кирилл Геннадьевич был чревоугодником и не скрывал этого. Собственно, именно этому — греху? не смешите! — он был обязан первой встрече с будущей женой. Когда-то (не будем уточнять, как давно) курсант Кривошеев, чьи родители проживали в сельской местности, забрался в соседский сад. На предмет свести близкое знакомство с роскошными, густо усыпанными ягодами крыжовенными кустами.

Знакомство, увы, не состоялось: крохотный, но вполне боевой излучатель и не думал дрожать в ладошке выскочившей как из-под земли голенастой пигалицы. Будущему офицеру пришлось ретироваться со всей мыслимой поспешностью, прикидывая про себя, какие кары он при случае обрушит на лохматую голову нахалки. Ох, и припомнили ж ему эту вылазку пятнадцать лет спустя… разве что в ногах не валялся у вздорной девицы! Впрочем, и валялся, было дело. Чего уж там, из песни слов не выкинешь… да и ножки того стоили. И до сих пор стоят, да-с.

Адмирал, не скрывая удовольствия, отхлебнул действительно великолепного пива и вдруг насторожился. Что-то было не так, но только несколько секунд спустя он сообразил, что именно. По роскошно отделанной бильярдной растекалась тишина, источник которой, похоже, находился где-то возле входа.

Поставив тяжелый пивной бокал на полированную стойку бара, Кирилл Геннадьевич развернулся на высоком табурете и немедленно узрел источник грядущих затруднений. От дверей прямо к нему направлялась вдовствующая графиня Корсакова, облаченная в парадную форму. Этикет нарушался грубейшим образом, в Собрании полагалось появляться в штатском. Так мало этого: чуть справа и сзади от нее шествовал незнакомый ему статный капитан в мундире лейб-конвоя. Что, кстати, позволяло этому красавцу прийти в Офицерское Собрание при оружии.

Кривошеев мысленно чертыхнулся. Эта женщина! Не его дело, что заставило покойного Корсакова жениться на ней, а впоследствии терпеть ее измены. Но упорство, с которым она лезла во все щели, обеспечивая своим любимчикам режим наибольшего благоприятствования, не первый год бесило командующего.

Недурно устроилась, паршивка эдакая. Ласковое теля, как известно, двух маток сосет. И ловкое манипулирование преимуществами положения жены адмирала и фаворитки великого князя позволяло ей добиваться успеха, обходя на поворотах всех без исключения старших офицеров Экспедиционного флота. Сколько раз уже клятвенно обещанные Кривошееву (а через него — соответствующим командирам) ресурсы перераспределялись угодным ей образом! Не пересчитать! Ну да ничего, кончилось ее времечко. Глядишь, за заботами о сохранности собственной шкуры перестанет путаться под ногами. Однако что ей тут понадобилось?

Мэри остановилась в четырех шагах от Кирилла Геннадьевича, глядя на него без вызова, но прямо. Интересно, хватит ему воспитания встать с табурета при виде дамы, как бы он к этой даме ни относился? Хватило.

— Ваше высокопревосходительство!

— Госпожа Корсакова?

А вот это уже на грани наглости. Да и пусть его. А тихо-то как… господа, вы твердо уверены, что вам дали команду «Замри!»?

— Его императорское высочество великий князь Константин Георгиевич обеспокоен царящими во флоте настроениями. Нелепые слухи о рукотворной природе смерти моего мужа расшатывают один из столпов Империи, что совершенно неприемлемо. В связи с этим его высочество поручил мне встретиться с вами и передать вам подписанный им приказ…

Она протянула правую руку чуть назад. Пребывавший в полушаге сзади Северцев вложил в эту руку папку.

— …о создании флотской комиссии по расследованию обстоятельств гибели адмирала Корсакова. Главой комиссии назначаетесь вы. Извольте ознакомиться с приказом.

Кривошеев взял папку, внимательно прочитал документ и поднял глаза на Мэри. Выражение его лица почти неуловимо изменилось.

— Приказ мне понятен. И, можете не сомневаться, он будет исполнен. Благоволите передать это его высочеству.

— Непременно, — кивнула она. — Честь имею!

Выполнив четкий разворот «налево кругом», Мэри сделала шаг в сторону выхода из бильярдной, когда в спину ударило тихое, но отчетливое:

— Сомневаюсь…

И это стало последней каплей. Снова повернувшись к Кривошееву, она приблизилась к нему вплотную и отчеканила:

— А вот именно это вам и предстоит выяснить, не так ли? Полагаю, все это непотребное шушуканье нравится вам не больше, чем его императорскому высочеству. Подрывает устои, влияет на боеспособность, выставляет флот в неприглядном свете… так действуйте! Все в ваших руках. Выверните наизнанку мою жизнь. Растопчите мою честь — тем паче что вы изволите сомневаться в самом ее наличии. Делайте что хотите, — Мэри повысила голос почти до крика, — но прекратите этот бардак!

Несколько секунд адмирал изучал ее лицо, ярость на котором быстро сменилась невозмутимостью, потом побарабанил пальцами по закрытой папке и негромко поинтересовался:

— А вы… не боитесь? Ведь в моем распоряжении сейчас находится карт-бланш и, будьте уверены, я использую его по назначению.

— Надеюсь на это, — дернула Мэри уголком рта. — Что же до страхов… вам и в кошмарном сне не привидится, чего я боюсь.

— Интересно… — пробормотал Кирилл Геннадьевич, и тогда она наклонилась к его уху и прошептала несколько слов.

Их вполне хватило, чтобы адмирал отпрянул, насколько позволяла стойка бара, запнулся о табурет, чуть не потерял равновесие и уставился на Мэри почти с ужасом.

— Угу, — хладнокровно кивнула она. — Согласитесь, если выяснится, что это правда, мне останется только застрелиться. Честь имею!

Комментариев не последовало.

Адмирал Кривошеев, как правило, неплохо разбирался в людях. Должность обязывала, знаете ли. И сейчас он с некоторым удивлением спрашивал себя, как же его угораздило столько лет недооценивать эту женщину. Не то чтобы он изменил свое мнение по поводу ее моральных качеств… хотя сказанное на ухо плохо сочеталось со сложившимся в его голове образом придворной вертихвостки. Но вот в уме ей явно не откажешь. В уме и мужестве. И, кстати, в хорошем знании тактики и стратегии. Операция была задумана и проведена блестяще, этого не отнять.

Кстати, интересно, что она будет делать прямо сейчас? По-хорошему, каперангу Корсаковой следует выпить, а еще лучше — напиться. Или даже надраться. Причем немедленно. Он сам так бы и поступил в сходных обстоятельствах. Но здесь она пить уж точно не станет. Во всяком случае, до тех пор, пока (и если) выводы комиссии не обелят ее имя. Куда-то идти, при всех орденах да еще с таким кавалером, как этот капитан? Тоже не вариант. Придется, стало быть, терпеть до дома. Невеселая перспектива. Сброситься-то надо прямо сейчас. Как бы она ни хорохорилась, слепому видно — аж распирает графинюшку!

Впрочем, тут же выяснилось, что госпожа Корсакова проблему понимает и пути решения не только ищет, но и находит.

У одного из столов маялся с кием в руках совсем молодой парень, должно быть, только что произведенный в первый чин и не набравшийся пока смелости искать партнера для игры в столь блестящем обществе. Поэтому все, что ему оставалось — это разыгрывать партию в одиночку и с унылым видом созерцать сложившуюся на сукне ситуацию.

— О чем задумались, молодой человек? — обратилась к нему графиня. — От трех бортов в середину.

Лейтенантик (а кем он еще мог быть?) заметно смутился.

— Прошу меня извинить, госпожа капитан первого ранга, но… каким образом?

— Вы позволите? — улыбнулась она и, дождавшись подтверждающего кивка, взяла протянутый кий.

Повела плечами. Поморщилась. Положила кий на бортик. Сняла китель и, не глядя, протянула его за спину. Лейб-конвоец, не издавший за все время пребывания в бильярдной ни звука, бесшумно скользнул вперед и принял поданное.

Что-то женщину по-прежнему не устраивало, потому что она, сжав и разжав пальцы, покачала головой и стянула правую перчатку. Помедлила. Прикусила губу. Вторая перчатка последовала за первой. Графиня несколько раз встряхнула в воздухе кистью левой руки и уставилась на стол, гипнотизируя взглядом шары.

Кривошеев только головой покачал. Говорил же ему Тимофеев, что ладонь превратилась в месиво, а он, дурак, не поверил. Зря не поверил-то: кривая мятая сетка из белых черточек и красноватых вспухших жгутов во всех направлениях пересекала неровные бугры и вмятины. О-хо-хо…

Тем временем госпожа капитан первого ранга, должно быть, приняла решение. Развернувшись к столу спиной, она пропустила за ней кий, задержала дыхание и неуловимо быстро ударила. За ударом последовал тройной сухой треск — и шар, как и было обещано, ушел в среднюю лузу.

В по-прежнему заполнявшей бильярдную вязкой тишине графиня вернула кий парню и вдруг улыбнулась.

— Вы бортинженер, верно?

— Да… — промямлил тот. — А как вы догадались?

— Судя по тому, что вы не увидели этот вариант, — пояснила она, снова натягивая перчатки, — вы не штурман и уж конечно не пилот. И, пожалуй, не артиллерист, хотя тут возможны варианты.

— А пилот бы увидел? — судя по всему, если юнец и обиделся, любопытство все же победило.

— Смотря какой… но, думаю, да. Нас в Звездном Корпусе учили быть шарами, киями и игроками. Не знаю, что принято в Империи.

Каперанг сделала шаг назад, к предупредительно держащему китель капитану, когда одинокий мужской голос громко и подчеркнуто лениво протянул, перекрывая возобновившиеся тихие разговоры:

— На вашем месте, графиня, следовало бы не на бильярде блистать, а озаботиться хорошим адвокатом!

Мужчины, неодобрительно оглядываясь, раздались в стороны, и Кирилл Геннадьевич увидел одного из немногих людей, который нравился ему еще меньше, чем графиня Корсакова. Семен Гармаш. Черт бы его побрал! Если бы можно было найти способ запретить этому субчику появляться в Собрании… От одного его вида пиво начинает горчить и кислить одновременно!

— Адвокатом? — женщина подхватила китель на указательный палец правой руки, забросила его за спину и слегка подалась вперед. — Ах, адвокатом…

Она медленно двинулась по направлению к Гармашу. И на месте этого последнего Кривошеев предпочел бы выпрыгнуть в ближайшее окно — такая угроза разливалась в воздухе.

Графиня шла, как кошка по половице, ставя одну ногу впереди другой. Очень большая кошка. И очень, очень опасная. Ее походка напомнила адмиралу услышанную когда-то историю о некоем продюсере со старой Земли, который учил жену-актрису двигаться, заставляя ходить между рядами тумбочек, чьи открытые дверцы она должна была захлопывать движением бедра.[10] Подчеркнутая, почти утрированная женственность движений резко контрастировала с форменной сорочкой и брюками, и в то же время странным образом дополняла их.

Остановившись в паре шагов от Гармаша, женщина подбоченилась и отчеканила:

— Если я сию минуту переломаю вам все кости — а у меня, поверьте, получится — то разбирать инцидент будет суд офицерской чести, который адвокатов не предусматривает. Разумеется, я не исключаю, что какой-либо эпизод моей жизни может вызвать интерес трибунала. Что ж, на этот случай у меня имеются юридические поверенные. И я охотно представлю их вам. Прямо сейчас.

Когда она успела поднять правую руку и раскрутить китель на пальце, никто так и не понял, но Гармаш отшатнулся, закрывая руками лицо. Когда же он отнял ладони, несколько человек одновременно присвистнули с явным одобрением: из многочисленных ссадин и царапин сочилась кровь. Графиня Корсакова придирчиво оглядела произведенный эффект, брезгливым движением отряхнула ордена и снова протянула китель назад. Капитан лейб-конвоя материализовался за ее спиной, как по волшебству, и помог вдеть руки в рукава.

— Вот мои адвокаты, — поправляя аксельбант, подвела она черту под происшествием. — Других не требуется!

Глава 6

2578 год, август.

— Вот что, Дан, — задумчиво произнесла Мэри, помолчав. — Организуй-ка мне транспорт с водителем. Что-нибудь неприметное, желательно вообще такси. Есть ведь у вас такое?

— Сделаем, — кивнул Терехов. — Моих обормотов проверить хочешь?

Мэри демонстративно возвела очи горе и преувеличенно глубоко вздохнула.

— Нужны они мне. Совсем заняться больше нечем.

— А что ж тогда? — уяснив, что никто его подчиненных контролировать не собирается, Даниил раздумал обижаться и слегка расслабился.

— Хочу переодеться и привести себя в порядок. Кардинально. Так, чтобы никто не связал миссис Морган и графиню Корсакову. Домой уже не успеваю, придется выкручиваться. Так ты поможешь?

Полчаса спустя она уже входила в «Ладу». Заказанные по пути в салон платье, туфли и белье должны были доставить прямо туда.

К счастью для Мэри, Галина Алексеевна задержалась на работе допоздна. Графиню Корсакову это не удивило: в преддверии столь знаменательного события, как коронация Константина Георгиевича, дел в самом знаменитом салоне красоты было невпроворот. И если бы не давнее приятельство, связывавшее Мэри с хозяйкой прославленного заведения, нечего было даже надеяться, что для нее найдут время и свободных мастеров.

Однако все уладилось. Окинув именитую клиентку придирчивым взглядом, Галина Алексеевна провозгласила, что с руками ничего делать не нужно, они в порядке, разве что лак на ногтях обновить. Что же касается всего остального… девочек можно не отвлекать, она еще не забыла, с какой стороны берутся за ножницы и кисть для макияжа!

Правда, задание — изменить посетительницу до почти полной неузнаваемости — вызвало у известной цирюльницы нескрываемый интерес. А уж короткое «У меня важная встреча!» еще больше подлило масла в огонь. Важная встреча? В такое время суток? Да еще и внешность требуется изменить? Ох, темнит что-то графиня Корсакова…

Однако одним из наиболее ценимых в высших кругах качеств хозяйки «Лады» было умение не расспрашивать о причинах заказа и молчать о проделанной работе. Так что вопросов она задавать не стала, сразу приступив к делу.

Через полтора часа Мэри оглядела себя в большом зеркале и была вынуждена признать, что справилась Галочка блестяще. Будь в живых родная мать графини Корсаковой — и она не узнала бы сейчас свою дочь. Причем (мастерство есть мастерство!) изменения были внесены самые минимальные.

— Вы довольны? — неслышно подошедшая Галина Алексеевна в последний раз поправила локон над левым ухом.

— Не то слово, — улыбнулась Мэри их совместному отражению.

— В таком случае — удачи! Что-то мне подсказывает, что она вам сегодня пригодится.

Десять месяцев назад.

Охота — это высокое искусство, скорее даже религия. И ее адепты достойны всяческого уважения. Разумеется, речь идет не о любителях побродить по болотам за утками, потравить кого придется гончими или, к примеру, мерзнуть на номере, поджидая кабана или лося. Что они могут понимать в искусстве охоты? Те, кто выходит с одним ножом на поиски лысача или мордохвата уже получше, но все равно — дилетанты.

Единственная добыча, достойная искусного охотника, ходит на двух ногах и обладает разумом. Конечно, и здесь есть своя иерархия. Кто-то ставит силки на кроликов, отлавливая мелкую шушеру, а кто-то заманивает в ловушку тигров. И вот они-то — и только они! — могут назвать себя подлинными звероловами.

Настоящих мастеров такой охоты немного, они рано (и вполне заслуженно) привыкают себя ценить. И совершенно справедливо не выносят, когда их начинают отчитывать зарвавшиеся профаны. Ярче всего это проявляется в те моменты, когда профан смеет разговаривать с охотником, как с облажавшимся загонщиком, обвиняя того во всех смертных грехах. И в первую голову в том, что заказанная дичь ускользнула. Совершенно упуская при этом из виду то, что сам же ее и вспугнул.

— И что, что прикажете делать теперь?! — невысокий коренастый господин, сверкавший обширной лысиной сквозь жидкие пряди начесанных на макушку волос (снятая кепка путешествовала с одного колена на другое), раскипятился не на шутку. Коллекционное охотничье ружье, твидовая куртка и высокие сапоги не добавляли ему ни капли мужественности, напротив, превращали в дешевого ряженого.

Его собеседник, высокий, худощавый и длинноносый, чья кажущаяся неуклюжесть успешно маскировала гибкость и силу, недовольно поморщился. Он не терпел нытиков, истериков и лентяев, а коренастый господин успешно сочетал в себе эти три качества.

— Ничего.

— Как — ничего? Время истекает! Позвольте вам напомнить…

— Это вы позвольте напомнить, что спешка хороша исключительно при ловле блох. Вы уже изрядно поторопились несколько лет назад, подсунув адмиралу эту девицу. И каков же результат? Кто вам только такое посоветовал…

— Но мне казалось… — коренастый несколько подувял.

— Вам казалось неправильно. Любой специалист объяснил бы вам, что этот способ ненадежен и крайне затратен по времени. Идеалисты, разумеется, немедленно развелись бы, и раздуть скандал было делом техники. В этом случае Малый Совет почти наверняка лишился бы двух своих членов. Одного-то наверняка. Но покойный Корсаков не был идеалистом, иначе не дослужился бы до значительных чинов, будучи совсем молодым человеком. А уж до какой степени не идеалистка ее сиятельство… Что же касается того, что делать теперь…

— Да-да, — оживился коренастый, передергивая плечами, нервно поправляя под курткой ворот тонкого кашемирового свитера и озираясь по сторонам в поисках несуществующих соглядатаев.

«Дилетант! — в который раз подумал его визави. — Что это за игры в плащи и кинжалы? Кто мешал встретиться в нормальной обстановке? Лист надо прятать в лесу, а здесь мы торчим, как прыщи посреди лба. Ну не умеешь сам — так спроси тех, кто умеет! Хотя это и к лучшему, что ты такой дурак. Задача упрощается».

Впрочем, эти мысли никак не отразились на обманчиво-молодом лице с холеными светлыми усиками. На нем вообще ничего не отражалось. Не маска даже — так, карандашный набросок на фоне промокшего леса и подступающей к нему стены камышей на берегу узкой протоки, разделяющей два острова.

— Гибель Корсакова в той аварии была просто подарком судьбы, согласен. И общественное мнение в нужном направлении даже подталкивать особенно не пришлось. Кстати, не стройте иллюзий, это был чистейшей воды техноген, и комиссия, столь ловко состряпанная вдовушкой, ничего не найдет.

Круглые щеки коренастого затряслись от возмущения. Ему и так-то приходилось несладко здесь, на пронизывающем ветру, пахнущем прелью и почему-то ржавчиной. Принято считать, что аристократ непременно должен выезжать на охоту, вот и приходится ни свет ни заря бить ноги по буеракам. А тут еще перечат на каждом слове. Кепка, долженствующая в очередной раз хлопнуть по правому колену, промахнулась и с размаху угодила прямиком в заполненный грязной водой глубокий след от сапога. Брызги полетели во все стороны, окатив обоих с головы до ног, и владелец головного убора отчетливо скрипнул зубами.

— Уж не хотите ли вы сказать, что она сама же и инициировала проведение дополнительного расследования?! Да ей полагается смирно сидеть…

«Дилетант!»

— Вы начали кампанию по ее дискредитации именно потому, что эта женщина физически не способна сидеть смирно. Не так ли? Зачем-то же вам понадобилась попытка убрать ее из Совета еще до того, как его высочество взял себе личного помощника. Определитесь, в конце концов. Если Мария Корсакова дура — зачем тратить на нее время? Если же она умна (а она умна), извольте принимать в расчет ее ум при планировании. Создание комиссии и вручение Кривошееву полномочий при всем честном народе — великолепный ход. За то время, что жена адмирала Корсакова возилась с детьми и тихой сапой продавливала преференции для курируемой эскадры, во флоте как-то подзабыли, кто она и что она. На заседаниях Совета графиня бывает исключительно в штатском, в Адмиралтействе — в повседневной форме, а похороны мужа не в счет, там и тогда на регалии мало кто смотрел. Зато теперь!

Длинноносый со вкусом захохотал. Коренастый поморщился, но почел за лучшее промолчать. Его бы воля — он и близко не подошел к безродному мерзавцу, позволяющему себе возражать и даже хамить тем, кто неизмеримо выше его по положению. К великому сожалению, как союзник этот субъект был жизненно необходим. Приходилось терпеть. Пока.

— Как она этого слизняка! Орденами по мордасам! «Мне не нужны другие адвокаты!» — обладатель светлых усиков резко посерьезнел. — Конечно, не нужны. По крайней мере, в глазах тех, кто присутствовал при этом веселье. Судя по тому, как ловко графиня сыграла на извечной неприязни боевых офицеров к тыловым крысам, она политик, и политик опасный. Устроить… ну драку — не драку, скажем так — инцидент в Офицерском Собрании… это риск. Большой. Особенно в ее обстоятельствах. Расчет был филигранным и оправдался блестяще. И ведь, что характерно: чистейшая импровизация! Просчитать именно такое развитие событий было невозможно, вы уж мне поверьте. Учтите, кстати, что Гармаш, как агент влияния, полностью потерян для нас. Он стал всеобщим посмешищем, хоть в отставку выходи. При одном упоминании об этой особе у бедняги начинается нервный тик, и я его понимаю. Теперь о деле. Прекратите подзуживать недоброжелателей госпожи Корсаковой. Сейчас это может вызвать ненужные подозрения, да и сделано уже вполне достаточно.

Коренастый попытался вставить слово, но человек, по праву считающий себя мастером-охотником, еще не закончил.

— Комиссия, повторяю, ничего не найдет, во всяком случае, не найдет подтверждения причастности наследника и его фаворитки. И к слову об иллюзиях. Я уверен, что любовницей великого князя наша фигурантка не была ни единой секунды. Не исключено, что Константин нарушает по отношению к ней Десятую заповедь, но уж никак не Седьмую.[11] Так что с этой стороны ее тылы прикрыты. Как, похоже, и со всех прочих сторон ее теперешней жизни. Единственное, на что мы сможем попробовать опереться, это прошлое. Вот в нем и следует порыться, тщательно и разборчиво. Не бывает идеальных людей. Где-то она должна была проколоться. И рыться буду я. Я и мои люди, благо мысль обратиться за помощью к флотской контрразведке Кривошееву даже подкидывать не пришлось, сам додумался.

— А почему вы считаете, что в данном случае задействуют именно вас?

— Потому что я уже принял меры для этого. Перестаньте волноваться. И, кстати, перестаньте назначать мне встречи в таких местах. Что за детский сад, в самом-то деле!

Длинноносый поднялся с изъеденной влагой и древоточцами коряги, на которой до сих пор сидел с таким видом, как будто это было удобнейшее из кресел.

— Давайте уже расходиться. С основными моментами мы определились, а что касается деталей, то их вполне можно обсудить за обедом, не меся грязь и не изображая из себя то ли казаков, то ли разбойников. Повторяю, перестаньте нервничать и не мешайте мне ненужными телодвижениями. Это мое поле и моя игра.

Проводив взглядом удаляющуюся фигуру, быстро скрывшуюся в зарослях камыша, длинноносый стряхнул каплю воды с пуговицы, покачал головой и зло сплюнул. Удивительно, что делает с людьми жажда власти. Хорошо хоть удалось наладить контакт вовремя. Ну почти. Хотя лучше было бы сделать это несколько лет назад, глядишь, меньше дров наломал бы, недоумок. Но тогда он не нуждался в помощи, не искал ее и, в общем, довольно прилично справился, чтоб его черти взяли. Насколько легче было бы с профи!

Правильно говорят, любитель опасен своей непредсказуемостью. Хотя для непрофессионала его светлость подкован неплохо. Отсутствия любой записывающей или передающей аппаратуры мало того, что потребовал, еще и проконтролировал при помощи целого арсенала сканеров. Бережется… только зря, есть вещи, которые никаким сканером не отловишь.

Но и светлая сторона имеется. Любого человека тем легче использовать, чем больше у него слабостей и страстей. И тут с данным конкретным экземпляром мало кто сравнится. А еще воображает себя охотником. Хватает же наглости. Трусливая подсадная утка… самоуверенный живец… дилетант!

Адмиралу Кривошееву не спалось. И к возрасту его бессонница не имела никакого отношения. К возрасту не имела, а вот к выполняемой в настоящее время работе — вполне. Еще и какое! Страх совершить ошибку — вот что заставляло Кирилла Геннадьевича ворочаться с боку на бок, вставать, пить воду (и не только), курить и думать, думать, думать…

Когда он вернулся из Собрания в ту злополучную среду и рассказал жене о том, что случилось, Наташа только покачала головой и отправилась в кладовую. Весьма продолжительный опыт семейной жизни подсказывал адмиралу, что супруга ни за какие коврижки не выскажет своего отношения к происходящему, пока он не выпьет чаю и не успокоится.

А ничто — как следовало из всё того же опыта — не способствовало успокоению в такой мере, как крыжовенное варенье. Его Наталья Михайловна варила сама, не доверяя никому даже сбор ягод с собственноручно выращенных кустов, и варила мастерски. Облитые прозрачным сиропом золотисто-зеленые плоды казались диковинными самоцветами, и в глубине каждого прятался крохотный кусочек яблока. Вкуснотища!

И только после того, как хрустальная розетка опустела раза три, а то и четыре, Наташа, сидевшая, подперев голову рукой и сочувственно глядя на мужа, произнесла одну-единственную фразу. «Не ошибись, Кирилл, — сказала она, — нельзя тебе ошибиться. Невиновного обвинишь — плохо, виновного оправдаешь — еще того хуже. Только не ошибись».

Кирилл Геннадьевич тяжело вздохнул. Легко сказать — не ошибись! И вроде бы все он сделал правильно. Разбирательство проводилось так, словно предыдущего не было. Все с самого начала. Опрос свидетелей, скрупулезное обследование собранных на орбите обломков, подключение специалистов во всех сопредельных областях, построение моделей.

Дело продвигалось медленно, и с каждым днем адмирал нервничал все сильнее. Он даже самому себе не мог толком объяснить, чего ему больше не хочется: обнаружить следы человеческого вмешательства в причины катастрофы на орбите или не обнаружить этих следов.

С одной стороны, на графиню Корсакову он был зол по-прежнему, хотя и не так основательно, как раньше. С другой же… Следовало как минимум честно признать, что во вред собственно флоту ее действия не шли никогда. А то, что в любимчики она выбрала не ту эскадру, которую предпочел бы он сам… что ж, конфликт интересов еще не повод обвинять кого-либо во всех смертных грехах. Нравится, не нравится — в расследовании весьма неприятного происшествия категории сии следует задвинуть на самый последний план.

Адмиралу уже не в первый раз пришло в голову, что вся эта история не более чем спектакль, цель которого — любой ценой опорочить то ли саму Марию Александровну, то ли даже великого князя Константина Георгиевича. А может быть, и обоих. Уж больно широко развернулась флотская контрразведка, к помощи которой он сгоряча прибегнул, дабы навести подробные справки о лицах, прямо или косвенно замешанных в скандале. О конечных результатах ему пока не докладывали за неимением таковых. Но многозначительные мины, которые строил каперанг Варнавский, курировавший дело, Кривошееву совсем не нравились.

Правда, крайне маловероятно, что контрразведчики найдут что-то существенное там, где прошлась частым гребнем Служба безопасности. Щеки надувать все горазды, а дело-то пока не сладилось, иначе хоть что-нибудь, да сообщили бы. Ну а вдруг возьмет и сладится?

Ох, как бы не грохнуло, ведь костей тогда не соберут очень, очень многие… Если, не дай бог, окажется, что в слухах и сплетнях есть хоть доля правды, что делать? Вот ему, адмиралу флота Кириллу Геннадьевичу Кривошееву делать — что?!

Доложить все как есть? Тогда Константину, даже если августейший отец не отдаст его под суд, не видать престола, как своих ушей без зеркала, а для Империи в сложившихся обстоятельствах это более чем плохо. Чем и с кем великий князь занимается в свободное от службы время, дело десятое, но регентом он был весьма толковым, этого не отнять. Конечно, Государственный Совет подберет кандидата на престол, такое уже случалось в истории. Но недаром же сейчас в преемники прочат именно Константина Георгиевича. Он-то уже себя показал в управлении державой, и показал хорошо…

Промолчать? Но тогда во главе Империи встанет человек, неразборчивый в средствах до такой степени, что… как это сказала графиня Корсакова? «Я боюсь узнать, что мой дядя отдал приказ убить моего мужа по просьбе моего друга». М-да, дела…

Адмирал покосился на мирно спящую жену и на цыпочках вышел из спальни. Чайку надо глотнуть, авось полегчает. Вот ведь… такими темпами, глядишь, на зиму-то варенья и вовсе не останется!

Утреннее солнце уже прочертило на полу императорского кабинета вытянутые светлые прямоугольники и теперь дерзко подбиралось к столу. Замысел солнца был прост, как все гениальное: улучить момент и зацепиться за массивную антикварную чернильницу, а заняв плацдарм — пускать в глаза всем присутствующим зайчиков начищенной бронзой. Увы, план солнца был разгадан, а его реализация пресечена самым вульгарным образом: на ближайшем к столу окне опустили штору.

Раздосадованное солнце немного поразмыслило и решило, что раз его тут не ценят — пойдет-ка оно тогда, за тучи спрячется. Ишь, какие! Ничего, вот настанет зима — сто раз пожалеют о своей невоспитанности! Умолять будут: «Выгляни, сделай милость!» А оно возьмет — и не выглянет. Вот.

Отошедший от окна Константин подсел к столу рядом с отцом и с трудом сдержал огорченный вздох: выглядел Георгий Михайлович неважно. Сейчас ему можно было дать на вид лет сто, если не сто десять, в то время как мозгу было немного за восемьдесят, а тело каких-то одиннадцать лет назад было совсем молодым. Впрочем, внешние признаки старения никак не отражались на духе императора: он был собран и бодр.

— Итак, Василий Андреевич, чем порадуете? Завертелось?

Генерал Зарецкий степенно кивнул, пряча удовлетворенную улыбку в жестких складках у рта.

— Завертелось, государь. Улов даже богаче, чем я рассчитывал. И, признаюсь, богаче, чем надеялся. Значительно богаче.

Константин раздраженно поморщился. Он признавал правоту Зарецкого: буря, разразившаяся после катастрофы, в которой погиб Никита, подняла со дна уйму грязи, до поры до времени притворявшуюся чистым песочком. И в мутной воде самое время ловить рыбку. Ту самую рыбку, существование которой так беспокоило, в частности, Марию.

Окружение Ивана… не в нем дело, хотя и в нем тоже. Константин слукавил тогда, на Чертовом Лугу: император давно был в курсе происходящего. Более того, еще около полугода назад они с отцом, с подачи все того же Василия Андреевича, пришли к выводу, что кто-то пытается, используя в качестве прикрытия брата и его подспудное недовольство собственным положением, аккуратно подвести дело к смене династии.

Ивану, в силу молодости и неопытности в делах государственного управления, трон не светил. По крайней мере, в предстоящей в ближайшее время рокировке братишка не был фигурой, и сам он это прекрасно понимал. По идее, так же должны были понимать это и те, кто поднимал шумиху вокруг старшего из младших великих князей. Значит, был кто-то еще, тот, кому устранение Константина как преемника правящего императора открывало дорогу к престолу. Но вот отыскать концы долгое время не удавалось.

Что бы там время от времени ни вопила «свободная пресса», Российская Империя вовсе не была полицейским государством. Никакой тотальной слежки или, тем паче, контроля не существовало в природе. К примеру, за обстоятельствами жизни семьи Корсаковых Василий Зарецкий наблюдал в основном по собственной инициативе. У Службы безопасности державы, включающей в себя четырнадцать планет, хватало дел и помимо ловли в темной комнате отсутствующей там черной кошки.

Однако в какой-то момент проклятая животина все-таки пробралась в комнату. Пробралась и начала исподтишка пакостить. Так что отказываться от хорошего фонарика, которым оказалась вся эта неприглядная суета вокруг смерти адмирала Корсакова, было совсем нерационально. Кощунственная мысль, мерзкая… но с точки зрения высших интересов Никита погиб как нельзя кстати. Ситуацию следовало использовать по полной программе, и они ее использовали. Вот только Константину совсем не нравилось то, что одной из наживок в затеянной ими рыбалке стала Мария.

— Как мы и предполагали, исполнитель главной роли в этой пьесе — ваш кузен Дмитрий, — говорил между тем Зарецкий. — Режиссеров-постановщиков и спонсоров уточняем, с уверенностью можно говорить о генерал-полковнике Трушине, генерал-лейтенанте Рогозине, вице-адмирале Ларионове, Транспортной корпорации Филимонова и Рудных разработках Лемешева. Где-то я прошиб, масштабы впечатляют. Неприятно впечатляют. Ну да ладно, момент мы поймали, теперь главное не упустить его.

Генерал взглядом спросил разрешения, налил себе воды в тяжелый стакан, сделал несколько мелких глотков и продолжил:

— Полагаю, нам удастся одним выстрелом убить как минимум двух зайцев. Помимо обрубания слишком длинных и не слишком чистых ручонок, тянущихся к короне, мы сможем выловить если не всех, то очень многих крыс, которые завелись как во флотской контрразведке, так, увы, и в моей епархии. Люди — не ангелы, более того, ангелы для нашей работы не годятся вообще, но похоже на то, что некоторые из наших «неангелов» обзавелись уж слишком заметными рогами. Вот мы их и пообломаем. С головами вместе. Кроме того, появится хороший повод пройтись мелким бреднем по армии и полиции. Причина-то уже есть, но, сами понимаете, без повода… Надо только собрать все без исключения концы, на что, конечно же, потребуется время, и немалое. Вас что-то тревожит, ваше высочество?

Константин тряхнул головой, прогоняя невеселые мысли и сухо улыбнулся.

— Не то чтобы тревожит… Просто я не могу отделаться от мысли, что если адмирал Кривошеев узнает, что его разыграли «втемную», он будет, мягко говоря, не слишком доволен.

— Я согласен с вами, — мрачно кивнул генерал. — Однако следует принимать во внимание тот факт, что Кривошеев политик весьма посредственный, а актер так и вовсе никакой. Если мы посвятим его в наши планы, вести себя естественно он не сможет. А считать наших противников дураками — дело неблагодарное и крайне опасное. Ничего, Кирилл Геннадьевич получше многих знает, что такое «военная хитрость». Доволен он, конечно, не будет, но понять — поймет. Вот реакцию Марии Александровны, если она узнает об отведенной ей роли, я, пожалуй, предсказать не берусь.

— Н-да? — насмешливо прищурился император, вставая и начиная расхаживать по кабинету. — А вот я — берусь. Она будет в ярости, помяните мое слово. Во всяком случае, я бы постарался некоторое время не попадаться графине на глаза, когда — а не если — она сообразит, что всему этому бардаку вокруг ее честного имени сознательно позволили расцвести во имя высшей цели. Она, конечно, тоже поймет. Но может и не простить.

Зарецкий, который с императором был согласен целиком и полностью, угрюмо сдвинул брови. Его величеству проще, прощение или непрощение графини Корсаковой его, скорее всего, не коснется. А вот что до некоего Василия Андреевича Зарецкого вкупе с его высочеством…

Вскоре Константин ушел — его ждали текущие дела — и старшие мужчины остались одни.

— Переживает, — с ироничным сочувствием кивнул император в сторону закрывшейся двери.

— А кто бы на его месте не переживал? — пожал плечами Зарецкий. — Они ведь с Марией Александровной друзья, а выдержит ли дружба такой коленкор… мне, конечно, тоже достанется, но у меня и должность такая.

— У него — тоже, — жестко уронил Георгий Михайлович. — Кстати, а вы уверены, что они друзья и не более того?

— Уверен, причем твердо. По крайней мере, что касается периода до смерти Никиты Борисовича. А вы? — оборот, который приняла беседа, позволял генералу проявить некоторую вольность.

Был ведь еще и третий заяц, которого убивала шумиха и последовавшее за ней расследование. Иногда, правда, Василий Андреевич сомневался в самой необходимости его существования… а иногда — нет.

— Да я-то просто знаю. Мне интересно, на чем базируется именно ваша уверенность.

Георгий Михайлович встал и, на ходу разминая шею и плечи, подошел к окну и выглянул в парк. Листва уже почти облетела, трава подернулась инеем, который на солнце превратился в капли воды, а в тени и не думал таять. Скоро уже и снег пойдет…

— Как и полагается любой уважающей себя тверди, на трех китах, — обстоятельно начал Зарецкий. — С чего прикажете начать? С моих соображений или с агентурных данных?

— Давайте сначала соображения, — император распахнул окно, впуская в кабинет пахнущий опавшими листьями влажный воздух, вернулся к столу и придвинул своему собеседнику коробку сигар. Несмотря на все рекомендации врачей, Георгий Михайлович курил, но в последнее время предпочитал климатизаторам и очистителям воздуха обыкновенное проветривание.

— Во-первых, моя племянница была замужем за другом его высочества. У Константина Георгиевича есть свои недостатки, но в подлости он не был замечен ни разу. Во-вторых, хотите верьте, государь, хотите — нет, но об очень многом говорило ваше поведение.

— Это каким же образом?

— Очень просто. Я поставил себя на ваше место.

— И что же вы увидели, оказавшись там? — император, похоже, развеселился.

— Я попробовал представить себе, как бы я поступил, если бы мой старший сын связался с замужней женщиной, женой человека, лично мне известного и уважаемого мной. Полагаю, мне бы это не понравилось. Вмешиваться в дела взрослых людей я, конечно, не стал бы… но и общение этой дамы с моей супругой постарался максимально ограничить. Под любым предлогом. Какие уж там совместные обеды и посещение благотворительных мероприятий! И, разумеется, я не позволил бы замужней любовнице старшего сына учить младших верховой езде и дарить им жеребцов. И на крестины дочери не позвал бы.

— Браво, генерал, — Георгий Михайлович коротко поаплодировал. — Браво. Это, как я понимаю, были соображения. А что же агентурные сведения? Уж не хотите ли вы сказать, что просматриваете все помещения, в которых бывает Константин в обществе графини Корсаковой?

— Ни в коем случае. Но уже довольно давно мне попалась на глаза запись характеристики, которую дал Марии Александровне человек, который знал ее давно и хорошо. Не слишком дружелюбно настроенный человек, заметьте. Мне настолько понравились формулировки, что я даже сделал себе копию. Вы позволите?

Дождавшись подтверждающего кивка, Зарецкий скопировал на большой экран отрывок текста, который выудил из своего коммуникатора, и сделал приглашающий жест. Император пробежал глазами несколько появившихся строк, а затем с видимым удовольствием прочитал вслух:

— «Гамильтон — редкостная сука. И это не оскорбление, а признак профпригодности. Она сука, я сука, любая, кого Корпус выпустил первым пилотом — сука. Кстати, у Гамильтон есть одно занятное качество: она редко что-то обещает. Но уж если пообещала, выполнит. Или сдохнет. Причем неважно, что именно было обещано: оторвать голову или вытащить из задницы. Обещала — сделает. Так что если вдруг она пообещает вас убить — застрелитесь сами. Итог в любом случае будет один и тот же, а время сэкономите». Да уж. Любопытная точка зрения. И кто ж это Марию Александровну так обозначил?

— Некая капитан Донован. Они вместе учились, правда, Донован была несколькими курсами младше. Потом неоднократно пересекались во время службы по контрактам. Последний раз вместе дрались при Соколином Глазе. Потом тестировали добровольцев на Голубике и больше, кажется, не сталкивались. Кстати, это свойство графини — держать обещания — очень ярко проявлялось все то время, что мы знакомы, причем по самым разным поводам, от важнейших и до самых незначительных.

— Угу. И какой же вывод вы сделали из всего этого?

— Самый заурядный, — пожал плечами генерал Зарецкий. — Видите ли, Мария — при свидетелях, перед алтарем — пообещала быть верной женой, так что…

— Вы правы, Василий Андреевич, вы совершенно правы. Рад, что ваши логические построения совпадают с фактами. Ну что ж… Остается только надеяться, что жизнь не вынудит графиню давать обещания, ради выполнения которых ей придется… сдохнуть. Не смею больше вас задерживать, генерал.

О третьем зайце сегодня не было сказано ни слова.

Капитан первого ранга Павел Иннокентьевич Варнавский просматривал полученные сведения об окружении графини Корсаковой, по давно выработанной привычке не делая разницы между персонами важными и малозначащими. Задание было предельно ясным: отыскать в ее прошлом и настоящем любые зацепки, которые могут быть привязаны к гибели мужа, а также послужить — сейчас или в будущем — источником шумихи, скандала или банальных кривотолков.

Врагами он не интересовался совершенно сознательно, свалив эту неблагодарную задачу на подчиненных. Врагам не доверяют. Любые их отрицательные высказывания и действия в адрес конкретной персоны редко принимаются в расчет теми, кто ее оценивает. Враги они и есть враги. То ли дело — ближний круг, в который враги не допускаются. Там-то и надо искать.

Итак — супруги Дороховы. Наняты графиней Корсаковой — тогда еще Сазоновой — в самом начале ее пребывания на Кремле одновременно с заключением договора аренды на дом. Прошлое безоблачное, настоящее — тоже. Сыновья пошли по батюшкиным стопам в десант, старший уже и в отставке, работает механиком в крупной транспортной компании, к высшим кругам или к авиакосмической промышленности ни сам, ни жена отношения не имеют. Дочери замужем, мужья вне подозрений. Одна из внучек вышла замуж за Матвея Лукича (Мэтью Лукаса) Рафферти, бывшего члена экипажа корвета «Дестини», канонира-связиста. Проживают на Осетре, четверо детей, муж обеспечивает связь в рыбоводческом хозяйстве… глушняк.

Рори О'Нил, бывший член экипажа корвета «Дестини». Бортинженер-двигателист. После принятия имперского подданства прошел курс переподготовки для обслуживания крупных кораблей, с блеском сдал экзамен. В настоящее время работает в концерне «Мамонтов», видный сотрудник опытно-конструкторского бюро. С одной стороны — перспективная фигура, с другой же…

Характеризуется положительно. Ни в чем подозрительном не замечен. По свидетельствам коллег — импульсивен, но за рамки не выходит. Никакого касательства к процессу производства челноков не имеет. Верфи, занимающиеся их строительством, ни разу не посещал. Контакты с работниками верфей не выявлены. Модель челнока была запущена в производство еще до того, как господин О'Нил приступил к работе в концерне «Мамонтов», так что возможности предложить или, тем более, внести изменения в конструкцию у него не было. В данный момент занят ходовыми испытаниями легкого крейсера «Москва» в качестве шеф-механика. Поговаривают, что по крайней мере в первый полет будет сопровождать корабль старшим техником.

Жена — Алиса (Элис), урожденная Донахью, бывший член экипажа корвета «Дестини». Второй пилот. В свободное от воспитания троих отпрысков время преподает танцы в ею же организованном клубе. Контингент клуба — мелкие служащие исключительно наземных контор и производств.

С бывшим командиром оба общаются, но редко, своих забот хватает. Глушняк. Впрочем, тут и рассчитывать было особенно не на что. У Мамонтова служба безопасности такая, что после них черта лысого что-то отыщется. Проныры редкие, каждое лыко в строку идет… а если строка пустая, значит, и лыка не нашлось.

Капитон Дубинин. Принял от Корсакова командование Четвертым крылом Экспедиционного флота. Учился вместе с покойным адмиралом. Есть сведения, что к женитьбе Никиты Борисовича поначалу отнесся без большого восторга, но впоследствии переменил мнение. Убежденный холостяк. Крестный отец Егора Корсакова. В крестнике души не чает, считая его образцом кадета и сына флотского офицера. Долгое время командовал «Мининской» эскадрой. В последние годы, когда Мария Корсакова курировала «мининцев», приятельские отношения между ними стали дружескими. Четыре года вверенная ему эскадра под приглядом графини каталась, как сыр в масле. Сюда и соваться не стоит. Мало того что глушняк, так еще и голову под горячую руку оторвут, а потом скажут, что так и было.

Эрик ван Хофф. Авантюрист, пройдоха, тесно связан со Службой безопасности. Контакт не афишируется, но и не скрывается, карьере посредника это скорее способствует, чем мешает. К космическим производствам отношения не имеет. Связи самые обширные, но за пределами Империи. Впервые встретился с Мэри Гамильтон — Амандой Робинсон — в тот вечер, когда она на пару с покойным Келли О'Брайеном (вот бы с кем побеседовать! Жаль, поздно…) арестовала его в одном из казино Нью-Дублина. Впоследствии неоднократно поставлял ей информацию, делал подарки. Обязан графине Сазоновой жизнью. Частый гость в доме Корсаковых, присутствовал на свадьбе, время от времени сопровождает давнюю приятельницу на различные светские мероприятия. История знакомства и последующего общения этих двоих общеизвестна, графиня ею даже бравирует. Тут скандала точно не получится, как ни крути. Итого — глушняк.

Сергей Северцев. Весь на ладони. История жизни — как родословная у породистого волкодава из элитного питомника. В лейб-конвой попал непосредственно после училища (закончил с отличием, а как же). Быстро продвинулся. Знаком с графиней Корсаковой около одиннадцати лет. Полуофициально приставлен к ней в качестве сопровождающего, буде графиня отправляется куда-либо, где имеется потенциальная опасность или даже намек на оную. Крестный отец Бориса Корсакова. Вхож в дом. В приватной обстановке с графиней на «ты». Холост. Постоянной пассии не имеет. Заведомый глушняк.

Даниил Терехов. Знакомство с Мэри Александрой Гамильтон состоялось на Бельтайне, где тогда еще лейтенант десанта Терехов участвовал в рейде на океанское дно. Выступал свидетелем обвинения на процессе Джастина Монро и Джерайи Саммерса. Принимал непосредственное участие в спасении Марии Сазоновой, похищенной на Орлане. По выходе в отставку — капитан, списан на грунт после инцидента в системе Синг. Какое-то время прожигал жизнь и печень в Ракитине, откуда был извлечен графиней Корсаковой и пристроен в лейб-конвой через посредство Северцева. Показал себя с лучшей стороны, в данный момент является заместителем командира охраны великого князя Константина. Холост, собирается жениться. Невеста — служащая полиции, эксперт-криминалист. Отношения с графиней Корсаковой — приятельские, но без панибратства. Так, здесь надо будет еще раз посмотреть повнимательнее, вертится что-то, а в руки не дается.

Не то чтобы ближний круг, а все же любопытно: Хуан Пабло Антонио Вальдес, военный министр Pax Mexicana… Полковник Соломон Фишер, сотрудник посольства Земли Израиля… Адмирал Сато, сотрудник посольства Сегуната… Капитан первого ранга Вильгельм Шнайдер, сотрудник посольства Бурга… Капитан первого ранга Гвидо Боргезе, сотрудник посольства Венецианской Республики… Контр-адмирал Сванте Ларссон, сотрудник посольства Скандинавского Союза… Генерал Сэмюэль Паркер, сотрудник посольства Американской Федерации… м-да, результаты мизерные, чтобы не сказать — никакие.

Вальдес с любезно-ледяной улыбкой посулился отрезать уши всякому, кто посмеет посягнуть на доброе имя его близкого друга и благороднейшей из женщин. Ларссон попросту послал всех к черту. Сато даже к черту посылать не стал — взглянул надменно и удалился. Фишер превознес до небес умение графини драться и пить, а по делу — пусто. Шнайдер вообще, похоже, испытывает к этой женщине что-то вроде отцовского чувства, называет исключительно «девочкой» и при случае не поленится пересчитать ребра любому ее обидчику. Боргезе битый час разливался соловьем, восхваляя очарование и шарм (где он их разглядел-то во время совместной службы?), а существенного опять ничего. Паркер — завистливый болван, но его высказывания не несут в себе ни малейшей смысловой нагрузки, выудить из них что-то порочащее или хотя бы неблаговидное не удалось. Глушняк.

Ну что ж, перейдем к собственно «беспорочной» графине Корсаковой.

Мэри Александра Гамильтон родилась на планете Бельтайн системы звезды Тарисса. Внебрачная дочь полковника имперского десанта графа Александра Николаевича Сазонова и капитана бельтайнских ВКС Алтеи Элизабет Гамильтон. На Кремль прибыла около двенадцати лет назад по приглашению князя Ираклия Цинцадзе, тогдашнего главы СБ. Официальное признание семьи Сазоновых сделало Марию Александровну дворянкой, император же подтвердил ее право на титул отца.

Детство и юность смело опускаем. Учебный центр, Звездный Корпус, монастырь Святой Екатерины, служба в полиции… ничего интересного, помимо ареста Эрика ван Хоффа. Мелкие инциденты студенческих времен вроде сбрасывания в канал Энрике Маркеса или набитая морды наглецу, оскорбившему ее мать, тоже можно не принимать в расчет. Были какие-то слухи о вылазках в Пространство Лордан, но ни вероятного спутника ее нет уже в живых, ни тех, кто с уверенностью мог бы что-то подтвердить. Во всяком случае, с ван Хоффом она там и тогда не сталкивалась. Да и Пространства Лордан больше нет.

Служба. На родине — настоящий фейерверк назначений, перемещений, боев и наград, полученных от благодарных нанимателей. В Империи битв и орденов меньше, зато значительный и быстрый рост в чинах. Заслуженный рост, в боях при Кортесе и, в особенности, при Соколином Глазе она проявила себя блестяще. В настоящее время — личный помощник великого князя Константина. В чем заключаются обязанности, не вполне ясно, похоже, что почти во всем, от последнего рубежа охраны до вовремя рассказанного анекдота. С одним лишь исключением: какая бы работа ни выполнялась Марией Корсаковой, выполняется она определенно не лежа.

Любопытная подробность: года полтора назад госпожа капитан первого ранга выразила желание попрактиковаться в управлении чем-то посерьезнее корвета. «Мининская» эскадра не подкачала, тренинг был осуществлен в окрестностях базы «Титов». Отзывы наблюдателей и участников процесса самые благожелательные, итог обучения — официально зафиксированный Адмиралтейством допуск к управлению кораблями до тяжелого крейсера включительно.

Что касается членства графини в Малом Совете, то, надо полагать, пока она занималась по большей части детьми, очень многие были просто счастливы. Склонность всюду совать свой нос и недурные аналитические способности в сочетании с абсолютным, граничащим с наглостью, бесстрашием доставляли (и продолжают доставлять) массу неудобств тем, кому не повезло привлечь ее негативное внимание. Даже удивительно, что явная попытка дискредитации была предпринята только одна, и та провалилась. Должно быть, не рисковали связываться либо с ней самой, либо с возглавляющим СБ дядей, либо же с работодателем.

Интересно, эта женщина вообще-то понимает, что наступила на любимые мозоли слишком многим? И что рано или поздно кто-нибудь разозлится настолько, что перестанет принимать во внимание ее «кровное родство» с СБ? На всякий газ есть противогаз, а как показывает практика, даже высочайшие особы не застрахованы от покушений. Хотя… чем дольше Варнавский изучал подноготную Марии Корсаковой, тем сильнее было у него ощущение, что она до старости то ли не рассчитывает дожить, то ли не собирается доживать. Тяжелый случай.

Хорошо хоть, что ни армии, ни полиции графиня по какой-то счастливой случайности насолить не успела. В противном случае… ладно, поехали дальше.

Финансы. Богата, и очень. Основа богатства — унаследованное состояние Келли О'Брайена, который управлял и ее деньгами, пока графиня проходила действительную службу. Половина упомянутого состояния вложена в государственные облигации Бельтайна. Пикантная подробность: уже после смерти О'Брайена получила от него в подарок межсистемную яхту, что само по себе весьма недурно. Живет, однако, скромно, в мотовстве и пристрастии к тряпкам и побрякушкам не замечена. Хм…

Дом подарен женихом к свадьбе, семья до недавнего времени содержалась на жалованье мужа и пенсию за погибшего при исполнении долга отца. Ну и заработки самой Марии Александровны как личного помощника его высочества. Опять же, столбовое дворянство, пожалованное регентом после Соколиного Глаза, означает участие в прибыли государственных предприятий. Деньги не самые большие, но все же существенные. Теперь жалованья мужа нет, а есть опять же пенсия. Кроме того, имеется доход от продажи лошадей, его графиня также использует для пополнения семейного бюджета. Впрочем, большая часть жеребят попросту раздаривается.

Половина доходов от вложений, совершаемых от ее имени Сергеем Ремизовым, снова идет в дело, вторая распределяется между благотворительностью в отношении учебных заведений Бельтайна и Империи. Из личных средств графини оплачивается обучение талантливых юношей и девушек из небогатых семей в лучших университетах.

Частная жизнь. Болтать можно сколько угодно, а подтверждения адюльтера — ее адюльтера — отсутствуют напрочь. Более того, не удалось найти ни одного свидетельства того, что между ее знакомством с Никитой Корсаковым и свадьбой с ним же отношения хоть с одним мужчиной вышли за рамки дружеских.

Покойный адмирал, кстати, схимником не был, а несколько лет назад загулял всерьез. Предмет — Дарья Михайловна Савицкая, тридцать один год, сотрудник реабилитационного центра имени Бехтерева, где Корсаков проходил курс лечения после все той же системы Синг. Еще раз посмотреть снимок… хороша, чертовка, Никиту Борисовича вполне можно понять. А уж если учесть, как тщательно подбирали кандидатуру… да, тут есть о чем подумать. Если Марии Корсаковой надоела вся эта история (а доказательств того, что она была в курсе, нет; но — предположим), то мотив убийства вроде бы налицо. Однако есть существенная нестыковка.

Зачем убивать, если можно просто развестись? Графине — что с мужем, что без — с протянутой рукой идти никак не светило. С материальной точки зрения понятнее было бы, убей адмирал Корсаков жену. К тому же развод предприятие менее рискованное, чем убийство, и шума вызывает заметно меньше. Да и психотип Марии Александровны, по оценкам специалистов, с бурными страстями сочетается более чем слабо. Конечно, и специалисты могут ошибаться, но…

Кроме того, следует учитывать наплевательское отношение этой дамы к тому, что принято называть общественным мнением. Характерное высказывание: «Думайте и говорите обо мне, что пожелаете. Где вы видели кошку, которую бы интересовало, что о ней говорят мыши?»[12] И еще: «Сила личности измеряется в дураках, которым есть до нее дело!» При такой постановке вопроса убийство в качестве альтернативы связанному с разводом скандалу как минимум нелогично. А нелогичных поступков за ее сиятельством замечено не было, все, кому выпадало с ней общаться, отмечают незаурядный ум.

Конечно, есть еще такая штука, как состояние аффекта, не исключено, что под внешним хладнокровием графини скрывается тот еще вулкан… да ну, вздор. В порыве ревнивой ярости убивают сковородкой… бутылкой… ножом или пистолетом… руками, наконец. Сложная комбинация с организацией аварии не из этой оперы. Стоп! Руками. Руками-ногами.

Варнавский торопливо вернул на экран отчет по Терехову. Вот оно! Один из завсегдатаев «Поленницы» припомнил, как однажды зашел разговор о женском рукоприкладстве — тема, близкая многим забулдыгам. И Терехов, пребывавший тогда под изрядным градусом, заявил, что скалка суть оружие пролетариата. А вот он знавал одну даму из благородных, которая на Орлане своего противника забила насмерть безо всякой скалки. Одними ногами.

Так-так-так! Отчет по операции на Черном Кряже… в недра СБ лезть не будем, кто нас туда пустит… но есть же и полицейские рапорты… ага. При осмотре добывающего комплекса было обнаружено помещение, в которое явно кто-то бросил гранату, и останки двух тел. Экспертиза показала, что повреждения от взрыва были уже посмертными, а травмы, несовместимые с жизнью, нанесены… ну да. Предположительно — ногами.

А граната тут, вероятно, с того боку, что хотели следы замести, иначе чего ради было покойников взрывать. Причем не свои следы. Десантуре-то чего опасаться? Правильно, нечего. Они, выполняя приказ, проламывались через комплекс, не стесняясь в средствах и не считая трупы.

Нашел. Нет, ну ведь нашел же! Ай да Паша, ай да сукин сын! Терпение и труд все перетрут. При должной подаче графиню Корсакову вполне можно заподозрить — а то и обвинить — в убийстве двух подданных Империи, причем совершенном в те времена, когда сама она была еще гражданкой Бельтайна. Конечно, тогда Мария Сазонова вполне могла пользоваться дипломатической неприкосновенностью… все равно. Вот тут и надо покопаться. Только аккуратно.

Самое главное в этом деле что? Правильно, свидетели. А кто у нас в свидетелях? Кто вообще присутствовал при извлечении госпожи графини из недр комплекса на Черном Кряже? Полиция Орлана? Нет, эти потом подтянулись. Сотрудники комплекса? Так, в отчетах упомянуто, что они видели десантников, один из которых кого-то нес на руках. Значит, десантники… вот черт! Вытаскивали графиню именно тереховцы, но в Синге подразделение выбили почти целиком, за исключением самого капитана и старшего сержанта Одинцова. К заместителю командира охраны наследника престола не на всякой кривой козе подъедешь, так что его оставим на сладкое. А где у нас сейчас бравый парень Федя Одинцов?

Глава 7

2578 год, август.

Бар был самым обыкновенным. Из тех, в которых собираются офисные служащие пропустить по стаканчику после трудового дня. Здесь было в меру шумно, в меру уютно, в меру дымно. В меру вкусное пиво. В меру съедобные копчености, поданные в качестве закуски. Все в меру. Все как обычно. Обычно — для обычных людей. А для наследника престола?

М-да… что-то не похоже, что ему дадут сегодня побыть обычным человеком. По крайней мере, конкретно эта физиономия, торчащая из воротника обтерханного костюма, точно не даст. Потому что как бы ни отворачивался лейтенант Митрофанов, как бы ни изображал полнейшую случайность своего здесь появления, все было совершенно ясно. И снаружи, небось, тоже покуривают. И «такси» наверняка дожидается. Ох, Мария Александровна! Ну да ладно, есть вещи, с которыми бороться бессмысленно. Как же это? «И разума отличить одно от другого»?

