Галина Миленина

Сад земных наслаждений

1

— Постарайтесь не испугаться, когда придете в себя после наркоза. Не пытайтесь открыть глаза, — говорил доктор Оксане последние напутствия перед операцией.

— На ваших глазах будут повязка и мешочки со льдом. В течение последующих двух-трех часов сохраняйте спокойствие, не двигайтесь и не разговаривайте. Чем больше времени проведете в покое, тем быстрее пройдет реабилитационный период и лучше будет результат.

Оксана пришла в себя после двухчасовой операции и испытала, наверное, самые неприятные минуты в своей жизни. Дышалось после наркоза трудно. Казалось, легкие разучились самостоятельно работать. Тело было налито свинцовой тяжестью. Сильно тошнило. И она снова вспомнила последнюю фразу, которая засела в ее мозгу перед тем, как она вошла в операционную: «Никогда не говори никогда». Оксана в который раз за прошедшие сутки удивилась своему поступку, вернее, той легкости, с какой пошла на это, ибо патологически боялась больниц и была уверена, что попадет туда только в случае угрозы ее жизни или здоровью. Но вчера утром, разглядывая свое отражение в зеркале ванной комнаты, она подумала: «Ах, как бы хотелось не видеть по утрам этих морщинок в уголках глаз!»

Она всегда была довольна своей внешностью и с некоторой долей презрения относилась к женщинам, которые ложились под скальпель хирурга, пытаясь вернуть былую молодость.

«Я никогда не пойду на это, — говорила она. — Надо уметь мужественно принимать свои возрастные изменения».

Накануне же, с пристрастием разглядывая свое отражение в зеркале, вдруг передумала их принимать, тем более мужественно. Ей хотелось быть женственной, молодой и прекрасной! Полистав телефонную книгу, сразу нашла номер своей близкой подруги.

— Софочка, привет! Помнишь, ты говорила про классного пластического хирурга? Можно мне его телефон?

— Конечно, можно. Неужели для себя спрашиваешь? Не верю, — отреагировала подруга.

— А для кого же еще? Твой пример весьма впечатляет. Я, конечно, трусиха ужасная, но ты не представляешь, как хочется помолодеть! Никогда со мной такого не было.

— Стимул появился? — оживилась подруга.

— А то ты не знаешь! Он появился еще год назад.

— Ксюша, да ты о ком? Я ничего не знаю.

— Спасибо, подруга! Надеюсь, твоя память и дальше не прояснится и ты навсегда забудешь, как мы в прошлом году отдыхали в Анталии.

— Если хочешь, меня там вообще не было.

— Ну уж нет, ты как раз была. А вот остальных персонажей, будем считать, не было. Как представлю, что Виктор узнает о моем романе, меня холодный пот пробирает и такие мрачные картины встают перед глазами — просто ужас!

— Да как он узнает? От кого? Мы с тобой там были вдвоем, прошел год, раз ничего не выплыло, так уже можешь успокоиться. Я волновалась, когда вы с Тамиром прощались у отеля перед автобусом и толпа туристов наблюдала за вашим расставанием со слезами на глазах и нежными поцелуями. У тебя в тот момент мозги действительно отдыхали, ведь среди туристов могли быть люди, тебе не знакомые, но знающие тебя как жену Виктора. Твой муж — лицо публичное. Прошу прощения, но вела ты себя, как полная идиотка. А если бы тебя сфотографировали и стали шантажировать? Вот это была бы катастрофа!

— Ну не сфотографировали же! — ответила Оксана и подумала: «Только тебя и остерегаюсь, подруга. Ты меня реально уже можешь шантажировать».

Но вида не подала:

— Пусть докажут, что это не фотомонтаж. Вообще, чтоб такие вещи доказать, нужно свечку держать, как минимум. А над нами с Тамиром никто ее не держал, насколько я помню.

— Ты права, доказать трудно, но нервы попортить можно.

— Ладно, хватит о грустном. Давай, вечером встретимся где-нибудь, кофе выпьем или чего покрепче.

— Давай. Но сначала сходи к Юре. У него, правда, очередь… Ты передай ему привет от меня. Он классный хирург — тебе понравится. А мужчинка какой симпатичный! Ты не представляешь!

Уже через час Оксана предстала перед хирургом.

— Вы раньше делали подобные операции? — спросил доктор.

— Никогда.

— Значит, блефоропластика? Я правильно понял? Больше ничего?

— Пока да.

Симпатичный доктор, осмотрев Оксану, в задумчивости листал свои записи, намереваясь внести ее в список.

— Когда вы планируете к нам прийти?

— Я уже пришла, — ответила Оксана.

И доктор улыбнулся.

— Но у нас очередь.

В это время постучали в дверь, и в кабинет вошла молодая ассистентка:

— Юрий Александрович, пациентка, назначенная на четырнадцать часов на завтра, прийти не может и просит перенести операцию на другой день.

— Отлично! Это для меня освободилось время, — не удержалась Оксана.

Она еще раз убедилась, что всё в этом мире для нее и всё вращается вокруг нее, если она этого захочет.

— Хорошо, если вы готовы, сейчас сделаем кардиограмму и анализ крови. Потом с вами побеседует анестезиолог.

Оксана провела в клинике часа полтора. Обходительная медсестра уложила Оксану на кушетку, подсоединила к рукам и ногам датчики, быстро сделала кардиограмму, взяла кровь на анализ. А затем пришел анестезиолог. Выяснив, что Оксана практически никогда и ничем не болела, операций никаких не делала и в больнице находилась всего один раз в жизни, когда рожала сына, анестезиолог сделал комплимент Оксане, ее счастливой судьбе и ее здоровому сердцу.

— Доктор, а наркоз — это очень опасно для здоровья?

— Не волнуйтесь, препараты, которые мы используем для наркоза, высокого качества и, если наносят ущерб здоровью, то весьма незначительный. Вы этого практически не почувствуете. У вас молодое, сильное сердце, и я думаю, вам не о чем беспокоиться. К нам часто приезжают делать пластические операции наши бывшие соотечественники из Германии, Израиля, США и других стран. Вы даже не представляете, сколько среди наших пациентов больных и пожилых людей, скажем, тех, кому за шестьдесят, и всё обходится прекрасно! — успокоил анестезиолог Оксану.

— Да, я слышала, что подобные операции за границей стоят в два-три раза дороже. Вот они и едут к нам.

Оксана попросила доктора дать ей что-нибудь успокаивающее на ночь, и миловидная медсестра принесла ей маленькую продолговатую таблетку.

— Выпьете за сорок минут до сна и ложитесь спокойно. Только не забудьте, поставить будильник, а то проспите завтра на операцию, — посоветовала она.

На другой день Оксану встретили в клинике, как старую добрую знакомую. Ее поместили в палату, где уже находились две дамы. Одна прилетела из Нью-Йорка и говорила очень громко, с сильным акцентом, часто используя в своей речи английские слова. Она то и дело повторяла: «У нас — в Америке». Но, как выяснилось, прожила там всего полтора года из своих шестидесяти и вернулась на родину сделать капитальный ремонт своему «боди» по разумным ценам. Вторая женщина была коренной киевлянкой — смуглая черноволосая красавица бальзаковского возраста. Уже через пять минут она доверительно поведала Оксане, что от нее ушел муж и, чтобы его вернуть, она решила увеличить себе грудь на два размера. Женщина тараторила, не умолкая ни на минуту. Она тут же расстегнула халатик и гордо продемонстрировала новое приобретение, пока еще запакованное в специальный корсет. Теперь она не сомневалась: муж непременно вернется к ней. Оксане на мгновение показалось, что попала в сумасшедший дом.

Вошла медсестра и предложила ей надеть пижаму и плотные эластичные чулки. Доктор пригласил ее в маленький кабинет и, поставив у окна, «начертил» выкройку на ее веках. Последние напутствия анестезиолога — и медсестра ввела Оксане иглу в вену, статично закрепив ее пластырем.

— Чтобы каждый раз вас не колоть, все препараты будут вводиться сюда, — с улыбкой прокомментировала она свои действия.

С учащенным пульсом, но очень решительно, боясь передумать и сбежать из клиники в последнюю минуту, Оксана вошла в операционную.

И вот уже всё позади.

— Поверните голову набок, — заботливо говорила медсестра Оксане, — и тошнота скоро пройдет. А сейчас я введу вам лекарство в вену, и вы поспите.

«Неужели я сделала это», — вяло думала Оксана, снова проваливаясь в сон.

Часа через три она окончательно пришла в себя. Молоденькая медсестра Аня осторожно сняла повязку, промыла глаза, помогла раскрыть слипшиеся веки.

— Я чувствую себя гоголевским персонажем, — пошутила Оксана.

Яркий свет неприятно резанул по глазам.

— Это, каким же персонажем вы себя чувствуете? — не поняла медсестра.

— Вием. Помните, когда он просил: «Поднимите мне веки»?

— Ну что вы! Какое ужасное сравнение! Знаете, какой куколкой вы будете через недельку! Всё быстро забудется, а результат останется, как говорится, на лице.

Очертания палаты снова расплылись перед глазами.

«Да, я точно сошла с ума, — подумала Оксана. — Наверное, все бабы действуют по одному и тому же сценарию, когда влюбляются. Но никто не признается в этом. Только стоит ли этот мальчик моих мук? Хотя я это сделала для себя — не для него. Но если быть честной хотя бы перед собой, то, если бы не эта предстоящая встреча спустя год, кто знает, решилась бы я на такое? Значит, я сделала это для себя, но из-за него».

Оксана прикрыла глаза, и снова перед ее внутренним взором появилось желанное лицо знойного восточного мужчины. Как же она соскучилась по его страстным губам! Его темные как угли глаза, такие выразительные в своем желании, преследовали ее весь прошедший год, не давая забыть о счастливо проведенном отпуске в Анталии. Оксане было наплевать, что юноша был ровесником ее сына. Никто не спрашивает в Турции о возрасте, когда здоровая красивая женщина, к тому же богатая, хочет отдохнуть душой и телом, забыть о своих годах и проблемах, которые оставила дома. Хотя грех жаловаться, особенных проблем в ее жизни и не было.

2

Оксане везло с рождения. У нее было прекрасное, беззаботное, счастливое детство, которое плавно перетекло в такую же приятную юность. Она жила в обеспеченной интеллигентной семье. Мама с папой любили и баловали единственную дочку. Она до сих пор помнит нежные прикосновения папиных рук, будивших ее по утрам, и горячие блинчики, заботливо приготовленные мамой на завтрак.

А когда она уехала поступать в институт в большой город, то вдали от дома ей тоже повезло — и с преподавателями, и даже с соседкой по комнате в студенческом общежитии, которая заботилась о ней, как о младшей сестренке. Нина и готовила всегда на троих — на себя, Оксану да своего парня Сашу, и сама убирала комнату. Славная девочка! Капельку портила ее, пожалуй, только редкая странность: где-то в своем незатейливом прошлом нахваталась она вершков из античной мифологии и теперь невпопад и не к месту уснащала свою провинциальную речь экзотическими именами богов, муз, нимф…

Правда, воспоминания об этом периоде жизни иногда вносили в Оксанину душу небольшой дискомфорт, что ей ужасно не нравилось, а посему Оксана отгоняла эти воспоминания с быстротой молнии. Да, был грешок, и раньше она даже подумывала о расплате за этот поступок. Говорят же, «всё содеянное возвращается». Но жизнь показала, что это блеф. Этакая сказочка, для того чтобы держать народ в узде. Она верила в свою счастливую звезду, в свою безнаказанность и в свое нерушимое благополучие. Но иногда ей хотелось узнать, как все-таки сложилась дальнейшая судьба ее соседки по комнате в студенческом общежитии. И, может быть, зря её иногда преследуют эти неприятные воспоминания и приходит странное чувство, похожее на раскаянье? Возможно, после ее отъезда Нина вышла замуж за своего горячо любимого и нарожала ему кучу детей? Так думать было удобно и приятно. Но здравый смысл подсказывал другое, да и женское самолюбие и Оксанин эгоизм отвергали эту версию. Ведь Саша сказал ей тогда, что только она, Оксана, его по-настоящему волновала, а Нина была просто привычкой.

Саша с Ниной дружили с детства, можно сказать, с горшка: ходили вместе в детский сад, затем десять лет сидели за одной партой в школе. А потом, не желая расставаться, Нина поехала за Сашей поступать в тот же институт, хотя мечтала стать геологом, а не физиком, как Саша. Могла бы окружить себя кучей кавалеров уже в институте, так нет же, однолюбка хренова, светом в окне для нее был единственный мужчина на Земле — Саша. Она его не просто любила, она боготворила его так, что и все окрестные девчонки начинали влюбляться в объект ее обожания. Если бы не она, может, Оксана никогда бы и не обратила внимания на этого Сашу, тем более что дома ее ждал Виктор.

Виктор был старше на шесть лет, он уже окончил приборостроительный институт и работал инженером на заводе. Оксана с Виктором по-настоящему сблизились, когда она приехала домой на новогодние каникулы. Виктор показался ей тогда очень взрослым и опытным мужчиной, и она не устояла перед его натиском. Новогодняя ночь прошла незабываемо. Правда, говорят, как встретишь новый год, так и проживешь. Любила ли она Виктора? Кто знает, что это такое, любовь? Химическая реакция, проходящая через пару-тройку лет. Ей было хорошо с ним в постели, он уже тогда был при деньгах. И ей казалось, что Виктор старше не на шесть, а на все десять лет. Одним словом, интуитивно Оксана чувствовала: Виктор надежен, и замуж выходить надо именно за него.

Почему потом, когда она вернулась после каникул в институт, случилось всё то, что случилось, она до сих пор не может понять. Скорее всего, возраст и бродившие гормоны толкнули ее в постель к Саше. Вернее, Сашу в ее постель. Произошло это совершенно неожиданно для обоих. Саша пришел к ним в девичью комнату позаниматься в спокойной обстановке, как обычно в последнее время. В его комнате сделать это было нереально: не давали сосредоточиться громкие споры и песни под гитару ребят, которых учеба не очень интересовала. Таких студентов в институте было предостаточно.

Они сидели очень близко, так близко, что их колени под маленьким столиком соприкасались. Оксана до сих пор не может без волнения вспоминать об этом моменте. Ей вдруг показалось, что у нее кровь закипает в жилах от всепоглощающего желания. Она украдкой посматривала на Сашу, склонившегося над учебниками, и видела его туманный взгляд, обращенный, куда-то вдаль. Он, казалось, размышлял над формулами, а ей хотелось, чтобы он смотрел на нее, а не в учебник. Иногда в задумчивости он постукивал карандашом по своей пухлой нижней губе. Оксана видела его белые, как чистый альпийский снег, ровные зубы, и ей хотелось прильнуть к его губам, узнать их на вкус, почувствовать его зубы в безудержной страсти на своих горячих плечах. В какой-то момент их взгляды встретились, и она поняла, что Саша думает о том же и что их желания совпадают. Не в силах отвести глаза, не говоря друг другу ни слова, они обнялись и начали целоваться, как бешеные, обуреваемые одним желанием. Это произошло, как стихийное бедствие, — вдруг, внезапно, неожиданно. Мозги отключились или работали только в одном направлении — на реализацию всепоглощающего страстного желания. И они даже не подумали закрыть дверь на замок. Когда поменяли уже третью позу и Оксана стонала, извиваясь всем под взмокшим, изнемогающим в последних аккордах завершающегося акта Сашиным телом, дверь открылась, и они услышали глухой стук, который вернул их к действительности с тех замечательных вершин, на которых они только что находились. Глухой стук издало третье, неожиданно вернувшееся тело — тело Нины.

Да, удивительная штука — Его Величество Случай! Если бы Нина тогда не вернулась так рано, никто и никогда не узнал бы про их связь. Они, конечно, сохранили бы свои тайные отношения и не стали бы их афишировать. Оксана не бросила бы институт и вернулась домой с дипломом. А Нина не потеряла бы своего первого ребенка. Кто знал, что она, дурочка, беременна? Правда, знал Саша, но она-то, Оксана, не знала! Ну, может быть, догадывалась, жили ведь в одной комнате. Впрочем, догадки — это не факт. А потом Нина чуть не сошла с ума. Может быть, и сошла. Оксана никогда не узнает об этом. Она в срочном порядке собрала свои вещички и вернулась домой — в объятия Виктора. Тот не скрывал радости, но Оксана пару раз отказала ему в близости, и Виктор сразу сообразил: если хочешь ежедневного наслаждения с любимой женщиной, надо жениться.

Так любила ли она Виктора? Она не могла даже себе ответить на этот вопрос. А то, что она вытянула счастливый лотерейный билет, — вот это неоспоримый факт! Виктор оказался мужчиной с хваткой бультерьера и, пройдя сквозь бурные годы перестройки, стал крупным преуспевающим бизнесменом, а затем и депутатом Верховной Рады. Следовательно, одним из богатейших граждан страны. Но даже не это главное. Виктор оставался при семье, в то время как все его партнеры по бизнесу и друзья уже переженились по второму и третьему разу. Нельзя сказать, что он был верен Оксане. У него случались увлечения на стороне, и даже весьма серьезные, но семья для него была нерушима и свята. Отношение к единственному сыну, наследнику, — трепетное. Такое отношение можно наблюдать только в еврейских семьях, где ребенок с пеленок чувствует себя уникальным, талантливым и любимым. Терпимое отношение к жене и трепетное к сыну делали этот брак непоколебимым. Оксана понимала, что это не ее заслуга, это просто гены. В семье Виктора царил матриархат: маму уважали и обращались к ней на «вы». Перечить ей никому из детей не приходило и в голову. Семья была основой основ, а дом — действительно крепостью.

Об их доме — разговор отдельный. Это был уже третий дом, в который они только что въехали, и назвать его можно было, без преувеличения, дворцом. Их маленькую семью обслуживала команда из десяти человек. Сюда входили два водителя, повар, две горничные, садовник и охрана.

Оксана, так и не успев толком научиться варить борщи или мыть полы, уже давно позабыла об этом. В сорок лет ее руки, не тронутые физическим трудом, оставались пухлыми и нежными, как у ребенка. А на лице всё чаще появлялось слегка пресыщенно-брезгливое выражение. Жить приходилось всё равно в этой стране. Хотя в последние годы поездки за границу были всё чаще и продолжительней. Зато адаптация и возвращение на родину проходили всё тяжелей и болезненней.

3

Спустя две недели, синяки и отеки под глазами Оксаны исчезли, швы были сняты, и она смогла выходить в люди, правда, в темных солнцезащитных очках. Виктор в это время был в командировке в Штатах и заметить суточное отсутствие жены или какие-либо изменения в ее внешности не мог. Она ждала его в конце месяца и надеялась, что к моменту возвращения мужа ее лицо будет как новое, без признаков оперативного вмешательства.

Оксана с наслаждением пила утренний кофе со сливками, сидя одна в гостиной, когда зазвонил телефон.

«Кто бы это мог быть?» — вяло, без любопытства подумала она. Последнее время домашним почти никто не пользуется. О существовании такого телефона все как будто бы договорились позабыть.

Она не спешила бежать к аппарату, она вообще уже не помнила, когда в последний раз куда-нибудь спешила. Жизнь была ровной, размеренной, распланированной, стабильной и, следует отметить, очень скучной. Исключением были дни, проведенные с подругами на отдыхе, за границей. Вот тогда она преображалась, и узнать ее было невозможно. Непонятно откуда бралась энергия! Она, забывая о своих далеко не юных годах и тучном теле, могла танцевать на дискотеках до самого утра и тут же выходить на яхте в море, весь день плавать, загорать, пить виски, а вечером — снова на дискотеку. Там, в Анталии, она была совершенно другой. Подруги смотрели на нее и не узнавали. Привыкнув видеть ее дома аморфной, медлительной и зачастую апатичной, будто она и не жила, а лишь со стороны наблюдала, как проходит жизнь, они поражались этой перемене в Оксане, едва пересекалась граница. Казалось, кто-то невидимый вставлял в нее батарейки, заменял в ее мозговом компьютере программу, и она становилась абсолютно другой. Оксана мгновенно забывала о своем возрасте и вспоминала о существовании мужа и сына только в те минуты, когда они ей звонили.

Телефон продолжал звонить, и Оксана с раздражением крикнула:

— Кто нибудь, может взять трубку?

Ей не хотелось вставать, она знала, что звонок предназначается не ей. «Наверное, дети звонят обслуге. Пора это безобразие прекратить! Ведь предупреждала же, когда брала на работу, чтобы не давали телефон своим родственникам. Неужели это так трудно понять? И когда у нашего народа поменяется менталитет? Пришли на работу в порядочный дом, почти весь день находятся в такой красоте, среди блистающей роскоши, с которой то и пыль вытирается легко, и не ценят своей удачи, — всё больше распаляясь, думала Оксана. — Как этим тупоголовым еще объяснять, чтобы дошло до их мозгов, что дом, в котором я живу, — это мой дом, а не контора, в которой они временно работают!»

Наконец телефон заткнулся, однако настроение уже было испорчено. Она встала с решительным и грозным видом, намереваясь сделать последнее предупреждение бестолковой горничной, за которым последует увольнение, если такой звонок повторится хоть раз. И увидела, как та, подобострастно изогнувшись, уже бежит навстречу с трубкой в руках.

— Оксана Владимировна, это вас к телефону. Приятный мужской баритон.

— Что?!

Только что смягчившаяся Оксана мгновенно побагровела от нового приступа гнева: «Да как она, дура, смеет комментировать! Приятный баритон! Да что она себе позволяет!»

Но сказать ничего не успела. Горничная уже сунула ей в руки трубку и, бесшумно развернувшись в своих тряпичных розовых тапочках на гладко отшлифованном мраморном полу, исчезла за изгибом интерьера.

— Алло, — сказала Оксана трубке и вернулась за свой столик, к недопитому кофе.

После первых слов обладателя приятного баритона ее сначала бросило в жар, а затем — резко в холод. Рука, державшая трубку, мгновенно стала влажной, тело задрожало мелкой противной дрожью. И стало так гадко, будто в руку ей вложили не трубку, а холодную, мерзкую лягушку. Оксана почувствовала, что во рту пересохло, и ей внезапно захотелось выпить не кофе, а стакан доброго виски.

— Я подумаю, — только два слова сумела ответить Оксана обладателю приятного баритона, с трудом разжав побелевшие губы.

И телефон стал издавать короткие гудки.

Она не помнит, сколько времени находилась в состоянии оцепенения. Страх сковал ее тело и душу. Весь мир вдруг покрылся коркой льда. Лед был всюду — и в доме, и на дышащей зноем улице. Казалось, что-то страшное обрушилось на ее несчастную голову, и весь мир изменился вокруг. Она не могла осознать, что ее тайна известна, возможно, только одному постороннему человеку. Или двум. Ей уже представлялось, что о ней знает весь мир. И этот мир мгновенно стал враждебным Оксане.

«Что делать?» — только один вопрос сверлил, ввинчивался в мозг. Но ответа не приходило. Сумму, которую хотел получить обладатель приятного баритона, нельзя было назвать такой уж астрономической. Для Оксаны это была не сумма. Она понимала главное: это только начало. Денег давать нельзя: дашь один раз — будешь давать всю оставшуюся жизнь. Это надо прекратить сразу, пресечь попытку шантажа на корню. Но как он мог узнать о подробностях, о которых вообще никто не знает?

«Так, спокойно! — попыталась привести мысли в порядок Оксана. — Если за мной следили отдельно взятые аферисты, это еще не так страшно. А если их нанимал Виктор, это конец. Конец всей жизни. Он меня не убьет, нет. Я знаю, что он сделает. Убивать ему нельзя, ему вообще нельзя сейчас замараться. Он просто закроет меня в психушке, в провинциальном городке, на меня наденут смирительную рубашку и напичкают транквилизаторами, я не буду знать даже, как меня зовут. Да, я помню, как он советовал своему товарищу расправиться с оппонентом. Но прошел целый год! Не мог этот филер молчать год, — наконец в ее мозгу наступило прояснение. — Он сказал, что всю информацию обо мне может продать либо мне, либо мужу. А если задумал продать ее нам обоим? Или тому, кто даст больше? Что же делать? Господи! Помоги! Да, Господь отвернулся от меня, если допустил такое. Но где выход? К кому обратиться за помощью? Кроме Софьи, никто не мог знать подробности такого рода. Может, это она? Но зачем это ей? Деньги у нее есть, муж — олигарх, любовников — куча. Тогда где мотив? Зависть? Суки! Они все мне завидуют! Нет, не может быть, это не Софья. Но с ней в любом случае надо посоветоваться. Это единственный посвященный человек, который находился тогда в непосредственной близости».

И Оксана, трясясь, как в лихорадке, стала поспешно набирать номер телефона подруги.

4

— Ты где? — резко, без предисловий и приветствий спросила Софью нетерпеливым голосом, когда та сонно ответила.

— Где же мне быть в такую рань? Дома, в постели.

— Уже половина двенадцатого.

— Это для тебя — уже, а для меня — еще. Ты чего такая загруженная с утра? Что-то не так с лицом? Что случилось? — постепенно просыпаясь, пыталась понять причину тревожного голоса подруги Софья.

— Что-то сильно не так в моей жизни!.. Но не по телефону… Подъезжай на летнюю площадку к «Премьере». Поговорить нужно. Только давай поскорей, не тяни до вечера.

— Действительно что-то серьезное? Да что с тобой, Оксана? Я и не помню уже, где эта «Премьера». Ты что, приличнее места не знаешь? Чего мы туда потащимся?

— Того и потащимся, что в приличных местах, где мы обычно сидим и мило беседуем, нас могут записать на диктофон. И потом за наши секреты девичьи могут затребовать кругленькую сумму. А в «Премьеру» сейчас ходит одна беднота из биомассы, и там не на ком заработать.

— О, как тебя шарахнуло! Я помню, ночью была гроза… Видно, зря вы на холме дом построили, — попыталась пошутить Софья.

Но Оксана шутку не поддержала, а только разозлилась.

— Короче, через полчаса я тебя жду. Всё.

— Ну, знаешь, я не думаю, что через полчаса буду, готова. Да и пробки в это время в городе. Давай через полтора хотя бы.

— Так вызови такси. А пока одевайся, тогда успеешь. Отдохни от машины. Может, выпьем чего-нибудь.

— С утра? Выпьем? Ясно, пришла беда. Всё, я уже проснулась. Выезжай в свою таверну, сейчас подъеду.

— Ты с самого начала, с первой фразы, с первого звука мне всё расскажи, — потребовала Софья. — И не дергайся, не паникуй! Сейчас что-нибудь придумаем.

— Я не уверена, что мы сейчас что-нибудь придумаем, — сказала убитым голосом Оксана. — Понимаю, что меня могли снимать, записывать, следить за мной в Анталии. Это мне ясно. Одного не могу понять: откуда он мог знать, что я сделала аборт от турка? Об этом знали только ты и я.

— Ты сдурела?! На меня думаешь? Кто тебе делал аборт? Я? А кто анестезию? А сколько человек видели тебя в больнице? А кто тебя отвозил и забирал оттуда? Ты думаешь все такие слепоглухонемые?

— Да не в этом дело! Кто мог знать, кроме тебя, что я залетела не от мужа и поэтому не стала рожать? Ты сама знаешь, как Виктор хочет малыша. Просто как помешанный. Особенно сейчас, когда приближается к полувековому рубежу, когда сын вырос. Через день заводит разговор о моем последнем шансе родить ему дочку. Утверждает, что за границей в сорок рожать не боятся. Обещает мне такие подарки за ребенка — не поверишь!

— А чем тебя еще можно удивить?

— Да практически ничем. Говорит: «Ты только роди — я тебе кучу нянек обеспечу, всё, что пожелаешь, сделаю для тебя».

— Ну и роди! Блин, жаль, что прямо сейчас нельзя! Слушай, а ты сейчас не беременна, случайно?

— Случайно — нет. Ты что, обалдела? Так вот, я не могу понять, откуда они узнали, что я делала аборт от Тамира? — продолжила Оксана.

— Да таких вещей никто не может знать. Это всё домыслы. Он взял тебя на пушку, а ты повелась. Другое дело, что этот аборт может сильно пошатнуть ваши отношения с Виктором. Вот об этом надо подумать заранее. Нужно срочно поехать в больницу и дать людям денег за молчание.

— Не собираюсь я никуда ехать и тем более — кому-то давать деньги. У меня железное алиби, и Виктор знает обо всем. Я, как вернулась, якобы подхватила сильнейший грипп, лежала с температурой под сорок и врачи мне сказали, что рожать опасно. Ребенок мог родиться с отклонениями. Мне врачи так и сказали: «Ваш ребенок может родиться либо физически, либо умственно недоразвитым». И мы всё это с Виктором обсуждали. Ему и в голову не пришло, что я после поездки забеременела. Да и я сообщила о своей беременности только спустя полтора месяца. Кто там разберет, когда это произошло? То ли двадцать пятого августа — с турком, то ли двадцать шестого — с мужем?

— Да, он у тебя в таком сумасшедшем ритме живет, что даже не заметил бы, что ребенок не его. Виктор тоже смуглый и кареглазый, — рассмеялась Софья.

— Это мой любимый типаж, я постоянна в своем выборе, — улыбнулась Оксана.

— Ну вот, значит, не всё так страшно — ты уже улыбаешься, — подняла бокал Софья.

— Да, после выпитого виски не так страшно, но выхода я пока не вижу.

— Выход, подруга, всегда там, где и вход. Давай по порядку. Я до сих пор не слышала подробностей диалога.

— Не было диалога. Я только сказала «алло», а потом говорил только он — быстро, четко, профессионально. Я даже его представила — в такой, синей рубашке и в галстуке, с кожаной папкой в руках. Добросовестный офисный работник. В его голосе не было ни издевательства, ни превосходства — интеллигентно так и вежливо. И поэтому очень страшно. Я поняла, что это очень серьезно. Это не мелкий шантажист — это акула. Я чувствую, что уже наполовину проглочена, а что делать, не знаю.

— Ты мне скажи, что конкретно он знает?

— Я поняла, что всё.

— Как ты поняла из такого короткого разговора?

— Не знаю, как тебе это объяснить.

— Объясни, как есть. Уж я постараюсь понять.

— Я так испугалась, что не помню подробностей разговора, но у меня возникло ощущение, что я перед ними голенькая как на ладони.

— Понятно. Наверное, были ключевые фразы, так построен весь монолог, что тебе даже не пришло в голову что-то спросить или усомниться. Сразу было ясно: они владеют всей информацией о тебе. Слушай, Ксюш, а может, ты преувеличиваешь? Я понимаю — испугалась, запаниковала. Так на воде люди тонут возле берега. Просто от паники. Давай спокойно обсудим. Что конкретно есть у них в наличии? За что ты должна им заплатить? Ты спросила?

— Запись на диске. Он сам сказал. Там всё. Я поняла, что меня писали даже когда я своему турку номер в отеле снимала напротив своего номера и платила наличными, не говоря уже о том, что мы в том номере делали. Как занимались любовью на яхте. Как познакомились, как расстались. Всё есть. Вот скажи, кто мог снимать нас на яхте, в море?

— Видеокамера в каюте. И что тут удивительного? Думаешь, чтобы тебя снимать, обязательно в твоих ногах должен стоять мужик с камерой наперевес? Ну, ты даешь!

— Да нет, я не о том. Кто мог знать, что мы конкретно в этот день, именно на этой яхте будем?

— Вот наивная! Если за тобой следили, значит, слушали тебя везде — и по телефону, и в номере, и на пляже. Слушали и работали. Сейчас это дело развито. Спрос рождает предложение. Столько развелось богатых людей, а такие вещи, как любовь и ревность, жажда мести и всё прочее, были во все времена.

— Ты думаешь, это мой муж? — со страхом произнесла Оксана.

— Нет, не думаю, что их нанимал Виктор. Если бы это сделал он, тебе бы позвонили сразу по возвращении из Турции и предложили выкупить материал. По более высокой цене, чем заплатил Виктор. Если бы ты купила, ему представили бы отчет о том, как ты провела отпуск, зевая у бассейна, снабдив его реальными фото, где ты действительно зеваешь, правда, после бурно проведенной без сна ночи, — улыбнулась Софья.

— Да, это не Виктор. Уже легче.

— Да ни черта не легче! С чего ты взяла? — распалилась вдруг Софья. — Как ты не понимаешь, что сегодня ты выкупишь у них диск за сто тысяч, а завтра тебе позвонят и предложат его же за двести. И так до полного твоего банкротства. Этих дисков можно накопировать целый вагон.

— Да, я тоже думала об этом. Платить нельзя. А если не платить? Знаешь, что он сказал? Если я не заплачу, через два дня фильм покажут по кабельному телевидению и вдобавок разошлют по трем адресам. Каким адресам, тебе, надеюсь, говорить не надо.

— Ну да, наверное, сыну в университет, мужу в офис и родителям домой. Верно?

— Да.

— Вот подонки! Слушай, Ксюш, а ты со своим «турецким подданным» когда последний раз общалась?

— Неделю назад. А что?

— Так, может, это «казачок засланный»? Может быть, это у него совместное украинско-турецкое предприятие? Ты не думала об этом?

— Нет, не может быть.

— А почему не может? Вспомни, как он тебя лихо раскрутил. Ты ему и номер сняла, и поила, и кормила. И яхту наверняка ты оплатила? Я что-то не припоминаю, чтобы он хоть один раз полез в карман за деньгой. И в ювелирный магазин вы ездили зачем-то. Ты мне не стала докладывать, зачем. А я тогда еще подумала: если ты в Европе такие классные вещи покупаешь, зачем тебе низкопробная турецкая мишура понадобилась?

— Ну, купила я ему браслет на память. Мне самой хотелось, чтобы он меня помнил. Он не просил меня о подарках.

— Ну, конечно, не просил! Просто элегантно подвел тебя к этой мысли. Молодец парень, не промах! Я не хочу тебя обидеть, Ксюш, но сама подумай: ты ему понравилась или твоя кредитная карточка? Ты же видела, какие девчушки рядом кружили, юные прелестницы. А он, такой молодой, как Аполлон, красивый, атлетически сложенный, превосходно владеющий английским и русским языками, влюбился в тебя, сорокалетнюю толстую тетку, и ронял слезы при расставании, страстно целуя твое лицо перед автобусом, полным наших туристов. А ты не подумала, что он и тогда работал на камеру?

— Прекрати сейчас же! Слышишь?

Оксана резко вскочила из-за столика, так резко, что пластиковый столик, ничем не укрепленный снизу, пошатнулся и с него посыпались на пол бокалы, салфетки и фольга от съеденного шоколада. Но она даже не обернулась на звук бьющегося стекла, поспешно выбежала к дороге и, едва сдерживая рыдания, подняла руку проезжавшему такси.

5

«Итак, я сама должна разобраться со всей этой грязью. Подруг у меня, как выяснилось, нет, — думала Оксана, горько рыдая в прокуренном такси, застрявшем в автомобильной пробке на одной из центральных улиц Киева. — Никому нельзя доверять. Прав был Виктор: мы живем в джунглях, и каждый норовит друг друга сожрать. Хорошо, если выяснится, что шантажист левый, совершенно не знакомый мне человек. А если это моя ближайшая, задушевная подруга действует через третье лицо? Как жить дальше? В полной изоляции? Ни с кем и никогда не общаться, не ездить с ними отдыхать, никому не верить? Закрыться в красивом доме с мраморными колоннами, за высоким забором и пить в одиночестве виски? Надо взять себя в руки и определиться, с чего начать», — подъезжая к своему дому и приводя в порядок макияж и мысли, рассуждала Оксана.

Она попросила таксиста остановить машину, не доезжая до её дома, по опыту зная, что это действует на таксистов всегда одинаково: глядя на шикарный особняк, они обычно умножали тариф на два, а то и на три. Оксана с детства была девочкой прижимистой и не любила платить лишнюю копейку. Сегодня, несмотря на то что была если не самой богатой женщиной большого города, то одной из них, она стала еще более скаредной.

Дома, сбросив с себя всю одежду, накинула легкое кимоно и, захватив купальник и полотенце, направилась сквозь длинный стеклянный туннель, служивший оранжереей, к соседнему, отдельно стоящему зданию. Здесь находились огромный бассейн и несколько просторных комнат, где можно было отдохнуть, полюбоваться красивыми картинами, послушать музыку, расслабиться после плавания, лежа в тишине на удобных, мягких диванах. Просто побыть в одиночестве.

Сначала она зашла в душевую и тщательно обмыла свое крепкое белое тело. Да, она никогда не была хрупкой, как березка, девушкой, даже в семнадцать лет. С ее высоким ростом и широкой мужской спиной спасала только роскошная грудь. Все мужчины западали именно на эту часть ее драгоценного организма. Виктор тоже любил положить, как младенец, голову на ее пышную грудь, когда засыпал в супружеской постели. Правда, в последнее время это случалось всё реже. Впрочем, она не особенно переживала по этому поводу. Прошли времена, когда она волновалась из-за его походов на сторону. Сегодня она была уверена в себе и в своей жизнеспособности. Нет, правильнее сказать — еще вчера она была не просто уверенной, а слишком самоуверенной. Сегодня всё рухнуло, и надо срочно спасать прежний мир, возвращать былую уверенность. Но как? Оксана прошла к бассейну и взглянула на термометр.

«Вода — тридцать три градуса. Не очень освежит. Надо бы распорядиться, чтобы понизили температуру», — подумала она и осторожно спустилась по лестнице в воду.

Проплыв пару раз от начала до конца бассейна, она устала с непривычки и перешла в другое помещение, где были размещены несколько джакузи и душ «шарко». Плюхнувшись в одну из ванн, нажала на кнопки и, прикрыв глаза, расслабилась.

«Почему я так редко сюда заходила раньше? А всё лень!»

И только сейчас вдруг поняла и оценила, чем владела до сегодняшнего дня, какие возможности не использовала просто из-за лени пройти несколько шагов. Не хотелось себя напрягать. «Да, это про меня анекдот, — глумилась над собой Оксана. — Скажите, как вы расслабляетесь? — Да я и не напрягаюсь». Теперь придется-таки напрячься, по крайней мере придется напрячь мозги для спасения себя любимой. Ей было страшно подумать, что стоит за угрозой огласки ее романа. Она попыталась вспомнить подробности прошлогодней поездки, но чем живее всплывали в памяти картинки, тем сквернее становилось на душе.

— Господи, — глухо застонала Оксана, — и за что ты меня покарал?! А если бы я отказалась платить или у меня не оказалось этой суммы, жутко представить, что этот диск действительно могли прокрутить по кабельному телевидению и показать моему сыну!

Вот это самое страшное! Даже не мужа боялась Оксана и не его гнева. Мужу она знает, что ответить. Сам отнюдь не святой, и сколько намеков она получала от знакомых, сколько предложений от сердобольных подруг, которые якобы из желания сохранить их с Виктором брачные узы хотели помочь, вывести неверного супруга на чистую воду. Однако Оксана видела их лицемерие и зависть, желание разрушить столь удачный и прочный семейный тандем. Только Софья иногда давала ей приемлемые советы. Однажды Оксане доложили, что ее Виктор собирается в командировку не один, и Оксана метнулась к Софье с просьбой проследить за ним в аэропорту, сфотографировать с любовницей. Софья спокойно ответила: «Для тебя, подруга, — не вопрос. Всё сделаю, как хочешь. Только сначала хорошенько прикинь, надо ли это делать? И чего ты добьешься? Не буди спящую собаку! Мой тебе совет: если даже дело обстоит так, как тебе обрисовали, тем более сделай вид, что у вас всё великолепно. Будь нежна и внимательна, относись к нему лучше прежнего и ни в коем случае не подавай вида, что знаешь о его похождениях. Ты не представляешь, чем могут обернуться для тебя твои же обвинения, ты можешь потерять мужа. Не впускай никого в свою личную жизнь, всё сама тихонько переживи, выплачь в свою подушку. Не слушай этих баб, все они тебе завидуют и подстрекают к разборкам. Вот увидишь, как будут радоваться, если вы разбежитесь». Права оказалась Софья.

Оксана выдержала все похождения и увлечения Виктора и верила, всегда свято верила, что муж никогда не бросит ее с сыном, не уйдет ни к молодой и стройной, ни к умной и красивой. А всегда будет в семье. Тем более не уйдет сейчас, когда всё движимое и недвижимое имущество, фирма и депозиты оформлены на нее, их сына и ее родителей. Так Виктору было надо. Он сделал это, и в последнее время, когда звонил из Лондона или Парижа, так, смеясь, и говорил: «Звоню самой богатой женщине города. Могу попросить к телефону Оксану Владимировну?»