Порой Константин… не то чтобы жалел о своем рождении в семье императора — тогда еще великого князя Георгия Михайловича. Нет, не жалел. Просто время от времени он пытался представить себе, что было бы, будь его отец учителем. Или фермером. Или полицейским. Пытался, да. Но ничего не выходило. С самого детства Костя знал, кем ему предстоит стать — если он достойно проявит себя. С самого детства видел только одну цель и шел к ней по узкому, вычерченному предназначением, коридору.

А что бы он стал делать, если бы вдруг предназначение изменилось? Или попросту исчезло? Как бы он пережил это? Иногда Константину казалось, что он знает ответ: шесть лет назад потерявшая цель, выпавшая из коридора женщина чуть не сошла с ума у него глазах. Эту драму великий князь сумел предотвратить. А сколько было тех, которые не сумел, потому что даже не знал о том, что они имеют место быть?

Однажды в частной беседе Мария с грустной усмешкой заметила, что ясная цель — это прекрасно. Но исключительно до тех пор, пока она не достигнута. Пока есть, куда идти. Пока есть стены коридора — тесные, да, но на них можно опереться при движении, за них, наконец, можно уцепиться, чтобы не упасть. Или хотя бы, сползая по ним, не слишком сильно ушибиться при падении. А что делать, когда коридор выводит тебя… не в комнату, не в зал даже — во Вселенную? Опереться — на что? За что цепляться? Кто ты и что ты в огромном мире, которому нет до тебя никакого дела? А того, что виделось очередной точкой опоры, на поверку оказалось совершенно недостаточно…

Что ж, он дал ей новую цель. И даже успел предложить еще одну. Вот только до сих пор так и не смог добиться внятного ответа, считает ли она эту новую цель достойной себя. Или хотя бы просто интересной.

Девять месяцев назад.

Если бы лет шесть назад Таре Донован кто-нибудь сказал, что она выйдет замуж, отставной капитан бельтайнских ВКС только посмеялась бы. Замуж? Она? Бросить — или, по крайней мере, притормозить — карьеру в полиции? Из года в год видеть за ужином и за завтраком одного и того же мужчину? Да еще самой же эти завтраки и ужины готовить? Уборка, стирка, глажка? Может, вам еще и детей? Ну нет. Хватит с нее одной Кэти. Долг перед обществом выполнен — и отстаньте. И вообще, замужество для тех, кто не может стоять на своих ногах.

А уж если бы этот гипотетической «кто-нибудь» назвал в качестве кандидата в мужья Теда, она бы и смеяться не стала. Разве что повертела бы пальцем у виска. Этот громила? Шутить изволите?!

Неотесанный мужлан, вломившийся в «Крыло сапсана» ранним утром и буквально выдернувший из-за стойки расплывшегося в улыбке Грега, даже второго взгляда не стоил. Как, впрочем, и первого. Ну, первый-то ладно, надо же посмотреть, кого принесли черти мешать честным пилотам расслабляться после смены. Но второй? Никогда. И поощрять предпринимаемые время от времени неловкие попытки поухаживать она уж точно не собиралась.

Всё изменилось год спустя, когда Тара выгуливала четырехлетнюю Кэти по знаменитому Парку Цветов. К немалому беспокойству матери, Кэтрин Теодора Донован не проявляла никакого интереса к преподаваемым в Учебном центре предметам. Нет, дочка училась вполне прилично, но и только. Вот растения — любые — интересовали ее непритворно, а основы физики, математика, логика и физподготовка… Испытания-то Кэти пройдет и в Корпус поступит (если переживет имплантацию), но первый пилот из малышки может и не получиться. А это плохо; что само по себе, что для репутации и рейтинга Линии Донован.

Ее размышления неожиданно прервал окрик:

— Мисс Донован! Какая приятная встреча! — и глазам матери и дочери предстал Тед, который пробирался к ним, на удивление ловко лавируя между гуляющими людьми.

Тара досадливо поморщилась, но тут же коварно усмехнулась, предвкушая развлечение. Уж кто-кто, а Кэти виртуозно умела отшивать материных поклонников. И точно: дочка, как обычно, с места взяла разгон, подпрыгнула и со всего маху боднула Теда головой в живот.

Результатом были изрядно озадачены оба. Совершенно одинаковым жестом потирая — одна лоб, а другой район солнечного сплетения — они с уважением уставились друг на друга.

— Ты кто? — спросил, наконец, улыбающийся мужчина, несколько раз сравнив взглядом плечистую светловолосую Тару и худую растрепанную девчонку, чьи черные, как смоль, волосы торчали во все стороны непослушными вихрами.

— Я Кэти. А ты?

— Я Тед.

— Мишка Тедди, мишка Тедди! — завопила девочка и тут же принялась трещать: — А ты молодец! Держишь удар! Никто не держит! А мама говорит, что они все слабаки! А правда, у меня лоб твердый? А…

— Мама правильно говорит, — серьезно кивнул Тед, присаживаясь на корточки. Его кельтик, поначалу совсем неразборчивый, был сейчас вполне на уровне. — Удар надо держать. И лоб у тебя твердый. А еще ты красавица. И твоя мама — тоже.

Спустя полгода Тара со скандалом забрала Кэти из Учебного центра. То, что дочка Испытания прошла так себе, ее не слишком обеспокоило. Формальное предложение о поступлении Кэти в Звездный Корпус было, к великому изумлению предлагавших, отвергнуто. Выставленный за обучение счет — не хотите, чтобы девочка служила Бельтайну? Извольте заплатить за пройденную подготовку! — погасили пополам с Тедом. И Тара даже немного растерялась, когда поняла, что не хочет возражать на категорическое: «Дело общее. Сама ведь понимаешь, что Катьке в Корпусе не место. А я помогу, чем смогу, не переживай».

А еще через два месяца они — все трое — прилетели на Новоросс. Тед, которому показалось мало поставлять на Бельтайн настоянный на травах дедовский самогон, решил начать производство поближе к потребителю и нуждался в консультациях.

Встречали их так, словно в гости пожаловал сам принципал Совета Бельтайна, не меньше. За баней («Это как сауна, только лучше, тебе понравится!») последовал ужин, да такой, что Тара быстро устала удивляться скудости собственного воображения.

Набегавшуюся, а потом наевшуюся до отвала Кэти посмеивающийся Тед унес спать, а его матушка принялась расспрашивать приятельницу сына о ее житье-бытье. Ирине было интересно всё: и военная служба, и работа в полиции, и планы на будущее — Тед представил Тару как своего компаньона. И, конечно, дочь.

— Хорошая у тебя девчушка. Бойкая. И к травам тянется. Это хорошо, это правильно, женщине в травах разбираться — самое то.

Некоторое время назад Тара, как и Кэти, прошла гипнопедический курс русского, но разные слова, обозначающие одно и то же, все еще иногда ставили ее в тупик. «Девчушка», например. Уменьшительно-ласкательное от «девочка», кажется. А еще «девчонка» (уже не ласкательное); «девчоночка»; «девуля» и «девуленька» (но это может быть и обращение к молодой незамужней женщине); «девица» (то же самое)… ох.

— А отец-то ее где? Вдовеешь?

Задумавшись о слове «отец» (батюшка, батька, папа, папаша, папаня, папуля, тятя, тятенька…), Тара чуть не упустила смысл вопроса. Но не упустила, а значит, надо было отвечать. Вот только вряд ли в этом консервативном (патриархальном, старомодном) доме придется по душе ее ответ.

Она вдохнула. Выдохнула. Поймала неожиданно напряженный взгляд вернувшегося за стол Теда.

— Я линейный пилот, Ирина. Наши дети — плод искусственно созданного генетического композита. У них не бывает…

— Я — отец! — рявкнул Тед, поднимаясь на ноги и упираясь в потемневшую от времени столешницу крепко сжатыми кулаками. — Ясно?! Молчи, потом спорить будешь. Я отец. И точка.

Опешившая Тара словно со стороны услышала, как кто-то растерянно произнес — ее голосом! — «Ладно, как скажешь…», и тут же ее ребра обреченно пискнули в объятиях Ирины.

— Ну, слава тебе, Господи! — во всеуслышание провозгласила матушка Теда. — Догадался-таки, дубина стоеросовая! И малявка — Катерина Федоровна, как по заказу! А то ишь, выдумали: «компаньон»!

Теперь, три с лишним года спустя, помимо Кэти был еще Гэбриел («Гаврюха — голова два уха!» — гремел Тед, подкидывая хохочущего сына к потолку). И у Тары были веские причины полагать, что этим дело не ограничится. Во всяком случае, один месяц ее работающий как часы организм уже пропустил.

Сегодня, правда, Тед попросил ее отвезти детей к соседям. Чем-то не нравился ему предстоящий визит соотечественников. И, похоже, правильно не нравился — на браслете коммуникатора вернувшейся от Робертсов Тары замигал тревожный красный огонек. Муж сообщал об опасности и призывал соблюдать осторожность.

Собственно, он и ей велел остаться с детьми, но у отставного капитана Донован имелась своя точка зрения на смысл обещания «в горе и в радости». А повиноваться супругу Тара с самого начала не собиралась. Поэтому, оставив машину, она еще до получения сигнала пустилась напрямик через поля. Если тревога ложная, можно будет притвориться перед Тедом, что своевольной женушки тут и не было. Но что же там происходит? Ладно, сейчас разберемся.

Проверив пистолет и прихватив из тайника в кадке с пинией запасной, Тара привычно сунула в уголок рта тонкую металлическую пластинку и решительно направилась к дому мимо чужой машины. Вот ведь засранцы! Хорошо хоть Кэти не видит, куда сел этот неумеха…

Разговор довольно быстро зашел в тупик. Сначала Одинцов виртуозно валял дурака, делая вид, что совершенно не понимает, о чем идет речь. И вообще он контуженый, страдает провалами в памяти, судорогами и ночным недержанием. А тут пристают! Хоть бы пожалели инвалида!

Потом здоровенный «инвалид» то ли понял, что от цирка нет никакого проку, то ли ему просто надоело, и началось откровенное, с точки зрения капитана третьего ранга Лукошникова, хамство. Он давно заметил, что чем ниже располагается человек в армейской или флотской иерархии, тем меньше склонен понимать необходимость работы контрразведки. Тяжелее, чем с сержантами десанта, приходится разве что с тамошними же рядовыми.

Выслушав очередной, …надцатый по счету, отсыл к Службе безопасности, которая и получила все материалы по операции на Черном Кряже, капитан не выдержал:

— Послушайте, Одинцов. Вы не хуже моего понимаете, что с СБ по данному поводу разговаривать бесполезно. Они графиню Корсакову прикроют всегда. «Крестная внучка» князя Цинцадзе, племянница по жене генерала Зарецкого… кто ж ее в обиду-то даст! Полицию Орлана как генерал Тедеев напугал, так они до сих пор трясутся… а ведь речь идет о серьезном преступлении! Об убийстве двух человек, следы которого вы — ну, или ваши сослуживцы — попытались скрыть, взорвав помещение, в котором были обнаружены трупы.

Одинцов, скривившись, почесал бровь и тоном престарелого профессора, утомленного тупостью студентов, произнес:

— Господин капитан третьего ранга, я еще раз вам повторяю: при мне никто ничего не взрывал. Если мы говорим об одном и том же помещении — в чем я не уверен, — то когда я уходил, там все было в полном порядке.

— Это ты помнишь, сержант, а описать комнату не можешь? — взорвался напарник Лукошникова, каплей Малыгин.

— Так вы ж должны знать, господин капитан-лейтенант, что при контузии «тут помню, тут не помню» — обычное дело! — не к месту развеселился отставной десантник.

И тут у Геннадия Лукошникова лопнуло терпение.

— Вот что, Федор Григорьевич, — негромко заговорил он, и Одинцов сразу и заметно насторожился. Ага, проняло! То ли еще будет! — нам нужны эти сведения и у нас не так уж много времени. Правда, и не настолько мало, чтобы не дождаться возвращения вашей супруги из гостей. Не поселится же она там навечно… а дом ваш стоит уединенно, до ближайшего жилья — километров пять по прямой…

Пистолет был уже в руках Лукошникова.

— Ты мне угрожаешь, капитан? — хрипло, словно ворот рубашки душил его, поинтересовался сержант.

— Угрожаю, Федя. Угрожаю. И тебе, и твоей жене, и деткам, если понадобится… — сочувственно покивал тот и вдруг замер.

Потому что предельно холодный женский голос отчетливо произнес за их с Малыгиным спинами:

— И совершенно напрасно.

Попытка повернуться к источнику звука провалилась с треском, точнее — с низким грозным ворчанием. Сочтя за лучшее не совершать лишних движений, Лукошников вывернул шею, скосил глаза, насколько это было возможно, и увидел вызывающе красивую женщину, стоящую в арочном проеме, ведущем из гостиной в холл. Безоружную, но что-то подсказывало капитану, что это только видимость. Как же она ухитрилась подкрасться… черт, одинцовская благоверная из пилотов, ну конечно же!

Источники ворчания располагались слева и справа от красотки. Мускулистые, серые с подпалинами. Метр с гаком в холке. Зубастые — это было очень заметно ввиду полного отсутствия намордников. С пугающим своей разумностью взглядом темных внимательных глаз. И даже такого мизерного изменения положения, как поворот головы, хватило, чтобы ворчание стало громче.

— Не советую вам шевелиться, господа, — изысканно-любезно проговорила Тара Одинцова. — Хампти и Дампти[13] не любят чужих и не понимают шуток. И они существенно быстрее любого человека. Если им не понравится ваше поведение, вся королевская конница и вся королевская рать будут собирать по кускам вас, а не их. Не думаю, правда, что соберут все: малыши постоянно голодны. Они ведь еще растут… дорогой, ты в порядке?

— Кто тебе позволил вернуться домой?! — взорвался Одинцов, пряча облегчение за вспышкой гнева.

— Прости, — голоском случайно напроказившей пай-девочки отозвалась любящая супруга. — Я больше не буду. Не ругай меня при посторонних, хорошо? Избавимся от… гм… гостей — все на твое усмотрение. И уйди, пожалуйста, с линии огня.

Сержант легко — нет, ну вы видели «инвалида»?! — скользнул мимо застывших контрразведчиков, проверил, судя по звуку, поданное оружие и уже вполне мирно произнес:

— Не буду ругать. И наказывать не буду.

— Как?! — теперь в голосе женщины слышалось разочарование. — Не будешь наказывать? Ну вот, я-то надеялась… можно сказать, все для этого сделала… а ты… медведь он и есть медведь. Лесной новоросский обыкновенный.

Впрочем, изображать обиженную кокетку хозяйке дома быстро надоело, и она деловито поинтересовалась:

— Кстати, а что тут творится?

— Эти господа желают получить информацию по некоторым моментам, касающимся Марии Александровны.

— Гамильтон?

Угол зрения был неудачным, но Лукошников все же увидел, как нарочитая расслабленность жены Одинцова сменилась исключительной собранностью.

— Угу, — угрюмо подтвердил сержант.

— Та-ак, — протянула женщина с явственно различимой угрозой. — Ну-ка, погоди. Сейчас все будет.

Что происходит, кап-три не очень-то понимал: по оперативным данным, Тара Этель Донован, мягко говоря, не слишком любила Мэри Александру Гамильтон. Что-то, очевидно, изменилось, но что? Тем временем госпожа Одинцова проделала короткую манипуляцию с браслетом, несколько секунд ожидания — и она отрывисто заговорила на кельтике, акцентируясь на каждом слове и рубя фразы, как топором:

— Добрый день, сэр. Да, код «ноль двадцать два-плюс». Заявились какие-то двое, представились… Тед?

— Сотрудниками имперской флотской контрразведки, — с готовностью подсказал Одинцов.

— Сотрудниками имперской флотской контрразведки. Задавали вопросы о Гамильтон. Хамили, угрожали Теду, мне и детям… да, сэр.

Должно быть, она передала сигнал с наручного коммуникатора на стационарный, потому что в воздухе развернулся виртуальный дисплей, с которого на Лукошникова и Малыгина на редкость злобно воззрился седой тип с резкими чертами лица, чью более чем внушительную нижнюю челюсть обнимали роскошные бакенбарды.

— Хамили, значит, — негромко выговорил он. — Угрожали. Гражданке Бельтайна. В ее же собственном доме. На моей земле. Ну-ну. Ты патруль вызвала?

— Так точно, сэр.

— Когда прилетят — пусть упакуют этих красавцев и доставят ко мне в офис. Разберемся, что это за контрразведка такая.

— Но, господин… — попробовал возмутиться Лукошников.

— Морган. Полковник Морган.

— Господин полковник, наши полномочия…

— Я ничего не знаю о ваших полномочиях. Поскольку вы не сочли нужным представиться официальным лицам, у меня есть все основания считать ваши документы поддельными. Пока не доказано обратное — вы арестованы. Особо отметь патрулю, Тара — чтобы никакой связи. Вообще никакой. При попытке сопротивления не церемониться. И вот еще что… кто с ними разговаривал? Ты или Тед?

— Я, сэр, — вступил в разговор Одинцов. — Я свяжусь с Марией Александровной.

— И как можно быстрее, — подвел черту седой.

Совещание грозило перерасти в перепалку. Обычно такое развитие событий Павлу Варнавскому даже нравилось, но сегодня все шло наперекосяк. Сколько-нибудь существенных сдвигов не было, Мария Александровна Корсакова по-прежнему представала со всех точек зрения чуть ли не святой. Впрочем, кое-где и…

— Да вы сами полюбуйтесь, Павел Иннокентьевич! — горячился только что вернувшийся с Кортеса Армен Саркисян.

Полюбоваться было на что. Как было известно Варнавскому (теперь известно; пришлось узнать), католическая церковь почитала среди прочих образ Девы Марии Над Звездами, считавшейся, наряду со святым Николаем, покровительницей тех, кто путешествует по Вселенной. Ее храм был в каждом космопорте, входящем в католическую зону влияния. Часовня — на каждой станции. Алтарь или хотя бы образ — на каждом корабле. Каноническим считалось изображение стоящей Богородицы, держащей в протянутых ладонях спираль Галактики.

И вот теперь снимок одного из таких изображений (а именно статуи Пресвятой Девы), сделанный Саркисяном в храме космопорта континента Жезл на Кортесе, красовался на экранах перед Варнавским и всеми участниками совещания. Изображение как изображение. Если бы не лицо. Сосредоточенное, строгое, без малейшего признака благостного умиления, столь характерного для общепринятого стандарта. И очень, очень знакомое. Молодец, Саркисян, заметил. Умение отделять суть от антуража дорогого стоит.

— А ведь они нарушают Вторую заповедь,[14] — Варнавский утвердил локоть на столе и обхватил пальцами подбородок. — Причем самым беспардонным образом. С ума можно сойти с этими католиками.

— Это, до некоторой степени, логично — ваять Марию с Марии, — примирительно отозвался кто-то. Кап-раз не заметил, кто именно.

— Логично, не спорю. Но сам факт! Кортес — тот еще котел… напомните мне, она и там почетная гражданка? Как в Pax Mexicana?

— Так точно.

— Совершенно невозможно работать! Могу себе представить, что начнется, тронь мы хоть пальцем эту их «святую». А если придется? М-да. Есть у вас что-нибудь? Помимо сего свидетельства фетишизации?

Саркисян покачал головой.

— Ничего нового выяснить не удалось, к сожалению. Документальные свидетельства скудны, а что касается показаний очевидцев — прошло слишком много времени, и реальность давно сменилась легендой. Персонал имперской миссии сменился. Разумеется, мы разыскали всех, но толку с гулькин нос. Говорят-то они много, однако… Как графиня Корсакова в промежутке между танцами обезвреживала террористов при помощи вынутых из прически шпилек и какой-то матери и как ее же стараниями на головы людей НЕ посыпались планетарные бомбы — показали во всех новостях. Несколько милых штрихов к портрету ничего не меняют, потому что они именно милые и никакие больше. Кто-то из опрошенных выше оценил женщину, кто-то — профессионала, но средний балл впечатляет. Генерал Рамос умер с год назад. Прочие представители официальных властей с Марией Александровной до боя не встречались, а после — расстилались ковриком. Конечно, ее успехами в деле наведения порядка на орбите были довольны далеко не все, но мнение побежденных мало кого интересует. Тем более что там и мнения никакого нет, одни проклятия. Мастер Чжан прочел нам обстоятельную лекцию о недопустимости любых инсинуаций в адрес «Госпожи, Сохраняющей Преемственность», а без разрешения старого черта ни один его соотечественник слова сказать не смеет. Резюмирую: на Кортесе нашу фигурантку в прямом смысле слова боготворят. Как вы говорите, глушняк.

Варнавский раздраженно повертел головой. Чуть ли не впервые за всю свою карьеру он столкнулся с человеком, неуязвимым для шантажа. Неуязвимым именно с практической точки зрения. Это задевало его как профессионала, заставляло нервничать и торопиться. Разумеется, понимание проблемы — уже половина ее решения, но все же… все же… все же…

Ошибки и промахи, без которых не бывает карьеры военного (да и любой другой), отнюдь не замалчиваются, напротив — открыто признаются. Порочащие на первый взгляд связи на поверку оказываются неизбежными в свете поставленных задач и опять же не скрываются. Финансовых махинаций нет за полным отсутствием необходимости. Кошек в детстве и то не мучила — в пределах ее досягаемости попросту не было кошек.

По всему выходит, что единственное, за что можно хоть как-то зацепиться — это Орлан. Пора бы, кстати, Лукошникову с Малыгиным и проявиться. Сколько можно беседовать с одним-единственным человеком?

Размышления Варнавского прервал сигнал коммуникатора.

— Ну что там еще? — сердито отозвался он. — Я же просил ни с кем не соединять!

— Господин капитан первого ранга, — быстро, чтобы не дать разрастись начальственному гневу, проговорил адъютант. — С вами желает переговорить графиня Корсакова!

Над столом для совещаний пронесся и тут же сошел на нет недоуменный гул. Варнавский приосанился, увеличил громкость и коротко бросил:

— Давайте!

На экране возникла объявленная адъютантом персона, облаченная во что-то серо-голубое и довольно официальное. Однако неуловимо-частная обстановка за спиной позволяла предположить, что вызов пришел с домашнего коммуникатора. Догадка тут же подтвердилась бегущей внизу экрана строкой.

— Добрый вечер, Мария Александровна, — Варнавский раздвинул губы в легком намеке на вежливую улыбку.

— Добрый вечер, Павел Иннокентьевич. Простите, что отрываю вас от дел, но в данный момент сложилась ситуация, требующая, как мне кажется, немедленного разрешения, — столь же вежливо произнесла графиня.

— А именно?

— Некоторое время назад на Бельтайне были арестованы некие капитан третьего ранга Лукошников и капитан-лейтенант Малыгин. По крайней мере, так они представились Федору Одинцову. Эти господа утверждают, что действовали в соответствии с вашим распоряжением.

Такого Варнавский не ожидал. И прекрасно видел, что собравшиеся за столом подчиненные едва сдерживают нервный смех.

— Арестованы? Что значит — арестованы?

— То и значит, — невозмутимо ответила его собеседница. — Полиция, наручники, камера предварительного заключения, допрос. Вы никогда не принимали участия в процедуре ареста и последующих действиях?

У каперанга возникло стойкое ощущение, что над ним издеваются.

— И что же послужило причиной ареста?

— Они неправильно себя повели. Не добившись своего — чего бы они там ни добивались — от Одинцова добром, ваши верные вассалы перешли к угрозам. А полковник Морган, командующий полицией Бельтайна, не без оснований полагает, что угрожать кому-либо на его территории может только он сам и те люди, которым он это приказал. Вы же знаете полицейских, Павел Иннокентьевич: они весьма болезненно относятся к нарушению границ своих владений.

— Гм… — Варнавский недобро прищурился и слегка придвинулся к экрану. — А полковник Морган не боится, что подобные действия в отношении подданных Империи могут отправить его в отставку?

Графиня Корсакова пренебрежительно махнула рукой:

— О, вы просто не знакомы с Генри и не в курсе того, как он смотрит на вещи, в особенности в последние несколько лет! Если такой вопрос возникнет, Дядюшка поинтересуется, сколько еще подданных Империи он должен засунуть в каталажку, чтобы отставка гарантированно состоялась. Но я, собственно, хотела поговорить с вами вовсе не об этом прискорбном инциденте.

— А о чем? — Эта женщина бесила Варнавского, но и не уважать ее хладнокровие он не мог.

— Если я правильно поняла Одинцова, ваши люди интересовались моей персоной и некоторыми обстоятельствами моей жизни. Так ли это?

— Допустим. И что же?

— А то, что любые интересующие вас вопросы следовало задавать мне. И я готова предоставить вам такую возможность. Зачем вообще понадобились такие сложности? Отправлять подчиненных к черту на рога… нарушать покой честных граждан… командировочные расходы, опять же… и все из-за каких-то пустяков.

— Пустяков?! — каперанг уже едва сдерживался. — Вы называете подозрение в двойном убийстве… пустяками?

— Сущая ерунда. — Правая рука графини плеснула в лицо Варнавскому горсть бриллиантовых брызг в непринужденном жесте отрицания. — Яйца выеденного не стоит. И чего Одинцов так всполошился… не понимаю. Так мы можем встретиться? Скажем, часа через два?

— Да хоть сейчас, — чувство юмора взяло, наконец, верх над негодованием и Варнавский усмехнулся.

— Сейчас — нет. Я хочу выпить чашку кофе в спокойной обстановке. У вас-то меня вряд ли ожидает спокойствие. Или приличный кофе.

— Как вам будет угодно, Мария Александровна. Прислать за вами машину? — Почему бы не изобразить некоторую обходительность?

— Благодарю вас, не стоит. До встречи через два часа, Павел Иннокентьевич.

— До встречи.

Графиня Корсакова вошла в здание, занимаемое контрразведкой флота, за четверть часа до ею же назначенного времени встречи. Каперанг Варнавский, которому немедленно доложили об этом, по достоинству оценил ее предусмотрительность. Процедура идентификации личности вкупе со временем, необходимым, чтобы добраться до нужного кабинета, занимала как раз примерно пятнадцать минут.

Правда, сам он являться в срок совершенно не собирался. Надо же, в конце концов, предоставить даме возможность немного понервничать!

Увы, план не сработал. Нервничать даме даже и в голову не пришло. Через пять минут она заскучала, через семь зевнула, а через десять — и вовсе задремала, о чем неопровержимо свидетельствовали показания встроенных в ее кресло датчиков.

Анализ крови, сделанный одновременно с подтверждающей личность ДНК-граммой, утверждал, что никаких посторонних веществ в организме женщины не обнаружено. Стало быть, графиня заработала второе очко.

Первое было занесено на ее счет в тот момент, когда Варнавский увидел, как она одета.

Пожелай госпожа капитан первого ранга акцентировать внимание на заслугах — она надела бы форму. Сделай ставку на женские чары — наряд был бы чем-то изящным и, не исключено, сексуальным. Можно было попытаться вызвать сочувствие, облачившись во что-нибудь темное, напоминающее о трауре, или хотя бы закрепить повязку на рукаве… но нет. Пресловутая повязка исчезла после сорокового дня и больше не появлялась; ни в официальной обстановке, ни (насколько ему было известно) в частной. Сегодня Мария Александровна явилась в том же костюме, который был на ней, когда она разговаривала с Варнавским по коммуникатору.

Очки за номером три и четыре были присуждены графине по результатам появления Павла Иннокентьевича в кабинете для допросов: она мгновенно проснулась, но пугаться и не подумала, как не подумала и извиняться. Только сослалась с мягкой улыбкой на кадетскую привычку урывать сон везде, где получится, и посетовала, что высыпаться впрок ее так и не смогли научить.

— А потому давайте не будем терять времени, Павел Иннокентьевич. Вам завтра на службу, мне тоже…

Варнавский мысленно сосчитал до десяти. В обратном порядке. На чайнизе. Для него не было секретом, почему именно ему поручили возглавить расследование: фигурантка ему активно не нравилась. И если даже откровенно предвзятое отношение не поможет выявить что-либо существенное, значит, этого самого существенного и нету вовсе. Но упомянутое отношение мешало сохранять хладнокровие, а это было необходимо. Ладно, прорвемся.

— Вы что же, совершенно уверены, что по результатам нашей беседы не будете задержаны и переданы в руки полиции?

— Не то чтобы уверена… скажем так: этот исход представляется мне наиболее вероятным. Но все зависит, разумеется, от того, о чем вообще идет речь. Вы говорили о двойном убийстве. Одинцов тоже упомянул что-то в этом роде. Я не вникала, знаете ли: когда Федор зол, с ним совершенно невозможно нормально общаться. Да, так и кого же, с вашей точки зрения, я убила? Имена-то у моих гипотетических жертв, надеюсь, имеются?

На небольшом вспомогательном дисплее, который был виден только самому Варнавскому, отражались результаты биометрии. По ним выходило, что графиня Корсакова абсолютно спокойна. Так же считали и наблюдающие за беседой психологи.

Конечно, биометрия и психология — это еще не все, и надежнее всего было бы просто накачать Марию Александровну «Правдолюбом». Проблема состояла в том, что допрашивать государственную служащую такого ранга с применением спецсредств можно было только в присутствии представителей СБ и Министерства двора. И основания для этого требовались куда более веские, чем подозрения, имевшиеся в распоряжении Павла Иннокентьевича. Придется обходиться тем, что есть.

— Борис Яковлев, — на дисплее перед графиней появился снимок из личного дела.

Женщина вгляделась и покачала головой:

— Первый раз вижу.

Если верить биометрии — говорит правду. Его собственная практика чтения по лицам утверждает то же самое. Хорошо, допустим.

— Алексей Журавлев.

Тут уж никакой биометрии и физиогномики не требовалось. Глаза сузились, в них загорелся мрачный огонь. Руки сжали подлокотники кресла. Губы искривились то ли в усмешке, то ли в хищном оскале. Как интересно… что она умеет в случае надобности быть хорошенькой, известно. Оказывается, страшной — тоже. Не страшненькой, а именно страшной.

— Журавлев, стало быть. Я не знала. Нас… как бы это помягче выразиться?.. друг другу не представили.

— Но вы с ним встречались? — уточнил кап-раз.

— Встречалась, а как же. Получила уйму незабываемых впечатлений.

— И вы можете сообщить — для протокола — как именно умер этот человек? Граната, брошенная в помещение, где его нашли, оставила многие вопросы без ответов.

Сердцебиение уже унималось, давление быстро приходило в норму, участившееся было дыхание замедлилось. На лице графини Корсаковой появилось выражение, которое Варнавский, несмотря на весь свой опыт, никак не мог интерпретировать.

— Как умер… — задумчиво прищурилась, наконец, она. — Скажите, Павел Иннокентьевич, бывают ли у вас дни, когда кажется, что все против вас и хуже, чем сейчас, быть уже не может?

— Думаю, такие дни бывают у всех людей, — осторожно ответил он, удивленный резкой сменой темы разговора. Понять, куда клонит его визави, каперанг пока не мог.

— Когда такие дни случаются у меня, я вывожу на большой экран один снимок. Точнее два: с фронта и с тыла. Гляжу на них — с минуту, больше не требуется. И понимаю, что все не так уж плохо. Вам интересно?

— Конечно.

— Ну, так смотрите.

Коммутация прошла практически мгновенно, и он посмотрел. Посмотрел — и даже не сразу понял, на что именно смотрит. Секунду или две мозг просто отказывался воспринимать возникшую на экране картину. Потом, должно быть, приспособился, но лучше от этого не стало. Стало хуже.

Непослушными пальцами Варнавский ослабил узел галстука, потом убрал изображение и с трудом перевел взгляд на сидящую перед ним женщину. Язык одеревенел, но глаза — капитан первого ранга ясно это ощущал — старались прокричать вопрос за него, любой ценой силясь отгородиться от увиденного кошмара.

— Ну же, Павел Иннокентьевич, — с сардонической улыбкой негромко начала Мария Корсакова. — Неужели я ТАК постарела? Придется сделать строгое внушение персоналу салона «Лада»…

— Это… — Варнавский сглотнул, — это вы?!

— Ну а кто же еще. Это уже на «Александре». Это со мной уже поработали медики, — по-прежнему тихо произнесла она и вдруг сорвалась не на крик даже — на ор, тараща глаза и брызжа слюной, навалившись грудью на стол, слепо царапая стекло столешницы скрюченными как когти пальцами:

— Вы спрашиваете, как он умер?! Я убила его! Ясно вам?! И мне плевать на полицию, на прокуратуру, на вас! И на все суды, включая Божий, мне тоже плевать! Потому что я уже была в аду — там! — и бояться мне нечего! Потому что я не первая оказалась в той комнате! Потому что присяжные бывают неоправданно милосердны, и случаются амнистии, и с каторги тоже бегут! Но эта конкретная тварь не тронет больше ни одну женщину! Вообще никого не тронет, никогда и нигде! Я! Вы слышите?!! Я! Его!! Убила!!!

Вызванный нажатием кнопки еще в середине тирады адъютант исчез и вернулся с водой. Варнавский, придерживая одной рукой стакан, а другой затылок с растрепавшейся прической, слушал, морщась, как стучат о стекло зубы, и вполголоса огрызался на суетящегося психолога. За спиной застывшего в дверном проеме адъютанта виднелись еще чьи-то любопытствующие физиономии. Ну что за народ! Нашли тоже цирк!

— Извините, Павел Иннокентьевич, — медленно, опустошенно выговорила женщина, когда содержимое стакана перекочевало частью в сорванное горло, частью на элегантный жакет. Крупные овальные пластинки вейвита, лежащие на все еще слегка подрагивающих ключицах, казались озерцами, то ли взявшими цвет от глаз, то ли давшими его им. — Должно быть, это и называется катарсисом… хотя больше похоже на банальную истерику. Мне казалось, что я покрепче. Еще раз извините. Я не ожидала, что это будет так… трудно.

— Все вон, — коротко бросил кап-раз, и в комнате опять остались только они двое. Дверь бесшумно закрылась.

— Что ж, — во все еще хриплый голос Марии Корсаковой вернулся светский лоск, губы сложились в легкую усмешку.

Она удивительно быстро пришла в себя. Впору заподозрить, что весь этот всплеск был фарсом. Но так играть? Да и биометрия констатировала полноценный истерический припадок… с другой стороны, актерские способности графини известны достаточно широко. В узком кругу, разумеется, но все-таки. С третьей же — не умей один из лучших пилотов Бельтайна мгновенно брать себя в руки, она просто погибла бы задолго до этого разговора.

Как разобраться, с чем он имел дело сейчас? Ответ — никак. Без химии или ментального сканирования — никак, и с этим придется смириться. Да и какая, собственно, разница? Истерика — не истерика, игра — не игра… женщина, прошедшая через ТАКОЕ, имеет право на очень многое. И на убийство в том числе. Чистая самооборона.

— Думаю, с Алексеем Журавлевым мы разобрались. Его убила я. Он освободил мне ноги, чтобы изнасиловать без помех, но у меня, как вы понимаете, были другие планы на вечер. Планы, несовместимые с жизнью этого персонажа. Что касается Бориса Яковлева…

— Не надо, — тихо сказал Варнавский. Совсем недавно испытываемая им к собеседнице неприязнь куда-то делась, сменившись уважением. Пусть и вымученным.

— Ну почему же? Давайте уточним все детали, раз уж разговор зашел, — она улыбалась, холодно, непринужденно, почти спокойно. Почти. — Я не знаю, кто его убил. Я и Журавлева-то прикончила на последнем издыхании. Кто и зачем бросил там гранату — не имею не малейшего представления. Наверное, ребята, когда нашли меня, решили уничтожить все следы моего пребывания в этой комнате, чтобы защитить вашу покорную слугу от праздного любопытства и сплетен.

Она протянула через стол руки, запястья которых почти соприкасались. А вот это, пожалуй, действительно театр. Но какой!

— Для протокола. Я, Мария Александровна Корсакова, находясь в здравом уме, без какого-либо принуждения признаюсь в убийстве Алексея Журавлева. Можете арестовать меня, господин капитан первого ранга.

Варнавский медленно поднялся на ноги. Взял правую руку женщины обеими своими. Низко склонился и осторожно прикоснулся губами к тыльной стороне затянутой в перчатку кисти.

Брови графини медленно поползли вверх.

— Павел Иннокентьевич?

Каперанг выдавил добродушную усмешку. Далась она ему с некоторым трудом, но он очень старался.

— Пользуюсь случаем. Вряд ли после того, что я заставил вас пережить сегодня, вы захотите подать мне руку.

— Ну уж! — она повернула голову так, что оказалась почти в профиль к собеседнику и теперь рассматривала его по-птичьи, одним глазом. — Давайте не будем разыгрывать мелодраму. Вы должны были прояснить подозрительный момент, это входит в ваши обязанности. Прийти сюда и дать показания было моим решением, вы-то тут при чем? Кстати, здесь курят?

Варнавский слегка поклонился и достал из ящика стола пепельницу. Немного подумал. Кивнул самому себе. На свет божий явились початая бутылка коньяку и два стакана. Простецких, казенных. Не Адмиралтейство, чай.

— Интересная мысль! — одобрительно ткнула в него указательным пальцем графиня Корсакова и извлекла из сумочки, до сих пор висевшей на подлокотнике кресла, маленький хьюмидор. Действительно, маленький. Сигары на две.

В итоге там обнаружились три, но тонких.

— Не угодно ли? «Восход Тариссы» числят женским сортом и на Кремль практически не поставляют, ибо здешние дамы сигары не курят, как правило. Бельтайнским пилотам проще: тариссит защищает нас от негативного воздействия табака, а дурным тоном курение сигар женщинами на моей родине не считается. Стало быть, нет смысла отказывать себе в удовольствии и легком стимуляторе.

— Вы всегда так практичны? — допрос уже канул в небытие, каперангу Варнавскому просто были интересны новые сведения о мире и людях, его населяющих. Да и сигара была по-настоящему хороша. Легкая, ароматная, с чуть заметным послевкусием какого-то неизвестного фрукта.

— Научилась, — хмыкнула женщина, поудобнее устраиваясь в кресле. Потом подумала, сняла правую перчатку и расстегнула жакет.

— Практичность, Павел Иннокентьевич, делает жизнь проще. Сюда я, например, пришла из чисто практических соображений — в этой истории давно пора было поставить точку. Я вам даже благодарна за предоставленную возможность: остальные, кто хоть каким-то боком касался, меня берегли. Щадили, жалели. К примеру, снимки эти я самым наглым образом утащила из архива доктора Тищенко. В конце концов, это была моя история болезни, не чья-нибудь, а док Ти мне даже зеркало не давал. И Журавлева я убила по вполне практической причине: иначе он убил бы меня. Они еще поспорили об этом с Борюсиком — Яковлевым, надо полагать. У меня-то на голове тогда мешок был, так что гарантировать не могу, но похоже на то.

— Поспорили, убивать или не убивать? — хмуро поинтересовался Варнавский. Изысканный вкус сигары начал примирять его с окружающей действительностью, но, к сожалению, только начал. До полного примирения было еще далеко.

Графиня саркастически улыбнулась. Определила сигару в пепельницу. Сцепила пальцы на затылке, вальяжно откинулась на спинку кресла. Забросила ногу на ногу, поболтала в воздухе полуснятой туфелькой — Павел Иннокентьевич прекрасно видел этот маневр сквозь прозрачную столешницу. Покачала головой:

— Ну что вы! Предметом спора были исключительно сроки. Борюсик напоминал, что Лехе было приказано меня убить, а не тащить туда. А тот отбрехивался, что нет никакой разницы, убить сейчас или потом, опознавать будут исключительно по ДНК-грамме. Зато я — не уличная девка, явно выносливая и продержусь долго.

Каперанг тихонько выругался. По долгу службы ему случалось сталкиваться с самыми разнообразными проявлениями человеческой натуры, да и собственную натуру проявлять доводилось по-всякому. Скажем, выбивание информации, в том числе, в случае необходимости, и физическое, не вызывало у него никаких эмоций. Надо — значит надо. Но это… а женщина продолжала:

— Так что когда этот типус расковал мне ноги и появился пусть и маленький, но люфт по вертикали — руки-то были над головой, наручники на карабине, карабин на цепи — я его, родимого, того… зашибла, в общем. Ногами. Нет, вы представляете — ведь вплотную подошел! Хватило же наглости! Решил, видимо, что я уже в полной кондиции. Тем более что во рту кляп, точно больше не укушу. Идиот, что с него взять. Хотя… может быть, и не идиот. Просто ему не хватило… терпения, наверное. Или навыка сделать все как следует и верно оценить результат. Если есть время, навыки и достаточно терпения, ломаются все. Мне просто повезло. А потом… хотела уже выбираться, там, по-хорошему, и делать-то было нечего, кости ведь целы остались, нос не в счет. Зацепиться ногами повыше карабина, открыть его, спрыгнуть, потом ключ-карту достать у Лехи из кармана, снять наручники… нож у него был, правильный нож, острый, как он меня им… м-да. В общем, на первое время в качестве оружия подходил, а там еще что-нибудь подвернулось бы… да силы не рассчитала. У меня же болело вообще все, вот и не смогла определить, насколько сильно пострадала именно спина. Сорвалась, и весь вес пришелся на плечевые суставы. А им-то и без того досталось. Поверьте, я даже не помню, как меня сняли с цепи. Очнулась уже на топчане и десантура вокруг толпится.

Она отпила глоток коньяка и покивала, подтверждая качество продукта.

— Потому, повторяю, кто, где и как Яковлеву билет на тот свет оформил — не ко мне вопрос. Правда, когда Одинцов выносил меня оттуда, я видела какое-то тело на полу, но лица не разглядела. Я вообще плохо видела тогда. Глаза заплыли. Да вы и сами все видели, что я тут распинаюсь…

Она говорила бесстрастно, размеренно, словно читала лекцию, а Варнавский чувствовал, как становится трудно дышать. Кисейной барышней он себя вполне оправданно не считал, по службе навидался всякого и привык держать воображение в узде. Но сейчас перед глазами стояла комната под землей и изуродованная женщина, убившая своего палача, пытающаяся дотянуться ногами до цепи, к которой прикованы руки, и — падающая.

Ведь не сдалась же, не впала в отчаяние, не сошла с ума от боли и ужаса, держалась до последнего, выхватила шанс, воспользовалась им… а развить преимущество сил не хватило. Да, в чем-то бывший полицейский, бывшая послушница, бывший пилот и тактический координатор права: сломить можно любого. Вот только в данном конкретном случае везение ни при чем.

— Вы боец, Мария Александровна. Настоящий. Знаете, моей старшей дочери сейчас столько же лет, сколько было вам тогда, на Орлане. Боюсь, однако, что попади она в такую ситуацию, у нее не оказалось бы достаточно мужества и воли. Лена, в отличие от вас, не боец совершенно.

— А может, это и неплохо? — Серо-голубые глаза подернулись серебристой патиной, задумчиво сузились, и что видела сейчас графиня Корсакова, так и осталось для каперанга загадкой. — Я думаю, Павел Иннокентьевич, что в этом и состоит моя служба. И ваша тоже. Служба всех бойцов. Чтобы все остальные, те, кто за нашими спинами, могли позволить себе не быть бойцами.

Погода не слишком подходила для мероприятий на открытом воздухе, но большинству собравшихся холодный порывистый ветер не доставлял никаких неудобств. Во всяком случае, участники торжества и не думали жаловаться, а гостям приходилось мириться с погодой: главными действующими лицами были отнюдь не они.

Коренастый господин, облаченный на сей раз не в охотничью куртку, а в дорогой спортивный пиджак, раздувал ноздри и кривил губы, не скрывая недовольства.

— Что значит — «ничего»?! Как такое вообще может быть?!

Его длинноносый собеседник, рассеянно наблюдавший за возней мальчишек на поле — дело было на открытии нового спортивного клуба для детей ветеранов спецслужб, — неопределенно пожал плечами.

— Все может быть, ваша светлость, и это в том числе. Комиссия прекращает свою работу. Адмирал Кривошеев уже представил его величеству подробный доклад. Через два часа выжимки их него будут оглашены на всех кораблях. А вечером Кирилл Геннадьевич намеревается в Офицерском Собрании принести капитану первого ранга Марии Корсаковой свои извинения за причиненные неудобства.

К мужчинам приблизилась автоматическая камера, и коренастый господин был вынужден нацепить на лицо приличествующую случаю радостную улыбку. Зрелище, с точки зрения длинноносого, получилось жутковатое.

— Вы говорили мне, что идеальных людей не бывает!

— Говорил, — не стал спорить длинноносый. — Но либо я ошибся, либо неидеальность графини Корсаковой СБ подшлифовала настолько качественно, что контрразведке было просто нечего ловить. Я готов оказать вам всяческое содействие в любом другом вопросе, но здесь я бессилен.

Коренастый поморщился. Что послужило причиной гримасы — слова собеседника или бьющий по ушам гвалт — сказать было затруднительно. Вероятно, срабатывали оба раздражающих фактора.

— И позвольте дать вам совет, ваша светлость. Перенесите свои усилия на другие объекты. Эту женщину вы ни из Совета, ни от особы великого князя уже не уберете. Момент был исключительно подходящий, однако — нет. Теперь уже точно нет. Это вам не жена цезаря, невиновная в силу самого факта замужества, тут подозрения рассеяны тщательнейшим расследованием.

Сердито зыркнув на прохвоста, осмелившегося давать ему советы, коренастый отошел в сторону и, изобразив максимальную заинтересованность и благожелательность, заговорил с кем-то из папаш резвящихся юнцов.

Длинноносому было наплевать на начальственный гнев. Во-первых, этот господин не был его начальником. Да и не будет. Уж он-то постарается. Во-вторых же, что бы гаденыш ни думал о своей технической оснащенности, отследить запись, идущую непосредственно в перекроенный по бельтайнской технологии участок мозга, он не мог. Емкость, конечно, была не слишком большой — экспериментальный вариант. К примеру, полная запись беседы на островке посреди озера поместилась на грани фола. Но все-таки поместилась и была своевременно скопирована на носитель. И все, что требовалось сейчас от Павла Иннокентьевича Варнавского — это добраться до машины.

Глава 8

2578 год, август.

Такси — а водитель-то какой знакомый! — приземлилось на верхней посадочной площадке «Пасифик Националя». Красногорье было центром деловой активности, именно здесь традиционно располагались представительства иностранных компаний, работающих на Кремле.

Теоретически отсюда, с крыши одного из самых высоких зданий города, должен был открываться великолепный вид. Однако рассмотреть что-либо мешало массивное высокое ограждение: безопасность клиентов в огромном ресторанно-гостиничном комплексе ценили и всячески берегли.

Охраны тут хватало и своей, но внимание Константина немедленно привлекла любезничающая у ведущей в вестибюль раздвижной двери парочка, демонстративно не обращающая внимания на окружающее пространство. Мужчина что-то говорил, женщина кокетливо смеялась, отмахиваясь от элегантно одетого поклонника… поклонником был Терехов. Мысленно усмехнувшись — ох, и взгрела же, похоже, Мария Александровна лейб-конвой! — великий князь двинулся к дверям.

Сразу же рядом с ним возник служащий, чья ливрея не могла скрыть ни соответствующее сложение, ни наличие оружия.

— Господин?..

— Морган. Моя супруга заказала столик в ресторане «Край неба», — на унике, подражая легкому акценту, который позволяла себе Мария, отозвался Константин. У него не было никаких сомнений в том, что его поймут — уж уник-то в «Пасифик Националь» знали даже мойщики зелени и полотеры. — Правда, не знаю, успела ли она добраться…

Служащий сверился с как по волшебству появившимся в руках планшетом, слегка склонил голову и так же на унике произнес:

— Прошу вас, мистер Морган. Миссис Морган уже прибыла. Пятьдесят второй этаж, двенадцатая ложа. Вас встретят и проводят.

Парочка посторонилась, женщина, все еще хихикая, бросила: «Ну что, пойдем?» и в лифте все трое оказались одновременно.

Спускались они недолго: ресторан от посадочной площадки отделял только один технический этаж, основным назначением которого было, судя по всему, обеспечение должной звукоизоляции.

Огромный круглый зал, прекрасно видимый из лифтового холла, напоминал торт. В центре располагалась большая, круглая же, площадка, на которой в зависимости от пункта развлекательной программы, появлялись участники шоу или оркестр. Площадку широким кольцом охватывало пространство для танцев, сейчас пустое: на возвышении вовсю изгалялся комик.

За танцполом, опять же кольцом, стояли столики, разделенные заплетенными зеленью ширмами, создающими иллюзию уединения, но не мешающие наслаждаться зрелищем. Между столиками, так, чтобы ни в коем случае не перекрыть гостям обзор, располагались лифтовые колонны, которыми пользовались проворные официанты. Охраны видно не было, но в том, что в случае надобности она возникнет, как чертик из табакерки, сомневаться не приходилось.

И, наконец, внешний круг составляли ложи, чьи наружные стены, сработанные из бронированного стекла, позволяли любоваться окрестностями. Внутренние, выходящие в зал, могли по желанию клиента обладать любой степенью прозрачности. На наблюдаемую из зала трансляцию вида из окон это не влияло никак. Если верить рекламе, создать внутри ложи любую иллюзию, от морского побережья до черноты Космоса, также не составляло труда. Что ж, посмотрим.

Благообразный мужчина почтенных лет, ожидавший у лифта, с достоинством поклонился:

— Мистер Морган? Прошу за мной, — и двинулся вперед. Проверять, следует ли клиент за ним, метрдотель явно не собирался. Куда ж он денется, клиент-то?

Полгода назад.

Визиты бывают разные. Ожидаемые и неожиданные. Согласованные задолго до — и свалившиеся как снег на голову. Приятные и не слишком. Визит, который должен был вот-вот состояться, являлся чем-то средним по всем параметрам.

Договорились о нем накануне вечером, когда Мэри вернулась из Первого Флотского госпиталя, где ей в очередной раз зашлифовывали шрамы на ладони. Организм по одному ему известной причине не желал тратить способность к регенерации на приведение руки в божеский вид, а перчатка графине Корсаковой изрядно поднадоела. Теперь предсказать ей судьбу не взялась бы ни одна гадалка — часть линий просто стерлась, остальные перепутались… красотища! Но хоть люди уже не пугаются, и то хорошо.

У нее — ей-ей же! — хватало своих дел, но отказаться принимать Чрезвычайного и Полномочного посла Небесной Империи, раз уж тому вздумалось посетить ее дом, Мэри не могла. Как не могла и понять, что ему понадобилось. Встречались же не далее как вчера утром, на приеме во дворце. Разве что с ней, как с личным помощником великого князя, хотят утрясти какие-то детали предстоящего визита его императорского высочества в Бэйцзин.

Протокол требовал, чтобы в столицу Небесной Империи был приглашен Георгий Михайлович. При этом никто, разумеется, не ожидал, что правящий император примет приглашение. В таких случаях была вполне официально предусмотрена замена первого лица в государстве вторым. Однако переговоры, итогом которых стало обоюдное решение об упомянутой замене, традиционно длились не одну неделю. Обмен посланиями правителей и нотами дипломатов, согласование сроков и мероприятий, уйма мелочей, которые крючкотворам кажутся неимоверно важными…

Все это завершилось вчера, хотя остались, разумеется, и не обговоренные моменты, требующие дальнейшей утряски. Но при чем тут ее дом? Пригласили бы в посольство…

Курс Дипломатического факультета Академии Свободных Планет на Картане, пройденный экстерном (специализация — Небесная Империя), со всей определенностью утверждал: частный визит посла — дело из ряда вон выходящее. Что-то же толкнуло на это достопочтенного Хань Чанфу… возможно, впрочем, она упускает из виду какую-то деталь. Экстернат, он и есть экстернат.

Ну да ладно, через полчасика заявится — там и поглядим, что к чему и почему. Хорошо, детей дома нету, хоть какое-то пространство для маневра свободно.

Сыновья находились в школах, каждый в своей. Полтора года назад Мэри прошлось проявить недюжинную твердость: свекор и ее собственный дед вкрадчиво, но решительно настаивали на том, чтобы Борька поступал все в ту же школу Петра Первого. Она же прекрасно видела, что второй ее сын не солдат. Никита был согласен с этой точкой зрения, а вот с дедами пришлось повоевать, отстаивая право мальчишки заниматься тем, к чему лежит душа.

Инженерная жилка проявилась у него чуть ли не с младенчества. Уже двухгодовалый Борис каким-то образом ухитрялся чинить машинки и кораблики, которые с упоением ломал четырехлетний Егор. Потом пришел черед рисунков, а там и чертежей. Было совершенно очевидно, что призвание Борьки — строить корабли, летать на которых — призвание его старшего брата. Так что школа имени Ломоносова с распростертыми объятиями приняла Бориса Корсакова, и теперь Мэри увидится с сыновьями только на пасхальных каникулах, начинающихся через месяц. Если, конечно, Егор в очередной раз не подерется, а Борис — в очередной же раз! — что-нибудь не взорвет.

Что касается Александры, то ей еще несколько дней назад была обещана поездка в естественнонаучный музей, куда дочка и отправилась в сопровождении прабабушки. София Гамильтон, правда, не вполне понимала, как дочь двух людей, имеющих прямое отношение к флоту, может интересоваться всякими глупостями. Однако правнучку, как две капли воды похожую на погибшую дочь, обожала и бессовестно баловала.

Ага, вот и посольский кортеж. С сопровождением, а как же. Флажки, фонари (и это белым-то днем!), сопровождающие в количествах. Ой, что сейчас будет…

Посол, важно проследовавший по дорожке между склонившимися до земли свитскими, торжественно вступил в холл. Хозяйка дома, облаченная в длинное черное платье, которое могло сойти и за торжественный наряд, и за дань шестимесячному уже трауру, ожидала его в центре комнаты. Шпильки, подаренные вдовствующей императрицей, скрепляли прическу, орден «Великой Стены» сверкал над левой грудью.

По случаю столь экстраординарного события кошек, к вящему их возмущению, заперли наверху. Ромашки, которыми Александра разрисовала стены холла, замаскировали вычурными цветочными композициями, доставленными лучшими флористами Новограда. Получилось довольно живенько.

Иван Кузьмич, в парадной форме и при всех орденах, стоял чуть слева и сзади от работодательницы. Надежда Игнатьевна, от греха подальше, засела на кухне, пользуясь тем, что подача напитков и закусок не предполагалась.

В общем, все было на должном уровне, за исключением одной маленькой детали: Мэри по-прежнему не знала, какого черта понадобилось послу. Впрочем, это-то должно было проясниться в ближайшие четверть часа.

На самом деле прошло не более пяти минут: Хань Чанфу счел возможным и необходимым воспользоваться «малым протоколом», а потому приветствия были сведены к минимуму. Стоило Мэри с должным почтением поинтересоваться здоровьем правящего императора и получить подобающий ответ, как посол перешел к делу.

— Его императорское величество Лин Цзе, да продлятся его дни, уполномочил меня вручить Госпоже, Сохраняющей Преемственность, приглашение на торжества, посвященные двадцатичетырехлетию его восшествия на престол.

Выскочивший как из-под земли помощник держал на вытянутых руках крохотный поднос с вызолоченным свитком — точной копией того, который на ее глазах вчера вручили Константину. Вот оно что… ну конечно, осчастливливать приглашениями одновременно первого наследника престола и его служащую — дело немыслимое. Впрочем, отдельное приглашение и само-то по себе выходило из ряда вон. Зачем оно? Графиня Корсакова уж конечно прибыла бы в составе свиты…

На растерянность не было времени, поэтому Мэри просто поклонилась, взяла поднос и самым официальным тоном, на какой была способна, произнесла:

— Передаете его императорскому величеству, что я польщена и горда оказанной мне честью. Я сознаю, что недостойна приглашения на столь ослепительный праздник, но смиренно склоняюсь перед милостивой благосклонностью великого повелителя великой Империи.

На каменном лице посла мелькнула тень одобрения: похоже, и чайниз Мэри, и ее слова были на надлежащей высоте.

— Также мне поручено передать досточтимой госпоже Корсаковой личное послание госпожи Юань, Мудрой Госпожи династии Лин.

Иван Кузьмич тенью скользнул вперед, и через миг руки Мэри снова были свободны и готовы принять крохотную шкатулку, содержащую, должно быть, кристалл.

— Мудрая Госпожа сегодня же получит мой ничтожный ответ.

В этом месте хозяйка дома была удостоена снисходительного кивка. Еще минута — и в холле остались только русские. Мэри задумчиво подбросила на ладони полученную шкатулку, покосилась на дворецкого, по-прежнему держащего в руках поднос, и коротко резюмировала:

— Охренеть!

— …Зеленая ограда!.. руку подай, обормот!.. Мыши слопали кота… тьфу, зараза, дышать нечем… так ему и надо!..

Трое взмыленных техников выпрыгнули на палубу двигательного сектора из потолочного сервисного люка, по очереди глотнули воды из предусмотрительно припасенной фляги и синхронно задрали головы. Над головами, в недрах технологического отсека, шуршало, скрипело, стучало, время от времени гремело и звенело. А над всей этой какофонией царил густой как мед женский голос, перемежающий пение ругательствами, комментариями и ценными указаниями.

— Выйду я на улицу… а, черт!.. гляну на село… слушай, как ты тут помещаешься?.. лихо погуляла… да чтоб тебя!.. село-то не мое…

Взрыв проклятий, прозвучавший уже совсем близко, заставил техников уважительно переглянуться. Их главный тоже мог выдать — и частенько выдавал — что-нибудь довольно заковыристое. Но тут, видимо, сказывалась разница в подготовке: некоторые весьма специфические обороты явно родились не в мастерских и реакторных, а в тактических классах и пилотских ложементах. Да уж, тяжко пилоту среди движков, с непривычки-то, вот и ругается.

Зачем понадобилась эта проверка, техникам не сказали, а они благоразумно прикрутили собственное любопытство. Надо — значит надо. Лишняя работа, конечно… с другой стороны, часто ли простому работяге доводится с настоящей графиней поручкаться?!