«Нет, допустить огласки нельзя, — думала Оксана. — Надо платить, нет у меня другого выхода. Только сначала я посмотрю, за что платить. И не дам всю сумму сразу. Да, именно так я и сделаю», — решила Оксана и тут же вышла из бурлящей ванны. После принятия решения ей сразу стало легче. А может быть, вода забрала весь накопившейся негатив, весь страх и раздражение?

«Да, обязательно надо плавать каждый день, пока есть такая возможность. Фу ты, черт, что я такое думаю! Почему — пока? Она будет у меня всегда, эта возможность!»

Эти два дня Оксана жила, как на вулкане. Она вздрагивала от каждого звонка, не хотела выходить из дома, избегала встреч с сыном и, сказавшись больной, не выходила ни к завтраку, ни к ужину. Аппетит пропал напрочь. И только любимый напиток — виски — спасал и давал забыться коротким тревожным сном ночью. Но на рассвете просыпалась, как от толчка, от страшной тревожной мысли и уже не могла заснуть, как ни старалась. Она уже готова была расплатиться и забыть весь этот кошмар, с нетерпением ожидая окончания двух отведенных ей суток. Деньги лежали не только в различных банках, но и дома — в сейфе, в нескольких потайных местах. Была также сумма, не учтенная мужем. Этой суммой Оксана и собиралась рассчитаться с шантажистом за прошлогодние сладостные утехи.

«А черт с ними, с деньгами! Оно того стоило, если честно», — успокаивала сама себя Оксана. Хотя с деньгами она всегда расставалась весьма болезненно. А что остается делать? Другого выхода она не видела.

6

Когда раздался ожидаемый звонок, Оксана почти с радостью сообщила, что согласна выкупить диск, однако хотела бы удостовериться, что ее не разводят. И платить будет двумя частями. Одну часть — до получения диска, другую — после. На том конце трубки мгновенье помолчали и согласились.

— Ну, когда вы готовы к встрече? — первой задала вопрос Оксана.

— Вы часто с подругами бываете в кофейне в центре города, не правда ли?

— Да, — растерянно ответила Оксана.

— Сегодня вы придете туда без подруг. В двенадцать часов дня. Сядете за столик в зале для некурящих, на котором будет стоять табличка «Стол заказан». Справа от входа. Сядете спиной к двери. Не забудьте дома мобильный телефон.

После этих слов в трубке раздались короткие гудки. Незнакомец не был так хорошо воспитан, как Оксане показалось в прошлый раз, — он положил трубку первым, не попрощавшись. И надо заметить, не был трусливым. Он не сказал Оксане ожидаемую фразу, которую она приготовилась услышать: «И не вздумайте сообщить о нашей встрече в милицию».

Ровно в двенадцать Оксана зашла в кофейню, и ей сразу бросилась в глаза большая табличка на столике со словами: «Извините, стол заказан». Она села спиной к двери. Тут же к ней подошел симпатичный молоденький официант и, вежливо улыбнувшись, с грациозным наклоном головы раскрыл перед нею меню в толстом кожаном переплете. Не заглядывая в меню, Оксана тихо, внезапно охрипшим от волнения голосом заказала стакан минеральной воды без газа. Кофе ей сегодня не хотелось.

— Что-нибудь еще? Или можно забрать меню? — снова наклонился к ней официант.

— Заберите.

Она сидела минут пять в ожидании стакана воды, но показалось, что прошла целая вечность. Так же бесшумно, как в прошлый раз, кошачьей походкой подошел официант и поставил на красиво вышитую круглую салфетку высокий стакан с минеральной водой. Опять мило улыбнулся и, видимо, приготовился сказать обычную дежурную фразу: «Приятного аппетита», но, тотчас поняв, что она прозвучит неуместно, так же быстро и тихо отошел.

Оксана, чуть не захлебнулась первым же глотком воды, когда перед нею вдруг возник мальчишка лет восьми и, протянув ей небольшой серый пакет из плотной бумаги, громко произнес:

— Тётенька, это вам просили передать.

Она несколько секунд глупо смотрела на мальчишку, не зная, что делать. А он, так и не дождавшись, когда тетенька возьмет в руки пакет, положил его перед нею на стол и исчез. Не понимая, почему, она испугалась до полусмерти и сидела тихо, боясь пошевелиться. Внезапно зазвонил телефон, она вздрогнула и пролила воду на юбку. Открыв дрожащей рукой модный телефон, конечно, увидела надпись на дисплее: «Номер засекречен». Приятный баритон предложил ей расплатиться и выйти из кафе. Она вышла и только успела подумать: «И что дальше?», как телефон снова зазвонил. Всё тот же голос предложил повернуть направо и двигаться к началу улицы. Оксана, не знала, где конец, а где начало этой улицы, но, видимо, это хорошо знал обладатель приятного баритона.

«Ах, да, — вспомнила Оксана, — еще в школе нам, пионерам, рассказывали, что отсчет домов на улицах начинается от главпочтамта».

И она устремилась направо. Дойдя до начала улицы, снова услышала звонок и решила уже не класть телефон в сумочку, а держать его постоянно в руке.

— Алло, я подошла к первому дому улицы.

— Поверните направо и пройдите через сквер к подземному переходу. Пройдите через переход и поверните снова направо. Остановитесь перед лестницей напротив газетного киоска.

На этом указания прервались.

Когда Оксана свернула в очередной раз направо, она подумала иронично: «Ну что, дорогая, любила гулять налево, теперь погуляй и направо». Неожиданно ей стало так смешно, что она рассмеялась. Но тут же из глаз брызнули слезы, и если бы снова не дал о себе знать телефон, у нее в этом грязном подземном переходе, в котором бог весть когда была в последний раз, случилась бы самая настоящая истерика.

— Видите нищенку у выхода перед лестницей? — спросил незнакомец.

— Да, — тихо ответила Оксана.

— Суньте ей в руки ваши деньги и быстро уходите из перехода. Быстро! — строго скомандовал голос.

Оксана дернулась к нищенке. Лихорадочно вытаскивая плотный целлофановый пакет из маленькой тесной сумочки, она в спешке сломала ноготь на указательном пальце. Бросив пакет в подол грязной вонючей нищенки и едва дыша, припустила вверх по лестнице, словно за нею гналась свора собак. Выскочила из перехода и оказалась на тротуаре, который плавился от яркого летнего солнца.

«Давненько я не путешествовала по родному городу пешком, — судорожно втянув в себя горячий пыльный воздух, подумала Оксана. — Вот это денек у меня сегодня выдался! Запомню на всю жизнь».

Телефон зазвонил вновь:

— Теперь, вернитесь в кофейню и выпейте чашечку кофе. Вы это заслужили, — издевательски прозвучал голос. — Сесть можете за любой столик, пробудете там до четырнадцати часов и можете ехать домой. До связи.

Если бы Оксана снова спустилась в подземный переход, она бы уже не увидела грязную нищенку. Но спускаться в этот сырой заплеванный переход еще раз было выше ее сил, и она, обойдя пешком целый квартал и сделав приличный круг, вернулась в ту же кофейню. Села за столик уже в зале для курящих и первым делом заказала сигареты и виски. Посмотрела на свои шикарные часики в корпусе из белого золота с бриллиантами. Золотые стрелки под сапфировым стеклом показывали двенадцать часов, тридцать восемь минут. Оксана не поверила своим глазам. Значит, она потратила на свое путешествие не больше двадцати пяти минут. Немыслимо. Ей казалось, что бродила по жаре не меньше часа.

7

Оказавшись в салоне своего «Бентли», подаренного ей мужем в прошлом году на день рождения, Оксана наконец почувствовала себя в безопасности. И только тут вспомнила, что у нее в руках «бомба». Маленький серый пакет притаился, как змея, в ее сумочке, и теперь она не знала, как просмотреть этот диск без свидетелей. В машине неудобно — могут увидеть, а в собственном доме никогда не бывает одна. Домашний кинотеатр находится в гостиной, и там постоянно околачивается горничная. Еще видеоаппаратура есть в комнате сына и в комнате отдыха в здании бассейна.

«Пойду туда, — решила Оксана. Там никого сейчас нет». Обычно горничная убиралась в этом здании по утрам. Оксана покосилась на своего водителя, как будто испугалась, что он услышал ее мысли.

— Поехали, — как можно безмятежнее произнесла она.

Вернувшись домой, она прошла в свою гардеробную и, скинув одежду, набросила на себя легкий шелковый халатик. Тонкий диск, предварительно освобожденный от чехла, мягко скользнул на дно глубокого внутреннего кармана. Чехол она зачем-то сунула под стопку белья в шкафу и, взяв из него купальник, направилась через оранжерею к бассейну. В оранжерее встретила горничную, поливавшую цветы. Та почему-то считала своим долгом обязательно поговорить с хозяйкой дома при каждой встрече. Оксана остановилась, не разобрав, что сказала горничная.

— Что?

— Вижу, вы второй раз идете в бассейн. За полгода, что я у вас работаю. Раньше я думала, что вы не умеете плавать.

— С чего ты взяла? Я обычно раз в неделю плаваю, — сама не зная, зачем, соврала Оксана. — Ты просто не видела. Или ты постоянно следишь за мной?

— Да что вы! — растерялась горничная. — Зачем же вы так? Я просто сказала, что думала.

— А ты думай о пыли, которую вытираешь, а не обо мне, — зло ответила Оксана и быстро пошла прочь.

«Что со мной? Почему я так отреагировала на эту дуру? — думала она в раздражении. — Нервы расстроены, я психую без повода. Надо держать себя в руках. А может быть, и эта девица работает на них? Пыль вытирает под моей кроватью, жучки мне туда подкладывает. Всё может быть. Должны же быть их люди в моем окружении. Или это мой водитель? Господи! Вспомнить только, какие я разговоры вела при нем с подругами и по телефону! Он работает у нас уже лет восемь, почти членом семьи стал. Нет, не может быть, он верный пес. Смотрит в глаза и ловит каждое мое слово. Иногда мне кажется, что готов работать бесплатно, лишь бы рядом быть. Или он так искусно замаскировался? Да, теперь всех буду подозревать. Надо подольше поплавать: вдруг горничная придет, а меня в бассейне нет. Хотя какое ей дело, чем я занимаюсь в собственном доме?»

Оксана плавала, словно отрабатывала долг горничной, — шесть раз туда и обратно вдоль тридцатиметрового бассейна. Устав с непривычки, на дрожащих ногах поднялась по скользкой лесенке и, завернувшись в большое пушистое полотенце, медленно побрела длинным коридором в комнату отдыха.

«Господи! Диск остался в халате», — с испугом вспомнила Оксана, развернулась в конце коридора на сто восемьдесят градусов, побежала назад и чуть не столкнулась с горничной. Та старательно вытирала мокрые следы, оставленные хозяйкой на плитке.

Халатик, небрежно брошенный Оксаной на плетеное кресло, исчез.

— Где мой халат? — истерично крикнула Оксана, едва не лишившись сознания.

— Я повесила его на плечики, — махнула в сторону вешалки не на шутку перепуганная горничная.

Она впервые видела свою хозяйку в таком состоянии. Та, тяжело дыша, подбежала к вешалке, сорвала халат и, не глядя на горничную, грубо бросила:

— Рабочий день окончен. Иди домой.

— Но Виктор Сергеевич велел мне протирать кафель вокруг бассейна после каждого пользования насухо. Я еще не закончила.

— Так скорей заканчивай и уходи, — не оборачиваясь, ответила Оксана.

«Что это с ней, — со слезами на глазах думала горничная, продолжая протирать плитку. — Какая муха ее сегодня укусила?»

Оксана вошла в комнату отдыха и закрыла дверь на ключ. Подошла к мини-бару, открыла дверцу, достала шотландские виски. Налив стакан до половины, взяла из морозилки лед, бросила в стакан пару кубиков, медленно опустилась в кресло и, прикрыв глаза, с жадностью сделала первый глоток.

«Говорят, женский алкоголизм неизлечим, — подумала она. — Так и на самом деле можно спиться. Обычно дома я делала это крайне редко. Ладно, разгребу свои конюшни и начну вести здоровый образ жизни. Буду плавать каждое утро, запишусь наконец в спортивный клуб к Софье, она там полдня проводит. Надо только сначала лечь на липосакцию, а потом поддерживать себя в нужной форме».

Убедившись, что горничная закончила уборку и покинула помещение, Оксана, предварительно закрыв дверь на замок, приготовилась к просмотру записи.

С первых же кадров зрителю было ясно, что исполнитель проекта — профессионал. Вот Оксана с мужем выходят ранним утром из своего дома. У порога стоит свежевымытый, сверкающий «Бентли». Водитель загружает в салон два огромных кожаных чемодана. Затем следует сцена прощания. Хорошо слышны напутственные слова любимой супруге: «Не обижайся, что не провожаю. Ты знаешь, мне самому надо быть через пару часов в аэропорту, да еще в офис заехать, дела закончить. Не перегревайся на солнце, дорогая. Как долетишь — позвони».

Затем дежурные объятия, поцелуй и ответная фраза супруги. Высунувшись из полуоткрытого автомобильного окна и счастливо улыбаясь в предвкушении радостной поездки, она говорит: «Веди себя в Амстердаме прилично, не ходи на улицу Красных фонарей!»

«К сожалению, в этот раз у меня будет мало времени», — отвечает серьезно муж, и водитель, улыбаясь, смотрит на Оксану. И зрителю понятно, что это шутка: супруги — среднего возраста, добропорядочные, с высокой моралью люди.

Следующее действие снято в аэропорту. Крупным планом показана информация о рейсе «Киев — Стамбул». Снова довольное и счастливое лицо Оксаны, ее рука, протягивающая паспорт на контрольно-пропускном пункте. Крупным планом ухоженные руки с пальцами, густо унизанными кольцами.

Очередные кадры переносят зрителя в Анталию. Вот Оксана заполняет карту гостя в пятизвездочном клубном отеле. Рядом с нею сидит переводчик, и сразу всем ясно, что она не владеет даже самым начальным уровнем английского языка. Переводчик терпеливо объясняет Оксане, в какую графу она должна вписать свои фамилию, адрес, место работы. Вот он произносит дежурную шутку о том, что слово «секс» в переводе с английского означает принадлежность к полу, а не то, что она подумала. Все улыбаются, звучит смех, виден дорогой интерьер холла с мирно журчащим фонтаном в центре.

А затем кадры в ресторане, где Оксана перед «шведским столом» в задумчивости разглядывает надписи на английском языке. И крупная горизонтальная морщина на ее челе красноречиво говорит зрителю о непомерно тяжелой задаче для ее мозговой деятельности. Оксана решает эту задачу своеобразно. Она принимается открывать крышки всех котелков с горячей едой — по очереди. Наконец, найдя то, что ей нужно, берет с лежащего рядом блюда большую ложку и накладывает себе куски тушеного кролика. По довольному выражению лица нашей героини видно: да, диетическое мясо — это то, что ей требуется. Она в предвкушении наслаждения блюдом. И сразу же, безо всяких предисловий, идет следующий кадр, который выглядит особенно эффектно, потому что лишен, как минимум, нескольких логических звеньев в цепи представляемых событий. Лицом к лицу — Оксана и молодой, очень красивый мужчина. Мужчина не просто молодой, он вызывающе юн и никак не подходит героине, снявшейся в главной роли столь захватывающего фильма. Вот юноша наклоняется к ней через стол. Зритель видит, как он берет со столика дорогую зажигалку, по всей вероятности, принадлежащую героине, и, высекая огонь, галантно подносит его к ее сигарете. Они смотрят друг другу в глаза, и плотоядный взгляд Оксаны говорит красноречивее любых слов.

В этом месте Оксана поняла, что нуждается еще в одной порции неразбавленного виски. Она нажала на паузу и прошла к мини-бару. Налив в стакан спиртное, залпом выпила, достала с полки нераспечатанный блок сигарет, предназначенный для гостей, ибо в их доме нет курящих. Распечатала одну пачку и в растерянности поискала зажигалку. Ее «Зипа» осталась в потайном кармане чемодана. Не найдя зажигалки, прошла в соседнюю комнату с камином. Там должны быть спички. Она не ошиблась: длинная коробка с толстыми огромными спичками, способными зажечь даже мокрые после ливня дрова в лесу, лежала на мраморной ступеньке возле изящного небольшого камина. Подкурив сигарету, Оксана жадно затянулась несколько раз и, почувствовав, как легкая волна опьянения наконец затуманила ее воспаленные мозги, решила вернуться к своей добровольной пытке. Можно было, конечно, и не смотреть всю эту бодягу: кому, как не ей, знать во всех мельчайших подробностях, что там было дальше. Но она уже начала и не могла остановиться. Просмотр фильма вызывал весьма сильные и противоречивые чувства, некоторые из которых она испытывала, пожалуй, впервые. Чувство стыда, безусловно, доминировало над остальными. И еще была страшная злость: ее выставляли полной идиоткой. Но, как ни странно, ей хотелось смотреть этот фильм дальше. Она как будто снова переживала и все приятные эмоции, связанные с этим событием в ее жизни. Вот они с Тамиром танцуют, тесно прижавшись, друг к другу, щека к щеке, и ее рука лежит на его затылке. Она нежно гладит его жесткие, густые волосы. Оксана даже вспомнила в этот момент, как пахла его юная свежевыбритая кожа. А какие приятные ассоциации вызвало его удивительное имя, когда она услышала его впервые! И воспоминания, были такими яркими, свежими, словно это было вчера, а не год назад. Ей захотелось снова туда, к нему, в эту знойную августовскую ночь, под звездопад анталийского неба, к его горячим молодым рукам, к его нежным, страстным губам.

А вот они вышли из дискотеки и направились к берегу моря. В конце пляжа они останавливаются, долго и страстно целуются, прильнув друг к другу. Хорошо слышны слова, которые она произносит внезапно севшим от желания голосом: «Помоги мне расстегнуть молнию». И его смуглая рука на ее белом сарафане медленно опускается по спине всё ниже и ниже. Затем он освобождает ее полные плечи от бретелек, и сарафан с легким шорохом падает к их ногам. Изумленный юноша со смехом произносит фразу: «Вау! Какой сюрприз», когда обнаруживает, что под сарафаном ничего нет. Оксана «забыла» надеть белье.

Она переступает через белое пятно из пенных кружев и, взяв его за руку, ведет к воде. Подойдя к кромке воды, они снова целуются, и юноша ловкими движениями стаскивает свою футболку и джинсы.

Первая эротическая сцена выглядела пошло: в глаза бросались белые, ярко контрастирующие с загаром интимные части ее тела, делавшие отнюдь не безупречную фигуру еще уродливее.

«Вот дура! — в сердцах подумала Оксана. — Надо было сходить перед поездкой в солярий!»

А камера, как будто издевалась над ней. Крупным планом снятые, сверкающие в ночи, белые, целлюлитные ягодицы Оксаны были отвратительно вульгарны рядом с атлетически сложенной, шоколадной, юной фигурой Тамира.

Несмотря на большое количество выпитого алкоголя, мозг Оксаны оставался трезвым, и сейчас, глядя на эти кадры со стороны, она с удивлением отметила, что инициатором всех действий была именно она, Оксана, а не Тамир. Вспоминая в течение всего года события прошлого лета, ей так не казалось.

«Ну что же, одна эта сцена уже потянет на полтинник зелени, — подумала Оксана. — Надо платить». И прокрутив в быстром режиме весь диск, убедилась, что платить есть за что. Интимные кадры были один отвратительней другого. Когда она смотрела художественные фильмы с эротическими сценами, всё выглядело иначе. Здесь же всё было пошло, мерзко. Ей стало совершенно очевидно, что это вульгарный мезальянс. Рядом с красивым, великолепно сложенным юношей Оксана выглядела на экране слишком старой и слишком толстой, грубой самкой в своем животном инстинкте. Они настолько не подходили друг другу, что здесь не могло быть и речи не только о каких-либо чувствах, но даже просто о симпатии с его стороны. Деньги — вот что являлось реальным стимулом для Тамира. И сейчас Оксана это поняла. Она внезапно протрезвела: «Вот сволочь! Это он! Права была Софья, он замешан в этом дерьме».

И сразу же память услужливо вернула ее на пристань в тот момент, когда они выбирали яхту для прогулки. Оксане сначала приглянулась отдельно стоявшая, шикарная яхта, но Тамир потянул ее за собой и сказал, что за прогулку на этой красавице запросят слишком дорого, — она лучшая. Можно подыскать что-нибудь поскромнее. Когда они прошли пирс почти до конца, он предложил подняться на борт небольшого парусника, поздоровавшись с капитаном, как со старым знакомым. И, как потом объяснил Оксане, сбил запрошенную цену, заплатив по минимуму, конечно, из ее, Оксаниного, кошелька. А она, дура, разомлела. Он на каждом шагу подчеркивал, что не нужно сорить деньгами, что здесь все мошенники и нужно обязательно торговаться. Оксане нравилось, как он экономил ее деньги, как был скромен, когда делал заказ в ресторане. Она таяла, словно масло на сковороде, когда он рассказывал, как спешил к ней после работы, как с трудом дожидался окончания рабочего дня, как скучал без нее.

«А Софья, она ведь была рядом, почему не предостерегла, не удержала меня от этой чудовищной ошибки, за которую сейчас приходится расплачиваться? Подруга называется! Хотя, если быть честной, Софья как раз и предупреждала. Но в тот момент надо было не предупреждать, а палкой бить по башке. Ничего и никого я тогда не видела и не слышала, — думала Оксана. — Полное отупение на фоне алкогольного опьянения. Вот это отдохнула барышня! Будет что вспоминать всю оставшуюся жизнь, если выживу, конечно».

В таких грустных раздумьях прошла вся вторая половина дня Оксаны, одиноко сидящей под замком в комнате отдыха. Она курила сигарету за сигаретой и снова и снова просматривала этот проклятый диск. Ей уже не хотелось туда, под звездное небо Анталии. А если и хотелось, то только для того, чтобы всадить острый нож под ребро этого шоколадного натренированного тела.

«Да, нет сомнений, это он. И Софья права, у них украинско-турецкое предприятие. А у кого, собственно говоря, — у «них»? Кто «они»? Кто снимал сцену прощания в моем собственном дворе, когда я уезжала? Кто знал о дне моего отъезда с точностью до минут? Может быть, действительно кто-то из обслуги задействован? Как я разберусь в этом сама?» — думала Оксана, допивая бутылку виски. Но алкоголь перестал действовать на ее организм. Она чувствовала себя абсолютно трезвой.

«Итак, вторую половину я, конечно, отдам. Без всяких сомнений. И надо посоветоваться с Софьей, что делать дальше. Послушать ее мнение. Иногда со стороны виднее», — решила Оксана.

Она тяжело поднялась с дивана, вынула диск и положила в карман халата. Потом на мгновенье задумалась, снова достала его из кармана и, с размаху бросив на пол, с остервенением принялась топтать. Но диск оставался неповрежденным. Он не распался на мелкие кусочки, как ни старалась Оксана. Она подняла его с пола и попыталась разломить руками. Но диск, как заколдованный, не поддавался и этому насилию. В сердцах швырнув его в стену, Оксана упала на диван и горько — в голос — зарыдала. Она не слышала, как в дверь постучали в первый раз, и, отреагировав только на более громкие удары, замолчала, притаилась. Удары повторились, и она тихо подошла к двери.

— Кто там?

— Мама, с тобой все в порядке? — услышала Оксана голос сына.

— Да.

— Мама, открой. Я хочу с тобой поговорить.

Оксана замерла, боясь пошевелиться.

— О чем?

— Ну, открой. Неудобно же через дверь.

— Я плохо себя чувствую, давай поговорим завтра, — попыталась взять отсрочку Оксана.

— Мама, я не могу ждать до завтра, и папы нет. Ну, открывай же! — нетерпеливо повторил сын и дернул за ручку двери.

Оксана успокоилась, поняв, что на этот раз речь пойдет не о ней. Она подошла к зеркалу и ужаснулась, увидев свое отражение. Синяки и отеки вернулись на прежние места и стали еще явственней.

«Черт, совсем забыла, мне же нельзя плакать. И пить виски в таких количествах, конечно, не стоило. Да ладно, снявши голову, по волосам не плачут», — грустно подумала она и открыла дверь.

— Привет, мам. Ты чего здесь закрылась? — спросил Артем и чмокнул Оксану в щеку.

— Пошли отсюда, — потянула Оксана сына за собой, захлопнув дверь.

И они направились через оранжерею в дом.

— Ой, а когда ты уже будешь нормальная? — не ожидая ответа на свой первый вопрос, Артем задал второй, наклоняясь и заглядывая матери в лицо.

— Ты что-то хотел? — ответила Оксана вопросом на вопрос и отвернулась от пристального взгляда сына.

— Да, мамуль. Наши все едут сегодня к Таньке на дачу. У нее день варенья. Нужны деньги на подарок. Собирают по сто баксов. А у меня бабки кончились. Ты дашь?

— Дам.

— Спасибо, мамуль. Какая-то мороженая ты сегодня.

— С чего ты взял?

— Во-первых, даешь деньги без обычных лекций и нотаций. Во-вторых, не спрашиваешь, на что я потратил свои и что мы собираемся купить Таньке в подарок. И вообще, я уже забыл, когда тебя видел. Ты что, прячешься от меня?

— Всё хорошо, сын. Просто у меня тяжелый период, видимо, связанный с операцией. Депрессия. Доктора предупреждали, что такое бывает после наркоза.

— Мам, а чего ты надумала зарезаться? Ты и так у нас красавица хоть куда!

— Сдуру. Стадный рефлекс. Все туда — и я туда.

— Это твоя подружка Сонечка сагитировала тебя за компанию, да? Что бы ей не скучно было одной дома сидеть после операции, так теперь вы друг к другу в гости ездите?

— Да, Артем. Ты же такой умный, всё сам понимаешь. Зачем спрашиваешь? — улыбнулась Оксана сыну, открывая сейф.

— Вот, возьми, — протянула она купюру. — Только сто или больше дать?

— Не верю! Конечно, больше дай. Кто же станет отказываться от своего счастья! Спасибо, — выхватывая из Оксаниной руки следующую купюру, радостно подпрыгнул Артем. — Ну, ладно, мам, я уехал. Вернусь завтра к вечеру.

— Оставь адрес дачи, — пытаясь продемонстрировать заинтересованность и обычную бдительность, сказала Оксана.

— Я потом перезвоню и скажу. Сейчас не помню.

— Как же поедешь, если не помнишь?

— Мы на Серегиной машине едем, он знает дорогу. А я у Таньки еще не был.

— Ну, хорошо, поезжай и, смотри, будь умником.

— Ладно, мамуль, я понял, — прервал ее сын. — Можешь дальше не, я в курсе: «Чтобы не пришлось нам с папой краснеть за сына и т. д. и т. п.».

Он чмокнул Оксану в щеку и, сделав реверанс, умчался по лестнице к выходу. Оксана услышала звук отъезжающей машины. Видимо, Сергей поджидал Артема у ворот.

«О, Господи! — вернулась Оксана к своим тяжелым мыслям. — Если друзья сына увидят эти кадры, мальчик не переживет! Он такой нежный, добрый, с таким чувствительным сердцем! Явно не в меня. И, кстати, не в отца. А в кого, интересно?»

8

Оксана сидела перед телевизором, бездумно нажимая на кнопки пульта. Телевизионные каналы мелькали на экране, сменяя друг друга, но ничто не задерживало ее внимания. Оксана ничего не видела и не слышала, ее мысли были далеко. Она ждала звонка от шантажиста. Несмотря на то что она вся превратилась в одно сплошное ожидание, звонок прозвучал неожиданно. Оксана вздрогнула и осторожно, будто боясь обжечься, взяла трубку.

— Я слушаю.

— Что с тобой, дорогая? Почему так грустно? — прозвучал в трубке голос мужа.

Оксана растерялась:

— Да я просто зачиталась, была где-то далеко.

— А где твой мобильник? Ты, случайно, его не потеряла? Я тебя раз десять набирал, гудки идут, а ты не отвечаешь. Артему звоню — и та же история. Я уже начал волноваться.

— Я, кажется, его в машине забыла.

— Куда так поздно ездила?

— Ты не понял, я забыла его еще днем. Ездила к Софье в гости.

— И до сих пор не вспомнила о своем телефоне? Ты не заболела, родная? Ты же с ним ни на минуту не расстаешься.

— Не преувеличивай. Просто он лежит всегда на видном месте, но это не значит, что я постоянно болтаю по телефону.

— А почему Артем не отвечает? Он что, уже спит?

— Артем уехал к сокурснице на день рождения. Будет завтра.

— Ксюша, мы же договаривались никаких ночных гуляний сыну не позволять. Ребенок должен спать дома. Мало ли что! Почему ты его отпустила?

— Виктор, Артем уже не ребенок. Ему осенью исполнится двадцать один год.

— Для нас он будет ребенком и в сорок два! Оксана, ты меня удивляешь. А вдруг какая-то провокация против меня?! Я же тебе объяснял перед отъездом: можно ожидать любой пакости от моих противников. Ты забыла?

— Да, дорогой, извини. Я забыла.

— Ксюша, о чем ты думаешь? У тебя всё в порядке?

— У меня всё отлично. Расскажи, лучше о себе.

— У меня тоже отлично. В отличие от других. Приеду — расскажу. Не по телефону. Ты соскучилась?

— Конечно, соскучилась. Мне очень грустно и одиноко без тебя.

— Вот видишь, грустно. А я говорил тебе: давай родим дочку — скучать будет некогда.

— Говорил? Уже в прошлом? А я только сейчас поняла, что ты был прав, и подумываю над твоим предложением.

— Вот и умница! Лучше поздно, чем никогда. Приеду — сразу и займемся этим вопросом. Ты согласна?

— Да, прямо в прихожей, не снимая галстука. Знаешь, у меня такая эротическая фантазия!

— О, это что-то новенькое! А что ты читала, когда я позвонил?

— Не поверишь — «Книгу мудрости».

— Ха-ха-ха! Действительно, не поверю! И какой из афоризмов разбудил твою эротическую фантазию?

— Сейчас процитирую. Вот, нашла: «Ожидание наслаждения стоит самого наслаждения».

— Замечательно! Не помню автора. Кому же это принадлежит?

— Это Буаст.

— Ну что же, пожалуй, на этой жизнеутверждающей ноте мы и пожелаем друг другу спокойной ночи, дорогая, если не возражаешь. У меня сегодня был напряженный день. Думаю, приеду раньше, чем запланировал, и с удовольствием исполню твою эротическую фантазию. Целую!

— Я тоже тебя целую, дорогой. Спокойной ночи!

Оксана позвонила охраннику, чтобы тот принес из машины мобильный телефон.

Она еще посидела возле телевизора. Спать не хотелось, и, взяв в руки «Книгу мудрости», Оксана наугад открыла первую попавшуюся страницу. Софья ей рассказывала, что делала так, когда хотела узнать ответ на какой-либо заковыристый вопрос.

«Мать — единственное на земле божество, не знающее атеистов», Э. Легуве, — прочла Оксана, и слезы вновь подступили к ее глазам. Никогда раньше слезы не были так близко.

«Надо показаться доктору, пусть выпишет успокаивающее, — подумала Оксана. — Так я сама себя до невроза доведу».

Она ушла в свою спальню, не дождавшись звонка от шантажиста. Ночь прошла в кошмарных снах. Она видела сына в зале суда, его приговаривали к смертной казни за совершенное преступление. Будто бы он убил человека, который пытался шантажировать Оксану. Она кричала и билась в истерике, когда сына выводили в наручниках из черной металлической клетки, как опасного дикого зверя. И не могла понять, почему такое жестокое наказание, как смертная казнь, которую уже давно отменили, было применено к ее ребенку. Ведь он защищал свое божество — свою мать. А сын, уходя, оборачивался и всё смотрел на нее, и глаза его были полны ненависти и презрения. И вдруг муж наклонился к ней и шепнул тихо и зловеще: «Ты не знаешь всей правды. Артем убил своих друзей, которые посмотрели диск, забытый тобой в бассейне».

Оксана металась в бреду по бескрайней кровати, стонала и плакала. Наконец первые лучи солнца осветили ее спальню, и она очнулась от этого кошмара.

— Господи! Хорошо, что это сон! — с облегчением произнесла Оксана вслух.

Она сидела на кровати и, обхватив себя руками, раскачивалась из стороны в сторону. Перед глазами стояло лицо Артема.

До обеда она оставалась в постели. Попытки уснуть были тщетны, сон не приходил. После обеда она все-таки вышла из своей спальни и поднялась на следующий этаж — в апартаменты сына. Постояв в нерешительности возле огромного письменного стола в его кабинете, наугад открыла первый верхний ящик и, не увидев ничего необычного и примечательного, закрыла его.

«Что я здесь ожидала увидеть? Пистолет? — иронично улыбнувшись, подумала Оксана. — Ужасный сон! Надо же так выбиться из колеи! Чуть крышу не сорвало. Нет, завтра же еду к доктору. С такими стрессами не шутят!»

Она открыла платяной шкаф в гардеробной комнате и в задумчивости провела рукой по висевшей одежде сына. Одна рубашка выглядела не совсем свежей. То ли была плохо отглажена горничной, то ли сын повесил в шкаф уже однажды использованную рубашку. Оксана сняла ее и стала разглядывать. Да, ее, как минимум, один раз одевали. Оксане вдруг захотелось вспомнить запах своего мальчика. Прижав рубашку к лицу, она уткнулась носом в мягкую, нежную ткань полотна и, глубоко втянув ноздрями такой родной запах, почувствовала нечто жесткое в нагрудном кармане рубашки. Вывернув карман наизнанку, Оксана обнаружила кусочек белого картона (примерно на таких печатают визитки) с написанными от руки именем Алиса, номером телефона и адресом.

«Странная визитка. И кто эта Алиса? Ни должности, ни фирмы, а только имя и адрес. Адрес странный, а выглядит таким знакомым. Где-то он мне уже попадался. Улица и дом… без квартиры… Значит, частный сектор. Но не центр. Интересно, какой это район? И что он мне напоминает? Надо не забыть спросить Артема, — озабоченно подумала Оксана. — Что-то не припомню среди его подружек ни одной Алисы».

И она вошла в его ванную комнату, примыкающую к спальне. Открыв корзину для использованного белья, бросила туда рубашку, а визитку оставила в кабинете на письменном столе.

9

Уже через пару часов Оксана забыла и о загадочной визитке, и о своем намерении выяснить у сына, кто такая эта загадочная Алиса. Она ехала на такси вручать шантажисту вторую половину суммы. Он позвонил, вежливо поинтересовавшись, успела ли она ознакомиться с представленным ей материалом. Спросил, согласна ли выплатить вторую часть гонорара за качественно проделанную ими работу.

«Да, конечно, согласна», — безропотно ответила Оксана и выслушала адрес, по которому должна прибыть в назначенное время с деньгами и мобильным телефоном. Она вызвала такси. Слава Богу, что сегодня было воскресенье и ее водитель отдыхал. Ей не пришлось испытывать затруднения, как в прошлый раз, когда нахаживала круги вокруг собственного «Бентли» на глазах у своего изумленного водителя. Хорошо, что за эти годы Оксана приучила его не задавать лишних вопросов. Но если он свои вопросы и не озвучил, то всё равно они возникли.

«Ладно, не стану грузиться сейчас мыслями о собственной обслуге, — решила она. — Лучше отвлекусь и посмотрю в окно, что за дикий район придется посетить сегодня».

Таксист поинтересовался, по какой дороге Оксана предпочитает туда ехать.

— Мне всё равно, — равнодушно ответила она.

— Есть два варианта, — продолжал дотошный водила. — Если вам нужно быстрее, можно проехать через окраину, но там дорога хуже, а через центр можно попасть в пробки и потерять время.

— Я же сказала, мне всё равно, — из последних сил пытаясь не сорваться и не нагрубить таксисту, ледяным тоном ответила Оксана.

— Всё равно, так всё равно. Значит, поедем через центр. Мне машину разбивать по колдобинам не очень хочется, раз вы не спешите, — умозаключил водитель и прибавил громкость в магнитофоне. Звучал, видимо, его любимый шансон.

«Вот урод!» — вне себя от злости подумала Оксана.

Они ехали уже минут двадцать и, оставив позади центр, свернули в большой спальный район. Водитель, к счастью, молчал, не задавал вопросов, но шансон продолжал звучать, распаляя нервы и оскорбляя изысканный вкус Оксаны. Она не выдержала.

— Послушайте, вы на работе или я? Почему я должна слушать ваши дебильные песни? Выключите сейчас же! — потребовала Оксана.

Водитель повернулся и внимательно заглянул ей в лицо.

— А почему они дебильные? Хорошие песни, людям нравятся, — спокойно произнес он и не выключил музыку, а только чуть уменьшил громкость.

— Я не люди! Слушайте дома свои хорошие песни, а я не желаю!

На лице у таксиста не дрогнул ни один мускул, он и бровью не повел, только включил правый поворот, глянул в зеркало заднего вида, убедился в безопасности предстоящего маневра, резко свернул на обочину и остановился. Выйдя из машины, спокойно обошел ее спереди, открыл дверцу со стороны Оксаны и жестко произнес:

— Не желаете — выходите.

Оксана, никак не ожидавшая такого поворота событий, сидела как гвоздями прибитая и ничего не могла сообразить. Как? Ее, Оксану, жену Виктора, какой то таксист выбрасывает посреди дороги на обочину?! Да что же это происходит?

— Вы что, с ума сошли? Что вы себе позволяете? Да вы знаете, с кем разговариваете? — захлебывалась она, произнося гневную тираду.

— Выходи! — грозно нависая над ней, повторил таксист таким тоном, что Оксана испугалась.

Она услышала в голосе этого чумового таксиста такую реальную угрозу, что поняла: этому любителю «Мурки» абсолютно фиолетово, кто такая Оксана и чья она жена. И если она еще хоть на секунду задержится в его автомобиле, то он вытащит ее за шиворот и выбросит на трассу, как последнюю девку с объездной. Она пулей выскочила из машины и в панике бросилась на дорогу, пытаясь остановить проезжающий автомобиль.

А таксист, спокойно усевшись за руль авто, развернулся перед ее носом и, трогаясь в обратном направлении, четко произнес в открытое окно:

— Я вожу только людей. А ты, тварь, езди на личной машине.

Оксана простояла с поднятой рукой на пыльной обочине под палящим солнцем минут десять, но редкие машины проезжали мимо, упорно не желая останавливаться перед ней. Слезы градом катились по ее щекам, и она не вытирала их, а даже, наоборот, надеялась, что кто-нибудь таки заметит ее, заплаканную и несчастную, одиноко стоящую на обочине, пожалеет и остановится, чтобы подвезти. Оксана не знала, сколько ей осталось ехать до указанного адреса, и ей не приходила в голову простая мысль: возможно, она находится почти у цели. Вдруг в ее сумочке зазвонил телефон. Это была Софья.

— Алло, — всхлипнула Оксана в трубку.

— Привет, Ксюш. Ты что, плачешь?

Оксана не отвечала, только всхлипывала еще громче.

— Ксюша, не молчи, я слышу — ты плачешь. Ну, извини меня, я не хотела тебя обидеть. Давай встретимся. Ты дома? Я сейчас приеду.

— Я не дома, — уже в голос зарыдала Оксана.

— А где? — встревожено спросила подруга.

— Не знаю.

— Как — не знаешь? Ксюша, ты где? Что происходит? — испугалась Софья.

— Стою на улице, на окраине города. Меня выбросили из машины.

— Господи! Скорей говори, где эта окраина. Кто тебя выбросил? Ты в порядке?

— Точно не знаю, я здесь впервые, — в паузах между рыданием отвечала Оксана.

— Так, спокойно! Прекрати плакать и внимательно посмотри вокруг. Сориентируй меня на местности, я сейчас подъеду. Что ты видишь? — как можно хладнокровнее спросила подруга.

Оксана огляделась и увидела, что находится на обычной улице, с чередой девятиэтажных домов вдоль дороги. На одном из них неподалеку даже имеется табличка с названием улицы. Она пригляделась и прочла название. Да это же улица, на которую она ехала! Номер дома — сто сорок два, а ей нужен сто девятнадцатый. Она находилась в двух шагах от своей цели, нужно только перейти на противоположную сторону и совсем немного пройти. Надо же! Принципиальный фанат шансона довез ее с другого конца города почти до места и уехал, не взяв денег! «Вот придурок!» — удивилась Оксана. Ей невдомек было, что, выставив ее из своей машины, он получил удовольствие, не соизмеримое ни с какой денежной суммой. Это просто несопоставимо!

— Я знаю, где я нахожусь, — мгновенно успокоившись, ответила подруге Оксана. — Я почти на месте.