— Ах, мамочка, на саночках каталась я в метель… слезь с моей головы, придурок, и придержи эту хреновину!.. а потом Сереженьке съездили по роженьке… убью засранца!.. ах, мамочка, зачем?.. поберегись!!!

Техники прыснули кто куда, освобождая место. Из люка по довольно странной траектории вывинтилась фигура в синем рабочем комбинезоне и тяжелых ботинках с исцарапанными застежками. Из-под банданы, такой же замызганной, как комбинезон и ботинки, выбивались пряди мокрых от пота волос. Ловко, по-кошачьи, приземлившаяся на ноги женщина (и где только пространство для маневра нашла-то?) выпрямилась и требовательно щелкнула пальцами. Получилось не очень внушительно — мешали перчатки — но понятливый техник тут же сунул в протянутую руку флягу с водой. Напившись, графиня Корсакова уперлась взглядом в по-прежнему шуршащую и позвякивающую темноту и грозно рявкнула:

— Рори, спускайся немедленно! А то я сейчас опломбирую отсек вместе с тобой!

Наверху что-то загрохотало и выдало сложное лингвистическое построение. Нет, упомянутая уже разница в подготовке определенно имела место быть: теперь используемая терминология была техникам вполне понятна.

— Простите, ваше… — начал было один из мужчин, помоложе и, видимо, посмелее.

— Без чинов, — отмахнулась Мэри.

— Мария Александровна, а где ж вы этого… м-м-м… фольклора набрались? Я про песенки…

— Что вас удивляет, сударь? На эскадре и не такое услышишь. Это все пустяки… вот дочку свою я укачивала под «Дженни Дин», ни на что другое она не соглашалась. Так это, скажу я вам, было да!

— Подо что ты укачивала дочку? — свесилась из люка взлохмаченная рыжая голова. Принадлежащие голове пронзительно-синие глаза самым комичным образом лезли на лоб.

— Под «Дженни Дин». Вылезай уже, я курить хочу, как перед смертью.

— Ну ты нашла колыбельную! От всей души надеюсь, что твоя красавица не поняла ни слова. Бедная девочка!

Рори О'Нил спустился без изысков, просто спрыгнул ногами вперед. Впрочем, при его габаритах демонстрировать чудеса акробатики было не с руки: не сам зашибешься, так кого-нибудь зашибешь. Проверено. На практике.

— Закрываем, парни. Давай пломбер, командир.

— Сначала ты. А я дотянусь, не беспокойся. Такие вещи надо делать собственноручно.

Пожав могучими плечами, Рори дождался, когда крышка люка станет на место, легко достал до края и приложил к нему штатный пломбер, положенный ему, как старшему технику экипажа «Москвы». С противоположной стороны прижала свой прибор поднявшаяся на цыпочки Мэри. Все, порядок. Еще один отсек проверен.

— Так, время. Двигаем дальше, мужики, — скомандовал О'Нил.

— Шеф, — негромко поинтересовался все тот же смелый техник, — а что такое «Дженни Дин»?

Рори скривился, то ли насмешливо, то ли осуждающе:

— Это то, что орут в бою наши девчонки-пилоты. Жуткая похабень. И откуда что берется?!

— Это называется «сублимация», Рори, — наставительно заметила через плечо ушедшая вперед Мэри. — Мы потом наверстываем. И не говори мне, что ты не в курсе!

Рори О'Нил был зол. Причина злости стояла, покачиваясь с носка на пятку, перед выведенной на большой экран схемой корабля и хмурилась, постукивая себя по поджатым губам световым пером.

— Мэри, ты можешь толком объяснить, что тебя не устраивает? — поинтересовался двигателист на кельтике. С глазу на глаз они с командиром (и никаких «бывших»!) по-прежнему предпочитали родной язык. — И вообще, что ты рассчитывала там разглядеть, а главное — понять? Что ты знаешь о двигателях, кроме общего курса?

— Я? Ничего. Мне надо было там принюхаться, и я принюхалась, вот и все. Ты ставил пломбу, потому что видел, что все в порядке, а я — потому что у меня не было чувства опасности. Там — не было. А не устраивает… Рори, меня не устраивает чертова уйма вещей. И в первую голову то, что «Москву» облетали явно недостаточно.

С этим трудно было спорить, но Рори, в целом придерживавшийся такой же точки зрения, все же попытался:

— Ходовые испытания прошли успешно!

— Угу. Вот только мы не туристов повезем. И не до «Цербера» и обратно, — сквозь зубы процедила его собеседница.

Мокрая насквозь бандана валялась на столе, добавляя свои пять копеек к общему впечатлению царящего в помещении редкостного бедлама, а также погрома, разгрома и бардака.

— Ты что-то чуешь, командир? — негромко спросил разом посмурневший здоровяк.

Если уж Мэри Гамильтон считает, что дело дрянь, так оно, скорее всего, и есть. Прецеденты имеются. Причем все, как на подбор, скверные. И какая, к черту, разница, что абсолютно все тесты были пройдены, как говорят здесь, на Кремле, «на ять»?

— Не то чтобы чую… так, скребется что-то. Ладно, двигатели мы проверили, жизнеобеспечение тоже. Уже кое-что, но времени совсем не остается, вот что плохо.

Рори тяжело вздохнул, извлек откуда-то из-под стола квадратную бутыль, расплескал виски по паре не слишком чистых стаканов и мрачно пробурчал:

— Сядь и выпей. Кто-то, между прочим, курить хотел… так давай, у меня можно.

Мэри угрюмо кивнула, убрала с сиденья новехонького, но уже чем-то заляпанного кресла нечто весьма многоугольное и хрупкое даже на вид, уселась и взяла протянутую емкость. Помедлила, катая стакан в ладонях. Отхлебнула. Прикурила сигару от предупредительно поднесенной зажигалки. Чуть ли не впервые в жизни ей было не по себе на борту корабля. И это тревожило ее больше любых логических выкладок и соображений.

— Мне не нравится эта спешка, эта твердая убежденность всех подряд, что в Небесную надо лететь именно на «Москве». Как будто других кораблей мало. Те же «мининцы» почтут за честь и доставят в лучшем виде. Так нет же, у наследника престола должен быть собственный транспорт, иначе не престижно!

«Соображения престижа, ха! — думала Мэри. — Будущему правителю — новый корабль! Ну-ну. Не тот случай, чтобы чем-то там козырять, а это дурацкое лобби в Адмиралтействе… я не понимаю, чего они добиваются. Или понимаю, просто боюсь признаться даже самой себе?»

На меньший из двух экранов транслировалась картинка с наружных сканеров. Шар Кремля висел, казалось, перед самым носом, только руку протянуть. А Мэри вдруг вспомнилась Голубика.

Каприз Творца окрасил всю эндемичную растительность в разные оттенки синего. А те деревья и злаки, что завозились на планету извне, тоже рано или поздно голубели. Коровы ели лазоревую траву и давали голубоватое молоко. Мальчишки швырялись огрызками яблок, чьей расцветке позавидовал бы любой павлин. Сизое зерно размалывалось в почти — но только почти! — белую или золотистую муку, а хлеб все равно получался от темно-синего ржаного до бледно-голубого пшеничного. Странным образом, ни на физиологии, ни даже на внешнем виде потребителей сельхозпродукции эти выверты не отражались никак. Заселенная около ста пятидесяти лет назад Голубика быстро стала житницей Империи, и житницей богатой и щедрой.

Ослепительное солнце, заливающее, но не сжигающее виноградники и степи Крыма. Оливковые и апельсиновые рощи Авлабара, перемежаемые уходящими за горизонт садами и бесконечными плантациями масличных роз и изумительного чая. Злая, сторожкая Кукса, родина и пристанище авантюристов всех мастей, край трапперов и звероводов, отмороженных геологов и старателей. Изысканное кружево кипящих от рыбы рек и озер, небрежно накинутое на зеленое покрывало Осетра. Холодный, аскетичный Ново-Архангельск, в высоких широтах которого можно было с равным успехом наткнуться на прозрачную бесцветную скалу и черный с золотыми прожилками лед. Тяжеловесный и при этом взрывной, обладающий своеобразным чувством юмора Новоросс, уроженцы которого традиционно составляли костяк десантных частей.

Вот где надо работать. Так много уже сделано, а сколько еще предстоит сделать — голова кругом! Личному помощнику великого князя все чаще казалось, что Космос и движущиеся в нем флоты являются игрушками для младенцев. Настоящая игра и настоящие игроки — там, на тверди.

— Это все? — О'Нил явно не собирался позволить ей отвлечься от интересующей его темы.

— Нет, не все. Мне не нравится этот с бору по сосенке набранный экипаж. Часть людей уже летала вместе, а остальные… рекомендации у всех блестящие, послужной список будьте-нате, проверку прошли, но как-то мне неуютно. Я бы даже сказала, стремно. Хорошо хоть ты будешь со мной. Правда, положение твое на борту… тоже ведь учудили, ты же после Соколиного Глаза не летал, а авторитет во флоте нарабатывается годами и пропадает мгновенно. С глаз долой — из сердца вон. Молодняк ты построишь, но будут ли к тебе прислушиваться старшие? Да, кстати: неслетанность кораблей эскорта мне не нравится тоже. Сопровождать наследника престола в Небесную Империю — большая честь, но надо же и головой думать хоть изредка!

— Знаешь, командир… — задумчиво протянул Рори. Свой виски он уже выхлебал и теперь с нетерпением ждал, когда Мэри прикончит стакан, чтобы налить по второй. — Сдается мне, это уже попахивает паранойей. «Мне не нравится этот корабль, мне не нравятся эти матросы»… Ты уж постарайся не забывать, что твоя фамилия Гамильтон, а не Смоллетт!

Графиня Корсакова лениво обвела взглядом каюту, еще раз посмотрела на экран со схемой корабля и вдруг резко — двигателист даже вздрогнул — поймала глаза О'Нила своими. Выражение глаз было знакомым, и Рори слегка поежился.

— Паранойей, говоришь… не об этом тебе следует беспокоиться, приятель.

— А о чем?

— О том, что, как выяснилось на практике, капитан Александр Смоллетт в итоге оказался прав.

Все свободные от вахты офицеры были выстроены для встречи высокого гостя. Именно гостя, потому что легкий крейсер «Москва» относился к военному флоту, а великий князь Константин Георгиевич со свитой были на его борту всего лишь пассажирами.

Теперь большая часть этих пассажиров — в основном бойцы лейб-конвоя — размещалась в отведенных для них каютах. Единственным стопроцентно гражданским лицом в числе сопровождающих великого князя являлся старик-орнитолог, приглядывавший за самой ценной частью груза. В качестве подарка правителю Небесной Империи предполагалось вручить несколько пар цветиков — удивительно красивых птичек, обитавших в тропическом поясе Авлабара и более нигде.

Император Лин Цзе слыл большим любителем экзотических пернатых, в парках и садах Запретного города была собрана внушительная коллекция птиц со всех концов Галактики. Однако — по данным разведки — цветики, запрещенные к вывозу за пределы Авлабара, в ней отсутствовали. Проверить, так ли это было на самом деле, не представлялось возможным, но даже если и нет… что ж. Важен не подарок, а внимание.

Константин в сопровождении капитана первого ранга Глеба Максимова двигался от левого фланга к правому, приветствуя офицеров, представляемых ему командиром корабля. За его спиной, слева и справа, шли графиня Корсакова и Сергей Северцев. Оба цепко вглядывались в лица, отвечая на приветствия сдержанными кивками.

Мэри, склонная в последнее время опасаться собственной тени, так и не избавилась от чувства гложущего беспокойства, и теперь пыталась навскидку определить, откуда исходит угроза. Ничего не получалось.

Вдруг на ее сосредоточенном лице появилась довольная усмешка, весьма удивившая Северцева. Графиня сделала два длинных шага вперед и остановилась перед молодым лейтенантом с нашивками интеллектуального оператора. Отлично, просто отлично! Этого момента она ждала с тех пор, как впервые увидела список офицеров «Москвы».

Несколько растерявшийся каперанг Максимов сделал попытку начать церемонию представления, но был остановлен нетерпеливым жестом. Лейтенант кусал губы, отчаянно пытаясь сохранить серьезность. Получалось так себе.

Мэри смерила его медленным взглядом, сначала сверху вниз, потом снизу вверх, от начищенных ботинок до широких плеч и не желающей поддаваться Уставу каштановой шевелюры под фуражкой. Тихонько присвистнула и с восхищенной ехидцей произнесла:

— Ну ты и вымахал… ну ты и да… что, не дразнят больше?

И парень, не в силах уже сдерживаться, сверкнул ровными белыми зубами:

— Никак нет, ваше…

— Вениамин! — в голосе графини звучала укоризна. — По-моему, мы уже определились с обращениями! Или меня подводит память?

— Виноват, Мария Александровна!

— Вот то-то же! — она обернулась к недоумевающему Максимову и пояснила: — Извините, Глеб Николаевич, но с Вениамином Скворцовым я знакома лет эдак… двенадцать, да?

— Одиннадцать с половиной, — кивнул молодой офицер.

— Я тестировала лейтенанта на Голубике. Конечно, он несколько изменился с тех пор… подрос, я бы сказала… но ментальный рисунок остался тем же. Разве что силы добавилось, хотя, казалось бы — куда уж больше?

Разом подобревший Максимов уважительно повертел головой:

— Так значит, это вам я обязан одним из лучших интеллектуальных операторов на всем флоте?

— Прежде всего, вы обязаны этим ему самому, — рассмеялась в ответ Мэри. — Еще раз извините. Больше я не буду лезть поперед батьки в пекло.

И они двинулись дальше прежним порядком. Встреча с давним знакомцем — нет, ну надо же! А был-то, был… шкетина-штакетина, из особых примет веснушки и уши врастопырку! — привела Мэри в хорошее расположение духа. Правда, продержалось оно недолго. Они уже подходили к правому флангу, где стояли старшие офицеры, когда мгновенно проснувшееся чувство опасности полоснуло ее как бритвой.

Она продолжала улыбаться, но сердце тревожно заколотилось о ребра, и это было неспроста. От кого-то здесь исходила угроза столь явная, что волоски на руках встали дыбом, упираясь в полотно сорочки и пытаясь проколоть его насквозь. Причем у Мэри создавалось впечатление, что угроза направлена именно на нее. Ну, может быть, еще на Константина, но в первую голову — на нее, а Константин просто попадает под раздачу. Вот только от кого эта угроза исходит?

Ни с одним из трех оставшихся офицеров она не была знакома, более того — никогда не встречалась даже мельком. Хотела, хотела ведь изобрести предлог и встретиться со старшими офицерами в неформальной обстановке перед вылетом. Но ползание по технологическим отсекам и трюмам вкупе с подготовкой к визиту занимали все время без остатка. Последние несколько суток она вообще жила исключительно на стимуляторах, и это уже начинало сказываться.

Разве что… старший помощник Рудин… его она совершенно определенно не знала, но где-то видела то ли его самого, то ли кого-то, очень на него похожего. Совсем недавно. И встреча была не из приятных. Но где? И когда? Все-таки снимок из досье и живой человек имеют очень разные лица… Черт, черт, черт! Думай, голова, картуз куплю!

Стоявший рядом Северцев успокаивающе коснулся ее руки. Вот это было уже совсем плохо: что ж это получается, она уже совсем не держит лицо?

— Потом, — произнесла Мэри одними губами, к которым улыбка, казалось, приклеилась намертво. Капитан еле заметно кивнул.

Ближе к ночи, когда старт и последовавший за ним торжественный ужин остались позади, Мэри была уже почти твердо убеждена в том, что Рори прав. И у нее таки паранойя.

Официальные досье всех членов экипажа «Москвы» были изучены ею еще перед отлетом, что обеспечило — в сочетании с дополнительной проверкой технического состояния — почти полное отсутствие сна. И теперь Мэри казалось, что ощущение угрозы, исходившей (возможно) от Рудина, могло ей и примерещиться. А хоть бы и с устатку. Чем черт не шутит… тем более что дополнительная информация не настораживала совершенно.

Еще перед стартом она отправила личным кодом запрос непосредственно Зарецкому. Ответ, полученный незадолго перед первым прыжком, был ровным. Ни в чем решительно неблаговидном или даже просто подозрительном капитан второго ранга Михаил Евгеньевич Рудин замечен не был. Ну еще бы! Кто б его вообще пустил на корабль, которому предстояло стать личным транспортом будущего императора, возникни хоть какие-то сомнения! Конечно, Василий Андреевич обещал еще раз все перепроверить, но на многое рассчитывать не приходилось.

Вызванный «для создания кворума» Терехов тоже не разглядел ничего, выходящего за рамки. Ему, как и Северцеву, все лица казались знакомыми: слишком много времени было потрачено на изучение подноготной. С точки зрения Даниила, вообще ни одна из «этих рож» после всех разбирательств и инструктажей положительных эмоций вызывать не могла по определению.

Так что оставалось полагаться только на то, что все личные дела — и Рудина в том числе — составлялись профессионалами, которые не пропустили бы даже стрельбы из рогатки в сопливом малолетстве. В данном же случае любые аномалии отсутствовали напрочь. Если не считать аномалией то, что Рудин был по образованию инженером, а это среди летающих офицеров СБ встречалось не так, чтобы очень часто. Уроженец Орлана? Так честь ему и хвала, что выбрался из этого, кишащего гадюками болота. В общем, все было мило и благопристойно, как пикник начальной школы, но… Северцев был обеспокоен не меньше графини Корсаковой.

— Твой нос никогда не чует жареное просто так! — безапелляционно заявил он, разгоняя ладонью сигарный дым. Каюта Мэри была уж конечно не самой маленькой, но войну с двухчасовым непрерывным курением трех человек климатизатор безнадежно проигрывал. — Раз тебя что-то дергает за нервы, значит, есть причина, просто мы ее еще не нашли.

— А может быть, я уже начала потихоньку съезжать с катушек? На старости лет? — сделала Мэри попытку отшутиться.

Капитан беззвучно выругался и снова уставился злым взглядом в полное досье Рудина. Втуне. Зацепок не было.

«Москва» и три корабля эскорта подошли к станции «Благоденствие» ближе к полудню по корабельному времени. Дальше гостям грядущих торжеств предстояло добираться транспортом, предоставляемым принимающей стороной. Чужие военные корабли не допускались в систему планеты-метрополии Небесной Империи глубже, чем на дистанцию разгона перед прыжком. Более того, местные правила требовали, чтобы к станции пристыковался только крейсер «Москва». Сопровождающие корабли остались висеть в пространстве на расстоянии, превосходящем дальность главного калибра.

Сразу после стыковки на борт прибыл посол Российской Империи в Бэйцзине Тохтамышев. Внешность его благодаря заключенным предками бракам полностью соответствовала фамилии. И имя Алексей Владимирович этой самой внешности не соответствовало вообще… что ж, бывает.

Смуглый, невысокий, черноволосый, посол прятал проницательные темно-карие глаза в узких щелочках с припухшими веками. Современный официальный костюм совершенно ему не шел, превращая плотно сбитого мужчину в довольно злую карикатуру на принятую в дипломатических кругах респектабельность. Однако с первого взгляда становилось ясно, что в списке многочисленных забот, обуревающих графа Тохтамышева, внешний вид если и числится, то на самом распоследнем месте.

— Мои комплименты экипажам кораблей, — почти неразборчиво протараторил он Максимову, когда с приветствиями было покончено. — Время прибытия вы выдержали идеально, здесь это ценят. Простите старика за стремление подстелить дополнительной соломки, но повторю еще раз: никаких контактов с внешним миром. Ни шагу за пределы корабля, кроме как по прямому приказу его высочества! Доведите до сведения своих людей, что если все пройдет гладко, их ждет премия из представительских сумм посольства. Теперь вы, графиня, — отвесил он Мэри неожиданно изящный поклон.

Должно быть, на ее лице отразилось некоторое удивление, потому что посол поторопился внести ясность:

— Небольшое изменение в программе визита. Или большое, тут уж с какой стороны посмотреть. Извините, что не предупредил раньше, случай беспрецедентный. Час назад вдовствующая императрица объявила вас своей личной гостьей.

— И что это означает реально и на местности? — в последнее время Мэри терпеть не могла сюрпризов. За исключением тех, разумеется, в подготовке которых принимала непосредственное участие.

— Это означает, что за вами прибыли отдельный транспорт и отдельный эскорт. Все, разумеется, в курсе, что вы являетесь личным помощником его императорского высочества. Но здесь и сейчас имеет значение лишь ваш титул «Госпожи, Сохраняющей Преемственность» и желание госпожи Юань заполучить вас в свое полное распоряжение. Где ваш багаж? Впрочем, это неважно, я распоряжусь, чтобы его доставили по назначению.

Тохтамышев подарил каждому из своих слушателей по мрачноватой улыбке и властно подытожил:

— Ваше императорское высочество, сударыня, господа, нас ждут.

Мэри поймала насмешливый взгляд Константина из-под приподнятых бровей, коротко дернула плечом, оперлась на предложенную Северцевым руку и направилась вслед за стремительно удаляющимся в направлении шлюза послом.

В зале прилета разворачивалось действо. Огромное помещение было украшено так, как Российской Империи в голову не пришло бы никому и никогда. Ковровая дорожка всегда была деталью церемонии, но чтобы застелить не дорожками — коврами, и какими! — площадь, вполне сопоставимую с футбольным полем…

А сплошные шелковые драпировки на стенах? А море (действительно море!) цветов и разнообразной зелени? А почетный караул в количестве чуть ли не полка? А гимн принимаемой державы, исполняемый мало того что оркестром, так еще и хором? И ведь без малейшего акцента! Во дают!

Поблизости друг от друга, но все же отдельно, стояли две группы встречающих. В первой преобладали мужчины, костяк другой составляли вычурно одетые молодые женщины. Одна из них, похожая на причудливую хрупкую статуэтку, неуловимо быстро выдвинулась вперед и остановилась перед Мэри. Переломилась в талии.

— Госпожа Юань, Мудрая Госпожа династии Лин, ожидает Госпожу, Сохраняющую Преемственность! — мелодично произнесла она. Мелодия, однако, была довольно жесткой, словно исполнялась исключительно на металлических инструментах.

Мэри со вздохом убрала ладонь с локтя Северцева и в сопровождении субтильной красавицы сделала несколько шагов. Остальные девушки тут же заключили их двоих в «коробочку», и процессия почти мгновенно исчезла в глубине станции.

Встреча великого князя происходила почти по той же схеме (исключение составил проход вдоль строя почетного караула), но у Константина создалось впечатление, что даже его, возможно, охраняют не так тщательно. Не говоря уж о том, что первые приветствия достались не ему, а Марии.

Когда он, уже в кают-компании транспорта, поделился этими соображениями с Тохтамышевым, посол философски пожал плечами:

— А как вы хотели, ваше высочество? Вас пригласили сюда, потому что так положено. Графиню же — потому что ее искренне хотят видеть и с нетерпением ждут. Вы гость Небесной Империи, Мария Александровна — гостья императрицы-матери. Здесь персона выше государства… приходится считаться. В этом, поверьте, нет ничего умаляющего ваше достоинство или же, упаси, Господи, обидного. Просто ваше имя покамест не внесено в здешние учебники истории и ваш портрет не украшает стены аудиторий летных училищ. В отличие от. Так что да, охраняют Марию Александровну по полной программе, случись что — и ее стражам не сносить головы. Как, впрочем, и вашим, так что по поводу безопасности можно не волноваться.

— И вы полагаете, что эти милые девушки смогут обеспечить должный уровень защиты? — Терехов недоуменно переглянулся с Северцевым и слегка склонил голову набок в ожидании ответа.

— Пусть вас не обманывает их внешность, юноша! — посол издал дребезжащий смешок. — Эти, как вы их назвали, милые девушки… фарфоровые куколки… оранжерейные цветочки… это, молодой человек, чтоб вы знали — личная охрана вдовствующей императрицы. Да, они выглядят как некий элемент декора. Но там, где они появляются, сопровождая охраняемую персону, территория накрыта настолько плотно, что наличие у нападающих любого, даже холодного, оружия дальнего боя крайне маловероятно. Злоумышленникам придется полагаться только на непосредственный контакт, а тут подчиненным госпожи Лю Цинчжао нет равных. И если в схватке один на один какая-нибудь из них не подставится под ваш, не спорю, внушительный кулак — а она, уж будьте уверены, не подставится — лежать вам бессловесным грузом.

Видя, что Даниил намеревается поспорить, Константин решил вмешаться:

— Если я вас правильно понял, граф, госпожа Юань экспроприировала моего личного помощника. Как надолго?

— О, я почти уверен, что до церемонии поздравления его императорского величества вы госпожу Корсакову не увидите. Мудрая Госпожа не сочла, видимо, возможным беспокоить свою потенциальную гостью, но канал связи с посольством просто-таки раскалился. У ее величества с полдюжины секретарей, и, поверьте, я теперь всех их знаю в лицо и различаю по голосам. Нет ли причин, могущих помешать визиту состояться? Здорова ли графиня? Точно ли решила лететь? Взошла ли на борт? Благополучно ли прошел старт? По графику ли ожидается прибытие? Уфф… — Тохтамышев с видимым облегчением промокнул лоб белоснежным платочком, явно радуясь тому, что хлопоты завершились благополучно. — Верно говорят: Восток — дело тонкое!

Глава 9

2578 год, август.

Ларион Савостьянович Багрянцев пребывал не в духе. И причина заключалась вовсе не в вызове на службу в неурочный день. В конце концов, ему ли привыкать к неожиданностям? Начав свою карьеру с вышибалы в крохотном баре в полуподвале «Пасифик Националь», он поднялся по реальной лестнице до пятьдесят второго этажа, а по служебной — до должности старшего метрдотеля «Края неба». Так что удивляться или, уж тем более, пугаться господин Багрянцев разучился довольно давно.

Однако младший коллега, чей призыв о помощи пару часов назад выдернул Лариона Савостьяновича из мягкого кресла, оказался совершенно неспособен правильно обрисовать проблему. Дело ведь не в том, что откуда ни возьмись посыпались заказы на столики. Тут в корень надо зреть, в корень! Заказы — полбеды, хотя и странно для вечера четверга. Ты, мил человек, изволь посмотреть: какие именно столики заказывают? И кто их занимает? И прикинь: пора уже предупреждать старшего смены охраны или погодить пока, посмотреть по обстоятельствам?

Калач предельно тертый, Ларион Савостьянович мгновенно уловил закономерность, ускользнувшую от внимания напарника. И мысль о том, что вот именно поэтому не напарник старший метрдотель, а он, Багрянцев, сейчас совершенно не грела. Потому что все началось три часа назад, когда некая миссис Морган (иридиевая карта «Америкэн Трейдинг Бэнк») сделала заказ на двенадцатую ложу. И буквально четверть часа спустя были с очень небольшим временным интервалом забронированы десять столиков на два или четыре человека.

В далекой уже юности Багрянцеву довелось послужить в войсках планетарной обороны. И теперь он предельно ясно видел, что целью произведших бронирование людей является отнюдь не хорошее времяпрепровождение. Ориентир определенно был взят на полное перекрытие подступов к упомянутой ложе. Ни на один из столиков, кстати, спиртное не заказали даже в формате легких коктейлей. А рассаживающиеся по местам люди (что мужчины, что женщины) являлись кем угодно, только не праздными гуляками. И, кстати, не полицейскими.

Поэтому когда минут пятнадцать назад сверху доложили о прибытии миссис Морган, Ларион Савостьянович лично проводил ее в ложу. Искренне жалея о том, что должен идти впереди гостьи: посмотреть было на что. Во всяком случае, старший метрдотель получил огромное удовольствие, пропуская даму в комнату и придерживая для нее кресло. Жаль, что задержаться подольше повода не нашлось!

Разумеется, для некоторых выводов хватило одного взгляда. Миссис из нее никакая: под тонкими перчатками, обливавшими руки как вторая кожа, не было заметно ни одного кольца или перстня. Кто такой этот мистер Морган, неизвестно, но не муж, точно не муж — иначе уж обручальное-то кольцо на дамочке было бы. Платье и туфли совсем новые, куплены, похоже, только что, однако хорошую одежду носить привыкла.

Как привыкла и к наличию подчиненных, причем подчиненных вменяемых и ответственных. Об этом говорил еле заметный кивок тому головорезу, которого Багрянцев вычислил среди занявших столики в общем зале как главного, и его ответная собранность. Ну, и слава богу, значит, драки или стрельбы не намечается. Присутствие этой компании явно запланировано и согласовано. Охрана — она охрана и есть. Правда, количество впечатляет. А где же наш, с позволения сказать, муж?

Муж прибыл без всякой помпы. За несколько минут до его появления человек, определенный метрдотелем как командир телохранителей, поднялся со своей спутницей на крышу. Поэтому Ларион Савостьянович ничуть не удивился, получив сообщение о том, что мистер Морган почтил своим присутствием «Край неба». Из лифта вышел мужчина лет пятидесяти, одетый с некоторой претензией на следование моде, и Багрянцев проводил его в ложу.

Лицо гостя показалось ему знакомым, но что-то мешало вспомнить. Может быть, очки? И лишь когда «мистер Морган» с улыбкой поблагодарил Багрянцева и с порога слегка поклонился ожидавшей женщине, Ларион Савостьянович его узнал. Теперь, поняв, кто перед ним, метрдотель узнал и женщину. Узнал, и понял, что никогда, ни при каких обстоятельствах не расскажет об этом визите ни куратору из полиции, ни репортерам. Разве что любимым внукам, в качестве сказки на ночь.

Около пяти месяцев назад.

В ближайшие несколько дней Константину представилась малоприятная возможность убедиться в правоте Тохтамышева. Он не только не видел Марию — он даже ни разу не слышал ее.

Через четверть часа после прибытия в роскошные апартаменты гостевой части Запретного города великому князю доложили, что с ним желает побеседовать Мудрая Госпожа. Изящная женщина неопределенного возраста утонченно извинилась за то, что монополизировала время и внимание его личного помощника и испросила для «капитана Гамильтон» отпуск. Разрешение тут же было дано, и Мария растворилась в пространстве.

Коммуникатор ее предлагал оставить сообщение. В отведенных ей помещениях на вызов отвечали исправно — но только служанки или телохранительницы. Госпожа, Сохраняющая Преемственность, обедает с Мудрой Госпожой. Госпожа, Сохраняющая Преемственность, тренируется. У Госпожи, Сохраняющей Преемственность, примерка церемониального платья.

Оставшаяся до начала торжеств неделя у самого Константина была занята бесконечными встречами и переговорами. Разумеется, для каждого мероприятия Марией были подготовлены самые подробные заметки, но наследнику престола не хватало именно присутствия личного помощника. Быстрый ум и прекрасная память графини Корсаковой послужили бы немалым подспорьем, но, увы: Госпожа, Сохраняющая Преемственность, пребывала неизвестно где.

В конце концов, великий князь сдался и решил смотреть на вещи проще. Госпожу Юань вполне можно понять: «капитан Гамильтон» ей явно симпатична, а пообщаться без помех в любое другое время не позволяют жесткие рамки дворцовой жизни. На торжествах они уж точно увидятся, а до тех пор можно и потерпеть. Ну не украдут же здесь Марию, в самом-то деле! Правда, попробовать переманить вполне могут… да ну, чушь собачья, взбредет же в голову. Если кого и будут переманивать, так это Рори О'Нила.

Ситуация сложилась более чем забавная. В программу второго дня визита входила экскурсия в высшее летное училище, где глазам Константина действительно предстал большой снимок Марии в парадной форме и при всех регалиях. Под портретом, как пояснил переводчик, помещалась подробная биография, включавшая в себя скрупулезное перечисление наград. Текст получился, прямо скажем, не самый короткий. Еще бы!

Этикет не позволял начальнику училища обратиться к сиятельному гостю напрямую, хотя знание языков, несомненно, давало ему такую возможность. Поэтому сожаление, что госпожа Гамильтон не смогла оказать честь сему учебному заведению своим посещением, было высказано от имени наставников и курсантов через все того же переводчика. Черт дернул Константина сообщить, что на крейсере «Москва» в данный момент находится еще один член экипажа, осуществлявшего приснопамятный перелет!

Далее последовало краткое совещание, из которого великий князь, не слишком сведущий в «чайнизе-боевом», не понял почти ничего. Нюансы произношения и использование большого количество спецтерминов делали практически бесполезной и программу синхронного перевода. Затем у него почтительно спросили, не позволит ли он господину О'Нилу прочитать лекцию об особенностях управления двигателями малых кораблей в плотном астероидном потоке. Константин связался с «Москвой» и заручился согласием Рори. А потом началось веселье.

По словам Терехова, выделенного двигателисту в качестве сопровождающего лица, прочитанная на следующий день лекция прошла на «ура». Однако после нее бедняге-лектору пришлось туго. Нет, с вопросами будущих коллег-бортинженеров он справился быстро и легко. Но были ведь еще и девушки со штурманского и пилотажного отделений, на которых высоченный (и знаменитый!) рыжий детина произвел неизгладимое впечатление.

Небесная Империя официально практиковала и даже поощряла многоженство, наложниц и вовсе никто не воспринимал всерьез, поэтому ссылка на наличие жены девиц ничуть не смутила. Взгляды становились все более плотоядными, намеки истончились до полной прозрачности. Во взгляде О'Нила появились заметные признаки затравленности. Дальше же произошло нечто, повергшее Терехова в шок.

Рори непосредственно из холла училища связался с супругой через стационарный коммуникатор и прямым текстом изложил ситуацию. Вскинувшая брови Элис потребовала представить ей претенденток. Претендентки были представлены, причем Даниил ясно видел, что произвести впечатление на «Первую жену» они стремятся даже в большей степени, чем на мужа. В итоге отставной премьер-лейтенант снисходительно махнула рукой, попросила «девочек» оставить от ее супруга хоть что-нибудь для использования в хозяйстве, величественно кивнула «Можешь!» и отключилась.

Теперь пропал и О'Нил. Правда, впоследствии выяснилось, что за сутки до отлета он появился на «Москве», похудевший, осунувшийся и, несмотря на трезвость, слегка пошатывающийся. Как он добрался до станции «Благоденствие», так и осталось загадкой для всех, включая, похоже, и самого господина старшего техника. Пробормотав что-то о местном гостеприимстве, Рори одну за другой проглотил три порции обеда, завалился спать и добудиться его смогли только к моменту начала прогона предстартовых тестов.

Но все это Константин узнал потом. Пока же он, чертыхаясь, в очередной раз просматривал загодя составленную Марией справку по завтрашней церемонии. И в очередной же раз вздыхал об отсутствии личного помощника в пределах прямой досягаемости, с изрядным удивлением понимая, что… соскучился. Вот просто соскучился, и все.

Его высочество Харуки, наследный принц Сегуната, в последний раз поклонился императору Лин Цзе, и настала очередь Константина. Перестав безуспешно выглядывать среди собравшихся Марию, он двинулся к трону. Великого князя сопровождали граф Тохтамышев и Зураб Гогитаури, тот самый пожилой орнитолог, променявший упорядоченную жизнь доцента университета на перспективу хоть одним глазком взглянуть на самую знаменитую коллекцию птиц в Галактике. Четверо дюжих (по местным меркам) слуг несли просторную клетку с цветиками. В тот момент, когда Константин договорил положенную формулу поздравления, Гогитаури тихонько присвистнул, и дюжина птичек одновременно вспорхнула с жердочек, расправляя крылья и заливаясь мелодичным щебетом.

История умалчивала, происходило название птиц от цветов или от самоцветов, но Константин был склонен придерживаться второй версии. Сейчас, в лучах искусно направленных светильников, темно-синие цветики, с алой нижней стороной крыльев и пронзительно-зелеными хвостами, блеском перьев действительно напоминали ожившие драгоценные камни.

Император был явно доволен. Во всяком случае, на подчеркнуто неподвижном лице возникло что-то, подозрительно напоминающее улыбку. Когда же великий князь сказал, что в случае необходимости господин Гогитаури готов задержаться в Бэйцзине и дать любые консультации по уходу за капризными питомцами, Лин Цзе улыбнулся уже в открытую.

Вернувшись на место, Константин снова стал исподтишка оглядывать зал. Тщетно: Марии не было. И тут церемониймейстер провозгласил:

— Мэри Александра Гамильтон, вдовствующая графиня Корсакова, Госпожа, Сохраняющая Преемственность! — и от свиты императрицы-матери отделились две женские фигуры.

Одна из них, своим ростом и подчеркнутой угловатостью напоминавшая подростка, несла на подносе небольшую ажурную металлическую шкатулку характерного зеленоватого цвета. Если это действительно был тариссит, то сама по себе вещица стоила возмутительных денег. Но великого князя занимал сейчас не подарок и уж тем более не его стоимость. Замерев, утратив на время способность шевелиться, он вглядывался в ту из женщин, что была повыше.

Темно-зеленое, почти черное, закрытое шелковое платье в пол было таким узким, что окажись носки туфель хоть чуть-чуть длиннее, они вполне сошли бы за плавники на конце рыбьего хвоста. Ширина юбки — точнее полное отсутствие ширины — заставляла незнакомку (да-да, незнакомку!) делать крохотные, почти незаметные шаги, и ирреальный силуэт плавно и беззвучно скользил над полом в оглушительной тишине.

На золотом шнуре, игравшем роль пояса, слегка покачивалась в такт движению нефритовая табличка. Золотые же драконы браслетов обвивали обнаженные руки от запястий до локтей. В уложенных в сложную прическу волосах сияли перья шпилек. Кристалл в центре ордена «Великой Стены» искрился, переливался и как будто пульсировал.

Других украшений не было, да они и не требовались, более того, отвлекли бы внимание от лица, а оно стоило того, чтобы от него не отвлекали. Искусный визажист сделал глаза огромными и немного раскосыми, чуть заострил высокие скулы, смягчил подбородок, выпрямил и слегка сузил линию носа.

Сердце Константина пропустило удар, и теперь тяжело ворочалось в груди. Дыхание перехватило. Он знал офицера, танцовщицу, наездницу. Он знал исполнительную служащую, знал аналитика, знал мать. Остановившуюся перед троном королеву он видел впервые. Только голос, привыкший отдавать приказы, а теперь произносящий поздравления и легко накрывающий замерший зал, остался знакомым.

— …и я могу лишь надеяться, что мой незначительный дар понравится вашему величеству.

Император открыл поднесенную поближе шкатулку и довольно заметно приподнял правую бровь. Достал лежавший внутри предмет, повертел его в пальцах. Как сумел разглядеть со своего места слева от трона великий князь, это был простой, строго утилитарный браслет коммуникатора.

— Именно этим прибором ваше величество воспользовались двадцать четыре года назад в системе Хэйнань, — внесла ясность ожившая статуя, которая не могла быть, но все-таки была Марией. — По завершении контракта я выкупила его у премьер-лейтенанта Харриса и сегодня принесла сюда в знак того, что преемственность сохраняется.

Лин Цзе неопределенно повел правой рукой, в которой держал своеобразный дар. Невесть откуда появившийся слуга принял с поклоном браслет и почтительно застыл. Тем временем виновник торжества отвернул край левого рукава, снял свой собственный коммуникатор и положил его на поднос. Подскочивший уже слева слуга чуть потеснил девушку, сопровождавшую Марию, и осторожно застегнул подарок на запястье.

Император поднялся на ноги, слегка поклонился дарительнице, благосклонно улыбнулся и провозгласил, не сводя с женщины внимательных, словно пытающихся проглотить ее целиком глаз:

— Вы правы, капитан. Преемственность сохраняется.

Госпожа Юань несколько раз соединила маленькие ладони. Принявшие этот жест за руководство к действию гости присоединились к аплодисментам. Рядом с Константином потрясенный Тохтамышев бормотал что-то о незаурядных дипломатических способностях графини Корсаковой и беспрецедентном нарушении церемониала.

Великому князю было не до того: он не сводил глаз с двоих людей, стоявших у трона. Абсолютно разные, сейчас они были удивительно похожи: разворотом плеч, посадкой головы, манерой смотреть прямо в глаза. Они имели право не склоняться ни перед кем, и знали это. Они были вместе — а все остальные словно оказались за прозрачной, но непреодолимой стеной.

Император сказал что-то, очень тихо, почти не шевеля губами. Графиня Корсакова лукаво сощурилась, отвечая. Она улыбалась повелителю Небесной Империи, улыбалась заговорщицки, словно знала что-то, недоступное другим, что-то, касающееся только их двоих. До сих пор Константин полагал, что после гибели Никиты эта ее улыбка принадлежит только ему — и никому больше.

«Вот этот удар под ложечку, от которого темнеет в глазах, — думал он. — Этот ушат ледяной воды на голову… этот глоток кипящей кислоты… это и есть ревность?»

После окончания церемонии поздравления императора начался менее официальный прием в парке, с фуршетом и оркестром, наигрывающим попурри из классической музыки пополам с этническими мелодиями. Однако и здесь, в обстановке почти неформальной, Константину пообщаться с Марией не удалось. Нет, разумеется, они обменялись приветствиями и поклонами (сделать в таком платье реверанс личный помощник великого князя не могла), но и только. Желающих поближе познакомиться с дамой, которой в открытую благоволил хозяин праздника, нашлось столько, что наследник русского императора мог лишь следить взглядом за мелькающей в толпе темно-зеленой тенью.

Впрочем, и это удавалось ему только время от времени. Такие приемы, как этот, негласно предназначались именно для того, чтобы представители правящих кругов различных государств могли наладить контакт, минуя хитросплетения дипломатического протокола. И то, что Лин Цзе довольно быстро распрощался с гостями и удалился, лишь добавило собравшимся свободы действий. Поэтому Константину Георгиевичу оставалось только одно: надеяться, что Мария знает, что делает, а ее благоразумия и осторожности хватит на то, чтобы не переступить некую невидимую, но ясно ощутимую черту.

Иногда течение приема ненадолго сводило их вместе, но это случалось редко, а продолжалось совсем недолго. Тут же находился кто-то, желающий что-нибудь обсудить либо с Константином, либо с графиней Корсаковой, и они снова оказывались разделены нарядными, обманчиво-легкомысленными людьми.

Больше всего донимали великого князя желающие поздравить его с таким удачным выбором личного помощника. Причем он даже не мог сказать, что раздражает его больше: многозначительные подмигивания мужчин или лицемерные улыбки и подчеркнуто сладкие голоса женщин. В Новограде его нежелание поддерживать разговор на определенную тему было бы немедленно принято во внимание, но здесь был не Новоград. И его статус, ничем не отличавшийся от статуса других приглашенных, не давал никакого преимущества. Впору позавидовать Лин Цзе. Хорошо быть хозяином. Хозяином хорошо, а гостем — как получится.

— Графиня любит и умеет блистать в первых ролях. А положение личной гостьи императрицы-матери дает ей такую возможность, — глубокомысленно заметил граф Тохтамышев, когда они почти случайно столкнулись у столика с фруктами и остались практически наедине, если не считать замерших, как изваяния, слуг. И добавил, не меняя интонации:

— Ваше высочество, не стоит так смотреть на мистера Литовински. Широко известно, что вице-президент Американской Федерации голубее любого из озер Осетра, его интерес к Марии Александровне вряд ли носит мужской характер. В том же, чтобы обаять собеседника и не дать тому ни грамма информации, ее сиятельство, думаю, даже и такому стреляному воробью, как я, даст сто очков вперед и не поморщится. Дипломат она, похоже, прирожденный. А уж если это действительно был тот самый коммуникатор… да, такого подарка император не получил бы ни от кого и, будьте уверены, он это запомнит.

Константин на секунду опустил веки, соглашаясь и прикидывая, не позеленели ли у него глаза, затем приятно улыбнулся и отсалютовал бокалом одному из представителей Венецианской Республики. От необходимости отвечать Тохтамышеву его спас богато одетый господин, чья одежда выдавала принадлежность к свите императора.

— Его величество Лин Цзе, да продлятся его дни, ожидает ваше высочество, чтобы, как и было условлено, побеседовать в более спокойной атмосфере.

— Почту за честь, — коротко поклонился Константин, пристроил бокал на поднос выросшего как из-под земли официанта и двинулся за своим провожатым. Оглянувшись напоследок, он заметил, как губы Тохтамышева беззвучно, но отчетливо выговорили: «Удачи!». Мария опять исчезла.

По всему выходило, что аудиенция намечается самого частного характера: добираться пришлось довольно долго. Видимо, утомленный шумным праздником император предпочел уйти как можно дальше от суеты. Константин знал из аналитических сводок, что Лин Цзе свойственна некоторая мизантропия, и от всей души сочувствовал человеку, которому принятые в Запретном городе порядки почти не давали возможности побыть одному.

Резиденция повелителя Небесной Империи действительно была городом, чьи многочисленные строения тонули в зелени (и не только зелени) садов, парков и самых настоящих лесов. Легкому кару, снабженному антигравом, дороги были ни к чему, и он бесшумно плыл над луговинами и изысканными цветниками, узкими каналами и обширными прудами, огибал деревья и легко переваливал через искусственные возвышенности.

Красота пейзажей завораживала. Константин сожалел, что не догадался попросить принимающую сторону о воздушной экскурсии: он не отказался бы взглянуть на Запретный город с высоты птичьего полета.

Ему пришло в голову, что кто-то из предков Лин Цзе был большим поклонником «Волшебника Страны Оз». Или Изумрудного города: Константин читал оба варианта, но русский ему нравился больше. Как бы то ни было, каждый из секторов имел свой собственный цвет, причем это выражалось даже в одежде и окраске его обитателей.

Например, часть, которую великий князь про себя окрестил «Желтой», была заполнена цветами и деревьями с лепестками и листьями всех оттенков этого цвета. Вымощенные лимонным камнем дорожки во всех направлениях пересекали лужайки, заросшие золотистой травой. В этой траве нежились великолепно-солнечные львы. Кару кланялись люди в одежде из желтого шелка. На медовой коряге важно восседал удивительно крупный удод. И Константин готов был поклясться, что слышит пение иволги.

Кар скользнул в просвет, обнаружившийся в плотной стене белоствольных буков, и картина разительно изменилась. Неожиданная здесь, березовая рощица словно светилась изнутри. Белесая трава казалась покрытой инеем. В центре явно накрытого силовым полем озерца на засыпанном самым настоящим снегом островке предавался лени полярный медведь. За холмом, покрытым вывезенными с Алабамы уайткэтами, располагался пруд, заросший белыми водяными лилиями с почти прозрачными лепестками. Там, где не было цветов, по зеркальной глади величаво скользили силуэты лебедей. Двойные силуэты, потому что каждой птице сопутствовало ее отражение. А на противоположном берегу пруда сидел в белом кресле под белым навесом хозяин всего этого великолепия, кормивший с руки белоснежного павлина.

Кар опустился поблизости от навеса, и Константин вышел на белый песок. Одетый в белое — конечно же! — слуга подал императору платок, которым тот вытер руки, и повелительно поцокал языком. Павлин развернул хвост в ослепительный веер, презрительно покосился на пришельца и удалился, а Лин Цзе поднялся на ноги и приветствовал гостя легким поклоном.

— Присаживайтесь, Константин. Вы позволите обращаться к вам так? А вы зовите меня Цзе. Если мои аналитики правы — а ошибаются они крайне редко — нам предстоит еще не один год иметь дело друг с другом, так что не стоит тратить время на церемонии.

Такого Константин не ожидал, хотя в логике его собеседнику отказать было невозможно. Но как же нормы? И правила? Традиции, наконец?

— Как вам будет угодно… Цзе.

И началась беседа. Неспешная, вкрадчивая, на полутонах. Так искусные фехтовальщики медлят, прощупывая противника, пытаясь понять, чего от него можно ожидать, а чего ждать бесполезно — не дождешься. Ситуация осложнялась (а может быть и упрощалась) тем, что они вне всякого сомнения нравились друг другу: император и наследник престола. Повелитель огромной Империи и будущий повелитель еще более огромной. Почти ровесники — Константин был семью годами старше по календарю, но определенно моложе в том, что касалось правления. Два человека, которые повидали виды. Пусть разные, но их было вполне достаточно для достижения взаимопонимания.

— Везение — понятие относительное, — задумчиво говорил Лин Цзе. — Повезло ли мне двадцать четыре года назад? Я до сих пор не всегда бываю уверен в этом. А уж поначалу нередко бывали дни, когда я от всей души проклинал мастерство госпожи Гамильтон, сохранившее мне жизнь и приведшее на Яшмовый трон.

— Думаю, что понимаю вас, — кивнул Константин. Исходящие от крохотных плошек с острыми закусками ароматы таяли в предвечернем воздухе. От пруда тянуло свежестью и чуть заметным запахом тины. — Власть это работа, а большая власть — большая работа, и пресловутый «груз ответственности» не только и не столько литературный оборот. Этот груз действительно давит.

— Вижу, вы представляете, о чем идет речь. И я не удивлен. Регентство в какой-то степени накладывает даже большую ответственность, чем собственное правление. Ведь в этом случае приходится соотносить свои решения с тем, как поступил бы на вашем месте тот, кого вы замещаете. И исходить не только из собственного понимания ситуации и предъявляемых ею требований. Большая работа, согласен. Даже для того, кто всегда знал, что эта работа ему предстоит и готовился к ней всю жизнь. Я немного завидую вам, Константин, — несколько неожиданно завершил свой пассаж император.

Имя своего собеседника он произносил не то чтобы по слогам. Просто раздельно. Кон Стан Тин.

— Завидуете? И что же служит предметом вашей зависти?

— Время. Подготовка. Люди.

Казалось, Лин Цзе не собирается развивать тему. Константин же, в целом примерно представлявший себе, что имеет в виду его собеседник, тоже предпочитал молчать, любуясь прудом.

Где-то вдалеке незнакомая птица назойливо высвистывала один и тот же мотив. Поднявшийся ветер наморщил водную гладь и тут же стих. Отражения лебедей, исказившиеся было, снова стали безукоризненными и четкими, как на картине.

— И происхождение, конечно, — негромко продолжил император, прерывая затянувшееся молчание.

Великий князь слегка приподнял брови:

— И чем же мое происхождение лучше вашего? Вы-то, кстати, были сыном правящего императора, а в момент моего рождения…

— В момент вашего рождения ваш отец был единственным наследником, а вы — его старшим и долгое время единственным сыном. У меня же было восемь братьев. Братьев, рожденных Императрицей и Второй женой. Традиции Небесной Империи таковы, что Третья жена мало чем отличается от простой наложницы, ее дети — это ее личное дело.

Неслышно подошедшие слуги расставили на столе горячие блюда, заменили узкогорлые кувшины с вином и растворились среди деревьев.

— Еще один принц… не люблю это слово, но наш термин очень сложен для адекватного перевода… коротко говоря, еще один принц не был нужен никому, кроме собственной матери. Более того. Раз уж я сказал о подготовке… Кон Стан Тин, вы плохо представляете себе реалии Запретного города. Один неверный шаг, одно неосторожное слово… если бы хоть кто-то заподозрил меня в наличии каких-либо амбиций, несчастный случай произошел бы практически мгновенно. И не так уж важно, съел бы я за ужином что-нибудь не то, оступился на лестнице или просто утонул в ванне. Я получил образование, но править меня никто не учил. И когда — через вот этот самый коммуникатор, — Лин Цзе небрежно постучал себя пальцем по предплечью левой руки, — ко мне обратились «Ваше величество!», оказалось, что я не готов. А времени уже не оставалось. Мне доводилось читать, что некий ваш предшественник услышал однажды: «Довольно ребячиться, ступайте царствовать!» Могу представить, что почувствовал он в этот момент. Я — могу.

Он отрешенно полюбовался небом, сделал глоток вина и слегка пожал плечами.

— Я говорю все это вовсе не для того, чтобы вызвать у вас жалость или сочувствие. Просто обрисовываю обстоятельства, которые заставляют меня завидовать вам.

Император улыбнулся и указал на тяжелую квадратную тарелку с чем-то, происхождение чего Константин не мог определить ни по виду, ни по запаху.

— Попробуйте вот это. У меня есть веские основания гордиться своими поварами. Да, ну так вот… Представьте себе семнадцатилетнего мальчишку, который вдруг, в одночасье, становится правителем. Не имея ни соответствующей подготовки, ни времени на нее, ни единомышленников. Пришлось учиться на лету, как сказала бы наша с вами общая знакомая. Которой я, кстати, тоже не мог предложить задержаться в Бэйцзине. А вот вы учились годами. И годами выбирали и готовили людей, которые будут рядом с вами в политике, в правлении… в жизни, наконец. У вас было время, Кон Стан Тин. И оно все еще есть у вас. Совсем немного, но есть. Мой вам совет, совет человека, который старше вас на четверть века правления: воспользуйтесь этим временем. Не тратьте его понапрасну.

Задумчивость исчезла из голоса Лин Цзе. Он пристально посмотрел на своего визави и выговорил, отчетливо и веско:

— В игре, именуемой жизнью, две фигуры не прощают промедления и колебаний. Только две, но их вполне достаточно, чтобы, промедлив или заколебавшись, проиграть всё. Эти фигуры — власть и женщина. Может быть потому, что правильно выбранная женщина — это тоже власть.

Все оказалось настолько просто, что Константин никак не мог взять в толк, почему не додумался до этого элементарного решения раньше. Как выяснилось, все, что требовалось, чтобы увидеться с Марией — это изложить свое желание одному из его местных телохранителей. Великому князю тут же был выделено сопровождение, к просьбе не предупреждать о визите отнеслись с уважением и пониманием, и полчаса спустя он уже стоял на одной из лужаек сектора, который был, судя по всему, синим.

Возможно, однако, что со зрением Константина сыграли шутку сумерки, вплотную обступившие довольно большое озеро. На его берегу изысканным цветником толпились с десяток девушек, а от воды, под негромкий аккомпанемент небольшого водопада, доносились плеск и смех. Озабоченный женский голос, отчетливо слышный в вечерней тишине, на унике умолял госпожу не заплывать далеко, госпожа сообщала, что плавает как рыба… идиллия.

Оказалось, однако, что на купальщицу было направлено внимание далеко не всех девушек. Стоило посетителям приблизиться шагов на пятьдесят, как от стайки красавиц отделилась одна фигура, скользнувшая к ним по голубоватой траве. Константин, полагавший себя знатоком хорошего умения владеть своим телом, увиденное оценил по достоинству. Сейчас, пожалуй, он склонен был согласиться с Тохтамышевым. Не хотелось бы встретиться с этой «куколкой» в поединке. Такое никому не пожелаешь. Даже злейшему врагу.

— Чем я могу помочь господину? — голос девушки был наполнен холодом безукоризненно острого стилета, который — до поры — пребывает в бархатных ножнах. Говорила она по-русски, причем исключительно чисто, без каких-либо искажений произносимых звуков, что, как правило, уроженцам Небесной Империи давалось нелегко.

— Я пришел, чтобы встретиться с госпожой Корсаковой.

— Госпожа купается, — краешек клинка угрожающе сверкнул под эфесом. Руки девушки прятались в широких рукавах просторной рубахи или короткого платья. Руки — и что еще?

Изрядно позабавленный, Константин примиряюще улыбнулся:

— Я готов подождать. Не торопите госпожу, у нее был непростой день.

На лице изящной стражницы, кажется, той самой, которая первой приветствовала Марию на «Благоденствии», не дрогнул ни единый мускул, но непроницаемо-черные глаза определенно потеплели.

— Мы постараемся сделать ваше ожидание приятным.

Казалось, она даже не пошевелилась, но от берега к ним уже бежала еще одна девушка с легким раскладным креслом в руках. Кресло, как заметил, внутренне усмехаясь, Константин, установили спинкой к озеру. И опять же прав посол: комфорт Госпожи, Сохраняющей Преемственность, здесь и сейчас важнее комфорта ее нанимателя. Хотелось бы ему понаблюдать за купанием и — особенно — за процессом выхода из воды, но…

Красот, однако, хватало и при таком ракурсе. Впору было пожалеть о том, что вечер был уже совсем близко, и разглядеть удавалось далеко не все. К примеру, эти странные маленькие деревца… знакомый голос произнес за его спиной с мягкой насмешкой:

— Добрый вечер, ваше высочество!

Константин поднялся на ноги и повернулся лицом к озеру и источнику голоса. Мария стояла не более чем в метре от него, на ее чуть побледневших от холодной воды губах играла лукавая улыбка.

— Что, мои верные стражи не только не подпустили вас близко, но даже и смотреть не позволили?

— Не позволили, — сокрушенно развел он руками. — У ваших прекрасных телохранителей очень четкие представления о приличиях. Или о безопасности.

— О том и о другом, полагаю. Вы поужинаете со мной?

Великий князь, который уже некоторое время ломал голову над тем, как бы напроситься в гости, слегка поклонился.

— Почту за честь. Правда, я уже поужинал с его величеством…

Мария легкомысленно махнула рукой, отметая возражения.

— Во-первых, это было какое-то время назад. Думаю, довольно заметное. Так что речь шла скорее о позднем обеде. Во-вторых, при всем уважении к его величеству, серьезная беседа не способствует получению удовольствия от еды. Да и нормальному пищеварению тоже. Кстати, как прошло?

— Графиня! — укоризненно покачал головой Константин. — Кто-то не далее как несколько секунд назад рассуждал о вреде серьезной беседы…

— Вы совершенно правы, — рассмеялась она. — Цинчжао, сегодня на моем столе должно быть два прибора.

— Да, госпожа, — почтительно поклонилась девушка, которая первой подошла к нему. — Я предупрежу слуг. А вам следует подняться в дом, роса уже упала.

Она повела рукой. Проследив за жестом, Константин увидел, что на выглядывающих из-под подола длинной шелковой сорочки туфельках Марии, как и на самом подоле, расползаются пятна сырости. Чуть более короткий стеганый халат насыщенного кораллового оттенка надежно защищал свою владелицу от вечерней прохлады, но распрямленные купанием мокрые волосы настойчиво требовали тепла закрытого помещения.

Еще один кар — и где его только прятали? — остановился в двух шагах от них. Минуту спустя он уже мягко двигался над поверхностью озера к противоположному берегу, где на вершине скалы прятался среди изысканно-корявых сосен небольшой дом. Терраса с резными столбиками, поддерживающими прихотливо изогнутую крышу, нависала над водой метрах в тридцати.

Внутрь они попали при помощи лифта, шахта которого пронизывала скалу насквозь. Ведущий в него коридор скрывался за дверью, замаскированной под участок склона, и, Константин готов был поклясться в этом, простреливался во всех направлениях. В том, что пол заминирован, сомневаться также не приходилось. Похоже, здесь ради безопасности постояльцев не пренебрегают ничем. Отведенные ему самому апартаменты были оборудованы немного иначе, но сюрпризов для незваных гостей хватало и там. Великому князю вдруг пришло в голову, что даже сразу после покушения на отца дворцовый комплекс Новограда охранялся несколько менее… параноидально.

Тем временем подъем завершился. Большая комната без окон, вполне уютная, но безликая, служила, должно быть, помещением для охраны. Лестница за фальшпанелью вела на следующий уровень. И вот там-то царил уже порядком поднадоевший Константину местный антураж. Ковры и шелка, ширмы и причудливые светильники, росписи на полотнищах драпировок и затейливые узоры, образуемые рисунком древесных волокон на кое-где проглядывающих досках пола…

Следовало, однако, отметить, что Мария в своем наряде вписывалась в обстановку идеально. Вот она подошла к некоей помеси дивана и кушетки, усыпанной подушками… кажется, этот предмет мебели называется оттоманкой… вот сбросила промокшие туфельки… вот поджала под себя ноги, укутывая их полами халата…

— Вы мерзнете? — участливо поинтересовался Константин.

— Немного, — призналась она со смущенной улыбкой.

— В таком случае, вы действуете неправильно, — наставительно заметил великий князь.

— А как надо?

— Вот так, — прикоснулся он к сенсору на подлокотнике кресла.

В дверях немедленно возникла давешняя девица.

— Цинчжао, госпожа озябла. Принесите покрывало и горячий чай.

— Да, господин. Подогреть вино?

— Обязательно. И поторопите с ужином.

Девушка поклонилась и исчезла.

Глава 10

2578 год, август.

Великий князь дождался, пока метрдотель закроет за ним дверь ложи, и с облегчением снял порядком поднадоевшие очки. Судя по всему, его внешний вид вызвал у графини Корсаковой что-то вроде веселого удивления: она с явным трудом не позволяла приветливой улыбке перерасти в хохот.

— Смейся-смейся! — проворчал Константин. — Между прочим, организуя маскировку, я брал за образец твои методы.

— Костя, это кошмар! — выдохнула, наконец, Мария сквозь прижатую к губам снятую перчатку. Где-то в ее горле, а то и в груди, булькало сдерживаемое хихиканье.

Безобразие требовалось немедленно пресечь, и великий князь подошел к вопросу творчески. Первым делом он обогнул стол и протянул руку, одновременно просительно и непреклонно. Отнятые от губ пальцы церемонно легли в его ладонь, и он подчеркнуто неторопливо поцеловал — сначала их, а потом уголок улыбающегося рта. Столь же неспешно Константин поднял голову и успел увидеть мелькнувшее в женских глазах разочарование. Ухмыльнулся. Так-то, милая, в эту игру могут играть двое.

— Ты выглядишь усталой.

— Так и есть, — пожала плечами Мария. Разочарование так быстро уступило место хладнокровной насмешке, что казалось — оно просто почудилось. — Я уже собиралась домой, как вдруг выяснилось, что вместо спокойного вечера в обществе кошачьей братии мне надо спешно менять внешность, переодеваться и тащиться за семь верст киселя хлебать. Тебе не стыдно?

— Стыдно, — кивнул Константин. — Но в меру. Во всяком случае, мне явно недостаточно стыдно, чтобы перебить аппетит.

— Ну так приступай!

И он приступил, в который раз удивляясь тому, насколько точно графиня Корсакова умеет улавливать его настроения и желания, даже невысказанные. На столе были не то чтобы его любимые закуски. Просто те, которые он хотел съесть именно сегодня. Причем сам Константин понял это, только когда увидел блюда, элегантно расставленные на до хруста накрахмаленной скатерти.

Некоторое время в ложе было тихо, но великий князь прекрасно понимал, что это ненадолго. Ему милостиво давали утолить первый голод, но можно было не сомневаться — допроса не избежать. И действительно, стоило ему отложить вилку, как Мария сделала то же самое и требовательно уставилась на него темно-синими — сегодня — глазами.

— Так что это был за побег из курятника, позволь поинтересоваться? — с едва ощутимым недовольством в голосе осведомилась она. — Проделано было блестяще, не спорю, но — зачем?

— Я решил устроить себе мальчишник. Имею право?

— Имеешь, конечно. А почему именно мальчишник? И почему в одиночестве? Я, как ты понимаешь, ни на одном подобном мероприятии не была. Но судя по тому, что мне известно об этой традиции, ты выбрал какой-то уж очень нетривиальный способ провести время. И потом… раз уж речь зашла о мальчишнике… его полагается устраивать непосредственно перед свадьбой, разве не так? И почему же я, твой личный помощник, ничего не знаю о предстоящем торжестве?

Интонация, ровная поначалу, теперь переливалась и вспыхивала нескрываемым ехидством.

Константин взял бокал с вином, покачал его в руке и слегка коснулся им кромки бокала Марии.

— Послезавтра… точнее, уже завтра я венчаюсь со всей Империей. Так что да, именно мальчишник.

— Нервничаешь? — теперь в ее голосе звучало искреннее сочувствие.

— Скорее, беспокоюсь.

— Не о чем, поверь. Вот увидишь, это будет удачный брак.

— Думаешь? — он недоверчиво склонил голову к плечу.

— Убеждена! — твердо ответила Мария.

Около пяти месяцев назад.

Покои заполнял полумрак, создаваемый богатыми драпировками и светом нескольких фонарей, сделанных из разноцветной, причудливо расписанной бумаги. Вряд ли внутри были свечи, но впечатление складывалось именно такое. Обстановка весьма располагала к некоторой интимности и обсуждению вопросов, не предназначенных для чужих ушей, однако…

Дорогуша, что это пришло тебе в голову? Зачем тебе понадобилось приглашать его на ужин? Ты же не любишь двусмысленных ситуаций! Ну да, ну да: соскучилась… и «Снежная Королева» давно уже не действует… но он же твой друг! И начальник. Сюзерен, наконец! Ты вообще-то подумала о том, что будет, если он что-то предпримет? Как тебе реагировать — решила? И какой дурой ты будешь выглядеть в собственных глазах (и в его, кстати), если ничего, кроме ужина, он в виду не имел, а ты тут вся из себя… в халате… и дрожь эта… хорошо хоть он решил, что ты зябнешь… хорошо? Или плохо? Вот черт!!!

— А вы не думаете, что нас могут подслушивать?

— Что значит «могут»? — насмешливо фыркнула Мэри, ловко орудуя палочками. — Уж будьте уверены: и подслушивают, и подглядывают. Вот только черта с два они что-то услышат или увидят, пока ваша голова находится в радиусе метра от моей. Если только чисто физически, но это очень вряд ли. Говорим мы негромко, отверстий в стенах и потайных ниш тут нет, я проверяла. А аппаратными методами — обломятся. Мой имплант годится не только на то, чтобы облегчать управление кораблем в бою. Вы же не думаете, что я просто так разве что не забралась к вам на колени?

Константин виртуозно изобразил горькое разочарование, но глаза его смеялись:

— А как же мое общепризнанное обаяние?

— Да подите вы с вашим обаянием! Расскажите о нем кому-нибудь, кто знает вас хуже, чем я! — она не выдержала и расхохоталась. — Бедняжка Русакова от вашего обаяния до сих пор в себя прийти не может!

— «Бедняжка», — великий князь отчетливо взял слово в кавычки, — Русакова сама виновата. Нечего было пытаться играть не в своей лиге. Когда сопливая девчонка пытается изобразить светскую львицу, она должна быть готова к тому, что придется предъявить клыки. Или же, за отсутствием таковых, поджать хвост. А вы-то, кстати, откуда знаете о том, что было сказано? Вас там и близко не было.

— Слухами земля полнится, — ухмыльнулась Мэри. — Можете быть уверены, ваша сентенция по поводу самых прекрасных глаз докатилась до другого края зала мгновенно.

— А почему вы решили, что речь шла именно о ваших глазах? Помнится, я упомянул только цвет…

Она резко посерьезнела и отложила палочки.

— Так решила не я. Так решили все остальные. Женились бы вы, что ли, а то меня, не ровен час, отравят, чтобы не отсвечивала.

Константин чуть устало пожал плечами, уныло сравнил свою почти полную тарелку с почти пустой тарелкой сотрапезницы, вздохнул и взялся все-таки за вилку. Есть палочками у него не получалось.

— И вы туда же. На ком жениться, позвольте вас спросить? Все достойные дамы подходящего возраста замужем, а с молоденькой девушкой возиться у меня точно терпения не хватит, это отец орел, а я так… погулять вышел.

Намек на сочувственную улыбку смягчил черты Мэри, немного размывая привычную сосредоточенность.

— Сами виноваты. Все надо делать вовремя, жениться в том числе. Ну, в этом деле я вам не советчица. Скажу только, что ваш разрыв с Анной меня порадовал. Вы уж простите, но при всей длительности вашей связи госпожа Заварзина совершенно не годилась в жены.

— Гм… я склонен думать так же, но у меня свои причины для этого. Каковы ваши?

Она ненадолго задумалась, подбирая формулировки.

— Слишком долго пробыла любовницей. Причем именно в варианте «придя ко мне, мужчина должен оставить все свои проблемы за дверью». Это по-своему неплохо, но задача жены другая: не отвлечь от проблем, а помочь их решить. Партнер, а не игрушка.

Мэри снова взяла палочки, повертела их в пальцах. Помедлила, внимательно глядя на Константина, потом решительно покачала головой:

— Нет.

— Прошу прощения? — приподнял он брови.

— Нет, я не уверена, что из госпожи Савицкой получилась бы хорошая жена для Никиты. Но я, во-первых, пристрастна, а во-вторых, если бы они поженились, это было бы уже не моей проблемой, согласитесь. Хотя я ей благодарна. В какой-то степени.

Судя по выражению лица, такого великий князь не ожидал.

— Хорошо. Я допускаю, что вы читаете меня, как открытую книгу. Поскольку действительно думал о том, считаете ли вы Дарью Савицкую достойной заменой себе. Но вы… благодарны? Благодарны — ей? За что?!

— Я попросила ее не приходить на похороны Никиты. И она не пришла.

Что-то в глазах собеседника заставило Мэри насторожиться, почти испугаться. Никогда еще его взгляд не был таким злым. Или был, но не в ее адрес. Да что случилось-то?

Гнев, кроваво-черный, неумолимый гнев разрастался в груди Константина. Плескал горечью на язык, застил глаза, заставлял руки сжиматься в кулаки.

Ты не знаешь, верно? Ты способна на многое, почти на все, но такая подлость выходит за рамки твоих представлений о допустимом. И никто, конечно, тебе не сказал. Правильно, в общем-то. Или нет? В любом случае сейчас не место и не время. Молчать, молчать, все что угодно, только промолчать! И ты молчи, ведь если ты сейчас спросишь, в чем дело, я не уверен, что смогу…

— В чем дело, Константин?

Спросила…

— Вы правы, Мария. Она не пришла. Но не потому, что вы попросили об этом. Просто возможность появления госпожи Савицкой на похоронах предусмотрел генерал Зарецкий. И его люди перехватили эту даму перед самым выходом из дома. Такую, знаете ли, бледную и прекрасную, в глубоком трауре, под вуалью…

Палочки треснули, распадаясь на лакированные половинки с предельно острыми краями изломов. Голос, однако, почти не изменился, разве что добавилось немного льда. Неверного, весеннего, готового в любой момент хрустнуть под неосторожной ногой.

— Вы подрываете мою веру в человечество. Ведь умоляла же, как женщина женщину, объясняла, что там будут родители Никиты, там будет его старший сын… зачем?!

Зарецкий настаивал на конфиденциальности информации… да к черту все эти игры! Глядишь, к их возвращению на Кремль уже не будет иметь значения, рассказал он Марии о подоплеке произошедшего или нет. Вдова адмирала Корсакова имеет право знать правду. Тем более что, судя по фразе о хорошей жене, которой из нее не получилось, всецело взяла вину за распад семьи на себя.

— Она не могла не пойти.

— Что значит — не могла?

— Дарью Савицкую подставили Никите. Специально подобрали женщину, максимально отличную от вас. Мягкую, беззащитную и беспомощную, податливую, зависимую, глядящую на мужчину снизу вверх…

— Вы забыли сказать — красавицу, — проскрежетала Мария так, словно пересохшему горлу не хватало воздуха.

— Да при чем тут это, — досадливо отмахнулся он, с беспокойством глядя на ее руки.

Следовало немедленно дать Марии что-то, что не сломается в пальцах и не лопнет в кулаке, иначе последствия непредсказуемы. Константин осторожно взял ее правую ладонь и пристроил на свое запястье. Ого! Вот это хватка!

Она вдруг отпустила его. На глазах великого князя творилось чудо, обратное тому, которое увидел Пигмалион: живая женщина почти мгновенно превратилась в статую, даже глаза застыли, уставившись в одну точку. Впрочем, ожила она довольно быстро.

— Филимонов, да? — интонация была сейчас сугубо деловитой, как будто не Мария только что задыхалась и сипела.

— Филимонов?

— Транспортная корпорация Филимонова. Вся эта история началась вскоре после того, как я обратила внимание Совета на некоторые нюансы, и в результате Андрей Ефремович пролетел мимо тендера с обидным свистом. Мимо тендера и мимо разнообразных вкусностей, связанных с ним. Меня надо было убрать из Совета, а лучшего предлога, чем скандал, связанный с разводом, не найти. «После этого», конечно, не означает — «вследствие этого», но в совпадения я не верю. А вы?

— Я — тоже, — кивнул Константин, украдкой растирая свою руку там, где как пить дать завтра появятся синяки от вцепившихся пальцев. — Пока ничего точно неизвестно, действовали через цепочку посредников, но очень может быть, что Филимонов.

— Или кто-то, чье финансовое положение сопоставимо с его. Как верно заметил классик, чтобы убить человека при помощи женщины, нужны очень большие деньги.

Вопрос вертелся у великого князя на кончике языка и, в конце концов, сорвался:

— А почему вы думаете, что в результате скандала из Совета ушли бы именно вы?

— Кто-то из нас двоих должен был. Если бы ушел Никита, это блестяще подтвердило бы слухи о нашей с вами связи. Одно дело валять дурака и морочить простофиль, но в данном случае… у тех, кто это устроил, в консультантах кто-то на редкость умный и терпеливый, — несколько неожиданно заключила Мария.

Она на секунду прижала палец к губам, отбросила в сторону покрывало, поднялась на ноги и прошлась по комнате туда-сюда, словно вскипевший в крови адреналин требовал хоть какого-то выхода. Остановилась перед роскошными лаковыми ширмами с изображением танцующих журавлей, до поры до времени скрывающими от посторонних глаз то, что здесь было принято считать кроватью. Потянулась. Снова уселась вплотную к Константину, чем он немедленно воспользовался, чтобы задать очередной вопрос:

— Из чего вы делаете вывод об уме и терпении консультанта?

— Из того, что события ни разу не попытались поторопить. К примеру, мне не присылали снимков или записей Никиты с госпожой Савицкой. Кто-то очень правильно просчитал, что в этом случае я первым делом учиню самостоятельное расследование, а там, глядишь, случится не развод, а разбор полетов, в котором мы выступим единым фронтом. И, что характерно, найдем и придушим того, кто полез, куда не просили. Опять же, раз пассию Никиты продолжали держать на коротком поводке все это время… а ведь было уже очевидно, что развод если и состоится, то откладывается… чем кстати, держали-то? Деньги или компромат?

— И то, и другое.

— Ну, вот видите. Бедный Никита… с женой не повезло, с любовницей — тоже… м-да.

— Мария, немедленно прекратите! Если кому и не повезло, так это вам. С представлениями противников о честной игре! — возмутился великий князь.

— С аналогичными представлениями союзников мне не повезло точно так же, Константин Георгиевич. Ваше счастье, что я понимаю необходимость той игры, которая была затеяна, и не позволяю себе высказать все, что думаю по поводу использования меня в качестве мишени.

Холодный голос графини Корсаковой в сочетании с обращением по отчеству яснее ясного давал понять, что она изо всех сил пытается подавить вспышку ярости. Гнев на милость, однако, Мария сменила довольно быстро: покосилась на хронометр, улыбнулась и снова вскочила с оттоманки. Теперь на ее лице было выражение озорного предвкушения. Позабытые туфельки сиротливо лежали на полу — надевать их владелица явно не собиралась.

— Идемте! Сейчас начнется фейерверк, а если учесть, что, как принято считать, именно предки наших хозяев его придумали… в общем, Цинчжао утверждает, что нигде больше такого не увидишь, и я склонна ей верить.

Она требовательно протянула руку, и Константину ничего не оставалось, как принять приглашение. Посмеиваясь, он соединил свою ладонь с ее и был поднят с оттоманки сильным рывком. Мария качнулась, удерживая равновесие, назад, потом вперед, и почти уткнулась в грудь своего собеседника. Почти — потому что Константин среагировал мгновенно, не только удержавшись на ногах сам, но и удержав ее.

Секунду спустя он уже проклинал свои, вбитые службой и тренировками на подкорку рефлексы: ну что стоило не уклоняться от столкновения, а усугубить его! А ведь шел сюда с твердым намерением расставить точки надо всеми, требующими этого, буквами… Эмоциональная вспышка на приеме и последовавшем за ним фуршете в сочетании с более чем прозрачными намеками Лин Цзе заставили его посмотреть правде в глаза.

«Но я не слышал, чтоб любовь могла от ревности зажечься. Родится ревность от любви».[15] Любовь… ревность… а как насчет практических соображений? Прав, ох, прав «коллега» Цзе — правильно выбранная женщина является изрядной составляющей власти. По крайней мере, в Российской империи. Впору позавидовать: реалии империи Небесной великий князь представлял себе далеко не так хорошо. Зато знал (теперь — хозяин Запретного города рассказал в качестве иллюстрации к имеющейся разнице между порядками и обычаями), что у Марии были определенные шансы вообще никогда не прилететь на Кремль.

Если бы Лин Цзе в принципе мог предложить «безродной иностранке» более высокое положение, чем статус наложницы… и если бы упомянутая иностранка согласилась бросить все, ради чего училась столько лет…

«На вашей родине, Кон Стан Тин, правитель свободен в выборе тех, кто его окружает. Ну или почти свободен. Я же не мог сделать мисс Гамильтон даже Третьей женой. А если бы попробовал — с ней произошел бы один из уже упоминавшихся несчастных случаев. Мудрая Госпожа была мудрой уже тогда, и некий пилот исчез из Бэйцзина до того, как некий юнец окончательно потерял голову. С меня тогдашнего, пожалуй, сталось бы выкупить контракт мисс Гамильтон на весь срок службы и попросту запереть ее. Что, разумеется, ничем хорошим кончиться не могло».

Да уж… похоже, его императорское высочество выглядит сейчас лопухом не только в собственных глазах…

В силу самых разнообразных причин Константин никогда не искал жену, а вот императрица ему, по его собственным прикидкам, была нужна. Должность, штатная единица. Не женщина. Но разве нельзя совместить понятия?

Елки-палки, почему эта мысль пришла ему в голову только сегодня? Почему понадобилось столько времени, чтобы понять? Сватом быть вызвался, своими руками под венец с другим отправил… кретин… «не мой тип»… то-то отец так язвительно усмехался! Ведь даже после помолвки все еще было возможно, абсолютно все — до тех пор, пока она не сказала «да» в церкви. Обещать — не значит жениться. Или выйти замуж. Хотя Мария-то свои обещания держит всегда. Но все равно что-то можно было придумать. Уж как-нибудь отодвинул бы Никиту в сторону, они тогда даже и приятелями еще не были. Не по-мужски? Не по-рыцарски? К черту всех рыцарей, я — не рыцарь!

Должно быть, последнюю мысль он произнес вслух, потому что уже стоявшая у двери на террасу Мария оглянулась и слегка пожала плечами:

— Конечно, вы не рыцарь. И слава богу. Рыцари для предстоящей вам работы не годятся, от рыцарства на престоле одни неприятности!

Похоже, она совершенно не удивилась. Удивляться следовало Константину, но… в первый раз, что ли?

А потом они стояли на террасе, и в их распоряжении было два зарева. Одно полыхало в черном небе над головой, другое отражалось в черной воде под ногами. Великому князю казалось, что он парит в расцвеченной вспышками темноте, и единственное, что оставалось реальным — рука Марии в его руке. Они стояли и смотрели: счастливые дети, увидевшие волшебство.

Но вот все закончилось. Ночная тьма властно поглотила окружающее пространство. И остались только два человека на террасе. Взрослые. Не дети.

— Думаю, графиня, в самое ближайшее время вам предстоит переменить род занятий, — заметил Константин, когда вес обрушившегося на плечи молчания стал нестерпимым.

— Я в курсе, ваше высочество, — сухо и отстраненно, в тон ему, отозвалась Мария. — Хотя до сих пор не вполне представляю, что именно требуется от первой статс-дамы. Помимо умения лавировать в придворных хитросплетениях, которым я, увы, не обладаю.

— Речь не об этом. Статс-дама, пусть и первая, слишком мелко для вас. Я подумываю предложить вам пост… — он помедлил, собираясь с духом, — пост императрицы.

— Вот как?! — ее голос звучал ровно, выражая лишь легкое удивление. — Любопытно… именно пост?

— Пост. Положение. Титул. Статус. Называйте, как хотите. Ну и, разумеется, руку и сердце.

Тишина разлилась вокруг, остановила шелест ветра в ветвях сосен, пробежалась кошачьими коготками по струнам нервов, ударила в уши.

— Гм… самое странное предложение о трудоустройстве, какое мне когда-либо поступало. И этот пункт о сердце… зачем он вам?

— Иначе просто не интересно.

— Но ведь подобный… э-э-э… ангажемент требует взаимности, нет? Ваше сердце — в обмен на мое. Вы твердо уверены, что у меня есть чем меняться?

— Я знаю вас давно. Очень давно. И, смею надеяться, достаточно хорошо. Так что — да. Уверен.

Аромат благовоний, ставший за последние дни привычным, но от этого не менее раздражающий, назойливо лезет в ноздри. Не такой сильный, чтобы чихнуть, он и не настолько слаб, чтобы его игнорировать. Сандал… и что-то еще. Но что?

Розоватый свет единственного светильника пробивается сквозь сомкнутые ресницы. Ровный свет. Даже ночной мотылек не пытается — не смеет? — нарушить благостный покой свечения. Тело ноет, удовлетворенно, сладко. Руки тяжелые, не поднять. Кружится голова. И шепот. Дремотный шепот на грани слуха, завораживающий, черный, как дорогой шоколад, и такой же искушающий:

— Как же в сети свои вы меня заманили… Я четвертую ночь пью во славу Марии… Пряный запах плывет бузины и сандала… И ликует, и пьет, веселится Магдала…[16]

— Ничего подобного, — решила она внести ясность. Саднящее горло не слушалось, в ушах слегка звенело. — Я никогда и никуда тебя не заманивала. Спорить будешь?

— Не буду, — усмехнулся где-то рядом Константин, и она, наконец, заставила себя приподнять налившиеся свинцом веки. — Твоя правда. Никогда, никуда и ничем не заманивала. Тем и заманила.

— Странная логика… хорошо, тебе виднее.

Мэри все-таки нашла в себе силы повернуть голову влево. Константин полусидел-полулежал рядом с ней, опираясь на локоть и осторожно, почти не прикасаясь, обводил кончиками пальцев контур лица. Когда Мэри посмотрела на него, ее щека уютно легла в мужскую ладонь, а с предплечья многозначительно ухмыльнулся выколотый череп в тяжелом шлеме — представители правящей семьи традиционно служили в бронепехоте. И далеко не на всех планетах Империи служба эта была формальностью. Константин, кстати, до полковника дослужился. И, насколько она его знала, вряд ли дело было только и исключительно в происхождении.

Да уж, подруженька, оба вы одним миром мазаны, оба хороши. Татуировка — и татуировка. Солдат — и полицейский. Полковник — и… полковник?[17]

Они — вдвоем! — занимали едва ли четверть ширины несуразно огромной кровати. Мэри ни за что не призналась бы кому-то постороннему, но этого предмета обстановки она побаивалась и все время пребывания в Запретном городе отправлялась спать только тогда, когда не было уже сил сохранять вертикальное положение. Ей постоянно казалось, что она потеряется на этой необъятной поверхности, заблудится, как ребенок в лесу, и придется звать на помощь.

Помощь, несомненно, пришла бы, но в первый же вечер после прибытия в эти роскошные апартаменты императрица-мать предупредила Мэри, что в промежутке между ужином и завтраком в помещении охраны дежурят исключительно мужчины. У его высочества Константина — девушки, а здесь мужчины. Молодые, приятной наружности… всё, буквально всё к услугам высокой гостьи.

Мало ли что? Трудный день… необходимость расслабиться… я понимаю, дорогая моя, как мало в Российской Империи возможностей сбросить напряжение у респектабельной вдовы. Особенно если она занимает высокое положение как в обществе, так и на служебной лестнице, и на нее обращены сотни глаз. Глаз, далеко не всегда доброжелательных. Так можете быть совершенно спокойны: всё, что произойдет в Бэйцзине, останется в Бэйцзине. И нечего стесняться — они слуги, не более того. Кстати, учтите: если кому-то из этих мальчиков посчастливится привлечь ваше внимание, это самым благоприятным образом скажется на его карьере.

Мэри, с раздражением подавившая неуместный интерес по поводу того, воспользуется ли предложенной возможностью Константин, только головой покачала тогда. Ей самой упомянутые мальчики не сдались ни с какой точки зрения, а остальное не ее дело. Великий князь свободен в своих поступках. И если уж на то пошло, за годы службы она повидала немало фавориток.

После расставания с Анной Заварзиной Константин, должно быть, решил развеяться, а желающих занять пост первой дамы его императорского высочества опочивальни хватало всегда. Одни задирали нос, другие пытались снискать ее расположение… неизменным было лишь одно: они приходили и уходили, а она оставалась. Каким образом наличие этих дам сочеталось со сплетнями о ее с Константином связи, Мэри не понимала до сих пор, просто принимала как данность.

Ее размышления прервал заданный участливым тоном вопрос:

— Пить хочешь?

— Спрашиваешь… а у нас есть вода?

— Насчет воды не уверен, но шампанское точно есть, я слышал, как хлопнула пробка.

— Слышал? — она сделала попытку приподняться.

Он слышал, а она — нет? Так, либо она окончательно потеряла сноровку (если допустить, что упомянутая сноровка когда-либо вообще имела место), либо самым непозволительным образом позволила себе вырубиться. Ай-яй-яй… кто тут кого должен охранять?

Ширмы были по-прежнему — снова? — сдвинуты, отсекая общую часть апартаментов от частной. Наверное, все-таки снова, Мэри смутно помнила, как под чьим-то нетерпеливым рывком легкая стена из дерева и шелка отъехала в сторону, открывая подход к кровати. Кто и когда вернул ее на место? А важно ли это?

И вообще, что сейчас важно? Что-то — определенно, но вспомнить не удается, хоть плачь.

— Я сейчас принесу, лежи.

Константин поднялся с постели, выглядевшей так, словно на ней произошло сражение. Скомканные, скрученные странными жгутами простыни и покрывала, россыпь подушек в самых неожиданных местах, клочья шелка, в которых Мэри не без удивления опознала останки своей сорочки…

Сорочка пала смертью храбрых. Как и, судя по всему, рубашка Константина: на середине кровати нахально поблескивала вырванная «с мясом» пуговица. Еще две смутно белели на ковре.

Переведя взгляд на разливающего шампанское по бокалам мужчину, она мысленно ахнула. Видимо, не только мысленно, потому что он немедленно обернулся, и параллельные темные полосы на спине, плечах и бицепсах скрылись из глаз. Кровоточащие полосы, уже подсыхающие, но…

— Ты чего?

— Это… это я сделала? — даже самой Мэри ее голос показался жалобным писком.

— Нет, это сделала моя покойная прабабушка! — ухмыльнулся Константин, приближаясь. — Страстная женщина! Была. Говорят. Перестань беспокоиться по пустякам. Первая ночь… кровь на простыне… все в русле традиций! А вот подушкой в меня — не надо. Успеешь еще. На вот, попей.

Она села, с трудом, держась за спинку кровати. Потрясла головой. Взяла протянутый бокал и сделала несколько маленьких глотков. Крохотные пузырьки покалывали нёбо и как будто не сразу лопались на языке. Эрик когда-то объяснял ей, что это один из признаков по-настоящему хорошего шампанского. Сама-то она в напитках, приличествующих благородным дамам, разбираться так и не научилась. Ей бы чего попроще. Одинцов, так твою по всему периметру, где твой самогон, когда он так нужен?

Неожиданно для самой себя Мэри смутилась почти до слез. И даже строгое напоминание, что она — черт возьми! — не в первый раз пьет шампанское в постели с мужчиной, не спасало положения. Спасло его выражение лица Константина, на которого она, наконец, заставила себя посмотреть. Читалось на этом подчеркнуто-невозмутимом лице что-то торжествующее, самодовольное, почти высокомерное. И от этого смущение испарилось бесследно и быстро, как кусочек сухого льда в жарко натопленной комнате.

— Оботри сметану с усов, Котяра! Капает!

Изобразив учтивую серьезность, более всего подобающую почтенному гробовщику, великий князь демонстративно провел ладонью по верхней губе, на которой уже проступала тень щетины: сначала слева направо, потом справа налево. Стряхнул с пальцев что-то невидимое — Мэри показалось, что брызги полетели во все стороны:

— Так лучше?

— Значительно! — насмешливо пропела она и, не выдержав, рассмеялась.

…Знаешь, я мог бы, наверное, поведать тебе душещипательную историю, достойную лучших сценаристов Pax Mexicana. Про то, как с первого взгляда влюбился в женщину, с которой познакомился на Чертовом Лугу. Про то, как решил постепенно ее обаять. Про то, как из-за этого самого «постепенно» упустил момент, получил известие о помолвке и был вынужден проявить благородство и предложить свои услуги в качестве свата.

Мог бы, да. Но не буду. Такое беспардонное вранье стало бы прямым оскорблением твоему интеллекту. А если бы ты, не дай бог, поверила, это значило бы, что интеллект у тебя и вовсе отсутствует. Как и у меня, если все эти годы тебе удавалось водить меня за нос. Что, согласись, было бы обидно.

Теперь? Да как тебе сказать… мне со страшной силой не хватало тебя все эти дни, пока ты то ли сама от меня пряталась, то ли тебя прятали… и до меня вдруг дошло. Как до утки — на седьмые сутки. Дошло, что с того момента, как ты стала моим личным помощником, именно ты, по сути, была моей женой. Ну, за исключением одной маленькой детали. Кхм… нельзя же такое под глоток! Хотя в чем-то ты, несомненно, права — кому и судить о размерах…

Кстати, о женах и деталях. Ты свои параметры знаешь, так вот, не придется ли нам… м-м-м… поторопиться со свадьбой? Уверена? Стоп, а вот с этого места поподробнее. Какая еще «Снежная Королева»? Так. Так. Таааааак… Ну-ка, давай проверим, правильно ли я тебя понял.

Когда вы с Никитой решили, формально оставаясь мужем и женой, идти каждый своей дорогой, твоему организму не понравился целибат, на который ты его обрекла. И тогда ты решила вопрос по-бельтайнски, препаратами. Теми же, которые используют действующие пилоты. Ясно, ясно, модифицированными под возраст и то, что ты уже несколько лет жила, как и подобает нормальной женщине. Ты входишь в совет директоров «Кармайкл фармасьютикалз», еще бы тебе отказали в таком пустяке. Почему, кстати, о посылках от бельтайнских фармацевтов ничего не знал не только я, но и СБ? Ах, вот оно что… диппочта, ну конечно. «Фрэнк, там для меня пакет пришлют, так ты отдай его бабушке…»

Но сейчас-то ты эту пакость не принимаешь? Что-о? Так это «Королева» тебе сгустила кровь, и сердце на фоне стресса не справилось? Маруська, это выходит за всякие рамки! Ты же могла погибнуть! Зачем, черт побери, зачем?! Извини, не буду кричать. Я просто пытаюсь понять твои мотивы. Вот так вот, да? Знаешь, это лестно, конечно, но все-таки больше так не делай.

Еще один вопрос, последний. О последствиях. Конкретно? Конкретно меня интересует, будут ли у нас дети после всех этих фокусов с тяжелыми гормональными ингибиторами. Учти, предложение остается в силе в любом случае. Наследников хватает, так что это вопрос не будущего императора, а мужчины.

Из Ивана, я уверен, выйдет толк, когда малость остепенится, и Глеб с Михаилом хорошие ребята, Володька еще подрастает… если уж на то пошло, твоих мальчишек тоже со счетов сбрасывать не стоит. Вот сразу видно, что ты мать. Причем — хорошая. Сама работать на износ готова, а сыновьям такого не хочешь. Да ладно тебе, не буду я специально тащить в эту веселуху ни пилота, ни инженера, не рычи. В любом случае это дело, я надеюсь, не ближайшего будущего.

В общем, мне хотелось бы знать, на что рассчитывать, хотя, повторяю, для меня принципиальной разницы нет. Так что скажешь? Понятно. Это не может не радовать. Что ж, тем лучше, больше времени на подготовку к… ты чего?

Несомненно! Я и сам хотел это предложить, но вдруг ты устала? Кроме того, я не уверен, что полутора часов хва… ну, все. Вот теперь ты точно допрыгалась!

Кар двигался медленно, и это как нельзя более соответствовало состоянию Константина. Выспаться ему в эту ночь не удалось. Зато появилась уйма информации к размышлению.

Ну что ж… что Бог ни делает — все к лучшему. По крайней мере, теперь единственный, с его точки зрения, камень преткновения был выкинут на обочину.

Или почти единственный. «Да» он так и не услышал. Но не услышал и «нет», а стало быть, надо просто подождать и аккуратно подвести ее сиятельство к нужному решению. Предельно аккуратно, ни в коем случае не настаивать и не давить. Один уже додавился. Нам такого не надо. Ох, Кит, и дурак же ты был… не тем будь помянут, покойная головушка.

Великий князь слегка поежился, и причиной тому был вовсе не свежий утренний ветерок, а воспоминание о том, как мгновенно изменилось лицо Марии, когда он рискнул высказать последнюю мысль вслух.

«Если вы полагаете, ваше высочество, что я стану обсуждать своего первого мужчину, лежа в постели со вторым, вам изменяет чувство стиля!» — отчеканила она. И, как ни странно, то, что на женщине не было в этот момент ничего, кроме ее же собственной кожи, отнюдь не делало интонацию и грозный взгляд смешными. Ну кожа. И что? Одежда такая. Парадная, вроде формы или той же горностаевой мантии. Кстати, это говорит о том, что императрица из графини Корсаковой получится великолепная. А жена… там видно будет.

Однако надо собраться. Мало того что исчез из поля зрения лейб-конвоя на всю ночь, так еще и рубашку свежую им, бедолагам, пришлось передавать местному персоналу. Причем старую, что характерно, обратно не вернули. Там, правда, и возвращать было нечего… интересно, что подумали парни? Нет, вот это как раз совсем неинтересно.

Интересно — и очень важно — то, как они поведут себя. И, уж конечно, не по отношению к нему самому. Ребята они, конечно, воспитанные, но мало ли что. Вот этим сейчас и займемся. Сразу по прибытии, явившийся к завтраку Тохтамышев подождет.

Ой-ей-ей… а морды-то… морды… все ящиком, как в одной форме отливали…

— Извините, Алексей Владимирович… буквально пять минут. Северцев, Терехов!

Указанные персоны проскользнули вслед за Константином в спальню и замерли у дверей — здесь, в отличие от помещений, занимаемых Марией, были именно двери, не ширмы.

— Вот что, орлы… все ясно, полагаю?

— Так точно, — гаркнула сладкая парочка.

Орлам действительно все было ясно. Более того, великий князь ясно видел одобрение, прячущееся на дне нарочито оловянных глаз. Одобрение и, пожалуй, некоторую настороженность. Покамест ясно все, а вот как оно дальше повернется?

Уж кто-кто, а командиры лейб-конвоя в силу службы знали: ничего, кроме фуражки, покойный адмирал Корсаков на голове не носил. В отличие от супруги. Тот же Терехов, при всей своей непробиваемой лояльности к бывшему командующему, считал сложившееся в последние годы положение сущим безобразием. Даже как-то раз заметил сгоряча, что Марии Александровне следовало бы предпринять что-нибудь эдакое. Для равновесия, симметрии, а также торжества идеи мировой справедливости.

Так что опасения Марии, как бы ей в данной ситуации не потерять дружбу Сергея и Даниила, представлялись Константину не преувеличенными даже, а попросту беспочвенными. А вот ему самому следовало расставить акценты как можно быстрее: как сказала бы капитан первого ранга Корсакова, командир служит экипажу в той же мере, что экипаж командиру.

— Тогда так. Уясните сами и растолкуйте остальным: никакой перемены в отношении. Никакой. Спугнете — поубиваю. Теперь ты, Терехов. Тебе — персональное поручение. Как только вернемся на Кремль, найдешь мне ювелира. Не абы какого, а того, услугами которого пользовался Никита Борисович Корсаков. Заказ сделать хочу, да опасаюсь в размере ошибиться.

— В этом размере? — сделал Терехов недвусмысленный жест.

— Естественно.

Орлы переглянулись. На лице Северцева возникло кислое выражение.

— С меня причитается. Что тебе, коньяк?

— Водки хватит, — снисходительно усмехнулся Даниил.

— А ее сиятельство согласилась? — осторожно поинтересовался командир лейб-конвоя, пряча в уголках губ хитрую усмешку.

— Я над этим работаю.

Теперь кислым стало лицо Терехова.

— Ты ведь меньше чем на коньяк не согласишься?

— А то!

Да они тут что, еще и тотализатор устроили? Негодяи…

Глава 11

2578 год, август.

Умение молчать было, с точки зрения Константина, одной из самых привлекательных черт графини Корсаковой. Говорить она тоже умела: резко, ласково, язвительно, нежно, зло, радостно… как угодно. Но по-настоящему хорошей собеседницей — и, кстати, служащей тоже; и подругой — ее делало именно умение молчать.

Она никогда не уставала от молчания. Однажды он спросил — почему? — и она ответила, что в ее жизни нечасто выдавалась возможность помолчать. Надо было общаться с однокашниками. Отвечать на занятиях и экзаменах. Поддерживать связь с координационным центром полиции на Бельтайне. Объяснять задачу и отдавать приказы. Командовать в бою. Отчитываться перед начальством. Вынимать из подчиненных душу, приводить ее в порядок и ставить на место. Втолковывать идиотам, что они идиоты, и пытаться добиться от них хоть какого-то проку, не переходя к физическим методам воздействия. Что же касается детей… о, тут уж о молчании можно забыть раз и навсегда! Ценность молчания (как и одиночества) весьма часто недооценивают, усмехнулась она тогда, и почти демонстративно замолчала.

Вот и сейчас Мария молча вылавливала из тарелки кусочки, которые казались ей самыми вкусными, прихлебывала вино и вообще вела себя так, как будто все необходимое уже сказано.

В какой-то степени так оно и было: Константин даже не понимал, насколько сильным было его беспокойство по поводу предстоящего «венчания», пока оно не утонуло бесследно в непробиваемой уверенности Марии. Это было очень важно — уверенность. Не вера, нерассуждающая в самой своей основе. Не доверие, в большинстве случаев замешанное на эмоциях. Спокойная уверенность, базирующаяся (в случае графини Корсаковой — наверняка) на сопоставлении и анализе фактов.

Смотреть на нее — элегантную, подчеркнуто-женственную, окутанную волнами шелка цвета океанской воды — было одно удовольствие. И, должно быть по ассоциации, Константин вдруг вспомнил информацию, которую, ехидно ухмыляясь, подсунул ему на днях генерал Зарецкий. Вспомнил и, видимо, не смог спрятать вызванные воспоминанием эмоции: Мария отложила вилку и уставилась на него, склонив голову к плечу и слегка приподняв брови.

— Слушаю тебя?

— Нет-нет, ничего, ешь, — смех уже не помещался в груди, булькал на подступах к горлу, но великий князь мужественно крепился.

— А все-таки?

— Ты точно все проглотила? Молодец. В общем… ты в курсе, что здесь, в Империи, феминистки числят тебя своим знаменем?

— Что-о?! — она все-таки поперхнулась, закашлялась, и Константину пришлось вскакивать, огибать стол и хлопать ладонью по спине.

— Ув… кха-кха-кха… увольте от таких… кха-кха… таких знаменосцев!

Около пяти месяцев назад.

— Достаточно, госпожа!

Цинчжао мягким кувырком ушла на безопасное расстояние, вскочила на ноги и поклонилась.

— Сегодня утром у госпожи плохая координация. Ее тело здесь, а мысли так далеко, что совсем не контролируют его. Не стоит продолжать тренировку, госпожа может пораниться.

Среди подарков, которыми императрица-мать засыпала Мэри (большая их часть была с благодарностью отклонена) был один, устоять перед которым оказалось просто невозможно. Старинный, бог весть, сколько лет (столетий?) назад изготовленный, боевой веер казался изящной безделушкой, но ровно до тех пор, пока его не пускали в дело. Именно этому — использованию вычурного аксессуара в качестве смертоносного средства обороны и нападения — и учила ее Цинчжао все дни завершающегося сегодня визита.

К сожалению, последнее занятие явно не задалось. Наставница Мэри была права: нельзя, имея в руках недостаточно хорошо знакомое оружие, думать о посторонних вещах. Со вздохом разведя руками, графиня Корсакова вернула Цинчжао поклон и отправилась в душ. Ей было о чем подумать.

Мэри терпеть не могла раздвоенности, но именно это ощущение черпала сегодня ложкой настолько полной, что почти захлебывалась.

Женщина упивалась выпущенной на свободу страстью и, если уж на то пошло — победой. Впервые наследник российского престола сделал предложение руки и сердца; и сделал его ей.

Личный помощник великого князя предвидела массу осложнений, которые ждали их обоих даже в том случае, если она сохранит за собой статус всего лишь любовницы. Шила в мешке не утаишь, а ей неоднократно давали понять, что графиня Корсакова даже в качестве фигуры ЗА троном не устраивает очень многих. А уж фигура НА троне…

Константин настроен весьма решительно, и вот — опять двоякость. Не будь он самым вероятным претендентом на престол, она сказала бы «да» еще ночью. С другой стороны, именно его положение дает ему возможность предложить ей работу, которая стоит приложения всех сил. Единственную в своем роде, ту самую, ради которой стоит жить… а может быть, к черту работу?

Ага, сейчас, с разбегу! Забыла, какой беспросветной была жизнь незадолго до того, как ты стала личным помощником великого князя? Забыла, как на праздновании Бельтайна в посольстве чуть не испортила «Свечу на ветру», задирая ритм, потому что пара виски легла на старые дрожжи и на ногах ты держалась весьма условно?!

Что делать? Отказать? Константин не заслужил отказа, и в любом случае отказывать надо было раньше, прямо там, на террасе, сейчас это будет откровенным сволочизмом. Согласиться? У фракции, возглавляемой Демидовым, вполне может хватить пороху поставить вопрос о том, достоин ли короны человек, сделавший столь явно неприемлемый с точки зрения очень многих выбор. А каков будет ответ на этот вопрос, неизвестно.

Дело же не в тебе, не в твоей службе, будь она трижды благословенна и трижды неладна. Рисковать благополучием страны, от которой не видела ничего, кроме добра… и как же Кот, всю жизнь готовившийся к тому, чтобы принять в свой срок управление Империей? Что станет с ним, если угроза Демидова осуществится? Хороша же ты будешь, если позволишь сломать все, чего он успел добиться, все, ради чего он работал как проклятый столько лет. Черт побери…

Оторвать бы женщине голову за то, что поддалась минутной слабости, вот только голова у женщины и личного помощника одна на двоих, и ею надо соображать. Соображать, а не вспоминать, как… все, хватит. Так и до шизофрении докатиться недолго.

— Госпожа ничего не ест, — укоризненно заметила Цинчжао.

— Я думаю. Кажется, я сделала то, чего мне делать ни в коем случае не следовало, и как теперь разгрести последствия — ума не приложу.

Вероятно, не стоило откровенничать с дамой, чье положение при персоне Лин Юань, как понимала Мэри, соответствовало чему-то среднему между ее собственной должностью и должностью Северцева. Но когда в качестве альтернативы собственное отражение в зеркале…

— Прошу меня простить, но я не понимаю, что беспокоит госпожу. Быть даже наложницей такого человека — огромная честь, а ведь речь идет о большем!

Мэри откинулась на спинку стула и снизу вверх пристально посмотрела на стоящую Цинчжао.

— Я не спрашиваю, почему ты считаешь произошедшее честью для меня — мы в Бэйцзине. Но мне до смерти интересно, откуда ты знаешь, о чем идет речь.

Расшитые золотом шелка одеяния зашуршали в тишине, когда девушка с достоинством поклонилась:

— Госпожа позаботилась о том, чтобы ни один сканер не мог подслушать ее разговор с господином. Но я была уверена, что фейерверк привлечет внимание госпожи, поэтому заблаговременно спряталась на навесе террасы. Надеюсь, госпожа не сердится: такова моя служба.

— И моя.

— Я знаю, госпожа. И позволю себе замечание, которое госпожа, надеюсь, не сочтет слишком уж дерзким. Мужчина и женщина, чье предназначение — быть вместе и дополнять друг друга, как Инь дополняет Ян, не всегда встречаются в реальном мире. И если уж они встретились, отказ от столь великого дара приведет к одним лишь бедам. Не может быть счастлива страна, правитель которой несчастен. А господин видит свое счастье в госпоже, иначе не сказал бы того, что было сказано. Пусть госпожа подумает об этом, если уж ей так необходимо думать вместо того, чтобы спокойно позавтракать.

Сказать, что Мэри не выспалась, было никак нельзя, поскольку за прошедшую ночь она не спала ни единой минуты. Поэтому всю дорогу до «Благоденствия» она продремала в разложенном почти в горизонталь роскошном кресле транспорта, предоставленного наследнику российского престола и его свите. Неглубокий, тревожный сон не принес облегчения: на борт «Москвы» она поднялась с тяжелой головой и в самом скверном расположении духа.

Несколько успокаивал ее, пожалуй, лишь тот факт, что и Константин, и проводивший их до самого «Благоденствия» Тохтамышев, и, что немаловажно, лейб-конвой вели себя так, словно ничего не случилось. Может, еще и удастся выкрутиться: когда мысли соберутся, наконец, в кучку. Однако собирать их следовало в спокойной обстановке, так что в кают-компании Мэри пробыла совсем недолго, и в самом начале разгона перед прыжком отправилась к себе.

Что-то не нравилось ей, давило на плечи, покалывало за грудиной, но она никак не могла определить источник тревоги. Разве что только утверждать с большой долей уверенности, что означенная тревога относится к разряду «старых» и не имеет отношения к событиям последних двух суток. Северцев, которому она кивнула, вставая с уютного дивана, вышел вслед за ней, и к дверям ее апартаментов они подошли одновременно.

И как только («После вас, сударыня!») Мэри вошла в каюту, запах жареного стал таким острым, что больше всего напоминал сейчас гарь. Острую, с кислинкой. Масло так не горит. Так горит порох.

Громоздящиеся поблизости от шкафа кофры с багажом были тут совершенно ни при чем, опасность исходила не от них. А откуда?

Жестом указав Сергею на одно из кресел, Мэри прошлась по не занятому мебелью и багажом пространству, прислушиваясь к своим ощущениям. Хуже всего было как раз рядом со шкафом, хотя от багажа угроза исходить не могла: его она паковала собственноручно, не доверив сие важное действие никому.

Когда-то, лет тридцать назад, Генри Морган (тогда еще майор) учил свою юную сотрудницу, что подбросить при наличии должного уровня подготовки могут что угодно, когда угодно и куда угодно. Избежать этого (если уж недоброжелатель поставил себе такую задачу) практически невозможно, а вот минимизировать риск может и получиться. При условии, что касательство к личным вещам имеет только их владелец.

Так что наряды (старые и новые) Мэри укладывала сама. И уж конечно, отправляясь в Бэйцзин, она не оставила в каюте ни своего оружия, ни положенных ей по должности приборов. И дверцы шкафа, равно как и ящики стола, заблокировала личным кодом. Береженого Бог бережет.

Черт, да что ж такое с этим проклятым шкафом?! Она уже протянула руку к дверце и тут увидела. Точнее не увидела. Крохотный, совершенно незаметный (если не знать, что он существует) маркер на правой дверце исчез.

— Тревога, Сережа, — тихо, буднично произнесла она. — Кто-то лазил в мой шкаф. Причем, что интересно, моя кодировка этого деятеля не остановила. Найти он там не мог ничего, но что-то же ему понадобилось внутри?

Распрямившейся пружиной Северцев взвился из кресла, загораживая Мэри собой и решительно тесня ее к выходу.

— Постой, — бросила она, послушно пятясь. — Плохо не то, что туда влезли, плохо, что мы не знаем, кто и зачем. Взломать мой личный код… вот что. Второго надо срочно перевести на «Зоркий». Свяжись с Максимовым: пусть отравняет скорости и бросит стыковочный шлейф. Константину Георгиевичу я сейчас все объясню.

Она тронула сенсор на браслете коммуникатора: сначала привычно-легко, потом решительно и с силой. В клипсе царила тишина.

— Связи нет, — напряженно произнес Северцев. — Ни с кем.

— Тогда — ногами, Сережа, и быстро, быстро, отсеки, надеюсь, не перекрыты…

Мэри сделала шаг назад, нащупывая открывающий дверь сенсор. Створка поехала в сторону, чувство опасности громыхнуло в голове горным обвалом, и она еще успела увидеть ослепительную вспышку перед тем, как взрывная волна вынесла ее в коридор и со всего маху приложила о переборку.

Сознание возвращалось медленно и неохотно. Вокруг суетились, кричали, кто-то невидимый (она боялась открыть глаза, не будучи уверенной, что они на месте) стаскивал с нее некий тяжелый предмет. И этот предмет ей совершенно необязательно было видеть, чтобы понять, что это. Или — кто.

Почему-то мысли, неуклюжие, словно плавающие в киселе, твердо решили заняться семантическим разбором. Человека предметом именовать не следует, но только до тех пор, пока он живой. Соответственно, человек — «кто». А если речь идет о трупе? Хорошо, труп — предмет. И он — «что». А если имеется в виду труп человека, которого ты знаешь… знала? Как тогда? Сережка Северцев, друг, Борькин крестный — он сейчас предмет или как?

Завывала сирена, чьи-то руки ощупывали ее… странно ощупывали. Не там, где, по идее, должны были бы. Собственная рука казалась непослушным, никчемным, не принадлежащим ей придатком, но Мэри все-таки сумела принудить ее действовать, перехватив шарящие на поясе под жакетом пальцы.

— Пульс щупают не здесь, — выговорила она онемевшими губами, сплевывая наполнившую рот кровь, стискивая чужую конечность и прижимая запястье в нужной точке. Человек сдавленно выругался, и Мэри заставила себя приоткрыть один глаз. С нескрываемой, фанатичной ненавистью на нее смотрел кавторанг Рудин.

— Пульс щупают не здесь, Михаил Евгеньевич, — повторила Мэри и закричала, напрягая связки и перекрывая царящий вокруг тарарам: — Взять его!

Двое лейб-конвойцев — даже под страхом смертной казни она не могла бы сейчас вспомнить, как их зовут — скрутили отчаянно сопротивляющегося старпома, оттаскивая его от лежащей женщины.

— Что у него в руках?! Посмотрите, что у него в руках!

— Ничего, — чуть растерянно произнес один из парней.

— А на мне? А рядом? Ищите, мать вашу!

Ее сдвинули, слегка встряхнули, придавая полусидячее положение, и что-то выпало с показавшимся оглушительным стуком из-под окровавленного жакета. Крови было мало и по большей части она была не ее — по крайней мере, внешних повреждений Мэри не чувствовала, разбитые губы и прикушенный язык не в счет — но приятнее зрелище от этого не становилось.

— Это… это же пломбер! Наверное, ваш.

— Мой — у меня, — отрезала Мэри без тени сомнения. Упомянутый прибор, прикрепленный к ремню брюк за спиной, болезненно врезался сейчас в поясницу. Ох и синячище же будет… — Стой! Не смей! Не трогай!!!

Она опоздала. Молодой вахтенный уже поднял пломбер с пола. Вот он сжал его в пальцах, чуть повернул, разглядывая… корабль тряхнуло раз, другой, грохот взрывов, слегка ослабленный переборками, докатился до Мэри одновременно с навалившейся тяжестью. Коридор, на полу которого она сидела, качнулся, завертелся как карусель и исчез.

Рубка была несуразно огромной. Оно и к лучшему — будь помещение хоть чуть-чуть поменьше, оно не вместило бы в себя всю собравшуюся в нем толпу.

Мэри привычно лежала в ложементе первого пилота. По крайней мере, это должен был быть именно он, поскольку других ложементов в рубке не было. Правильно, в общем-то: Смерти, по идее, и один пилот без надобности.

В том, что она умерла, у Мэри сомнений не было — она узнала толпящихся вокруг людей, видя всех предельно ясно, словно каждый из них стоял впереди другого.

Совсем рядом — так близко, что если бы не приросшие к подлокотникам руки, можно было дотронуться — высокий мужчина в форме имперского десанта с полковничьими погонами на ней обнимал за плечи красивую женщину. Длинное цветастое платье, босые ноги, переброшенная на грудь богатая пепельная коса… на всех сохранившихся изображениях Алтея Гамильтон всегда была в форме и с бритой головой, а тут…

Чуть поодаль (а может, так же близко, не разобрать) веселился Келли О'Брайен, подмигивал, корчил рожи. Совсем разошелся, обормот, и мать Альма, не выдержав непотребства, поднесла к его носу сухонький старческий кулачок.

Кривил губы в знакомой улыбке Егор Грызлов, привычно сложил руки на груди Сергей Северцев. Капитан первого ранга Максимов был озабочен и хмур, первая ходовая вахта — вся или почти вся — подавленно молчала.

Джессика Фергюссон, не напуганная и измученная, а радостная и спокойная, каким-то чудом удерживала обеими руками четырех совсем крохотных младенцев. К ногам ее жались два мальчугана с огромными головами, жутковатый размер которых, казалось, совсем им не мешал. Глазенки их светились веселым любопытством.

Дон Эстебан Родригес, в распахнутой на груди сорочке которого виднелся шнурок с бархатным мешочком, элегантно обмахивался черной дамской перчаткой, и прислушиваясь к тому, что обстоятельно втолковывает ему генерал Рамос.

Сто пять бельтайнцев, не вернувшиеся из системы Лафайет, а сейчас держащиеся компактной однородной группой, не считали нужным говорить. А что тут скажешь?

Теймур Ибрагимович Гусейнов посасывал неизменную свою трубку, вынув ее изо рта затем лишь, чтобы одними губами выговорить: «Пери!»

— Маша, — сказал оказавшийся вдруг совсем рядом Никита. Почему-то смотреть на него было удобно, не приходилось ни напрягать шею, ни скашивать глаза, — слушай меня внимательно. Вы в заднице, но варианты есть, если кое-что предпринять немедленно. Значит, так. Первая ходовая вахта погибла почти полностью, взрыв в центральном посту ты слышала, да и люди здесь. Ты должна принять командование кораблем как старший по званию флотский офицер на борту «Москвы», ясно? Что молчишь, язык проглотила?

— Как старший по званию офицер флота на борту «Москвы» я принимаю командование кораблем, — собственный голос доносился до Мэри словно издалека.

— Молодцом. Теперь так. Вы ушли в прыжок, на нестандартной скорости и под нерасчетным вектором, это ты должна была почувствовать. Подпространственный привод десинхронизирован. Внешние отсеки правого борта с третьего по одиннадцатый повреждены и разгерметизированы. Их надо сбросить, разнесенное бронирование это позволяет, а потом замкнуть контур гравикомпенсации по внутреннему обводу, иначе вам кранты. Командуй, не жди!

— Сбросить внешние отсеки правого борта с третьего по одиннадцатый! Замкнуть контур гравикомпенсации по внутреннему обводу! Произвести синхронизацию подпространственного привода!

Никита удовлетворенно кивнул.

— Дальше. Массу надо скомпенсировать, в противном случае даже замкнутый контур не справится, на выходе из подпространства при левом крене «пойдут» переборки и вас попросту размажет. Выходить в реальное пространство до завершения балансировки нельзя. Вариантов два: частично сбросить груз соответствующих отсеков левого борта, или переформировать начинку. Предлагаю второе, вы и так до черта всего потеряли. Сейчас выкинете, потом хватитесь — а нету.

— Компенсировать левый крен перемещением массы в центральные отсеки, оставаться в подпространстве до выполнения!

— Ну вот, собственно, и все, что можно сделать прямо сейчас. Дальше смотри по обстоятельствам. У тебя все получится, ты умница, а «Москва» легче «Кузюшки» чуть не вдвое. Справишься. За детей не беспокойся, с ними все в порядке. Алька, кстати, в курсе, что ты жива, она не даст мальчишкам раскиснуть. Держись, красавица, и ушами не хлопай, а то отца у них уже нет. Чтобы хоть мать осталась, тебе надо выбраться. Давай-давай, не задерживайся, у тебя дел по горло, а сюда успеешь еще.