— На каком месте? Говори адрес, я выезжаю.

— Подожди выезжать! Я должна подойти туда ровно к пяти часам. Мне, вероятно, позвонят и скажут, куда идти дальше.

— Кто позвонит? Оксана, не говори загадками, ты меня пугаешь. И кто тебя выкинул из машины? Где твой водитель и где теперь твоя машина?

— Софья, я ехала в такси. Мой водитель выходной, сегодня воскресенье, — переходя через дорогу, отвечала подруге Оксана. — Я всё тебе расскажу позже. Мне звонят по другой линии. Повиси немного на трубе, я должна ответить. Алло!

Оксана поняла, что звонит незнакомец. Она опаздывала — было ровно пять.

— Вы на месте?

— Пока нет. Сломалась машина, и я иду пешком, — солгала она. — Но я уже рядом.

— Хорошо. Сколько вам потребуется времени, чтобы дойти до места? Где вы находитесь?

— Думаю, десяти минут будет достаточно.

— До связи, — незнакомец отключился.

— Алло, Софья, не бросай меня! Я так перенервничала! Перезвони минут через десять. Я скажу тебе, куда подъехать за мной.

— Хорошо, надеюсь, за эти десять минут ничего плохого с тобой не произойдет. Все-таки на всякий случай скажи мне улицу и номер дома, куда идешь.

— Я иду к сто девятнадцатому дому на улице Урицкого.

— Хорошо, я выезжаю прямо сейчас. Пока выеду из центра, ты будешь на месте. Жду твоего звонка. Скажи, где эта улица, в какой части города?

— В районе аэропорта.

Она уже приближалась к искомому дому, когда снова раздался звонок.

— Я на месте, — отрапортовала Оксана.

— Видите арку в середине следующего дома?

— Да, вижу.

— Войдите в эту арку. Это проходной двор. В глубине двора будет скверик…

Незнакомец молча оставался на связи.

— Уже вхожу.

— Положите деньги в урну возле первой скамейки и идите прямо, не оборачиваясь, до следующей арки. Поверните направо и выходите к тому месту, где оставили свою машину.

— Поняла, — ответила Оксана и направилась к первой скамейке, вынимая на ходу пакет с деньгами из сумочки.

Она аккуратно положила его в наполовину наполненную мусором урну, и к ее лицу поднялся потревоженный рой иссиня-черных, жужжащих, мерзких мух.

— Фу! — с отвращением отмахнулась Оксана и поспешила прочь от этого места. Когда вышла из следующей арки, огляделась и увидела табличку с названием улицы и номером дома, сразу же набрала телефон Софьи и сообщила ей, где теперь находится.

— Ты уж стой, пожалуйста, на месте и никуда не двигайся. Ладно? — попросила Софья.

— Стою. Жаль, присесть негде. Я бы сейчас даже на травку под деревьями села. Прямо здесь, на улице, — пролепетала Оксана жалобно, но голос ее был уже повеселее.

— Подожди немного, я уже подъезжаю к твоему району. Не отключай телефон, сориентируешь меня на местности. После поворота здесь развилка и две дороги… Мне куда сейчас — налево или направо?

— Направо, кажется. Но я точно не помню.

— Ладно, я сейчас спрошу.

Софья, притормозив, моргнула фарами встречному автомобилю, тот остановился. Убедившись, что едет в нужном направлении, Софья поехала дальше. Она издали увидела Оксану, стоявшую на обочине.

— Садись мученица, — улыбнулась она подруге.

— У тебя сигареты есть? — спросила Оксана.

— Мать, да ты что?! Я ж не курю уже пять лет. Ты что, забыла?

— Сама не куришь, а для друзей могла бы пачку бросить в бардачок.

— Потерпи. Сейчас заедем в хорошее место, посидим, покурим, выпьем мартини, и ты мне всё расскажешь.

— Я не хочу в хорошее место. У меня до сих пор ощущение, что за мной следят. Давай лучше к тебе.

— Хорошо, поехали ко мне.

Они сидели за столиком в ротанговых плетеных креслах, под веселеньким цветным зонтиком в просторном уютном дворе у Софьи. Вокруг журчали многочисленные фонтанчики, альпийская горка радовала глаз, нежно-зеленая недавно подстриженная трава на лужайке источала приятный аромат. И не верилось, что всё накануне происходящее было с ней, с Оксаной.

— Я поняла, что ты ездила туда расплатиться с шантажистом, — после продолжительной паузы сказала Софья.

Пока официантка сервировала для них столик и приносила напитки, они вынужденно молчали.

— Да, уже во второй раз. Ты не представляешь, через что я прошла.

— Если тебе неприятно, лучше не вспоминай. Но если хочешь выговориться — давай.

— Мне не просто неприятно, мне чудовищно гадко и мерзко всё вспоминать. Но выговориться необходимо. И, кроме тебя, я никому не смогу это рассказать.

— Я слушаю.

Оксана поведала подруге о событиях прошедших дней, умолчав лишь некоторые детали, о которых вспоминать не хотелось.

— Так ты просмотрела этот диск? Он действительно стоит таких бабок?

— Стоит. И я не уверена, что они успокоятся на этом. Самое ужасное, я только сейчас поняла, что не могу даже догадываться, когда они потревожат меня снова. Я теперь их заложница на всю жизнь.

— Ксюш, а может, в милицию надо было обратиться?

Оксана так выразительно посмотрела на подругу, что та поняла всё без слов.

— Да, я что-то не то сказала. Нет, не в милицию надо, а в частное сыскное агентство. Вот куда надо обратиться!

— Ага, в «Лунный свет», — рассмеялась Оксана.

— А что ты смеешься. Я, например, знаю людей, которые обращались в такое агентство и остались довольны.

— Смотря зачем они туда обращались. Если твоя подружка Инесса хотела за своим мужем или любовником проследить, то это совсем другая история.

— А я думаю, тебе надо найти этого шантажиста во что бы то ни стало. Я бы на твоем месте обязательно нашла. Представляешь, сколько ты можешь протянуть, живя в постоянном страхе?

Софья повернулась и трижды сплюнула через плечо: тьфу-тьфу-тьфу!

— Я думаю о переезде.

— Дорогая моя, это нереально! Конечно, если на время куда-нибудь свалить, это можно. И сколько ты сможешь прожить вне дома? Ну, полгода от силы. А через полгода вернешься — и снова звоночек: «Будьте любезны, Оксана Владимировна, принесите денежки вон в ту урночку, а то у нас уже кончились».

— Ты права, подруга. Это ужасно, но это так и будет. Поэтому я должна уехать не на время, а навсегда.

— Куда? Навсегда! Ну, куда ты уедешь? У Виктора здесь всё — бизнес, его политическая карьера. Да и Артем учится.

— Зато я не учусь, не работаю, и карьеры у меня никакой нет. Да я даже мужикам своим обеды не готовлю, впрочем, как и ты. Я как балласт на нашем корабле под названием «Семья». Так что я должна сама уехать.

— Хорошо, допустим, ты уехала. Хотя это бред. Тебя везде найдут. Ну, хорошо, не нашли. Ты сидишь тихо, как мышь, ведешь затворнический образ жизни где-то в монастыре, высоко в горах. И что? Здесь останутся твой муж и сын. И они тупо предлагают мужу купить у них фильм о его любимой депутатской жене. А иначе они покажут его по всем каналам, каким только возможно. И что дальше? С таким же успехом начнут доить его, как доили тебя. Нет, дорогая моя, пока они успокоились, ты успокаиваться не должна. Тебе надо их найти и уничтожить!

— В смысле?

— Ну, если не физически уничтожить, то посадить в тюрьму или запугать. Короче, сначала найти, а потом будет видно, что делать.

— Да, ты права. Надо искать, — согласилась Оксана.

— Будем искать, — решительно подвела итог Софья. — Давай выпьем за успех.

Они соединили бокалы.

— Шурочка, неси обед! — крикнула Софья официантке, стоящей неподалеку начеку.

10

Софья позвонила уже на другой день. У нее был адрес и телефон частного агентства для Оксаны.

— Едем вместе. Или тебе удобнее одной? — спросила Софья.

— Я лучше сама.

— А почему лучше? Чтобы твой водитель знал, куда ты пошла?

— Да, я не подумала. А на такси у меня аллергия. Приезжай за мной после обеда.

— Нет уж, дорогая, ты сначала позвони и договорись о встрече, а потом мне сообщишь. Я не думаю, что у них там, как в супермаркете, открыты двери нараспашку и все идут толпой, кому не лень. Тебе ведь нужно туда прийти так, чтобы никто не видел.

— Поняла, я уже звоню.

Оксане предложили на выбор два времени. Она предпочла встретиться пораньше. Частное агентство находилось в самом центре города, в большом здании, где на каждом этаже располагались по двадцать различных офисов, начиная от бюро путешествий и экскурсий, и заканчивая нотариальными конторами. Она быстро нашла дверь с номером двадцать три, на втором этаже, и, не стучась, вошла в нее. За компьютером сидел мужчина, но кажется, не с ним она разговаривала по телефону.

Он встал и открыл перед ней следующую дверь.

— Проходите, пожалуйста, — жестом пригласил мужчина Оксану.

У него был приятный, низкий голос. Они вошли в маленький кабинет, здесь находилось три стола, за каждым — включенный компьютер, но никого из работников не было. Перед окном — два кресла и между ними журнальный столик.

— Присаживайтесь. Хотите что-нибудь выпить?

— Нет, спасибо.

— Итак, меня зовут Максим. Я вас внимательно слушаю.

— Мне нужно найти человека, который меня шантажирует.

— Значит, шантаж, — Максим на мгновение задумался, пристально посмотрев Оксане в лицо. — Расскажите мне всё о вашей истории. Что они требуют и почему от вас? Вернее, за что и сколько?

Оксана смутилась.

— Я уже заплатила, — уклонилась Оксана от прямолинейного вопроса. — Но боюсь, что это не конец.

— Какая ошибка! Почему вы сразу не пришли к нам? Хотя почти все допускают эту ошибку, — не рассчитывая получить ответ, продолжил Максим. — Итак, вы сказали… Простите, как ваше имя?

— Оксана Владимировна.

— Вы сказали, Оксана Владимировна, что уже дали шантажисту деньги. Расскажите, за что вы заплатили, и как можно подробнее о шантаже и процессе передачи денег. Я так понимаю, что он не пришел к вам домой и вы не вручили ему конверт с гонораром за чашкой чая в дружеской беседе, — улыбнулся Максим.

— Я бы не хотела вам рассказывать, за что, — потупив взор, ответила Оксана.

— Извините, Оксана Владимировна, но в противном случае, боюсь, я вам ничем помочь не смогу. Это не праздное любопытство, и я должен знать всё если не в деталях, то хотя бы суть дела. Вдруг вы кого-то убили и спрятали труп, а случайный свидетель теперь шантажирует вас?

— Я похожа на убийцу? — возмутилась Оксана.

— Вы похожи на интеллигентную женщину, материально очень хорошо обеспеченную, за счет которой пытаются поживиться некоторые, мягко говоря, непорядочные люди. Но это мое субъективное мнение. Ни у одного убийцы бегущей строкой на лбу не написано, что он является преступником. Я профессионал. Надеюсь, вы понимаете, из каких кадров создаются такие агентства, как наши, и в каких структурах работали люди, к чьей помощи вы сейчас решили прибегнуть. Словом, давайте или работать, или прощаться.

Максим выразительно посмотрел на свои наручные часы, давая понять, что не собирается тратить свое драгоценное время на пустые разговоры. И Оксана решилась.

— Видите ли, в прошлом году я ездила отдыхать в Турцию и познакомилась там с молодым человеком. Кто-то снял меня с ним на видео, и теперь меня шантажируют.

— Пожалуйста, расскажите подробнее, когда это происходило, через какое агентство вы осуществляли свою поездку, кто из знакомых или родственников сопровождал вас? Встречали ли вы в Турции кого-то из знакомых, кто знал о предстоящей поездке, и, наконец, есть ли у вас враги, подозреваете ли вы кого-нибудь?

— Врагов лично у меня нет и никогда не было. Недоброжелателей и завистников, как у всех богатых людей нашего не вполне цивилизованного государства, конечно, больше, чем достаточно. Кроме того, мой муж — депутат государственной думы. И у него, я думаю, враги есть. Со мной ездила моя близкая подруга, но она вне подозрений.

— Не стоит делать опрометчивые выводы. Исходя из своего опыта, должен сказать вам: как правило, искать далеко не приходится. Все наши враги, к сожалению, — наши близкие люди. Я имею в виду не близких людей по духу, а близких территориально, тех, кто находятся рядом. Обычно это родственники, сослуживцы или так называемые друзья.

— Да, я с вами согласна. Но именно подруга посоветовала найти и наказать шантажиста, дала ваш телефон и привезла меня к вам.

— Отлично, поздравляю вас с такой подругой и рад, что круг подозреваемых сузился, — улыбнулся Максим. — Итак, я вас слушаю. Не волнуйтесь, никто вас здесь не записывает ни на видеокамеру, ни на диктофон. Вся информация у меня останется вот здесь, — он дотронулся указательным пальцем до своего виска. — И буквально самую необходимую информацию я запишу себе на заметку. Ваша фамилия?

— Вербицкая.

— Да, известная фамилия. Есть у нас такой депутат — Вербицкий. Ну что ж, приступим к повествованию. Максим сел за свободный стол напротив Оксаны и, положив руки на стол, открыл маленький синий блокнот.

Прошло, как минимум, полтора часа с момента, когда Оксана вошла в этот кабинет, а Максим всё задавал и задавал свои вопросы. Ей пришлось рассказать всё, что она знала о своем возлюбленном, подробности их знакомства, о том, как она проводила с ним время, где они бывали вместе, и многое такое, что казалось Оксане совершенно не важным в этом деле. Следует заметить, что Максим оказался очень корректным и хорошо воспитанным человеком, и Оксане не пришлось рассказывать то, о чем она хотела бы навсегда позабыть.

— Теперь о диске. Я бы хотел его увидеть, — произнес в заключение Максим, когда Оксана уже облегченно вздохнула, решив, что все вопросы исчерпаны и беседа подошла к концу.

— Это невозможно.

— Это может нам очень помочь. Мне абсолютно не интересно, чем вы там занимались, всё и так понятно. Мне необходимо выяснить, откуда производилась съемка, а это я могу узнать только после просмотра фильма.

— Но это действительно невозможно. Я посчитала слишком опасным держать диск у себя и уничтожила.

— Жаль, очень жаль. Вторая ошибка. Вы усложняете нам работу, — разочарованно произнес детектив, в задумчивости постукивая пальцами по столу.

— Я не знала, что это может послужить для меня, я не могла его дома прятать.

— Я вас очень хорошо понимаю. Ну что же, как говориться, на нет и суда нет.

— А совместные снимки или фото этого молодого человека у вас остались?

— Вместе мы никогда не снимались. Но у меня есть одна его фотография, я захватила ее с собой. Вот, — Оксана вытащила из потайного кармана кожаного кошелька обычное небольшое фото на документы и протянула Максиму.

— Я могу его взять на время? — спросил Максим.

— Да, конечно. Хоть навсегда, — ответила Оксана.

— Теперь о гонораре, — продолжил Максим. — Как вы понимаете, чтобы начать работу, ее требуется оплатить. Начальный взнос на все передвижения доложен быть не менее…

— Пять тысяч долларов, вас устроит? — не стала ждать продолжения фразы Оксана. — Сумма, которую я намерена заплатить, будет значительно выше той, которую вы назовете, но я должна раз и навсегда покончить с этой проблемой.

— Думаю, мы сможем вам помочь, — Максим протянул ей бланк договора. — Ознакомьтесь и подпишите, пожалуйста.

— Вы думаете или вы уверены? — уточнила Оксана, бегло просматривая пункты договора и ставя внизу свою подпись.

— Уважаемая Оксана Владимировна, я привык отвечать за свои слова. Когда буду в чем-то уверен, я уведомлю вас. А пока только предполагаю и думаю, что мы найдем вашего шантажиста. Я свяжусь с вами в ближайшее время. До свидания.

— Ну что? Как тебе встреча? — спросила Софья Оксану. — Я уже два журнала прочла от корки до корки, пока тебя ждала. Думала, ты уже никогда не выйдешь из этого «Лунного света».

— Первое впечатление приятное. Кажется, там действительно работают профессионалы. Но гарантий мне никто не дал.

— Ксюш, какие гарантии в таком деле? Пока они ничего и никого не знают — ни заказчика, ни исполнителя. Что они могут тебе гарантировать? А вдруг за всем этим стоят такие люди, что они и лезть туда не захотят. Такое тоже может быть.

— Не пугай меня. Оставь хоть ты надежду.

— Все будет хорошо! Улыбнись! — приободрила подругу Софья и повернула ключ в замке зажигания.

Бесшумно заработал двигатель, и машина плавно тронулась.

11

— Ну, что, там у тебя? — спросил Максим по телефону своего сотрудника, командированного в Турцию.

— Всё нормально. Нашего сладкого мальчика я уже нашел. Он работает не в этом отеле, а в дайвинг-клубе напротив. Интересный малый. Я записался к нему на урок подводного плавания, а потом думаю выпить с ним рюмку чая в баре на берегу. Здесь мы «случайно» и встретимся с нашей Ритой. Полагаю, мальчик клюнет.

— Хорошо, я вылетаю завтра.

Юра долго не мог выбрать костюм для подводного плавания из тех, что ему предложил молодой красавец-инструктор. Потом, ему не понравилось и казалось не вполне исправным и подходящим всё остальное снаряжение. И, в конце концов, когда терпение Тамира иссякло, Юра признался, что, вообще-то, у него водобоязнь с детства.

— А ну его на фиг, это подводное плавание! Пойдем лучше бахнем по пятьдесят водочки, — примирительно предложил Юра своему несостоявшемуся учителю.

— Я на работе не пью. У меня после вас еще два человека записаны, — хмуро ответил инструктор.

— Да ладно, не обижайся. Вот тебе деньги за наше с тобой «погружение». Ну не могу я себя переломить! Не моё это, понимаешь? Думал, смогу, но этот чертов страх сильнее меня. Мне всегда казалось, что парни, вроде тебя, способные общаться с морем на «ты», на порядок выше всех остальных мужиков.

Юра так неприкрыто льстил Тамиру и с таким восхищением разглядывал его тело, что тот подумал: «Этот русский — точно голубой».

Однако позже, когда они «случайно» столкнулись на пляже, понял, что ошибся, — русский не пропускал ни одной юбки.

— Давай выпьем вместе. Ты ведь уже закончил работать, — предложил Юра снова.

У Тамира не было желания ни пить, ни общаться с новым знакомым, и он готов был категорически отказать. Но тут Юра, увидел женщину, идущую им навстречу, и, казалось, забыл о своем спутнике. Сказать, что женщина была хороша, значит, ничего не сказать. Она была лучшая из всех, кого Тамир встречал на этом пляже. Она шла по краю берега босиком, держа в руках яркие босоножки, слегка приподняв край подола длиной шифоновой юбки, и лениво набегающие волны омывали ее ноги. Взгляд ее был обращен к морю. Казалось, она пытается рассмотреть нечто очень важное для себя там, вдали — почти за горизонтом. То, что скрыто ото всех и видимо только ей одной. Ее загоревшие плечи и грудь были скрыты под замысловато задрапированной, воздушной тканью. Если бы рядом с ней шла абсолютно нагая девушка, то всё равно внимание всех было бы приковано к той, что была в одежде.

— Марго! Не может быть! Не верю! — громко и радостно воскликнул Юрий и, приветственно раскинув руки, устремился навстречу женщине.

Она остановилась, приподняла огромные солнцезащитные очки, и окружающая публика смогла насладиться созерцанием прекрасных зеленых глаз Марго. Но, видимо, эта встреча для Марго не имела судьбоносного значения, и Тамир сразу это понял. Юра интересовал Марго не больше, чем легкое облако, проплывающее мимо по небосклону. На ее лице не появилась радостная улыбка в ответ на неподдельную, счастливую Юрину улыбку. Тамиру даже стало слегка неудобно за своего нового знакомого. Юра тоже прочувствовал равнодушие Марго и неловкость ситуации и после первых слов приветствия уже готов был ретироваться, уйти с дороги прекрасной Марго, но вдруг перехватил ее заинтересованный взгляд, мимолетно брошенный на стройного красивого турка, и вспомнил о своем намерении угостить Тамира.

— О, кстати, пойдем выпьем за встречу, — предложил Юра женщине и громко, так, чтобы слышал Тамир, добавил: — Я тут как раз со своим инструктором собирался обмыть свое первое погружение.

— Ты не представляешь, какое это удовольствие — знакомство с загадочной жизнью подводного мира! Рекомендую, — подвел он Марго к турку.

Женщина, ослепительно улыбнувшись, протянула для знакомства руку, и Тамир вежливо наклонился, слегка прикоснувшись губами к этой руке. Не заметить на ее тонком, изящном запястье массивный золотой браслет великолепной ручной работы, усеянный бриллиантами и аметистами, было невозможно.

— Очень приятно познакомиться. Никогда не встречал такой красивой женщины! — восхищенно сказал Тамир.

— Мне тоже приятно, — улыбнулась в ответ Марго. — И жаль, что я немного замужем.

— Ничего себе «немного»! — рассмеялся Юрий. — Ты не представляешь, какой большой человек муж у нашей Марго и какой редкостный Отелло. Да, кстати, а где же он? Не поверю, что он мог тебя отпустить сюда одну.

— Придется поверить. Правда, он через пару дней обещал прилететь.

— Так ты здесь одна и без охраны?

— Как видишь, — улыбнулась Марго и развела руками.

— Ну что же, подруга дней моих суровых, давай по коньячку и вспомним молодость! Мы с Марго учились в одном классе, — добавил он, обращаясь к турку. — Как насчет дискотеки вечером? Есть тут приличное заведение для нашей дамы? — уже сидя за столиком, спросил он у Тамира. — Два дня без мужа — это не так уж мало. Можно кое-что успеть, — с видом заговорщика подмигнул он школьной подруге.

— Я надеюсь, — задорно рассмеялась Марго, беспечно откинув голову и обнажив ряд идеально ровных белых зубов.

Тамир ждал их у входа в отель, как договаривались, около полуночи.

— Раньше на дискотеке делать нечего. Основное движение начинается ближе к двум часам ночи, — пояснил он новым друзьям.

Сначала вышел Юрий, они успели выкурить по сигарете и обменяться парой незначительных фраз, пока ждали Марго. Тамира так и подмывало узнать побольше о Марго и ее муже, но Юрий, такой балагур днем, сейчас был немногословен и как будто чем-то расстроен.

«Наверняка ревнует свою одноклассницу ко мне. Скорей всего, он понял, что не конкурент мне», — подумал Тамир.

Они стояли молча, разглядывая подъезжающие к отелю автобусы и выходивших из них вновь прибывших отдыхающих. Юрий закурил вторую сигарету и, не скрывая своего волнения, обратился к Тамиру.

— Слышишь, ты не выдавай меня Марго. Ну, про мою водобоязнь не рассказывай. Ладно? Я в школе одним из первых драчунов был, все меня боялись, а тут такая лажа. Я всю жизнь скрывал свою болезнь, в детстве родители даже пытались лечить меня у гипнотизера, но не помогло.

— А, вот в чем дело! А я не понял, отчего ты такой грустный. Да не вопрос! Не волнуйся. У нас у каждого «свой скелет в шкафу», — наполнившись до краев великодушием, ответил Тамир.

Наконец вышла Марго. Она была ослепительна. Густые каштановые волосы, днем затянутые на затылке в толстый узел, сейчас были отпущены на волю и каскадом струились по голым загоревшим плечам. Высокую грудь обтягивал белый, расшитый крупными стразами топ, эффектно контрастирующий с загорелой шоколадной кожей. Стильные, сидящие низко на бедрах рваные джинсы на первый взгляд казались слишком простыми для нее, но такая кажущаяся простота стоила приличных денег, — сразу оценил Тамир. Никаких украшений на ней не было. Она сама была как бриллиант чистейшей воды.

«Да, вместе мы смотрелись бы шикарно, — подумал самовлюбленный Тамир. — На такой женщине я, пожалуй, мог бы жениться!»

Они взяли такси и поехали в центр, на городскую дискотеку. При входе в дискотеку всех троих тщательно обыскали охранники. У турка потребовали удостоверение личности, иностранцев пропустили молча.

Они спустились по широкому бетонированному проходу в огромный прокуренный зал. Все пространство большого помещения выглядело сизым от скопившегося дыма. Грохотала музыка, на огромных мониторах, извиваясь в энергичном танце, бесшабашно пел Рики Мартин.

Юра на правах школьного друга взял Марго под руку и повел к одному из диванчиков в углублении зала. Усадив ее, спросил, чего она желает выпить, и направился в сторону бара. Тамира он словно не замечал. И, вернувшись с двумя бокалами, не застал их на прежнем месте. Поискав взглядом, обнаружил танцующую парочку в дальнем углу зала. Марго кокетничала и улыбалась Тамиру, а он прижимался к ней всё теснее, временами отстраняясь и любуясь женщиной, временами, зарывшись лицом в ее густые волосы, нежно нашептывал на ушко комплименты и, как бы невзначай, слегка касался губами мочки ее уха.

«Ну что же, всё идет по плану», — удовлетворенно подумал Юра и выпил первый бокал яблочного сока.

Парочка не думала возвращаться с танцевальной площадки, и ему пришлось развлекаться самому. Пройдя в центр зала, он поискал глазами среди танцующих своих соотечественниц и, выбрав симпатичную мордашку, пошел знакомиться. Дискотека набирала обороты, и к двум часам ночи здесь яблоку негде было упасть.

Юра уже почти всё знал о своей новой подружке, когда к нему подошла Марго и попросила проводить ее в отель.

— А где же наш юный друг? — удивился Юра.

— Мы встретимся завтра днем на яхте. А сегодня я очень боюсь своего грозного мужа и уйду в отель со своим старинным другом, одноклассником, с которым пришла сюда. Или я что-то не так сделала?

— Умница, всё так. Уходим. Я только с барышней попрощаюсь.

— Наташа, я вас покидаю. Был несказанно рад нашему знакомству, но, как говорится, старый друг лучше новых двух!

— Тем более что дома ждет верная жена, — добавила Марго негромко, так что слышал ее только Юрий.

— Да, надо бы с Иришкой вырваться на выходные хоть за город, — совсем другим, озабоченным тоном, ответил на реплику Марго Юра, на улице, открывая перед ней дверцу такси.

12

Марго шла по пристани и внимательно вглядывалась в выстроившиеся в шеренгу разномастные морские сооружения, предназначенные для передвижения на воде. Якобы очень боясь ревнивого мужа, она согласилась прийти к Тамиру на яхту одна, без его сопровождения. Ему пришлось объяснить, куда Марго должна прийти. В назначенное время юноша с нетерпением ждал ее уже внутри парусника. Она медленно шла и рассматривала всевозможные прогулочные катера небольших размеров, недорогие судна. Между ними иногда высились настоящие белоснежные красавицы-яхты. Она увидела, как от причала отошла новенькая, как игрушка, моторная лодка с Максимом и Юрием на борту, как только она прошла мимо. Двое друзей-туристов — в шортах, шляпах и солнцезащитных очках — решили, видимо, прокатиться с ветерком вдоль живописного берега. Марго увидела небольшой парусник с нужным названием на борту и свернула к пирсу. Ее тоже заметили. Молодой коренастый мужчина перекинул узкую доску на пирс и подошел к краю борта в ожидании дамы. Когда она приблизилась, мужчина протянул ей руку, и она, воспользовавшись его помощью, смело прошла на борт.

— Добро пожаловать. Тамир ждет вас внизу, в каюте, — сказал мужчина. — Если хотите — я вас провожу. Если нет — посидите здесь, полюбуйтесь берегом, пока мы будем выходить из порта.

— Я лучше здесь постою, если можно, рядом с вами. Интересно посмотреть, как вы управляете этой штукой, — ответила девушка.

— Конечно, можно. Можете и сами попробовать, только немного позже.

Ему понравилась эта девушка. Она была так не похожа на всех остальных женщин, которых его друг приводил сюда раньше.

«Сегодня Тамиру повезло! Да и сам я получу настоящее удовольствие, когда буду наблюдать за другом и этой девчонкой», — подумал он.

Ему хотелось поскорее выйти из порта, достичь удобного места для стоянки, бросить якорь и, взяв банку пива в одну руку, другой расстегнуть штаны, удобно усевшись в кресле перед экраном. В предвкушении наслаждения он украдкой бросал взгляд на девушку, и воображение рисовало ему волнующие знакомые картинки.

Но сегодня, был не его счастливый день. Он не успел опустошить еще и полбанки пива, сидя в кресле и не спуская пристального взгляда с экрана, с нетерпением ожидая, когда же, наконец, Тамир перейдет от прелюдии к главному действию. Как вдруг на его голову обрушился сильнейший удар, и каюта и экран закачались, поплыли перед глазами. Он без сознания рухнул вниз. Ему заклеили скотчем рот и надели наручники.

Тамир, закрыв глаза от удовольствия и поджав под себя ноги, сидел на краю кровати и целовал пальчики ног Марго, когда дверь бесшумно открылась и мощный удар свалил его на пол.

Он не мог осознать, сколько времени «отсутствовал» и что произошло, когда пришел в себя после потока холодной воды, обрушившегося на его бедную голову, которая как будто раскололась на множество мелких отдельных фрагментов.

Когда сумел-таки навести резкость и увидел перед собой лицо Юрия, то сразу понял: произошло нечто непоправимое.

«Дурак, хотел сам провернуть дело, в одиночку, хапнуть зелени. И вот результат», — подумал Тамир.

— Ну что, очухался, красавчик? — спросил его незнакомый голос, но повернуть голову на этот голос было выше его сил. Голова не держась, упала на подбородок, и глаза закрылись сами собой. Ему хотелось тишины и покоя. Но не тут-то было. Следующий поток воды привел его к жизни.

— Давай, открывай глазоньки, будем на вопросы отвечать, — услышал он голос Юры.

— Какие вопросы? Что вам от меня нужно? — с трудом разлепив распухшие губы, произнес Тамир.

— Вопросы примитивно простые. Первый: кто установил на судне камеру?

В лицо Тамиру полетел маленький круглый предмет, с корнем вырванный из икебаны, так гармонично вписавшейся в эту каюту два года назад.

— Ответ мы хотим слышать незамедлительно и безотлагательно, — продолжал Юра.

— Я установил.

— Молодец! Вопрос второй: с кем вы работаете? Ты и твой капитан?

— Я ни с кем не работаю, я не понимаю, о чем вы говорите. Мне нравится записывать себя на камеру и смотреть эти фильмы самому. Они не предназначены для посторонних. Это моя личная жизнь. Я не понимаю, что вы от меня хотите.

— Отлично, мальчик. Ты сам сказал, что ты работаешь один. Значит, сейчас ты отправишься в этих наручниках за борт кормить тех симпатичных рыбок, которыми любовался еще вчера, давая уроки подводного плавания.

— Я не понимаю, в чем вы меня обвиняете. Я же честно вам признался. Эти фильмы я снимаю иногда для себя. Люблю на себя смотреть со стороны. Что здесь криминального? Кто вы? Что хотите от меня?

— Мы защищаем интересы вот этой симпатичной женщины. Взгляни на фото, оно тебе хорошо знакомо.

Максим вытащил из нагрудного кармана фотографию Оксаны.

— Ее шантажируют на территории Украины при помощи фильма, снятого в этой каюте. Если мы тебя правильно поняли и ты работаешь один, то именно ты и занимаешься шантажом, время от времени посещая нашу страну. Мы охраняем покой и безопасность этой дамы, и посему ты — в одном лице и главный герой фильма, и режиссер, и автор сценария — отправишься сейчас кормить рыб. Отправишься молодым и красивым, что весьма и весьма прискорбно.

— Нет, это неправда, я никуда не выезжал. Вы можете проверить! — отчаянно заскулил Тамир.

— А кому это надо, малыш? У нас нет времени на проверки. Или ты рассказываешь, с кем работаешь, или мы сдаем тебя в полицию. А это международный скандал. Наша клиентка — жена крупного политического деятеля. Ты, сучонок, напоил ее специальными препаратами, и она себя не контролировала, а посему вела неадекватно. Ты же, засняв всё это дерьмо на видео, регулярно вымогаешь крупные суммы денег с иностранной гражданки. И если мы не отправим тебя сейчас на корм рыбам, то ты очень скоро сам об этом пожалеешь, когда тебя посадят в камеру к преступникам и сделают девочкой. Знаешь, как мужики за решеткой относятся к таким, как ты, зарабатывающим на женщинах в постели?

— Я расскажу всё, что знаю, — мгновенно осознав всю серьезность внезапного визита, взмолился Тамир. — Пожалуйста, не сдавайте меня полиции!

— Мы потеряли с тобой очень много времени. Помни: краткость — сестра таланта. Быстро и по существу — всё, что знаешь. Адреса и фамилии без искажений. Если попытаешься обмануть, следующая встреча будет осуществляться в закрытом помещении и в присутствии строгих мужчин, — пообещал Максим.

— Я знаю только одного человека. Он предложил мне это два года назад. Мне было девятнадцать лет, и я работал швейцаром в отеле. Я был молодой и глупый. Мне показалось, что я буду сниматься в кино, да еще и легкие деньги зарабатывать. У меня больная мать и маленькая сестренка. Мы живем без отца. Если бы я знал, чем всё закончится, я бы отказался тогда.

— Короче, сынок. Если бы мы тебя сейчас не взяли, ты бы занимался этим промыслом до своего климакса. Не дави на жалость, сейчас заплачу, — не сдержался Максим, брезгливо поморщившись. — Фамилию этого человека знаешь?

— Да, когда он уехал, я зашел на рецепцию и узнал на всякий случай. Потому что он мне даже не представился. Сказал, что мне будет звонить женщина и давать инструкции. Так и происходит. Каждый раз она звонит и говорит шифр и номер ячейки в камере хранения. Я не знаю эту женщину и никогда не видел. Я забираю конверт, в нем мой гонорар, фото и данные на клиентку. Обычно это название отеля, фамилия клиентки и дата приезда. Когда всё происходит, я отношу видеоматериал в эту же ячейку. Всё. Я ни с кем не встречаюсь, никого не вижу. Что касается моего друга, хозяина этой яхты, то с ним я расплачиваюсь сам, и он думает, что это моя эротическая фантазия — снимать и коллекционировать фильмы.

— Ты забыл сказать нам фамилию дяденьки, который сделал тебе такое замечательное предложение.

— Агапко Владимир Андреевич. Из Украины.

— Молодец, родил! Теперь подробно опиши своего знакомого. Как он выглядит? Возраст? Может быть, какие то особые, отличительные черты? Родинка? Шрам? Ну, ты понял.

— Да, есть такое. Он носит усы, думаю, для того, чтобы прикрыть шрам над губой, но его всё равно видно. Шрам — как от пореза, и волосы на этом месте растут реже. Усы темнее, чем волосы на голове. Может, он их красит? Я точно заметил, что разный оттенок. Глаза светлые — то ли голубые, то ли серые, точно не могу сказать. Лет сорок пять примерно. Больше ничего примечательного, — скороговоркой закончил свою речь перепуганный Тамир, заискивающе заглядывая Максиму в глаза.

— Ну что же, твой домашний кинотеатр мы, с твоего позволения, немножко намочим, — сказал Максим и повернулся к Юре: — Выбрось за борт всю эту чудо-технику. А ты, Тамир, прими наш дружеский совет: пошли эту добрую тетеньку, когда позвонит, куда подальше вместе с ее гонораром, шифром и ячейкой. А если будет настаивать, скажи, что приезжали хлопцы с Украины и сделали тебе повторное обрезание, по самые помидоры. Так что остался ты без орудия труда. И знаешь, ведь так оно и могло закончиться, будь у нас немного больше времени.

Они вышли на палубу. Всё так же сияло солнце, и ослепительно красивая Маргарита ждала их в мирно покачивающейся на волнах лодке.

— Ну что, поехали, Гагарин, — обратился Максим к Юрию.

— Нравится мне сотрудничать с тобой, девочка, ты так радуешь глаз! — повернулся к Маргарите, усаживаясь рядом с нею в лодке, Юрий, весьма довольный результатом проделанной работы.

— А уж мне как нравится с вами работать! Жаль, что никогда не хватает времени ознакомиться с местными достопримечательностями. Где мы с вами только не бывали, а вспомнить нечего! Вот и сейчас, держу пари, даже фильм с моим участием не захватили на память.

— А то ты, бедняжка, жалеешь! — сказал Максим.

И они дружно рассмеялись.

13

— Юра, пробей мне по адресному бюро Агапко Владимира Андреевича, — не теряя времени, давал в машине задание своему коллеге Максим, пока они возвращались из аэропорта в город.

— Думаю, таких Агапко, у нас в стране десятка два наберется. Ты сразу возьми на заметку тех, кто работает или когда-либо работал во внутренних органах. Постарайся сделать это как можно скорее. Что-то мне подсказывает, здесь действует профи.

— Хорошо, сделаю.

— Здравствуйте, Оксана Владимировна. Вы могли бы подъехать ко мне в ближайшее время? — спросил Максим по телефону Оксану.

— Да, конечно. Когда?

— Когда вам будет удобно в течение дня. Я через двадцать минут буду у себя в кабинете.

Оксану взволновал звонок Максима. С тех пор, как они виделись, прошло всего четыре дня, но она ни на минуту не могла расслабиться, вспоминая события прошедшей недели. Скоро приедет Виктор, надо отдохнуть, переключиться, встретить его жизнерадостной и беспечной, сыграть роль влюбленной жены, которая почти за месяц разлуки истосковалась по своему дорогому мужу. Да еще черт дернул тогда от неожиданности сказать ему про эротическую фантазию в холле. «Надеюсь, он забыл про нее. Не до фантазий сейчас. Как бы вообще фригидной не стать из-за последних событий», — думала Оксана, рассеянно перебирая наряды в шкафу.

«Что бы такое надеть в очередной визит к детективу? Хотелось бы выглядеть строго и со вкусом, но одновременно робкой милой женщиной, нуждающейся в защите и опеке». Оксана, испугавшись, посулила ему сумму, значительно превышающую ту, которую он предполагал заработать на ней, и уже жалела о своем опрометчивом обещании. Это начинало ее мучить.

«Возможно, личная симпатия сыграет при расчете какую-то роль, и он не загнет запредельную сумму, которую ей, к сожалению, придется увеличить, не отступать же от своих слов», — размышляла Оксана. Виктор учил ее торговаться везде, где только возможно, но если уж ударили по рукам, брать слово обратно нельзя.

«Да, оплошала я с этим Максимом», — подумала Оксана и снова расстроилась, вспоминая ту единственную встречу с детективом. «Я так радовалась, видя, как увеличивается мое состояние, по крупицам собирая его на достойную старость! И вдруг такие громадные непредвиденные расходы! Ладно, надену вот это», — наконец остановила она выбор на розовом брючном костюме. Правда, в нем она выглядела немного толще, чем в других нарядах, зато розовый цвет у мужчин ассоциируется с невинностью и свежестью.

«Боже, кто сказал мне эту чушь?» — разглядывая свою грудь четвертого размера, нагло выпирающую из глубокого декольте, вслух спросила невидимого собеседника Оксана.

«Докатилась — разговариваю сама с собой. Слышала, это бывает в старческом возрасте или от одиночества. А у меня что? Да, дом полон людей, а поговорить не с кем».

Она позвонила водителю и отдала распоряжение приготовить машину к выезду.

Когда спускалась по лестнице, встретилась с горничной, натирающей специальным средством мраморные стены до блеска, и приветливо улыбнулась:

— Добрый день, Танюша.

Оксана постаралась вложить в голос и улыбку как можно больше тепла, но только притворство и лицемерие услышала горничная в голосе фурии, которая сегодня примеряла на себя роль доброй феи.

— Добрый день, Оксана Владимировна, — тихо отозвалась Таня.

Она хорошо помнила лицо хозяйки, увиденное в последний раз — в бассейне, и понимала, что именно тогда лицо Оксаны было истинным. Там она была искренна, и Татьяна, тонко чувствующая фальшь, догадалась, что с ее хозяйкой происходит что-то нездоровое. «Почему она стала заискивать передо мной»? — размышляла Татьяна. Она наклонилась через красивые ажурные перила и, посмотрев вслед своей госпоже, не смогла сдержать улыбки. Толстуха Оксана Владимировна в ярко-розовых коротких штанишках «капри» и таком же блузоне, с желтыми, пережженными перекисью волосами, собранными на затылке в хвостик, сверху походила на большого пупса, вышагнувшего из картонной коробки.

«С ее-то возможностями и так выглядеть!» — с сочувствием подумала Таня.

— Здравствуйте, Оксана Владимировна, присаживайтесь, — жестом показал на стоящий рядом стул Максим, не отрывая взгляда от экрана и продолжая что-то быстро набирать на клавиатуре. — Я сейчас закончу.

Через пару минут он закрыл документ и, легко повернувшись к ней на крутящемся офисном стуле, заговорил:

— По ходу расследования вашего дела у меня возникли дополнительные вопросы.

— Пожалуйста, я готова ответить на любые, — вежливо улыбнулась Оксана.

— Вам знакомо имя Агапко Владимира Андреевича?

— Нет.

— Хорошо, — несколько расстроился Максим. — А может быть, вы встречали когда-либо мужчину среднего возраста, который носит усы не из любви к ним, а чтобы прикрыть шрам над губой, но шрам при ближайшем рассмотрении все-таки виден?

Оксана задумалась и через некоторое время уверенно ответила, что никогда не встречала такого мужчину.

— Ну что же, спасибо, что приехали. У меня пока вопросов к вам больше нет.

— А у меня к вам есть.

— Пожалуйста, слушаю вас.

— Я бы хотела узнать, как продвигается мое дело, вернее, что вы уже сделали?

— Мы повидались с вашим юным другом в Турции. Как выяснилось, это не он вас шантажирует, но он, безусловно, действующее лицо в этой преступной группе. Я бы сказал, активно действующее лицо, — улыбнулся Максим. — От него мы узнали об этом пресловутом Агапко, розыском которого сейчас и занимаемся. Если у него одно имя — найти его не так уж сложно, если несколько — будет труднее. Но всё тайное когда-то становится явным. Это только вопрос времени. Пока мы работаем, вы приглядывайтесь к усатым мужчинам вашего круга. Вдруг он где-то рядом. Я уже говорил вам: обычно это люди из ближайшего окружения. Если заметите такого усача поблизости, сразу звоните по моему телефону. А пока прощаюсь с вами, всего доброго, Оксана Владимировна.

Максим встал и распахнул перед Оксаной дверь.

— И вам всего доброго, — разочарованно ответила Оксана и вышла из кабинета.

— Макс, посмотри.

Юрий расстелил на Максимовом столе распечатку.

— Что сам скажешь? — внимательно просматривая список, спросил Максим.

— Скажу, что Агапко Владимиров Андреевичей у нас числится аж четырнадцать человек.

— Не густо. Я думал, больше будет.

— Я тоже. Ну, тем лучше. Вот здесь, — он положил перед Максимом следующий лист, — те Агапко, кому от тридцати и выше. Начнем, наверное, с них, да?

— Да, Юра. Ну и начни, конечно, с нашего города. А потом война план подскажет. Может, он у нас под боком. Давай, действуй.

14

Артем сидел в аудитории и слушал лекцию любимого преподавателя всего курса, а возможно, и всего их медицинского университета. Но даже красноречие талантливый профессор не могло сегодня заставить Артема думать о науке и медицине, отвлечь его от навязчивых мыслей об Алисе.

«Кажется, я влюбился по-настоящему. Это похоже на сумасшествие. Ни о чем другом я не могу мыслить. И днем, и ночью, где бы я ни был, перед глазами она».

— Оказалось, что при введении этим пациентам сузакрина микобактерия становится чувствительной к антибиотику, и получается, что людей, ранее не излечимых, можно вылечить, — закончил лекцию профессор, и Артем очнулся.

«Кажется, я опять почти ничего не слышал. Надо взять у Серого конспект на вечер», — выходя из аудитории, подумал Артем.

— Артем, ты чего такой заторможенный сегодня? — спросила его Вика. — Идешь — никого не замечаешь, не здороваешься. Травки курнул с утра?

— Извини, — смутился Артем.

Он действительно чувствовал себя немного виноватым перед Викой. Они дружили четыре года, Викины родители, наверное, записали его в потенциальные зятья. И на тебе — Алиса всё заслонила, всех зачеркнула, заставила забыть, заменила и друзей и подруг.

— Ты меня как будто избегаешь. И с Танькиного дня рождения уехал раньше всех — по-английски, не прощаясь. Что происходит? — напрямую спросила Вика и застала Артема своей прямолинейностью врасплох.

Артем не любил осложнений, выяснений отношений, не переносил грубости и всячески старался избегать конфликтных ситуаций.

— Все нормально, Вика. Жара, видимо… Не люблю эти жаркие сентябрьские дни.

— Ну да, уже месяц, как дожди и мы не виделись, а ты и не заметил. Знаешь, я на прошлой неделе с парнем познакомилась, он мне очень понравился. Так что хочу тебе сказать, что бы ты меня больше не считал своей девушкой, — глядя в упор на Артема, с вызовом произнесла Вика и, резко развернувшись, ушла по коридору.

Если бы Артем догнал ее, остановил и заглянул в лицо, он увидел бы горькие слезы, бегущие по ее щекам. Но ее прямая спина и стремительная гордая походка оставили Артема в неведении.

«Ну и отлично, — облегченно вздохнул Артем, не ожидавший, что этот узел развяжется так легко. — Спасибо, дорогая Вика. Ты, как всегда, поступила не по годам мудро». И он вышел на улицу, пытаясь найти в студенческой толпе своего закадычного друга Сергея.

— Серый, ты писал?

— Конечно.

— Дай почитать на вечер.

— Я на телефон писал основное. Хочешь — скачай. И кое-что в конспектах.

— Отлично.

— А ты вроде был на паре. Спал, что ли?

— Вроде был. А вроде не был. Так задумался, что потерялся на время.

— Слушай, что происходит? Ты Вику свою сейчас видел?

— Видел. А что?

— А то, что она пробежала мимо вся в слезах. Я хотел ее остановить. Куда там! Промелась как бешеная к стоянке и с таким визгом выехала… Не знаю, как она не врезалась в кого-нибудь. Посмотри, там черные полосы от ее резины на асфальте остались.

— Заплаканная, говоришь? А мне сказала: «Кури бамбук». Говорит, с классным парнем познакомилась. Так что теперь моя Вика не моя.

— Когда она успела? Мы всё время втроем после того, как ты отвалил. Катька из женской солидарности везде ее с собой таскает.

— Ладно, хватит об этом, — прервал друга Артем. — С Викой у меня все кончено. Я Алису люблю по-настоящему. Никогда у меня такого не было. Я или свихнусь, или женюсь в ближайшее время. Свидетелем будешь?

— Да ты что?! Тебе родительское благословение от батьки в жизни не получить. И не надейся.

— Без его благословения обойдусь.

— Вот здесь ты гонишь. На Алису бабки нужны. И где ты их возьмешь?

— Заработаю.

— Ха-ха два раза. Где ты заработаешь? Наркотой возьмешься приторговывать?

— Слушай, Серый, давай не будем.

— Давай, — примирительно согласился Сергей и протянул другу телефон. — Ты собирался скачать лекцию. Держи.

— Фу, как здесь накурено! Ты что совсем страх потеряла? — включая кондиционер, кричал на Алису Виктор. — Превратила дом за время моего отсутствия в бордель? Сейчас же положи ключи на стол!

— Ну что ты сердишься, любимый? — ласково глядя Виктору в глаза, Алиса кошачьей походкой подошла к нему вплотную и, обняв за шею одной рукой, засунула вторую ему под брюки. — Расслабься, котик. Ты устал. Мы так давно не виделись, а ты кричишь на меня. Я же хорошая девочка. Ты что, совсем не соскучился за своей девочкой? Ну, признайся, ты просто ревнуешь меня, — ласково ворковала Алиса.

Грудной, чарующий голос, как всегда, действовал на Виктора завораживающе, как будто возвращал его в давно забытое младенчество — в колыбель, успокаивал, баюкал. Уже через пятнадцать минут Виктор забыл, как он был зол на свою любовницу.

«Если бы я верил в реинкарнацию, я бы решил, что она была в прошлой жизни гетерой», — подумал Виктор и, удовлетворенный, прикрыл глаза. У Виктора за всю его насыщенную, почти пятидесятилетнюю жизнь было много женщин, но то, что делала с ним Алиса, невозможно было передать словами. Уже несколько раз он подумывал расстаться с ней, видя, что становится зависимым от этой молодой, но очень способной барышни. И всякий раз его «последний» разговор заканчивался в постели. Потом он лежал рядом с ее молодым, упругим и горячим телом разомлевший, утомленный и думал: «А что это за бред приходил мне в голову накануне? И почему я должен отказываться от маленьких радостей в моей жизни? Я контролирую ситуацию, она знает, что у меня семья, взрослый сын и что менять мне всё ни к чему, тем более сейчас, накануне решительных действий. Интересно, как бы она отнеслась к тому, что я задумал? Нет-нет, ей как раз и не стоит сейчас об этом знать. Рванет крышу у девочки. Все-таки она еще маленькая, ей может показаться, что роль первой леди — это именно то, о чем она мечтала всю жизнь».

— Котик, у меня денежка кончилась, — не теряя времени даром, перешла в наступление Алиса.

— Как кончилась? Куда ты могла потратить столько денег всего за месяц? — удивился Виктор и даже приподнялся на локте, заглянув ей в лицо. — Ты что, шутишь?

— Ой, котик, ну всегда ты так волнуешься о каких-то деньгах! — надула гелиевые губки Алиса. — Я машину разбила, вернее, мне ее разбили, и я купила новую. Твоя же старушка ездит на «Бентли». А я чем хуже?

— Подожди, подожди, — заволновался Виктор. — Ты что, тоже «Бентли» себе взяла?

— Нет, конечно. Я из принципа купила себе «Порше».

— А ты могла подождать меня, посоветоваться со мной? В конце концов, это я тебе деньги даю!

— Да что ты так волнуешься? Я думала, ты меня похвалишь. Я что их — пропила-прогуляла? Купила классную вещь… Ты сам учил меня, что не надо тратить деньги на дешевые вещи. Скупой платит дважды.

— Да, учил. Но ты знаешь, где я беру свои машины? И сколько плачу за них? Ты же пошла в салон и отвалила в два раза больше, чем потратил бы на ту же машину я!

— Как это? Правда, в два раза? — удивилась Алиса.

— Так это! Ты уже большая девочка, и пора бы тебе знать, что каждая вторая машина в нашей стране серая. А кому в нашем городе принадлежат почти все автомобильные салоны, ты знаешь? И сколько там левых машин, тоже не знаешь?

— Нет, не знаю.

— Так вот, чтобы это было в первый и последний раз, — резко оборвал разговор Виктор, не горя желанием открывать ей свои коммерческие секреты и поняв, что и так слишком много сказал в пылу эмоций.

— Ну, ладно, не дуйся. Я больше так не буду, — ласково проворковала женщина и прижалась к возлюбленному.

— А знаешь, где я ужинала в последний раз?

— Скажешь — буду знать.

— В нашем любимом месте. И знаешь, с кем?

— Думаю, с тем, с кем надо. Я правильно думаю? Ну не тяни, малышка. Рассказывай, как всё прошло? — нетерпеливо спросил Виктор и сел в кровати.

— Зачем рассказывать? Включи и посмотри! — победоносно сверкнув глазами, ответила Алиса. — Я его сразу очаровала и в первый же вечер привела сюда.

— Ах ты моя умница! С этого и надо было начинать, — довольно произнес Виктор.

— Конечно, он не такой зверь в постели, как ты у меня, но тоже ничего. Мне только не нравится, что ты сам подкладываешь меня под других мужиков и нисколечко не ревнуешь. Хоть бы для виду понервничал. Мне было бы приятно.

— Во-первых, дорогая, не под мужиков, а только под одного мужика. И ты знаешь, что это было очень важно для меня. Всех остальных ты трахаешь, не спрашивая у меня разрешения. Или ты скажешь, что ждала меня весь прошедший месяц, как верная супруга?

— Не смей так со мной разговаривать! — резко вскочила с кровати Алиса.

Изящным движением руки она откинула с лица прядь густых иссиня-черных волос. Ее жгучие карие глаза сверкали праведным гневом.

— Я ждала тебя и не встречалась ни с кем. Ты сам отлично знаешь, что я сплю только с тобой. И хочу быть только с тобой, и твою просьбу выполнила только из любви к тебе. Если ты хочешь знать, я плакала потом целую ночь. Ты не любишь меня совсем! — в голос зарыдала Алиса.

— Нет, только не это! — взмолился Виктор. — Я не выношу женских слез. Если ты сейчас не прекратишь, я уйду.

— Поклянись, что больше не будешь так делать! — всхлипывая, потребовала Алиса.

— Клясться нельзя. Ну успокойся, глупышка. Я больше не обижу тебя. А ты действительно спишь только со мной? Мне, правда, не очень верится. Ты такая молодая, с таким необузданным темпераментом, и мы встречаемся с тобой не чаще раза в неделю. Неужели тебя это устраивает? — искренне удивился Виктор.

— Знаешь, не устраивает, — примирительно ответила Алиса. — Но я ценю наши отношения и боюсь их испортить. Иногда я мечтаю родить тебе маленького мальчика или девочку. Кого ты больше будешь любить? — спросила она своим бархатным голоском, наклоняясь к лицу Виктора и нежно глядя ему в глаза.

У Виктора что-то предательски ёкнуло под ложечкой. Но он быстро справился с волнением и заглушил нахлынувшие эмоции.

— Девочка моя, я тебя сразу предупредил. Или ты забыла? Не строй никаких планов в отношении меня, не питай напрасных иллюзий. У меня одна семья, и это нерушимо и навсегда. У меня взрослый сын. И скоро, надеюсь, появятся внуки. Вот их я и буду любить. Но всё равно меньше, чем тебя, мою девочку. Разве тебе так плохо живется? Ну признайся.

— Вот так всегда, — надула губки Алиса. — Даже помечтать не даешь. Я знаешь, как люблю мечтать! Иногда всю ночь напролет мечтаю-мечтаю, когда тебя нет. А потом, на следующую ночь, всё перемечтываю заново, — смешно растягивая слова, ворковала Алиса, гладя Виктора по голой волосатой груди, по животу.

И, спускаясь всё ниже и ниже, внезапно замолчала, наклонилась и принялась страстно целовать его живот, ласкать своим маленьким, горячим язычком. Виктор застонал в изнеможении и, обхватив ее голову руками, направил ниже.

Максим шел на встречу со своим бывшим коллегой и сослуживцем. Они проработали бок о бок десять лет в УБОП. К тридцати пяти годам Максим в звании подполковника ушел на пенсию и взял лицензию на частное детективное агентство. Отдав Родине верой и правдой двадцать лет честной службы (последние годы работал в отделе, где год шел за полтора), живя с любимой женщиной только на одну зарплату, ни разу не замарав себя взяткой, не сдвурушничав, Максим наконец понял, что его честная жизнь на сегодняшний день равна подвигу. Но он, как ни странно, никому особенно не был нужен такой принципиально честный и порядочный, когда в стране творится бардак. В семнадцать лет, когда поступил в высшее милицейское училище, а затем после его окончания — в юридический институт, он, конечно, мечтал дослужиться до генерала, но очень скоро понял, что у сегодняшних генералов есть свои дети, а у некоторых — племянники и внуки. И так как в его семье он шел по этой стезе первым, без протеже и блата, шансы дослужиться до генерала честным путем были равны нулю. Подустав на этой тернистой, весьма небезопасной и очень неспокойной дороге, Максим решил уйти на свои хлеба, получив незаменимый опыт, знания и, разумееется, связи. Остались прежние верные друзья, те, на кого можно было рассчитывать, кому дать поручение — и Максим знал, что оно будет выполнено вне конкурса, в первую очередь. Дело было не только в надежной мужской дружбе. Друзья знали: Максим всегда платит в срок и в твердой валюте за любую, даже небольшую работу. А мелочей в таких делах, как известно, не бывает.

Они сидели в затемненном углу бара. В подвальном помещении было сыро, прохладно и сильно накурено. С удовольствием потягивая холодное пиво из больших кружек, разговаривали о пустяках, не имеющих никакого отношения к их деятельности.

Максим положил на стол свернутый лист бумаги и между прочим обронил:

— Там расчет за прошлый раз и аванс.

— Спасибо, Макс.

— И тебе, Леш, спасибо. Пробей мне этот список поскорей, будь ласка. У меня образовалось дело к человечку, который выезжал два года назад в Турцию. Очень даже возможно, что выезжает регулярно и по сей день. Подозреваемых не очень много, но дело в том, что многие не из нашей области. Надо посмотреть: может, кто недавно загранпаспорт получал. Короче, не мне тебя учить. Ты знаешь, что делать.

— Я-то знаю, но сложность в том, что народ из других областей. Будет нелегко.

— Леш, а кому сейчас легко? Я же тебе все расходы оплачиваю, сгоняй на крайняк туда сам, прогуляйся к девчонкам в паспортные столы, раздай презенты, пококетничай, ты же можешь. Я все компенсирую.

— Хорошо, я понял. Всё сделаю.

— С тобой приятно работать. Еще по пиву?

— Спасибо, хватит. У меня дел полно, да и квартальные отчеты на носу.

— Ну, будь здоров! — Максим подал другу руку. — Я посижу еще немного.

15

— Артем, не тупи, — убеждал Сергей друга. — Ты же сам меня сагитировал в эту группу. Возьмись за мозги, хватит хренью страдать! Я слышал, любовь — «цэ таке почуття неразгепанэ». Но чтобы из-за девки отказаться от своих планов, от своей мечты! Ты ненормальный, да?

— Она не девка, понял? Я не хочу никуда ехать. Мне не нужна Америка, если Алиса остается здесь. Я просто знаю, что не смогу жить без нее. Всё, я решил.

— Черт, да что с тобой? И кто такая эта Алиса? Где ты ее нашел? И что она за человек, если не понимает, что ты из-за нее ломаешь свое светлое будущее? Ты же лучший из нас! Ты сам знаешь, удача стучит в дверь только однажды!

— Серый, я не знаю, что со мной. Честно. Но мне ничего не нужно, кроме этой девушки. Я готов ради нее на всё. Скажет: «Прыгни с крыши» — я прыгну, лишь бы она была рядом. Я с ума схожу. Как ты не можешь понять? Такое бывает раз в жизни, а ты — Америка. Да, я хотел, это было раньше. Тогда я не знал, что встречу Алису.

— Ты просто дурак! — Сергей развернулся и, громко хлопнув дверью, вышел из комнаты Артема.

— Сережа, почему так быстро убегаешь? — спросила Оксана, чуть не столкнувшись с ним на лестнице. — Пообедай с нами.

— Спасибо, Оксана Владимировна, я сыт. Вашего сына лечить надо. Вы в курсе? — на ходу, сбегая по ступенькам, сердито сказал Сергей.

— Что произошло? Сергей, подожди!

— Спросите у него сами, он вам расскажет.

— Артем, — Оксана стремительно вошла в комнату сына и увидела, что он сидит перед монитором компьютера и раскладывает пасьянс.

— Чем ты занимаешься, сынок? — в изумлении остановилась Оксана.

Такую картину она видела впервые в своей жизни. Артем, славный, целеустремленный и честолюбивый, с ясным умом, подающий надежды, всегда серьезный мальчик, ценящий каждую минуту своей жизни, занимался сейчас такой чепухой, что Оксана своим глазам не верила.

— Мам, я так отдыхаю. Понимаешь, иногда люди разгружаются таким оригинальным способом. Релаксируют. В наше рациональное время иногда это бывает полезно, чтобы не превратиться в механизм.

— Артюша, пошли обедать, — мягко позвала Оксана сына.

«А вдруг он что-то узнал? — в страхе подумала Оксана. — Боюсь я этих внезапных перемен в своем мальчике».

— О чем вы так громко спорили с Сережей? И почему он убежал сердитый? Вы поссорились?

— Мам, ты предпочитаешь, чтобы я за один раз ответил на все три вопроса?

— Нет.

— Тогда делай паузы между вопросами. Хорошо? А то мне сложно с тобой общаться.

— Артем, ты хочешь поссориться со мной?

— О нет, только не это! Ссоры — не мой конек, как говорит наш папа.

— Так объясни, пожалуйста, что случилось?

— О! Такая обобщающая постановка вопроса мне более приемлема. Что случилось? Что случилось? Что случилось? — дурачась, пропел на разные голоса Артем. — Дорогая мамочка! Случилось чудо! Поздравьте меня! Ваш сын влюбился!

И, вдруг резво вскочив из-за стола, с глупым выражением лица склонился в шутовском реверансе.

— Это не смешно, — сказала мать, внезапно осознав, что за этой шуткой Артем пытается скрыть очень серьезные чувства.

— Да, это не смешно, а скорее грустно. Мам, я женюсь. И рожу тебе много маленьких внучат!

— Что? Что значит — женюсь?

— Ну, понимаешь, мамочка, жениться — это значит, когда двое людей начинают жить вместе под одной крышей, спят в одной кровати, заботятся друг о друге, ведут общее хозяйство, выращивают потомство и так далее. Разве ты не в курсе?

— Артем! Не паясничай! Что ты болтаешь? Это невозможно!

— А почему невозможно? Ты вышла за папу в восемнадцать лет, а моей девушке уже двадцать. Мне двадцать один, я вполне взрослый мужчина, без физических и умственных недостатков. Почему мне нельзя жениться? Всё в рамках закона.

— Прекрати сейчас же этот балаган!

— Мама, это не балаган, — с нажимом на «не» медленно и четко произнес Артем. — Это взвешенное и очень серьезное решение. Думаю, первое в моей жизни. Надеюсь, и последнее в плане брачных уз. Похоже, я однолюб.

— Да, что ты можешь знать о себе в двадцать лет! У тебя таких страстей впереди еще воз и маленькая тележка. Перестань даже думать об этом. Первая любовь сродни ветрянке — детская болезнь. Все болеют, и у всех проходит бесследно. Разве что крохотные оспинки остаются на теле в память о болезни.

— Мама, я понял, — сказал Артем медленно, чеканя каждое слово. — Ты еще не готова. Тебе нужно время для осознания. Я не рассчитывал на твое мгновенное понимание, но очень надеюсь, что через пару дней ты будешь смотреть на это событие позитивно и найдешь массу преимуществ женатого сына перед сыном холостым.

— Артем, я не хочу больше говорить на эту тему ни сегодня, ни через пару дней. Поговори лучше об этом с папой.

— Угрожать не надо, мамочка.

— Ты не сказал мне, почему вы поссорились с Сережей, — попыталась перевести разговор в более безопасное русло Оксана.

— А, ерунда! Я решил отказаться от поездки в Америку, а Серый всполошился. Он страшно боится лететь через океан без меня. Мы же всегда вместе, а тут такое испытание — и без локтя верного друга, — снова перевел всё в шутку Артем.

— Что значит — решил отказаться? Ты соображаешь, что говоришь?

— Мама, я отлично соображаю, что говорю. Это моя жизнь, а не ваша с папой, и поэтому решать за себя буду я, — твердо парировал Артем.

— Жизнь, конечно, твоя, решительный ты мой. Однако деньги, потраченные на твое образование, наши. Ты пока еще трех копеек не заработал. Решать, я понимаю, ты будешь готов тогда, когда будешь оплачивать свою учебу, да, собственно, и свое существование. А пока изволь спрашивать нашего с папой совета!

— Я понял мама, и в следующий раз обязательно спрошу вашего совета, когда буду в нем нуждаться. Но в этот раз я принял решение, и оно не обсуждается.

— Артем, ты что, болен? Что происходит? Ты никогда так не разговаривал со мной. Я понимаю, ты влюблен, но одно другому не должно мешать. И я не думаю, что твоя девушка захочет видеть своего будущего мужа где-то в заштатной больничке фельдшером скорой помощи.

Оксана поняла, что с сыном лучше не ссориться, а действовать методом убеждения.

— Ой, мама, выражайся проще, а то мне скоро понадобится переводчик со старославянского.

— Артюша, — примирительно сказала Оксана, — давай отложим наш разговор до вечера. Вернется папа, и мы всё обсудим. А пока пойдем обедать.

Оксана поняла, что сейчас ей с сыном не справиться.

«Да, беда не приходит одна», — грустно подумала она.

— Давно мы с тобой, сын, не плавали наперегонки, — издалека завел разговор Виктор. — Пошли, покажешь мне новый мировой рекорд. Заодно и пообщаемся.

Они поплавали немного, подурачились в воде, но как-то вяло, наигранно, Артем — чтобы оставаться вежливым, воспитанным сыном. Виктор — безнадежно пытаясь вернуть былые времена, когда его мальчик восхищенно смотрел ему в рот и ловил каждое его слово. Увы, сейчас они оба чувствовали фальшь. Искусственность отношений не приносила радости и удовлетворения от общения.

— Папа, я знаю, о чем ты хочешь поговорить, — не выдержал первым Артем.

— Знаешь? Откуда? — искренне удивился Виктор.

— Пап, давай не будем играть в кошки-мышки. Ты хотел меня наставить на путь истинный, хотел потребовать, чтобы я взялся за мозги, перестал тупить и так далее. Хоть раз попробуй выслушать меня и понять. Я уже вырос, а вы и не заметили. Я хочу жить своим умом, распоряжаться своей жизнью сам. Да, понимаю, вам кажется, что вам виднее с горы вашего опыта. Но, я точно знаю одну вещь: если сейчас уеду и потеряю любимую девушку, то никакая карьера не компенсирует мне эту потерю. Мне без нее ничего не нужно.

— Вообще-то, я хотел с тобой поговорить не о твоих девочках, а о том, что твой отец собирается баллотироваться на пост президента страны. И я хотел бы, чтобы сын не оставался в стороне от этого важного события, — скромно произнес Виктор.

— Ничего себе новость! Да ты что, правда, пап? — искренне удивился Артем. — Вот это да!

Виктору на мгновенье показалось, что сын снова смотрит на него восхищенными глазами ребенка. Но только на мгновенье. Они вышли из бассейна, и, усевшись в комнате отдыха, Виктор взял в руки телевизионный пульт.

— Знаешь, Артем, я давно шел к этому. Но сегодня я как никогда близок к своей цели. Нынешние лидеры не оправдали себя, это уже все поняли. Настал час решительных действий. Я не зря ездил, ты знаешь, куда. И сейчас у меня очень мощная поддержка как здесь, так и за рубежом. Вчера мы встречались с очень влиятельными людьми из Европы, они делают свои ставки на меня. Я буду выдвигать свою кандидатуру. Пора и тебе, сын, принять посильное участие в нашей работе. Я не собираюсь гнать тебя сейчас в Америку. На сегодняшний день ты нужен мне здесь. А с женитьбой придется подождать. Не потому, что мы так хотим, а просто потому, что не до этого нам всем будет скоро. И еще ты должен понимать, что твою девушку надо будет просмотреть под микроскопом со всех сторон. Она знает, за кого замуж собралась? Нет. А ты знаешь, что невестка президента должна быть из приличного теста, хорошего замеса. Пусть даже из простой крестьянской семьи, обычная студентка, но без червоточинки. Мы скоро все будем, как на ладони. Журналюги так и вьются возле нас, из самой маленькой мухи такого слона вмиг раздуют — мало не покажется. Поэтому не советую тебе сейчас делать резких движений, в том числе и с девушками. И лучше, сын, если ты наши планы не будешь озвучивать даже самой любимой на свете девушке. Придет время и всё расставит по местам. Будь мужиком! Я очень рассчитываю на тебя и на твой мозг, как ты выразился. Завтра познакомлю тебя с людьми, тебе придется совмещать учебу кое с какой деятельностью. В общем, завтра всё узнаешь, тебе объяснят. Я бы не хотел, чтобы ты оставался в стороне. Смотри, слушай, вникай — будешь достойным преемником.

— Пап, мы ж не в Корее и ты не Ким Ир Сен.

— А какая разница? — хохотнул Виктор. — Чем мы хуже?

— В том-то и дело, что мы лучше.

— Сын, это мы так думаем.

— Ну, ты сам рассказывал, что они там по весне одуванчики едят и в обморок от голода падают.

— Зато у них нет нищих, которые нам проходу не дают. И безработицы, кстати, тоже нет.

— Ну, мы-то знаем, почему нет и какой ценой.

— Артем, давай ближе к нашим проблемам. Ты, как я понял из рассказа мамы, собирался через пару дней жениться?

— Ну, как бы да, — уже без былой решимости ответил Артем.

— «Как бы» не женятся! Тем более сыновья президентов. Значит так, приводить к нам в дом свою избранницу пока не спеши. С ее родителями, я надеюсь, ты не успел познакомиться? Или уже попросил на коленях руки и сердца без моего родительского благословения?

— Нет еще.

— Отлично, и не надо. Во всяком случае — пока. Принесешь мне ее данные, мои ребята «пробьют» ее. Возможно, она тебе не пара. Или вообще не наш человек.

— Папа! Я не хочу, чтобы кто-то копался в грязном белье и выискивал компромат на мою девушку, — с вызовом сказал Артем.

— Если это достойная девушка, ее белье должно быть стерильно чистым. Я очень надеюсь, что это так и будет, — сурово, чеканя каждое слово, ответил отец. — Лучше сейчас узнать все подробности о семье и происхождении твоей избранницы. Кстати, как ее зовут?

— Алиса.

— О твоей Алисе… — тут Виктор запнулся на мгновенье и затем продолжил: — А что, это редкое имя теперь в моде?

— Не знаю. Имя как имя. Правда, у меня первая знакомая с таким именем.

— Ну, хорошо, сын. Поплавали — и будет. Пошли ужинать — мама нервничает. Видишь, пять звонков без ответа, — на ходу поднимая со столика мобильный телефон и забыв закончить мысль, свернул разговор Виктор.

16

— Макс, я выполнил работу, — отрапортовал по телефону Леша.

— Давай встретимся. Можешь через пару часиков? — спросил Максим.

— Не могу, я еще в Донецкой области. Нашел твоих «пассажиров». Один — здесь, в Донецке, второй — в Одесской области. Оба выезжали два года назад в Турцию. Какой тебе из них больше понравится, сам решишь.

— Отлично, Леша. Спасибо за службу. А как насчет того, чтобы собрать на них материал по ходу, сможешь?

— Смогу, чего ж не смочь. Я, собственно, сразу понял, что требуется. На одного уже собрал. Интересный персонаж. Тебе понравится. Думаю, отсюда в Одессу рвануть. Там у меня друзья, они мне вычислили второго. Забегу к ним и потом — домой. Как приеду, сразу тебе позвоню.

— Договорились, Леша. Жду звонка.

Друзья сидели в темном углу бара за тем же столиком, что и в прошлый раз, пили пиво, смакуя вяленую тарань, обсуждали последний футбольный матч киевского «Динамо» с донецким «Шахтером». На первый взгляд — заурядная встреча двух товарищей, любителей пива и праздной жизни.

— Держи, — Леша передал через столик Максиму небольшую папку. — Думаю, будешь доволен моей работой.

— Посмотрим, — Максим тут же открыл первую страницу. — Молодец! — затем бегло просмотрел все документы. — Ух ты! Копия личного дела! Я так и знал. Это он и есть, наш клиент.

— Я тоже, как увидел, что это наш бывший коллега, сообразил, что надо к нему внимательней присмотреться. Уволен был по отрицательным мотивам. Работал в отделе по борьбе с незаконным оборотом наркотиков.

— Что за отрицательные мотивы? Наркобизнес крышевал?

— Да черт его знает! Официально был уволен за превышение должностных полномочий. В деле указано: «При задержании подозреваемого применил меры физического воздействия вне соответствия с действующим законодательством».

— Понятно. Вполне нормальная формулировка. Характеристики собрал? Что за тип?

— Да, собрал, сам почитаешь. Дерзкий, импульсивный, никого не боялся. Характер — неуживчивый.

— Понятно. А одессита отработал?

— Да, ничего интересного — обычный коммерсант. Выезжает постоянно в Турцию. Последний раз вернулся на прошлой неделе. Там есть фото обоих. Посмотришь.

— Отлично, Леша! С тобой всегда приятно работать. Держи, — Максим протянул другу конверт.

— С тобой тоже, — открыв конверт и слегка приподняв в удивлении брови, спросил Леша: — Ты не погорячился? Здесь не слишком много?

— Нормально, твоему пацану на новую школьную форму.

— Так здесь, по-моему, до выпускного класса хватит. Может, мне перейти к тебе в агентство работать?

— А зачем переходить? Ты и так у меня работаешь. Оставайся на месте — толку больше.

— Да, если бы еще к суткам часика четыре прибавить для сна, да пару выходных в неделю, — произнес Леша.

— Ну, об этом только мечтать, — ответил Максим.

— Юра, выезжай в Одессу, проверь нашего второго подозреваемого. А я — в Донецк. Сдается мне, это тот, кто нам нужен.

— Макс, может, я с тобой?

— Может. Только после Одессы. Вот, — Максим протянул Юрию Лешину папку, — сделай копии. В дороге развлечешься — вместо детектива почитаешь на верхней полке.

— Смешно.

— Почему не смеешься, если смешно? Что грустный такой?

— Да всё нормально. Просто пообещал жене выехать с ее родичами к Днепру на выходные с ночевкой, и опять не получается.

— Понятно. А ты скажи, что ночи уже холодные, осень на дворе, простыть можно. Пусть любимая лучше дома спит, в своей теплой постели.

— Ага. Так и скажу, и привет от тебя передам. Только я чувствую, что скоро споет она мне популярную песню «Юра прощай, Юра прости» в последний раз. И что я буду делать?

— Как что делать? Работать! Юра, будем работать. Если жены мешают работе, значит, жен надо менять. Не работу же менять. Ты, Юра, — не турецкий жигало, тебе работать надо. Хотя с твоей внешностью вполне мог бы кое-какие деньги заработать, — Максим взял паузу, отступил на шаг и, измерив коллегу критическим взглядом, закончил мысль: — Честно сказать, не очень большие деньги.

— Спасибо, утешил.

— На здоровье.

Прошла еще неделя кропотливой, но, к сожалению, безрезультатной работы. Постоянное наблюдение за двумя подозреваемыми лицами тоже не принесло никакой ясности. Коллеги посовещались и решили, что нужно ехать с фотографиями в Турцию — к Тамиру для опознания.

— Похож, но я не уверен. У того усы были, — насмерть перепуганный Тамир держал в трясущихся руках первое фото.

— Усы можно сбрить. Смотри внимательней, — сказал Юрий.

— Так шрам был бы виден. Я же говорил, шрам был над губой.

— Посмотри вот эту, — Юра протянул Тамиру фотографию одессита.

— И этот похож. Глаза вроде бы его, а усов нет, и шрама тоже. Только волосы у того были гуще и росли ниже, лоб прикрывали, а у этого лоб большой.

— Послушай, ты не трясись. Представь: если этому приклеить усы и надеть парик, чтобы лоб был прикрыт, — так больше похож?

— Да, точно!

— А этому если приклеим усы? — Юра снова пододвинул первую фотографию.

— И этот похож, — растерянно сказал Тамир.

— Ну, ладно, живи пока, — разочарованно произнес Юрий. — А если появится твой друг, сообщишь вот по этому телефону.

Юра записал свой телефон и отправился в аэропорт.

— Да, не решается задачка, — произнес Максим, выслушав доклад Юрия.

— Что будем делать?

— Что делать? Ждать. Теперь ждать, когда снова потревожат нашу клиентку. В том, что потревожат, я не сомневаюсь. Вот тогда и будем работать, а пока займись вот этим, — Максим придвинул коллеге тонкую папку.

— Как я не люблю этим заниматься! — брезгливо поморщился Юра.

— А что делать? Деньги надо зарабатывать. Да не крути носом, Юра! Скажи спасибо этим ревнивым дамочкам, что они нам приносят на хлеб с маслом. Да и можно посмотреть на это с другой стороны. Мы повышаем нравственность нашего общества. Мы, можно сказать, санитары, «Гринписы» своего рода. Только что делать будем, когда все станут высоконравственными и мужья перестанут изменять своим женам, а жены мужьям?

— Не дождемся.

— Вот и я думаю, такая работка никогда не переведется.

17

Прошло два месяца с того дня, когда Оксана обратилась в детективное агентство за помощью. С тех пор они с Максимом встречались только однажды, когда он задал ей вопрос об усаче — Агапко Владимире Андреевиче. Оксана знала, что в ее окружении нет такого человека. Она терпеливо ждала результатов расследования, но в конце концов решила позвонить Максиму сама.

— Добрый день. Это Оксана Владимировна вас беспокоит.

— Я узнал, добрый день, Оксана Владимировна. У вас что-то случилось? — оживился Максим.

— К счастью, ничего не случилось, но уже прошло много времени. Может, вы забыли обо мне? Как проходит расследование? Вы хотите мне что-нибудь сказать?

— Приезжайте, я представлю вам отчет о проделанной работе, — ответил Максим.

Оксана слушала заинтересованно, но, кажется, так ничего и не поняла и в конце переспросила:

— И что теперь? Что вы намерены делать?

— Оксана Владимировна, я же вам сказал, теперь остается только ждать. У нас есть два подозреваемых. Оба они достойные граждане — не преступники, не мошенники. Мы не можем взять невинного человека, подвесить на дыбу и начать пытать. Конечно, результат был бы уже через полчаса. Согласитесь, когда человеку очень больно, он становится весьма разговорчивым. Но это не наш метод. В нашем маленьком детективном агентстве нет возможностей, чтобы мы организовали постоянную, долгосрочную слежку за двумя людьми, нет также дорогостоящего оборудования для прослушивания квартир и телефонов, которое вы видите в кино, — терпеливо объяснял Максим. — Поэтому остается только ждать. Когда вам позвонят в очередной раз и потребуют желаемую сумму денег, вы согласитесь, но, конечно, без особой радости, не очень охотно. Попробуйте поторговаться или усовестить их, сказать, что вы уже расплатились. В общем, не вызывая лишних подозрений, не давая понять, что вы ждали этого звонка. Когда это произойдет, вы в срочном порядке связываетесь с нами, и вот тогда мы с абсолютной точностью будем знать, который это человек из двух подозреваемых. Наши люди выедут на места их постоянного проживания и обнаружат, что один из них отсутствует. Мы дадим ему возможность получить ваши деньги и возьмем его, как говорится, на горячем.

— Понятно. Значит, ждать. Хорошо, а вдруг я уеду на время, он будет звонить, а меня нет? И тогда он решит показать этот фильм мужу или по телевизору. Я просто боюсь. Я живу в страхе всё это время. Муж предлагает мне поехать полечиться в Швейцарию на три-четыре недели, а я не знаю, как мне быть.

— Оксана Владимировна, поезжайте спокойно, только в Швейцарию, а не в Турцию. Думаю, что в Швейцарию он не полетит за вами, а спокойно дождется вас дома и будет звонить столько, сколько нужно. Ему ведь нужны ваши деньги. Какой смысл ему показывать этот фильм вашему мужу, когда вы так покорно носите ему свои денежки? Он не похож на глупца. Так что не волнуйтесь, поезжайте, подлечитесь, отдохните. Уверяю вас, ничего плохого не произойдет за время вашего отсутствия.

— Спасибо, Максим, вы меня успокоили. Я вам что-нибудь должна?

— Я думаю, вы рассчитаетесь с нами по факту, когда мы задержим с поличным вашего шантажиста.

— И еще вопрос. Максим, я всё время думаю: вот вы его поймали… А что дальше? Что делать? Я ведь не собираюсь подавать на него в суд, я не смогу обнародовать это дело. И как дальше быть? Где гарантии, что он успокоится после того, как вы его уличите? Как остановить его?

— Хороший вопрос. Я тоже думаю. Но решать вам. Давайте для начала его поймаем, а потом поговорим, что же нам с этим фантом делать.

Максим сидел уже несколько часов, изучая это дело. И, наверное, в первый раз в жизни его интуиция молчала.

«Кто же из этих двух? — мучительно думал он. — На первый взгляд, больше подходит донецкий Агапко. С его оперативным опытом работы, с его закалкой, его импульсивным характером и его фиаско, которое он потерпел во внутренних органах. После увольнения он мог решиться на такой отчаянный шаг».