Адмирал Корсаков повелительно дернул головой и исчез. Его место занял дон Эстебан Родригес. Изысканно поклонился.

— Это будет tango de la muerte, сеньорита, но любое танго смертельно, так что вряд ли вам предстоит что-то уж совсем новое. Музыка в вас, а значит, танец состоится.

Мать Альма молча перекрестила Мэри. Егор Грызлов отдал честь невесть откуда взявшимся цветком гладиолуса, как шпагой. Что ж, все верно, гладиолус — от латинского «гладиус».

— Хреновые карты, напарница, — без обиняков заявил Келли О'Брайен. Он посерьезнел, лицо стало непроницаемой маской хорошего игрока в покер. — Ну да ничего, ты и худшими выигрывала. Удачи!

Сцепившая руки перед грудью мать улыбнулась сквозь слезы, отец ободряюще сжал обе ее ладони одной своей лапищей и коротко, по-военному, кивнул дочери.

Лица людей, заполняющих рубку, начали расплываться, сливаясь в одно неясное пятно, и последнее, что услышала Мэри, был насмешливый голос Гусейнова:

— Да, и кстати, графиня! Усвойте, наконец — гранаты едят ло-жеч-кой!

Постель была удобной, одеяло — легким и теплым, и открывать глаза, а тем более вставать, не хотелось совершенно. Все способствовало блаженному ничегонеделанию. Ну, или почти все: кто-то рядом с Мэри беспокоился, и беспокоился сильно: покашливал, скрипел креслом, то и дело менял положение ног. Он пытался делать это как можно тише, и должно быть от этого только больше шумел.

Она попробовала пошевелиться и тут же обнаружила, что правая рука зафиксирована предельно жестко. Расслабленность смыло волной адреналина, глаза распахнулись сами собой и уставились на привставшего с кресла Терехова.

— Ну наконец-то! — шепотом закричал он, от избытка чувств так стиснув подлокотники, что они жалобно хрустнули. — С возвращеньицем! Ты вообще как?

— Я в норме, — просипела Мэри.

Это было, мягко говоря, неправдой. Теперь, когда беспамятство отступило, и пересохшее горло напомнило о себе, как и затекшие от долгого нахождения в одном положении руки и ноги, с нормой ее состояние и рядом не лежало. Не говоря уж о том, что норма как минимум не предполагает капельницу в затянутой в лангету руке и чугунную тяжесть в затылке. А уж если учесть боль при каждом вдохе и ощущение, что спина превратилась в один сплошной синяк…

— В норме — это хорошо, — несколько неуверенно проговорил Даниил. Не слишком-то он ей поверил, судя по всему. — Сейчас кто-нибудь подойдет. У нас тут такое…

— Где Второй? — быстро спросила Мэри, не давая капитану растечься мыслью по древу. Голос скрипел несмазанным механизмом, прикушенный язык ныл, знакомая (век бы ее не видеть!) обстановка корабельного госпиталя совершенно не способствовала улучшению настроения.

— У себя. С ним все в порядке, несколько ушибов, и все. Сюда я его не пустил…

— И правильно сделал. Еще не хватало. — Она помолчала, потом все же спросила: — Сережка погиб, так?

— Так, — медленно, через силу кивнул Дан. — Он был перед тобой, ну и…

— А Рудин?

— Жив, сучье племя, — процедил Терехов сквозь стиснутые зубы. Ноздри короткого, чуть вздернутого носа раздувало с трудом сдерживаемое бешенство. Кулаки, сжавшиеся и разжавшиеся несколько раз, ясно демонстрировали, что сделал бы заместитель командира (командир?) лейб-конвоя с упомянутой персоной, дай ему волю. — Арестован, сидит под замком.

— Один? — попыталась было вскинуться Мэри.

Лангета не пустила ее, спину скрутило болью, по черепу изнутри прокатилась волна дезориентации и дурноты: шевелить головой явно не стоило. Лихо же она стукнулась…

— Обижаешь, — Даниил был оскорблен в лучших чувствах и не скрывал этого. — Постоянное дежурство. Держим на релаксантах, отслеживаем все и вся… допрашивать пока не пробовали.

Мэри повертела информацию так и эдак и была вынуждена признать, что все было сделано правильно. Более того. Прислушавшись к своим ощущениям, она почувствовала, что той, сводившей ее с ума своей неопределенностью, угрозы больше нет. Тяжелая, перебивавшая все гарь опасности выветрилась из ноздрей.

Рудин, разумеется, не мог действовать в одиночку, у него наверняка были подельники среди техников. Тех самых техников, которых столько погибло при взрывах. Неужели врагов в непосредственной близости не осталось? Чутье говорило «да», здравый смысл отчаянно сопротивлялся.

Не исключено, что остаться-то приспешники Рудина остались. Но либо испугались за собственные шкурки — идеалистов среди таких не бывает, а обходится эта история всем причастным явно дороговато… либо отложили дальнейшие действия на потом. Либо (и такое тоже возможно) никаких приспешников не было, а были обыкновенные честные служаки, которым представитель всесильной СБ просто отдал приказ. Либо… вариантов, вообще-то говоря, масса. Ничего, разберемся.

— Молодцы. Допросить толком все равно не получится. Не по нашим зубам птичка, там наверняка такие блоки, что закачаешься. Сколько я валяюсь?

— Девятый час.

— Ишь ты… ясно. Мы в подпространстве уже или еще?

— Еще. А как ты определила?

— Дан, — состояние голосовых связок как нельзя более способствовало едкому сарказму, — я ушла в первый тренировочный прыжок с инструктором в десять лет, в первый самостоятельный — в двенадцать. Я просто слышу. А почему мы все еще в подпространстве?

Вот это плохо. Обычно пребывание вне реального пространства занимало от тридцати минут до — по максимуму — шести часов. Девятый час? Черт побери…

— Не знаю, — бравый лейб-конвоец сдувался на глазах, во взгляде мелькнула растерянность.

— Все с тобой понятно, наземник ты мой. Кто командует кораблем?

— Как — кто? — Челюсть Терехова упала на грудь с отчетливым стуком. — Ты.

— Я?!

Вот это номер… она же пассажир, пусть и офицер флота. Командует? Из лазарета? Это, простите, как?!

— Ты что, ничего не помнишь?

— Гм… я думала, мне все это приснилось, — пробормотала Мэри, пытаясь составить связную картину из мелькающих в мозгу обрывков и ошметков.

— Ну да! Приснилось ей!

— Ой-ей-ей… и как, интересно, это воспринял экипаж?

— Да как тебе сказать… — Терехов улыбнулся одновременно задиристо и лукаво. — Сперва ощетинились, похоже. Но времени спорить не было, а кроме того… ты всем такого дрозда дала, плюясь кровью и не приходя в сознание, что народ, обалдев сего числа, кинулся выполнять приказы. И я их понимаю, кстати. Сам чуть не побежал, а ведь ты не на меня кричала. Да и приказы были дельные, что уж там. А после того, как один раз подчинился, выкаблучиваться уже глупо, не находишь? Тем более, кое-кто из экипажа тебя еще по Соколиному Глазу помнит…

В этом месте разговор был довольно беспардонно прерван: дверь бокса приоткрылась, и внутрь протиснулся бортовой врач. Поскольку в церемонии представления он участия не принимал, лично Мэри с ним познакомиться не успела, но досье читала.

В пользу Антона Владимировича Долгушина говорило как минимум то, что не далее как год назад он прошел стажировку у самого доктора Тищенко. И не просто прошел, а получил блестящую аттестацию. Сей факт (особенно если учесть, что Станислав Сергеевич был человеком, на похвалу предельно скупым) означал, что Долгушин медик весьма толковый. Впрочем, бестолочь не удержалась бы в Экспедиционном флоте. И уж конечно, педант Кривошеев (а Долгушину довелось послужить у «самого») не стал бы терпеть при себе неумеху на протяжении целых пяти лет.

При виде того, что прижимал к груди врач, Мэри повеселела, а Терехов заметно ощетинился. Не надо было обладать семью пядями во лбу, чтобы сообразить: если поверх пакета лежит фуражка, то внутри него находится форма. И уж конечно, предназначается она не лейб-конвойцу. Предположение с блеском подтвердилось сразу же после взаимных приветствий: Долгушин, положив пакет на тумбочку и проглядывая показания мониторов, выразил надежду, что хоть как-то угадал с размером.

Возмущенная тирада Терехова ушла «в молоко», как выпущенная наугад пуля. Единственным ответом, которого дождался капитан, была безапелляционная рекомендация покинуть помещение, дабы не мешать даме одеться.

— Да ей же лежать надо! — попытался воззвать к здравому смыслу врача Дан, но тот только пожал плечами, а Мэри, успевшая выпить какую-то микстуру, от которой в голове прояснилось, а горло перестало саднить, бросила:

— На том свете отлежимся! — и тем закрыла вопрос.

Дождавшись, пока за кипящим от негодования Тереховым закроется дверь, Мэри затребовала у Долгушина информацию о положении дел на борту с точки зрения медицины.

Положение, мягко говоря, не радовало: пятьдесят два погибших, тридцать семь раненых, из них восемнадцать — тяжело. Пятерых даже пришлось поместить в гибернаторы, потому что при всей своей оснащенности корабельный госпиталь не предназначен для операций необходимой в этих случаях сложности. В их число входил, в частности, второй помощник капитана Старовойтов, получивший в результате взрыва в центральном ходовом посту множественные осколочные ранения. Один из осколков засел в непосредственной близости от сердца, другой едва не пробил череп, третий практически перерезал сонную артерию… и это если не считать перелома позвоночника, контузии и многочисленных внутренних повреждений. В общем, в стационаре справиться можно, а на борту никак, только заморозить.

Старовойтову, впрочем, повезло, как и лейтенанту Скворцову: интеллектуальному оператору «всего лишь» выжгло сетчатку обоих глаз, а некстати оказавшийся на пути отброшенного взрывом тела пульт переломал парню тазовые кости. Иссеченные осколками лицо и руки вообще не в счет. Как и все та же контузия. Везение, как ни крути: из всей первой ходовой вахты выжили только эти двое. И то сказать — в замкнутом пространстве…

— Вот такие дела, Мария Александровна, — невесело подытожил врач, присаживаясь на корточки, чтобы, пропустив мимо ушей вялые протесты пациентки, застегнуть пряжки ее ботинок. — Вылезать нам надо из этой дыры, и чем скорее, тем лучше.

— Вы поэтому позволили мне встать? — саркастически поинтересовалась Мэри.

— И поэтому тоже, — не стал строить из себя нецелованную барышню Долгушин. — Доктор тоже человек, он жить хочет. А кроме того… знаете, как-то раз Станислав Сергеевич Тищенко заметил, что существуют люди, чье ослиное упрямство, помноженное на чувство долга, опровергает все представления современной медицины о возможном и невозможном. И давайте я не буду вам намекать, кого он мне привел в качестве примера!

Уставная стойка давалась Мэри нелегко. Переборка послужила наковальней, тело Северцева — молотом, и даром это не прошло. Пришлось даже, превозмогая боль в отбитом крестце, расставить пошире ноги: для устойчивости. Что бы там док Ти, а вслед за ним и Долгушин ни думали о ее способностях быстро восстанавливаться, сейчас ей было попросту хреново. И необходимость «держать марку» совершенно не способствовала хорошему самочувствию и настроению.

Как и одежда: с размером Долгушин угадал весьма относительно, и если брюки удалось стянуть в поясе и заправить в ботинки, то с кителем была беда. Широковатый в плечах, на груди он сходился с ощутимым трудом, а на бедрах топорщился и морщил. Иммобилизационный корсет, призванный зафиксировать местами треснувшие, а местами и сломанные ребра, элегантности тоже не способствовал. Да уж, это не сшитая лучшим столичным портным на заказ форма. Раздобыть для Мэри погоны в соответствии со званием у врача не вышло, плечи ощущались как голые и зябли до мурашек. Ботинки велики, фуражка нахлобучена криво — шишка на затылке повыше импланта спала еще недостаточно… ну и видок!

Предельно сжатый доклад, выслушанный только что, оптимизма также не добавлял. Как и тон, которым докладывали. Еще по дороге в резервный ходовой пост (центральный сильно пострадал при взрыве) Терехов предупредил Мэри, что поскольку принятие ею командования кораблем понравилось далеко не всем, возможны трудности. Он даже в нарушение всех и всяческих традиций остался рядом с ней, что взаимопониманию с экипажем помочь не могло ну просто никак.

Лейб-конвойцы вообще дежурили сейчас во всех ключевых точках. В устройстве и функционировании корабельных систем они разбирались весьма поверхностно, и увидеть признаки новой диверсии вряд ли могли, но на нервы экипажу действовали исправно. И не выставишь: никто ведь не может гарантировать, что Рудин действовал в одиночку. Приходилось терпеть…

В общем, взгляды присутствующих в рубке офицеров были холодны, в них сквозило плохо замаскированное недовольство, переходящее у некоторых в презрение. Ну да, ну да: пассажир (еще и при телохранителе!), последний раз летала бог весть когда — и вдруг берется командовать.

Да уж, что ни говори, а в Империи у нее почти нет боевого прошлого. Боевого же прошлого, связанного с крупными кораблями, нет совсем, без всяких «почти». Поэтому представлялось совершенно очевидным, что если в самое ближайшее время графиня Корсакова делом не подтвердит свою способность и право отдавать приказы — долго она в командирах корабля не продержится. И черт бы с ним, сдалось ей это командование! — но неординарное положение, в котором они оказались, требовало неординарных же решений. И (проклятая гордыня!) Мэри не была уверена в том, что кто-то в сложившихся обстоятельствах справится лучше нее.

Часть маршевых двигателей правого борта пошла вразнос и ремонт их в полевых условиях выглядел затеей весьма сомнительной. Подпространственный привод, который с горем пополам удалось синхронизировать, держался исключительно на упрямстве Рори О'Нила. Свернуть с совершенно сумасшедшего вектора, заданного взрывами и хитрыми штучками, обнаруженными в самых неожиданных местах, не удавалось: не сваливались в хаотичный дрейф — и то хлеб. Да пусть бы даже и удалось — вот уже добрых шесть часов на пути «Москвы» не попалось ни одной зоны перехода. Вообще ни одной. Маяки известных зон остались далеко позади, впереди была неизвестность.

А самое скверное — скауты, предназначенные для аварийного восстановления навигации (после «битвы за Кортес» ими комплектовались все без исключения корабли флота) располагались в шестом отсеке правого борта и их сбросили вместе с ним. Не сбрасывать было нельзя, да и остались там, судя по показаниям датчиков, сущие обломки. Черт, какой дурак додумался разместить все скауты по одному борту? И как же это она не обратила внимания на несимметричную компоновку груза?

Теперь, даже если им попадется зона перехода, беспроблемное возвращение было под большим вопросом. Крейсер, пусть и легкий, нуждался для благополучного прыжка в уверенном сигнале выпускающего маяка. И Мэри изо всех сил искала решение.

Правда, как минимум один вариант был, но этот самый вариант ей не нравился категорически: она банально хотела вернуться домой. Живой и желательно здоровой. К сожалению, упомянутый вариант не то что здоровья, даже жизни не предусматривал. Конечно, в случае крайней необходимости Мэри Александра Гамильтон была готова и на это, но подобная перспектива не доставляла ей никакого удовольствия. Что поделаешь, инстинкт самосохранения никто пока не отменял. И дети… отставить мысли о детях!

— Что ж, господа, — с тщательно подавленным вздохом подвела она итог, — если бы такой набор неприятностей вывалил на страницы романа какой-нибудь писака-беллетрист, я бы посоветовала ему побриться бритвой Оккама. Поскольку число сущностей явно умножено сверх всякой необходимости. Все захоронки нашли?

— Так точно, — поморщился третий помощник Кобзарев. — Капитан Терехов показал, что именно следует искать. Перерыли все отсеки, опечатанные тем пломбером, который Рудин пытался подсунуть вам, — те, что не были сброшены, конечно — и нашли.

— И много их было? Отсеков?

— Да почти все, из тех, которые вы проверяли, — буркнул Кобзарев. — Он разве что до связи не докопался. И то просто не успел, наверное. И потом, там всегда есть дежурный, так что… как же это он с рисунком пломбы-то прошиб?

— До связи он не докопался, потому что связь была нужна ему самому. А пломбер… пломберы все стандартные, как правило, — проворчала она. — Это я выпендрежница, а у нормальных людей и компоновка символов нормальная. Должно быть, ему изготовили (хорошо бы выяснить, кто!) копию того, который, по идее, следовало использовать мне. Понадеялся на авось, не проверил… вот это был сюрприз, наверное, когда вместо «МАК» и графского вензеля он увидел «МГК» и голову сапсана! Не думаю, кстати, что в планы Рудина входило действительно взорвать корабль. То ли дело я. Похоже, его целью было меня, во-первых, убить, а во-вторых — раз и навсегда вывалять в грязи. Заложенные заряды обнаружились бы довольно быстро, а пока суд да дело, разбирательство и так далее, он бы и на остальных отсеках успел пломбы поменять. Или наоборот, воспользоваться моим пломбером для полноты картины… чего проще-то, мертвые не кусаются! Чем же я ему так насолила, интересно? Ладно, это сейчас не…

— Есть зона! — голос капитан-лейтенанта, сидящего в ложементе первого пилота, срывался от волнения.

— Маяк? — резко развернулась к нему Мэри, подавляя вспышку раздражения.

Ильдар Бедретдинов вызывал у нее смутные опасения, хотя формально придраться было не к чему. Двадцать четыре года! Мальчишка! Что, совсем никого поопытнее не нашлось?! Он нам сейчас науправляет… тут Мэри вспомнила, сколько лет было ей самой, когда Корпус выпустил ее первым пилотом, и немного устыдилась своих нервных и злых мыслей.

— Маяк отсутствует.

— Подлетное?

— Минус семь.

— Решение?

— Минус пять.

— О'Нил, что с приводом?

— Дохнет, — коротко отозвался откуда-то из недр корабля двигателист. — Надо вылезать, в подпространстве я его не реанимирую.

— Ясно. Общую мне. Всем внимание, говорит командир корабля. Приготовиться к переходу, пассажирам и экипажу занять места по красной схеме. Постам доложить о готовности, время на выполнение — четыре минуты, отсчет пошел. Уступите мне место, капитан-лейтенант.

Молодой офицер замешкался, оглянулся на Кобзарева, даже приоткрыл рот с явным намерением поспорить. Неповиновение следовало пресечь в зародыше, поэтому Мэри сделала шаг вперед и слегка нависла над ложементом, загораживая спиной третьего помощника и лишая своего оппонента моральной поддержки.

— Каплей, ***, бегом подорвался, ***, ты мне тут еще, ***, *** будешь!!!

Мгновенный переход от безукоризненно вежливого тона к матерному ору сделал свое дело: капитан-лейтенанта как ветром сдуло, и Мэри рухнула в так кстати освободившийся ложемент — стоять уже не было никаких сил. Черт, неудобно-то как! Это тебе не «Джокер» и, тем более, не «Дестини», там все под тебя подгонялось, а это… спина моя, спина!.. ладно, переживем. Фиксаторы защелкнулись автоматически, фуражка отлетела в сторону, и ее место занял сдернутый с головы капитан-лейтенанта связной обруч. Пальцы левой руки легли на сенсоры выдвинувшейся к подлокотнику панели, правая вцепилась в РУПП.[18]

Краем глаза она отслеживала действия остальных офицеров. Расселись, пристегнулись намертво — красная схема это вам не зеленая. И даже не желтая.

— Рори, на тебе помимо привода движки, соберись, я возьму тебя на сцепку.

— Коман…

— Молчать. Готовность?

Заполонившие дисплей сообщения завершились кратким резюме: «Есть готовность!», смирившийся с неприятной необходимостью Рори покорно принял поводок, и теперь оставалось только ждать.

Корабль был болен, и болен серьезно. Его лихорадило, все бронированное тело ныло, как ноют к перемене погоды некачественно залеченные переломы. Отсутствующие отсеки правого борта время от времени взрывались вспышками фантомных болей. А еще кораблю было страшно. Это она ощущала даже лежа в лазарете. Теперь же, когда все нити управления сосредоточились в ее руках и сопротивлявшемся нагрузке контуженом мозгу, серьезность положения предстала во всей своей неприглядности.

Однако, больной или здоровый, крейсер демонстрировал готовность подчиняться. Более того, он был рад ей, он надеялся на нее, этот построенный так далеко от родного Бельтайна корабль.

Скажи Мэри об этом человеку, чья жизнь не принадлежит флоту — ее высмеяли бы или предложили посетить психиатра. Но любой пилот, неважно, где и когда он впервые «встал на крыло», знал: корабли — живые. Те, кто так не считал, пилотами попросту не становились, гробились еще в кадетской юности.

«Ты мне поможешь? — почти жалобно спросил крейсер. — Я постараюсь, правда, постараюсь, только помоги мне!»

«Конечно, я тебе помогу, — ответила она. — Не бойся, нас двое, вместе мы обязательно справимся!»

На самом деле их было трое: сцепка держалась идеально, Рори покорился злой судьбе (ну не приучен человек к поводку, что ж поделать) и теперь вписывался в общий поток без особых проблем.

— Маршевым двигателям — горячий ключ. Сканерам — детальный анализ сразу по прибытии. Канонирам — первая боевая.

Теплая волна разогнала начавшую было скапливаться в голове муть. Откуда-то изнутри поднималась уверенность, столь необходимая сейчас. Не торопиться, только не торопиться. Потерпи, малыш, пожалуйста, потерпи, нам никак нельзя спешить, я знаю, что ты устал, тебе страшно и больно, но все же потерпи, хороший мой… молодец… умница… красавец… да!

РУПП плавно пошел вперед, слегка задержался в точке, которую Мэри чувствовала сейчас всем своим естеством, секунда — и он встал на место с резким щелчком, ударившим по ушам и нервам.

Экраны внешних датчиков, скорбно черные в секторе правого борта, засветились, давая первое представление о точке прибытия. Слегка довернуться, дать возможность сканерам перекрыть мертвые зоны и экстраполировать картинку… явной опасности нет…

— Мать вашу за все доступные ноги, — отчетливо выговорила Мэри, встряхивая неизвестно когда успевшими закостенеть кистями рук. — И к какому же черту и на какие рога нас занесло? Не знаю, как вы, господа, но я эти звезды не узнаю. И кстати… это что еще такое, кто мне скажет?

Глава 12

2578 год, август.

…Эмансипация и феминизм — очень разные понятия, и путать их не рекомендуется. Эмансипация означает самостоятельность женщины, и это не только полезно, но и необходимо. Женщина должна иметь возможность выстоять без посторонней помощи и поддержки, что нереально, если она несамостоятельна. А вот феминизм… знаешь, сколько живу, так и не поняла, какая от него практическая польза. Я имею в виду — для женщин. Мужчины-то получили с феминизма изрядный гешефт, для чего, как мне кажется, и затевалась вся эта история. И то, сдается мне, получили они много больше, чем хотели, и не совсем то, на что рассчитывали. Или совсем не то. У тех, кто стоял у его истоков, уже не спросишь…

— Постой, — нахмурился Константин, когда Мэри сделала небольшую паузу, чтобы отпить глоток вина. — Ты что же, считаешь, что феминизм — процесс, искусственно спровоцированный мужчинами?

— Изначально — безусловно, — твердо ответила она. — Не мне тебя учить, что любое политическое безобразие имеет под собой экономическую подоплеку, а там и тогда, где и когда феминизм впервые выполз на общественную арену, политикой и экономикой рулили исключительно мужчины.

— Никогда не интересовался историей феминизма… — Константина, похоже, позабавила ее пылкая речь, но Мэри решила не обращать внимания на ироничный огонек в глазах собеседника.

Известие о том, что ее — ЕЕ!!! — имя хоть кто-то ассоциирует с феминизмом, привело Мэри в состояние с трудом контролируемой ярости, и она решила (раз уж с закусками покончено, а горячего пока не хочется) внести ясность. А заодно и обкатать вполне возможное выступление по данному вопросу.

В последнее время графиня Корсакова окончательно стала для журналистов «persona grata». Ее осыпали предложениями со всех сторон, и, похоже, некоторое количество времени на это все-таки придется потратить. Так почему бы не потратить его с пользой? Нельзя игнорировать прессу до бесконечности (спонтанное интервью возле «Лады» — не в счет), а поскольку масса СМИ будет в щенячьем восторге, даже если она просто прочитает перед камерой алфавит, возможность выступить обеспечена. И этой возможностью непременно следует воспользоваться. Знамя феминисток! Только этого для полноты счастья и не хватало!

— Это заметно, что не интересовался. Они — феминистки — кстати, и сами в собственной истории не сильны. Иначе их было бы существенно меньше. А вот я интересовалась.

Итак, Земля, Англия, середина девятнадцатого столетия. Вообще, если посмотреть на историю Старой Земли, количество неприятностей, к которым приложила руку Англия, впечатляет. Не смейся. Какого еще мнения ты ждал от женщины, одна половина крови которой русская, а другая — ирландская?

Да, ну так вот. Имеем картину: активное становление «Империи, над которой не заходит Солнце». Империи вообще — и Британская не исключение; как и Российская — строятся на крови и деньгах, это аксиома. Мирным путем империи не создаются, только военным. А война — это, прежде всего, солдаты. Солдаты, которые, уйдя на войну и зачастую не вернувшись с нее, в промышленном производстве не участвуют. Но должен же кто-то в нем участвовать, ведь армии требуются шинели и пушки, палатки и порох, котелки и пули. Промышленный рост неизбежен.

Причем заметь, что движение чартистов уже сошло на нет, производственный цикл усложняется, появляются новые методы работы, новые станки. Кого попало за них не поставишь, а значит, нужны квалифицированные рабочие; те, кто будет их обучать — учителя; те, кто придумает новые станки и будет их обслуживать — инженеры и механики; те, кто будет следить за здоровьем вышеперечисленных — врачи. Мужчин банально не хватает, мужчины в армии, а в долгосрочной перспективе все те же войны, которые и дальше будут забирать мужчин.

И еще один момент: бурное развитие промышленности и увеличение количества и ассортимента продукции сулит в недалеком будущем превышение предложения над спросом. Тот самый кризис перепроизводства, которым экономисты так любят пугать неокрепшие умы. Нужны новые покупатели. Покупатели, у которых есть деньги и право ими распоряжаться. А мужчины, повторяю, в армии и будут в армии — империя-то строится. Мужчины в покупках не участвуют или участвуют, но весьма опосредованно, и такое положение вещей будет сохраняться еще очень долго… а покупатели необходимы. И вот тогда кто-то чертовски умный и дальновидный додумался сделать мужчин из женщин. Потому что больше их сделать было не из кого.

Около пяти месяцев назад.

Арсений Кобзарев чувствовал, как раздражение, вызванное необходимостью подчиняться самопровозглашенной командирше, куда-то девается. Ведь справилась же! Бедняга Бедретдинов, не хотел бы Арсений Павлович услышать такое в свой адрес, да еще и от женщины… стоп. Какой, к лешему, женщины? Не было женщины в рубке, вот где Ильдар прокололся. Капитан первого ранга — был, а женщины не было.

Переход прошел идеально, Кобзарев и сам не смог бы лучше вывести корабль в реальное пространство, особенно при таких повреждениях. «Выскочили, как младенчик из мамки» — вспомнилось выражение, широко распространенное на флоте. Арсений Павлович даже хотел произнести его вслух, но вовремя спохватился. Из всех присутствующих в рубке только госпоже Корсаковой на личном опыте было известно, как выскакивает из мамки младенчик, а выслушивать ее комментарии по этому поводу Кобзарев был морально не готов.

Кроме того, у экипажа имелись сейчас проблемы посерьезнее. И дело даже не в необходимости привести в чувство подпространственный привод и сообразить, как и из чего соорудить выпускающий маяк.

Зеленая звезда, мерцающая в отдалении, имела навскидку одну планету и астероидный пояс. Неплохая звездочка… только совершенно незнакомая. Более того, кап-три, числившийся одним из лучших навигаторов флота, не узнавал рисунок открывшихся после выхода в реальное пространство созвездий. В этом они с каперангом Корсаковой совпадали до долей секунды.

Существовал, конечно, крохотный шанс, что сейчас он смотрит на что-то на редкость банальное — просто под небанальным ракурсом. Но привязаться было не к чему. И не только ему: мощнейшие компьютеры «Москвы», будь они людьми, сейчас наверняка недоуменно пожимали бы плечами. И дальней связи не за что было зацепиться — отсутствовали ориентиры. Кроме того…

Мертвые зоны правого борта после совершенного каперангом маневра (Арсений Павлович прямо залюбовался уверенным стакатто, которое выбили на пульте пальцы Марии Корсаковой) стали доступны для сканирования. И теперь датчики передавали изображение грандиозного шарообразного объекта, окруженного довольно плотным слоем космического мусора. Ну-ка, кто тут скажет командиру (да-да, командиру!) корабля, что это такое? Уж точно не Кобзарев. М-да.

— Предварительные характеристики? — произнесла каперанг в пространство.

— Сфероид, диаметр триста двенадцать тысяч пятьсот двадцать шесть метров, происхождение искусственное, видимые признаки технологической активности отсутствуют, видимые признаки биологической активности отсутствуют…

— Сколько-сколько? — Фиксаторы ложемента первого пилота с треском раскрылись, женщина выпрямилась, вцепившись в подлокотники и пожирая глазами дисплей. — Повторите диаметр!

— Триста двенадцать тысяч пятьсот двадцать шесть метров, — слегка растерянно отозвался оператор.

В рубке поднялся шум, офицеры наперебой обсуждали увиденное, выдвигались и тут же отбрасывались разнообразные версии. И только каперанг не принимала участие во всеобщем гвалте, вглядываясь в гигантский шар. Высказалась она нескоро, но так резко, что все вокруг замолчали как по команде.

— Любопытно. Весьма. Ну что ж, подождем. Что еще остается? Да, и кстати… О'Нил!

— Я! — откликнулся старший техник максимально недовольным тоном.

Фоном для его голоса служили лязг, стук, грохот и, на некотором удалении, предельно непарламентские выражения — ремонт начался сразу по выходе в реальное пространство и, судя по всему, шел сейчас полным ходом. И пока еще не отмененная красная схема не мешала. Что ж, у технарей свои регламенты.

— Рори, ты не поверишь. Я сейчас смотрю на такую хрень… вот всем хреням хрень. Короче, сфероид. Искусственный. Диаметр — триста двенадцать с половиной. Километров. А?

После непродолжительного молчания О'Нил заговорил, точнее закричал на кельтике, и продолжал сие полезное для поддержания душевного равновесия занятие добрых минут пять. Насколько мог судить Кобзарев — ни разу не повторившись.

Тем временем были получены доклады со всех постов. Сканеры не обнаружили вблизи объекта ничего подозрительного или опасного, а расстояние до сфероида не предполагало возможности ведения прицельного огня потенциальным противником. Разумеется, не предполагало исходя из общеизвестных возможностей человеческой техники, но не удирать же ради гарантии безопасности через полсистемы? Набегались уже… Кроме того, даже и полсистемы гарантию дают довольно сомнительную, при таких-то размерах «хрени»!

Дальнейшие действия Марии Корсаковой были, с точки зрения Кобзарева, достойны исключительно уважения. На основании полученных отчетов о состоянии корабля она раздала указания офицерам и подчиняющимся им службам. Причем сделала это так, что все без изъятия оказались при деле. Настоящем деле, а не имитации оного. И понадобилось ей для этого (кап-три специально засек время) две с половиной минуты. Что, кстати, показывало прекрасное усвоение материала, полученного при стажировке на «Минине».

Хотя… в сущности, количество подчиненных большой роли не играет. Тут дело в умении их построить. И если учесть, что в состав ордера «Хеопс» штатно входят сорок кораблей, не считая командирского… а при Соколином Глазе у каперанга под рукой было вообще под восемьдесят единиц… чему удивляться собрался, Арсений Павлович?

Закончив с приказами и легко перекрыв по-прежнему доносящиеся из технологических отсеков вопли, каперанг объявила смену схемы на желтую. До зеленой дело пока не дошло, да и не могло дойти, но и желтая в их обстоятельствах — это уже неплохо.

— Рори, — дождавшись, когда двигателист выговорится, произнесла госпожа Корсакова, — я жду извинений! И, сам понимаешь, не за интенсивность высказываний.

— Прости засранца, командир, — покаянно пробормотал в динамиках разом присмиревший О'Нил, — был неправ.

— Вот то-то, — удовлетворенно кивнула она. — Знай наших!

Завершив этот короткий сюрреалистический диалог, каперанг уселась в ложементе несколько боком, окинула находящихся в рубке офицеров одновременно насмешливым и грустным взглядом и негромко произнесла:

— Я вижу, вы заинтригованы, господа. Ладно, время у нас есть, по крайней мере, до тех пор, пока не решится вопрос с подпространственным приводом. Так почему бы и не рассказать вам одну странную и, пожалуй, не слишком веселую историю? Думаю, вам будет интересно.

…Система Тариссы была открыта экспедицией Пола Дженкинса, а Бельтайн Бельтайном назвал его первый помощник Кристофер Гамильтон. Это известно на моей родине каждому ребенку, который успел научиться читать, а может быть и тем, кто еще не успел. Славная страница, с которой начинается история заселения планеты, и все такое… но у этой страницы было продолжение. И о нем нелинейным рассказывают предельно скупо, да и в Корпусе предпочитают внимание не заострять.

Кристофер Гамильтон, от которого, кстати, я происхожу по прямой линии, был фанатиком. В хорошем смысле этого слова. Фанатиком и патриотом. В частности, он считал, что одной планеты выходцам из Кельтского Союза недостаточно. Кроме того, ему, как и всякому порядочному астронавту, просто не сиделось на грунте. И лет через двадцать пять после начала колонизации он выбил из тогдашнего правительства Бельтайна разрешение продолжить поиск свободных и пригодных для заселения планет.

Кристофер был по тогдашним меркам уже весьма немолод, под шестьдесят, но энергии, судя по мемуарам современников, там хватало на полк двадцатилетних. Коротко говоря, он собрал экипаж, загрузился на фрегат «Форчун» и отправился в свободный поиск. Отправился и не вернулся. Обычное дело, в общем-то, поиск и сейчас занятие довольно рискованное, тогда же…

Имена экипажа «Форчун» по прошествии времени были выбиты на мемориальных стелах, в Нью-Дублине появилась Гамильтон-стрит, и об этом полете не то чтобы забыли… просто сдали его в архив и оставили там пылиться. Так продолжалось до тех пор, пока не началось освоение астероидного пояса Тариссы. Именно тогда в ходе одного из разведывательных полетов корабль «Кловер» наткнулся на то, что осталось от «Форчун».

Поднятые старые записи свидетельствовали о том, что Зону Сигма после старта от Бельтайна фрегат миновал благополучно, маяк фиксировал состоявшийся переход. Как и когда «Форчун» вернулся назад, оставалось загадкой. Сигма, как вам, возможно, известно, нестабильна в пространстве. То зона перехода находится выше пояса астероидов, то ниже, то непосредственно в нем, и тогда отследить сигнал возвращения практически невозможно. Теперь-то в годы Пестрого Солнца (вот как сейчас, например) полеты через Сигму запрещены, приходится пользоваться Зоной Тэта, расположенной существенно дальше. В наши дни разница в длительности перелета составляет несколько часов, во времена же Кристофера Гамильтона речь шла о многих днях, а ждать мой пращур не любил и не умел.

Так или иначе, остатки фрегата обследовались на месте, а потом и на базе «Гринленд». Тела экипажа не нашли, что было совсем неудивительно, если учесть состояние корабля. Зато был обнаружен сильно поврежденный бортовой журнал. Разобрать удалось немногое, но одна из записей, сделанных Гамильтоном, сообщала об обнаружении некоего объекта искусственного происхождения. Сфероида диаметром триста двенадцать с половиной километров.

Даже сейчас, когда мы время от времени натыкаемся на материальные следы чужой культуры, этот шарик кажется чем-то запредельным. Тогда же… не знаю, чем думали члены комиссии, расследовавшей обстоятельства гибели «Форчун», но вывод они сделали весьма оригинальный: Кристофер Гамильтон повредился рассудком. Сошел с ума. Чокнулся на старости лет и погубил корабль и команду.

Вы, я думаю, понимаете: национальный герой спятить не может по определению. Поэтому все материалы работы комиссии были закрыты грифом «для служебного пользования», их демонстрируют только в Корпусе, все наставники и кадеты которого находятся под присягой.

Присяга, впрочем, не мешает числить Кристофера Гамильтона в сумасшедших. И, кстати, лет тридцать пять назад я выбила пару зубов нашему старшему технику вовсе не за то, что он дразнил меня «полукровкой». Это-то дело житейское, тем более что я и есть полукровка. А вот называть моего предка психом ему не стоило.

Кто-то восхищался Кристофером Гамильтоном, кто-то возмущался бюрократами, оболгавшими его, кто-то строил предположения по поводу происхождения и назначения сфероида… Мэри механически кивала, когда к ней обращались, изо всех сил подавляя в себе почти непреодолимое желание заорать: «Заткнитесь все!»

Мысль, вот уже некоторое время зудевшая у виска, как голодный москит, все никак не могла оформиться. И хотя пришла она в голову во время повествования, а стало быть, была напрямую с ним связана, Мэри никак не могла сообразить, в чем загвоздка. Определенно, в рассказанном ею было что-то обнадеживающее, нужное именно им в их теперешнем положении, но что?! Стоп!

— Стоп! — произнесла она вслух, и окружающие ее люди не сразу, но замолчали. На лицах проступало хорошо заметное смущение: похоже, в пылу дискуссии о ней попросту забыли.

— Господа, а вот если хорошенько подумать… то, что мой досточтимый прапрапра— и так далее дедушка не был сумасшедшим, мы только что выяснили. Не исключено, конечно, что таких объектов в этом углу Вселенной хоть косой коси, но если… если предположить, что нас занесло в те же края, что и дедулю Криса?

— И что это нам дает? — скептически поморщился каплей Бедретдинов.

Похоже, словесную выволочку он ей пока что не простил. И головой думать не хотел тоже, по крайней мере — в ее присутствии. Ладно, разжуем.

— Не будучи психом и чтя Устав Поискового Флота Человечества, Кристофер Гамильтон не сунулся бы в неотмеченную систему без маяка на борту. Изначально их было шесть, возможно, часть он распихал где-то еще, но хоть один-то должен был у него остаться? Тем более что никто не натыкался на маяки «Форчун». Конечно, прошло почти пятьсот лет, батарея наверняка сдохла, но само оборудование могло и уцелеть, тут ведь ни влажности, ни изменения температуры… О'Нил!

— Я! — рявкнул старший техник, которого опять отвлекли от работы.

— Рори, ты не помнишь, маяки какого типа нес на себе «Форчун»?

— Ты думаешь… — уже куда тише протянул Рори, в голосе которого прорезался хищный азарт.

— Я пока не думаю. Я прикидываю шансы. Так помнишь или нет?

— А что тут помнить? — нарочито удивился он. — МЛ009.

— Ясно, отбой. На сканерах! Пошерстите в окрестностях, не болтается ли тут где-нибудь поблизости маяк Леонтьева, девятая модификация. У вас есть характеристики? Если мне не изменяет память, это восьмигранная колонна из керамопластового композита, двадцать семь метров на девять в поперечнике между гранями. Но состав материала…

— Найдем, — отозвался кто-то из-за спины. — Надо задать поиск в справочных системах, это же такое старье… ага. Есть состав, начинаем сканирование. А откуда на бельтайнском корабле русский маяк?

Мэри с хрустом потянулась, повращала, разминая, плечами вперед и назад.

— Так ведь сам-то корабль русский. Из всего флота Кельтского Союза только «Гринленд» строили американцы, остальные на мамонтовских верфях собирали: и матки, и транспорты, и сопровождение. «Форчун» был фрегатом серии ВИК.[19] И хотя, как и положено русскому кораблю, «В» там было существенно больше, чем «И», полный комплект маяков присутствовал. Конечно, местность здесь изрядно замусорена… воевали тут, что ли?.. А маяк в сравнении с объемом сферы поиска все равно что пылинка, но… ищите, господа, ищите, как хлеб ищут, иначе нам не выбраться.

Сутки… еще одни… поиск, поиск, поиск… пустота.

Доведен до ума, пусть на живую нитку, подпространственный привод. С изрядным трудом отремонтирован один из засбоивших правых маршевых двигателей — Рори велик! Пусть команда техников и поредела в результате диверсии, профессионалами они остались штучными. Жаль только, что их мало, и работать приходится на износ. Но это мелочи.

Торопливая перекомпоновка, предпринятая в подпространстве, сменилась идеальной, в ноль, балансировкой. Контур гравикомпенсации замкнут и продублирован, как и контур противометеоритной защиты. Да, корабль ослаблен, но вполне способен передвигаться в пространстве и подпространстве без посторонней помощи. Можно лететь домой… можно, да нельзя. Без маяка — нельзя, а маяка нету.

О'Нил старался изо всех сил, но одно дело привести негодную вещь в годное состояние, а совсем другое — собрать что-то из ничего. Будь у них время, можно было бы и подождать, не исключено, что рано или поздно Рори справился бы с поставленной задачей, но времени-то как раз и не было.

И дело заключалось вовсе не в жизнеобеспечении, с ним не возникало никаких проблем, да и припасов хватало с избытком. Военные корабли Российской Империи комплектовались по старому принципу — «Собрался в поход на день — возьми хлеба на неделю», так что перспектива сидеть на голодном пайке экипажу и пассажирам не грозила.

Конечно, мысли о том, каково сейчас родным и друзьям, не имеющим никаких сведений о пропавшем крейсере и мечущимся между отчаянием и надеждой, играли не последнюю роль. Но этой составляющей вполне можно было пренебречь.

Однако помимо чисто технических и эмоциональных факторов существовал фактор политический. Его и обсуждали они с Константином, уединившись в углу кают-компании.

Политика, проклятая политика… корабль наследника российского престола бесследно исчезает в окрестностях планеты-метрополии Небесной Империи, причем исчезает с явными признаками диверсии. И Лин Цзе даже оправдаться нечем, потому что единственная улика — «Москва» — пропала. Какой подарок «ястребам», которые и без такой конфетки проявляли все признаки весеннего обострения! Хорошо, если выступлениями дипломатов дело и ограничится, а если нет? Войну легче начать, чем кончить…

А ведь нельзя сбрасывать со счетов и — пусть крайне маловероятный — вариант причастности к произошедшему правящих кругов Бэйцзина. Но пока пострадавший крейсер болтается возле безымянной зеленой звезды, повлиять на события или провести качественное расследование с учетом всех данных просто невозможно. Того же Рудина допросить — как? Не с их оборудованием и навыками пытаться обойти блоки в сознании высокопоставленного офицера СБ.

Надо возвращаться, и возвращаться как можно скорее. Пока угли еще тлеют, пока не подобрались поближе умельцы с мехами, пока не раздули костер… горн… пожар… надо возвращаться. А значит, нужен маяк.

— Нет, — сказал, как отрезал, Рори О'Нил. У рыжих кожа светлая, загорает плохо, трудно, а краснеет на счет «раз». И сейчас старший техник «Москвы» был багров, как вареный рак. Не от смущения — смущаться он не умел. Ну почти. От ярости он был багров. От бессилия и стыда за это бессилие.

Четверть часа назад командир пришла к нему. Что любопытно, одна. Где она потеряла Терехова, свою молчаливую тень, и чего ей стоило организовать эту потерю, Рори решил не спрашивать. И так ясно, что немало: в списке людей, достойных доверия с точки зрения капитана Терехова, двигателист не значился. Там и всегда-то мало кто значился, а уж в последнее время…

«У нас много дел и совсем нет времени», — дернула она уголком рта, привычно освобождая кресло от посторонних предметов.

Рори обрадовался было — именно этот тестер он разыскивал уже минут двадцать, повезло, что командир забежала. Рано обрадовался.

«Мне нужен ретранслятор», — негромко, но очень отчетливо выговорила Мэри. И Рори О'Нил понял, что дело плохо.

Конечно, он мог попробовать закосить под дурачка, начать выяснять, какой-такой ретранслятор… собственно, даже попробовал. И мигом понял, что если сию же секунду не прекратит, то на собственном опыте узнает, можно ли сломать челюсть взглядом. Таким, как у командира, пожалуй, можно. И кулаки не понадобятся. Не взгляд. Кувалда.

«Рори, не разочаровывай меня. Не прикидывайся, что такой вариант не приходил тебе в голову. И даже не пытайся сделать вид, что не сможешь соорудить ретранслятор из подножного корма. Ретранслятор — не маяк».

Черт его знает, почему усилитель слабого сигнала, источником которого служил тарисситовый имплант, называли ретранслятором. Так сложилось. Называли — и все. Традиция. Такая же, как полная самодостаточность любого экипажа бельтайнских ВКС.

У всех свои способы налаживания и восстановления навигации. Кто-то пользуется скаутами, а кто-то своими головами, причем не столько даже мозгами, сколько присадками к ним. И пускай вне эксперимента этот способ не был еще использован ни разу. Главное — способ существует. И теория преподается бортинженерам, и практические занятия проводятся по изготовлению ретранслятора из имеющихся под рукой материалов. А что до цены вопроса… уж какая есть.

Мэри встала. Похлопала набычившегося техника по плечу. Ободряюще похлопала, спокойно. Только билась, выдавая фальшь этого спокойствия, жилка на шее. Они оба понимали: «Москва» — калека. Без Рори она далеко не улетит: слишком много техников погибло при взрывах, каждая пара рук на счету. Тем более таких умелых, как руки премьер-лейтенанта О'Нила. И значит, ретранслятор подключит к своему импланту графиня Корсакова, превращая мозг в живой маяк.

Он продержит сигнал столько, сколько будет нужно — эксперименты длились до полутора бельтайнских суток, и минимальное время работы такого маяка составило двадцать пять стандартных часов. В подпространстве они провели около десяти, ну пусть даже одиннадцать… так что долететь до обитаемого сектора Галактики ее соратники вполне успеют.

Ну а если не удастся прислать кого-то за ней, если маяк прекратит работу раньше, чем они сумеют сориентироваться и взять ситуацию под контроль — не беда. В сущности, за чем возвращаться? За телом? За ходящим под себя растением? А смысл? Разве что похоронить по-христиански. Конечно, ей хотелось бы лежать в земле, но это непринципиально…

Правда, можно было попытаться соорудить маяк из любой другой головы, на короткий сеанс связи даже мозга обычного человека должно было хватить, а уж как уговорить Долгушина на экстренную имплантацию — вопрос чисто технический. Можно и приказать, военврач подчиняется командиру корабля. И насколько она за эти годы успела изучить русских, добровольцем вызовется каждый первый.

Но, во-первых, это означало как минимум три смерти вместо одной: первый сеанс для обозначения присутствия и времени следующего выхода на связь; второй — для того, чтобы готовая к вылету помощь засекла координаты; и третий — коррекционный.

Во-вторых же, Мэри не была уверена (и этот момент они с Константином тоже обсуждали, решая, лететь при наличии маяка или дожидаться подмоги на месте), в чьи руки попадет их призыв о помощи. И какого рода помощь в результате будет оказана — если будет. С раскуроченным правым бортом и неполным комплектом маршевых двигателей «Москва» была боеспособна весьма условно, да и что может противопоставить легкий крейсер линкору? А кто стоит за Рудиным — неизвестно…

Так что, как ни крути, а вариант — рабочий вариант — только один.

— Нет, — сказал, как отрезал, Рори О'Нил, чувствуя, как краска бессильной ярости заливает лицо.

Мэри, уже выходившая из каюты, оглянулась от дверей и подмигнула. Медленно, со значением. Она знала: да.

Графиня Корсакова что-то затевала, и это что-то Даниилу Терехову не нравилось с самого начала. По определению не нравилось. Не только Мария Александровна обладает развитым нюхом на жареное: хрен бы капитан Терехов дослужился хотя бы до лейтенанта, не будь он способен ощущать опасность.

И сейчас Дана не устраивало буквально все. И то, что придя к старшему технику, она попросила капитана остаться за закрытой дверью и вообще не отсвечивать. И то, что, несмотря на неплохую звукоизоляцию, шум спора он все-таки уловил. И рычащее «Нет!» Рори, когда дверь наконец открылась. И ее спокойное: «Постарайся управиться за три часа. Там, я знаю, ничего особенно сложного нету». Когда же ее сиятельство с ледяной улыбкой сообщила, что через три с половиной часа состоится совещание офицерского состава, Терехов окончательно уверился в том, что ее затея точно не придется ему по вкусу.

Косвенное подтверждение было получено немедленно: Мария Александровна, выйдя от Рори, направилась в свою бывшую каюту, в которую после взрыва не заглядывала ни разу. Надобности не было. Да и состояние организма заставляло желать много лучшего, так что спала она в госпитале, под ненавязчивым, но непреклонным присмотром Долгушина. Теперь же графиня Корсакова придирчиво разбирала остатки багажа, выискивая уцелевшие предметы. Таковых, кстати, оказалось довольно много, направленная взрывная волна прошла по большей части над кофрами.

Терехов наблюдал от дверей, как в небольшую сумку ложатся украшения, знаменитые шпильки, свежеподаренный веер, пара шелковых туфелек… сувениры, пришло в голову Даниилу. Она отбирает сувениры. Вещицы на память. Причем ему показалось, что отбирает не для себя, а для кого-то другого. Для дочери, быть может? Но почему сейчас? Почему не на подлете к Кремлю? И вообще — зачем? Доставят домой все вместе, там и разберется. Или… или ее сиятельство не думает, что долетит до Кремля?

Подозрения изрядно укрепились, когда она попросила минут на пятнадцать оставить ее одну, а выйдя из каюты, имела вид весьма бледный, но решительный.

В общем, Дан ничуть не удивился, когда на совещании слово было предоставлено О'Нилу, который изложил принцип создания «живого маяка», отметив в итоге, что ретранслятор уже изготовлен. И подключиться к нему намеревается командир корабля.

Командир (теперь уже — командир) лейб-конвоя стоял лицом к большинству офицеров. Поэтому он сразу заметил и странное выражение, совершенно одинаковое, промелькнувшее на лицах навигаторов, и то, как молодой пилот — тот самый, на которого пару дней назад орала в рубке графиня Корсакова — резко оборвал движение, словно хотел схватиться за голову.

В этот момент жестом попросил слова Арсений Кобзарев, которого (Даниил это знал) на крейсере за глаза называли «Девяткой»: капитан третьего ранга… третий помощник… трижды три… девятка и есть. Ш-ш-шутники!..

— Госпожа капитан первого ранга! То, что вы предлагаете, вполне осуществимо технически, но к чему торопиться? Я не оспариваю принятое вами решение…

На окаменевшем лице Марии Александровны отчетливо читалось: «Попробовал бы ты!» и, кажется, «Заткнись!». Вмешательство Кобзарева ей явно не нравилось.

— …однако нужна ли такая спешка? В данный момент кораблю ничто не угрожает, жизнеобеспечение в норме. Те из раненых, кому можно помочь, получают все необходимое лечение. Те, кому помочь нельзя, находятся в полной безопасности в гибернаторах. Если же предложенный вами план будет реализован, крейсеру опять понадобится новый командир. Кадровая свистопляска, тем более в наших обстоятельствах…

— Мы ограничены во времени, Арсений Павлович, — медленно, нехотя проговорила графиня Корсакова. — Есть веские основания полагать, что промедление может оказаться фатальным. Не хотелось бы всуе произносить слово «война», но горячих голов хватает как в Новограде, так и в Бэйцзине. И чем дольше его императорское высочество будет отсутствовать, тем выше вероятность того, что победят именно они. Мы не можем тратить время на дальнейшие поиски решения. «Москве» следует стартовать как можно быстрее.

— Но ведь, помимо вас, есть еще и мы! — не унимался кап-три.

— Устойчивый долговременный сигнал дает только имплант, возраст вживления которого не менее десяти лет. Таких на борту два: мой и господина О'Нила. Экипаж, которым я в данный момент имею честь командовать, вполне может обойтись без дополнительного руководства, но корабль не обойдется без дополнительного техника. Так что — я, больше некому.

Объяснение было понято и принято, но капитан ясно видел, что оно нисколько не удовлетворило ни Кобзарева, ни остальных.

Хлопнув себя по лбу, как будто вспомнил вдруг что-то очень важное, Даниил коротко извинился перед великим князем. Потом быстро прошагал к выходу из кают-компании, таким тоном бросив на ходу: «Капитан-лейтенант, на минуточку!», что тому и в голову не пришло ослушаться. А уже снаружи, стоило двери закрыться за их спинами, он схватил Бедретдинова за грудки, притиснул к стене, и тихо, но внушительно процедил:

— А теперь — выкладывай.

— Что выкладывать? — попытался тот высвободиться, но отставной десантник держал крепко.

— Не зли меня, каплей. Я должен знать, по какому поводу шухер. Работа такая. Ну и? Вы все переполошились. Почему? Маяк не сработает?

— Сработает, — парень уже начал приходить в себя и смотрел на Даниила почти дерзко. Только на самом дне прозрачно-зеленых глаз плавало что-то, показавшееся Терехову благоговейным ужасом. — Маяк сработает, и мы улетим, и долетим до места. А каперанг Корсакова умрет. Все просто.

— Умрет — почему? Давай не молчи! — Дан сознательно заторапливал молодого офицера, не предоставляя тому времени на обдумывание ответа.

— Ретранслятор запустит нейронные цепи мозга в полную силу, куда там боевому коктейлю! И процесс нельзя остановить, понимаете? Правда, проработает маяк достаточно долго, тариссит придержит распад. Но только придержит, не остановит и тем более не отменит. Через пару часов — овощ, через сутки — труп, — теперь Бедретдинов говорил быстро, почти захлебываясь словами, словно боялся, что ему не дадут закончить. — Бельтайнцы — психи, но и они ограничились экспериментами, потому что ни один подопытный не выжил, ясно вам?! Стопроцентная смертность даже для них дороговато… мы же знали о таком варианте, все знали, этому теперь учат и у нас тоже… но не знаю, как кому, а мне и в голову не пришло, что мы можем предложить Марии Александровне… командиру корабля!.. Это же убийство, понимаешь, мужик, убийство, все равно что пулю в лоб всадить!.. а она сама вызвалась… и ретранслятор уже готов…

У Константина создавалось впечатление, что ему морочат голову. В чем подвох, он, полковник-бронепех, сообразить не мог просто по недостатку специального образования, но в самом наличии подвоха не сомневался. Так что пока Рори О'Нил расписывал технические и медицинские подробности предстоящей процедуры, а Мария поясняла необходимость использования именно ее головы в качестве основы для «живого маяка», он внимательно наблюдал за собравшимися.

Доклад О'Нила поверг навигаторов в шок — это он видел предельно ясно. С чего бы? Ретранслятор подключается к источнику сигнала, носитель маяка пребывает в эвакоботе, через маску подается кислород, через вены — питательные вещества… все достаточно логично. Вот только… если этот вариант так хорош, как расписывают эти двое, почему его не реализовали сразу после того, как подпространственный привод был доведен до ума? И почему Мария время от времени обводит кают-компанию явно предостерегающим взглядом? Нечисто дело, ох, нечисто! Где же зарыта собака? А ведь зарыта же, зарыта, чтоб ей пусто было, суке проклятущей!

И объяснять ему что-либо сверх сказанного, похоже, никто не собирается, он пассажир, служивший в войсках планетарного базирования. Для флотских — почти гражданский, тут титулом не покозыряешь. Будь ты хоть сто раз наследник престола, но пока-то еще не Верховный главнокомандующий, и против старшего по званию, тем более командира корабля, эти ребята не пойдут. Она же свою позицию обозначила исключительно четко.

Ну да ничего, Терехов тоже бдит, вон как помчался. И объект для блиц-допроса выбрал очень правильно, капитан-лейтенант по молодости лет звено слабоватое, авось, проговорится.

Сообщение… ага… что-о? Однако…

— Итак, господа. Положительные стороны предложенного решения мне ясны. Что же касается отрицательных — странно, что я узнаю о них не от вас. Нет! — он резко выставил вперед ладонь, обрывая возможные возражения. — С вашего позволения, я хотел бы переговорить с командиром корабля. Наедине. Благодарю.

Минуту спустя они остались в кают-компании вдвоем. О'Нил помедлил было в дверях, но тоже вышел. Дверь закрылась.

Графиня Корсакова стояла, скрестив руки на груди, с самым независимым видом. Только настороженный взгляд сузившихся глаз и сжатые в тонкую прямую линию губы выдавали беспокойство. Беспокойство — и готовность к драке.

— Значит, мозги в желе, — мягко произнес Константин. — Этак через пару часиков. И ангельские трубы спустя сутки. Ну-ну. Что ж ты такое удумала-то, душа моя? И почему напрямик не сказала, что к чему?

— Я, знаешь ли, тоже не в восторге, — желчно усмехнулась Мария. — А не сказала потому, что хотела избежать этого разговора. Слабость с моей стороны, признаю. Но мне, знаешь ли, и без того стресса хватает.

Она устало повела плечами. Видно было, что ей действительно не хочется говорить на заданную тему, но приходится, и это ее не то чтобы злит… скорее, раздражает.

— Тут ведь такая штука, Костя: какое решение ни прими — оно неправильное. И приходится выбирать то, которое будет наименее неправильным из всех. Время-то уходит. Признаться, я надеялась, что мы там же, где побывал мой пращур, и сумеем найти его маяк… но либо мы в другом месте, либо маяк разрушен. Либо — просто затерялся. А искать некогда. Ты оцениваешь ситуацию так же, как я, и понимаешь, что если не вернешься в самое ближайшее время, последствия…

— Последствия, да… — перебил он ее. — Ищи другой способ, Маруся. Если я вернусь такой ценой, последствия тоже будут не фонтан. Зарецкий (читай — СБ) мне не простит, это и к бабке не ходи. Да и флот тоже. И жить и править я буду трусом, спрятавшимся за женскую юбку и бросившим ее хозяйку умирать.