Были случаи, и Максим знал людей, которые становились оборотнями. Для такой авантюры донецкий кандидат был более подходящим. Второй Агапко был одесским коммерсантом, ведущим скромный образ жизни, без жены воспитавшим дочь, по сей день остающимся вдовцом, не желающим осквернять память безвременно ушедшей супруги новыми брачными узами. Он не похож был на человека, который промышлял бы столь грязным делом. Но в жизни, это точно знал Максим, бывают разные метаморфозы. И ему приходилось работать с подозреваемыми в убийстве людьми, чьи лица и манеры совсем не соответствовали тем кровавым преступлениям, которые они, как выяснялось потом, хладнокровно совершали. Максим вспомнил молодого человека, романтика, мечтающего найти клад, прочитавшего гору литературы на эту тему, вполне адекватного человека, к тому же отслужившего в армии. И признанного впоследствии медиками психически вменяемым, однако зверски убившего свою единокровную маменьку. После убийства, не найдя в ее доме желаемых денег, этот романтичный юноша пришел на ужин к своей родной тётке, хладнокровно убил ее и задушил ее сына — собственного двоюродного брата. Его добрая тётушка, опытный, известный в городе адвокат, гостеприимно распахнула перед племянником дверь, заранее приготовив в духовке утку на ужин. Их тела обнаружили только тогда, когда соседи учуяли тяжелый запах разложения. Романтический юноша отбывает пожизненное заключение, а Максим до сих пор встречает в городе женщину в черных одеждах, с бесцветными глазами, не просыхающими от слез. Женщину, которая потеряла в одночасье самых родных людей — двух дочерей и внука. Второго внука человеком она не считает.

А бывали и другие случаи в его работе. Максим помнил, как передал в суд дело на юношу, который признался в преступлении, которого никогда не совершал. Этот юноша так боялся расправы со стороны своего товарища, что взял вину на себя. Между двух зол он выбрал меньшее. Максим видел, что парень не виновен, но тот упорно настаивал на своем признании. И тогда Максим сделал всё, что только было в его силах, чтобы юноша получил условное наказание и не попал за решетку.

«Ну что же, поживем — увидим», — так и не решив эту задачку с двумя неизвестными, заключил Максим и убрал документы в сейф.

18

— Алиса, я соскучился, — услышала девушка в трубке голос Артема.

— Я тоже. Но сегодня я занята, и завтра у меня не будет времени. Куча дел перед отъездом.

— Куда ты уезжаешь? — растерялся Артем.

— Разве я тебе не говорила? — тянула с ответом Алиса.

— Нет, не говорила.

— Да говорила, ты просто забыл. У меня папа заболел. Просил приехать — помочь ему с делами.

— А что за дела у твоего папы?

— Свой бизнес — пара бутиков в Одессе. Теперь, когда лежит дома с температурой, он очень волнуется за них — почти так же, как за меня.

— Алиса, никогда не слышал от тебя, что ты одесситка.

— Ты и не спрашивал. Уже четыре года, как я покинула родные пенаты.

— А почему бы твоей маме не проследить за этими бутиками? Тебе обязательно ехать туда? — расстроенным голосом спросил Артем.

В трубке надолго замолчали.

— Алиса, почему молчишь?

— Мамы нет. Она умерла, когда мне было три года.

— Какой я дурак! Я ничего о тебе не знаю. Прости меня, девочка моя. Давай встретимся хоть на минуточку, я только посмотрю на тебя — и всё. Ты не представляешь, как я соскучился!

— Ну, хорошо. У меня есть окно до следующей пары. Давай встретимся в центре, в нашем кафе.

— Уже лечу, — радостно крикнул Артем и бросился вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.

Они сидели за столиком в небольшом кафе, ждали, когда официант примет заказ. Артем держал руку Алисы в своих руках и нежно перебирая ее тонкие, ухоженные пальчики с ярким живописным маникюром, изредка наклонялся и целовал их, украдкой посматривая по сторонам.

— Никогда не видел ничего подобного, — улыбаясь, признался Артем.

— Ты о чем? — рассеянно глядя на юношу, не сразу поняла Алиса.

— Твой маникюр. Здесь настоящие картины райских садов. Птицы, цветы, фигурки зверей — всё переливается, украшено цветными камушками. Ты сама это делала?

— Да ты что? Шутишь? Это художник расписывал. Между прочим, самый модный художник в столице. А ты угадал, это действительно фрагменты из триптиха Босха «Сад земных наслаждений». Я месяц ожидала своей очереди к этому мастеру и вчера четыре часа просидела в салоне, — гордо произнесла Алиса, отведя руку в сторону и любуюсь шедевром.

— Здорово! Ты вся такая красивая! Начиная от этого мизинчика, — восхищенно глядя на девушку, сказал Артем. — Я до сих пор не могу поверить, что ты обратила на меня внимание, выбрала меня. Ты же настоящая принцесса!

— А чем ты не принц? Посмотри, как на тебя посматривают девочки за соседним столиком, — кивнула она в сторону.

Действительно, сидящие рядом девушки смотрели в их сторону, но было непонятно, кто больше привлекал их внимание — высокий стройный юноша с голубыми глазами или стильно одетая, яркая брюнетка, эффектно припарковавшая перед крыльцом кафе свой новенький, сияющий боками, модный автомобиль.

— Они смотрят на тебя и тебе завидуют, — улыбнувшись, ответил Артем.

— Конечно, завидуют, потому что рядом со мной сидишь ты, — хитро прищурившись, ответила Алиса.

— Алиса, когда ты вернешься? — вспомнив о предстоящей разлуке и сразу погрустнев, спросил Артем.

— Я не знаю. Как только папа перестанет во мне нуждаться. Ты же понимаешь, я должна ему помогать. В конце концов всё, что я имею в этой жизни, это благодаря моему папе. Он живет для меня, я стала смыслом его жизни после маминой смерти. Знаешь, я его очень люблю, — призналась Алиса, нежно глядя юноше в глаза. — Он у меня такой добрый!

— Я бы хотел, чтобы ты когда-нибудь сказала так обо мне, — ответил Артем, и в его голосе прозвучала ревнивая нотка.

— Можешь быть уверен, завтра я точно так же скажу о тебе своему папе. Теперь у меня есть два любимых мужчины. И я думаю, вы скоро познакомитесь.

— Да, я надеюсь. Алиса, — вдруг вспомнил о наказе отца Артем, — я всё еще не знаю твоей фамилии.

— А зачем тебе моя фамилия? Я предполагаю скоро с нею расстаться, поменять на другую — рассмеялась девушка.

— Ну, не знаю, мало ли что, — растерялся Артем. — Вот и сегодня некрасиво получилось, я даже не знал, что твоей мамы уже давно нет.

— Ничего страшного, я привыкла. Да я, честно сказать, и не помню ее совсем. Мне ведь всего три года было, когда она умерла. Меня сразу тетя к себе забрала. Папа чуть с ума не сошел от горя. Каждый день на кладбище, как на работу, ходил. А потом тетя поняла, что его, наоборот, нужно отвлечь заботами обо мне, вернуть его к нормальной жизни. Она привезла меня к нему домой, а сама уехала. Это она мне уже потом рассказывала, когда я выросла. Уехала, но, конечно, не выпускала нас обоих из поля зрения, могла в любой момент поддержать папу, помочь ему. Когда я болела, все эти детские ветрянки она со мной пережила. Они с папой меня в первый класс привели вместе. Я помню, как папа старался, чтобы я выглядела лучше всех в классе. И тетя всю жизнь для меня прожила, я ее второй мамой считаю.

— А что, у твоей тети своих детей нет?

— Нет, в том-то и дело. Она такую драму в молодости пережила — мексиканские сериалы отдыхают! Ну, об этом как-нибудь в другой раз, — сделав очередной глоток крепкого кофе и взглянув на свои часики, Алиса вспорхнула из-за столика. — Ой, Артемушка, мне пора, я опаздываю. Целоваю-обнимаю! Я тебя очень сильно люблю! — проникновенно глядя своими карими глазами в его глаза, завораживающим голосом промолвила девушка напоследок.

Эффектно откинув прядь черных волос, наклонилась к его лицу и, не стесняясь окружающей публики, поцеловала его в губы.

— Созвонимся! — и Алиса упорхнула к выходу.

Артем подождал официанта, расплатился и вышел из кафе.

«Что-то я забыл сказать Алисе, что-то очень важное, — подумал он и сам себе удивился: — Черт что творится с моими мозгами в последнее время».

Он так и не вспомнил в этот день, что не исполнил поручение своего отца. Даже не заметил, как искусно Алиса вела диалог и, в общем-то, всегда говорила о том, о чем хотела говорить она, а не о том, что интересовало ее собеседника.

19

Владимир Андреевич Агапко шел домой не спеша. Никто сегодня не ждет его с горячим вкусным ужином, никто не откроет ему дверь, никто не улыбнется и не спросит: «Как дела»? Потому что вчера случилось непоправимое — от него ушла любимая жена. Да, у некоторых были просто жены, у него была любимая. Тем больнее. Они прожили вместе пятнадцать лет, и только сегодня он понял — счастливейших лет. «Что имеем — не храним, потерявши — плачем. Вот уж верно! — печально думал Владимир Андреевич. — А всё началось после моего увольнения из МВД. Да, именно тогда я долго не мог найти себя в новой жизни. Ну что я умел, кроме как ловить бандитов? Ничего, да только она этого не понимала. Ей казалось, что у меня тяжелый характер и поэтому я не могу прижиться в новом коллективе. Нет, дело не в моем характере, а в том опыте, который я приобрел за время своей службы, в моей жизненной позиции. В конце концов, в принципах, которые я не хочу, да, не хочу и не буду менять! — словно продолжая спорить с женой и всё больше распаляясь, думал Владимир Андреевич. — Да, если бы я продолжал работать в своей системе, ничего бы этого не случилось. А всё тот гаденыш виноват, из-за которого меня выбросили на улицу. Мразь! Встретить бы его сейчас в темном углу, я бы ему навесил! За всё сразу и немного вперед».

Владимир Андреевич снова вспомнил тот неприятный эпизод из своей жизни. В ту ночь они с ребятами накрыли притон. До этого неделю безуспешно гонялись за наркодельцами. Наркотиков там было столько, что хватило бы уколоться и забыться всему славному городу Донецку. А хозяин квартиры шлангом прикинулся: «Не моё, ничего не знаю, ничего не видел». Взяли всех, кто находился в квартире, привезли в райотдел. Хозяина квартиры Владимир Андреевич привел в наручниках в свой кабинет, стал допрашивать, полночи потратил на пустые разговоры, а тот, как будто издевается, нагло под дурачка косит. Говорит: «Ты, майор, хочешь вторую звездочку на мне заработать? Не получится! Это ты со своими мусорами наркоту мне подкинул, а я ничего не знаю, ничего не видел». Взял майор этого наглеца, вывернул ему руки назад и наручниками пристегнул к двери, повыше. «Отдохни! Может, в башке малость прояснится. Если что — позовешь, я в соседней комнате посплю пока, а то вы, подонки, всю неделю не давали мне спать», — сказал так и вышел из кабинета. А через полчаса вернулся и увидел содержателя притона с переломанным носом и свой кабинет, весь залитый кровью. Знал Владимир Андреевич, что преступники иногда пользуются таким крайним приемом. Бьются лицом об стол или дверь, нанося себе телесные повреждения, для того чтобы избежать меру пресечения — содержание под стражей и выиграть время. Знал майор, но не предполагал, что это может произойти с ним, в его кабинете. Вызвал он бригаду скорой помощи и вынужден был отправиться вместе с преступником в больницу. Пристегнутые друг к другу одними наручниками, они, как сиамские близнецы, тусовались до утра в больнице, а в это время кто-то из сотрудников слил информацию о происшествии в прокуратуру.

Утром в больницу прибыли его сослуживцы во главе с начальником. «Пиши рапорт, — сухо произнес полковник, не глядя майору в лицо. — Да, подставил ты меня!» — и зло сплюнул прямо на кафельный пол в палате, увидев распухшее, разбитое лицо преступника. Затем, выкурив в коридоре сигарету и немного успокоившись, дружески посоветовал «пулей лететь» в свой кабинет и навести там порядок до приезда коллег из внутренней безопасности и прокуратуры. «А я пока попытаюсь договориться с врачами, будто бы они приняли пациента не в твоем кабинете, а на крыльце райотдела», — пообещал полковник.

Подходя к двери своего кабинета, Владимир Андреевич понял, что опоздал. Ему осталось только подписать протокол осмотра. Энергичные молодые люди, с холеными лицами, в тщательно отглаженных синих сорочках и дорогих костюмах, опечатывали его кабинет. Один из них, как впоследствии узнал майор, самый подленький, использовавший грязные методы работы, следователь прокуратуры Морозко свысока посмотрел на него и надменно произнес: «Ну что, майор, доигрался? Пиши явку с повинной».

Никто из них не удостоил коллегу ни формальным «здравствуйте», ни сочувствующим взглядом. Они брезгливо смотрели на него, замотанного, с впавшими, красными от бессонных ночей глазами, небритого, и уже видели перед собой не своего коллегу, а преступника. Собственно говоря, и коллегой для них он никогда не был.

Он в бессильной злобе круто развернулся и ответил: «Я напишу рапорт». Зайдя в соседний кабинет, взял у молодого лейтенанта ручку и лист бумаги и написал в рапорте всю правду о происшедшем. Если бы у него был другой характер, он бы, конечно, мог поступить иначе. «Мог померяться умом, хитростью и силами с этими холеными рожами из прокуратуры», — думал сегодня бывший майор. Мог, но не захотел мараться. Характер — это судьба. И вылетел из органов, как пробка из бутылки, отделавшись статьей, слава Богу, не Уголовного кодекса. Его уволили за то, что оставил подозреваемого в своем кабинете одного, без присмотра, пристегнутым наручниками к двери. Потом коллеги рассказывали ему, как Морозко предлагал им свидетельствовать, что это он, майор Агапко, зверски избил подозреваемого, выколачивая из него признания. Слава Богу, не нашлось гнилых коллег в его коллективе, и рассыпалось его несостоявшееся дело, которое этот слизняк Морозко пытался состряпать на скорую руку, выполняя свои показатели.

Владимир Андреевич постыдился рассказать жене о том, что произошло. О том, как он, опытный опер, лоханулся и остался на улице. Неделю делал вид, что продолжает ходить на работу, и каждое утро, выходя из дома в четверть восьмого, шел к автомобильной стоянке за своим стареньким «жигуленком», а потом, выехав в соседний район, ставил машину в каком-нибудь большом дворе среди высоток и курил. Курил до тошноты, до одурения, пока не стемнеет. Возвращаясь домой, прятал глаза от жены. А она как будто сразу почувствовала, что с ним что-то неладное происходит, недаром столько лет прожила рядом с опером. Стала присматриваться к нему и задавать свои точные, как лазерный луч, вопросы. Скоро майор понял, что его малодушие не приведет ни к чему хорошему и пора «писать явку с повинной». В одно прекрасное утро, после завтрака, не вставая со своего стула, хмуро глядя в окно, скупо, в трех фразах признался майор в содеянном своей жене. Признался и взял паузу, ожидая чего угодно, только не этого. Она подошла сзади, обняла его голову, прижала к своей груди и произнесла: «Господи, ты услышал мои молитвы, спасибо! Я столько лет ждала этого дня! Как я устала бояться за тебя, Володенька! Устала от бессонных, тревожных ночей, когда ты дежурил, от твоего ненормированного рабочего дня, от невозможности строить в этой жизни какие-то планы. Устала вздрагивать от внезапных звонков по ночам. Я думала, что никогда не доживу до того счастливого дня, когда ты уйдешь на пенсию».

Так что его увольнение, вопреки всем страхам, Светлана приняла, как Божий дар. Впервые в жизни они решили съездить вместе отдохнуть, и не куда-нибудь к родственникам в деревню, а в настоящую заграницу. Деньги, которые они в течение нескольких лет откладывали на покупку новой машины, решили потратить на удовольствия. Всё равно этой суммы было недостаточно для приобретения автомобиля, а оплатить двухнедельную путевку в четырехзвездном отеле возможно. Правда, как говорится, курица не птица и Турция не заграница, но всё равно впечатлений было много. Они побывали на всех предлагаемых экскурсиях, плавали и ныряли с аквалангом, выходили в море порыбачить и просто лежали на горячем турецком песке, любовались проплывающими облаками и мечтали о будущем. А вечером объедались в ресторане дефицитными морепродуктами — креветками и рапанами, мидиями и кальмарами. Никогда в своей жизни бывший майор не видел столько деликатесов. Прошло две недели, они вернулись домой, Владимир Андреевич начал искать себе подходящую работу. И тогда он вспомнил слова своего отца: «Сын, усвой навсегда: есть только два типа людей. Одни работают руками, а вторые — головой. Других нет. И если не хочешь всю жизнь держать лопату или отбойный молоток, то учись, пока я жив». Его отец был шахтером. И сын учился. Кому теперь нужны его знания, которые он получил в институте внутренних дел? Разве что попробовать себя в качестве охранника? Например, в каком-нибудь из расплодившихся ныне, как грибы после дождя, банке. После долгих раздумий, смирив гордыню, Владимир Андреевич надел камуфляж и встал на посту у входа в банк. Обязанности были просты и незатейливы. Но было до чертиков скучно и еще — очень унизительно. Последнее было самым тяжелым для бывшего офицера. На этом посту он продержался месяц, а потом уволился. Подруга жены предложила ему дежурить сутки через двое охранником жилого элитного дома в центре родного Донецка. Там он продержался целых шесть недель, но и оттуда ушел. Возможно, и права была его Светлана, и не следовало быть столь принципиальным, но… Характер — это судьба!

Дом был действительно элитный, одних только крутых «Мерседесов» во дворе стояла куча. Проработав некоторое время на новом месте, Владимир Андреевич наметанным глазом определил, что не у всех жильцов имелись автомобили, а у некоторых было по два, а то и по три на каждого члена семьи. И, самое главное, места для ночной автомобильной стоянки недоставало. Ну, такие нынче бестолковые архитекторы и строители иже с ними. Дом объявили элитным, квартиры распродали по астрономическим ценам, в рекламе рассказали, что дом оборудован автомобильной стоянкой, а о подъездных дорогах и площадках для автомашин никто не позаботился. И ставили жильцы свои авто прямо на детской площадке, на газоне и просто на дороге перед подъездами.

Через некоторое время бывший опер уже знал всех жильцов этого дома в лицо и по фамилии. Ну, конечно, не из любопытства, а потому что привычка у него была такая — выполнять свою работу качественно. Старший охранник, его начальник, собирал раз в месяц деньги с жильцов за охрану объекта. И вот тут внимательный и принципиальный, хоть и бывший, но до сих пор в душе офицер понял: что-то сильно не так в их местном королевстве. Владимир Андреевич заметил, что для каждого автомобиля было отведено свое постоянное место, однако на этих постоянных местах не всегда стояли те автомобили, номера которых были записаны в журнале. И владельцы автомобилей, оставив под окнами дома свою красивую, дорогую машину, почему-то не спешили в подъезд этого замечательного элитного дома, а уходили прочь. Они шли мимо его сторожевой будки и возвращались только на следующее утро, с тем чтобы сесть за руль своего автомобиля и благополучно покинуть стоянку, всю ночь охраняемую им, Владимиром Андреевичем. Жильцы дома платили за охрану своих автомобилей, и, что удивительно, некоторые из них, не имеющие авто, платили за охрану квартир. Некоторые, но не все. Когда Владимир Андреевич задумался обо всем, что увидел на своем новом рабочем месте, то своими раздумьями и сомнениями поделился со своим начальником.

— У меня вопросы накопились, — без обиняков начал Владимир Андреевич. — Я бы хотел знать более конкретно, кого или что я охраняю. Если квартиры, то мы так не договаривались. Наша сторожка не только не оснащена должным образом, не имеет связи с квартирами и пульта, у нас нет даже примитивного телефона.

— Конечно, не квартиры, — резонно ответил старший охранник. — Мы охраняем двор и автомобили, стоящие в нашем дворе.

— Тогда встречный вопрос. За что платят нам жильцы, не имеющие автомобилей? Правда, я заметил, не все платят.

— А тебе что, плохо от этого? — не очень вежливо ответил тот.

— Плохо жильцам. И мне иногда, когда вижу, как одинокая пенсионерка каждый месяц вынимает из кошелька деньги и отдает нам — вам и мне, здоровым мужикам. У нас ведь не подписан договор с жильцами. Мы, насколько я знаю, не платим налоги. Мы охраняем автомобили, но я никак не пойму, почему охраняем и посторонние, не имеющие отношения к этому дому автомобили? Если вы эксплуатируете частную стоянку, по сути принадлежащую жильцам этого дома, то за что вам платят жильцы, не имеющие авто? За то, что вы сдаете их места посторонним людям и деньги кладете себе в карман?

— Я понял твою мысль, — ответил старший охранник. — Пятьдесят сверху — и больше ни копейки.

— Да ты, я смотрю, ничего не понял. Не нужны мне эти деньги, я хочу разобраться.

— В чем ты тут хочешь разобраться? Ты что, Робин Гуд? Не видишь, кто в этом доме живет?

— Вижу. Живут разные люди. Потому хочу восстановить справедливость.

— Каким же образом ты собираешься ее восстановить, интересно мне знать?

— Думаю, если мы не несем ответственности за охрану квартир, то не имеем права брать за это деньги.

— Да что ты говоришь! А детскую площадку, эти качели мы охраняем? Или как?

— Когда я дежурю, охраняю. А когда дежурит наша сменщица, то закрывается в этой будке и до утра сидит под замком, дрожа от страха. Сам видел. А тех денег, что вы собираете со всех владельцев автомобилей, более чем достаточно. Я думаю, это честно, потому что пенсионерка отдала уже один раз приличную сумму на все эти качели, песочницы, забор и будку, в которой мы с вами сидим. Чтобы обеспечить нам рабочие места, она уже заплатила. И можно ее оставить в покое.

— Ну, ты, ты, блин, даешь! — удивился старший охранник. — Откуда только ты на нашу голову свалился, такой правдолюбец и поклонник пенсионерок?

В общем, слово за слово — схватились два охранника, дошло до рукопашной. И тут понял бывший майор, что действительно ему, здоровому, в расцвете сил мужику, негоже сидеть в этой собачей будке и, как псу, охранять чужие автомобили. Легко, без сожаления оставил он и этот «высокий» пост. И пошел работать на стройку — работать руками, коль скоро головой не получилось. Понятно, не собирался он кантоваться здесь до самой пенсии, решил попробовать себя, пока ничего лучшего не подыскалось. Не сидеть же у жены на шее, на ее учительскую зарплату. Понял: не зря говорят, что нет ничего более постоянного, чем временное. Почти два года работает Владимир Андреевич на стройке и не очень сетует на свою судьбу. По крайней мере с пользой тратит свою энергию. Так сказать, преобразует ее в нечто видимое, реально осязаемое, полезное людям, в то, что останется на этой грешной земле и после его ухода в мир иной.

«Почему, собственно, я решил, что случилось непоправимое? — попытался мыслить позитивно Владимир Андреевич. — Ну, пусть какое-то время поживет Светлана у мамы. У мамы — сад-огород, подагра и тяжелый… Вот уж у кого действительно тяжелый, неуживчивый характер! А я пару-тройку месяцев потерплю без ее горячих ужинов. Потом приеду за ней на машине, возьму ее на руки, и пусть брыкается. А я скажу: «Сопротивление бесполезно! Вы можете хранить молчание до прибытия вашего адвоката. А можете сделать один звонок своей маме, чтобы не беспокоилась. Так и так, мол, вас задержал собственный муж и намерен препроводить к месту заключения — к семейному очагу!» Так и будет, и заживем со Светланой краше прежнего! Так, кажется, все сказки заканчиваются?» — с улыбкой подумал бывший майор, подходя к двери своей квартиры.

20

— Привет, папа! Я выезжаю. Встретишь? — спросила Алиса отца по телефону.

— Когда выезжаешь?

— Только что вагончик тронулся.

— Встречу, — сухо ответил любящий папаша.

«Кажется, наш «Бог-отец» сегодня не в настроении. Ну да черт с ним, — подумала Алиса. — Строит из себя великого! А как настоящие деньги зарабатывать, до сих пор не знал бы, если бы не тетя».

Алиса вспомнила, какое выражение лица было у отца, когда она, пригласив их с тётушкой в лучший ресторан Одессы на свое совершеннолетие, прикатила туда из столицы на собственном «БМВ». Надо было видеть вытянувшуюся физиономию папы! Он думал, приготовил ей крутой подарок — новую дубленку! Ха! Да таких дубленок она могла бы себе купить уже тогда штук тридцать, только не нужны они ей. Она вышла из авто в красном вечернем платье из атласа, на плечах — легкий, как пух, черный норковый палантин. Тётка — молодец! Она так обрадовалась за Алису и сразу приняла ее сторону, когда поняла, что к чему. Понятно, живет в Турции, всякого насмотрелась, давно и всё поняла про жизнь. Жаль только, поезд ее уже ушел. Алиса и рассчитывала на тёткину поддержку, когда решила устроить показательное выступление в свой день рождения. Пригласив в шикарный ресторан всех одноклассников, с которыми дружила, пока не ушла из школы после девятого класса, она хотела показать им, как преуспела за эти три года. Конечно, у некоторых одноклассниц в этот вечер появился кариес, так они, скрипя зубами, разглядывали ее тачку, ее брюлики, ее наряд. Так им и надо, пусть учатся дальше в своих замечательных институтах! Может, лет через десять и у них появятся такие наряды. А у нее к тому времени уже будут своя яхта и личный остров! Правда, и она в этот вечер уразумела кое-что полезное для себя. Учиться, может быть, и не обязательно, но диплом купить себе надо. Чтобы эти мелкие шавки не мнили себя лучше ее. Она не глупее их, ведь не зря существует поговорка: если ты такой умный — покажи свои деньги. А у нее денежки имелись уже в шестнадцать лет.

Алиса вспомнила, как торжествовала в тот день, как смотрели на нее мужчины. Правильно, что зарабатывала она свои деньги не в родной Одессе, а укатила в столицу. Большому кораблю — большое плавание. И никто из присутствующих в этом ресторане не мог компрометировать ее, восемнадцатилетнюю красавицу, папину дочку, можно сказать, саму невинность.

«Да, смешно», — улыбнулась своим воспоминаниям Алиса. А когда все разошлись, они с тётушкой и отцом поехали к ним домой. Алиса вызвала автопилот. После лошадиной дозы шампанского садиться за руль новой машины было бы глупо. Они приехали домой в три часа утра, но папа решил приготовить вкусный травяной чай. Может быть, ему тогда и не очень хотелось пить, но заснуть он бы точно не смог. Просто не дожил бы до утра, не выяснив происхождения вещей. Он, конечно, еще там, в ресторане, догадался обо всем, но продемонстрировать свою родительскую власть ему не терпелось. Дайте ему отчет. Нате! Алиса вытащила из сумочки столичную газету с фотографией Виктора и большой статьей о нем. На фото вместе с ним были изображены его дражайшая супруга и сын. Они дружно улыбались в объектив, изображая счастливое семейство. Само собой, было бы гораздо приятнее, если бы Алиса представила папе, хоть и заочно, холостого жениха. Однако где ж такого сегодня найдешь? Чтобы в зрелом возрасте, при деньгах, на высоком посту — и холостой? Только в девичьих мечтах. Честно сказать, в ее арсенале было очень много и очень разных мужчин. Но папе об этом знать не нужно. Пусть спит спокойно и думает: «Парней так много холостых, а дочь полюбила женатого».

«Ну и что с того, что он женатый? Зато добрый, щедрый, порядочный и заботится о твоей дочери, как отец родной, и даже лучше», — заверила папу дочь. А может случиться так, что Алиса родит ему малыша, он бросит свою старую толстую мымру и женится на ней — деве юной и прекрасной.

После чаепития все удовлетворенно разошлись по своим комнатам.

Но тревожное чувство, поднявшееся из далеких глубин памяти, не давало сегодня Нине уснуть. Вновь раскрылась и начала саднить старая душевная рана. Встреча с единственной племянницей напомнила ей о главном предназначении женщины. Чувство, что жизнь проживается зря, никчемно и бездарно, вновь овладело ею. Она боялась его и уже научилась за годы одиночества успешно прогонять незваные мысли. Нина знала: если дать волю этим вестницам, впереди ее ожидает долгая, затяжная депрессия.

«Уснуть не удастся», — Нина поднялась с кровати. Прошла в кухню, поставила на огонь чайник и, закурив сигарету, подошла к окну. В длинной белой рубашке до пят, босоногая, Нина стояла у окна и без единой мысли, долго, бездумно всматривалась в темноту ночи. Она не видела парка за окном и сгибающихся под порывистым ветром веток деревьев. А шоссе за последним рядом деревьев на ее глазах внезапно превратилось в широкую черную реку. Вдали показалась лодка. Нина знала, что правит той лодкой подслеповатый Харон, и на этот раз едет он по ее душу. Она неотрывно смотрела широко распахнутыми пустыми глазами в одну точку, и ей казалось, что она уже различает капюшон, покрывающий старую голову Харона. Босые ноги Нины словно вросли в холодный пол, и все тело окаменело, стало бесчувственным. Но ей не было страшно или жаль себя. Нет, она была полна решимости сказать: «Я готова, я иду».

Но в этот миг лодка вдруг превратилась в обычный автомобиль, брошенный нерадивым хозяином у обочины дороги, а река — в широкую ленту пустого в этот предрассветный час шоссе. Видение исчезло, однако Нина почувствовала близкую неотвратимость встречи с царством Аида.

Обессиленная и опустошенная, она вернулась в спальню и легла в остывшую постель. Быстро уснула, но почти тут же подхватилась — внезапно, как от толчка. Дверь в ее спальню была открыта, из коридора стелилось холодное облако тумана, окутывая прозрачным покрывалом изящную фигуру женщины. Нина хотела встать, но тело не слушалось ее и было словно налито свинцом. В отличие от тела, мозг был трезв и ясен. Нина сначала подумала, что видит своего двойника или же себя, пришедшую из далекой юности: те же глаза цвета спелых маслин, такая же миниатюрная фигурка. Но, приглядевшись, поняла, что могла быть только слабой земной копией божественно прекрасной незнакомки. Волосы странной гостьи были невероятно густы, кудрявы и черны. Туман всё время был в движении, и черты лица незнакомки то вдруг скрывались под ним, то обнажались. Нина с изумлением увидела, что женщина не стоит на полу, а парит в пространстве спальни.

И Нину осенила догадка: «Да это же богиня Гера! Как я сразу не узнала?»

«Да, это я», — удовлетворенно улыбнулась богиня. Она уже готова была разгневаться, что ее не сразу узнали. Прозрачное облако закружилось вокруг нее, словно живой игривый котенок.

«Но почему здесь? — подумала Нина. — Ведь Гера — богиня, олицетворяющая брак и рождение детей. Какое я имею отношение ко всему этому?» — хотела спросить Нина и сразу же услышала ответ.

«Ты спрашиваешь, почему я здесь? — рассмеялась богиня серебристым смехом, как будто весенняя капель зазвенела в комнате, и туман снова закружился вокруг нее вихрем. — Из-за своего характера, — улыбка исчезла с лица Геры. — Я здесь, чтобы напомнить тебе, — пришло время отмщения. Немесида поможет тебе». После этих слов богини облака толстым слоем укрыли ее, и она исчезла так же внезапно, как появилась.

Алиса проспала до обеда. Утром, направившись в кухню выпить кофе, увидела тётушку и обомлела, испугавшись выражения ее лица. Тётя сидела, словно окаменев. Перед ней стояла большая кружка давно остывшего, забытого чая. Она смотрела пустыми глазами прямо перед собой, но взгляд этих печальных глаз был расфокусирован, и мысли тётушки витали где-то очень далеко. По крайней мере не здесь, потому что, когда племянница позвала ее, она не отреагировала. Постояв в нерешительности в проеме двери, Алиса все-таки вошла в кухню и подошла к тёте.

— Тётушка, что с тобой? — тихо спросила Алиса, наклоняясь над ее головой.

Нина вздрогнула от ее тихого голоса, как от выстрела, и тут Алиса увидела на столе газету, сложенную так, что видна была только семейная фотография Виктора.

— Тётя Ниночка, что с тобой? Ты меня пугаешь? — нежно спросила Алиса.

— Это Она, — пустым, ничего не выражающим голосом ответила тетя.

— Кто — она? — не поняла Алиса.

— Она — это Она, — опять загадочно повторила тётя Нина и показала на фотографию.

— Ты знакома с женой Виктора? — наконец поняла Алиса и налила в чашку кофе из электрического кофейника.

После вчерашнего шампанского голова еще гудела, и Алиса плохо соображала.

— Да, девочка. Знакома, — коротко, как будто ей надоело объяснять всем этот очевидный факт, ответила тётя.

И тут Алиса поняла, кто такая эта загадочная «Она». Чашка дрогнула в руке, и Алиса чуть не пролила горячий кофе на себя.

— Не может быть, тётя! Так не бывает!

— Я тоже думала, что так не бывает, девочка. И Бог есть на свете, — уставшим, моментально постаревшим голосом ответила тётя. — Я надеялась, что Он распорядился ее судьбой иначе. А Он что-то пропустил, что-то напутал. Так не должно было случиться. Ну, ничего, девочка, я это исправлю. Значит, это теперь мое дело. Моя новая жизненная задача. И я ее решу, — констатировала она. — Говоришь, ты мечтаешь выйти за этого Виктора замуж?

— Было бы неплохо, — медленно садясь напротив тётушки и не сводя взгляда с ее преобразившегося лица, ответила заинтригованная племянница.

— И ты таки выйдешь за него, я тебе обещаю!

— Ты что-то задумала, тётя!

— Алиса, дай мне время, и мы погуляем на твоей свадьбе. Но ты должна мне помочь. Себе и мне. Мы сделаем это. Скажи, ты знаешь, где они живут? Мне нужен точный адрес.

— Адрес не помню, а дом видела.

— Отлично.

— Сколько лет их сынку?

— На год старше меня.

— Слушай, а зачем тебе этот старый перец? Давай мы тебя за сына выдадим? — озорно блеснув глазами, предложила тётя. — Сколько ему сейчас, твоему Виктору, пятьдесят?

— Почти — сорок семь.

— В самой силе мужичок — еще всё может и уже всё умеет. Но! Через десять лет, а при его хлопотливой умственной работе — намного раньше, начнутся проблемы. Так что, смотри, девочка моя, тебе будет только двадцать восемь, ты практически еще ребенок, впереди целая жизнь, а он, старый трухлявый пень, — рядом с тобой. И что? Квиточка ты наша! Ты об этом мечтала?

— Тётя Ниночка, ты у меня такая умница, а простых вещей не догоняешь. Молодого для души и тела я себе всегда найду, а вот чтобы пожить достойно, так это только один вариант — продать себя подороже.

— Да всё я догоняю! Ты не представляешь, чего я только не насмотрелась в этой Турции. Ты знаешь, я этих жен жирных лютой ненавистью ненавижу, а иногда жалко бывает. Приезжают они туда раз в год выпустить пар, чтобы потом целый год терпеть своих пузатых кошельков ради сытой жизни. Нет, это не мое. Я лучше буду сухую корку грызть, но подкладывать свое тело ни под кого не стану.

— Допустим, корками ты не питаешься, тётушка, поэтому и рассуждаешь так, — парировала Алиса.

— Подожди, дорогая. А ты забыла, с какого времени я корками не питаюсь? С чего я начинала и что мне пришлось пережить, когда развалился наш «единый и нерушимый». Забыла? Жаль, а я еще помню. И тебе сейчас память освежу. Я ведь тогда тоже молодая да красивая была, только что институт окончила. И осталась за бортом. Ни работы, ни поддержки, ни любимого. Всё рушилось. Тебе напомнить, как я впервые поехала к этим басурманам, как меня рвало от нашего берега и до их берега на том корытце, которое они громким словом «теплоход» называли. А как потом стояла на заплеванных, грязных площадях, продавала всю эту лабуду и потом — бегом, голодная, холодная, по их рынкам торговалась за копеечные свитера, за куртки их дешевые. И, счастливая, надрываясь тюками, забитыми всей этой «роскошью», приползала снова к своему «Титанику», и корчилась от уже невыносимой рвоты над облеванным гальюном. И казалось, желудок мой в самом горле стоит. Дальше, тебе рассказывать? Или сама помнишь, как стояла твоя тётя в Одессе на промозглом ветру, торговала до ночи и прятала глаза от знакомых прохожих. Я, окончившая с золотой медалью школу, получившая высшее образование и никому не нужная. Стоять вот так в родном городе, где тебя все знают, — это еще тяжелее, чем блевать на судне, где все одним миром мазаны. Я отказывала себе абсолютно во всем, сухари грызла, бульонные кубики кипятком разводила и пила. А этой лапши китайской за все те годы поела столько, что обмотать ею нашу Одессу-маму три раза можно. А к тебе, к сиротке, без шоколадки и мягкой игрушки не смела прийти. Ты помнишь? Потом собрала начальную сумму и открыла точку на рынке. Сначала сама стояла, а через пару лет уже двум продавцам платила из своего кармана. А какая гордая была! Сама поднялась! А потом что было? Помнишь, как взяла кредит в банке под свою собственную квартиру, что от родителей досталась, и купила магазин? Дальше вспоминать не хочется. Как сожгли мне его рэкетиры, которым платить отказалась. Что со мной было, один Господь видел. За что же Он всю жизнь такие тяжелые испытания мне посылает, я не знаю. Не могла я ничего такого совершить в своем розовом детстве, чтобы так платить. А всё началось с этой гадины! — Нина яростно ткнула в сытое и довольное лицо на газетном снимке.

— А ты, помнишь, тётя, как умирала наша бабушка? Она меня многому хотела научить, но не многое успела передать. А потом, уходя, сказала: «Не бойся страданий, деточка, потому что страдания — это не возмездие, как ты думаешь, а обязательное условие для совершенствования твоей души», — задумчиво произнесла Алиса. — Но я бы не хотела так страдать, как ты, тётя.

— Да, девочка, всё началось тогда, когда мне в комнату подселили эту тварь. Я через нее любовь свою потеряла и сына. А потом пошли годочки один другого тяжелей. Как выстояла, до сих пор не знаю. Наверно, мама твоя помогала. Смотрела на меня с того света и говорила: «Ты должна, Нина, должна». Вот этот долг перед безвременно ушедшей сестрой и удержал меня на этой стороне. А я ведь часто на ту поглядывала. Ох как часто! Особенно, когда банк квартиру забрал, когда магазин с товаром сожгли. И вот тут я оказалась в такой торбе, что врагам не пожелаю. Однако мир не без добрых людей, встретился и мне, на счастье, добрый человек, приютил в Турции, когда я снова поехала туда за товаром со своими чудом уцелевшими грошами. Конечно, он тоже свою будущую выгоду просчитал, знал, что в долгу не останусь. Дал мне жилье, работу. Если бы не он, не знаю, где бы я сейчас была. Смогла ли бы подняться из пепла сама? — спросила тетя, обращаясь, то ли к Алисе, то ли к себе самой.

— Да, тётушка, судьба у тебя — не позавидуешь, — задумчиво произнесла Алиса. — Возможно, я, глядя на вас с папой, и решила: чем так жить, лучше сразу в дамки. Не стала бы я корки сухие грызть, как ты, моя героическая тётушка. И стоять на холодном ветру, кожу свою юную портить не стала бы. Поэтому, как только представился случай, продала себя подороже. Легла на шелковые простыни к спонсору, когда он меня позвал. И ела шоколад, и пила немеренно шампанское, и блевала я тоже, но черной икрой, в люксах лучших отелей столицы. Но теперь пить научилась умеренно, курить вообще скоро брошу. Есть у меня цель большая и светлая. Я поняла, что Виктор — птица редкая, высокого полета. Меня за глупышку держит, но я знаю больше, чем он думает. И не нужен мне молодой и прекрасный принц, а нужен мне старый и добрый король. Так-то, — озорно улыбнувшись, поцеловала свою тётушку в лоб Алиса. — Ну, колись, как ты удумала меня замуж отдать?

— Есть у меня план один. Правда, не мой план. Мои друзья давно предлагали мне реализовать его. Мы бы уже такими деньжищами ворочали — тебе, детка, и не снилось. Но дело грязное. Из-за денег я не стала бы этим заниматься. А за идею — стану. Во-первых, пришла пора долги отдать вот этой жирной кошке, — тётя потрясла газетой. — Во-вторых, судьбу твою устроить надо, долг отдать сестре. Приду к ней, она спросит: «Что ты сделала для моей девочки?», и у меня будет, что ответить!

— Не томи. Как собираешься реализовать свой план? — нетерпеливо спросила Алиса.

— Приезжают в Турцию наши жены олигархов поразвлечься и отдаться страстным бурным чувствам с молодыми горячими турецкими юношами. А мы — рядом, всё видим, всё знаем, и не только видим, но и снимаем на камеру. И потом делаем с этими курицами всё, что хотим. Вот такой план — в целом. А в деталях — позднее.

— Я сразу поняла. Только где гарантия, что наша курица полетит в Турцию, а не в Грецию, например?

— Установим слежку. Внедрим нашего человека в их дом. Есть у меня нужные связи для этого. Куда поедет она — туда и наш красавец-искуситель. А искусить эту суку легко, это я точно знаю. И на это дело никаких денег, поверь, не пожалею. Последнюю рубаху сниму. А вот потом, когда ей порнофильм продемонстрируем, в котором она главную роль исполняет, все деньги и отобьются. Она, чтобы откупиться, любую сумму будет готова заплатить. Только нет такого количества денег на всей Земле, чтобы от меня откупиться, — с таким дьявольским блеском в глазах сказала Нина, что Алисе стало страшно. — Мне ее деньги не нужны, я ее уничтожить хочу. Отнять у нее сына, как она отняла у меня, отнять мужа — хватит, пожила в свое удовольствие. А потом отнять жизнь. От такой жизни, какую я ей устрою, она сама откажется. Видит Бог, неспроста нас свела судьба, девочка, — сказала Нина, глядя куда-то вдаль, и глаза ее блестели лихорадочным, нездоровым блеском.

Она так крепко обняла Алису, что у той хрустнули ребра. Но Нина этого, кажется, даже не заметила. В мыслях она уже мстила, составляла и реализовывала свой зловещий план.

21

— Папа, я не понял, до президентских выборов еще очень долго. Почему же наш президент свой ролик крутит каждый день?

— Видишь ли, сын, сейчас идет подготовка к выборам в Верховную Раду. У нас независимый медиа-рынок и конкурентная политическая среда, это и объясняет появление рекламы политических партий и политических лидеров. Они посредством рекламы доносят до общественности свои послания — это нормальное явление. Что касается роликов главы державы, то это социальная реклама, опирающаяся на закон о рекламе, и ныне действующий президент доносит до своего народа свои президентские идеи и главные задачи.

— Понятно. А когда ты свой ролик будешь запускать?

— Еще рано, сын. А ты его уже посмотрел?

— Конечно. Круто получилось! Мне понравилось.

— Да, неплохо. Профессионалы работали. Ты мне принес данные на свою девочку?

— Нет, пап. Я ее давно не видел, она уехала в Одессу.

— Но тебе не обязательно ее видеть. Сообщи мне ее имя и фамилию. Этого достаточно.

— В том то и дело, что мне не представился случай узнать ее фамилию. Я как-то спросил — она отшутилась, а настаивать было неудобно.

«Интересно, что бы это значило?» — задумался Виктор.

— А давно ты с ней знаком?

— Как сказать? В общем-то, с начала лета. Но у меня ощущение, что знаю ее всю жизнь.

— Ну да, ощущения. Всё у нас на уровне ощущений. А фамилию не знаем. Чем же занимается наша «загадкова леди»?

— Учится.

— Что ж, похвально. И где учится?

— В МАУП, на четвертом курсе.

— А где познакомились?

— В кафе, рядом с университетом.

— А в Одессе что она делает?

— Она сама из Одессы. Там ее отец живет. Говорит, заболел.

— Хоть что-то выяснили. Хорошо, сын, — успокоившись, примирительно сказал Виктор, — сейчас мне этим некогда заниматься, но при удобном случае разузнай побольше о своей девушке.

И подумал: «Надо же, какое совпадение! Две Алисы. Слава Богу, моя не одесситка, и на учебу ее не тянет. Ее интересуют только рестораны, салоны красоты и магазины. В течение недели перемещается в рабочем режиме: от солярия — к бассейну, от бассейна — к массажисту, от маникюрши — к визажисту. Как только везде успевает, бедняжка!»

Алиса находилась в Одессе уже две недели, и ей порядком надоело это прозябание. Но тётушка, обещавшая прибыть из Турции, почему-то задерживалась. Что-то у нее там случилось, «форс-мажорные обстоятельства», как она выразилась по телефону. Но велела сидеть и ждать ее. И Алиса ждала. Правда, пару раз отлучилась для встреч с Виктором, чтоб он не потерял ее и не успел найти замену.

Два года назад, когда она так эффектно отметила свое совершеннолетие, тётушка задумала свой коварный план. Алиса его одобрила в целом, но и теперь, когда прошло целых два года, дело с мертвой точки не сдвинулось. Алиса начинала разуверяться в тётушкиных способностях. И напрасно. Впрочем, она об этом пока не знала. Алиса не вполне понимала некоторые тетушкины указания. Такие, например, как последнее — познакомиться с сыном Виктора и влюбить его в себя. Да не вопрос! Тем более что это оказалось не так уж и трудно. У отца с сыном, видимо, тяга на клеточном уровне к таким жгучим темпераментным брюнеткам, как Алиса. Оба были в ее нежных ручках. Правда, еще не знали, какие коготки отрастила Алиса, чтобы при случае вцепиться ими в любого мертвой хваткой и держать добычу во что бы то ни стало.

Она лежала на огромном диване в гостиной новой просторной квартиры, которую папа с тетей купили совсем недавно, и листала толстый глянцевый журнал. Прямо на полу стоял широкий фужер на тонкой высокой ножке, и Алиса время от времени подливала в него мартини, немного разбавляя кубиками льда. Напиток, на который она недавно «подсела», был приятен на вкус, прогонял скуку, веселил душу, и самое главное — от него не болела голова, как болела от шампанского, которое Алиса пила, не щадя живота своего. Ну, была такая слабость, Алиса признавала это. Артем звонил регулярно, но Алиса не знала, что конкретно ответить на его вопрос, когда она вернется в столицу. Поэтому она всегда сказывалась очень занятой. Вот и сейчас он наяривал уже восьмой раз за вечер, но Алиса поменяла звонок на бесшумный и только краем глаза могла иногда видеть светящийся экран, который молча, терпеливо, но настойчиво подавал свои сигналы. Она бы выключила его совсем, но тётушка могла позвонить в любой момент. Действительно, скоро Алиса увидела ее номер на экране и поспешила взять трубку:

— Алло.

— Здравствуй, девочка, — услышала она уставший голос Нины. — Я вылетаю через десять минут, так что не спеши засыпать, сначала встретишь свою тётку в аэропорту. Правда, лучше нам вместе сейчас не светиться. Так что папину машину не бери. Приезжай на такси и жди. Когда прилечу, скажешь номер машины. Я найду.

— Ух ты! Как мне нравятся все эти секреты! Может, мне парик надеть? — оживилась Алиса.

— Можешь надеть, если очень хочется, я не возражаю. Можешь и усы приклеить. Но сиди в машине, — не разделяя оптимизма племянницы, ответила Нина.

Алиса уже двадцать минут сидела в такси и курила. Самолет давно приземлился, но пассажиров еще не выпускали.

«Таможня шмонает», — с раздражением подумала Алиса.

Наконец двери открылись, и потянулись первые пассажиры со своими гружеными тележками. Тётя вышла в числе первых — налегке, с небольшой квадратной сумочкой из крокодиловой кожи. «Ящик Пандоры», — окрестила свою сумочку Нина. Она сразу увидела нужную машину и спокойным шагом направилась к ней. Как только Нина села, автомобиль рванул с места и выехал со стоянки.

Они подъехали к новому дому и, расплатившись, вышли из такси. Прежде чем зайти в подъезд, Нина незаметно огляделась по сторонам, но было темно, и она никого не увидела.

— Тётушка, ты прям как настоящая разведчица, — тихо засмеялась Алиса, заходя за нею следом в подъезд.

— Осторожность никому еще не повредила, — сдержанно ответила Нина. — А ты такси вызывала с мобильного телефона?

— Да.

Они вошли в квартиру и отключили сигнализацию. Пока тётя принимала душ, Алиса пошла в кухню — накрывать на стол. Постояв в задумчивости перед открытым холодильником, она вынула головку твердого дырчатого сыра, масло, паюсную икру и свою любимую вяленую бастурму. Сделав несколько маленьких бутербродов и тартинок, наполнила на одну треть бокалы мартини, добавила кубики льда и уселась в ожидании тётушки.

— О! Царский ужин! — Нина вошла посвежевшая, глаза ее блестели, мокрые вьющиеся волосы многочисленными черными змейками спускались до плеч, щеки разрумянились.

— Тётушка, да ты настоящая красавица! — искренне восхитилась племянница. — С тех пор, как мы не виделись, ты помолодела лет на десять! Что за чудеса превращения?

— «Вторая молодость приходит к тому, кто первую сберег». Так, кажется, в песне поется.? А я как раз и сберегла. В некотором смысле.

— Что означает это «в некотором смысле»? — лукаво прищурилась Алиса.

— А то и означает, что прожила я свою молодость в гордом одиночестве, пытаясь вырваться наверх. Думала только о том, как разбогатеть, а не о мужиках, — присела к столу Нина и взяла бокал с вином. — Давай, детка, за тебя!

— Ну и зря! Можно было совмещать. Одно другому не мешает, а даже наоборот.

— Конечно, можно было. Только не встретила я больше в своей жизни человека, с которым бы захотела делить свой кров, свою постель, свои мысли. Я думаю, что супружеская жизнь — это ведь не только секс, это еще и общность мыслей, движение к одной цели. И хотелось бы, чтобы тебя понимали и уважали.

— Неужели за всю жизнь ты больше ни разу не влюблялась после своего Саши? — напрямую задала Алиса давно волновавший ее вопрос.

— Нет, не влюблялась. Не могла себе позволить. Этот страх предательства, он всегда был сильнее меня. Я думала: зачем начинать, если всё равно одинаково закончится? Помнишь, как Мягков пел в «Иронии судьбы»? «И жена не уйдет к другому, если у вас нет жены». Вот примерно так я и жила. Всё, что у меня есть, — это ты с твоим отцом. Теперь же у меня появилась цель. Может быть, и не очень прилично признаваться в этом, но я и правда почувствовала новые жизненные силы с появлением этой цели. Ты справедливо заметила, я будто бы даже помолодела. Последние годы я усилием воли заставляла себя по утрам подниматься с кровати и идти на работу. Всё чаще задавала себе вопрос: «Для чего»? И не находила ответа. А сейчас знаю ответ. Особенно после того, как просмотрела этот видеофильм с участием нашей героини. Девочка моя, если бы ты видела, как я каталась по полу от смеха. У меня чуть истерика не началась! Может, я свое кино вспомнила, с участием этой же актрисы в главной роли? Потом я представила, как она смотрела этот фильм, забившись в дальний угол своего шикарного дома, и кусала локти, и выла от бессилия. Ах, как жаль, что меня рядом не было и я не могла видеть этот момент! Ничего, будет у меня еще возможность насладиться ее великолепным падением с той вершины, на которую ее так незаслуженно занесло. Чем выше поднимаешься, тем больнее падать. Она прочувствует сполна свое падение. Пока я живу в предвкушении наслаждения, а оно зачастую больше самого наслаждения.

— Тётя, а можно мне посмотреть этот фильм?

— Нет, девочка. Тебя пока не стоит искушать. Пока не время. Потерпи.

— Хорошо, потерплю. А теперь объясни мне, зачем нам весь этот спектакль с Артемом? Мне не ясен ход твоих мыслей.

— Объясняю. Ты хочешь выйти замуж за Виктора и оторвать его от семьи с корнями или тебе понравится, что твой муженек будет носиться со своим любимым сынком, а ты будешь умирать от ревности? — Нина выдержала паузу, а затем продолжила: — Или вообще уйдешь на второй план, когда у него появятся внуки и он львиную долю своих доходов и внимания будет направлять туда? Внуков надо будет кормить, одевать, обучать, и желательно в Гарварде. Говорят, внуков любят больше, чем собственных детей. Не знаю, не пробовала. Но я хочу максимально оградить тебя от всей этой гнилой Оксаниной породы, оградить раз и навсегда. Чтобы отец поссорился с сыном, между ними должна стоять женщина. Любимая женщина. И если даже распутный, искушенный отец великодушно простит заблудшего сына, то сын, поверь мне, никогда не простит своему отцу двойную измену. Измену его матери, которую сын любит своей первой любовью. Как утверждал старик Фрейд, первая женщина для мальчика — его мама. И никогда не простит отцу, этому старому развратнику, что он спал с его горячо любимой девушкой. Осквернил его первые, чистые чувства, разбил его сердце. Это будет бомба, атомный взрыв. Понимаешь теперь, девочка моя? Нам нужен разрыв, настоящий, без надежды на дальнейшее перемирие. И мы его получим.

— Понимаю, — задумчиво ответила Алиса.

Она вдруг представила всё сказанное тётушкой в мельчайших подробностях, и ей стало не по себе:

— Главное, чтобы я не пострадала в этом атомном взрыве. Ты подумала о дальнейшем развитии наших с Виктором отношений? Как ты это себе представляешь?

— Конечно, всё продумала. Не волнуйся, детка. Здесь главное — не преступать черту целомудрия с Артемом. Недаром твержу тебе об этом с первого дня вашего знакомства. Ты не должна ложиться с ним в постель. Слышишь? Ни при каких обстоятельствах! Для Артема ты чистая девушка, пылающая страстью любви, но ни в коем случае не допускающая добрачных отношений. И помнишь, чему тебя прабабка учила? Ты одна взяла ее талант, получила, можно сказать, по наследству. А знаешь, она была чистокровная цыганка. Не то, что мы с тобой, — полукровки. Но не зря она тебе свои премудрости открыла. Используй всё не только с Виктором, но и с его сыном. Пусть сходит с ума и мастурбирует на твое фото в телефоне. Пусть мечтает о тебе в белой фате и о первой брачной ночи с тобой. Внуши ему, что это единственно возможный путь к близости. И пусть даже не помышляет о каких-то других вариантах. Когда же дело дойдет до кульминационной точки, ты будешь скомпрометирована только в глазах сына, но не отца. Отцу ты останешься верна. А потом найдешь, что рассказать ему, как утешить. Скажешь, ты не виновата, что сын пошел в отца. Угораздило же его влюбиться в папину женщину! Что ты, бедная, ни делала, чтобы оттолкнуть его от себя, он, как сумасшедший, преследовал тебя. Тогда ты решила иногда встречаться с ним за чашечкой чая, чтобы молодой человек не потерял голову. Хотела попытаться сделать его своим другом — только ради того, что он сын любимого мужчины. Но не больше! И действительно, ты не виновата и не знаешь, что себе вбил в голову его сын. Ты вообще даже пыталась на время уехать из этого города, чтобы он забыл тебя. Но нет! Он, как душевнобольной, продолжал преследовать тебя. Так что у тебя полное алиби. Ты чиста, как свежий цветок лотоса.

— Да, а лотос откуда растет? Из грязи! Ты на это намекаешь, тётушка? Когда же наступит наш кульминационный момент?

— Не спеши, наступит. Для начала мы выпотрошим эту жирную курицу до последнего цента. Доведем ее до того, что она начнет продавать свою недвижимость и свои цацки. Потом начнет просить у своего мужа на вымышленные непредвиденные расходы. А когда, загнанная в угол, в безвыходном положении, не принесет нам первый раз очередную сумму, мы покажем этот фильм ее мужу. Как, теперь тебе ясен ход моих мыслей?

— Да, ясен. Только я не пойму, что за обстоятельства мешали тебе прилететь сюда две недели назад? Что за сбой в твоем гениальном плане?

— Ничего страшного. Простая предосторожность. Но надо соблюдать меры безопасности. Некто приезжал с Украины к одному из наших героев-любовников. Этот некто очень сильно его напугал. Напугал так, что он отказался с нами работать. Я ведь не любитель-одиночка. Одна эту тему я бы не смогла одолеть. Пришлось возобновить отношения с теми людьми, которые предложили мне этот бизнес еще три года назад, а я отказалась. В общем, сейчас это отлично налаженный механизм. И я, маленький винтик, заняла в этом механизме определенное место и кручусь потихоньку. Твой папа, ты знаешь, тоже не остался в стороне. Вот уже и первые плоды нашего совместного предприятия видны, — Нина обвела руками пространство вокруг себя. — Неплохой заработок, как видишь. Папа отлучился пару раз из Одессы, исполнил кое-какие поручения — и результат налицо. Пусть люди думают, что квартира куплена за доходы, вырученные с наших бутиков. Ты, девочка, должна знать правду, а я ничего не стала тебе говорить по телефону. Поэтому мы сейчас здесь. Деньги мы с папой со счетов сняли, часть потрачена на мебель, часть спрятали в квартире. Вот здесь, — Нина открыла дверцу подвесной кухонной полки и отодвинула в сторону чайный сервиз. — Посмотри внимательно, за задней стенкой есть еще одна, между ними тайник, там лежит сто пятьдесят тысяч долларов. Квартира была куплена на мое имя, и я вызвала тебя, чтобы переоформить ее на тебя. Завтра с утра схожу в БТИ, дам девочкам денег, они в срочном порядке выпишут нам справку. Затем мы посетим нотариуса, и уже после обеда ты можешь возвращаться к себе. Вот, собственно говоря, почему мы с тобой здесь собрались.

— Тётушка, а зачем все эти движения с квартирой? Я не поняла, ты что, собираешься всю жизнь торчать в Турции? И я вроде бы как при квартире в столице.

— Видишь ли, детка, я влезла в такое грязное дело, да и твой папа тоже, что лучше мы поступим именно так, как решили. Ты взрослая девочка, понимаешь, что все мы под Богом ходим. А с моей «счастливой» звездой, как говорится, от сумы да от тюрьмы не зарекайся.

— Тётушка, не пугай меня!

— Я тебя не пугаю, да и сама не думаю о таком исходе. Но жизнь — штука непредсказуемая. Да не переживай ты так! — увидев испуганные глаза племянницы, обняла Алису Нина. — Всё у нас будет замечтательно! Вот увидишь!

22

Оксана приехала в аэропорт за пятнадцать минут до конца регистрации. Такое с ней случилось впервые в жизни. Обычно она перестраховывалась и выезжала из дома за два часа. Родные и друзья всегда подшучивали над ней по этому поводу. Но сегодня ей казалось, что кто-то неотступно следит за ней. Она тянула время до выхода из дома. Виктор был в отъезде, сын еще спал. Было раннее утро, когда водитель загрузил ее чемодан в салон автомобиля, и она, бросив последний взгляд на зашторенные окна спальни сына и тяжело вздохнув, села в машину. Оксана нервничала от каждого пристального взгляда, когда ее автомобиль останавливался на перекрестках. А когда входила во вращающиеся стеклянные двери в аэропорту, то чуть не сбила с ног замешкавшуюся перед входом высокую женщину. Водитель донес ее чемодан до зала регистрации, она его отпустила. И только тут, в последнюю минуту, вспомнила, что не заполнила декларацию. Она поспешила к стойке и, взяв со стенда листок, стала его заполнять. Рядом с нею опять оказалась высокая женщина. Она встала к Оксане боком и поставила свою квадратную сумку прямо на стойку, будто хотела закрыться от Оксаны.

«Вот идиотка!» — хмыкнув, подумала Оксана. Но в этот момент женщина взяла свою сумку и стремительно пошла прочь, оставив на столе чистый, незаполненный листок. А на месте сумки остался лежать серый конверт из плотной бумаги. Точно такой же конверт Оксана получила с тем злополучным диском. На конверте жирными печатными буквами было написано: «Для Вербицкой». У Оксаны подкосились ноги. Она взяла конверт предательски задрожавшей рукой и, быстро сунув его в сумочку, поспешила на регистрацию.

Наконец она подошла к таможеннице, и та беспристрастно и пристально вгляделась в ее лицо, затем в ее паспорт. Оксана еле держалась на ногах от волнения, лицо ее покрылось красными пятнами, а спина взмокла. Она не расслышала вопрос таможенницы, и та снова попросила ее открыть чемодан.

— Что? Открыть чемодан? Но я ведь опаздываю на регистрацию, — возмутилась Оксана.

— Приезжать нужно заблаговременно. Это не мои проблемы. Я исполняю свои обязанности.

И она снова повторила свое требование — поставить чемодан на стол и открыть. Оксана с трудом подняла огромный чемодан и полезла в сумочку за ключом. Шаря рукой по дну сумочки и не находя ключа, она смотрела на серый конверт, как загипнотизированная. Она думала только об одном: «Что в этом конверте на этот раз? Опять диск? Но почему вот так — без звонка, без требования денег?»

А вредная таможенница уже начинала раскаляться. И тут Оксана вспомнила, что ключ она положила в карман брюк. Трясущимися руками она открыла чемодан. Таможенница цепким взглядом окинула содержимое чемодана, затем, просунув руки в его глубину, профессионально покопалась в его недрах и, не найдя ничего подозрительного, попросила Оксану пройти с нею в отдельную комнату — для личного досмотра.

— Я опоздаю на самолет из-за вас. Вы мне ответите за это! — возмущалась Оксана, закрывая чемодан.

— Я каждый день отвечаю, — равнодушно и надменно бросила ей таможенница. — Пройдемте со мной.

В отдельной маленькой комнате она заставила Оксану раздеться до нижнего белья. И когда Оксана, из последних сил борясь со слезами унижения, срывающимся голосом пообещала таможеннице все виды наказания, вплоть до увольнения, если она опоздает на самолет, та повернулась и прямо в лицо тихо сказала:

— Будешь много говорить — ляжешь на кресло. Я тебе внеплановый медосмотр у гинеколога сейчас устрою. И тогда ты уже точно никуда не улетишь сегодня.

И Оксана затихла.

— Одевайтесь, — небрежно бросила таможенница, закончив досмотр, и ушла на свой пост, оставив Оксану одну.

«Странно, — недоумевала таможенница. — Обычно я не ошибаюсь. Почему же она так нервничала? А может, страдает аэрофобией — просто боится летать на самолетах? Такое тоже бывает».

Последний раз подумав об Оксане, служащая повернулась к следующему пассажиру:

— Ваш паспорт! Положите чемодан на стол и откройте!

Только в салоне самолета, в бизнес-классе, уже высоко над землей, сидя в удобном кресле и выпивая любимый напиток виски, Оксана смогла расслабиться. Она дала себе слово не открывать конверт до того момента, пока не доберется до места. Но уже через полчаса, раздираемая сомнениями, изменила свое решение: «Лучше займусь этим сейчас, всё обдумаю, избавлюсь от конверта в случае чего в аэропорту. И приеду в лечебницу без груза старых проблем».

Она распечатала конверт, и обнаружила внутри десяток фотографий с диска.

«Ничего нового, я это уже видела», — горько усмехнулась Оксана и, изорвав снимки на мельчайшие кусочки, отправилась в туалетную комнату.

Нина сама понимала, что этот шаг не был необходимостью, и риск не оправдан. Оксана могла случайно увидеть ее и узнать. Но когда ей сообщили, что та собирается в Швейцарию подлечиться, Нина решила лично и во что бы то ни стало испортить ей отъезд.

«Пусть не расслабляется и живет в постоянном страхе, — злорадно думала она. — Сначала я ей основательно испорчу нервы, а уж потом пусть их и лечит».

Уже полтора года она знала всё о передвижениях и планах этой семьи. В их доме работал свой человек, их писали и слушали даже в туалетной комнате. Нина самозабвенно занималась разработкой плана мести. Это стало единственной целью и смыслом ее жизни. И она знала: месть беспощадно настигнет Оксану. Лишь бы только с ней ничего не случилось до заветного дня. Этого Нина не пережила бы.

Не скрывая удовольствия, она со стороны наблюдала за Оксаной на таможне. Когда ее затормозили на входе и устроили проверку по полной программе, Нина радовалась, как дитя. Если бы работница таможни задержала Оксану еще на пару минут, той пришлось бы лететь следующим рейсом. А это еще куча проблем и великолепная доза головной боли.

«Жаль! Успела», — разочарованно подумала Нина, бросив последний взгляд в сторону поднимающейся на эскалаторе Оксаны. С чувством не до конца исполненного долга Нина вышла на свежий воздух. У нее еще оставалось время до начала регистрации на Стамбул, и она решила выпить чашечку кофе в ближайшем кафе.

23

Оксане пришла в голову гениальная, как ей показалось, идея. Она решила изменить свою внешность до неузнаваемости. Швейцарская клиника, в которую она летела якобы лечиться, славилась такого рода чудесами.

«Если я изменю овал лица, нос, разрез глаз, перекрашу волосы и вообще поменяю прическу, пусть докажут обывателю, что это я снята в том кино», — думала Оксана. А если откачать килограммов двадцать жира, то не только знакомые, но и родная мама не узнает! Конечно, те люди, которые близко знали Оксану Вербицкую, поймут, что это она. Но это вопрос второй. Можно доказывать, что это грязная пиар-акция, направленная против ее мужа перед избирательной компанией, что в фильме использован двойник. А основной, массовый, зритель, который не знал ее до того, как она изменила свою внешность, скоро увидит ее уже совершенно другой! И в конце концов проникнется к ней симпатией. Мало того, она станет национальной героиней, которая пострадала за мужа. У нас это любят! Оксана, как маленькая девочка, пыталась поверить в чудеса. Но только один вопрос оставался открытым: для самых главных людей — сына и мужа будет очевидно, что это была она. С мужем она разберется, припомнит ему все грехи. А как быть с сыном?

Оксана очень хотела отправить сына, хотя бы на время, в Америку. И были такие планы, но Артем сначала сам отказался от них, а потом и Виктор поддержал его. Оксана рассчитывала, что муж примет ее сторону, и была крайне разочарована. Но так как по жизни бойцом не была, то решила пустить всё на самотек. Виктор часто повторял: «Не можешь изменить ситуацию — измени отношение к ней». И Оксана попыталась следовать его совету. Впрочем, в ее ситуации это было сложно. Сейчас она напоминала страуса, прячущего голову в песок.

Сегодня в аэропорту она получила от врага очередной удар, но быстро пришла в себя, вспомнив слова Максима. Он уверил Оксану, что шантажисту нужны ее деньги. Теперь, когда она отсутствует на родине, без нее ничего плохого не произойдет. «Но каковы наглецы! Так открыто действовать! Я чуть не споткнулась об эту женщину два раза! Не зря все-таки я всю дорогу чувствовала на себе чей-то взгляд. А по телефону со мной говорил мужчина, значит, их как минимум, двое. Жаль, не удалось разглядеть женщину. А может быть, это и не женщина, а переодетый мужчина. Такой высокий и худощавый, сейчас модно перевоплощаться. Поди, разбери, кто есть кто. «Нужно будет сообщить об этом Максиму, — решила Оксана и, приведя кресло в удобное положение, прикрыла глаза. — Лететь долго, можно пока подремать».

Клиника очаровала Оксану своей непохожестью на всё, что она видела до сих пор из касающегося медицинских учреждений. Это было здание отеля девятнадцатого века, перестроенного пятьдесят лет назад под клинику и недавно полностью отреставрированного. Большие и светлые комнаты, затейливая лепка на потолках, оригинальные камины в отдельных палатах, стильная мебель, репродукции Анри Матисса и Жоана Миро на стенах создавали идеальную атмосферу для пациента до и после операции. Клиника Вэр-Прэ была расположена в тихом и зеленом районе Конша, в десяти минутах от центра Женевы. Оборудованный по последнему слову центр эстетической и восстановительной хирургии предлагал моделирование тела, лица, эстетическую хирургию и многое другое, в чем Оксана, к счастью, пока не нуждалась. Она приехала сюда помолодеть и изменить свой облик до неузнаваемости. Оксана определила для себя, что ей необходима липосакция. Это пластическая операция, предназначенная для удаления жировых отложений на бедрах, ягодицах, животе, а также руках, шее и в области подбородка. Еще она решила сделать ритидектомию, другими словами — подтяжку лица и шеи. После беседы с пластическим хирургом Оксана знала, что любой участок человеческого тела может быть подвержен весьма серьезным изменениям. Ближайший результат она увидит и оценит не раньше, чем пройдут такие неизбежные и возможные послеоперационные признаки, как отек, изменение цвета кожи, уплотнение тканей и другие. Приблизительно понадобится два-три месяца. Окончательный результат определяют через полгода — год, когда и внутренние, и наружные рубцы созреют, станут мягче и примут окончательный вид.

Оксана выбрала для себя ВИП-палату, в которой были даже факс и Интернет. Правда, она этими вещами никогда не пользовалась, да и не умела. Но ей нравилось всегда и везде относить себя к ВИП-персонам.

24

— Алло, вас можно поздравить с новым личиком? — раздался в трубке знакомый голос шантажиста.

— Что вы от меня хотите? Я, кажется, с вами уже расплатилась, — ответила Оксана.

— Вот именно — кажется. Вы правильно выразились: это вам кажется. А мы думаем иначе. Так что, если хотите спать спокойно, вам лучше быть послушной.

Незнакомец замолчал. Молчала и Оксана.

— Итак, ставки повысились. Жена депутата с нами расплатилась, а вот жена будущего президента осталась в долгу. Нехорошо свой электорат обманывать!

Незнакомец явно торжествовал. Он гордился своей осведомленностью и, выдерживая паузу, наслаждался растерянностью Оксаны.

— По сложившейся традиции даем вам два дня. Как показал опыт, вы у нас женщина платежеспособная. Два дня для вас достаточно, чтобы свыкнуться с мыслью о небольшой потере. Итак, с вас двести тысяч. В субботу утром будьте готовы. Мы позвоним.

Незнакомец положил трубку. Оксана посидела минуту в размышлениях и набрала номер детектива.

— Максим, они позвонили мне, — взволнованно произнесла она.

— Добрый день, Оксана Владимировна. Говорите, позвонили? Хорошо. Будем работать. Что у нас на этот раз? Может быть, вы приедете, и мы всё обсудим? Как у вас со временем?

— Для встречи с вами найду. Если можно, я приеду сейчас, — разволновалась Оксана.

— Хорошо, жду вас.

Оксана не видела детектива уже полгода и знала, что сегодня Максим ее сразу не признает.

«Да, представляю, какие у него будут глаза», — подумала она.

Похудевшая на двадцать кило, помолодевшая, изменившаяся до не узнаваемости, Оксана безумно нравилась себе и большую часть времени проводила перед зеркалом, примеряя новые наряды и репетируя свой выход в свет. Прожив в клинике два месяца вместо запланированных трех недель, она уже давно вернулась домой. Но мало кто из знакомых имел честь видеть ее в новом, в прямом смысле этого слова, обличье. Она ждала, когда все мельчайшие швы рассосутся и ее лицо будет настолько идеально, что никто и под микроскопом не заметит следов «перекройки». Она торжествовала, нет, ликовала, когда увидела в аэропорту глаза Виктора. Оксана сразу поняла, что он ее не узнал. Она не сообщала ему о подробностях своего «лечения». Ведь муж действительно, поверил, что она лечит свои сердечно-сосудистую и нервную системы — в основном климатотерапией. Правда, его приводили в состояния шока те счета, которые ему приходилось оплачивать за чудодейственный швейцарский климат, и однажды, не выдержав, он съязвил по телефону, что за такие деньги можно купить санаторий в Карпатах и лечиться всей семьей до конца дней своих. Оксана проигнорировала его выпад, но, вернувшись домой, услышала фразу Виктора, пролившуюся елеем на ее душу: «Вижу, деньги потрачены не зря! Умница, девочка!» — сказал в восхищении Виктор и всю неделю разглядывал ее с живейшим, неподдельным интересом. У них даже произошло обновление чувств на этой почве. Виктор возвращался домой раньше обычного, и после легкого ужина с вином они закрывались в своей спальне. Оксана была на седьмом небе от счастья и почти позабыла о шантажисте. Она с утра до вечера любовалась своим отражением в зеркале и уже почти поверила: именно такой она и была всегда.

Оксана надела модные вельветовые джинсы — роскошь, о которой раньше и мечтать не могла и которую теперь легко могла себе позволить. Она заправила джинсы в стильные ботфорты на высоких каблуках. Ее пышная грудь казалась теперь вдвое большей, потому что объем Оксаниной талии значительно уменьшился. Вернее сказать, у нее теперь была талия. Перемерив десятка два свитеров, она остановилась на тоненьком пуховом пуловере красного цвета. Небрежно накинув на плечи меховое манто, она вышла к своей машине и удовлетворенно поймала на себе удивленно-восхищенный взгляд своего водителя.

— Я все никак не могу к вам привыкнуть, — смутился Коля, отводя глаза, как будто его застали за чем-то непристойным.

— Привыкай, я всегда буду так выглядеть, — кокетливо улыбнулась ему Оксана.

Когда она без стука вошла в кабинет детектива, то поняла: Максим тоже не узнал ее, пока она не поздоровалась и не заговорила с ним.

— Оксана Владимировна, я, конечно, видел волшебные превращения, но не до такой степени! Вам удалось заново родиться! Ну и чего вам теперь бояться этого шантажиста? Ведь в том кино снята абсолютно другая женщина! Я бы вас никогда не узнал, встреть вас на улице.

— Да, мне это удалось. Но, к сожалению, есть люди, и их достаточно много, которые помнят меня иной.

— Да, стереть из памяти ваш прошлый образ будет трудно, — согласился детектив. — Хотя, если позволите, один совет: будьте как можно активнее, чаще выходите на люди, в свет, бывайте везде, где только возможно. Пусть люди побыстрее привыкают к вашему новому имиджу, и постепенно старый ваш образ будет блекнуть и стираться из их памяти. Вы молодец, Оксана Владимировна! Отличный ход! Мои поздравления! Ну а теперь, к делу. Говорите, объявились ваши мучители? Рассказывайте.

— В этот раз он был наглее обычного, — начала она.

— В чем это выражалось?

— Во-первых, они знают о моих переменах, а значит, следят за мной. Во-вторых, знают о планах моего мужа. И это меня пугает. Конечно, его близкое окружение в курсе, что Виктор готовится выдвинуть свою кандидатуру на пост президента на следующих выборах. Но это ведь знают только очень близкие люди. А этот наглец так и сказал: «Жена депутата с нами рассчиталась, а жена будущего президента — еще нет. И умножил сумму на два. И еще, добавил, что я женщина платежеспособная и легко раздобуду деньги за два дня. Обещал позвонить в субботу утром.

— Ну что же, превосходно! Пойдем в субботу на охоту! — и Максим азартно потер руки.

— Значит, так, Оксана Владимировна, сейчас вам нужно быть предельно внимательной и ничего не пропустить из моих инструкций. Так как нас заранее не знакомят с планом охоты, нам придется действовать по обстоятельствам. И вот тут многое будет зависеть от вас. По всей вероятности, они очень хорошо продумали свой сценарий. Но мы его не знаем и обдумывать будем сразу несколько возможных вариантов. Можно предположить, что на этот раз они будут более изобретательны и осторожны.

Максим провел с Оксаной инструктаж, и они расстались до субботы. Когда за ней закрылась дверь, он набрал номер телефона Алексея.

— Леш, привет. Нужна твоя помощь.

— Ты же знаешь, для тебя, я как пионер, всегда готов! — ответил Алексей.

— Нужно связаться с нашими коллегами в Донецке и Одессе. Мне необходимо узнать, а не собирается ли кто из наших подопечных посетить столицу в эти выходные.

— Хорошо, Макс, сделаем.

«Ну и кто же ты, таинственный незнакомец? Наш коллега или одесский коммерсант? — размышлял Максим, вновь пересматривая содержимое Лешиной папки. — Даже самому интересно: кто будет нашим гостем в субботу? Ладно, осталось немного подождать. Пора собирать своих ребят для совещания».

25

Сегодня Владимир Андреевич позволил себе поваляться в кровати подольше. Затем тщательно выбрился, принял душ, за поздним завтраком, желая поднять себе настроение перед нервной поездкой в столицу, просмотрел любимую серию с мистером Бином. Выходя из своей квартиры, встретился на лестничной площадке со своей соседкой и, тщательно скрывая истинные чувства к ней, поприветствовал ее бодрым, радостным голосом:

— Добрый день, Полина Юрьевна. Как поживаете?

— Спасибо, Владимир Андреевич. Вашими молитвами.

Она окинула всю его поджарую фигуру цепким, оценивающим взглядом и, закрыв дверь на ключ, поспешила вслед за ним, держа на руках обшарпанного мопса. Полина Юрьевна лет сорок отфельдшерила в загородной больничке, выйдя на пенсию, перебралась в город к дочери и теперь со скуки морочила всем головы своими допотопными историями.

«Назойливая тётка! Всё ей надо! Сейчас станет приставать со своими разговорами», — раздраженно подумал Владимир Андреевич. Он обошел вокруг своего автомобиля, внимательно осмотрев его перед дальней дорогой. Внешне все было в порядке. Соседка неподалеку выгуливала свою собачку. Мимо прошли два молодых мужчины с банками пива в руках. Ничего подозрительного Владимир Андреевич не заметил. Правда, соседка, как зоркий сокол, долго смотрела вслед молодым людям, а потом подошла к машине и поинтересовалась, ткнув пальцем в спины удаляющихся молодцев:

— Нашли вас хлопцы, когда вы вернулись из поездки? Смотрю, идут мимо и не глядят в вашу сторону. А тогда, летом, так активно интересовались. Очень сожалели, что не застали вас дома!

— Какие хлопцы? — переспросил Владимир Андреевич, тщательно натирая лобовое стекло автомобиля, и повернулся в сторону уходящих парней.

— Те, что мимо только что прошли. Вон, за угол завернули. Это ж они были в прошлый раз. Помните, я вам докладывала? Правда, одного вроде бы я впервые вижу, а второй — точно был. И главное, идут так равнодушно… Хоть бы поздоровались! А в прошлый раз такие заинтересованные были вашей персоной. Значит, уже не интересуете вы их. Или, может, не сговорились с вами о скидках? — вслух продолжала свои домыслы назойливая соседка.

Но на этот раз Владимир Андреевич был весьма благодарен ей за ее острый глаз и чрезмерную общительность.

— Нет, Полина Юрьевна, вы ошиблись. Не эти ко мне приходили, — как ни в чем не бывало ответил он.

И не показал виду, как взволновала его «случайная» встреча.

— Ну, уж нет! Я на что угодно с вами поспорить могу, что один из этих молодых людей точно приходил к вам летом. Мы с ним на площадке столкнулись. Точно так, как сегодня с вами. Он в звоночек вам звонил, и я увидела, что на безымянном пальце у него последняя фаланга отсутствует. Вот и сейчас он свою баночку пива держал, когда мимо проходил, а меня прямо как кто-то толкнул посмотреть на его руку, и я снова увидела — тот же безымянный палец, без последней фаланги! — торжествуя, закончила свою речь соседка.

— Да вас надо в сыщики записать, Полина Юрьевна! Вы такая наблюдательная, просто Шерлок Холмс какой-то! — восхитился Владимир Андреевич.

— Да уж, что правда, то правда. Память зрительная у меня всегда была отменная. Так что, Владимир Андреевич, можете не сомневаться — эти ребята вас в прошлый раз искали.

— Забудьте, Полина Юрьевна. Пустое дело, не стоит больших разговоров. Раз больше не ищут, значит, не я им нужен был. Может, ошиблись адресом, — беспечно махнул рукой Владимир Андреевич, усаживаясь в машину. — Будьте здоровы, соседушка.

— И вам того же!

«Ну, конечно, адресом ошиблись, как же! И фотографией твоей тоже ошиблись! Пытали меня двадцать минут во дворе, что ты собой представляешь да с кем дружишь», — мысленно продолжала разговор Полина Юрьевна сама с собой.

Но автомобиль уже скрылся за углом. Владимир Андреевич выехал в столицу.

«Значит, интересовались. Плохо дело! И сегодня неспроста появились возле моего дома. Нет, это не случайное совпадение. В такие случайности я не верю. Надо бы подстраховаться и срочно купить новый номер на телефон. Они ведь могут слушать нас, — озабоченно думал Владимир Андреевич. — Надо срочно изменить план действий».

26

В пятницу вечером Оксана собиралась посидеть с подружками в итальянском ресторане. Прав был Максим, надо чаще выходить из дома, больше бывать в обществе. Она заранее знала, какой наряд наденет в этот вечер, только не могла разобраться с украшениями. Украсить себя любимую бриллиантами от Тифани, или очень крупной, модной сегодня бижутерией от Сваровски? Она никак не могла определиться и уже в пятый раз примеряла серьги, так что мочки ушей покраснели, когда зазвонил телефон.

«Наверное, девчонки уже на месте, и только я задерживаюсь», — подумала Оксана.

— Алло, я уже выезжаю, — будучи уверена, что говорит с Софьей, торопливо сказала Оксана.

— И правильно делаете. Не забудьте захватить деньги. У нас поменялись планы, — услышала она голос шантажиста.

— Что значит, поменялись планы? — остановившись перед зеркалом с трубкой в одной руке и пытаясь другой рукой вынуть серьгу из уха, спросила Оксана. — Вы сказали, что позвоните в субботу утром.