— Зарецкий в первую голову офицер, и только потом мой дядя. Он поймет. И флотские поймут. Я ведь тоже офицер. Как и ты, кстати. Костя, ты не принадлежишь себе, твоя первейшая и главная задача — вернуться, при чем тут трусость? Как тебе такое вообще в голову пришло?! Твой долг, как офицера, — вернуться, а мой долг, как офицера же, обеспечить твое возвращение. И где ты, кстати, видишь юбку?!

— Маруся… — начал Константин, но она не дала ему договорить:

— Мы оба знаем, что в существующих условиях другого выхода нет. И все, кого ты выставил из кают-компании, знают это не хуже. Согласись, объяснила я достаточно популярно.

Великий князь понимал, что она права. И наследник престола понимал. И полковник бронепехоты понимал тоже. Только мужчина еще сопротивлялся принятому решению, сопротивлялся отчаянно, безнадежно. И уже зная, что проиграл, все-таки спросил:

— А что я скажу твоим детям?

Спросил, и тут же пожалел об этом. Потому что притворная невозмутимость слетела с Марии, как слетает с ветки сухой лист, подхваченный злым осенним ветром. Ненадолго слетела, на пару секунд, не больше, и тут же вернулась на место, расправляя горькие складки у рта и осушая глаза, вдруг налившиеся слезами. Мгновение — и словно и не было ничего. Только голос вдруг стал хриплым.

— Если ты не окажешься в нужном месте в нужное время, и конфликт все-таки разгорится, появится столько детей, перед которыми придется держать ответ, что мои просто потеряются в общей массе.

Она помолчала, словно собираясь с духом, потом медленно кивнула кому-то невидимому и протянула Константину на ладони футляр с кристаллом, который, должно быть, все это время сжимала в кулаке.

— Вот. Детям я уже все сказала. Отдай это Егору. Он тоже офицер, и все поймет правильно. Я в него верю. И в тебя. Не подведи меня, ладно?

Константин шагнул вперед, протянул руки, чтобы обнять, прижать, никуда не отпустить… но Мария резко отшатнулась.

— Не делай этого. Если ты меня обнимешь, я могу вспомнить, как хороша жизнь. Вспомнить — и испугаться того, что предстоит сделать. А пугаться мне никак нельзя, согласен?

Признав свое поражение, мужчина отступил на задний план. Великий князь с церемонным поклоном принял кристалл. Полковник пожал руку коллеге-офицеру. Наследник престола, задержав ладонь дамы в своей, мимолетно прикоснулся губами к кончикам пальцев и с отчетливо различимой кровожадностью пообещал:

— Я найду того, кто заварил эту кашу. Найду — и прикажу казнить мерзавца у постамента твоего памятника.

— Не вздумай! — взвилась Мария. Мелькнувшая было в глазах обреченность сменилась искренним возмущением. — Еще не хватало!

— Казнить? — уточнил Константин.

— Памятники ставить! Только попробуй — и в императорском дворце Новограда появится привидение. Без мотора. Дикое и вряд ли симпатичное.

Она уже почти смеялась. Истерикой, кстати, в воздухе и не пахло, разве что — здоровой, веселой злостью.

— Точно появится? — Константин чувствовал, как откуда-то изнутри поднимается почти непреодолимое желание сделать что-то наперекор. Марии, самому себе, Судьбе…

— Точно! — подтвердила она.

— Тогда я поставлю пять памятников. Или десять. Чтоб уж наверняка. И твое привидение займет должность моего личного помощника. Благодать-то какая — ему ж ни жалованье платить не надо, ни на отдых пинками загонять…

Она хотела что-то ответить, даже набрала полную грудь воздуха для длинной и наверняка весьма экспрессивной тирады, но тут дверь кают-компании приоткрылась ровно настолько, чтобы внутрь пролезла голова Терехова.

— Ну что еще?! — рявкнула Мария, которая, должно быть, испытывала сейчас потребность оторваться хоть на ком-то.

— Маяк! — почти прокричала голова. — Маяк на сканерах! Рыжий вниз помчался, ловить будет, а вас просил помочь ему маневром, никому больше не доверя… а, ч-черт!

Глава 13

2578 год, август.

— Интересный подход, — задумчиво проговорил Константин. — Признаться, посмотреть на феминизм с такой точки зрения мне в голову не приходило.

— Не только тебе, — проворчала Мэри, прикидывая, как бы половчее перейти к следующему пункту.

Однако собеседник не дал ей такой возможности, задав вопрос:

— Извини, но я пока не понимаю, почему ты говоришь о том, что мужчины что-то там получили от феминизма? Да еще и больше, чем рассчитывали?

— А ты подумай, Кот. Подумай. Права — штука хорошая, но они всего лишь производная от обязанностей. Получив мужские права, женщины были вынуждены принять на себя и мужские обязанности тоже. В значительной степени освободив от них мужчин. К их полному — поначалу — восторгу. Кто ж откажется от уменьшения нагрузки? Опасность этого уменьшения разглядели далеко не сразу. Очень долгое время никому не приходило в голову связать возложение на женщин мужских изначально обязанностей по созданию и поддержанию материального благополучия семьи с резко возросшим числом разводов. Дальше — больше. Очень быстро (в историческом масштабе, конечно) многие до сего момента незыблемые нормы мужского поведения, как-то: уступить женщине место в общественном транспорте или придержать перед ней тяжелую дверь — становятся в некоторых странах юридически опасными. Вывод был сделан мгновенно: не будь мужчиной — не попадешь под суд! А под суд-то никому неохота. И начинается деградация. Деградация мужчин как сильного пола. Впрочем, женщины тоже получили больше, чем рассчитывали, и не совсем то, что предполагали изначально. Или — совсем не то. Формально феминизм освободил женщин. На практике же произошло прямо противоположное, ведь женские обязанности никто у женщин забирать не спешил. Что вполне естественно: мужчины-то за женские права не боролись. Женщина может все сделать сама? Так пусть сама и делает!

Коммуникатор был предусмотрительно включен на запись, дома можно будет проанализировать и отшлифовать сказанное. Основной претензией Мэри к феминизму и феминисткам был постулат, что «женщина может все то же самое, что и мужчина, несмотря на то что она женщина». Доказательства «от противного» кадета Гамильтон раздражали еще в Звездном Корпусе. Что же касается капитана первого ранга Корсаковой, то она без тени сомнения полагала, что всего, имеющегося в ее распоряжении на данный момент, она добилась благодаря тому, что она женщина. Благодаря, а не вопреки. Она вполне успешно играла в мужскую игру. На мужском поле. По мужским правилам. Играла — и выигрывала. Вопросы?!

— Кстати, когда феминистки кричат о том, что женщин, мол, не пускают в политику, никто не учитывает почему-то, что для занятия политикой нужны время и силы. А после того, как Бетти Смит, или Изабель Форжеронье, или Лиза Кузнецова… не суть важно… выполнит в течение полного рабочего дня все свои мужские обязанности по снисканию хлеба насущного, а по возвращении со службы выполнит все свои женские обязанности по ведению дома и воспитанию детей, ей не до политики. Выспаться бы.

— Но ты-то политикой как раз занимаешься, — заметил Константин. — Да, пусть не слишком явно, но все-таки. Открытие на твои личные средства дополнительных учебных заведений и (на них же) предельно жесткая позиция по части реабилитации ветеранов делают тебя крупной фигурой на политической арене. За тебя — флот, и фермеры Голубики, и, как ни удивительно, трапперы Куксы… даже «зеленые» Орлана готовы признать, что графиня Корсакова — голова. А то, как ты уладила трения с оскорбленным подозрениями Бэйцзином? Это не просто политика, но — внешняя политика. Спорить будешь?

— Я — не показатель, у меня с самого начала было достаточно средств, чтобы переложить бесконечный и совершенно незаметный для окружающих домашний труд на плечи слуг. Многие ли могут сказать о себе то же самое? По большому счету — многие? То-то же. Но крики-то продолжаются! А эти истории с судебными процессами, в ходе которых феминистки требовали пересмотра нормативов физической подготовки для военнослужащих? Дескать, раз женщина, будучи физически слабее мужчины, не может эти нормы выполнить, их следует смягчить, иначе — дискриминация по половому признаку.[20] Какая огромная польза для обороноспособности, ты не находишь?!

— Ты это серьезно?! — теперь поперхнулся уже Константин.

— Вполне, — грустно улыбнулась Мэри. — Самое смешное, что воинствующих феминисток во все времена было не так уж много. Но именно они задавали тон в общественном восприятии всего процесса. Именно они породили такое уродливое явление, как движение «свободных от детей». Именно они дискредитировали саму идею эмансипации. И знаешь, ведь еще в самом начале хватало тех, кто прекрасно понимал опасность происходящего. Вот, например…

Она подняла глаза к потолку, припоминая, и чуть нараспев и в то же время предельно жестко проговорила:

— Я настойчиво требую призвать всех, способных говорить и писать, выступить против этой дикой и безнравственной глупости под названием «женские права», со всеми сопровождающими ее ужасами, на которые способны представительницы слабого пола, позабыв все женские чувства и женское достоинство. Бог создал мужчин и женщин разными — так пусть они такими и остаются. Если женщин лишить женственности, они станут самыми злобными, бессердечными и отвратительными существами; и как тогда мужчины смогут защищать слабый пол?

— Представляю, как накинулись феминистки на сказавшего это беднягу, — пробормотал великий князь.

— На сказавшую, — Мэри лукаво прищурилась. — Это сказала женщина, а чтобы накинуться на Александрину Кент, надо было обладать зубами поострее тех, что имелись в распоряжении активисток, приковывавших себя к ограде британского Парламента. Она вообще была личностью неординарной. Женщина, жена, мать девятерых, что ли, детей… кем ее только ни называли и при жизни, и после смерти. Умницей и дурой, праведницей и шлюхой, марионеткой и кукловодом… а она делала свое дело и оставила неизгладимый след в истории Земли.

— Неизгладимый след? — Константин недоуменно нахмурился. — Знаешь, я историю Земли изучал, но что-то не припоминаю…

— Неудивительно, — она окончательно развеселилась. — Первым именем, полученным в честь крестного отца — русского императора, кстати! — ее называли в детстве, в кругу семьи. А те шестьдесят с гаком лет, что Александрина, принцесса Кентская, выполняла свои профессиональные обязанности, по сию пору именуют «Викторианской эпохой»!

Около пяти месяцев назад.

Она не помнила, как попала в рубку. Не помнила, и все. Смена кадра.

Вот тело становится удивительно легким, в голове просторно и светло, как зимним полднем на Чертовом Лугу, и кают-компания плывет перед глазами, и чертыхающийся Терехов ломится внутрь… только это уже не нужно. Не нужно, потому что Константин припал на одно колено, и она сидит на его бедре, и его левая рука служит спинкой импровизированного кресла, а правая похлопывает по щекам. Горлышко фляги тычется в губы… Дан, ты рехнулся? Мне еще маяк ловить, какая, к лешему, водка?! Ты бы еще транквилизаторы предложил!

Вот свободный ложемент первого пилота, офицеры стоят по стойке «смирно». Кто-то гаркает «Командир в посту!», Бедретдинов протягивает на ладонях — как корону, ей-богу! — связной обруч. Маяк действительно на сканерах, вот он, голубчик, теперь уже никуда не денется…

А что в промежутке? А черт его знает! Некогда!

Маневровым малый… теперь самый малый… еще немного… еще… еще… правее… снова вперед… развернуться левым бортом… чуть ниже…

— Рори, лови!

— Да поймал уже, поймал, — ворчит в динамиках старший техник.

Колонна маяка, вся в выщерблинах и сколах, подтягивается все ближе и исчезает со сканеров. Шлюз закрыт. Все, теперь можно расслабиться. В принципе, можно даже и водки, вот только…

Ей было стыдно. Ужасно, невыносимо. К бабке не ходи — то, как она рухнула в кают-компании, видели не только Терехов и Константин. Наверняка же в коридоре был кто-то еще, а дверь Данилушка открыл во всю ширь. От души открыл. От всего своего большого, храброго, честного сердца.

Слетела ведь, как есть слетела с нарезки. Нет бы принять то, что смерть откладывается, спокойно и с достоинством. Голова закружилась, ноги отказали… офицер, называется. Не зря на Бельтайне пилотов в отставку отправляют в возрасте чуть за тридцать. Нервишки — штука такая, чем ты старше, тем сильнее они изнашиваются…

Смотреть на кого-либо из присутствующих в рубке не было никаких сил, на сканерах ничего интересного не происходило, и Мэри закрыла глаза.

Господи, мысленно обращалась она, говорят, Ты помогаешь тем, кто сам себе помогает, и я думаю… нет, я уверена, Ты видишь: мы достойны помощи. Мы сделали все, что было возможно сделать, однако мы не можем помочь себе больше, чем уже помогли. И, боюсь, мы не справимся в одиночку. Мы стараемся, конечно, стараемся изо всех сил, но им есть предел, ведь мы всего лишь люди. Твоим же силам предела нет, и я умоляю Тебя, Господи: помоги нам хоть чуть-чуть, хоть самую капельку, помоги детям своим! Помоги, и «Москва» вернется в обитаемую Галактику, и война не начнется, и не будут плакать ребятишки, потерявшие отцов, и жены, потерявшие мужей. И Константин взойдет на престол, и в Империи появится много Константинов, крохотных, новорожденных Константинов, названных так не из верноподданнических чувств, а в знак уважения и благодарности. Я это знаю, Господи, и Ты это знаешь тоже, так помоги же нам!

— Командир, — сказал Рори О'Нил, — командир, ты меня слышишь?

— По-русски, Рори, — бросила она, включая громкую связь и изображение. Сколько же прошло времени? Ого… вот это помедитировала!

Все, кто был в рубке, одним слитным движением повернули головы в сторону экрана, на котором сдержанно сиял старший техник. В принципе, можно было уже ничего не говорить, и так все ясно, но им — всем им — надо было услышать. Услышать собственными ушами, как деланно-лениво, нарочито растягивая слова, говорит рыжий верзила:

— Предки молодцы были, надежно работали. Заменить пару блоков, продублировать цепи, подключить батарею — и летите куда хотите!

— У тебя есть нужные детали? — осторожно уточнила Мэри.

— Обижаешь, командир! — Рори демонстративно надулся, всем своим видом являя воплощение оскорбленной добродетели. Интересно только, какой? На терпение не похоже, на умеренность со смирением тоже, невинность вообще если и была, то очень, очень давно…

— И сколько времени тебе надо?

— Часов пять. Это тебе не ретранслятор! — последнее слово техник как будто выплюнул. У него явно испортилось настроение при воспоминании о злополучном приборе, и, наскоро пообещав доложить сразу по окончании работ, он исчез с экрана.

Мэри огляделась и почувствовала, как где-то внутри проклюнулся росток удивления и потянулся вверх, все выше, все дальше, все пышнее и заковыристее, заполняя собой грудь, и голову, и весь воздух вокруг. Как бобовый стебель, подумалось ей. Бобовый стебель из сказки, для которого прорубили крышу, и он дорос до неба. Как бы ей не пришлось… того… череп прорубать.

Она никогда не любила рубки крупных кораблей. Ей было неуютно в них. Слишком много людей. Слишком много кажущегося нефункциональным простора. Слишком много… всего слишком много.

А вот сейчас всего было в меру. В самый раз было всего. И простора, и людей. И сияющих радостным возбуждением глаз. И улыбок — с чего это она взяла, что ее презирают за ту слабость в кают-компании? Почему она вообще решила, что это — слабость? Ну сбросил человек груз с плеч, ну потерял на секунду равновесие… обычное дело!

— Господа! — весело сказала Мэри. — Когда мой двигателист говорит, что работы часов на пять, это значит, что на четыре можно рассчитывать смело. Поэтому предлагаю всем, непосредственно не занятым на вахте, поспать. Четыре часа — не восемь, конечно, но все же лучше, чем ничего.

— Может быть, отвести «Москву» на дистанцию разгона? — негромко предложил Кобзарев. «Девятка» уже не улыбался, лицо было серьезным и немного напряженным. Картина маслом: подчиненный берет на себя смелость советовать командиру.

Она несколько секунд подумала и покачала головой:

— Рано, Арсений Павлович, — почему-то теперь обращение по имени-отчеству давалось ей легко. — Черт его знает, какой вектор потребуется. Уйдем в горизонтали влево, а нужно будет прыгать из вертикали справа. Подождем.

Возражений не последовало, и Мэри поудобнее устроилась в ложементе. Вот ведь… даже и он сейчас был вполне подходящим, ничто не давило, не кололо, не упиралось в бок и не действовало на нервы. Вывод можно было сделать только один: она вписалась. Вписалась в этот корабль и в этот экипаж. Ну вот и ладненько, а то маяк — маяком, а что случится по прибытии, неизвестно. Может, придется еще и покомандовать, и повоевать. А что? Запросто. И тогда будет очень важно, что они, корабль и экипаж, ее. А она — их. И никаких гвоздей.

— Десять, — нежно проворковал О'Нил. Кобзарев в жизни бы не поверил, скажи ему кто, что этот мордоворот может так говорить. Хотя… кто его знает, с Марией Корсаковой (а уж тем более с супругой техника) Арсений Павлович этот вопрос не обсуждал. — Девять…

Маяк удалялся от корабля. Чтобы придумать, как запустить этот антиквариат, техникам пришлось изрядно напрячь мозги, а чтобы привести в исполнение получившийся в итоге план — изрядно же повозиться. Было предложено и отринуто несколько вариантов разной степени сложности и выполнимости, а бедняга Рори даже малость охрип. В конечном итоге к маяку присобачили три аварийных пирозаряда от эвакобота, сварили из чего пришлось пусковую направляющую, и теперь шел обратный отсчет.

— Четыре, — мурлыкнул старший техник, донельзя довольный собой. — Три… два… один… да!

Заполненный серой мутью дисплей, на котором в нормальной ситуации отражались доступные зоны перехода, почернел, и почти в его центре зажглась зеленая точка. Одна.

— Интересно, — невнятно пробормотала капитан первого ранга: в момент запуска маяка она вцепилась зубами в сустав указательного пальца, да так и стояла до сих пор. Потом вдруг опомнилась, опустила руку и с любопытством на нее уставилась. На суставе с двух сторон отпечатывались белые полукружья от зубов. Полукружья быстро наливались темной кровью. Кое-где даже выступили крохотные капельки. — Значит, отсюда только туда. А сюда, видимо, только оттуда. А мы, похоже, выскочили по серой схеме. Бывает, чего уж там. М-да. Очень интересно. Думаю, я знаю, что это.

Словно в ответ на это замечание, быстро заговорил оператор:

— Зона три два восемь ноль пять один, Сигма Тариссы.

— Кто бы сомневался! — саркастически заметила командир корабля.

С час назад она ненадолго отлучилась и вернулась в поношенном летном комбинезоне бельтайнского образца. В таких поступавшие на службу в имперский флот резервисты с Бельтайна разгуливали в свободное время.

Тесноватый в груди и бедрах, комбинезон сидел все-таки несравненно лучше кителя. И откуда только взялся? Должно быть, в багаже выкопала. Вот интересно, она его повсюду за собой таскает? Или правду говорят — чутье на неприятности развито до предела, вот и решила (на всякий пожарный) удобный и привычный комбез прихватить?

— Предложите-ка мне вектор… угу… ясно. Я думаю, Арсений Павлович, прыгать мы будем вот отсюда.

Многострадальный палец с коротко, почти до мяса, срезанным ногтем, уткнулся в один из секторов голографической сферы, демонстрирующей схему окружающего пространства. Кап-три так засмотрелся на этот палец, что даже не сразу понял, что к нему обращаются.

Еще совсем недавно, по пути в Бэйцзин, Кобзарев со смутным раздражением наблюдал в кают-компании, как наманикюренные пальчики придворной дамы нервно сжимают, сверкая перстнями, тонкую сигару.

Остриженные — чтобы не мешали оперировать сенсорами управления — ногти и не слишком длинные, зато очень сильные пальцы без всяких украшений были совсем из другой оперы. Крепкие, уверенные и спокойные, грубоватые для женщины кисти и широкие запястья принадлежали опытному пилотяге, тут двух мнений быть не могло.

— Дальний правый верхний? — оставляя размышления на потом, уточнил Арсений Павлович и, дождавшись подтверждающего кивка, заключил: — Пожалуй, да. Согласен. Иначе не наберем инерцию. Тем более, привод… короче, дальше не стоит, а оттуда — в самый раз.

— Ну а раз в самый раз, — каждый произнесенный Марией Александровной слог клацал, как передергиваемый затвор, — то по местам стоять, к бою и походу! Первая предразгонная, отсчет пошел!

Она победно улыбнулась и невпопад закончила:

— Борща хочу. Горячего. Со сметаной.

Кобзарев, почитавший борщ одним из основных достижений человеческой цивилизации, понимающе ухмыльнулся. Потом отошел в сторонку, связался с камбузом и шепотом отдал соответствующий приказ, радуясь возможности доказать кое-кому, что и в больших кораблях есть своя прелесть. Небось, на бельтайнском корвете стюард прямо в ходовой пост еду не подаст…

Полчаса спустя в рубке упоительно пахло борщом и свежими пампушками, щедро натертыми чесноком. Ильдар Бедретдинов, которого Арсений Павлович на время подменил в ложементе первого пилота, косился на жующих коллег (борщ был со свининой) с неодобрением. Впрочем, весьма споро хлебать специально для него принесенную куриную лапшу неодобрение нисколько не мешало.

А еще через час кап-три с удовольствием наблюдал, как Мария Корсакова размещает крейсер на позиции для разгона и прыжка. Ей что-то не нравилось, и минут двадцать она заставляла корабль совершать почти незаметные эволюции, в которых, с точки зрения Кобзарева, не было ни малейшей необходимости. Что ж, пожал он мысленно плечами, вот поэтому она и командует, что видит нечто, незаметное ни для него, ни для остальных.

Наконец крейсер замер в той точке пространства, которую выбрала госпожа капитан первого ранга. О'Нил ворчливо подтвердил готовность, не преминув заметить, что излишний перфекционизм вреден для здоровья окружающих. Командир корабля ласково посоветовала старшему технику заткнуться и не отсвечивать, встряхнула кистями рук и покосилась на рассевшихся по местам коллег:

— Ну что ж, господа… как это? «Под российским Андреевским флагом и девизом „Авось“»?! Маршевым сто тридцать, маневровым свободный ход!

Освещен был только стол, и освещен ярко. Свет, однако, пропадал втуне: за столом никого не было. Двое мужчин стояли у открытого настежь окна, глядя на темный парк. Кое-где под деревьями смутно белели в лиловом предутреннем свете озерца цветов, похожих на пушистые шарики. Пахло влажной землей и робкой, не набравшей еще силы, зеленью: весна в этом году припозднилась.

— Плохо. Очень плохо, — самым обыденным тоном произнес тот из мужчин, который был постарше. — Разумеется, все необходимые меры принимаются и будут приниматься, но это так… больше для очистки совести. Что, к сожалению, понимаю не только я. Вы не хуже моего знаете, что как ни хороша старая притча, но к реальности она отношения не имеет. Сколько бы лягушка ни барахталась в молоке, масла ей не сбить.

— Мне кажется, государь, отчаиваться еще рано, — осторожно проговорил Василий Зарецкий.

— Кто сказал вам, что я в отчаянии, генерал? — тон Георгия Михайловича был под стать язвительной улыбке, искривившей на мгновение тонкие, почти совсем обесцветившиеся губы. В густом полумраке кабинета выражения глаз было не рассмотреть, но Зарецкий готов был прозакладывать свои погоны, что до них улыбка не дошла. — В ярости — да. Но не в отчаянии. Однако вся эта история пахнет настолько скверно, что…

Генерал понимающе кивнул. Поступившие рапорты складывались в совершенно фантасмагорическую картину, и глава СБ не очень-то представлял себе, за какой из имеющихся в его распоряжении немногочисленных концов начать распутывать получившийся клубок. Точнее, концов хватало, но — на Кремле. Увы, где бы ни были сейчас «Москва» и ее пассажиры, Кремль в списках не значился.

Визит великого князя Константина Георгиевича в Бэйцзин прошел без сучка без задоринки. Все необходимые документы были подписаны, контакты налажены, личное знакомство с Лин Цзе состоялось. При этом граф Тохтамышев сообщил, что аудиенция продлилась чуть не вдвое дольше запланированного, а сигналы из Запретного города поступили самые благожелательные.

Кроме этого, Тохтамышев подкинул еще кое-какую информацию. Информацию, которая, в принципе, понравилась и самому Зарецкому и, что немаловажно, императору. Становилось в достаточной степени очевидно, что третьего зайца стреляли не зря: судя по тому, как развивались события, очищенная от любых темных пятен биография могла понадобиться вдовствующей графине Корсаковой в любой момент. Уж чем-чем, а легкомыслием Константин Георгиевич не отличался, давно и прочно усвоив разницу между минутным порывом и серьезным шагом. Сейчас, похоже, речь шла о втором. Вот только…

Легкий крейсер «Москва» благополучно стартовал от станции «Благоденствие», встроился в ордер сопровождения и начал разгон перед прыжком. Затем, примерно на середине разгона, корабль наследника престола внезапно ушел со связи. Далее регистраторы «Зоркого», «Быстрого» и «Смелого» зафиксировали серию взрывов по правому борту «Москвы», после чего крейсер резко ускорился, сменил траекторию и ушел в прыжок. По крайней мере, вероятность того, что в прыжок ушел именно корабль, а не его обломки, сохранялась. Но что произошло, оставалось пока загадкой.

Почти трое суток флоты Империи бороздили пространство и подпространство, пытаясь отыскать хоть какие-то следы пропавшего крейсера. Обстановка в государстве накалилась до предела. И как будто мало было самого чрезвычайного происшествия, по всей стране наблюдался сейчас резкий всплеск ксенофобных настроений.

В Генштабе и Адмиралтействе нашлось немало тех, кто яростно обвинял в случившемся Небесную Империю. Им истерически вторили радикально настроенные СМИ. Пока еще удавалось удержать ситуацию под контролем, но с каждым часом голоса, требующие «адекватного ответа на преступление, совершенное против Российской Империи», звучали все громче. В результате император оказался в положении настолько сложном, что у него практически не оставалось времени на то, чтобы быть тревожащимся о судьбе старшего сына отцом.

— Поправьте меня, если я ошибаюсь, генерал, — Георгий Михайлович отвернулся от окна и побарабанил пальцами по раме за спиной, — но у меня создалось впечатление, что вы… не то чтобы не беспокоитесь. Просто надеетесь на что-то. Есть у вас в рукаве какой-то неизвестный мне козырь, который позволяет вам смотреть на ситуацию с некоторой долей оптимизма.

— Это правда, государь, — сдержанно кивнул Зарецкий.

— Ну так давайте, делитесь, — сварливо пробурчал император, решительно разворачивая взятый от стола стул спинкой к собеседнику и усаживаясь на него верхом.

Зарецкий не был знаком с Георгием Михайловичем, когда тот был в нынешнем возрасте Константина Георгиевича, но сходство между отцом и сыном было разительное. Интересно, эту манеру сидеть на стуле верхом, положив руки на спинку, а подбородок на руки, сын перенял у отца или отец — у сына?

— Ваше величество, упомянутый вами козырь действительно существует, однако он, увы, не имеет ничего общего с формальной логикой. И попробуй я оперировать этой информацией официально, меня в лучшем случае поднимут на смех.

— Мне не до смеха, Василий Андреевич, — покачал головой император. — Излагайте.

— Видите ли, — казалось, генерал изрядно смущен, — я взял на себя смелость задать один вопрос. Я спросил маленькую девочку, меньше года назад потерявшую отца и почувствовавшую его смерть, как себя чувствует ее мама.

— И что же вам ответила младшая графиня Корсакова? — Георгий Михайлович напрягся, его глаза загорелись, как у кошки, нацелившейся на канарейку.

— Младшая графиня Корсакова сказала, что маме трудно. И она очень, очень занята. Любой психолог скажет вам, что девочка просто не желает признавать очевидное, что потеря отца повлияла на ее способность рассуждать здраво, что… психологи вообще много чего говорят. Но я склонен верить Саше. Мертвым не трудно. Покойники бывают очень заняты только в страшилках, которые время от времени клепают наши производители сериалов. А Мэри… Мэри жива.

— Вы называете племянницу Мэри? Почему? — перебил Зарецкого император. Казалось, он искренне заинтересован в ответе.

— Графиня Корсакова не любит имя Маша. На Марию она худо-бедно согласна, но Маша ее злит. Кроме того… знаете, что-то подсказывает мне, что сейчас нам нужна — и действует — не Мария Александровна Корсакова, а Мэри Александра Гамильтон.

— Понимаю. Значит, вы полагаете…

Зарецкий развернул плечи и вытянулся почти по стойке «смирно».

— Если жива Мэри, можно с большой долей уверенности считать, что жив и Константин Георгиевич. А раз они живы, то и выбраться сумеют. Во всяком случае, я надеюсь на это. Больше-то, строго говоря, не на что.

Генерал мысленно проклял свой язык, но было уже поздно: император ссутулился и зябко передернул плечами. Поднялся, украдкой держась за поясницу, на ноги. Слегка прихрамывая, прошелся по кабинету. Кивнул самому себе. Развернулся лицом к собеседнику.

— У нас мало времени, Василий Андреевич. Через неделю расширенное заседание Государственного Совета.

— Вы не хотите его перенести?

— Хочу. Но не могу. Ни ради каких целей я не стану нарушать мною же установленные правила, иначе чего будет стоить мое слово? Но времени, повторяю, мало. В Государственном Совете нет единства, и если Константин не объявится… не знаю. Может быть, удастся уговорить их подождать. А если нет? Работайте. Кого бы ни утвердил Совет в качестве моего преемника, этот человек получит чистую Империю. А наша с вами задача состоит в том, чтобы на троне не оказался недостойный.

Зарецкий немного помялся.

— Разрешите вопрос, ваше величество?

— Слушаю вас.

— Относительно генерала Тихомирова… продолжаем?

Император помрачнел еще больше, хотя секунду назад казалось — больше уже некуда. Переплел пальцы, хрустнул суставами. Отвернулся от собеседника и совсем тихо выговорил:

— Продолжаем. Только… я вас прошу, генерал… Иван все-таки сын мне…

— По мере оперативной возможности, ваше величество.

Георгий Михайлович резко развернулся на каблуках и вплотную подошел к Зарецкому, обжигая того огнем, полыхавшим в совсем молодых глазах.

— Ты сам-то понял, Василий Андреевич, что только что сказал?

Зарецкий не дрогнул.

— Я сказал: «По мере оперативной возможности», государь.

Взгляд императора потух так же быстро, как вспыхнул. Седой, нездоровый, усталый человек помедлил, собираясь с силами, и, отчетливо выговаривая каждое слово, отчеканил:

— С Богом, генерал.

Константин маялся. Человек весьма деятельный, все последние годы он имел ровно столько досуга, чтобы хватило времени пожаловаться на отсутствие оного. Сейчас же он который день кряду был, как сказал бы Терехов, не при делах.

Принимать активное участие в восстановлении функций поврежденного корабля он не мог: в таких вопросах единственная помощь, которую может оказать дилетант — не путаться под ногами у профессионалов.

Работать с документами тоже не получалось: мешало перманентное присутствие в непосредственной близости двух регулярно сменявшихся охранников. Парни изо всех сил старались быть незаметными или, по крайней мере, ненавязчивыми. Но до уровня Марии, в случае надобности сливавшейся с окружающей обстановкой до полной невидимости, им было далеко.

Иногда своей способностью исчезать и появляться на ровном месте графиня Корсакова напоминала ему змею. Вот только что ее сиятельство была тут, как вдруг — р-раз, и уже нету ее. И снова есть, и тогда становится ясно, что никуда она, в сущности, не девалась.

Сейчас, однако, Мария «делась» весьма основательно и во вполне конкретное место, именуемое рубкой. Изменить существующее положение было решительно невозможно. Отвлекать от маневра командира корабля и, надо полагать, лучшего пилота борта под тем предлогом, что, дескать, его высочеству занять себя нечем — это… это… да для такого даже слов не придумано!

В общем, Константин едва дождался перехода крейсера в подпространство. Теперь, когда ограничения на передвижения были сняты, он мог пойти в кают-компанию и пообщаться хоть с кем-то, кроме лейб-конвойцев. Кроме того, ему очень хотелось понаблюдать за графиней Корсаковой «в естественной среде обитания».

Давняя сентенция отца «Как бы хорошо ты ни знал свою невесту, женишься все равно на незнакомке» в последние пару суток стала для великого князя непреложной истиной. Мария часто удивляла его, но только сейчас он начал понимать, как мало, в сущности, знает о женщине, которой сделал предложение. Желания жениться на ней у Константина нисколько не убавилось, но хотелось все-таки знать, с чем, помимо уже известных фактов, придется иметь дело.

Когда Константин Георгиевич появился в кают-компании, она была пуста, но долго скучать в относительном (при наличии охраны) одиночестве ему не пришлось. Каких-то пять минут спустя появились молчаливые стюарды с кофейниками и подносами закусок: диверсия диверсией, а камбуз работал, как часы. Потом топот множества ног и возбужденные голоса за оставшейся открытой дверью возвестили о прибытии сменившейся ходовой вахты. Громче всех и, как показалось Константину, с некоторым раздражением, говорила Мария:

— …делать из меня икону! Я не буду врать… ваше высочество!

Щелчок каблуками, резкий кивок, короткое ожидание, пока остальные офицеры поприветствуют наследника престола, а он нетерпеливо отмахнется: «Без чинов!».

— Так вот, я не буду врать, что ситуация с «живым маяком» относится к разряду штатных. Тем не менее она вполне четко прописана в Уставе ВКС Бельтайна. Том самом Уставе, который определял всю мою жизнь на протяжении первых трех ее четвертей. Пилот может уйти из военного флота, но военный флот из пилота — никогда. И вопроса «Что делать?» для меня не было, как не было его когда-то для Алтеи Гамильтон. Были только ответы, а то, что эти ответы не нравились ни мне, ни, я уверена, ей… что ж, бывает. Кстати, в имперском флотском Уставе тоже есть любопытные моменты. Но вы служите и не возмущаетесь. И я служу. Как умею, как учили. И хватит об этом.

Мария огляделась, выбрала кресло и тронула сенсор, отключающий фиксатор. Понятия пола и потолка на любом крупном военном корабле оставались неизменными только в ходовых постах, «подвешенных» внутри корпуса. Во всех остальных помещениях мебель жестко крепилась к полу, что позволяло не собирать обломки по всему кораблю после боя или резкого маневра.

Потом она поставила кресло так, как ей нравилось, снова включила электромагнит и уселась. Причем приняла позу, в которой Константин, пожалуй, ни разу ее не видел. До сих пор он считал, что прямая спина и ноги, поджатые под себя либо скрученные в хитрую загогулину, и есть единственный способ сидеть в кресле, используемый Марией. Он даже научился по форме загогулины определять нюансы настроения своего личного помощника.

Сейчас она почти лежала, откинув голову на спинку и вытянувшись так, что скрещенные в щиколотках ноги и туловище составляли практически прямую. Руки она вольготно забросила за голову и периодически чуть заметно потягивалась. Довольно жесткая подушка под поясницей обеспечивала устойчивость всей конструкции.

Пожалуй, так она и лежит в ложементе, подумалось Константину. Разве что там Мария не отдыхает, а работает. И тогда пальцы не сцеплены на затылке, а пляшут по сенсорам и переключателям.

У левого подлокотника кресла графини Корсаковой появился маленький столик, на который услужливый стюард поставил кофейник, чашку и пепельницу. Потом выслушал отданное вполголоса распоряжение и испарился, чтобы очень быстро вернуться с тарелкой, наполненной крохотными пирожными. Которые Мария и принялась поглощать с завидной скоростью и энтузиазмом.

Константин смотрел на нее во все глаза: его опыт говорил, что к сладкому Мария почти равнодушна. И, кстати, выражение лица Терехова свидетельствовало, что он тоже видит такую картину впервые.

Должно быть, она заметила его недоумение, потому что озорно сверкнула глазами из-под полуопущенных ресниц и пояснила, что тариссит повышает потребность организма в глюкозе в постстрессовый период. Побочный эффект имплантации. Действующие бельтайнские пилоты — жуткие сладкоежки. И от этого в первые годы после выхода в отставку большинство даже смотреть не может на сладкое. Разумеется, принять соответствующий препарат быстрее и, пожалуй, надежнее. И когда нет времени на поедание сластей, приходится принимать, что ж поделаешь. Да и правила предписывают такой способ. Но пирожные же гораздо, гораздо вкуснее! А самое главное — растолстеть не получится, как ни старайся!

Дружный хохот разрядил возникшее было в кают-компании напряжение, вызванное присутствием высокопоставленного пассажира, и дальше все пошло как по маслу. Байки сменялись разбором невесть где и когда состоявшихся полетов, поэтапный расклад боев — ностальгическими воспоминаниями о курсантской юности. Константин тоже добавил свои пять копеек, рассказав пару историй, которые вполне могли произойти и в летном училище. Истории имели успех, и он ощущал, что его, пожалуй, приняли в компанию. Мария, казалось, задремала.

Великий князь ненадолго отвлекся на Кобзарева, уважительно, но без угодливости пояснявшего некоторые технические моменты, когда в ответ на чью-то реплику графиня Корсакова лениво произнесла, не открывая глаз:

— А вот у полиции Бельтайна еще такая примета есть: если «Сапсан» летит задом наперед, значит, ветер сильный!

Покатившийся со смеху капитан-лейтенант Бедретдинов еле сумел выговорить:

— Хороши же на вашей родине ветра, Мария Александровна! «Сапсан» задом наперед по определению летать не может! — и вдруг осекся.

Глаза Марии были теперь широко открыты, и в них горел хорошо знакомый Константину огонек. Кажется, сейчас парню не поздоровится.

— Не может, говорите? Ну да… ну да… вы у нас мужчина солидный, в летах…

У солидного мужчины в летах мгновенно заполыхали уши.

— Опытный пилот, на Белом Камне учились, ТТХ «Сапсана» с пеленок знаете… вот он у вас и не летает!

— А у вас летает?! — немедленно ощетинился Бедретдинов.

— А я молодая была, наглая… — в голосе капитана первого ранга появились мечтательные нотки. — Корпус с отличием, сертификаты получены, допуски открыты, всеобщая гордость… ну и своя собственная, не без того. Амбиции в полный рост, самолюбие зашкаливает, гонору — Кшись Буржек отдыхает…

В этом месте грохнули уже все, потому что вспыльчивое упрямство «вечного кавторанга» Кшиштофа Буржека давно стало притчей во языцех не только во флоте. А Мария закончила почти печально:

— …мозгов — ноль. Что мне тот «Сапсан», когда у меня корвет джигу пляшет?! Инструкцию по диагонали одним глазом посмотрела, на тренажерах помоталась — и вперед. А у всякой швали, за которой приходилось гоняться, на управлении совсем даже не дураки сидели. Да и об атмосфере я на тот момент знала только то, что она существует. В общем, пришлось научиться выжимать из птички все, на что она в принципе способна и не способна. Как частенько повторяет мой свекор: «Срать захочешь — портки снимешь!» А кстати!

Она выпрямилась в кресле и скрестила ноги; загогулина говорила опытному глазу, что в голову Марии Александровны пришла мысль, которая кажется ей весьма дельной.

— Если хотите, Ильдар Алиевич, мы с вами по завершении всей этой кутерьмы смотаемся в Балку… нам ведь положены будут отпуска, я ничего не путаю? Ну вот. Смотаемся в Балку, и я вам покажу, как «Сапсан» летает задом наперед. Там ничего сверхъестественного, на реверсе дробите тягу внахлест и на противовесе уходите в минуса.

Для Константина последняя фраза была сущей абракадаброй, но окружающие его флотские, должно быть, поняли, о чем речь. Поднялся невообразимый гвалт, были развернуты несколько дисплеев, на одном кто-то уже рисовал схему, другой Мария быстро покрывала столбцами цифр. Бедретдинов, желавший все-таки оставить последнее слово за собой, заметил, что таким макаром спалить движок проще простого. И тут же услышал в ответ, что заменить сбитый истребитель и погибшего пилота дороже, чем отремонтировать двигатель.

Судя по возгласам и усмешкам, экипаж был явно не на стороне незадачливого капитан-лейтенанта, с чем тому и пришлось смириться. К своему поражению молодой офицер, однако, отнесся легко и тут же клятвенно пообещал и в Балку слетать, и «Сапсан» задом наперед запустить. Если, конечно, госпожа капитан первого ранга гарантирует оплату ремонта. И снова смех, и снова ехидные подначки и вполне серьезный анализ предложенных решений… приятно посмотреть!

Впрочем, продолжалась идиллия недолго. Голос из динамика прокаркал: «Подлетное — минус тридцать!», и веселье как ветром сдуло.

— Внимание, говорит командир корабля! — повелительно рыкнула Мария. — Пассажирам и не занятым в ходовых и боевых постах членам экипажа занять места в эвакоботах. Готовность — двадцать минут. Выполнять.

Возмутиться и даже просто задать вопрос Константин не успел. Оно и к лучшему: мало того что пассажиру спорить с командиром корабля — последнее дело, так еще и дураком бы себя выставил по полной программе. Потому что Мария, безукоризненно (как всегда) поймавшая его настроение, пояснила, что опасается не столько выхода из подпространства в гуще астероидного пояса, сколько минных заграждений.

После налета Саммерса зоны перехода прикрыты весьма основательно, и Пестрое Солнце ничего не меняет. Точнее, меняет, но в худшую для «Москвы» сторону. Текущая схема ей неизвестна, а логика сестры Джеральдины никакому анализу не поддается. И даже тридцать лет назад не поддавалась, а ведь тогда означенная сестра была сравнительно молода и — сравнительно же! — в своем уме.

Так что — по ботам. А то, случись чего, и добежать не успеете. Бог не выдаст, свинья не съест, монахини подберут уцелевших, благо монастырь сейчас совсем рядом с зоной перехода. Какой-никакой, а шанс. Выполнять!

И Константин выполнять не то чтобы побежал, но пошел очень быстро. Усложнять задачу и без того вымотавшимся людям он не собирался.

Вызов к командующему гарнизоном — всегда нервотрепка. Особенно на ночь глядя. Особенно если лейтенант ты без году неделя. И — совсем уж особенно — если старший брат пропал (не сметь думать, что погиб!), а отец и без того в последнее время богатырским здоровьем не отличается.

Последняя мысль была вызвана воспоминанием о весьма серьезном разговоре, состоявшемся незадолго до отлета Константина. Дело было в воскресенье, и Иван совсем уже собрался возвращаться в часть, но был перехвачен личным помощником брата. Графиня Корсакова, мрачная, чем-то явно обеспокоенная, говорила резко и без околичностей.

О том, что Ивану Георгиевичу (она всегда обращалась к нему на «вы» и по имени-отчеству, даже когда он был совсем мальчишкой) следует осмотрительно выбирать себе друзей. О том, что увлекшись разборками с внешними врагами, СБ вполне могла упустить из виду врагов внутренних. Не всех, конечно же, но кто-то мог и проскочить. О том, что у его величества некоторым образом связаны руки. Что действовать можно только при наличии четких доказательств и даже в этом случае — лишь после того, как выявлены все причастные к уже имеющимся или только назревающим неприятностям.

Великий князь Иван понимал, что она имеет в виду. Крайние полгода, будучи сначала в отпуску по случаю завершения учебы, а потом в увольнительных, он не раз присутствовал на совещаниях отца с Константином и Зарецким. И хотя ни в чем неблаговидном командующий Новоградским гарнизоном генерал Тихомиров вроде бы замечен не был, но… вот именно, но. «Будьте осторожны, Иван Георгиевич. Предельно осторожны и предельно внимательны. И помните о моем совете».

Совет она дала ему накануне первой практики, имевшей место быть три года назад. «Вы начинаете службу. Именно службу, потому что практика предполагает несколько меньшую нагрузку, но ничуть не меньшую ответственность. Прежде всего — перед самим собой и вверенными вам, пусть временно, бойцами. Создавайте костяк будущих отношений с подчиненными. Постарайтесь окружить себя людьми, для которых вы будете командиром не только по Уставу, но и по сердцу. Многих, разумеется, взять неоткуда, но пусть их будет хоть сколько-нибудь. Тех, кто пойдет не за лейтенантом Удальцовым и не за великим князем Иваном Георгиевичем, а просто — за вами».

Иван к совету прислушался и последовал ему. Придя на практику в Новоградский гарнизон, он с некоторым даже пафосом отказался от предложенного места в лучшем взводе лучшей роты, попросив назначить его заместителем командира худшего. Соответственно, в худшей. Он уже знал, какой именно: уж что-что, а доступ к сводкам результатов подготовки он имел. Конечно, практика и четыре с половиной месяца реальной службы уже в качестве командира упомянутого взвода — не так уж много. Но кое-что он, днюя и ночуя в расположении (Верочка Шмелева не скрывала досады), сделать успел.

Как-то незаметно нашлось утраченное и было заменено пришедшее в негодность. Уныние и скука, заставлявшие плечи бойцов сутулиться, а ноги — шаркать, сменились энергией и энтузиазмом. Показатели пошли вверх. Во взглядах, таких настороженных поначалу, все чаще стало проскальзывать неприкрытое обожание. И улыбка сержанта Нечипорука, приставленного к молодому лейтенанту кем-то вроде дядьки-пестуна, с каждым днем становилась все менее снисходительной.

Так что, отправляясь по вызову в штаб и незаметно для вестового подавая взводу команду «Внимание!», Иван был почти уверен, что тылы у него прикрыты. Насколько это вообще возможно. Даст Бог, не понадобится. Но внимание и осторожность скептически хмыкали. Очень знакомо хмыкали, кривя в знакомой усмешке знакомые губы. И, кажется, неспроста.

Начать хотя бы с того, что в штабе никого не было. Вот просто — никого, часовой у входа не в счет. Пустые коридоры, пустая неосвещенная приемная, гостеприимно распахнутая дверь в кабинет… ну, допустим, время довольно позднее, но адъютант-то где?

— Добрый вечер, Иван Георгиевич! — приветливо улыбнулся из-за стола генерал Тихомиров. Его заместитель, полковник Кашников, степенно кивнул. — Проходите, проходите… да дверь-то прикройте. Вызов был, конечно, официальный, а вот беседовать мы с вами станем частным порядком. Присаживайтесь. И коммуникатор отключите, разговор у нас будет серьезный.

Иван опустился на предложенный стул, помедлил, и по примеру старших по званию снял берет и положил его на стол. Традиционное сукно было застелено легкой непромокаемой скатертью, на которой красовались графин (судя по цвету содержимого — с коньяком), три рюмки и немудрящая закуска: сыр, лимон, копченое мясо.

Он понял вдруг, сразу и отчетливо, о чем пойдет речь. Казавшиеся бессмысленными мелочи соединились в цепочку, кусочки головоломки встали на свои места, картинка сложилась. Черт, ну почему только сейчас?! Почему не полчаса хотя бы назад?! Ему — во второй раз в жизни — стало страшно. В первый раз Иван испугался, когда чуть не погиб отец. И вот теперь настало время для второго.

А Тихомиров был благодушен. Разливал коньяк, интересовался, как идет служба; улыбался. И только взгляд был острым, оценивающим. Настороженным. Кашников владел собой хуже, хотя и старался изо всех сил.

Ну когда же, когда?!

— Думаю, Иван Георгиевич, вы догадываетесь, для чего я вас вызвал, — начал, наконец, генерал, когда они выпили по первой — за Отечество.

— Вам виднее.

Вот оно. Ну-ну, давай, говори, я тебя внимательнейшим образом слушаю.

— Что ж, — задумчиво пожевал губами Тихомиров, — осмотрительность — не худшая позиция. Уважаю. Хорошо, не будем толочь воду в ступе. Думаю, вы согласитесь с тем, что государь, ваш батюшка, не стар еще годами, но очень слаб. А державе необходим правитель молодой, сильный.

— Тут не поспоришь, — равнодушно пожал плечами Иван. — Именно поэтому все мы ожидаем возвращения его императорского высочества великого князя Константина Георгиевича.

Он сознательно не стал говорить «моего брата», хотел посмотреть на реакцию собеседников. И реакция не заставила себя ждать. Они были довольны. Ах, как же они были довольны тем, что он — вроде бы — дистанцируется от Константина. Вон, даже полное титулование применил.

Они думают, что читают его, а на самом деле он читает их. И вся загвоздка в том, кто прочитает быстрее и правильнее. Ведь не идиоты же они, в самом-то деле? Ну же, карты на стол, господа… и как только вы их выложите, времени у меня почти не останется. И никто не даст за мою жизнь и ломаного гроша. Ну да ничего, я ее и бесплатно на кон поставлю.

Тихомиров тем временем разливался соловьем. О Государственном Совете, который безнадежно устарел как инструмент выбора преемника императора. О коррупции и кумовстве на всех уровнях власти. О Константине, окружившем себя личностями ненадежными и подозрительными. О его неподобающем моральном облике. О том, что, даже взойди он чьим-то попущением на престол — поддержки в рядах Вооруженных Сил ему не видать… то ли дело Иван Георгиевич! Кашников солидно поддакивал.

А Иван нервно барабанил пальцами по браслету выключенного коммуникатора. Это Кашников с Тихомировым думали — нервно. И были этой нервозностью вполне удовлетворены. И было бы хорошо, чтобы они считали его юнцом с трясущимися от перспектив руками как можно дольше.

Потому что ни Олег Тихомиров, ни Виктор Кашников не играли, будучи мальчишками, в кораблики с графиней Корсаковой. Не учила она их древней морзянке, не рассказывала о почти таких же древних военно-морских кодах. Не заставляла запоминать общепринятые комбинации символов и придумывать свои собственные, используя вместо цифр — буквы, вместо русского — старый английский и наплевав на знаки препинания. Не переговаривались они с ней без слов, одной лишь дробью по столешнице, по полу, по рукаву рубашки.

И уж конечно не получали они от нее в подарок коммуникаторы (похоже, это входит у Марии Александровны в привычку — дарить средства связи «высочайшим особам»!). Специальные коммуникаторы, с запрятанными в браслет сенсорами и подключенным к ним отдельным блоком питания, позволяющими послать сообщение даже тогда, когда коммуникатор вроде бы отключен.

Хорошая штука — детские игры. Особенно когда их придумывают умные взрослые. Со своим третьим взводом девятой роты лейтенант Удальцов тоже играл. А что? Неплохая разгрузка после тренировок!

И теперь всем тем, на кого Иван мог рассчитывать, летело сквозь сгустившуюся за окнами темноту:

— CIAAA. Чарли Индия Альфа Альфа Альфа. Третьему девятой тревога тревога тревога.

— CINC. Чарли Индия Новембер Чарли. Третьему девятой нуждаюсь в помощи.

— CIEBH. Чарли Индия Эхо Браво Хотель.[21] Третьему девятой все сюда.

Глава 14

На первую мину не подающий позывных корабль напоролся непосредственно в момент перехода. Вот и хорошо, вот и славно… нечего соваться, куда не приглашали. Нам тут незваных гостей на надо, а званые через Тэту летают. Как положено, с запросом перехода и опознавательными кодами.

Мать Агнесса усилием воли подавила недостойное монахини злорадство, усмехнулась, совсем было собралась сообщить на Бельтайн о нарушителе и вдруг насторожилась.

Нарушитель, изрядно потрепанный еще до появления в Сигме (что они сделали с конфигурацией защитных полей? на коленке отладили?!), идеально укладывался в характеристики пропавшего крейсера «Москва», разосланные по всей Галактике. И аббатиса готова была поклясться, что этим конкретным кораблем управляет бельтайнка, более того — бельтайнка, прошедшая школу монастыря Святой Екатерины Тариссийской.

Корабль вертелся волчком, вставал на дыбы как норовистая лошадь, закладывал виражи, которым позавидовал бы любой из завезенных на Бельтайн с Земли «стрижей»… догадка заставила настоятельницу похолодеть. Вызвать сестру Джеральдину она, однако, не успела. Многочисленные огоньки на дисплее погасли, свидетельствуя о деактивации минного заграждения.

Что ж, старушка не подвела и на этот раз. Она ведь тоже в курсе ориентировок и не хуже аббатисы видит рисунок полета. И не этой ли разбивке направляющих сестра Джеральдина Киркпатрик учила сестру Мэри Гамильтон, единственную на ее памяти, кто сумел ухватить суть?

— Матушка, — продребезжал в клипсе знакомый старческий голос, — может, и не надо было мины отрубать, да только гореть мне в аду, если это не наша девочка Мэри! Что ж она без позывных?! Ведь им, беднягам, аж три подарочка прилетело, пока я, дура старая, сообразила!

Мать Агнессу тоже весьма занимал этот вопрос, поскольку вариант полного отказа всех систем связи она даже не рассматривала: не тот характер повреждений. Но на ее памяти Мэри Александра Гамильтон просто так не делала ничего, а значит… а значит, следует, дождавшись запроса с Бельтайна, отослать сообщение о самопроизвольном срабатывании аппаратуры. «Все в порядке, Пестрое Солнце еще и не такие фортели выкидывает». Риск, конечно. Но аббатиса решила рискнуть.

Да, только так. Приказать сестрам молчать, загнать послушниц в учебные классы — пусть посмотрят, как летать надо! — и ждать. Пытаться выйти на связь с кораблем сейчас, когда он пробивается сквозь пояс, матери Агнессе и в голову не пришло. Не до связи им. Вот выберутся…

Мины, которыми Сигма была нашпигована, как баранья ножка чесноком, дел натворили изрядных. Мэри со страшной силой не хватало слетанности с экипажем. Рори — да, и за ходовую вкупе с энергетикой можно было не беспокоиться, двигатели сделают все и еще чуть-чуть. Корабль тоже принадлежал ей. Но как быть с пилотами и канонирами? Вторым был Кобзарев, третьим — польщенный доверием Бедретдинов. Четвертый и пятый тоже не вызывали нареканий. Пока. Хорошие летуны, кто бы спорил, но — не свои. То есть свои, вот только…

Канониров она и вовсе не знала, поэтому беззастенчиво сбросила постановку целеуказаний на офицеров, дав лишь рекомендацию стрелять во все, представляющее опасность. И было этого всего хоть залейся.

Сканирование со стороны правого борта наладить удалось, что правда — то правда. Но только сканирование, стрелять правый борт практически не мог. Да, первый, второй и отчасти двенадцатый отсеки что-то сделать могли, но этого было совершенно недостаточно. А зона была перекрыта «Белоснежками».

Иногда, если подумать было совсем уж не о чем, Мэри задавалась вопросом, почему самым смертоносным изобретениям человеческого разума зачастую дают имена безобидных сказочных персонажей. Сейчас, разумеется, было не до этого, но все же: знакомьтесь, «Белоснежка».

Успешно притворяющаяся куском скалы и окруженная собственным защитным полем мина мирно дрейфовала в пространстве ровно до тех пор, пока это поле не соприкасалось с защитным полем корабля. После чего восемь частей, на которые она распадалась, проламывали когда поле (постановщики помех там были еще те), а когда и броню. Впрочем, в густом астероидном потоке могло и прорехи в поле хватить за глаза, остальное делали гигантские каменные глыбы. И тогда, как сказал бы покойный Никита, пишите письма…

С первой миной они просто не успели, и носовым орудиям пришел конец. Вторую удалось развалить на подлете и увернуться от большинства частей. Третью зацепили по полной программе, но броня левого борта выдержала, канониры расстреляли ближайшие каменюки, что не расстреляли — от того Мэри ушла, заставив корабль завалиться набок, как если бы он был игривой собакой. И увидела, как четвертая летит прямо в то, что осталось от правого борта. Она не успевала, не успевала, не успевала!

Рука легла на сенсор, отвечающий за сброс эвакуационных ботов.

Запоздалое понимание того, что даже таким крохотным объектам здесь не спастись, лезвием кортика полоснуло душу… но «Белоснежка» лениво скользнула вдоль крейсера и растворилась в беснующемся месиве за кормой.

— Мины… мины деактивированы! — выкрикнули за спиной у Мэри, и она, не выдержав, то ли запела, то ли заорала:

— Однажды крошку Дженни Дин увидел храбрый паладин…

Где-то в мозгу отозвался на кельтике Рори, сидящий справа Кобзарев загудел без слов «Слепящую бездну», неофициальный флотский марш, кто-то рявкнул «Варяга»… и вдруг в этой какофонии, лишающей Мэри возможности отдавать команды, надобность в собственно командах отпала. Сцепка пришла сама. Капитан первого ранга Корсакова чувствовала экипаж, чувствовала их всех. Они стали частью ее, глазами, руками, бешено колотящимся сердцем, потом, заливающим глаза, и ампула J-коктейля тут была, кажется, ни при чем.

А потом все закончилось. Разом. Пояс остался внизу, и вокруг была только привычная дружелюбная пустота. Мэри с силой провела по лицу обеими ладонями, вытерла их о штанины (на ткани остались отчетливые мокрые следы) и разблокировала фиксаторы.

— Все, господа. Вот теперь точно все. Добро пожаловать домой. Кто в состоянии — проконтролируйте выход людей из ботов, я, кажется, по нулям.

Она сделала попытку приподняться, но рухнула обратно в ложемент — ноги не держали. И руки тряслись. И глаза нещадно резало, словно в них сыпанули полную горсть песка.

Перед ней вдруг оказался пошатывающийся Бедретдинов, на ладони белели три большие капсулы:

— Глюкоза, госпожа капитан первого ранга. Пирожных нету, извините…

Мэри разобрал смех. Она хохотала, хохотала так, что слезы брызнули из глаз, и живот свело судорогой. И все вокруг хохотали тоже: зажавший капсулы в кулаке и усевшийся на пол Ильдар. Развернувшийся к ней лицом прямо в ложементе Кобзарев. Еще кто-то, пристроивший флягу с водой на пульт, чтобы не уронить… резкий сигнал вызова оборвал смех, как струну.