— А теперь мы решили, что пятница и вечер подходят нам больше. Садитесь в машину и приезжайте прямо сейчас на железнодорожный вокзал. Если откажетесь, завтра вечером смотрите телевизор. Будет очень интересно.

— Я не сказала, что отказываюсь, — Оксана с трудом сдерживала закипающую в ней ярость.

— Вот и умница. Значит, сейчас вы подъедете к железнодорожному вокзалу, отдадите свои долги и дальше можете проводить свое свободное время, как вам угодно.

— Интересно, а если бы я сейчас была за городом?

— Но вы же не за городом.

— А если у меня еще нет необходимой суммы?

— Но у вас же есть, — спокойно ответил шантажист. — Давайте закончим с делом. Не пытайтесь играться с нами. Нам всё известно.

— Куда конкретно я должна подъехать? — спросила Оксана и устало опустилась на тахту.

Она почувствовала себя угодившей в западню.

— Пока к автомобильной стоянке. Думаю, сорока минут вам хватит доехать от вашего дома. Время пошло.

Оксана в спешке сняла с себя вечернее платье, украшения и колготки. Быстро, как никогда, переодевшись в джинсы и куртку, она сообразила, что нужно сделать самое главное — позвонить детективу. Схватила дрожащими руками трубку и стала набирать номер, который уже знала наизусть. Номер, как назло, был занят. Оксана набирала его снова и снова, а драгоценное время уходило. Наконец Максим ответил.

— Алло, Максим, у них изменились планы. Они приказали мне ехать на вокзал! — чуть ли не в истерике кричала Оксана.

— Плохо, — констатировал Максим. — Попробуйте с ними договориться на завтра.

— С кем? Думаете, они оставили мне свой контактный телефон?

— Так, не волнуйтесь. Конкретно, сколько у нас есть времени? — хладнокровно спросил Максим.

— Они мне дали сорок минут. Десять я уже потеряла, пока пыталась дозвониться к вам. Так что у меня не больше получаса. Я едва успеваю, если не будет пробок.

— Пробки всегда есть. Тем более сегодня — пятница, вечер… Черт, я не успею за тридцать минут доехать до вокзала! И ребята тоже. Хорошо, вы сейчас выезжайте, а мы подтянемся. Только постарайтесь не спешить. Вы будете на своей машине?

— Да. С водителем.

— Хорошо. Выезжайте. Но тяните время, не отдавайте денег, пока я вам не позвоню. Вы меня поняли?

— Да, поняла.

Оксана вышла из дома. Коля открыл перед ней дверцу автомобиля. Она села и, глядя перед собой, едва сдерживая волнение, скомандовала ехать к вокзалу.

— А в ресторан мы уже не едем?

— Нет, Коля. Ресторан отменяется. Или откладывается на время.

Оксана изо всех сил старалась выглядеть спокойной. Она сидела, выпрямив спину, высоко держа голову, глядя прямо перед собой, и лицо ее было непроницаемым и бледным, как маска.

«Настоящая мумия со своим новым лицом. Даже не по себе, — подумал Коля, украдкой поглядев на хозяйку. — И что люди с собой вытворяют! И главное, ради чего? Черт их поймет! С жиру бесятся! Деньги некуда девать. Лучше бы всем зарплату прибавили. Катаюсь целый день на шикарной машине, а домой приду — глаза бы мои на всё не смотрели!» — раздраженно думал Николай, ожидая на одном из перекрестков, когда загорится зеленый свет.

— Куда, к железнодорожному вокзалу? — спросил Николай.

— К автомобильной стоянке, перед вокзалом.

— Кого-то встречать, Оксана Владимировна?

Вопрос повис в воздухе без ответа.

«Если бы я знала этого «кого-то», я бы его уже заказала. Заплатила бы раз в жизни и жила бы дальше спокойно», — зло подумала Оксана.

Прошли сорок отведенных минут, до вокзала они еще не доехали. И телефон молчал.

«Интересно, куда он мне скажет идти, придурок? Вытащил на вокзал, да еще и вечером. Я уже сто лет здесь не была и не знаю, где тут двери открываются. Перемещаюсь исключительно в автомобиле и на самолетах. А тут — железнодорожный вокзал! Экзотика. Чертов Тамир! Пропади ты пропадом!»

Раздраженный мысленный поток прервал звонок Максима.

— Где вы находитесь?

— Подъезжаем к вокзалу. Думаю, минуты через три будем.

— Не спешите, я еще далеко. Скажите водителю, чтобы ехал медленнее. Не выходите из машины, пока я не позвоню.

— Я поняла. Слышу, мне уже звонят по второй линии. Я переключусь?

— Да. Я подожду.

— Алло! Сорок минут истекли. Где вы?

— Мы еще в пути, — уклончиво ответила Оксана.

— Где конкретно?

— Я плохо ориентируюсь в темноте. Вы же знаете, везде пробки в это время.

— Спросите у водителя, где находитесь. Он знает, — прозвучал требовательный голос.

Оксана растерялась и нажала на отбой. Но звонок повторился. Делать нечего, надо брать трубку.

— Алло, мы скоро будем, уже рядом. Может, минут пять — десять осталось, — снова уклонилась от конкретного ответа Оксана и выключила телефон.

— Нет, что вы, Оксана Владимировна! Уже почти приехали. Видите, впереди вокзал — сказал Николай.

— Вижу, не слепая. Остановись. Подъедем через десять минут, — коротко отдала распоряжение Оксана, не глядя на своего водителя.

Николай повиновался. Они сидели в машине и молчали. Николай обиделся на хозяйку за резкий тон и пытался понять, что происходит. Его размышления прервал телефонный звонок.

— Алло, где вы, Оксана Владимировна? — услышала Оксана голос Максима.

— Мы недалеко от вокзала. Стоим на обочине.

— Отлично, можете подъезжать. Я уже вижу вас. Всё в порядке, — сказал Максим.

Но на самом деле он так не думал. Всё было далеко не в порядке. Его надежный сотрудник и правая рука Юра находился в этот момент на другом берегу Днепра, в Русановке на даче у тещи, и успел пропустить пару рюмок за ее драгоценное здоровье. В данный момент он искал трезвого водителя, который согласился бы поработать на него. Но таковой почему-то не находился. Удивительно, почему? В пятницу и на даче за городом должно быть полно трезвых, рвущихся за руль чужого автомобиля водителей. Два других его сотрудника тоже сейчас отдыхали. Один, правду сказать, совмещал отдых с работой — кидая шары в боулинге, вел «подопечного». В общем, всё шло по плану. Но Оксанин шантажист все планы поломал, и теперь Максим, поставив новый рекорд передвижения в пробках, умудрился-таки на своем «Форестере» приехать к железнодорожному вокзалу вовремя. Дальше ему придется действовать одному, без помощников. И как все сложится, еще не известно. Так что фраза «все в порядке», сказанная для Оксаны, была сильным преувеличением.

Тем временем Оксана получила новые указания — выйти из машины и двигаться к камерам хранения. Выложив положенные инструкции, абонент отключился.

Она должна! Черт подери, а что потом? Найти какую-нибудь грязную электричку, войти в нее и ждать еще десять минут звонка с указаниями. А в это время электричка тронется. И что ей делать? Оставаться внутри и ехать до какого-нибудь Богом забытого Мухасранска? Господи! Во что она влипла! И когда это кончится?

Оксана не могла говорить в машине — при Николае. Она набрала номер Максима и, выйдя на улицу, остановилась у дороги, чтобы ее не было слышно. «Сейчас скажу, что намерена делать, и пойду искать эту чертову камеру хранения», — подумала Оксана.

Набирая правой рукой номер телефона детектива, в левой держа сумку с деньгами, она на мгновенье зажмурилась от ударившего в глаза яркого света мотоциклетных фар. Прямо с тротуара на нее выезжал какой-то ненормальный байкер. Оксана хотела отступить подальше, но не успела. Байкер резко нажал на педаль газа и через мгновенье был рядом с ней. «Господи, да что же он делает?» — в панике подумала Оксана и не успела отступить даже на шаг, почувствовав, как мотоциклист рванул сумочку из ее руки с такой силой, что она, потеряв равновесие, не удержалась на ногах. Падая, она выронила телефон, от удара об асфальт разлетевшийся на несколько фрагментов. А сумочка с деньгами, оказавшись в руках байкера, удалялась в неизвестном направлении!

Водитель Оксаны, видевший эту картину, пулей выскочил из машины на проезжую часть, и его самого чуть не сбил темно-зеленый джип. Николай остался жив только благодаря отличной реакции сидевшего за рулем Максима.

Преследовать байкера Максиму пришлось не долго. Мотоцикл очень рискованно развернулся на небольшом промежутке между встречными автомобилями и лихо промчался навстречу Максиму, подняв переднее колесо высоко над землей и приветствуя всех участников движения резким отрывистым сигналом. Прогарцевав таким образом на заднем колесе несколько десятков метров, он взревел мощным мотором и растворился в темноте ночной дороги. Максим выждал, когда встречная полоса будет свободна от транспорта, и развернулся при первой возможности, но время было безнадежно потеряно. Проехав пару километров, он понял, что упустил лихого байкера. Припарковался к обочине, выключил двигатель и, выругавшись в пустоту, закурил. Попытался дозвониться до Оксаны, но ее номер был вне зоны доступа. Максим не знал, что переехал остатки её телефона колесами собственного автомобиля.

«А была же вчера мысль подстраховаться и приставить к Оксане кого-нибудь из ребят. Почему-то я от этой умной мысли отмахнулся. Да, интуиция говорит тихо и один раз. А разум — громко, много и часто противоречиво.

— Максюша, слушай внимательней свою интуицию. Она тебя никогда не подводила, — вслух сказал сам себе Максим и поехал обратно к вокзалу.

Подъехав к стоянке, увидел «Бентли» на прежнем месте, остановился в метрах двадцати от автомобиля и еще раз позвонил. Абонент оставался вне зоны доступа. Максим вышел из машины и направился к «Бентли». Он попытался открыть переднюю дверь, но она была заблокирована изнутри. Детектив постучал костяшками пальцев по окну, и его заметили. Оксана вышла наружу, и Максим увидел, что глаза ее были заплаканы, и вся косметика, нанесенная так искусно накануне, расползлась грязными потеками по идеально отреставрированному лицу.

— Вы сильно ушиблись? Вам больно? — участливо спросил он.

— Нет, но низко пала.

— А почему выключили телефон?

— Он разбился, — показала Оксана жестом в сторону дороги.

— Так, может быть, карточку еще можно использовать?

Максим достал маленький, внешне напоминающий авторучку фонарик и посветил себе под ноги. Собрав жалкие остатки телефона, вытащил карточку из покореженного корпуса и протянул Оксане:

— У вашего водителя есть телефон. Пусть проверит. Может быть, она еще работает.

Оксана молча взяла карточку и, открыв дверь, протянула ее Николаю:

Вставь в свой телефон, пожалуйста.

Коля поспешно исполнил просьбу Оксаны и протянул ей свой телефон:

— Введите код, работает!

Оксана ввела код, раздалась приветственная мелодия фирмы «Нокия», и вслед за нею — громкая трель звонка. Оксана взглянула на экран и перевела вопросительный взгляд на Максима.

— Ответьте, — сказал он и, взяв ее под локоть, повел к своей машине.

— Алло.

— Что за шутки? Куда вы пропали? Почему ваш телефон не отвечает? — засыпал Оксану вопросами нетерпеливый голос шантажиста.

На ее лице отразилось сразу столько эмоций, что Максим тут же шепотом попросил ее включить громкую связь. Она в растерянности пожала плечами, жестом дав ему понять, что не знает, как обращаться с чужим телефоном. Максим взял трубку из ее рук и нажал нужную кнопку.

— Что вы молчите? Вы что, играть надумали со мной? Так вам эта игра будет дорого стоить. Мы ваш изумительный ролик прокрутим не только по всем каналам, но и с больших экранов на всех площадях Киева вы будете сверкать своим задом… Мы вашему мужу такую предвыборную кампанию устроим, какой еще никто не видел!

— Да прекратите вы, наконец! — закричала, не выдержав, Оксана. — Что вы еще хотите от меня? Вы же забрали деньги!

— Что значит, забрали? Что вы имеете в виду?

— А то, что вы или ваш сообщник хамским образом вырвал у меня из рук сумочку с деньгами, да еще толкнул меня на асфальт! Я, между прочим, могла бы удариться головой и умереть. И тогда мне уже было бы всё равно, по каким каналам вы меня будете показывать!

— Минуточку, если я вас правильно понял и если вы не разыгрываете со мной спектакль, вас ограбили? Отлично! — не сдержался и рассмеялся шантажист. — Ну, это уж ваши проблемы, мадам. А нам придется встретиться с вами еще раз. До завтра, уважаемая. На этом же месте в этот же час. Вы помните, что идти следует к камерам хранения. И держите покрепче свои денежки, потому что, если вы снова не донесете их до условленного места, вам больше никто и никогда не позвонит. Можете быть уверены.

— Подождите! Где я вам найду столько денег к завтрашнему дню? И вообще, где? У меня нет больше денег, — отчаянно крикнула Оксана со слезами в голосе.

— Это не мои проблемы. Возьмите у мужа, у подруг, продайте бриллианты… Вам лучше знать. До завтра.

— Подождите, не отключайте телефон, — растерянно попросила Оксана. — Я, правда, не смогу найти завтра столько денег. У меня нет больше, честное слово.

— Меня это не интересует. До свидания! — категорически отрезал голос, и телефон отключили.

Оксана в сердцах швырнула трубку на пол и, закрыв лицо руками, горько разрыдалась. Максим вышел из машины и, пройдя несколько метров, подошел к одному из таксистов:

— Извините, у вас не найдется сигареты?

— Держи, — достал таксист пачку «Мальборо».

— Спасибо. Думал, что удастся бросить. Оказывается, не так просто, — поделился своими размышлениями Максим.

— Да, если давно куришь, тяжело сразу отказаться. Я раз пять бросал, а потом не выдерживал. Последний раз три месяца не курил.

— Правда? Я тоже три месяца продержался. Думал, уже всё. А тут такая беда! Представляешь, у сестры сумочку с деньгами из рук вырвали. Ты видел, здесь крутился байкер на мотоцикле? Толкнул ее на землю, она чуть голову не разбила. Вот сидим, думаем, что делать. Обращаться в милицию надо. Но кто же его искать будет? Разве что половину денег пообещать. Тогда, может, и будут.

— Да, только так. Кто ж за интерес сегодня работать станет, — кивнул водитель.

— А вы случайно раньше его здесь не видели? Может, он часто промышляет здесь таким образом?

— Нет. И раньше, и сегодня не видел. Я только что подъехал. Может, у ребят спросишь? Вон у тех, они давно стоят, — и водитель махнул в сторону.

— Большое спасибо за сигарету — сразу легче стало, — улыбнулся Максим и зашагал в сторону стоявших на площадке такси.

Беседа с таксистами ничего не дала. «Отрицательный результат — тоже результат, — думал детектив, подходя к своей машине. — Зато Оксана уже выплакалась, и мне не нужно ей вытирать нос. Терпеть не могу этим заниматься».

Максим открыл дверцу и сел в машину. Действительно, Оксана уже успокоилась и сразу перешла к вопросам:

— Вы его найдете?

— Его найдем. Но будут ли у него к тому времени ваши деньги, это еще вопрос.

— Найдите его скорей! Мне нужны мои деньги. Вы не представляете, в каком я положении! Я сойду с ума. Это всё, что у меня было, больше просто нет! Это были мои личные накопления. Если у мужа просить, надо объяснять, зачем мне такая огромная сумма. Вы меня понимаете?

— Да, я вас очень хорошо понимаю. Но это уже совсем другая история. И вы тоже должны это понять. Сейчас мы с вами находимся на железнодорожном вокзале, и я бы посоветовал вам написать заявление в линейный отдел милиции об ограблении. Полагаю, рано или поздно, с деньгами или без, но этот байкер где-нибудь выплывет. Если же вы хотите поручить это расследование мне, то сразу хотелось бы отметить, что эта услуга платная. И к предыдущей истории никакого отношения не имеет.

— Сколько?

— Думаю, двадцать процентов от суммы будет достаточно.

— Да вы что! Это же сорок тысяч долларов!

— Оксана Владимировна, я же вам сказал, вы можете обратиться в милицию. Кстати, они берут обычно пятьдесят процентов.

— Да, конечно, обратиться в милицию! Я что, идиотка? Вот сейчас приду и заявлю, что я, Вербицкая Оксана Владимировна, гуляла по вокзалу с сумочкой, а в ней лежали двести тысяч зелени, и какой-то счастливчик вырвал сумочку у меня из рук. И куда я гуляла с такими деньжищами и где я их взяла, безработная жена депутата?

— Вот видите, как разумно вы можете иногда рассуждать. Теперь подумайте, мои сотрудники должны как-то осуществлять свою розыскную деятельность, носиться на автомобилях и самолетах за вашими шантажистами из одной страны в другую, входить во всевозможные клубы, рестораны. Им нужны карточки разные… Не мне вам объяснять, сколько денег они стоят. Кроме всех этих больших затрат, есть еще куча мелких, которые я вам даже перечислять не стану, дабы не утомлять ваш слух. К тому же мои сотрудники должны зарплату приличную получать, чтобы делом этим собачьим им хотелось и дальше заниматься, должны как-то себя и детей своих с женами содержать, кормить. Или им ирисками питаться?

— Почему ирисками?

— Ну не знаю. Мне, бывает, поесть некогда — я ириски жую. Здорово аппетит убивают! — ответил Максим и продолжил: — Вы, конечно, сами должны определиться, кому платить и сколько. И нужно ли вам это вообще. Я только озвучиваю, за что и сколько вы будете должны нам.

— Боже мой! Я всюду должна! Всем! Только мне никто не должен! Что за страна? Что за порядки? Беззаконие! — заломила руки Оксана, и слезы снова навернулись на ее глаза.

— А вы спросите у мужа, он же у вас депутат, почему у нас такие законы и кто их принимает. Если даже вам не нравится жить в этой стране, что уж говорить нам, обычным гражданам, живущим в хрущевках и сводящим концы с концами от одной мизерной зарплаты до другой?

— Да ладно, перестаньте. Не обращайте внимания, это я просто не могла сдержать эмоций. Я согласна. Ищите мне этого байкера и возьмите себе двадцать процентов, — примирительно ответила Оксана.

27

— Думаю, в нашем доблестном ГАИ должны быть адреса всех байкерских клубов. Значит, должны быть и у нас, — обратился то ли с пожеланием, то ли с приказом к своим сотрудникам Максим. — Мы, конечно, облажались сильно, но по крайней мере некоторой информацией обладаем.

— Какой? — подал голос Юра со своего дальнего места под окном.

— Кто — «мы»? — тихо спросил кто-то.

Максим не разобрал, кто. Сегодня на совещание собрались все сотрудники детективного агентства.

— Мы, это те, кто не успел приехать вовремя на мероприятие, потому что поспешил свалить на уик-энд, и, конечно же, я — тот, кто упустил байкера, — ответил Максим. — Еще вопросы будут?

— Так какой информацией мы обладаем? — снова нетерпеливо повторил свой вопрос Юра.

— Я лично видел байкера на мотоцикле марки «Kawasaki Ninja» черного цвета. Сам парнишка молод, небольшого роста. Одет был в черную кожаную куртку и такие же штаны. На ногах «казачи» с металлическими цепями. В общем, модный пацан. Если увижу его на мотоцикле, опознаю без проблем. Остался сущий пустяк — найти парня. Он взял у нашей клиентки двести тысяч долларов. Если разыщем его, команда заработает двадцать процентов от суммы.

— Ого! Надо бы постараться найти, пока он денежки не спустил, — снова отреагировал Юра.

— Вот и я об этом. И еще. Вчера, будем считать, у нас был не самый плохой день. По крайней мере в результате нашего ротозейства у нас образовалась новая работа, а значит, и новый гонорар. Но это я вам как неисправимый оптимист говорю, чтобы хоть как-то самого себя утешить. Так что если вчера мы зеванули, то сегодня постараемся отработать без сбоя. Мы уже заранее знаем всё — где, что, когда, осталось только узнать, кто. Узнать и взять с поличным. Ребята, если мы сегодня его не отработаем, агентство придется распускать. Это вопрос принципа. Я так решил для себя.

— Это почему же? — раздался чей-то недовольный голос.

— А по кочану. Без комментариев.

— Ты это серьезно или так — припугнул? — спросил Максима Юра, когда все разошлись.

— Серьезно, Юра. Ты помнишь, было такое понятие — профессиональный долг? И не в деньгах дело. Если мы не можем этим заниматься, не научились работать, значит, надо делать что-то другое, а не морочить людям голову.

— А что мы можем делать другое?

— Откроем хлебопекарню и будем булочки выпекать. Говорят, дело прибыльное и пахнет вкусно.

— Да, пахнет точно вкусно. А как же наше новое дело на сорок тысяч, если ты закроешь агентство? Или ты специально показал ребятам этот пряник, чтобы они сегодня под электричку легли, но «подопечного» не упустили?

— Вот за что я тебя люблю, Юра, так это за ум твой светлый! Схватываешь всё на лету, семь раз намекать не нужно.

— Да, я такой, — сделав комичное лицо, погладил себя ладошкой по голове Юра таким жестом, как будто его голова была не круглой, а абсолютно квадратной.

Федот прокрался огородами к своему гаражу и тихонько вставил ключ в висячий замок. Сердце его колотилось, как у загнанного зайца. Он внимательно огляделся по сторонам, прежде чем войти в гараж. Всё было спокойно. Значит, пока его не вычислили. Он вошел внутрь. В гараже было темно. Посветив себе фонариком, потными от волнения руками разгреб кучу старых вещей, сложенных в дальнем углу, и достал спрятанный накануне вечером пакет с деньгами. От женской сумочки он избавился, и правильно сделал. Хотел сначала подарить ее маме или Аленке, но потом, когда увидел, сколько бабла внутри, сразу понял: от сумки надо избавляться. Теперь он может купить своей девчонке сотню таких сумок. Да что там сумка! Он может купить всё, о чем только мечтал и даже о чем не мечтал.

«Представляю, какие у нее будут глазищи, когда я назначу ей свидание на улице Богдана Хмельницкого и под ручку введу в ресторан «Дежа-вю»! Когда она рассказывала, что ее подругу один знакомый байкер водил в этот ресторан, у нее так глаза сияли, а мне тогда и шоколадку ей не за что было купить. Какой уж ресторан! Но теперь всё! Другая жизнь», — думал Федот. Только бы не нашли! Нет, такая удача бывает только раз в жизни. И если это произошло, значит, не найдут. Ведь он никогда раньше не занимался такими делами и не состоит на учете в милиции. Да и вообще его никто, нигде и никогда ни в чем таком не застукивал. Это случилось в первый и последний раз. Он сам от себя не ожидал, что способен на такое. Просто, когда прождал Аленку в центре больше сорока минут на холодном ветру, голодный после занятий, без единой сигареты, а она так и не пришла, он жутко разозлился. Даже не на нее, а на себя и на свою жизнь никчемную. На самом деле, чего на Аленку злиться? С ее-то мозгами и внешностью она могла бы любого парня подцепить! Но никогда не была продажной девчонкой. Они были знакомы с детства, и он был влюблен в нее столько, сколько помнил себя. Он знал, что его девушка достойна лучшего, что есть в этом мире. И когда Федот увидел шикарный «Бентли» на обочине, у него не было никаких планов, кроме как рассмотреть автомобиль поближе. Но эта матрешка крашеная так кстати вышла из машины позвонить, что Федот вдруг понял, как легко будет вырвать из ее рук сумочку, в которой наверняка лежит толстый кожаный кошелек. И в его мозгу нарисовался дерзкий план, который он, не раздумывая, тут же осуществил. Только зря он так «понты лимонил», его могли разглядеть из того джипаря, который сразу рванул за ним. Но кто же знал, что в той сумочке? Он думал, что разживется пачкой сигарет да сотней гривен на билеты в кино. А всё вот как вышло!

«Вот если бы можно было матери рассказать, она бы с ума сошла от радости. Или от испуга. Нет, лучше не надо. Тут надо действовать осторожно. Никаких резких движений. О, черт! Я ведь во сне разговариваю, а мама всегда мне наутро рассказывает, о чем болтаю во сне, и часто смеется надо мной. А вдруг проговорюсь? Сегодня не удастся вообще уснуть. Так и хочется сидеть здесь и снова и снова держать в руках, трогать эти расчудесные бумажки, пересчитывать, убеждаться, что это не сон, что деньги на месте и никуда не исчезают. А может, пока здесь ночевать, чтобы не проговориться во сне? Нет, не годится. Очень холодно. Что же делать?» — думал Федот, перекладывая плотные пачки денег с ладони на ладонь. Снова и снова пересчитывал сначала пачки, а потом, распечатав одну из низ, стал считать новенькие, хрустящие купюры. У них был удивительный запах!

«А говорят, деньги не пахнут, — подумал Федот. — Пахнут, и очень даже классно!» Он сидел на куче старого отсыревшего тряпья, в холодном, ржавом, металлическом гараже, который достался ему по наследству от отца, и приблизив к лицу купюры, жадно втягивал носом их волшебный аромат — аромат новой жизни. Вот если бы его папаша сейчас зашел сюда и увидел столько денег в руках Федота, интересно, как бы он тогда заговорил? Сразу бы вспомнил о своей отцовской любви и начал бы рассказывать, как все эти годы скучал по сыну, как ему не хватало Федота? Или стал бы просить прощения за то, что уехал в Москву на заработки десять лет назад, но, встретив там новую любовь, забыл, зачем ехал и как обещал вернуться к семье с деньгами?

Федот потерялся во времени и пространстве, не зная, сколько просидел здесь, мечтая, на что потратит деньги.

У него затекли ноги от долгого сидения без движения. Когда же вышел, вдоволь намечтавшись и прихватив с собой распечатанную пачку денег, у него уже был план. И в этом новом плане не было ни ресторана «Дежа-вю», ни нового мотоцикла, ни модерновой сумочки для Аленки. Он вывел своего стального друга и, оседлав его, тихо покатился от гаражей под горку — по направлению к Днепру. «Жаль, нельзя никого взять в зрители и никто не поверит, как я распорядился судьбой своего мотоцикла. Если бы можно было рассказать!» — подумал Федот.

Глубокой ночью он приехал на середину моста, где, по его мнению, река была глубже всего, и дождался, когда не было ни одной машины. Погладив на прощание верного стального друга и нисколько не сомневаясь в правильности своего жестокого решения, безжалостно столкнул мотоцикл с моста вниз. Федот наблюдал сверху, как темные воды Днепра приняли его дар, как сомкнулись над ушедшим на дно мотоциклом. «Вот так — концы в воду!» — подумал Федот, резко развернулся и уверенно зашагал с моста прочь — в новую жизнь.

— Мама, я продал мотоцикл, — сообщил Федот новость за завтраком, запихивая в рот очередной горячий блинчик, щедро политый медом.

— Как продал? Ты шутишь? — не поверила мама.

— Нет, не шучу. Вот деньги, — он вытащил из кармана старых джинсов восемьсот долларов и положил на стол.

— Как же ты расстался с ним? Федот, если собираешься просить у меня деньги на новый мотоцикл, то не мечтай. Ты знаешь, я не могу даже новый телевизор купить, хожу в старых сапогах третий год. И вообще… — мама, разволновавшись, замолчала.

— Мам, мотоцикл не нужен мне вообще. Ну, пока не нужен. Что с него толку, он ведь без документов был, и менты могли забрать его у меня в любой момент. А деньги я тебе отдаю. Купи себе новые сапоги, и скоро Новый год — купи платье красивое. А то ты всегда сидишь дома, говоришь, не в чем пойти в компанию. Так вот, я продал еще и костюм кожаный вместе с мотоциклом. Я уезжаю. Ты только не волнуйся, я не навсегда, — видя испуганное мамино лицо, сразу успокоил ее Федот. — Я вернусь. Денег заработаю и вернусь, вот увидишь.

— Да, один уже заработал. Уж не к отцу ли надумал ехать?

— Нет, не к отцу. Если даже там его случайно встречу, мам, ты можешь быть уверена, — руки не подам. Я к Игорю поеду. Помнишь, в соседнем подъезде парень жил, старше меня на три года?

— Припоминаю. И что?

— Он недавно приезжал к родакам, мы встречались. Так вот он за два года в Москве так поднялся — не поверишь! Тачку себе купил — «девятку», квартиру снимает. Возвращаться сюда вообще не собирается. Он меня позвал. Говорит, в одной комнате на окраине будем жить. Платить меньше. Он работает барменом и еще диджеем на вечеринках разных, на свадьбах подрабатывает. Мы хотим объединиться. Через два-три года, обещаю, вернусь домой на «Мерседесе», как минимум. Вот увидишь, мам. Да не плачь ты!

— Мальчик мой, а как же твой техникум? Как же ты один, без меня, в чужом городе? Да и паспорт у тебя украинский. Кто же тебя на работу примет? Тебе и восемнадцати нет.

— Мам, ну что мне этот техникум? Я там только время теряю. А восемнадцать мне скоро будет. Всё остальное решается, Игорь обещал помочь. Он же устроился и живет. Почему мне нельзя? Да там китайцев одних тысячи живут. А я ведь не косоглазый. И речь у меня чистая — русская. Благодаря тебе, мамуля! Так что на улице дергать лишний раз не станут.

— Не пущу! — зарыдала мама.

— Мам, я решил, и ты знаешь, я сделаю, что задумал. Ты помнишь, как было с мотоциклом? Ты тоже не разрешала. А я два года деньги копил, подрабатывал, машины мыл, гайки мужикам в гараже крутил, двигатели разбирал и купил мотоцикл практически на свои бабки. Ты только двести баксов добавила. На костюм. Так вот, я уезжаю сегодня. Если хочешь — помоги мне собрать вещи, если против — я сам соберу и всё равно уеду, ты меня знаешь.

— Сыночек, давай всё обсудим. Так нельзя, это очень серьезный вопрос. Ты несовершеннолетний.

— Мама. Я давно всё обдумал и принял решение. Ты сама говорила, что уже в пятнадцать лет работала и училась. Кто о тебе заботился, когда ты уехала из своей деревни в город учиться?

— Тогда другие времена были, ты не сравнивай.

— Мам, во все времена были нормальные люди и придурки. Травка и наркота меня никогда не интересовали. Я просто хочу стартануть вовремя, не упустить счастливый случай, который мне выпадает. Вот увидишь, у меня всё получится. Заработаю денег и вернусь. Ты же знаешь, у меня здесь Аленка остается. А что я тут заработаю после окончания своего техникума?

— Хорошо сын, вижу, тебя не переубедить. Недаром козерожка упертый. И зачем я тебя в январе родила? Родила бы в июле… Вон у Райки, нашей соседки, мальчик растет — ну чистая девочка! Тихоня, сидит книжки листает, марки собирает, перед компьютером часами просиживает. Рак он и есть рак. А ты — то на велосипеде носился, то на мотоцикле. Я с ума сходила, переживала за тебя каждый день. А теперь удумал в Москву, прогонять тоску, — вздохнула мама. — Ладно, сын, отпускаю тебя с Богом. Только смотри не попади там в плохую компанию. И еще, познакомь меня с родителями Игоря и обязательно оставь мне его телефон.

— Хорошо. Ну иди, мам, ты же на урок опоздаешь.

— Ой, и правда опаздываю, — сорвалась мама с места, на ходу снимая фартук. — Сегодня суббота, у меня только три урока. Я скоро вернусь, — уже из коридора крикнула она сыну.

— Не волнуйся, я еще билет не купил. Может, сегодня не получится выехать.

Федот целый день проспал, как убитый. Ему снилась Москва в огнях, снилось целое футбольное поле новых мотоциклов. Он ходил по этому огромному полю и не видел его конца. Взору Федота представали сверкающие «Хонды» и «БМВ». Он долго любовался ими, трогал и приценивался, как вдруг увидел свой старенький, поржавевший от длительного пребывания в воде мотоцикл. Он стоял немного поодаль, одинокий и несчастный, и Федот, увидев его, чуть не расплакался. И проснулся.

Спустил ноги с дивана и понял, что проспал весь день. За окнами было темно. Мама давно вернулась с работы и, прикрыв дверь, готовила в кухне что-то вкусное, стараясь не греметь своими кастрюльками и сковородками. Возвращаясь с работы, она зашла на рынок и купила большую домашнюю курицу. Натерла ее чесноком и специями, щедро обмазала майонезом и запекала сейчас в духовом шкафу. Всякий раз, когда она открывала дверцу духовки, проверяя готовность блюда, наружу вырывался пряный горячий аромат и нагло распространялся по всей квартире. С удовольствием вдыхая запах печеной курочки, Федот проворно вскочил с дивана и пошел в кухню.

— Вот это я поспал! Мам, а который час?

— Без четверти семь, — ответила мама и, надев на руки специальные толстые рукавички с вышитыми на них подсолнухами, ловко достала из духовки противень.

— Уже можно кушать? Или я успею смотаться за билетом на вокзал?

— Всё готово. Сейчас немного остынет, пока я нарежу салат, и можно садиться за стол. Может, все-таки передумаешь? — с надеждой в голосе спросила мама.

— Мам, ну опять ты за свое! Можешь считать, что меня уже здесь нет. Пора свыкнуться с этой мыслью. Я не передумаю. Завтра уезжаю. Сегодня куплю билет и с Аленкой попрощаюсь.

28

— Алло, вы меня слышите? — раздался до боли знакомый голос шантажиста.

— Да, говорите, — ответила Оксана.

Она сидела в салоне автомобиля, припаркованного возле железнодорожного вокзала, на том же месте, что и вчера. Чтобы достать двести тысяч долларов, Оксане пришлось поклониться двум своим близким подругам. Не просить же мужа одолжить ей денег для шантажиста! Софья дала сто пятьдесят тысяч — всё, что у нее было, молча, без комментариев, но деликатно попросила расписку.

— Ты мне не доверяешь? — напряглась Оксана, и даже слезы выступили на ее глазах.

— Понимаешь, Ксюша, я тебе безгранично доверяю, но всякое бывает. Если с тобой что случится, разве твой Виктор поверит, что ты могла брать взаймы такие суммы, а он и не догадывался.

— А что может случиться? — Оксана поежилась от ее слов.

— Давай не будем развивать эту тему. Плохие прогнозы, я заметила, сбываются чаще, чем хорошие. Поэтому будем рисовать только позитивное будущее, — и Софья положила Оксанину расписку в домашний сейф.

Вторая подруга, Лариса, подумала или сделала вид, что подумала, будто Оксана разыгрывает ее, прося взаймы пятьдесят тысяч.

— Это что, новый прикол, Оксана?

— Почему прикол? Мне действительно срочно нужны деньги, а с мужем я поссорилась. Впереди новогодние праздники, я хотела кое-что приобрести… В общем, я не настроена распространяться об этом. Но если выручишь меня, буду тебе очень признательна. Верну при первой возможности, — стараясь выглядеть как можно беспечнее, объяснила Оксана.

Она была унижена и оскорблена положением просительницы. Ей казалось, что она стоит на коленях с протянутой рукой, и хотелось поскорее покончить с этой унизительной процедурой. Но Лариса как будто наслаждалась своим новым положением. В кои-то веки сама Оксана просит у нее взаймы! Наверное, здорово ее «качнула» швейцарская клиника. Оксана выглядела, как кинодива, но, как известно, за всё надо платить. И если раньше она была толста и флегматична, но финансово непрошибаема, то сегодня, несмотря на блестящий внешний вид, какая-то пружина внутри подруги явно дала трещину, не было той прежней сытой уверенности в завтрашнем дне. Что-то в ее жизни шло не по обычному сценарию, но она тщательно скрывала свои секреты.

— Ну, хорошо, не хочешь говорить — не надо. А когда сможешь отдать? — задала новый вопрос Лариса и, с улыбкой глядя на Оксану, не двинулась с места, выжидая ответ.

— Я же сказала, при первой возможности, — опустив глаза, ответила Оксана.

— А ты предполагаешь хотя бы, когда у тебя эта первая возможность появится? Может быть, не очень скоро? Ты не обижайся, Ксюш, но я не живу так шикарно, как ты. На пластические операции сотни не выбрасываю. Возможно, для тебя это мелочь — пятьдесят тысяч, а для меня — большие деньги…

Ларисе выпала редкая удача говорить с Оксаной менторским тоном. Она, как ни странно, мгновенно вошла в новую роль и даже не скрывала, что получает от этого спектакля истинное наслаждение.

— Ладно, я всё поняла, забудь. Спасибо, что не отказала, — прервала ее Оксана и, сгорая от унижения, поднялась с кресла. — Ты меня проводишь?

— Да ты что, подруга?! — опомнилась Лариса, осознав, что заигралась и выдала свои истинные чувства к Оксане. — Не горячись, я просто говорю, как есть. Ты не думай, что я тебе отказываю. Посиди, сейчас принесу.

И взметнулась в спальню на второй этаж, боясь, что Оксана действительно сейчас уйдет, не получив желаемой помощи. «А земля, как известно, круглая. Кто знает, как оно может повернуться и при каких обстоятельствах мы встретимся в следующий раз? Муж намекал, что Виктор может стать президентом. А вдруг это не блеф? Не боги же горшки обжигают. Вот тогда и вернется обратка. Нет, денег надо дать. И надо загладить, стушевать неприятный разговор, чтобы не ушла подруга с моими деньгами в кармане, но с осадком на душе», — размышляла Лариса, отсчитывая купюры.

— Вот, держи, здесь ровно пятьдесят. Тебе хватит? Или больше дать? Ты только скажи. Я могу всё отдать. Не сердись. Правда-правда, я так расстроилась, когда ты меня неправильно поняла и хотела уйти, — поспешно тараторила Лариса, не глядя Оксане в глаза.

— Спасибо, мне достаточно и пятидесяти. Проводи меня, я спешу, — сухо ответила Оксана и подумала: «Завтра же в лепешку расшибусь, но верну этой сучке ее деньги и больше словом не обмолвлюсь с нею до конца моих дней».

И вот она сидела с необходимой для откупа суммой в машине и слушала новые инструкции незнакомца. Да, конечно, она всё поняла, даже записала шифр ячейки камеры хранения и сейчас же пойдет и положит в лежащую там коробку свои деньги. Заклеит ее скотчем, который находится там же, и отнесет в девятый вагон поезда, стоящего на первом пути. Она отдаст коробку проводнику, скажет, что в коробке деловые бумаги, заплатит проводнику за доставку и уйдет. Всё именно так и сделает, он может быть спокоен, пообещала Оксана и, набрав номер телефона детектива, доложила Максиму о своих намерениях.

— Оксана Владимировна, возьмите приготовленную «куклу», как мы договорились, вложите в коробку, всё сделайте так, как вас просят, и отнесите проводнику. Дальше — наша работа.

— Максим, я долго думала и решила, что положу деньги, а не «куклу».

— Почему вы так решили? Мы же с вами договорились обо всем.

— Я хочу подстраховаться. Если вы его поймаете, деньги будут при нем, и вы мне их вернете. А вдруг вы упустите его, и он, получив «куклу» вместо денег, отомстит мне? Я боюсь. Я должна положить деньги. Ваша задача — взять его с деньгами.

— Напрасно вы рискуете деньгами, Оксана Владимировна.

— А вы предпочитаете, чтобы я рисковала своей жизнью?

— Ну, хорошо, действуйте по собственному усмотрению, — недовольно согласился Максим и повернулся к своему коллеге: — Юра, бегом на перрон! Узнай, что за поезд стоит на первом пути, и купи билеты в девятый вагон.

Оксана пришла к камерам хранения, нашла нужную ячейку, набрала шифр, дверь открылась. Заглянув внутрь, увидела небольшую коробку с надписью: «Львов, Чернову И. А.». Ниже был указан мобильный телефон. Она поставила свой пакет внутрь и, оглядевшись по сторонам, стала перекладывать деньги. Наполнив коробку доверху, закрыла, заклеила скотчем и, крепко держа ее в руках, пошла к перрону. «Кажется, этому не будет конца, и я до своей смерти буду теперь платить за свое прошлогоднее приключение. Слишком высока цена за наслаждение!» — думала Оксана, с трудом преодолевая встречный поток людей в здании вокзала.

У девятого вагона стояли проводница и два пассажира. Оксане даже не пришлось задавать вопроса. Проводница взглянула на нее, сообразила, что дама намерена передать с поездом посылку, и кивнула в сторону ступенек:

— Зайдите в служебное купе, оставьте напарнику.