— Что? — Мэри мгновенно собралась.

— Нас вызывают, — подтвердил связист и без того очевидное. — Позывной — «Innocent».

— А, — ухмыльнулась Мэри, — это меня. Давайте. И вот что. Это покамест должен быть единственный сеанс связи. Чтобы больше мне никто ничего, ясно?

Генерал Василий Андреевич Зарецкий редко оказывался в простых ситуациях. Та же, которая сложилась в последнее время, была и вовсе из ряда вон.

Продолжавшуюся несколько месяцев кропотливую работу по выявлению концов и хвостов можно было считать вчерне законченной. Но, во-первых, только вчерне. Во-вторых же, числить задачу выполненной можно лишь после того, как все фигуры будут расставлены по своим местам. Шах — штука неплохая, но для завершения партии необходим мат.

И поставить этот самый мат реально только тогда, когда соответствующее лицо получит соответствующее предложение. Предложение, от которого указанному лицу отказаться будет непросто. Вернее, просто, но исключительно в том случае, если данное лицо пользу для державы понимает так же, как его величество и сам Зарецкий. И ставит эту пользу — как и свою честь — выше собственных амбиций, в наличии которых генерал не сомневался ни единой секунды.

Не может быть уж совсем не амбициозным человек, родившийся и воспитанный в семье правящего императора. Получивший в наследство от родителей не только русскую основательность, но и мексиканскую пылкость. Задвинутый на задний план блестящими старшими родичами. Не может — и все. Добавьте к этому юношеский максимализм и стремление проявить себя, и вы получите такой коктейль, что знаменитый «Молотов» в сравнении с ним будет годен только на розжиг углей для шашлыка.

Последние аналитические выкладки свидетельствовали о том, что Дмитрий Лавров, двоюродный брат Георгия Михайловича, развивший столь бурную деятельность по опорочиванию окружения Константина (и с кого начал-то, сукин сын! ну я тебе за племянницу!) — не фигура. Точнее, фигура, но второстепенная. Маша (мысленно он позволял себе так ее называть) ошибалась. Все они ошибались, как это ни прискорбно. Именно Иван Георгиевич, которого она полагала прикрытием, и был фигурой основной.

Разумеется, никто не предполагал позволить ПРАВИТЬ юноше, едва достигшему полного совершеннолетия. Но ЦАРСТВОВАТЬ с точки зрения сцепки промышленников и военных должен был именно он. Кровное родство с ныне царствующим правителем должно было придать всей затее заметный оттенок легитимности. А уж способов заставить Государственный Совет принять именно эту кандидатуру сам Зарецкий видел как минимум три.

Исчезновение Константина идеально укладывалось в схему. Не зря, ох не зря Маша так дергалась по поводу Рудина… Жаль только, что докопаться до истинной подоплеки ее беспокойства удалось лишь после того, как случилось то, что случилось.

Докопался, что характерно, Варнавский. И, что еще более характерно, по собственной инициативе. Должно быть, происшествие с «Москвой» и ее пассажиркой каперанг воспринял как личное оскорбление. Принялся, отталкиваясь от следствия, искать причины. И нашел их. А толку?!

Выводы были сделаны, кому-то уже оторвали голову, кому-то это только предстояло… но факт оставался фактом. Старпомом «Москвы» по воле тщательно подготовленного кое-кем случая стал человек, чьим единственным, пусть и не признанным официально, сыном был Алексей Журавлев. Тот самый. Убитый Машей на Орлане. В то, что такую зацепку при составлении досье пропустили случайно, Зарецкий не верил, но все, что оставалось сейчас — ловить конский топот.

Да, при этаких раскладах не требуется никакой дополнительной мотивации. Деньги… чины… пресловутое благо Империи… пустое. А вот отправить на тот свет мерзавку, убившую единственного ребенка…

И не важно, кем был этот самый ребенок. И признавал ли ты само его существование. Главное, он был. А теперь, стараниями твари, имеющей наглость продолжать жить и радоваться жизни — нету.

Прелестно. Просто прелестно. Расчет филигранно точен. При расследовании сведения как бы невзначай всплывают и сведений этих вполне достаточно. Личная месть — на поверхности, а то, что возможность мести была тщательно организована…

Варнавский даже нашел того, кто передал информацию заинтересованным лицам. Нашел, малость помял (собственноручно) и вручил Зарецкому только что не с бантиком. Но — поздно, поздно, поздно!

И теперь оставалось надеяться лишь на то, что Саша Корсакова не ошибается по части наличия матери среди живых и то, что все они не ошибаются в Иване Георгиевиче. А поводов для сомнений хватало.

Вот, к примеру, эта история с вверенным подразделением. На кой ему сдался третий взвод девятой роты? Что это? Желание проявить себя? Или обзавестись… гм… лейб-кампанцами? Дело известное, цезарей на престол возводят преторианцы.

Правда, имевшиеся во взводе информаторы (не пускать же дело на самотек!) ничего тревожного не сообщали. Разве что… уж эта мне затея с кодами…

Так или иначе, единственный верный способ доподлинно узнать, продается ли человек — посмотреть, как он отреагирует на попытку купить его. Купить за максимально возможную, запредельную цену. Генерал Зарецкий не сомневался, что попробуют именно купить. Не запугать: Иван Георгиевич не из пугливых. Не шантажировать: спрашивается, чем? Купить. А дальше все будет зависеть только от самого великого князя Ивана. Проявит себя достойно — молодец. Проявит недостойно — что ж…

Сейчас над Новоградским гарнизоном висели на геостационарной орбите два спутника. Первый занимался исключительно получением и передачей по назначению информации, обработкой которой круглосуточно занимался специально созданный отдел СБ. Второй… Зарецкий искренне надеялся, что до второго дело не дойдет. Но если понадобится — сигнал к началу атаки Василий Андреевич подаст недрогнувшей рукой. Истинный птенец гнезда Ираклиева, генерал служил в первую голову Отечеству. И для пользы его готов был на всё.

Срочный вызов застал его на службе: Зарецкий уже и забыл, когда ночевал дома в последний раз. Три дня назад? Четыре? Пара часов вполглаза на диване в кабинете — вот и все, что мог он позволить себе сейчас.

Да какая, к чертям свинячьим, разница, если на картинке, переданной со спутника, невысокий по сравнению с отцом и старшим братом смугловатый молодой человек со скромными лейтенантскими погонами на плечах уселся на стул пред старшими командирами, степенно выпил предложенную рюмку и начал слушать.

Ага, а это уже от «крота». Иван Георгиевич зовет на помощь. Весьма оригинальным способом зовет… вот вам и детские игры!

— Штурмовым группам — код четыре! — рявкнул Зарецкий адъютанту и, презрев лифт, ссыпался, грохоча каблуками, по лестнице.

Звук передавался плохо, плыл, срываясь то на писк, то на рычание… подготовились, сволочи. Одного только не учли: чтения по губам. Оператор, сидевший в отделе, вылезал из кожи вон, разворачивая изображение то так, то эдак, и представление о сказанном генерал имел достаточно полное. Не забыть поощрить парня…

Зарецкий уже подлетал к предельно аккуратно блокированному гарнизону, одновременно отдавая приказ о начале операции «Прополка», когда лейтенант Удальцов поднялся на ноги. Надел берет. Вытянулся во фронт так, что словно даже росту прибавилось. И заговорил.

— Самопроизвольное срабатывание аппаратуры, — почти незаметно усмехнулась мать Агнесса. — Пришлось мне на старости лет согрешить ложью. Цени.

— Ценю, матушка. И помолюсь за вас и сестру Джеральдину. Не сбрось она минзаги вовремя…

Больше всего Мэри хотела сейчас принять душ, что-нибудь съесть и рухнуть в койку. Именно в такой последовательности. Или обойтись только последним пунктом. Сошел бы и пилотский ложемент. И пол. И даже потолок — черт с ним, с одеялом, его и закрепить можно!

Капсулы с глюкозой, выцарапанные из кулака Бедретдинова непосредственно перед началом разговора, пока что не подействовали. А может, подействовали, но их попросту не хватило. Глаза, красные от полопавшихся сосудов, слипались. Мучительно хотелось закурить.

— Помолись, помолись, — снисходительно покивала настоятельница. — Хорошее дело, полезное. Но это потом. Ты мне вот что скажи: почему без позывных?

Говорили они на унике. Возможно, все, присутствующие в рубке, знали кельтик. А возможно, и нет. Зато уник знали с гарантией все, а полное понимание сказанного было сейчас необходимо.

Мэри оглянулась на то ли почтительно, то ли напряженно молчавших офицеров и решила играть в открытую:

— Потому что подай мы позывные, и пространства для маневра не было бы. А оно нам необходимо. Пока хотя бы приблизительно не известно, что творится в Империи и в Галактике — мы мертвы.

Мать Агнесса демонстративно перекрестилась:

— Благодарю тебя, Пресвятая Дева, услышала ты мои молитвы! Кто бы мог подумать — сестра Мэри Гамильтон научилась, наконец, осторожности! Одного только в толк не возьму: когда?..

Понять, одобряет ее аббатиса или осуждает, Мэри пока не могла. Откат накрыл ее по полной программе, и мозги работали с ощутимым скрипом.

— Ну хорошо. Мыслишь ты в правильном направлении, впрочем, как всегда. Но, учитывая направление… ты страховку продумала?

— Страховку? — Мэри постаралась придать лицу и голосу максимально невинное выражение.

Аббатиса на секунду поджала губы и строго произнесла:

— Ты огорчаешь меня, девочка.

— И в мыслях не держала, матушка. Вы можете связать меня по закрытому каналу с Дейвом Карнеги?

— Жди, — кивнула, не уточняя больше ничего, настоятельница и исчезла со связи.

Мэри потянулась, прикрыла глаза и предалась было мечтам о сигаре, когда голос Константина произнес откуда-то сзади:

— А кто такой этот Дейв Карнеги?

Она начала вставать, но великий князь молниеносно переместился так, чтобы видеть ее лицо и повелительно выставил перед собой ладонь:

— Сидите. Не хватало еще вам вскакивать. Вас это тоже касается, господа. Так о ком идет речь?

— Да есть у нас на Бельтайне прожженный журналюга. Самый длинный язык и самая луженая глотка на всех Свободных Планетах.

— Вы же недолюбливаете прессу? — картинно удивился наследник престола.

Суть он уловил мгновенно. Если известие об их возвращении раструбят средства массовой информации, заговорщикам придется попридержать коней.

— Я много чего недолюбливаю. И даже просто не люблю. Например — маневрировать крейсером в астероидном поясе, — криво усмехнулась Мэри.

И вслух подтвердила его мысленные выкладки, не обращая внимания на послышавшиеся со всех сторон смешки:

— За конфетку в виде вашего первого по возвращении интервью старичина Дейв продаст душу Сатане, потом выдурит ее обратно и снова продаст. В два раза дороже. А затем распишет все ярчайшими красками, и каждый таракан в Галактике будет знать: «Москва» вернулась и ее главный пассажир жив и здоров. После этого угробить нас будет сложновато. Вернее, угробить-то проще простого, еще одного прыжка привод не выдержит, да и разгоняться нам практически не на чем, я движки не щадила вообще. И с броней напряги, и с артиллерией… не отобьемся. И связь подавить не проблема, надо будет — даже «ква!» сказать не успеем. Но дальше-то что?!

Она устало повела плечами и позволила-таки глазам закрыться. Чувствовала, что долго отдыхать не придется. И оказалась права.

Минут десять спустя неопределенного возраста дядечка, сразу понравившийся Константину, темпераментно вопрошал, где ему подписаться кровью и на какой счет перечислить половину гонорара. К черту освещение забастовки докеров на базе «Гринленд»! Но как же удачно, что съемочная группа там, а не на планете! Считайте, что мы уже вылетели! Опасно?! Тю! Жить вообще опасно, от этого умирают!

Еще через полчаса рыжеволосая женщина с локонами до плеч приняла координаты, согласовала подлетное время, а в ответ на обещание заплатить по тысяче фунтов за каждую минуту выигрыша придвинулась к экрану вплотную и процедила сквозь зубы:

— Разоришься, Гамильтон!

— Разори меня, Кохрейн, — тихо, но отчетливо произнесла Мэри. — Пусти меня по миру. Буду признательна. За такое — сколько угодно. Дважды столько. Трижды.

— Так красиво? — прищурилась рыжая.

— Еще красивее.

— Перестань размахивать кредиткой, Гамильтон. Я еще не забыла, кто зубами выгрыз меня прямо у Смерти из глотки тогда, при Лафайете. Жди, сестра Мэри, — убранная за ухо прядь волос обнажила тарисситовый крест на правом виске. — Ты не успеешь заскучать.

И заскучать они действительно не успели. «Изюминкой» Линии Кохрейн было умение летать быстро. Очень быстро. И казалось бы: как ты что-то там дополнительное извлечешь из корабля на коротком внутрисистемном отрезке? Но факт оставался фактом. Что делали со своими «птичками» пилоты Линии Кохрейн, как договаривались — бог весть, но тягаться с ними не брался никто.

Корабль уходил от Сигмы в сторону Бельтайна, пусть и довольно медленно, и Мэри дала бывшей сослуживице девять часов. На деле же прошло даже меньше восьми, и крохотное верткое суденышко уже крутилось вокруг «Москвы», давая возможность операторам снять крейсер со всех возможных ракурсов.

Вот теперь — и только теперь — Мэри сняла запрет на связь. Отчасти сняла. Только для Константина. Который решил для начала попробовать связаться с младшим братом. Так, обстановку разведать. Да и отца хорошо бы подготовить, вряд ли вся эта нервотрепка прошла для него даром.

К удивлению — весьма тревожному удивлению — великого князя, коммуникатор Ивана был выключен. А когда все-таки удалось связаться…

Ну что ж, Иван Георгиевич… Хуан Хорхе, как мама иногда говорит… вот и привели тебя на гору высокую. И показали все царства земные. И предложили власть над ними. Интересно, Иисус тоже чувствовал себя так, словно его с головой макнули в дерьмо?!

Самое «забавное» состоит в том, что (в случае отсутствия брата и наличия твоего согласия) у них вполне может получиться. Константин, тот самый «молодой, сильный правитель», устраивает далеко не всех. Робких можно запугать, осмотрительных — заставить призадуматься, жадных — привлечь возможной выгодой… если Совет и отца поставить перед выбором: Иван на троне или раскол Империи, дело, пожалуй, и выгорит.

Так, кажется, молчать дальше нельзя.

— Как я понимаю, времени на раздумье у меня нет, — негромко выговорил Иван.

— Вы все правильно понимаете, ваше императорское высочество, — Тихомиров подпустил в голос подобострастия, но с глазами ничего сделать не смог. Или не захотел. Кашников уж точно не захотел, вон как зыркает!

— Это плохо, господа, — лейтенант встал со стула, ногой отодвигая его чуть подальше, чтобы не мешал при возможном маневре. Надел берет. Расправил плечи. — Очень плохо — для вас. Вы арестованы.

— Мальчишка… — интонация демонстративно прикоснувшегося к сенсору Тихомирова была полна глумливого разочарования.

Интересно, успели ребята подтянуться? А если нет — выберется ли он? Да какое там. Даже если в приемной хотя бы трое — массой задавят. Не совсем же щенков на такое дело снарядили?! И оружия нет, кто ж по вызову командира гарнизона с оружием ходит…

Ладно, сразу стрелять они вряд ли начнут, с дырками в организме несчастный случай хрен замотивируешь, а значит, Иван Георгиевич Удальцов один уж точно не подохнет. В последнем путешествии без компании не обойтись, вот он ее и организует, насколько хватит сил. По крайней мере, Тихомирова-то точно с собой заберет. Отяжелел генерал. И пьет много.

Звуконепроницаемая дверь за спиной распахнулась, и подобравшийся перед прыжком Иван вдруг понял, сразу и отчетливо, что означает выражение «спал с лица». Это и случилось с генералом Тихомировым. Побелевшие щеки обвисли, нос заострился, уши, только что горевшие алкогольной краснотой, стали сероватыми и как будто усохли.

— Вызывали, господин лейтенант? — с некоторой даже ленцой в голосе осведомился сержант Нечипорук.

— Вызывал, — не оборачиваясь и сверля взглядом недавних собеседников, выдохнул Иван. — Гражданин Тихомиров и гражданин Кашников арестованы по обвинению в государственной измене и мятеже. Займитесь.

— От же ж суки! — весело удивился сержант. — То-то я смотрю — морды какие-то невнятные в приемной!

И совсем другим тоном, жестким, лязгающим как танковый трак, скомандовал:

— Взять! — А минуту спустя, с удовольствием полюбовавшись на выполнение приказа, по-отечески порекомендовал «господину лейтенанту» при первой же возможности «принять двадцать капель для отпускания нервов».

Господину лейтенанту, однако, было не до коньяка. Снова побагровевший, Тихомиров (ну не дурак ли?) визгливо сообщил, что доказательств у «щенка» нет никаких.

Иван не успел проследить траекторию сержантского кулака, а согнуться задохнувшемуся генералу не позволили держащие его бойцы.

Генералу?! Ну уж нет. Перемахнув через стол, великий князь Иван Георгиевич сорвал погоны сначала с Тихомирова, потом с Кашникова. Сорвал и швырнул на не застеленное сукно, подальше от выпивки с закуской.

— Опоганили… — слегка задыхаясь, пояснил он Нечипоруку, и тот кивнул одобрительно. — Даже в руках держать — и то не могу. Жгутся. А что до доказательств, — снова повернулся он к поверженному противнику, — так они и не потребуются. Сейчас я свяжусь с генералом Зарецким, и вместе с вами сдамся его мозголомам. Государственная измена — это вам не воровство стреляных гильз с полигона на предмет сдать их на приемном пункте металлического мусора. Рассусоливать никто не будет.

— Золотые слова, — донеслось от дверей. — Только с генералом Зарецким связываться необязательно. Генерал Зарецкий уже здесь.

Медленно, чтобы не потерять равновесие (наступала реакция), Иван развернулся к источнику голоса и — хотелось бы верить, что незаметно — оперся о столешницу. Глава СБ, как всегда элегантный и лощеный, только красные от недосыпа глаза портили картину, оттолкнулся плечом от косяка и шагнул из приемной в кабинет. За его спиной маячило столько крепких парней в штурмовой броне, что прикинуть их количество Иван не мог даже приблизительно.

— И мозголомы не нужны. Вам — так уж точно. Запись в наличии, хоть качество звука и хромает местами. От вас потребуется только освидетельствовать ее, ну да с этим можно и подождать.

Не доверяя сейчас своему телу и не рискуя поэтому снова скакать горным козлом, Иван обогнул стол и встретился с Зарецким на середине кабинета. Протянул руку. Рукопожатие генерала было крепким и уверенным.

— Запись, говорите? — Иван уже понимал, что за ним наблюдали, и наблюдали пристально. Никакого отторжения, однако, понимание не вызывало: вовремя вспомнилась история с расследованием смерти адмирала Корсакова. Да и не подоспей Зарецкий вовремя, неизвестно еще, чем кончилось бы дело. — Это хорошо, а то мне отключиться пришлось. Спутник, небось?

«Два!» — показал пальцами левой руки Василий Андреевич.

— Ну, один — наблюдение. А второй?

Зарецкий слегка прищурился, потом посмотрел вверх, словно разглядывая несуществующую птичку.

Прозрение обрушило на голову Ивана лед и кипяток одновременно. Не просто наблюдали. Проверяли. Испытывали. И без отца наверняка не обошлось, по своей инициативе Зарецкий никогда бы… призрачный голос прошелестел: «Вам не раз предстоит делать выбор не между плохим и хорошим, а между плохим и очень плохим. Такой же выбор может быть сделан и в отношении вас. Будьте готовы к этому». Голос принадлежал женщине, которая предпочла поставить себя под удар ради того, чтобы ни у кого не осталось повода сомневаться в ней. И чтобы у нее не осталось повода сомневаться: в родне, в работодателе, в друге…

Его выбор куда проще: возмущение оскорбленного недоверием мальчишки — или признание необходимости сделанного возможным будущим правителем. Что выберешь, сын императора?

Иван коротко, как перед стопкой, выдохнул, и заставил себя улыбнуться:

— Ясно. Я рад, что вам не пришлось его использовать.

— Я — тоже, — склонил голову генерал. — Искренне рад, поверьте. Позвольте заметить, ваше высочество: я горжусь вами. И его величество, уверен, будет не менее горд. Вы сами свяжетесь с ним или предоставите это мне?

— Сам. У вас много дел, ваше высокопревосходительство, и как минимум половину их подкинул вам лично я. Так что — сам.

Лейтенант устало усмехнулся и включил коммуникатор, который немедленно заверещал в ухе сигналом вызова. Даже не посмотрев, кому это неймется (Верочка, ты мне нравишься, но твоя назойливость начинает утомлять!), он ткнул пальцем в сенсор и вдруг…

— Костя?.. — прошептал он, еще не веря, и тут же заорал на всю приемную: — Костя-а-а-а-а-а!!!

Братья смотрели друг на друга, не спеша начинать разговор.

«Вот что значит: семья, — думала Мэри. — Построение композиции — почти один в один, а ведь никакой возможности договориться не было!».

Константин сидел в ложементе первого пилота, спинка которого по такому случаю была поднята почти в вертикаль. Иван стоял.

По левую руку от Константина на полшага сзади застыла Мэри. По левую руку от Ивана — на полшага сзади! — возвышался Зарецкий.

В рубке «Москвы» позади главных действующих лиц полукругом выстроились офицеры, приведшие корабль в Зону Сигма. За спинами Ивана и Зарецкого, так же полукругом, стояли вперемешку штурмовики СБ и бойцы бронепехоты. Эти последние изо всех сил вытягивали шеи, чтобы лучше видеть, но что взять со статистов? Репетиций-то не было…

Как тут не улыбнуться? Однако улыбаться было нельзя, по крайней мере, до тех пор, пока этого не сделают великие князья.

Все-таки как здорово, что у разговора Ивана и Константина столько свидетелей со стороны Кремля! Глядишь, и Дейву не придется мудрить… с другой стороны, больше свидетелей — больше возможность утечки. Временной фактор, будь он неладен. Ну же!

Первым разомкнул губы Константин.

— Интересное у тебя окружение, братишка. Развлекаешься?

— Ага, — хмыкнул Иван, — по полной. Пока кое-кто где-то шлялся, мне тут корону предложили.

Старший брат приподнял правую бровь и небрежно осведомился:

— Далеко послал?

— А как же! В самой резкой форме, — ухмыльнулся младший. — Арестовал предложивших. Ну, не сам, конечно, помогли…

— Хорошо тебе, — вздохнул Константин, — есть кому помогать. А мы вот пока сами. С усами. Я даже с отцом еще не связывался, решил с тобой сначала переговорить. А ты вон как занят…

Братья обменялись понимающими усмешками.

— Что от нас требуется? — вступил в разговор шагнувший вперед Зарецкий. В отличие от Ивана смотрел он только на Мэри. Глаз не сводил. И, можно было не сомневаться, секундомер у него в голове работал четко.

Она чуть наклонилась, приближая лицо к дисплею:

— Мы сейчас, как вы уже, несомненно, в курсе, загораем в системе Тариссы в непосредственной близости от Зоны Сигма.

Генерал кивнул — координаты точки, из которой пришел вызов, ему сбросили.

— Вариантов два. Либо мы будем примерно сутки… да что там, больше!.. плюхать отсюда до Бельтайна — я пережгла движки, выскребаясь из пояса. И уже оттуда, с оказией… в общем, понятно. Либо нам пришлют кого-то в помощь через Тэту. Через Сигму не советую — тяжело. Правда.

— Кого вам прислать? — перешел к конкретике Зарецкий.

Мэри пожала плечами.

— В идеале «александровцев». Или «мининцев». А так — кто ближе, у меня на борту пятьдесят два в морге, тридцать два в лазарете и пять в гибернаторах.

— У тебя на борту? — сузил глаза мгновенно уловивший нюанс генерал, отбрасывая в сторону протокол. — Именно у тебя?

— А! Вы не в курсе, конечно. Рудин-то того… арестован, короче. Капитан первого ранга Максимов погиб. Принять командование кораблем пришлось мне.

На обычно невозмутимом лице Василия Андреевича возникло сложносочиненное выражение, интерпретированное Мэри как «Час от часу не легче!».

— Так. Предлагаю следующее. Я сию минуту организую трехстороннюю связь. Думаю, его величеству новости понравятся, а кроме того, пусть приказ… м-м-м… — он вгляделся в коммуникатор и кивнул. — Пусть приказ на выдвижение «Мининской» эскадре отдаст Верховный главнокомандующий. Пока это еще Адмиралтейство раскачается…

«Я сейчас не доверяю никому», слышала в интонациях Зарецкого Мэри и была полностью с ним согласна. Она тоже никому не доверяла сейчас. И исключение из цепочки переговоров лишних звеньев всячески приветствовала. Однако пока все складывалось удачно. Даже удачнее, чем она смела надеяться.

А когда в ответ на ее сообщение о присутствии на борту «Москвы» съемочной группы Василий уважительно покрутил головой и пробормотал: «Ну, сильна!», она почти совсем успокоилась.

И возможность не участвовать в беседе Константина с отцом, братом и Зарецким восприняла почти как благословение. Она устала. Очень. И надеялась, что теперь у нее будет возможность хоть чуть-чуть побыть просто женщиной. Пусть даже и не имеющей возможности связаться с детьми: по окончании беседы великий князь подтвердил запрет на связь до прибытия эскадры.

Дейв Карнеги развил на борту «Москвы» самую бурную деятельность. Помогали ему в этом благом начинании три убийственной красоты ассистентки, четыре оператора и хмурый, сосредоточенный техник. Обычно Мэри с удовольствием наблюдала за работой профессионалов (в какой бы области ни проявлялся профессионализм), однако сейчас энтузиазм репортера утомлял до последней степени.

Карнеги готов был играть по правилам и держаться в рамках, но только при условии, что правила ему известны, а рамки обозначены. Вот именно этим — объяснением правил и предельно четким обозначением рамок — Мэри и пришлось заниматься, причем на бегу. Постоять на месте хоть минутку Дейв был не способен по определению, это она помнила еще с процесса над Монро.

Пришлось сразу зайти с козырей, и это подействовало. Стоило ей сказать, откуда пришла «Москва» в Зону Сигма, и предъявить соответствующие записи, как случилось практически невозможное: Дэвид Лоренс Карнеги остановился и замолчал. Он молчал минуту. Две. Три. Приоткрыл было рот, со стуком захлопнул его и еще пару минут помолчал. Потом дрожащим от возбуждения голосом вопросил, не впаривают ли ему какую-то туфту.

Еле сдерживаясь, чтобы не сорваться, Мэри язвительно поинтересовалась, хорошо ли он разглядел крейсер? И как он себе представляет наличие времени и желания клепать фальшивку при таких обстоятельствах? Дейв мгновенно сдулся, пробормотал извинения и тут же переполнился кипучей энергией.

На фоне открывшихся перспектив известие о том, что интервью с наследником российского престола будет на самом деле весьма скромным, никакого впечатления не произвело. Дейв почтительно выслушал ответы на почтительно заданные вопросы (их было мало, в политику и подоплеку происшествия на борту углубляться не стали), оставил великого князя в покое и вплотную занялся кораблем и экипажем.

Съемочная группа носилась по крейсеру, заглядывала во все щели, от камбуза до морга и от артиллерийских постов до ходовых… Дейв честно отрабатывал оговоренное. Свидетельства, независимые свидетельства независимого журналиста, сразу по получении отправлялись в инфобанки Свободных Планет. Конечно, выцарапать их при наличии времени и желания (очень большого времени; и очень большого желания) постороннему было вполне реально. Если, разумеется, этот посторонний обладает соответствующими навыками — а о русских хакерах Мэри была самого высокого мнения еще со времен подготовки материалов по аресту Монро.

Однако прежде всего надо знать, где искать, ведь ломать сразу ВСЕ инфобанки сразу ВСЕХ Свободных Планет… вот тут-то и вступит в игру пресловутый временной фактор. В том, что Дейв успеет поднять бучу, Мэри не сомневалась ни единой секунды. И, следовательно, ликвидация Константина Георгиевича со товарищи обернется такими репутационными потерями, что дешевле оставить в живых. А живые… живые найдут способ навести порядок везде, где это требуется.

Как ни трудно было вырваться из цепких рук Дейва Карнеги, Мэри, в конце концов, это удалось, и она почти приползла в кают-компанию. Застав там в самом разгаре процесс распускания хвостов: Барбара Кохрейн приняла-таки предложение посетить «Москву». «Ласточка» была оставлена на второго техника из команды Карнеги, который осуществлял передачу данных и, по совместительству, приглядывал за кораблем. И теперь мисс Кохрейн с видимым удовольствием купалась в волнах повышенного внимания со стороны офицеров крейсера.

Мэри вполне их понимала. В кают-компании Дейв пробыл совсем недолго — ровно столько, сколько заняло интервью с Константином. А когда помчался дальше, вместе с ним помчались и ассистирующие красотки. Разумеется, их можно было встретить практически в любой точке корабля (кажется, во всех одновременно), но девицы именно работали, повинуясь указаниям возбужденного шефа, и значит, для флирта доступны не были.

А вот бронзоволосая, затянутая в летный комбинезон дама-пилот присутствовала здесь, и, судя по масштабам суеты, русские представления о женской красоте вполне совпадали с бельтайнскими. Мэри даже вздохнула про себя: сама она, в осточертевшем кителе, с тусклой от усталости кожей и волосами, поседевшими причудливо и странно — прядями («черная полоса… белая полоса… черная… белая… а в конце все равно задница!»), вид имела бледный. Зато — ха! — она командовала этим кораблем, в котором запросто поместились бы штук двадцать корветов, и еще осталось бы место потанцевать для их экипажей.

Слева от Кохрейн сидел Константин, и выражение лица у него было… специфическое. Казалось, он впитывает информацию даже кожей.

Барбара между тем разглагольствовала на унике, азартно жестикулируя и заметно наслаждаясь ситуацией:

— Африканеры не дураки повоевать и ни черта не боятся, кто бы спорил! Но есть одна тонкость: все это только до тех пор, пока приходится воевать с живыми. А когда стало ясно, что огневой поддержки не будет, Гамильтон решила, что все мы покойники. Закономерно решила, в общем-то. Огня нет, отступить мы не можем — перебьют, как уток на воде… да и есть такое понятие: «Честь». Ну а раз мы покойники так или иначе, то что нам терять? Правильно, нечего. И она с успехом донесла сию мысль до всех экипажей. Кстати, готова поспорить, что если бы не этот выверт, вбитый ею в наши головы, потерь было бы гораздо больше. С живыми, повторяю, африканеры готовы были драться; но когда на них поперли мертвецы, они дрогнули. Дрогнули еще до того, как Вилли Шнайдер пригнал нам на помощь свой «Гейдельберг». А нас, уцелевших, потом неделю приводили в порядок на «Зигфриде». Они бы и дольше провозились — скорость реакции у всех была выбита напрочь — но тут Полукровка явилась в реабилитационную зону и высказалась. И реакции тотчас же восстановились. Правда, у некоторых — в виде ослабших сфинктеров, но это, как вы понимаете, детали!

— Ох, и сильна ж ты заливать, Кохрейн! — ухмыльнулась Мэри, входя и жестом командуя «Вольно!» вскочившим офицерам.

У нее были некоторые основания полагать, что отдых будет весьма недолгим. Несколько часов назад с ней связалась мать Агнесса и сообщила, что Зону Тэта миновало соединение из пяти тяжелых кораблей с имперскими опознавательными кодами. Миновало, и, не жалея двигателей, взяло полный разгон над плоскостью эклиптики курсом на Сигму. Формальный повод для визита в систему — тренировка. Что-то вроде: «Посмотреть, насколько Зона Сигма непроходима для крупных кораблей в годы Пестрого Солнца». Тоже мне, маскировщики! А что-то поправдоподобнее придумать не судьба?!

Уж каким образом «смиренная монахиня» ухитрялась добывать самые разнообразные сведения — бог весть. Но факт оставался фактом. У монастыря Святой Екатерины были свои тайны, доступные лишь тем, кто дал полный обет. Послушницам, в значительной степени принадлежащим миру, знать их не полагалось, и Мэри давно уже принимала это как данность.

Тайны — тайнами, а максимум через три часа — если верны данные о набранной скорости — упомянутые корабли окажутся в зоне опознавания. То, что пока они не стали выходить на связь, можно было истолковать двояко, и червячок сомнения опять начал грызть госпожу капитана первого ранга. Но, как говорится, «будет день — будет хлеб», пока же можно было просто наслаждаться общением с однокашницей.

Пили кофе (и не только). Трапезничали — потерявшаяся во времени Мэри даже не пыталась сообразить, завтрак им подали, обед или ужин. Вспоминали бои. Вспоминали друзей. Врагов тоже вспоминали, и далеко не всех со злостью. Враги зачастую могут научить большему, чем друзья. Потом как-то незаметно перешли к делам сугубо мирным.

…Меган уже пятнадцать; ты же знаешь, я рано ушла. Идет на первого пилота, прикинь?! Ага, вот именно. Не все ж мне быть единственным первым в Линии Кохрейн! Лили… Лили умерла. Неудачная имплантация. Не бери в голову. Бывает. Насчет Бренды ничего пока не говорят, ей только девять, рано еще судить. Хотя шансы есть. Да она и сенс довольно сильный, кто бы мог подумать! Хорошие девчонки получились.

…Джордж — летун, это было ясно, даже когда он еще ходить толком не начал. Борис во флот если и пойдет, то только инженером. А вообще, дай ему твою «Ласточку» и сутки времени, он разберет ее по винтику, выкинет половину деталей, соберет то, что останется, и летать она будет вдвое быстрее. Если не взорвется при старте, но это уже издержки! Алекс… вряд ли. Не вояка совершенно, это тебе не я и не моя тетка Кэтрин. Да какая разница? Будет, кем захочет. Моя задача помочь ей. Сначала понять, где ее место в жизни, а потом добиться его.

— Ох, и клуши же мы с тобой, Гамильтон! — саркастически восхитилась Барбара Кохрейн. — Сидим, кудахчем: «Как твои дети, дорогая? Прекрасно, а как твои?»

— Так поздно уже орлить, Кохрейн! — усмехнулась в ответ Мэри. — Ты в отставке, я на паркете… только и остается, что кудахтать!

На точеном лице Барбары возникло выражение предельного скепсиса.

— На паркете, говоришь… видела я твой… гм… паркет! Вот просто ради интереса просмотри записи с наружных камер!

— А паркет штука капризная, — пожала плечами каперанг Корсакова. — Чуть что не так — протечка там, или, наоборот, избыточная жара — и пиши пропало, все плашки дыбом… да!

Последний возглас относился к вызову, прозвучавшему в клипсе коммуникатора.

— Ага… угу… передайте, чтобы подождали, мы сейчас подойдем в рубку. Ваше высочество, нам пора. Кохрейн!

— Здесь! — Барбара вскочила и вытянулась по стойке «смирно»: ничего иного тон обращения не предполагал.

— Собирай своих и отчаливайте. У нас скоро будут гости, вам с ними встречаться не с руки, чего надо — и из Пояса увидите. Правда, оторвать Дейва от лакомой информации… какие у тебя отношения с боссом? Ты можешь на него повлиять?

— Я с ним сплю иногда, — пожала плечами Кохрейн. — Когда хорошо себя ведет.

— Так ты ему объясни, что промедление в данном случае приравнивается к плохому поведению! — цинично посоветовала Мэри уже от дверей. — Удачи, сестра Барбара!

Глава 15

Крейсер практически опустел. Сначала на «Кузьму Минина» были переправлены раненые в сопровождении медицинского персонала. Потом — главный пассажир борта и его охрана.

Разумеется, Терехов потребовал, чтобы его императорское высочество был эвакуирован первым. Его императорское высочество возразил. Терехов попытался настоять на своем, апеллируя к правилам и инструкциям. И тогда его императорское высочество высказался. Кратко. И очень негромко. Но настолько выразительно и доходчиво, что Дан захлебнулся возражениями. А Мэри была вынуждена признать, что ее познания в «русском командном» оставляют желать много лучшего: такого она еще не слышала. Никогда. Ни от кого. Даже Егор Грызлов с его знаменитым «большим флотским загибом» не дотягивал.

Далее последовало несколько секунд молчания, в течение которых Терехов окончательно увял. А потом Константин произнес так мягко, что у графини Корсаковой волосы зашевелились на затылке:

— Сначала — раненые. — И вопрос был исчерпан.

Категорическое требование переходить на борт «Минина» в броне полной защиты было столь же категорически отметено. Командир лейб-конвоя попробовал было воззвать к здравому смыслу — раз уж инструкции его подопечный решил похерить — но и тут успеха не добился. Совсем.

Обращенный к ней умоляющий взгляд Мэри демонстративно проигнорировала. Простая душа, Даниил не понимал того, что было предельно очевидно для них с Константином.

Если мятеж затронул и «Мининскую» эскадру, им при любом раскладе хана. Всем. Без вариантов. Если же нет… рассудком флотские поймут — в сложившихся обстоятельствах — необходимость брони. Так то ж рассудком. Но где-то на подкорке останется ощущение того, что им (несправедливо!) не доверяют, а наследник престола малодушен. Предельно оскорбительное ощущение. И предельно опасное для будущего императора.

Константин мог позволить себе многое, едва ли не всё. Но выглядеть в глазах флота трусливым зайцем? Нет.

Терехов тут же заявил, что — раз так! — он тоже пойдет без брони, в ответ на что Константин безразлично пожал плечами. На том и порешили.

Так они и удалились. Два человека в нелепых с точки зрения безопасности кителях. Почти голые — на фоне бронированных бойцов.

Мэри до рези в глазах вглядывалась в дисплей. И Константин, и Терехов, и каждый из лейб-конвойцев несли на себе миниатюрные камеры, любезно предоставленные Дейвом Карнеги. И теперь она наблюдала за происходящим, стиснув зубы, скрестив пальцы и нимало не заботясь конспирацией. Заметят, как она переживает? Пусть. Ей было наплевать, как расценят ее беспокойство присутствующие в рубке офицеры. И кем ее сочтут, ей было наплевать тоже. Главное, чтобы все прошло гладко. И можно было бы наконец связаться с домом.

Однако пока ничто не вызывало ни тревоги, ни подозрений. «Минин» прикрыл «Москву» сверху, «Пожарский» снизу. Остальные корабли эскадры расположились вокруг поврежденного крейсера треугольником. Ни один орудийный блистер со стороны «Москвы» открыт не был: их именно охраняли.

Правда, без полноразмерной проверки на аутентичность не обошлось. Да и не могло. Проверяли даже раненых. Гибернаторы — и те опечатали. После случившегося почти тринадцать лет назад покушения на Георгия Михайловича желающих рисковать в прямой видимости не наблюдалось.

Действовали проверяющие, впрочем, предельно корректно. И максимально быстро. И к принятому наизготовку оружию лейб-конвойцев отнеслись с полным пониманием и, пожалуй, равнодушием: у них своя служба, у охраны наследника престола — своя.

Да и дальше все продвигалось как по писаному. Вот уже проверенный Константин в сопровождении уже проверенного Терехова приблизился к контр-адмиралу Аракчееву… Вот принял рапорт… Вот пожал руку командующему эскадрой… рядовые члены экипажа уже начали переходить на «Пожарского», сопровождая носилки с погибшими… пора. Как и было обговорено с Зарецким. Теперь — можно.

Поданный Дейву сигнал почти зримо выпорхнул из-под пальцев, и информационное пространство Галактики взорвалось.

«Сенсация! Возвращение крейсера „Москва“! Наследный принц Константин жив! Интервью с первым наследником российского престола! Смотрите Планетарные новости Бельтайна!..

— …Я не хотел бы углубляться в причины произошедшего, тем более что они пока еще не вполне ясны мне самому. Скажу лишь, что действия экипажа „Москвы“ в сложившейся ситуации нельзя назвать иначе, как безупречными.

— Какова ваша точка зрения на широко обсуждающуюся сейчас возможную причастность к случившемуся Небесной Империи?

— Имеющиеся на данный момент в моем распоряжении факты не допускают такой возможности.

— Что вы можете сказать о своих дальнейших планах?

— Я намерен вернуться домой, разобраться с этим прискорбным инцидентом и продолжить работать там, где это понадобится для блага Империи.

— Как уроженец и патриот Бельтайна, я просто обязан спросить ваше высочество, не изменятся ли в результате случившегося отношения между нашими странами?

— Если изменятся, то определенно не в худшую сторону. Пользуясь случаем, я хотел бы выразить свою благодарность бельтайнскому Звездному Корпусу — за его выпускницу. А также надежду на то, что уровень подготовки летного состава останется на том же уровне, который дал крейсеру „Москва“ его теперешнего командира. И, если уж на то пошло, я считаю нужным порекомендовать в дальнейшем не числить Кристофера Гамильтона в сумасшедших. Если бы не маяк, оставленный ответственным — и абсолютно вменяемым! — командиром фрегата „Форчун“ полтысячелетия назад, кто знает…

…Сенсация! Кристофер Гамильтон записал в бортовом журнале чистую правду! Таинственный сфероид существует! Мэри Александра Гамильтон ап Бельтайн реабилитирует своего далекого предка! Смотрите Планетарные новости Бельтайна!..

— …Что вы почувствовали, мэм, когда увидели сфероид и услышали его характеристики?

— Потрясение, Дэйв. Не находись я в тот момент в ложементе первого пилота, не исключено, что дело закончилось бы обмороком. А еще мне невыносимо захотелось как следует выругаться. Это, однако, проделал за меня премьер-лейтенант О'Нил. И проделал не менее виртуозно, чем ремонт всего, что поддавалось ремонту на борту „Москвы“.

— Вы довольны кораблем и экипажем?

— Довольна — это еще слабо сказано. Я бесконечно благодарна тем, кто построил этот прекрасный, сильный и, главное, прочный корабль. Что же касается экипажа, то мне досталась уникальная команда истинных профессионалов. Хотя „уникальная“ — неправильное слово. Во флоте Российской Империи других попросту нет.

— Но надо честно признать, что им достался уникальный командир!

— Дейв, кораблевождение вообще, и в особенности боевое — командный вид спорта. Как бы ни был хорош командир корабля, он ничто без экипажа. Короля играет свита.

— Что вы думаете о Кристофере Гамильтоне?

— А что я могу о нем думать? Я никогда не считала своего предка сумасшедшим. И будучи кадетом Звездного Корпуса по мере сил старалась пресекать попытки окружающих считать его таковым. Оболганный близкими потомками и почти забытый дальними, Кристофер Гамильтон…

— …даже из могилы сумел поставить на своем?

— Спасибо, Дейв. Удивительно точная формулировка…

…„Мининская“ эскадра Экспедиционного флота Российской Империи, в рекордно короткие сроки прибывшая на помощь крейсеру „Москва“, осуществляет эвакуацию личного состава корабля. Вы можете видеть, как торжественно встречает контр-адмирал Николай Аракчеев своего главного пассажира. До конца этой истории еще далеко, но первая ее часть завершается вполне благополучно. С вами был Дейв Карнеги, смотрите Планетарные новости Бельтайна!»

Мэри нехотя поднялась из ложемента. В рубке уже никого не было, только Кобзарев нетерпеливо мялся в дверях. Каперанг украдкой вздохнула, провела кончиками пальцев по пульту и подголовнику ложемента, потом решительно встряхнулась и направилась к выходу.

Арсений Павлович сделал было попытку пропустить ее вперед, но искреннее недоумение на женском лице заставило его вспомнить, что помимо правил приличий существуют еще и флотские правила. Все верно, командир покидает свой пост последним.

Основная часть ходовой вахты ушла вперед, но Кобзарев пристроился рядом с медленно идущей Мэри. Откашлялся.

— Слушаю вас?

— Извините, Мария Александровна, но у меня создалось впечатление… еще раз извините… что вы… как будто прощаетесь?

Она на ходу слегка пожала плечами.

— Прощаюсь, Арсений Павлович. Без всяких «как будто». Что-то подсказывает мне, что «Москва» — последний корабль, которым мне довелось именно командовать. Не исключено, что в почетные командиры какого-нибудь борта меня засунут…

Голос Мэри помимо ее воли начал сочиться ядом, и она сделала несколько глубоких вдохов, чтобы вернуть себе подобающую невозмутимость.

— А вы не хотите быть почетным командиром? — Кобзареву действительно было интересно.

Несколько суток общения с графиней Корсаковой в ее ипостаси командира корабля породили некоторое количество вопросов, ответов на которые он пока не знал, и теперь пользовался случаем. Возможно — последним. Где он, Кобзарев, неплохой офицер, но и только — и где личный помощник великого князя?!

— Не хочу. Правда, не хочу. Я всегда хотела летать. Ну, это генетическое, наверное, плюс соответствующее воспитание. Летать и командовать — в бою. А почетный командир… глупости все это. Милостыня.

— Ну, вы как скажете… — растерялся кап-три.

— Знаете…

Мэри вдруг захотелось просто поговорить. Тем более что с общего молчаливого согласия к стыковочному шлейфу они именно шли, пренебрегая скоростью и удобством каров.

— Я ведь в имперском флоте оказалась почти случайно. На меня после Бельтайна и пары не слишком интересных эпизодов вполне серьезно положила глаз СБ. Но политическая составляющая разборки при Кортесе потребовала, чтобы корветами эскорта командовал русский офицер. Ну, мне и шлепнули приказ задним числом, сделали капитаном третьего ранга. Благо подданство к тому моменту я уже приняла, и дворянство его величество подтвердил, вместе с отцовским титулом. И вот тогда… Возможно, это прозвучит глупо, но у меня появилась мечта: дослужиться до адмирала. На Бельтайне ничего подобного мне не светило, у нас старше капитана никто не поднимается, и майор-то мой беспрецедентен. И ведь были предпосылки, были! По итогам Кортеса — «Анна» и кап-два, после Соколиного Глаза — «Владимир» и кап-раз. Лихой рывок, конечно, но я ж до Империи двенадцать лет только и делала, что дралась; учли, наверное. В общем, всего ничего оставалось, еще бы чуть-чуть… но я вышла замуж. И стала адмиральшей. Такой вот кукиш от Судьбы: хотела — адмиралом, а стала… Самое смешное, что «превосходительство»-то из меня получалось при любом раскладе. Что так, что эдак. Как меня попервости бесило это «превосходительство», кто бы знал… потом притерпелась, конечно. Давайте-ка поспешим, совсем отстали.

Она передернула плечами и зашагала быстрее, и Кобзареву ничего другого не оставалось, как тоже прибавить шагу. Но коридора и переборок он почти не видел, занятый распределением услышанного в голове.

Вот, значит, как. Многие из его знакомых женщин десяти лет жизни не пожалели бы, чтобы стать адмиральшами. Но, как в очередной раз выяснилось, Мария Корсакова — не многие. Ей, видите ли, мало быть «превосходительством» по браку. Она по праву хочет. А ведь, кстати, не исключено, что… он торопливо прикинул варианты.

Каперанга она получила больше десяти лет назад. Факт? Факт. С действительной не увольнялась, просто ушла в отпуск по семейным обстоятельствам, а потом вернулась. Факт? Факт. Конечно, налет маловат… просто-таки никакой налет… но и обстоятельства исключительные. За такой рейд, как этот, звездопад должен быть тот еще. Неужели командира корабля обойдут? А ведь могут, не любят Марию Александровну в Адмиралтействе. Но и «рука» у нее такая, что… ага, а она опять возьмет, да и решит, что это — милостыня. Поди пойми женщин.

А предположим — не обойдут? Дадут контрадмирала? Визгу будет — мама дорогая! Есть ведь еще одна тонкость, которую госпожа Корсакова не может не учитывать. В рубке-то ее мало кто видел. А при дворе много кто. Как пить дать решат, что новые погоны ей в постель великого князя подали, вместе с утренним кофе. И его высочеству не к лицу, и ей пощечина. О-хо-хо…

Капитан Рокотов остановился перед дверью дортуара, зачем-то оглядел пустой коридор и бесшумно проскользнул внутрь. Прикрыл створку, отсекая скудный свет. Прислушался. Прохладная темнота просторной комнаты с высоким потолком была наполнена уютным сопением десятка мальчишеских носов.

С полминуты он позволил себе просто постоять, наслаждаясь сонным покоем вокруг. Улыбнулся.

Никто не подходит ко сну так основательно, как дети и подростки. Они спят серьезно и вдумчиво, словно выполняют ответственную работу, да так оно, собственно, и есть. Где же взять силы на дневные нагрузки, как не во сне? Так что спать по ночам — прямая обязанность любого кадета.

В этом помещении, правда, кое-кто своими обязанностями откровенно манкировал. В общий фон диссонансом вплетался шелест излишне ровного, выверенного дыхания. И, пожалуй, не одного.

Рокотов уверенно двинулся на неправильный звук. Остановился в изножье двух коек. Покачал головой. Егор Корсаков и Илья Старовойтов притворялись отлично. Просто замечательно притворялись, но провести офицера-воспитателя было не так-то легко. Как-никак, не первую группу ведет, научился.

Валерий Витальевич тихонько прошел между койками к изголовьям, присел на корточки и шепотом позвал:

— Корсаков, Старовойтов! Хватит симулировать, я знаю, что вы не спите. Вставайте, одевайтесь, выходите в коридор. Только тихо.

И добавил, почувствовав, как напряглись мальчишки под его лежащими на одеялах ладонями:

— Все хорошо. Все просто отлично, правда. Давайте быстренько.

Поднялся и вышел, не оглядываясь.

Минуту спустя к нему присоединились кадеты. Как он и предполагал, сна там не было ни в одном глазу. Правда, и бодростью не пахло. Вымотаны парни были до предела. Еще бы: после происшествия с «Москвой» оба спали из рук вон плохо. Не помогали даже усиленные тренировки, к которым сначала прибегнул Егор, а потом подключился и тянущийся за признанным лидером Илья.

Рокотов предостерегающе прижал палец к губам. Мальчики истово закивали. Изобразивший всей физиономией вопрос Корсаков толкнул Старовойтова локтем в бок и вытянулся в струнку.

— Да, — по-прежнему очень тихо произнес капитан и ловко зажал два готовых завопить рта. — Просто — да. А теперь пошли ко мне.

В кабинете он уселся за стол, кивнул кадетам на стулья и, наконец, позволил себе улыбнуться:

— Вы помогли мне выиграть пари, Корсаков. Ваша матушка была твердо уверена, что вы спите сном праведника, а я возражал. Так что коробка сигар — моя! Подтвердите при случае.

— Вы… вы говорили с ней? — выдохнул забывший о субординации и положенной форме обращения Егор. — Когда?!

— С полчаса назад. Она не хотела будить вас раньше времени, но я был совершенно уверен, что будить и не понадобится. Все, повторяю, хорошо — сравнительно. «Москва» вышла из подпространства в Сигме Тариссы. «Мининская» эскадра сняла с крейсера людей и движется в сторону Зоны Тэта.

Два вопроса: «Почему не сами?» Корсакова и «А папа?» Старовойтова прозвучали одновременно.

— Корабль сильно поврежден. Говорю сразу: причины мне неизвестны. Ваш отец, Старовойтов, ранен, и ранен серьезно. В данный момент он лежит в гибернаторе. Однако Мария Александровна заверила меня, что, как только им займутся наши врачи, все будет хорошо. Во всяком случае, на доктора Тищенко, по словам графини, рассчитывать можно смело, а он в своем деле ас из асов.

Илья кивнул. Мальчишки сидели, взявшись за руки, и Рокотов с некоторой тревогой посматривал на побелевшие почти до синевы пальцы.

— Теперь так. Примерно через полтора суток экипаж и пассажиры «Москвы» будут доставлены на Кремль. До начала каникул четыре дня. Графиня предложила немедленно отправить вас по домам во избежание ненужного ажиотажа. Мне нравится это решение, отпускные свидетельства для вас я подготовил. За вами, Корсаков, уже вылетел господин Дорохов, с которым ее сиятельство связалась непосредственно перед разговором со мной. Вашу маму, Старовойтов, я предупредил, она вас ждет, я сам вас доставлю.

Валерия Витальевича немного коробил тот факт, что графиня Корсакова сначала выслала за сыном транспорт, и лишь потом поинтересовалась мнением офицера-воспитателя. Однако следовало признать, что этот вариант был наилучшим из всех возможных, а самолюбием в столь исключительном случае можно и поступиться.

— Разрешите, господин капитан? — обратился к нему Егор. Старовойтов, отпустивший руку друга, помалкивал, но даже молчание его было правильным. Хорошим было молчание, спокойным. Илья вообще никогда многословием не отличался.

— Слушаю вас, Корсаков.

— Давайте Илью забросим домой мы с Иваном Кузьмичом? И вам никуда не тащиться…

— Ну а почему бы и нет, собственно? — если господин Дорохов согласится…

— Согласится, — уверенно заявил Егор и оказался прав.

Два часа спустя они втроем стояли под козырьком выхода на посадочную площадку. Было промозгло, с неба сыпалась какая-то дрянь — то ли снег, то ли дождь. Сильный ветер задувал это недоразумение под козырек, но уйти с холода в помещение никому и в голову не пришло. Рокотов только обнял прижавшихся друг к другу мальчишек за плечи, обоих сразу, и вместе с ними вглядывался в темноту, прорезаемую кое-где мутными лучами прожекторов.

Наконец тишину нарушил рокот приближающегося двигателя и на площадку опустился кар, явно предназначенный для большой семьи. Выпрыгнувший из него бодрый дедуган передернул плечами под теплой курткой и уверенной рысью припустил к козырьку, рукой в перчатке придерживая на голове потрепанный десантный берет. Добежал. Еще раз передернул плечами. Отмахнул приветствие:

— Старший прапорщик Дорохов!

— Капитан Рокотов. Здравствуйте.

— Иван Кузьмич! — тут же сунулся вперед Егор. — Можно Илью домой мы завезем? А то господину капитану в ночь лететь, потом обратно…

— Не вопрос, — кивнул отставной десантник. — Марш на борт, парни. Я тут пока перекурю на холодке. И пристегнуться не забудьте!

Полюбовался стремительно удаляющимися спинами и добродушно хмыкнул:

— Оторвы!

— Других не держим, — усмехнулся в ответ Рокотов, доставая сигару. Воспоминание о выигранной коробке «Заката Тариссы» грело душу.

Некоторое время мужчины курили молча, потом капитан решил все-таки задать вопрос:

— Вы не в курсе, что там, — он кивнул на затянутое тучами небо, — произошло? Графиня Корсакова ничего толком не объяснила…

— У капитана первого ранга Корсаковой, — Дорохов подчеркнул голосом звание, подчеркнул со значением и даже некоторой укоризной, — как ей по должности и полагается, ум долгий, а язык короткий. Поэтому — нет, не в курсе. Скажу только, что ничего хорошего, видно сразу. Я ее и не узнал сперва. Как броником переехали ее высокоблагородие.

— Ну, переехали — не переехали, а про чужого пацаненка не забыла, — философски заметил Рокотов. — Мать велела успокоить, отпускное оформить, отправку домой организовать…

— Это нормально. Для Марии Александровны чужих, по ходу, и вовсе нет, — подвел черту Иван Кузьмич. — Честь имею. Как будут ребята на местах — доложу. Доброй ночи.

Развернулся и побежал к кару, все так же прижимая берет к седой коротко стриженной макушке.

Капитан постоял еще немного, вслушиваясь в исчезающий в облаках гул, выбросил окурок в урну и, зябко поежившись, вернулся в здание школы. Эта ночь, пожалуй, и впрямь будет доброй.

Зрелище было настолько величественным, что у Мэри на секунду закружилась голова. Две гигантские руки обнимали зону перехода. Руки почти в прямом смысле этого слова: как еще назвать «Десницу» и «Шуйцу»? А прямо перед носом вышедшего из подпространства «Минина» с царственной вальяжностью разлегся на воздусях линкор «Александр Суворов».

Флагман Экспедиционного флота был хорош и сам по себе, сейчас же, в окружении «Тортукая», «Рымника» и «Измаила», выглядел центральным бриллиантом в короне. По крайней мере, таково было личное мнение графини Корсаковой, но она была уверена: все находящиеся сейчас в рубке «Минина» согласятся с этой точкой зрения.

Добродушный смешок слева напомнил ей о необходимости дышать, и она смущенно покосилась на контрадмирала Аракчеева. Николай Семенович залихватски подмигнул, окинул ее явно одобрительным взглядом и снова повернулся к дисплею.

Чуть меньше суток назад он смотрел по-другому. Разумеется, в слегка прищуренных серо-зеленых глазах не было и намека на осуждение. Однако чувствовалось, что аккуратиста и немного щеголя Аракчеева ее внешний вид задевает с чисто эстетической точки зрения. Саму Мэри вид этот, впрочем, задевал не меньше.

Еще несколько суток назад еле сходившийся в груди китель сейчас почти болтался на фигуре, что, разумеется, было ничуть не лучше. Многочисленные сборки на стянутой ремнем талии видны не были, но то, что брюки велики, явственно бросалось в глаза.

Хуже всего обстояло дело с плечами: погоны капитана первого ранга на «Москве» были только у покойного Максимова. Теоретически… да к черту такие теории, графиня Корсакова и так «впрыгнула в сапоги мертвеца». И стояла теперь перед Аракчеевым без погон, как арестантка. Но если сама она ничего по данному поводу предпринять не могла, то Аракчеев мог. И предпринял.

— Яков! — негромко позвал он куда-то в пространство, когда с приветствиями было покончено.

Тут же рядом с ним словно из воздуха соткался долговязый черноволосый парень с нашивками помощника каптенармуса. Через правую руку парня был переброшен одежный чехол, в левой имелся объемистый пакет. Темно-карие глаза прошлись по Мэри, как доброжелательный, но непреклонный сканер.

— Яков? — интонация контр-адмирала стала слегка вопросительной.

— Полчаса, ваше превосходительство.

— Почему так долго?

— Госпожа капитан первого ранга изволили сильно похудеть. Подгонять придется, я ж на обычный размер сделал. Раньше — никак.

— Ну, полчаса — так полчаса, — благосклонно кивнул Аракчеев. Между усами и аккуратной бородкой, подковой охватывающей слегка запавшие щеки, мелькнула легкая улыбка. Худое, чуть вытянутое лицо немного смягчилось. — Разрешите представить вам, Мария Александровна, это явление природы. Называется Яков Циммерман. За всем, что касается формы — к нему. От всей души рекомендую.

— Циммерман? — заинтересованно приподняла брови Мэри. — Я шью форму у Циммермана…

— Все шьют форму у Циммермана, кому это по средствам, — кивнул Аракчеев. — А потомки его, перед тем как присоединиться к предприятию, служат кто в армии, кто во флоте. Видите ли, прадед Якова считает… что? — покосился он на подчиненного.

— Чтобы знать дело, надо знать службу! — наставительно проскрипел молодой человек, сразу став удивительно похожим на известного всему военному Новограду старика-портного. — Идемте, госпожа капитан первого ранга!

С задачей Яков Циммерман справился блестяще, и сказать, что на ней плохо сидит китель, не мог бы теперь ни один помешанный на соответствии общепринятым порядкам зануда. Разве что…

Созданный парнем шедевр, теоретически являясь формой, на практике имел все признаки хорошего вечернего платья. Элегантно, стильно, никакой вульгарности… и никакого простора для воображения. Вообще никакого.

Жаль, вчера у Мэри не было сил оценить произведенный эффект — она начала задремывать прямо над тарелкой с холодными закусками и торжественный обед практически смазался в памяти. Что еще жальче, большая часть несомненного умения Аракчеева быть душой компании по той же причине прошла в этот раз мимо нее.

Николай Семенович вообще был личностью весьма неординарной, удивительным образом сочетая ипостаси строгого командира и всеобщего любимца. И сейчас, глядя на подтянутого офицера в бог знает каком колене, Мэри с удовольствием и не без удивления вспоминала импровизированный спектакль на базе «Титов».

Аракчеев — тогда еще каперанг — в лицах изобразил сказку о Красной Шапочке, играя по очереди за всех. Но что он сотворил с персонажами! Его Бабушка была продувной бестией не самых преклонных лет, долго прожившей в глуши. Так что в корзинке с клубками имелся пистолет, а за лентами чепчика — пара метательных ножей. Серый Волк предстал перед зрителями стражем порядка, не слишком обремененным точным следованием законам и, безусловно, имевшим к Бабушке чисто мужской интерес. Охотники превратились в браконьеров, которых Волк старался прижать к ногтю — с помощью Красной Шапочки, девицы весьма свободного толка с задатками высококлассной авантюристки.

В тот день Николай Семенович показался Мэри чем-то средним между фейерверком и фонтаном: его искрометный юмор и незаурядная способность к перевоплощению освещали все вокруг. Сейчас же переставший улыбаться Аракчеев был хмур и немного напряжен: с «Суворова» сообщили о старте адмиральского катера. Вот-вот и ему самому и его гостье (присутствие каперанга Корсаковой было оговорено особо) предстояло встретиться с адмиралом Кривошеевым.

Кирилл Геннадьевич первым сошел с трапа. Вслед за ним повалила толпа — не толпа… но народу вместе с командующим прибыло немало. И это только непосредственно на его личном транспорте. А ведь одновременно «Минин» принял еще два. Забитых под завязку разного разбора и толка дознавателями и экспертами.

Кривошеев, как всякий сугубый практик, прекрасно понимал необходимость тщательнейшего расследования, но, говоря по совести, считал, что с этим можно было и подождать до Кремля. И то, что именно он «принес на хвосте» всю эту братию, хорошего настроения адмиралу никак не добавляло. Но раз уж принес…

В сложившихся обстоятельствах командующий полагал своим долгом четко ОБОЗНАЧИТЬ ПОЗИЦИЮ. Каковая заключалась в демонстрации всемерного доверия и поддержки. Прежде всего — доверия по отношению к Марии Корсаковой.

Большой любви к ней адмирал по-прежнему не питал. Смешно было бы. Однако, будучи человеком старой закваски, терпеть не мог грязные игры как таковые. Вовлечение же в упомянутые игры флота было, по мнению Кривошеева, форменным безобразием. И когда в ходе работы возглавляемой им комиссии выяснилось, что против вдовы адмирала Корсакова ведут именно грязную игру, он от всего сердца вознегодовал.

Теперешняя же ситуация вообще, с точки зрения Кирилла Геннадьевича, была ясна как день. Великая вещь — горизонтальные связи.

После снятия запрета на переговоры офицеры «Москвы», успокоив родных, принялись общаться с коллегами на «Минине». Да и на других кораблях нашлись у кого родственники, у кого свойственники… машина передачи новостей и слухов заработала на всю катушку. Плюс к тому записи с «Москвы» были переданы отнюдь не только СБ и контрразведке. Командующий Экспедиционным флотом получил их, пожалуй, даже раньше. Что в сочетании с воплями того прощелыги-бельтайнца давало неплохую пищу для размышлений. Собирать же и анализировать информацию заслуженный адмирал умел.

Правда, идея запустить «Сапсан» задом наперед все еще вызывала у него скепсис. Но во всем остальном, судя по показаниям очевидцев, придраться было решительно не к чему. А даже если бы и было… победителей не судят. Хотя бывает, что расстреливают. Без суда и следствия. Но здесь явно не тот случай.

Так что еще на борту «Суворова» он заявил, что будет присутствовать при допросе Марии Александровны. Павел Варнавский — неплохой мужик, хоть и контрразведчик — не возражал.

Попробовал бы он, ха! В конце концов, «Москва» приписана к Экспедиционному флоту. Стало быть, для Марии Корсаковой, формально также числящейся в его рядах, именно Кривошеев по всем статьям является старшим командиром.

И уж конечно, отдавать своего офицера на съедение каким-то там ищейкам он не собирался. Не особо даже задумываясь над тем, когда именно она успела стать для него «своей».

Теперь, приняв доклад Аракчеева, он повернулся к главному на данный момент действующему лицу. Подошел почти вплотную, вгляделся, сжал плечи сильными (подковы гнуть не пробовали, господа, но колоду карт разорвать пополам пока еще можем) ладонями:

— Ну, здравствуй, матушка! Здравствуй, голубушка! — и коротко притиснул к черному сукну кителя, к золотым пуговицам и голубым кантам. Слегка отодвинул. — Здравствуй… устала?

— Как последний бобик, — честно призналась она.

— Да уж вижу.

Помолчал немного и продолжил:

— Избавить тебя от допроса не могу, не обессудь. И повременить с ним не получится.

— А мне скрывать нечего, — вызывающе улыбнулась каперанг. Если она и была удивлена, то никак этого не показала и игру приняла мгновенно. — И откладывать ни к чему. Быстрее отбрешусь — быстрее дома буду.

— Молодец.

Кривошеев покосился через плечо. В нескольких метрах от него ледяной глыбой застыл Варнавский. Лицо его было совершенно неподвижно, только глаза переминались с ноги на ногу, нетерпеливо покашливали, тянули, поторапливая, за рукав.

— В общем, так. Сейчас я поприветствую его высочество и подойду. Не начинайте без меня, Павел Иннокентьевич.

— Беседовать с вами буду я, — негромко произнес Варнавский, когда они медленно катили в легком каре туда, где Аракчеевым было выделено помещение для допроса.

— Под «Правдолюбом» беседовать? — холодно поинтересовалась его спутница.

— Да боже сохрани! — Павел Иннокентьевич, пожалуй, попятился бы, если б было куда. — Никаких «Правдолюбов», с какой стати? В конце концов, есть достаточно полные записи. Там, где они стараниями Рудина не полны, сейчас работают специалисты по восстановлению информации.

Судя по сделанным исподтишка наблюдениям Варнавского, сообщение о приведении в порядок записей Марию Александровну нисколько не обеспокоило. Похоже, ей действительно нечего скрывать и нечего бояться. Или убеждена, что информацию с поврежденных участков считать не удастся? Ох, не похоже. А на что похоже? На стопроцентную уверенность в себе. Да, именно так. Ладно, там видно будет.

— Меня интересует ваша интерпретация событий и, отчасти, мотивация предпринятых вами действий. Ничего более. Дальше. От СБ будет Петр Савельев…

— Отлично.

— …от Министерства двора — граф Бахметьев.

На лице графини Корсаковой возникло выражение предельной брезгливости, смешанной с заметной долей настороженности.

— Что такое?

— У меня с ним отношения… так себе, — она поморщилась. — Как-то раз — я только начинала службу в качестве помощника его высочества — граф попробовал меня… э-э-э… кажется, это называется «зажать». Летел, понятное дело, далеко, приземлился неудачно, потом всем сказки рассказывал, как оступился на лестнице. Я ему сверх того посулила пожаловаться Константину Георгиевичу: мужа Бахметьев, похоже, в расчет не принимал. В общем, гадить, боюсь, будет по полной программе.

— Обломится, — процедил сквозь зубы Варнавский. — По той же самой полной программе. Надо будет — заткнем.

Павел Иннокентьевич действительно собирался держать придворного шаркуна на коротком поводке. А может, и в наморднике. Даже и без полученных только что сведений. Но что-то подсказывало ему, что сидящую рядом с ним женщину смущает не только и не столько отношение Бахметьева лично к ней. А значит — проверочку запустить все-таки стоит. Безотносительно. И — безотлагательно.

Каперанг вообще предпочел бы поговорить с графиней с глазу на глаз. Не под запись поговорить — по душам. Но такой возможности ему уж точно не предоставят. По крайней мере, сейчас. Вон, и спецсредства-то предстоящей беседой не предусматриваются, а наблюдателей вагон.

Перед вылетом с Кремля он получил на руки подробнейший опросник, подготовленный лучшими специалистами контрразведки. Всю дорогу Варнавский его штудировал и теперь легко мог повернуть беседу в нужное русло. Но помимо опросника непосредственный начальник дал Павлу Иннокентьевичу более чем четкие указания. А именно: рыть — злобно, напористо, со всем усердием. И не нарыть ничего. Ясно? Есть мнение. Ни-че-го. Такая постановка вопроса каперанга взбесила, и он решил предпринять кое-что самостоятельно. Не из желания утопить Марию Корсакову — из профессиональной гордости. Интересно, клюнет или нет? Он немного помедлил, и все-таки решился:

— Могу я задать вопрос?

— Конечно, — пожала плечами госпожа капитан первого ранга.

— Возможно, есть какой-то аспект, который вы не хотели бы освещать при свидетелях?

Она повернулась к нему всем корпусом, ухитрившись сделать это так плавно, что Варнавский не заметил движения и мысленно восхитился.

— Павел Иннокентьевич! Вы же в курсе, что я служила в полиции?

— В курсе, — кивнул он, удивленный направлением, которое принял разговор.

— Полковник Морган рассчитывал, что по завершении карьеры в ВКС я вернусь под его начало. А потому кое-что мне преподал — с заделом на будущее. В частности, что хороший дознаватель может узнать ответ, исходя из того, на какой вопрос не хотят отвечать. Извините, но я не собираюсь облегчать вам задачу. Действуйте — на свой страх и риск.

— А я рискую? — уточнил, прищурившись, Варнавский.

Каперанг немного подумала и кивнула:

— Рискуете. Но это, согласитесь, не моя печаль.

Петр Иванович Савельев несколько лет назад перевелся в наземные службы и полностью посвятил себя работе в СБ. Сначала пришлось нелегко, но со временем преимущества перевесили недостатки. К примеру, будь он на борту «Александра», принять участие в допросе Марии Корсаковой в качестве представителя Службы безопасности не вышло бы. Пока еще удалось бы добраться! А так — все путем, пучком и в ажуре.

Сейчас допрос подходил к концу. Собственно, допроса как такового и не было. Была беседа нескольких профессионалов и одного никчемного прохвоста, который периодически порывался влезть с комментариями. Причем (ввиду полного незнания обсуждаемого предмета) комментарии эти были предельно неуместны.

Но все когда-нибудь заканчивается. Очередное досадливое «Подождите, граф!» Варнавского, уважительное выражение благодарности Марии Александровне за уделенное время, ее согласие в случае необходимости уточнить детали… все?

Савельев видел, что каперанг чем-то озабочена, но ему казалось, что озабоченность эта не имеет никакого отношения ни к прошлому, ни к настоящему. А вот к будущему — вполне. И точно:

— Ваше высокопревосходительство! Не могли бы вы меня проконсультировать?

— Все, что в моих силах, — степенно кивнул адмирал Кривошеев. — О чем речь?

— Как командир «Москвы» именно я должна представить к наградам ее экипаж, не так ли?

— Именно вы.

Ах, умница! Командующий, и без того настроенный скорее положительно, после этого вопроса ощутимо подобрел. Кому ж не понравится, когда официально находящийся под твоим началом офицер думает как раз о том, о чем, с твоей точки зрения, и следует.

— Я никогда раньше этого не делала. Подскажите хоть основные принципы!

— Принципы… давайте поступим следующим образом: в Адмиралтействе служит кавторанг Еремеев, очень толковый штабист. Не доводилось сталкиваться? Ну, это поправимо. Когда мы прибудем на Кремль, я вас с ним познакомлю, и он поможет уладить все тонкости. Устраивает?

— Более чем, — благодарно улыбнулась она.

И тут, черти бы его драли, снова сунулся вперед Бахметьев.

— А вы, сударыня, должно быть, уже примеряете погоны контр-адмирала? — ехидно осведомился он.

— Вы забываетесь, граф! — процедил сквозь зубы Кривошеев.

Савельев, на секунду потерявший дар речи, покосился на Марию Александровну и с удовлетворением отметил, что смотрит она на Бахметьева так, как он того и заслуживает: как на полного придурка. Кислое выражение на лице Варнавского выдавало почти непреодолимое и, увы, не подлежащее реализации желание вразумить невежу на чисто физическом уровне.

Петр Иванович дал самому себе честное слово, что по возвращении на Кремль подкинет его высочеству идею: вежливо поинтересоваться у министра Двора, с какой целью сей достойный господин коллекционирует в своем ведомстве идиотов.

— Погоны контр-адмирала?

Ее лицо начало неуловимо меняться. Черты оставались теми же, но впечатление от них стало другим. Казалось, из-под толщи воды всплывает что-то, возможно даже, не вполне человеческое. Глаза посветлели, налились полярной голубизной…

— Думаю, Мэри Гамильтон была бы в восторге от такой перспективы, граф. А вот Мария Корсакова — нет.

— Отчего же?

Теперь на Бахметьева, как на придурка, смотрели все присутствующие, но он этого то ли не замечал, то ли решил игнорировать.

— Не выслужила я большие звезды, Леонид Матвеевич. Заикнись кто о подобном — и хай поднимется такой, что кот Мурзилий решит: объявили тревогу. И забьется в укрытие, бедный зверь.

В этом месте адмирал тихонько поперхнулся. Кота Мурзилия — тогда еще котенка Мурзика — подарила ему супруга. И вот уже лет восемь слегка прифранченный белой манишкой серо-полосатый подзаборник царил в адмиральских апартаментах «Суворова».

Заметная горбинка на носу позволила переименовать каналью в благородного патриция Кота Мурзилия Мурлокотана, в каковом качестве его и представляли гостям. Смышленый, как и положено беспородной скотине, Мурзилий по сигналу «тревога» запрыгивал в подвешенный на растяжках мягкий короб, дверца которого открывалась вовнутрь, и смирно ждал, пока у Кирилла Геннадьевича дойдут руки его оттуда извлечь. Разумеется, о коте адмирала знал весь флот, но от графини Корсаковой Кривошеев, похоже, такой осведомленности не ожидал… а женщина между тем продолжала:

— И потом — допустим, получила я упомянутые вами погоны. Что дальше? Я что же, буду командовать кораблем? Нет. Эскадрой? Тем более. Участвовать в учениях, ходить в рейды, воевать? Картонный адмирал выйдет, а я не из этой сказки.

Давно знакомая улыбка окончательно превратилась в хищный оскал, и Савельеву вдруг вспомнился Ново-Архангельск. Почерневший от времени дом деда жены на берегу широкого, медлительного Рога, крики птиц среди корявых ветвей, стылый ветер. И основательный, немного флегматичный Руська рядом. Хаски. Точно, хаски. Вон даже и клыки… ф-фух, показалось. Или нет?

— Никогда не была картонкой, — отчеканила госпожа капитан первого ранга, и Кривошеев, а за ним и Варнавский кивнули, подтверждая. — Все звезды на моих погонах, все ордена на моей груди настоящие, за дело получены. Не на паркете заработаны, не в чьей-нибудь спальне — в бою. Мои. Эти — мои, а чужих мне не надо.

Дождь подъел за ночь остатки сугробов и теперь старательно полировал хвою вечнозеленых кустарников, росших вдоль невысокого, почти символического заборчика. Улицы пригородного поселка словно вымерли. Теоретически в этом не было ничего удивительного: будний день, да и погода для прогулок неподходящая. На практике же Мэри опасалась нашествия репортеров.

Должно быть, однако, кто-то позаботился об отсутствии тех, кого не приглашали. И она даже примерно представляла себе, кому скажет «спасибо». Совсем скоро. Как только немного придет в себя.

Выбравшийся из-за руля Иван Кузьмич обогнул машину, подошел к уже отъехавшей в сторону пассажирской дверце и предупредительно раскрыл купол огромного черного зонта. Мэри выпрыгнула прямо в небольшую лужицу и вдруг рассмеялась от полноты навалившихся впечатлений. Ощущение нереальности происходящего, преследовавшее ее последние несколько суток, схлынуло разом. Все вокруг было настоящим: низкое небо, мокрая земля, торчащий из-под блестящей от дождя накидки нос подпиравшего ограду Майкла Хиггинса.

Невозмутимо поприветствовав бывшую подопечную, наставник детей распахнул перед ней калитку, и Мэри медленно пошла по дорожке к дому. Глаза, намозоленные дисплеями и переборками, отдыхали: куртинки пронзительно-синих подснежников… три кошачьих силуэта, словно нарисованных на увитом голыми плетями плюща ограждении террасы… пойдут они лапы мочить, как же! Вот сейчас… еще немного… створка входной двери отлетела в сторону, и прямо к окаменевшей графине Корсаковой понесся снаряд. Облаченный в криво застегнутую ярко-красную курточку, прихрамывающий по причине наличия только одного ботинка из двух, растрепанный, он летел и вопил:

— Мама! Мамочка!!!

У Мэри подкосились ноги, слепящая боль от удара о мокрые плитки дорожки вгрызлась в колени, но Сашка уже подбежала, кинулась на шею, прижалась, торопливо пробормотала: «Мамочка, не плачь!»

От крыльца спешил Борис, неловко стискивающий в кулаке застежки второго ботинка сестренки. Мать обняла его свободной рукой, на секунду уткнулась действительно мокрым лицом в плечо, подняла голову и посмотрела в сторону дома.

Егор приближался неторопливо и торжественно. Застегнутый на все пуговицы кадетский бушлат, форменная фуражка… старший сын подошел и остановился в трех шагах.

Мэри отпустила Бориса и поднялась на ноги, держа так и не разжавшую объятий Сашку на сгибе левого локтя. Выпрямилась. Придала лицу строгое выражение.

Егор щелкнул каблуками и вскинул ладонь к козырьку:

— Госпожа капитан первого ранга! Докладывает кадет Корсаков! За время вашего отсутствия происшествий нет!

— Вольно, кадет. Благодарю за службу, — козырнула в ответ Мэри и протянула правую руку, которую мальчик торжественно пожал.

Откуда-то вынырнула автоматическая камера, которую бдительный Хиггинс сбил наземь ладонью, как надоевшую муху, и придавил каблуком.

— Разлетались, — проворчал он. — Идемте-ка в дом, пока еще что-нибудь не вылезло. Вот ведь ловкачи! Раз пять все проверил — и на тебе!

«Хорошо, что это камера, а не взрывпакет», — подумала Мэри, но вслух сказала:

— Черт с ними со всеми, разбираться будем завтра.

Точнее, послезавтра. Сутки надо выделить на надраться и отоспаться, а то еще немного — и у нее окончательно снесет крышу. Первые признаки мании преследования уже налицо. Да, вот послезавтра и начнем. Надо пробежаться по накопившейся рутине и хорошенько подготовиться к заседанию Государственного Совета. Конечно, трое суток для серьезной работы — курам на смех, ну да ладно. Не впервой.

В понедельник расширенное заседание Государственного Совета утвердило передачу всей полноты власти великому князю Константину Георгиевичу.

Глава 16

Волосы категорически не хотели приглаживаться. Проблема, как ее понимала Мэри, состояла в том, что седые волосы жестче обычных. Другая структура. И заработанная в рейде чересполосица была в плане укладки куда хуже полной седины.

Как ни мало было у нее свободного времени в последний месяц, уж пару-то часов на приведение головы из убогого вида в божеский она как-нибудь нашла бы. Однако восстанавливать естественный русый цвет до церемонии награждения ей решительно отсоветовал рекомендованный Кривошеевым штабист. «Ваша женственность, графиня, не вызывает сомнений и делает вас весьма привлекательной, — сказал он, — но сейчас следует продемонстрировать мужество». А к точке зрения специалиста прислушаться, несомненно, стоило.

Михаил Лукич Еремеев произвел на графиню Корсакову самое благоприятное впечатление. Уже не слишком молодой, а для звания кавторанга откровенно старый, Еремеев был исключительным профи во всем, что касалось штабных хитросплетений. Номинальная карьера его интересовала мало. «Дяде Мише» было достаточно того, что, несмотря на невеликий чин, под адмиралтейским ковром он был одним из самых осведомленных и влиятельных бульдогов.

Отчаявшись придать прическе подобающую гладкость, Мэри отложила гребень. В ту же секунду (под дверью он подслушивал, что ли?) в комнату, постучавшись, вошел Иван Кузьмич с ее парадным кителем. Подошел сзади, помог вдеть руки в рукава, натянул на плечи. Остановился сбоку, держа наготове жесткую щетку.

— Тяжелый, — повела плечами Мэри.

— Сегодня еще тяжелее станет, — позволил себе улыбнуться отставной десантник, быстро проводя щеткой по спине и рукавам.

Поправляя воротник, Мэри неопределенно хмыкнула. Чего конкретно ей следовало ожидать от сегодняшнего визита во дворец, она не знала. С остальными членами экипажа «Москвы» проблем не возникло. При помощи Еремеева из ситуации было выжато все возможное, никаких «на и отвяжись». А вот что достанется каперангу Корсаковой…

Впрочем, это не так уж важно. Не за ордена служим. Тем более что, с точки зрения Мэри, главную свою награду она уже получила. Еще на «Минине».

Пока граф Бахметьев после ее отповеди судорожно глотал ртом воздух, став удивительно похожим на вынутую из воды рыбу, Кривошеев вызвал старшего смены связи. И когда молоденький лейтенант замер, повинуясь жесту, в двух шагах от командующего, адмирал произнес, глядя прямо в глаза вскочившей Мэри:

— Крейсер «Москва». Экипажу и командиру. Адмирал выражает благодарность! Ваши действия достойны подражания!

И — связисту:

— Срочно. Открыто. Циркулярно — всем кораблям Экспедиционного флота.

Еремеев объяснил ей потом, что Кирилл Геннадьевич весьма ощутимо рисковал, выражая свою благодарность задолго до окончания расследования. Но и поступить по-другому не мог. Действия экипажа крейсера и его временного командира спасли Старику репутацию. Потеря корабля вне боевых действий плоха сама по себе, а уж если при этом погиб наследник престола… и все-таки риск был. Однако — обошлось.

Собственно на «Москве» следствие завершилось довольно быстро. Отчет был представлен примерно через неделю после того, как дотащившийся до Бельтайна крейсер встал в док базы «Гринленд». Спецы разводили руками, по Адмиралтейству поползли восторженные шепотки: по всему выходило, что команда сделала практически невозможное. Особенно впечатлились проверяющие сбросом поврежденных отсеков в подпространстве. Теории теориями, а на практике такой способ был применен впервые. Михаил Лукич даже прозрачно намекнул, что этому эпизоду предстоит войти в учебные пособия и инструкции.

Относительно действий Рудина и их подоплеки разбирательство все еще продолжалось, но Мэри это интересовало не слишком: главное, что к ней и ее экипажу претензий не было. Хотя уговорить себя, что пятьдесят два покойника таковыми стали не по ее вине, временному командиру «Москвы» пока не удавалось.

Что же касалось попытки мятежа, то здесь все было куда серьезнее, однако каперанга Корсакову напрямую опять-таки не затрагивало. Хотя личному помощнику великого князя и приходилось прокачивать через себя огромный объем информации. Но тут уж ничего не попишешь: работа такая.

Свет гигантских люстр отражался от золотистых досок паркета, дробился в оконных стеклах, играл на орденах и аксельбантах, заставлял звезды на погонах прихотливо вспыхивать и переливаться. Казалось, в «Андреевском» зале дворца собралась целая толпа.

На деле же здесь были только офицеры «Москвы», ожидавшие выхода императора, и кучка придворных, не желавших упустить возможность засветиться на столь торжественном мероприятии. Ну да куда уж без них… хотя, как не без удовольствия отметила Мэри, граф Бахметьев отсутствовал. Разведка в лице Терехова донесла, что министру Двора были «высказаны соображения», и Бахметьев уволился по собственному желанию, не дожидаясь, пока вытолкают взашей. Судя по всему, проинформированный Савельевым Константин разозлился не на шутку.

Нижние чины награждались сегодня в Адмиралтействе: здоровье императора, существенно улучшившееся с возвращением старшего сына, не позволяло тем не менее лично отметить всех. Разумеется, все без исключения члены экипажа получили подписанные Георгием Михайловичем благодарственные письма, но сейчас в зале присутствовал только командный состав. Потом-то они соберутся все вместе и завалятся в «Подкованный ботинок», снятый по такому случаю целиком, пока же экипаж разделился.

Мэри мельком подумала, что из всех офицеров, присутствующих в зале на данный момент, только она бывала здесь раньше. Остальные стояли каждый на предписанном месте и изо всех сил старались не вертеть головами. Получалось так себе.

— Его императорское величество Георгий Четвертый Михайлович! Его императорское высочество великий князь Константин Георгиевич! — провозгласил хорошо поставленный голос фон Фальц-Фейна, и она сосредоточилась на происходящем.

Вслед за императором и наследником (пока еще наследником, коронация состоится в конце лета) в зал вошел Кривошеев. Больше всего командующий напоминал сейчас отца, безмерно гордого достижениями детей. А потом началось награждение.

Все шло так, как и должно было идти. Офицеры «Москвы» по очереди, начиная с младших по званию, подходили к императору и получали из его рук ордена. Определенно помолодевший Георгий Михайлович для каждого находил несколько теплых слов, и Мэри чувствовала, как ее губы растягиваются в такую же, как у Кривошеева, горделивую улыбку.

Награды, полученные «по максимуму», наверняка послужат заметным подспорьем в грядущем чинопроизводстве. Это тоже было обговорено с Еремеевым. Дайте срок, ребята, все только начинается!

Бедретдинов… Кобзарев…

— Капитан первого ранга Корсакова!

«Ушаков». Что ж, вполне предсказуемо. Рукопожатие императора, негромкое «спасибо». И вдруг…

— Преклоните колено!

Мэри выполнила приказ, не вполне понимая, что должно воспоследовать. Или Лусия («Никаких „ваших величеств“ в отсутствие посторонних!») выполнила-таки свою шутливую угрозу сделать ее кавалерственной дамой? С нее станется, пожалуй… но в таком случае, где она сама? И потом, «Екатерина» — орден сугубо гражданский, при всей его значимости здесь и сейчас не время и не место…

Глаза графини Корсаковой были, как положено, опущены долу, поэтому о происходящем она могла судить лишь по вырвавшемуся у присутствующих вздоху, изумленному и восторженному одновременно. Потом на плечи Мэри легла сверкающая золотом и эмалью тяжесть, и она не поверила своим глазам. Но ушам поверить пришлось, потому что над ее склоненной головой голос императора громко и раздельно произнес:

— За Веру и Верность![22]

Тишина окутывает тебя звенящим от напряжения коконом. О, разумеется, ты все слышишь. И понимаешь, что к тебе обращаются. И отвечаешь. Даже, кажется, впопад. Ты улыбаешься, пожимаешь руки, принимаешь поздравления… но треклятая тишина прочно удерживает занятые позиции, даже и не думая отступать.

Того, что произошло, просто не может быть. «Может!» — смеется тишина. Она совершенно уверена в своей власти над тобой, в том, что ничто не сможет поколебать эту власть. И ты подчиняешься.

Ты направляешься в «Подкованный ботинок» — почему нет? Правда, похоже на то, что ты прибудешь туда последней: слишком многие хотят тебя поздравить, продемонстрировать близость или хотя бы знакомство перед профессионально управляемыми камерами дворцовой пресс-службы. Пусть их. От тебя не убудет.

Ты сидишь на просторном заднем диване и рассеянно смотришь в окно. Как много в Новограде уличных экранов, кто бы мог подумать! И с каждого из них смотришь ты. Ты — и император. Ты — и Константин. Ты — и Кривошеев. Ты — и отдающий тебе честь экипаж «Москвы». Ты, ты, ты…

Машина приземляется. Репортеры, зеваки, служащие ресторана — те из них, кто смог бросить текущие дела ради возможности поглазеть на свежеиспеченного андреевского кавалера.

Но команда начеку. Рори, сверкающий новеньким орденом, непринужденным движением плеча оттирает от машины излишне назойливого журналиста. От входа почти бежит Кобзарев, рядом с ним — Ильдар Бедретдинов. Техники и канониры образуют живой коридор. Семен Старовойтов, только на днях выпущенный из госпиталя, не слишком твердо держится на ногах, но полон решимости принять посильное участие… куда же он лезет, а? Забыл, как плакала его Татьяна? Или это она тебе плакала, а ему — улыбалась?

Что ж, теперь твоя очередь улыбаться.

Без комментариев. Без комментариев. Без… что-о?! Ты не вполне уверена, что правильно расслышала вопрос, но ответ О'Нила красноречив и краток: кулак с иную голову величиной к носу — и спрашивающий растворяется в толпе.

Большой зал. Метрдотель и шеф-повар встречают тебя у дверей. Ты обмениваешься рукопожатиями с обоими, соглашаешься на частную съемку, снисходительно машешь рукой в ответ на заверения, что никуда дальше семейного архива запись не пойдет. Кажется, здесь нет ни одного человека, который не был бы польщен твоим присутствием. Нет, один есть. И это — ты.

Перегородки убраны: ты же и распорядилась на днях. Столы ломятся. Тонкий ледок на графинах с водкой, благородный коралл лососины, окорок «со слезой», дрожь холодца, вазочки с икрой — ты видишь каждую икринку и ловишь себя на подсчете. Мир удручающе подробен. Это не иначе тишина постаралась, мать ее за ногу. А есть ли ноги у тишины?

За Отечество. За павших. За удачу. За корабли. За старты. За финиши. За тебя. И снова за тебя. И снова. Ты пьешь, ты зовешь хмель, ты исходишь беззвучным криком, а он все не приходит. Шляется где-то, бродяга. Или это тишина не пускает его к тебе?

Суета на дальнем конце главного стола, за которым сидят офицеры. По рукам передается что-то продолговатое, явно тяжелое, накрытое полотнищем цвета «флотский голубой». Проворные официанты расчищают место, и ты с мимолетным унылым сожалением провожаешь взглядом тарелку, к содержимому которой почти не притронулась.

Кобзарев встает. Вслед за ним встают все, от сидящих в отдалении стюардов до побледневшего Старовойтова. Его лоб покрыт бисеринками пота. Одна капля… две… три…

Арсений Павлович что-то говорит, но почему-то ты его не слышишь. Или слышишь — но не понимаешь. Тишина сплоховала? Или ты?

Отточенное движение, тонкая ткань отбрасывается в сторону и подхватывается на лету выросшим как из-под земли метрдотелем. И ты видишь «Москву». Не изувеченную и обожженную взрывами, не избитую астероидным потоком — такую, какой ее задумали и построили на мамонтовских верфях. Корпус и подставка испещрены гравировкой. Это подписи. Подписи всех, кто вернулся вместе с тобой из невозможного далека, открытого твоим пращуром. Всех, кто стоит сейчас здесь, у богатых столов мирного и привычного «Подкованного ботинка».

Ты закрываешь глаза рукой. Правой. С левой, давным-давно вылеченной, что-то случилось, и она онемела. Но ты не можешь стоять так до бесконечности. Не можешь позволить себе демонстрировать слабость. Испытывать — можешь, демонстрировать — нет. Ты опускаешь руку. Кладешь ее на модель крейсера.

И кокон тишины лопается.

Есть женщины — и их довольно много — которые умеют плакать красиво. Безукоризненный, светящийся изнутри дорогой фарфор кожи… сверкающие бриллианты крохотных слезинок… широко распахнутые прекрасные глаза… приоткрытый, как у обиженного ребенка, четко очерченный нежный рот… золотистые кудри (почему-то всегда кудри и всегда золотистые), в прихотливом, тщательно выверенном беспорядке разметавшиеся по плечам…

Начинающие голографы любят такие модели и такие сюжеты. И называют их тоже красиво: «Царевна-Несмеяна», «Светлая грусть», иногда даже «Мадонна». Сами же модели прекрасно осознают силу своих слез и умеют пользоваться этой силой.

Увы, среди многочисленных достоинств Марии Александровны Корсаковой не числилось навыка делать из слез украшение и оружие. Она вообще плакала редко, за что ее неоднократно ругали и доктор Тищенко, и профессор Эренбург. Нельзя все носить в себе, говорили они. Инфаркты и инсульты чаще всего случаются у тех, кто не дает воли эмоциям. Но ни Звездный Корпус, ни последующая служба не поощряли проявления чувств. И, как следствие, красиво плакать она так и не научилась.

Белки глаз мгновенно покраснели почти до черноты. На щеках проступили уродливые багровые пятна, лаково блестящие там, где их прочертили дорожки слез. Нос распух и залоснился. Изгрызенные до крови в тщетной попытке сдержаться губы расползлись в бесформенную плюшку — из тех, что лепят в песочнице малыши. Выбившиеся из прически седые пряди обрамили исковерканное тяжелыми складками лицо, сделав его почти старческим, превратив женщину в карикатурную ведьму.

Но ноздри вдруг гордо раздулись, подбородок упрямо вздернулся, глаза сверкнули, а рот, такой слабый только что, сложился в победную улыбку. И рука, крепкая, совсем неженственная рука, уверенно легла на модель корабля.

«Снимок года» по версии агентства «Galactic Reuters» назывался «Commodore».[23]

Мэри все-таки решила выбраться в салон «Лада» и вернуть, наконец, волосам их природный цвет. Причем мотивация необходимости этого действия (ну, если быть честной хотя бы с собой) не нравилась ей категорически.

Разумеется, сразу по возвращении на нее свалилась масса дел, только успевай поворачиваться. Но не заметить повышенный интерес женской половины высшего света к Константину — это кем надо быть? Интерес сей, правду сказать, присутствовал всегда. Теперь же, когда было официально объявлено о предстоящей коронации, он возрос многократно.

И вот тут-то графиня Корсакова вдруг обнаружила, что она не уверена в себе как в женщине. Совсем не уверена. Не то чтобы она согласилась на сделанное в Бэйцзине предложение. Однако каким бы ни был выбор, он, по мнению Мэри, должен был исходить от нее.

Но сейчас вокруг Константина вились десятки молодых красивых дам. Очень молодых и очень красивых. И по крайней мере по внешним параметрам Мария Корсакова объективно проигрывала им. Проиграть в красоте никакого труда не составляло: фактура не та. Совсем для красоты не приспособленная фактура. Но вот с молодостью что-то сделать было можно и нужно.

Так что — в «Ладу». Бегом. Слава богу, необходимости в мужественности уже не было. Или это только так казалось, потому что у дверей салона ее уже ждали. Оператор с камерой, симпатичная репортерша… ой!

Волосы журналистки были очень похожи на волосы Мэри: те же седые пряди поверх — в случае этой красавицы — богатой яркой черноты.

— Ваше сиятельство! Пожалуйста, буквально несколько слов «Светскому вестнику»! Поговаривают, что вы намерены восстановить цвет волос, так ли это?

— Это так.

— Мария Александровна, а стоит ли? Ваша седина — символ победы и, кроме того, модный тренд!..

Ах, чтоб тебя!

Мэри повернулась к камере и сделала недвусмысленный жест: внимание на меня! Оператор повиновался, а вот девица, уловившая исходящую от графини Корсаковой угрозу, заметно занервничала.

Правильно, красотуля. Мне есть что сказать, и не факт, что тебе это понравится. Вернее, точно не понравится. Факт.

— Милые дамы! Только что я услышала новость поистине сенсационную: оказывается, то, как поседели мои волосы, стало символом победы и модным трендом. Что ж… поговорим же о победе и моде. И о той цене, которую приходится за них платить.

Она помедлила, собираясь с мыслями и заставляя зрительниц проникнуться серьезностью происходящего.

— Не знаю, в какой момент мои волосы стали такими, какими вы их видите сейчас. Не знаю, и все. Мне было не до зеркал. Не исключено, что это случилось, когда взрывная волна ударила меня о переборку и придавила телом моего уже мертвого друга. Или же — когда нас вынесло черт знает где, и возможность вернуться была под большим вопросом. Возможно, я поседела в ту минуту, когда стало предельно очевидно, что плата за возвращение «Москвы» — моя голова. А может быть, это произошло, когда против нас был не только плотный астероидный поток, но и минные заграждения, и казалось — все было напрасно, и мы погибнем здесь, в двух шагах от дома.

Мэри помолчала и продолжила:

— Победа не бывает бесплатной. Цена моей — пятьдесят два человека, переправленных на крейсер «Князь Пожарский» в мешках для трупов. Поговорите о «цене победы» с женами, не дождавшимися мужей. С отцами, потерявшими сыновей. С осиротевшими детьми. Поговорите — если осмелитесь. Что же касается моды… я заплатила за свой, — она презрительно скривилась, — «модный тренд». Заплатила сполна. Смертью друзей и соратников. Болью в сломанных костях и контуженой голове. Ужасом, отчаянием, посланием детям, начинающимся со слов: «Если вы получили эту запись, значит, меня уже нет в живых». Я — заплатила. Всем перечисленным. А чем собираетесь платить вы? Неужели деньгами?!

Она резко развернулась на каблуках и, не оглядываясь, вошла в «Ладу».

Как и следовало ожидать, побездельничать у графини Корсаковой не вышло. И это было одновременно хорошо и плохо. Хорошо потому, что шумиха, поднявшаяся вокруг награждения Мэри орденом Святого Андрея Первозванного, изрядно ее достала, а ничто не отвлекает от раздражающего фактора лучше, чем работа. Плохо же было то, что Сашка ужасно расстроилась. Кроме того, туда, куда Мэри действительно хотела лететь, ее попросту не пустили.

Зеленая звезда больше не была безымянной, и прекрасно оснащенная экспедиция стартовала к Смарагду[24]уже через неделю после торжественного награждения во дворце. По поводу приоритета волноваться не стоило: все это время Зона Сигма была прикрыта более чем плотно. Империя даже пошла на беспрецедентный шаг, официально наняв на Бельтайне соединение корветов: в Адмиралтействе здраво рассудили, что аборигенам и карты в руки.

Кобзарев, Бедретдинов, неимоверно гордый оказанным доверием Рори — все они были там. Как и Вениамин Скворцов, которому восстановили зрение и привели в порядок перебитые взрывом кости: сильный телепат был уж никак не лишним.

А вот Мэри пришлось взять на себя чисто представительские функции. Сначала был Бельтайн, где по сложившейся в последние годы традиции она вручала погоны и кортики выпускникам Звездного Корпуса. Потом — Бэйцзин, и средства массовой информации так и не сошлись в оценках того, частным был визит или все-таки официальным. Пресс-службы обоих дворов, словно сговорившись, комментарии давали самые расплывчатые.

Разумеется, обойти вниманием награждение Госпожи, Сохраняющей Преемственность, орденом «Красного Дракона», было невозможно. Но очень тихо произнесенная Лин Цзе формулировка «За предотвращение войны» так и осталась между ними двумя. Оно и к лучшему: пресса и так словно с цепи сорвалась.

На обратном пути Мэри присоединилась к Константину в ходе его визита на Куксу, где произвела колоссальное впечатление на главу объединения трапперов. Во всяком случае, перед вездесущими камерами громадный, похожий на медведя дядька клялся и божился, что впервые встретил бабу, способную его переорать.

Затем был Орлан. И очередной, приуроченный к прибытию будущего императора, митинг «зеленых» превратился в конструктивное совещание, затянувшееся на несколько дней. В итоге стороны чуть ли не впервые в истории пришли к соглашению, и только превозносимый до небес Константин знал, чего это стоило его личному помощнику, скромно держащемуся в тени.

А потом Мэри вернулась в Империю и почти переселилась во дворец, заезжая домой только чтобы поспать и переодеться. Ей даже пришлось смириться с тем, что на работу и с работы она теперь летала исключительно пассажиркой: времени не хватало ни на что вообще, и в дороге тоже приходилось заниматься бесконечными делами.

Выходных было мало, и планировать на них что-либо не представлялось возможным. Сашка куксилась, закончивший учебный год Борис мрачно помалкивал. Дед, бабушки и свекор со свекровью всемерно старались занять внуков-правнуков, но и им самим и, увы, детям в полной мере доставалось повышенное внимание к Мэри прессы и зевак. И когда у Егора закончились сборы, вопрос встал ребром. Отпуск, даже самый короткий, графиня Корсакова позволить себе не могла. Как тут не вздохнуть о варварском, но таком удобном для работающих родителей укладе Линий Бельтайна!

В конце концов с Мэри связался князь Цинцадзе, отчитал, как проштрафившегося кадета, и неделю спустя все трое младших Корсаковых в сопровождении Майкла Хиггинса отправились на Авлабар. Ираклий Давидович клятвенно заверил крестную внучку, что чем заняться найдется и ни один волос не упадет. В последнем пункте сомневаться не приходилось: владения отставного главы СБ были крепостью. На всякий случай. Мало ли что?

В общем, за детей можно было не волноваться, и Мэри всецело посвятила себя подготовке к грядущей передаче власти от Георгия Михайловича к Константину Георгиевичу. Именно этим, а точнее — наведением последнего лоска на предстоящую церемонию коронации — она и занималась в тот вечер, когда настроение ей испортила сначала беседа с князем Демидовым, а потом сообщение Терехова об исчезновении великого князя.

Правду сказать, на Константина она злилась куда сильнее, чем на главу Государственного Совета. Ну что за ребячество! Один, без охраны, всего через полгода после неудавшегося мятежа! Впрочем, она его понимала. Возможно, как никто. И когда он произнес слово «мальчишник», только усмехнулась.

2578 год, август.

Константин украдкой покосился на хронометр. Где же горячее? Соответствующий сенсор был нажат не менее пяти минут назад… безобразие!

Словно в ответ на мысленный посыл дверь в ложу приоткрылась ровно настолько, чтобы пропустить официанта, роль которого исполнял сейчас не кто-нибудь, а проводивший сюда великого князя метрдотель. Похоже, дядечка решил тряхнуть стариной: с сервировочным столиком, салфеткой и накрытыми колпаками тарелками и блюдами он управлялся виртуозно, демонстрируя немалый опыт. Точно рассчитанную элегантность движений портили лишь чуть-чуть слишком низкие поклоны и избыток восторженной почтительности в глазах.

— Он нас узнал. Тебя-то уж точно, — негромко проговорила разом насторожившаяся Мария, когда Багрянцев исчез. От почти незаметной улыбки, не сходившей с ее губ последние полчаса, не осталось и следа.

— И чем же это плохо? — пожал плечами Константин, нацеливаясь на одуряюще пахнущую рыбу.

— Еще больше сплетен и слухов. Как будто мало их.

Аппетит пропал, как будто и не было его. Отложив вилку, великий князь внимательно посмотрел на свою помрачневшую, нахохлившуюся сотрапезницу, и еще раз пожал плечами:

— Во-первых, не думаю, что сплетен прибавится. И именно потому, что он нас узнал и решил обслужить лично, не допуская болтунов. Во-вторых… Марусь, а какая, собственно, разница? Днем раньше заговорят, днем позже…

Осанка Марии еще больше изменилась, и теперь великолепное вечернее платье казалось экзотическим мундиром. Лицо стало напряженным. В глазах не осталось никакого выражения, словно кто-то набросил на «зеркало души» плотное покрывало. Неизвестно откуда взялось это сравнение, но Константину оно категорически не понравилось — чай, никого не хороним — и он заговорил чуть быстрее и громче:

— Наверное, следовало подождать до будущей недели, когда истекает годичный срок твоего траура, но я устал от всех этих оглядок, игр в прятки с лейб-конвоем и поцелуев украдкой. Мы ведь не школьники уже. И я хочу в самое ближайшее время во всеуслышание объявить о том, что выбрал себе жену, а державе — императрицу.

Он сунул руку в нагрудный карман надетой под пуловер рубашки и выудил оттуда маленькую бархатную коробочку, которую в последние месяцы неизменно держал в пределах прямой досягаемости. Поддел большим пальцем крышку. Протянул Марии так, чтобы мягкий свет настенных светильников заиграл в квадратном прозрачном светло-синем камне, вспыхивавшем изнутри золотыми и медными искрами. Ювелирный дом Шелепина утверждал, что это лучший из всех сапфиров, найденных на Данте, и второго такого не существует в Галактике. «Слеза Беатриче»… ну-ну…

— Если бы я не знал, как ты относишься к театральности в частной обстановке и какой пиетет до сих пор испытываешь по отношению к официальной части моей личности, я бы преклонил колено. А так… так я просто, без всяких «подумываю предложить», официально прошу тебя стать моей женой.

До сих пор спокойно лежавшая на столе женская рука потянулась было к коробочке, и вдруг отдернулась, словно обжегшись. Глаза, что-то внимательно изучавшие на скатерти все время краткой речи Константина, поднялись и посмотрели на него в упор. Сухие, лихорадочно блестящие, ничего не видящие глаза.

— Нет.

Такого Константин не ожидал. И поначалу решил, что ему просто померещилось. Спьяну. Ага, сейчас: пара бокалов вина. Значит, дело не в слухе. И ему действительно отказали. Усилием воли подавив желание гаркнуть «Что-о?!», он положил коробочку с кольцом на стол и откинулся на спинку кресла.

— Я понимаю, что в подобной ситуации мужчина, спрашивающий о причинах, выглядит довольно жалко. Но все-таки?

Мария молчала, переплетя пальцы и глядя в сторону. Потом устало покачала головой и тихо и очень грустно ответила:

— Мы не можем пожениться, Костя.

— Отлично! — усмехнулся Константин.

— Прости? — Растерянность на ее лице была почти забавной, и если бы не серьезность ситуации, великий князь рассмеялся бы.

— Ты употребила слово «мы». Впервые, если мне не изменяет память. А теперь сделай одолжение, объясни мне, дураку, почему это МЫ не можем пожениться.

Мария вдохнула. Выдохнула. И заговорила. И чем дольше Константин слушал, тем сильнее было желание провести рукой по волосам на предмет проверить, не встали ли они дыбом.

— Знаешь, я надеялась, что теперь мое происхождение и пустопорожние сплетни не будут иметь большого значения. Ошиблась, похоже. Как выяснилось не далее как несколько часов назад, я могу быть капитаном первого ранга. Могу быть андреевским кавалером. Могу быть твоим личным помощником и даже некоторым образом поспособствовать спасению твоей жизни. Но когда речь заходит о браке, тут же выясняется, что я байстрючка с неподобающей репутацией и даже оставаться при дворе мне не следует, — подвела итог Мария.

— Стоп, — сказал Константин. — Стоп. Еще раз. Ты отказываешь мне не потому, что я плох для тебя, а потому, что, по мнению Демидова, ты плоха для меня?

— Я отказываю тебе потому, что глава Государственного Совета полон решимости поставить вопрос о том, достоин ли короны император, выбравший в жены такую, как я. Тебе не хуже моего известно, что весной за тебя голосовали далеко не все. Если Демидов осуществит свою угрозу — а настроен он весьма непреклонно, — неизвестно, как повернется дело. Ты нужен Империи, Костя, ей нужен именно ты, и я не вправе…

Великий князь накрыл кончиками пальцев губы женщины, заставляя ее замолчать.

— Не вправе, значит… я знал, что Демидов ловкач, но не знал, что настолько. Честь и верность долгу — единственные крючки, на которые тебя можно поймать. И он поймал. Он поймал, а ты — поймалась.

— Костя?!

— Все просто. Давай рассмотрим гипотетическую ситуацию. Предположим, мы объявляем о помолвке. В воскресенье, нечего тянуть. Как по заказу, в понедельник внеочередное заседание Государственного Совета, первое после коронации. И что же, по-твоему, произойдет?

— Как — что? — окрысилась Мария. — Князь Демидов встанет и задаст столь волнующий его вопрос…

— Правящему императору? Хотел бы я на это посмотреть… — ухмыльнулся Константин. Его распирал с трудом сдерживаемый смех, но собеседница напряженно сжала губы, и он тут же посерьезнел. — Извини. Видишь ли, я так давно тебя знаю и так долго с тобой работаю, что все время забываю о твоем происхождении. Конкретно — о том, что ты выросла при… м-м-м… демократии. А эта форма правления предполагает, хотя бы в теории, что у правителя по отношению к населению прав куда меньше, чем у населения — по отношению к правителю. И любой говорун может спросить первое лицо государства о том, чем не посмеет интересоваться у соседа. Но — допустим: князь встает и задает вопрос. Что дальше?

— А дальше, — Мария изо всех сил старалась говорить отстраненно, но горечь все-таки пробивалась сквозь подчеркнуто невозмутимый тон, — мое имя — и, кстати, твое! — начинают полоскать на всех углах. На свет божий опять вылезает история с гибелью Никиты; какая-нибудь дура всенепременно выступит по поводу того, что ни один из моих детей не похож на покойного мужа… и понеслась душа в рай, а ноги в инквизицию.

Великий князь сокрушенно покачал головой. Нет, ну надо же! Она действительно боится такого варианта… и все это время боялась. И носила в себе. Ну и выдержка, черт побери. А он-то хорош! Давно знает… долго работает… а такую простую вещь сообразить…

— Ты заблуждаешься. Как только Демидов договорит, немедленно встанет генерал Зарецкий. На секундочку — глава Службы безопасности. Встанет, и предельно вежливо поинтересуется (от имени своего тестя и от себя лично), что не так с происхождением его супруги, в девичестве Сазоновой, и его племянницы — в девичестве Сазоновой же. Причем заметь: все без исключения дворяне Империи будут солидарны с ним в этом интересе. Князь Демидов начнет судорожно подыскивать аргументы, но не преуспеет. Не потому даже, что этих аргументов не может быть по определению. Просто вслед за генералом Зарецким поднимется Александр Григорян, и от имени всех андреевских кавалеров — и от себя лично! — осведомится, чем не угодила князю их сестра по ордену. Демидов попытается переключиться на него, но тут вскочит адмирал Кривошеев, не далее как месяц назад вошедший в состав Совета. Вскочит, и — боюсь, не слишком корректно — спросит (от имени всех офицеров флота и от себя лично, ты понимаешь!), с каких это пор один из лучших на его памяти командиров корабля недостойна чего бы то ни было.

— Думаешь? — сощурилась Мария.

На щеках ее, как с удовольствием отметил Константин, заиграл легкий румянец, а губы тронула улыбка с заметным оттенком удовольствия.

— Знаю. Маруся, Демидова с его бреднями о чистоте крови и благородстве происхождения — он и на отца хотел наехать перед вторым браком, да нарвался сначала на меня, чем все и кончилось — ты можешь смело не принимать в расчет. Не посмеет. А посмеет — утонет. И прекрасно это понимает, не дурак же, в самом-то деле.

Великий князь помолчал. Ему очень хотелось взять Марию за руку, а еще лучше — вытащить из кресла, усадить на колени, прижать к себе… но он хотел, чтобы свое решение она приняла осознанно.

— И тут мы подходим к самому главному вопросу. Тому вопросу, ответ на который действительно имеет значение. Я приму твой отказ. Да, приму. Но только в одном-единственном случае: если ты, здесь и сейчас, ответишь на этот вопрос отрицательно. Простой вопрос. Маруся, ты меня любишь?

Растерялась. Вот черт…

— Я… я не знаю, Костя. Не уверена, что понимаю смысл этого слова применительно к мужчине и женщине. Мало читала, наверное. Русские классики на эту тему писали много, но я…

— Все просто, — повторил Константин. Неожиданно пришедшее ощущение близкой победы окрыляло его, и нужные слова нашлись сами собой. — Вот смотри. Мы с тобой молоды, нам обоим нет еще и пятидесяти. Если не покушение, не несчастный случай, не скоротечная неизлечимая болезнь — у нас впереди еще лет сто. Целый век, если разобраться. Как ты хочешь прожить этот век? Со мной или без меня?

— С тобой, — она не колебалась ни секунды.

— Значит, любишь. Так что?

Мария вдохнула. Выдохнула. И протянула ему правую руку с пальцами, раздвинутыми таким образом, чтобы безымянный был отдельно от остальных.

Эпилог

2581 год, октябрь.

Наблюдательная станция концерна «Мамонтов».

Начало церемонии затягивалось. По вполне — а может быть, и недостаточно — банальной причине. Главные действующие лица (мужчина и женщина в форме, он в армейской, она во флотской) никак не могли прийти к общему знаменателю.

— Ну не перстень же тебе дарить по случаю рождения Алексея Константиновича, — негромко проговорил мужчина. — То есть, разумеется, я мог бы и перстень, но у тебя их и так хватает. И, насколько я тебя знаю, корабли ты ценишь больше, чем побрякушки.

— Все так, — кивнула женщина. — Вот только…

— Что?

— Уж больно несчастливая история у имени, которое ты выбрал.

— Да ладно! — с деланым легкомыслием отмахнулся мужчина. — Прошло уже больше шестисот лет, и кроме того, твоя удача перекроет любую несчастливую историю. Кстати, в Адмиралтействе со мной согласны. Или ты суеверна?

Женщина помедлила, окидывая взглядом просторный зал, битком набитый народом. На огромных экранах царила гигантская бронированная туша новехонького корабля. Правда, не на всех. Три или четыре занимало что-то вроде колоссальной объемной снежинки.

Миссия к Смарагду завершилась успешно. Раса верран, впечатленная упорством расы людей, пошла-таки на контакт. И теперь досточтимый посол Н'Дар'Т'Лин'Кре наблюдал за происходящим с борта собственного корабля. Присутствовать в зале ему мешали слишком высокая гравитация и ядовитый кислород. Конечно, защитный скафандр имел место быть, но к чему такие сложности? Тем более что снаружи все видно гораздо лучше.

Она снова перевела взгляд на тот корабль, ради которого все они собрались сегодня в этом зале. А ведь красавец получился, не зря Рори павлином расхаживает! Правда, имя… Ладно, спорить сейчас не время, люди ждут. И не только здесь. Не ровен час — Лешка проснется, вот тут-то весело станет всем и сразу. Да и муж, скорее всего, прав: шестьсот с гаком лет — срок немалый. И если уж даже Адмиралтейство согласилось… не может же она показать себя суеверной курицей?!

— А, — залихватски махнула рукой женщина, — давай!

Мужчина подал знак, оркестр взорвался тушем и замолк. В торжественной тишине были произнесены все положенные слова. Две пары рук одновременно легли на пульт. Картинка на экранах отдалилась. Стали видны манипуляторы с зажатой в них гигантской (в три человеческих роста!), но крохотной на фоне корабля бутылью шампанского. Миг — и она разлетелась о носовую надстройку. Нервное перемигивание маневровых двигателей сменилось ровным свечением, ослепительно полыхнули маршевые дюзы.

И под гром литавр и заглушающие его крики «Ура!» в свой первый полет отправился линкор «Императрица Мария».

Москва, ноябрь 2011 — октябрь 2012

1

2

3

4

5

«Время уходит» — песня Михаила Башакова.

6

Моя вина. Моя величайшая вина (лат.) (Здесь и далее — примечания автора.).

7

Миз — обращение (англ.) к женщине, которая в силу абсолютной самостоятельности не желает позиционировать себя ни чьей-либо дочерью (мисс), ни супругой (миссис). (Здесь и далее — примечания автора.).

8

Стихи Дмитрия Смирнова.

9

Стихи Анны Волошиной.

10

Реальный факт. Именно так Карло Понти «ставил» походку Софи Лорен.

11

Седьмая заповедь — «Прелюбы не сотвори».

Десятая заповедь — «…не желай жены ближнего своего…».

Нумерация дана в соответствии с православной традицией.

12

Приписывается Фаине Раневской.

13

Humpty Dumpty — Шалтай-Болтай (англ.).

14

«Не сотвори себе кумира…»

15

Лопе де Вега. «Собака на сене».

16

Юрий Лорес. «Мария».

17

Звания полковника и капитана первого ранга равнозначны. Хотя флотские с этим, безусловно, не согласятся.

18

Рычаг управления подпространственным приводом.

19

Военно-исследовательский корабль.

20

Как минимум один такой процесс имел место в армии США в конце XX — начале XXI века. Правда, автор не знает, чем он закончился, и искренне надеется, что все-таки ничем. Не то чтобы автор заботился об обороноспособности Америки, но идиотизм — штука на редкость заразная…

21

ЕВН — EveryBody Неге.

22

«За Веру и Верность!» — девиз ордена Святого Андрея Первозванного.

23

Commodore — капитан первого ранга (англ.).

24

Смарагд — изумруд (устар.).

Content

Даниэль Дакар
Джокер (сборник)

Фабрика героев

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

ГЛОССАРИЙ

Джокер

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Особые поручения

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Год спустя

Игра королей

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Эпилог

1