Оксана поднялась в вагон, увидела человека в синей форме и протянула ему коробку. Тот восхищенно взглянул на Оксану:

— И что же у нас в посылке?

— Документы. Возьмите, пожалуйста.

— Положи сюда, — проводник небрежно махнул рукой на нижнюю полку. — Жаль, что только коробку оставляешь, — расплылся он в сальной улыбке, обнажив неровные желтые зубы. — А может, сама свои документы к месту доставишь? Обещаю весело прокатить, — растягивая слова, продолжал проводник, в упор разглядывая Оксанину грудь, на которой едва сходилась меховая куртка.

— Сколько я вам должна? — с трудом сдерживаясь, спросила Оксана.

— Сколько не жалко, — великодушно ответил проводник и повернулся к женщине, забившейся под окном в глубине служебного купе и крепко прижимавшей к груди клетчатую зеленую сумку: — Ну что, так и будешь всю дорогу держать ее в руках? Да поставь ты ее на пол! Вот малахольная!

Та пробурчала в ответ что-то нечленораздельное.

— Возьмите, — Оксана протянула проводнику купюру и выскочила из вагона.

Ее трясло, ей было невыносимо мерзко, хотелось бегом бежать от этого грязного поезда.

29

— А ты, я смотрю, каждый день, без выходных так и мотаешься туда-сюда, трудяга. Видать, все деньги хочешь заработать? — обратился проводник к пожилой женщине в сером пуховом платке и в залатанном болоньевом пальто доперестроечных времен.

— Так ведь новогодние праздники скоро. Самая работа — как раз люди подарки покупают. Я в эти дни весь годовой запас хрусталя продаю. А отсюда кое-что везу домой.

— Вам, что, зарплату до сих пор хрусталем выдают? — снова поинтересовался разговорчивый проводник.

— Не-а, уже ничем не выдают. Встал наш цех. Это еще за те годы накопилось. В хате пройти негде! Куда ни плюнь — то ладья, то вазочка хрустальная. Глаза б мои на всё это не смотрели! — в сердцах сказала женщина, а потом, словно опомнившись, увидела в проводнике потенциального покупателя и засуетилась: — Послушай, сынок, а тебе случайно не надо? Купи, я дешево отдам. У меня всего-то две штуки и остались. Вот погляди! — и принялась торопливо расстегивать рваную молнию на сумке.

— Ладно, ты пока тут посиди. Я выйду на перрон, покурю. Скоро отправляемся, — сразу заскучав, сказал проводник и вышел из купе.

Женщина резво подскочила со своего места, встала спиной к двери, пытаясь сделать сразу два дела — расстегнуть растоптанные грязные сапоги и достать из клетчатой сумки точно такую же коробку, какую Оксана положила на нижнюю полку. Молниеносно подменив коробки, женщина продолжала, кряхтя и приговаривая, стаскивать сапоги, когда за ее спиной материализовался Максим.

Ровно одна минута прошла с тех пор, как Оксана покинула служебное купе. Вслед за ней вышел на перрон проводник. В его руках и под пиджаком ничего не просматривалось. В проеме полуоткрытой двери Максим увидел высокую худую старуху, которая запихивала ногой под столик изрядно потрепанную дешевую сумку и что-то непрестанно бубнила себе под нос. А на нижней полке преспокойно лежала доверху набитая деньгами Оксанина коробка с надписью: «Львов, Чернову И. А.».

Юре не удалось купить билеты именно в девятый вагон. Поднявшись вчетвером в свой шестой, они тут же его покинули и, пройдя три вагона, теперь «нелегально» находились на чужой территории.

— Ну что, план такой. Я беру на себя проводников, а ты ищи себе девушку для знакомства, — тихо сказал Максим Юре.

— А может, наоборот? Я бы лучше водки выпил с проводниками, чем матрешек замолаживать. Честно, Макс, давай, а?

— Не хочешь матрешек — ищи себе мальчика, — съехидничал Максим. — А если собрался водку пить, можешь выходить прямо сейчас, пока поезд не тронулся, и ехать к теще в Русановку.

— Какой ты добрый!

— Посмотри, Юрок, какая красавица идет! — громко, специально для девушки, сказал Максим, посторонившись и пропуская пухленькую девицу лет двадцати, волокущую большой чемодан на колесах.

Она кокетливо улыбнулась обоим мужчинам и, раскачивая бедрами, проплыла мимо них по вагону.

— Девушка, вам помочь? — повеселел Юра и попытался поднять чемодан. — А вы тоже едете в этом вагоне?

— Разве не заметно? — ответила девушка.

— Ну, я не знаю. Может быть, вы идете в двадцать первый. Просто зашли сюда, потому что поезд тронулся, а вы не успели дойти до своего вагона.

«Молодец, — улыбнулся Максим. — И такое могло быть. Мой юный друг, отправился бы ты сейчас с её чемоданом в этот двадцать первый вагон. Вместо того чтобы неотступно дежурить возле нашего поста».

К счастью, далеко идти не пришлось, и девушка, проверив свой билет, остановилась возле третьего купе:

— Вы не поможете поднять чемодан наверх?

— Буду просто счастлив. Я всю жизнь об этом мечтал! Только с одним условием. Вы мне скажете, как вас зовут, — с энтузиазмом откликнулся Юрий и остановился перед купе.

— Олеся, — представилась девушка.

— Прекрасное имя — Олеся. У меня отродясь не было девушки по имени Олеся! — захлебнулся в восторге Юра и предложил продолжить знакомство в коридоре, так как в ее купе было слишком много пассажиров. — При таком скоплении свидетелей свидание из романтического превращается в пошлое и банальное.

Уже через пару минут Олеся и Юра стояли в коридоре и весьма оживленно беседовали. Поглощенные друг другом, они ничего и никого не замечали. Когда проводник обратился к ним с повторной просьбой предъявить проездные документы, молодые люди таки вспомнили, где находятся, и протянули ему свои билеты. Проводник недружелюбно посмотрел на Юру:

— У вас шестой вагон, молодой человек. Вам лучше пройти на свое место.

— Видите ли, в вашем вагоне едет моя любимая девушка. Если вы позволите, я бы хотел остаться рядом с нею, — ответил Юра таким кротким, просящим голосом, так выразительно посмотрел на всемогущего проводника, что тому ничего не осталось, как продемонстрировать свою безграничную доброту и великодушие.

— Ладно, оставайтесь, если только не будете мешать другим пассажирам.

— Что вы, что вы! Я буду, как мышь, — заверил Юра проводника.

— Девушка, не подскажете, в какой стороне вагон-ресторан? — с обворожительной улыбкой спросил Максим у проводницы.

— Подскажу, в этой, — махнула она рукой и тоже улыбнулась в ответ.

— А вы очень заняты? Может быть, поужинаем вместе?

— Пока занята. И в ресторане я обычно не ужинаю.

— Очень жаль, а мне бы хотелось поближе с вами познакомиться, пообщаться. Видите ли, я специальный корреспондент газеты «Аргументы и факты». По заданию газеты еду в служебную командировку.

— Ой, как интересно! — отреагировала проводница. — Впервые вижу живого корреспондента.

— Правда? А до сих пор встречали только мертвых?

— Да что вы, я имею в виду в жизни, а не на экране телевизора.

— Так давайте восполним этот пробел. У меня столько профессиональных вопросов к вам накопилось. Надеюсь до Львова все их вам задать.

— Давайте, — проводница явно не скрывала своего удовольствия от знакомства с приятным специальным корреспондентом. — А что за вопросы? Может, мне нужно начальнику поезда сообщить, что в нашем вагоне корреспондент едет?

— Можете сообщить. Вот моя визитная карточка.

— Максим Юрьевич Поцелуйко, — вслух прочла девушка. — Очень приятно. А меня Ира зовут. У вас интересная фамилия. Или это псевдоним?

— Нет, это моя фамилия. Я бы никогда не взял себе такой псевдоним. Ирочка, я еду в шестом вагоне. Но, знаете, еще на перроне вы мне сразу понравились, и я подумал: «Вот с этой девушкой я обязательно должен познакомиться». У вас не только красивое, но и очень умное лицо. Честно говоря, я даже не хочу в свой вагон возвращаться. Мне показалось, у нас есть что сказать друг другу. Помните, как поет Андрей Макаревич?

— Да, — не очень уверенно протянула Ира. — А какие у вас вопросы ко мне, Максим Юрьевич?

— Можно просто Максим. Видите ли, Ирочка, у нас появились новые факты по инциденту, который произошел на перегоне Красное — Ожидов. Это было в июле, когда опрокинулись пятнадцать цистерн товарного поезда «Аса — Оклеса» и вспыхнул пожар. Помните?

— Да, конечно, помню. Они везли в емкостях желтый фосфор. Серьезная была катастрофа. Даже людей из близлежащих сел эвакуировали. На погашение было тогда отправлено три поезда. А потом говорили, что ближе, чем на двести метров, к этому опасному веществу подходить нельзя. Люди, конечно, тогда этого не знали и пострадали.

— Так вот, правительственные органы и правительственная комиссия отрабатывала три версии инцидента. Причиной катастрофы могли послужить состояние путей, неисправность подвижного состава или нарушение правил перевозки.

Максим замолчал и выжидающе смотрел на проводницу.

— Ну? И что было на самом деле?

— А кто же нам правду скажет? У нас появилась еще одна версия, но пока это секрет. Я не имею права его разглашать. Вот поэтому я здесь, мы ведем свое специальное расследование. Если вы мне поможете, я буду вам очень признателен. И не только я, — многозначительно произнес Максим.

— Конечно, помогу, — с готовностью ответила Ира. — Только что же мы с вами стоим в коридоре? Давайте к нам в купе, сейчас и поужинаем вместе.

— Ирочка, я счастлив, что не ошибся в выборе собеседника. В моем, то есть в шестом вагоне такие несимпатичные проводницы. У меня даже не появилось желания с ними разговаривать. Можно, я у вас останусь? Я вам не буду мешать. У меня, кроме этого задания, появилась возможность написать и о работниках железной дороги, об их проблемах, нуждах, о специфике вашей профессии. Кто, как не вы сами, может рассказать об этом.

— Ну, конечно, оставайтесь. Только я должна сообщить начальнику поезда. А он такой любопытный и тщеславный, сразу прибежит и захочет лично с вами познакомиться.

— Да пусть прибегает, я схожу в вагон-ресторан за бутылочкой. Если вы не возражаете. Иногда это очень способствует откровенной беседе.

— Не нужно никуда ходить. У нас всё есть. И коньяк, и водка. Вы что пьете?

— Я пью водку. А в ресторан все-таки схожу — за шоколадом.

— Есть у нас и шоколад. Не ходите, Максим.

— Я смотрю, у вас, как в Греции, всё есть.

— Ну, не всё. В основном, то, что пользуется спросом у пассажиров. А спрос, как известно, рождает предложение. Нам нужно как-то выживать, на одну зарплату не протянешь, — посетовала Ира. — Вот и пассажиров без билетов иногда берем, на свой страх и риск, — кивнула она в сторону пожилой женщины. — Бабка такая жалкая! Мотается туда-сюда со своим хрусталем. И когда она спит, не знаю. Уже вторую неделю с нами ездит.

— Баба Нина, — обратилась проводница к женщине. — Иди в первое купе, ложись, отдыхай. Больше никого подсаживать не будем. Некуда. У нас гость сегодня.

Баба Нина закряхтела по-старчески, вставая и с трудом распрямляя усталую, больную спину.

— Ох, грехи наши тяжкие!

Нагнулась под стол, вытянула свою потрёпанную сумку и грязные растоптанные сапоги.

— Гость — это хорошо. Гостям я завсегда рада. Еще недельку с вами покатаюсь, и у меня будет что поставить на новогодний стол для гостей. Ох, как я люблю Новый год! И всем своим внучатам подарки люблю дарить. Они меня тоже любят, особенно раз в году, когда я открываю свой кошелек и денежки всем раздаю. Да ради этого одного дня я готова месяц не спать в своей теплой постели. Я потом весь год вспоминаю, как они меня целовали-обнимали, слова хорошие своей бабушке говорили. Все мои подружки-старушки кукуют одни в новогоднюю ночь, а у меня полная хата гостей. И так всегда будет, пока я жива! — с гордостью сказала баба Нина и вышла, покряхтывая, одной рукой держась за больную поясницу, второй волоча по полу сумку.

Ира переложила все пакеты и ящики с нижней полки на верхнюю.

— Вот и этим приходится заниматься, — прокомментировала она свои действия. — Тоже какая-никакая копеечка. Людям удобно — и нам хорошо. Каждая посылка денег стоит. Маленькие — пять — десять гривен. Большие — чуть больше. Так и выживаем, — то ли оправдываясь, то ли просто поддерживая разговор, сказала она и взяла в руки Оксанину коробку.

Бегло взглянув на адрес, отправила вслед за остальными на верхнюю полку.

— А когда приходят за посылкой, вы паспорт требуете, как на почте, или так отдаете? — поинтересовался Максим.

— Когда как. Если что-то важное в посылке, люди сами подписывают: «По предъявлении паспорта». Если такой подписи нет, достаточно сказать свою фамилию и телефон, мы сверяем и отдаем. Всё просто.

— Действительно, просто. А не боитесь, что террористы могут вам бомбу таким образом подложить?

— Нет, не боимся, — рассмеялась Ира. — Правда, иногда бывают подозрительные посылки, и весь рейс сидишь, как на вулкане. Но это редко.

— А что значит «подозрительные»? — спросил Максим.

Ира не мгновение задумалась.

— Я даже не знаю, как вам объяснить. Понимаете, сами посылки обычные, а вот люди, которые приносят их, иногда не вызывают… доверия, что ли. И начинаешь задумываться: что же в посылке лежит? И чем это может быть опасно лично для тебя? Я ясно выражаюсь?

— Ирочка! Вы выражаетесь предельно ясно. Я просто удивляюсь, как вы с такой правильной речью, с такой внешностью и интеллектом работаете здесь. Простите меня за прямолинейность.

— Да, мне часто приходится слышать это в свой адрес, и даже обидно иногда становится. Почему люди считают железную дорогу таким уж плохим местом? А речь у меня такая от мамы. Она учитель русского языка и литературы. Я после школы окончила строительный техникум, просидела год в одной строительной конторе с бумажками. Зарплата — махонькая! Потом замуж неудачно выскочила, сына родила, Павлика. Развелась. Сына надо одевать, кормить. Одной тяжело, вот и оказалась здесь, на железке. Мне нравится работать среди людей. Иногда такие, знаете, персонажи встречаются — надолго в памяти остаются. Опять же, где я столько сейчас заработаю со своей специальностью? Да нигде.

— А сын с мамой, когда вы на работе?

— Да, с мамой. Я деньги в дом приношу, мама внуком занимается и собакой. У нас всё отрегулировано, — улыбнулась Ира.

— А какой породы собака? — поинтересовался Максим.

— Бульдог. Дорой нашу девочку зовут. Умница невероятная, такая ласковая. Мы все её очень любим.

— Говорят, собаки похожи на своих хозяев. Наверное, у вас в семье теплые отношения, вот и собака ласковая.

— Да, вы правы. Мы все друг друга любим и жалеем. Иногда я думаю, что Павел вырастет совсем как девочка. Воспитывается без мужчины. Вокруг только женщины, а это накладывает свой отпечаток.

— Тогда имеет смысл отдать его в хорошие мужские руки, в какой-нибудь клуб восточного единоборства.

— Отличная идея, — оживилась Ира, — надо подумать.

В это время в проеме двери появился второй проводник и не очень дружелюбно и вопросительно посмотрел на Иру и Максима.

— Познакомься, Олег, это корреспондент газеты «Аргументы и факты».

— А документы у вас есть, господин корреспондент? — почти враждебно спросил Олег.

Ему явно не понравился представитель мужского пола, находящийся на его законной территории и к тому же чувствовавший себя здесь, как дома. А Ирина так и расцвела рядом с этим самозванцем. И куда ни шло, если бы это был левый пассажир, на котором можно было заработать лишнюю копейку. Так нет же. Он был с билетом, только из другого вагона. Видно, Ирка ему приглянулась.

— Вас устроит мое удостоверение? Или паспорт тоже предъявить? — спросил Максим и протянул проводнику удостоверение спецкора.

— Устроит, — нахмурившись, ответил Олег и внимательно изучил удостоверение. — Ладно, Ир, сама поработаешь, я пойду спать. Если что, буди.

Олег принял равнодушный вид и, вернув удостоверение Максиму, вышел из служебного купе.

— Серьезный у вас коллега, — улыбнулся Максим.

— Ревнует меня, — ответила Ира кокетливо.

— А у него есть на это право? — поинтересовался Максим.

— А какими правами должны обладать ревнивцы?

— Обычно ревнуют тех, кого любят. Правда, иногда любовь заканчивается, а ревность продолжает жить. Так часто бывает.

— С вами интересно беседовать, — уклонилась от вопроса Ира.

Поезд стал притормаживать и замедлять ход, Ира поднялась с места.

— Надо работать, — с сожалением промолвила она. — Если вы останетесь здесь, я не буду закрывать купе.

— Нет, я выйду покурить. Лучше закройте. У вас тут столько добра, — Максим кивнул в сторону верхней полки и увидел, что Ира с удовольствием приняла его ответ.

После полной остановки поезда она открыла дверь вагона, тщательно протерла поручни и спустилась на перрон. Максим тоже вышел. Рядом оказался Юра. Выразительно похлопав по карманам руками и не обнаружив зажигалку, он подошел к Максиму и попросил прикурить.

— Веди старуху из первого купе до ее дома, — протягивая зажигалку, тихо сказал Максим.

— А где она выходит?

— Пока не выяснил. Смотри, не прозевай.

— Спасибо, — громко поблагодарил Юра и отошел в сторону.

Старуха побрела к выходу, тихо вздыхая и тяжело волоча за собой сумку. Тепло распрощалась на перроне с Ирой, пообещав на обратном пути снова сесть в ее вагон.

— Славная ты девочка, дай Бог тебе хорошего жениха. Ну, надеюсь, скоро свидимся.

— Счастливо, баба Нина, — улыбнулась в ответ Ира.

Баба Нина медленно дошла до вокзала и вошла внутрь здания. Юра не выпускал ее из поля зрения. Он проследил, как она вошла в женский туалет, и остановился недалеко от выхода, не спуская глаз с двери. Прошло минуты три, когда дверь открылась и из нее пружинящей, легкой походкой вышла энергичная, моложавая женщина, одетая в ярко-красную спортивную куртку с капюшоном и в такой же комбинезон, заправленный в белые полусапожки, отороченные мехом. За плечами у нее был небольшой фирменный рюкзачок «Саломон». На голове поверх пушистой вязаной шапочки красовались дорогие спортивные очки, а в руках были толстые специальные перчатки, предназначенные для занятия зимними видами спорта.

«Горнолыжница, — подумал Юра. — Счастливые люди! Встретят Новый год где-нибудь в горах, на свежем воздухе, в компании веселых друзей. А тут, как пес, гоняйся за какими то шантажистами-вымогателями. Собачья жизнь!»

Женщина прошла мимо — к выходу, и Юра почувствовал запах ее дорогих духов.

Недалеко от вокзала, на стоянке такси модную горнолыжницу ждал автомобиль. За рулем сидел слегка утомленный дальней дорогой Владимир Андреевич Агапко.

Юра простоял довольно долго, но старуха все не выходила из туалета.

«Может, ей плохо стало? Какого лешего Макс меня послал за ней? Тоже мне нашел преступницу!» Он простоял возле двери туалета около двадцати минут и уже начал волноваться за жизнь и здоровье старухи.

«Надо посмотреть, может, упала с давлением или с сердечным приступом и лежит. Не могу же я войти в женский туалет», — думал Юра. Отзывчивая девушка приятной наружности согласилась ему помочь и зайти проверить, всё ли в порядке с его, Юриной, бабулей, которая давно не выходит из заветной двери. Вернувшись, девушка отреагировала на Юрину шутку очень раздраженно, если не сказать, враждебно.

— Ваш метод знакомства весьма оригинален, но не очень приятен. Это было глупо и не смешно! — сказала девушка.

Она вынуждена была открыть дверь каждой кабинки и убедиться, что ничьей бабушки за этими дверями нет. Только за самой последней дверью девушка обнаружила большую клетчатую сумку, доверху набитую старым тряпьем, и рядом с ней лежали изрядно поношенные, грязные сапоги. Юра рванулся в женский туалет, забыв о приличиях и, добежав до последней двери, громко обозвал себя самыми последними словами. Пулей промчавшись мимо удивленной девушки, выскочил из вокзала и стал метаться по площади в поисках модной горнолыжницы с рюкзачком за спиной.

— Какой же я тупица! — это всё, что мог о себе сказать в этот момент Юра.

— Прекрасно выглядишь, — поприветствовал Нину Владимир Андреевич. — Если бы сам не видел тебя в Киеве на вокзале, не поверил бы в такие превращения. Прямо как в кино.

— Спасибо, это не так уж сложно в наши дни. Специальный грим, чтобы стянуть и максимально сморщить кожу, сделать из себя старуху. А затем легким движением ватного тампона с лосьоном всё это дело снимается и наносится ампула так называемой «экспресс-красоты». Лифтинг в течение одной-двух минут — и ты моложе своего реального возраста лет на пять, как минимум.

— Да, здорово. Как все прошло? Я, честно говоря, переволновался в этот раз.

— Удачно. Я же тебе говорила, что волноваться не о чем. Недаром же я болталась две недели в этом вагоне. Боги на нашей стороне. Мальчиков только жалко. Один еще долго будет стоять возле туалета и ждать свою старуху, а другой всю ночь развлекать проводницу своими байками, боясь уснуть. А в итоге — шиш!

Нина радостно и возбужденно рассмеялась.

— Я вижу, ты довольна. Может, на этом остановимся? Не стоит Бога гневить. Мы неплохо заработали, и не только мы. В общей сложности кошелек этой леди похудел на пол-лимона. Не считая ее расходов на легавых.

— Нет, Володенька. И не думай. Это только начало. Ты знаешь, для меня эти деньги ничего не значат. Я из этих грязных денег и копейки себе не возьму. Я эту тварь уничтожить хочу, и я это сделаю. С тобой или без тебя, но я это сделаю. Веришь? — повернулась к нему Нина.

Глянув ей в глаза, Владимир Андреевич ни капли не усомнился. Она — сделает!

— Ну вот, мы подъезжаем, — с некоторым разочарованием сказала Ира. — Скоро Львов. А вы куда дальше?

— Мне бы не хотелось так быстро с вами расставаться, Ирочка. Мне кажется, мы знакомы уже тысячу лет. Может, вы составите мне компанию, и мы в городе пообедаем вместе? — предложил Максим.

— С удовольствием! Только закончим дела, — расцвела в улыбке Ирина.

— Я подожду вас.

И Максим вышел из служебного купе в коридор. Прошло не больше десяти минут после выхода последнего пассажира в городе Львове, а на верхней полке уже почти ничего не осталось. Люди один за другим заходили в служебное купе и поспешно покидали вагон, унося с собой свои посылки.

Максим не спускал глаз с каждого посетителя «эксресс-почты», но тот, кого он ждал, всё не появлялся. Наконец, вышла Ирина.

— Всего две посылки осталось. Сейчас заберут, и можно идти, — сказала она.

Она спешила поскорей закончить с делами и покинуть свой пост. Ей не хотелось расставаться с приятным молодым специальным корреспондентом, который за эту ночь узнал почти всё о железной дороге и о ней, Ирине. Правда, дальше своих профессиональных вопросов он не зашел. Молодая женщина уже потеряла надежду на развитие их личных отношений. Но здесь, в конце пути, Максим снова, как показалось ей, проявил к ней интерес и, как видно, расстаться не спешил.

— Не волнуйтесь. Я буду ждать, сколько необходимо, — уверил ее Максим.

Он время от времени поглядывал в окно на перрон, и видел там двух своих сотрудников, которые изображали сцену случайной встречи двух старых знакомых. Громко разговаривая, похлопывая друг друга по плечу, они шумно радовались этой встрече. От Юры, вышедшего вслед за старухой, вестей почему-то до сих пор не было. Это слегка беспокоило Максима, но деньги, преспокойно лежавшие в коробке на верхней полке служебного купе, снимали чувство напрасной тревоги за Юру.

«Может, батарейка села в телефоне? Хотя мог бы воспользоваться телефоном-автоматом», — думал Максим и снова мысленно возвращался к деньгам.

«Ну где же ты, Агапко? Испугался? Увидел меня — и боишься подойти?»

— Ирина, — позвал он девушку, — я вас на перроне подожду. Покурю пока.

— Хорошо, — откликнулась Ира.

Она, не теряя времени, сортировала и упаковывала в мешки использованное белье. Олег, заходя в каждое купе, сворачивал матрасы и закидывал их на верхние полки.

Максим слегка напрягся, когда к вагону подошли два молодых человека, оба внушительных размеров. Такие парни, работая над собой, много времени проводят в спортивных залах. Один из них поднялся в девятый вагон, второй, закуривая, остался на перроне. Максим оглянулся на своих сотрудников и понял, что ребята готовы к решительным действиям. Внутреннее напряжение нарастало, появилось знакомое чувство возбуждения, но оно мгновенно сменилось прозаическим разочарованием, когда через минуту Максим увидел того же молодого человека, ловко соскочившего со ступенек вагона с большим белым конвертом в руках. Парни, разглядывая конверт и переговариваясь, не спеша удалились по опустевшему перрону в сторону локомотива, а детектив поднялся в вагон, заглянул в служебное купе и, увидев Оксанину коробку на прежнем месте, понял, что никакой И. А. Чернов за нею уже не придет.

— Ну, что, Ирочка, вы закончили?

— Думаю, да. Осталась одна коробка, но состав от перрона вот-вот уберут. Так что я сейчас посмотрю, что внутри нее, чтобы быть спокойной, и мы можем идти. А то вы напугали меня вчера террористами. Вдруг там взрывчатка! — улыбнулась Ирина и потянулась за коробкой.

— А может, не надо, — не очень уверенно сказал Максим.

— Почему, не надо? Надо Федя, надо, — засмеялась Ира и решительно отодрала скотч.

Открыв коробку, она осторожно перевернула ее и вытряхнула содержимое. На нижнюю полку посыпались тонкие брошюры по правилам дорожного движения. Максимовы брови полезли от изумления вверх.

— Вот видите, ничего страшного не случилось. Не такой уж важный товар в посылке, поэтому адресат и не спешит за ним, — сказала Ирина и снова заклеила коробку.

— Извините, мне необходимо позвонить, — сказал Максим и сошел на перрон. — Оксана Владимировна, это, конечно, правильно, что вы все-таки положили «куклу» вместо денег. Но меня об этом всё же надо было предупредить.

— Что за бред? Какую «куклу»? Я положила туда двести тысяч долларов, причем не своих, а одолженных. Не пугайте меня так, Максим, — тревожно ответила Оксана.

— Оксана Владимировна, я просидел всю ночь, не отходя от вашей посылки, и в результате за нею никто не пришел. Думаю, мы их спугнули. Но только что проводница вскрыла посылку. У них так принято. Если посылка не востребована, ее вскрывают и смотрят, что внутри. Так вот, в коробке были брошюры по правилам дорожного движения. Что вы скажете на это?

— Максим, вы бредите или пытаетесь обвести меня вокруг пальца? Я сама лично положила туда деньги. И если вы решили поживиться за мой счет таким подлым образом, то я это просто так не оставлю! Я вас предупреждаю! У вас будут очень большие неприятности, вы даже не представляете себе, насколько большие! Я разгоню ваше идиотское агентство, я посажу вас в тюрьму! Вы запомните меня на всю жизнь!

Оксана была в таком состоянии, что еще долго могла продолжать в том же духе, но детектив отключил телефон.

«Где Юра? Черт его побери! Куда он подевался? Что могло произойти? Я ни на минуту не спускал глаз с этой коробки. Только старуха могла ее подменить за пару секунд до того, как я вошел в вагон. Или Оксана меня обманывает? Зачем ей это? Нет, ей это точно не нужно», — лихорадочно размышлял Максим.

Между тем на перроне появилась подкрашенная и причесанная Ирина.

— А вот и я. Вы заждались, Максим Юрьевич?

— Макс, я виноват, мне самому хреново. Если бы ты знал, до какой степени. Ты не можешь представить, какая фифа вышла из туалета ровно через три минуты после того, как туда зашла эта старуха! Соединить этих двух дамочек воедино ни у кого и никакого воображения не хватило бы! Одна — старая, сморщенная, нищая бабка, от которой за версту несет нафталином, и другая — модная, молодая, в очень дорогом костюме горнолыжница. Ты бы сам ее проворонил. У нее одни очки с перчатками на полтонны баксов тянули! Я что, как идиот, должен был бегать за всеми, кто выходил из туалета, после того как туда вошла старуха? Так, по-твоему?

— Должен был, Юра! Ты сам знаешь, что должен был. Я больше ничего не хочу слышать. Проехали. Мы с тобой оба идиоты. И ты, и я. А эта баба Нина, она же горнолыжница, — просто умничка! Снимаю перед ней свою шляпу! Молодец! «Оскара» заслужила! Что касается Оксаны Владимировны, принесем ей свои извинения и откажемся от дальнейшего сотрудничества. Она — как заколдованная, от нее надо подальше держаться. Пусть сама разгребает свои авгиевы конюшни. От них так несет, что меня уже тошнит. Леди оторвалась на славу и теперь получает по заслугам.

— Значит, судьба у нее такая. От судьбы, Макс, не уйдешь, — попытался подыграть шефу Юра.

— Сейчас говорят — карма такая! Ты, Юрок, мало умных книжек читаешь.

— Зато уголовный кодекс знаю наизусть, — улыбнулся Юра, довольный, что отделался легким испугом, что детективное агентство Макс не распускает, как грозился накануне.

30

Оксана выгрузила на стол содержимое домашнего сейфа и принялась изучать свои ценные бумаги. Необходимо было отдать долги подругам, а с депозита снимать деньги не хотелось. Во-первых, она безвозвратно теряла свои проценты, а это хорошие деньги. Во-вторых, об этом рано или поздно узнал бы Виктор. Оставалось продать что-то ненужное. Что-то такое, о чем плохо помнят в семье и чего бы не сразу хватились. Продать без Виктора можно было только то, что принадлежало ей одной до брака с ним. Дело в том, что лет десять назад им пришлось формально развестись. Виктор сделал это в интересах бизнеса и своей политической карьеры. Тогда-то львиная доля недвижимости и была переоформлена на Оксану. Она просматривала свои многочисленные свидетельства на право собственности и наконец нашла и отложила в сторону то, что искала.

«Вот этот дом и можно сейчас продать, — прикидывала Оксана. — В цене он раз в шесть за десять лет возрос, а нам всё равно не нужен. Никакой исторической ценности не представляет, и никто о нем никогда не вспоминает, включая самого Виктора. Похоже, занятый своими глобальными делами, о такой мелочи, как особняк, бог весть когда приобретенный в частном секторе, Виктор напрочь забыл».

Оксана решила проехать и посмотреть на этот дом, прежде чем выставлять его на продажу.

«Сначала съезжу туда одна, а потом покажу агентам по недвижимости, — подумала она и еще раз взглянула на адрес в документах. — Кажется, не так давно он мне попадался на глаза. Или это дежа-вю»? — размышляла Оксана, глядя на документы.

После очередного пережитого потрясения Оксана стала внимательней относиться к своему здоровью. Чаще измеряла артериальное давление и температуру, принимала уйму всевозможных биодобавок.

Вот и сегодня за завтраком Виктор посмеивался над ее новыми причудами:

— Зачем тебе эти химические пилюли? — спрашивал он. — Лучше съешь живой витамин.

— А где ты видишь сейчас живые витамины? В заморских фруктах и овощах та же сплошная химия, — парировала Оксана.

— Да лучше съесть обычный наш кабачок, в котором, кстати, находятся витамин А, полезный для зубов, волос и остроты зрения, и витамин С, способствующий выработке коллагена и делающий упругой кожу. Для тебя, моя дорогая, это весьма ценный продукт, — улыбнулся Виктор, читая жене короткую лекцию и попивая кофе.

— Я не знала, что ты так хорошо разбираешься в витаминах, — удивилась Оксана.

— Дорогая моя, рекомендую тебе выпивать не меньше двух литров чистой воды в день, и тогда ты будешь оставаться молодой и красивой еще долгие и долгие годы, — добивал ее Виктор своими новыми познаниями.

— Ты меня удивил! Раньше ты никогда не думал о таких пустяках, да и меня высмеивал. Что за революционные превращения?

— Всему свое время. С годами я становлюсь мудрее, — улыбнулся Виктор.

На самом деле эти познания он регулярно получал от Алисы. Раньше ему вообще не о чем было разговаривать с этой девушкой, только секс соединял их. Но в последнее время Алису как подменили. Она стала заботиться о его диете, купила электронные весы, сама готовила обеды и уговаривала сходить на прием к ее знакомому диетологу. Алиса так внимательно и трепетно относилась к его самочувствию и здоровью, что он все чаще стал задумываться о том, что из нее могла бы выйти неплохая жена. Недаром подмечено, что из барышень легкого поведения получаются лучшие жены. «Интересно, в чем тут секрет? Надо будет спросить у самой Алисы, что она думает по этому поводу», — размышлял Виктор. Сегодня они встречаются в своем гнездышке в обед. Виктор стал замечать, что дневной секс с Алисой благотворно влияет на его организм, и короткий, но глубокий сон после секса заряжает его такой мощной энергией, что потом он может проводить свои напряженные деловые встречи вплоть до глубокой ночи.

— О чем задумалась, дорогая?

— Да так, о пустяках. О чем может думать домохозяйка? Ты уже знаешь, как мы встретим Новый год?

— В этот раз тебе не понравится. К сожалению, уехать в Швейцарию или Монако не получится.

— Почему? — разочарованно спросила Оксана, надув губки.

— Дела требуют моего постоянного присутствия здесь.

— Но на три денечка, Виктор, от дел можно отвлечься! Все равно все разъедутся на каникулы. Это же Новый год!

— Посмотрим. На три денечка, может, и получится. Но не на две недели, как обычно. Слишком много поставлено на карту. Не то время, чтобы расслабляться. Всё, я уехал, — он чмокнул жену в щеку и поднялся из-за стола.

Оксана приехала в центр и отпустила водителя на пару часов на обед. Взяв за углом такси, она назвала адрес.

С неба тихо падал мелкий снежок. В этом районе стояла необычная для города тишина.

«А неплохое место, — подумала Оксана. — И центр рядом, и магазинов полно вокруг. Можно хорошие деньги взять за дом. А если сделать евроремонт, то и вообще дому цены не сложить», — размечталась она.

Напротив дома стоял новенький «Порше». Видимо, автомобиль стоял здесь уже долго, так как пушистое покрывало из снега успело накрыть его идеальным, ровным слоем. Оксана вышла и отпустила такси. Достала связку ключей и не сразу поняла, что большой, как гвоздь, ключ и есть тот, что подходит к замку на воротах. Успешно справившись с замком, воодушевленная, она прошла по аккуратной дорожке к дому. Входная дверь сразу приняла родной ключ, и Оксана похвалила себя за интуицию, — на связке болталось с десяток разнокалиберных ключей. Дверь поддалась и бесшумно открылась.

В небольшом холле был идеальный порядок, на журнальном столике стояла керамическая ваза с живым букетом хризантем. Из приоткрытого шкафа-купе виднелись черное пальто Виктора и до боли знакомый серый кашемировый шарф, купленный Оксаной в Швейцарии. Рядом с его пальто в интимной близости, плотно соприкасаясь, висел дорогой меховой полушубок, столь щедро облитый духами, что Оксана не дала бы гарантии, что его обладательнице придется долго наслаждаться качеством высококлассного меха.

То ли запах приторных духов, то ли пальто мужа, так бессовестно висевшее вблизи чужого женского полушубка, привели Оксану в неописуемую ярость, и она, не дав себе труда остановиться хоть на мгновение и продумать свои дальнейшие действия, рванула полуоткрытую дверь в зал и остановилась перед ошеломляющей картиной, представшей ее взору.

На пушистом белом ковре в экстазе с черноволосой наездницей сливался абсолютно голый ее, Оксанин, муж. Девица находилась в активной позиции сверху, и Оксана вошла в самый неподходящий момент — момент кульминации. Из-за громких криков и сладострастных стонов обоих участников увлекательного процесса появление Оксаны прошло незамеченным. По всему полу вокруг увлеченной друг другом парочки была небрежно разбросана одежда, вид которой наводил на мысль о той бушующей страсти, которой были охвачены партнеры до момента желанного соития.

Первым пришел в себя Виктор. От странного звука, который резким диссонансом ворвался в замечательную мелодию сливающихся в оргазме их тел. Он повернул голову в сторону источника звука, и его ужаснуло увиденное. На белом ковре напротив его глаз стояли мокрые от снега ботфорты его жены, а в них — и она сама! Закрыв лицо руками, Оксана истошно визжала тонким высоким голосом. Ничего более мерзкого он никогда не слышал и даже не мог предположить, что его жена способна выражать свои эмоции столь отвратительным образом. А она, возвышаясь над ними и не двигаясь, продолжала визжать. И казалось, конца этому не бывать.

— Черт, как ты здесь оказалась?!

Вскочив на ноги, Виктор схватился за брюки. Он не успел застегнуть их, в спешке натянув на голое тело, и увидел прямо перед собой злое, до неузнаваемости искаженное лицо Оксаны, почувствовал, как яростно вонзаются в его шею и тщательно выбритую щеку модно заточенные когти. Виктор застонал от боли, ощущая собственную кровь, ручейками побежавшую на его обнаженный торс.

— Да что же ты делаешь, кошка драная?! — закричала Алиса и бесстрашно бросилась на защиту любимого. Обхватив Оксану левой рукой сзади за шею и повиснув на ней, Алиса вцепилась в безупречно отреставрированное лицо ненавистницы высокохудожественными ногтями с видами райского сада. Высокая Оксана пыталась развернуться и сбросить с себя маленькую, но, как выяснилось, очень сильную Алису. Однако у нее это плохо получалось.

Виктор, воспользовавшись замешательством Оксаны, выскочил в ванную комнату и, схватив полотенце, прижал его к своему изрядно попорченному публичному лицу. Выбежав из ванной, наткнулся в зале на стоявшую на полу тяжелую квадратную вазу с цветами. Выхватив цветы и швырнув их на пол, Виктор поднял вазу высоко над головой и окатил водой сцепившихся в мертвой хватке любимых своих женщин. Оксана снова мерзко завизжала. Алиса только отфыркивалась, как породистая лошадь, и встряхивала копной тяжелых иссиня-черных волос, по которым струйками стекала холодная вода.

Виктор схватил Алису за руку и потащил за собой. Втолкнув ее в соседнюю комнату, закрыл дверь на ключ и бросился к Оксане.

— Какого черта ты здесь делаешь?! — заорал он. — Чума! Убирайся вон! Я не хочу тебя больше видеть! Что ты сделала с моим лицом? Дура чокнутая! Кто тебя сюда звал? Что ты здесь вынюхивала? Что, теперь довольна? Добилась своего? Увидела? Каковы впечатления?!

Он схватил брезгливо жену за рукав и стал грубо выпихивать в холл, а затем и на улицу. Оксана, по-прежнему закрывая руками лицо, уже не визжала, а истерично всхлипывала. Казалось, что она задыхается. Но Виктор был неумолим, он вытолкал ее на улицу и закрыл дверь изнутри на засов. Оксана, привалившись к стене дома, продолжала рыдать. У нее не было сил сдвинуться с места.

Виктор пошел одеваться. Открыв дверь в комнату с нагой заложницей, он приятно удивился Алисиному поведению. Казалось, она совершенно забыла, что любовник только что окатил ее ледяной водой и закрыл голой в холодной комнате. Она была озабочена только его состоянием и внешним видом.

— Срочно едем к моему косметологу. Тебе сделают заживляющую маску, и всё быстро пройдет, — сказала Алиса тоном, не терпящим возражения. — Любимый, как ты пострадал! Мой котеночек, если бы я знала, что так получится, я бы никогда этого не допустила. Родненький ты мой, — причитала Алиса и нежно прикладывала к его лицу салфетки, смоченные раствором перекиси водорода.

Отнимая порозовевшую от крови очередную салфетку, она нежно дула ему на кожу и смотрела такими преданными, любящими глазами, при этом всё еще оставаясь абсолютно нагой, что у Виктора вновь проснулось непреодолимое желание прямо здесь, не сходя с места, продолжить так чудовищно прерванную симфонию любви. И они продолжили ее с еще большей страстью.

Долго бы еще стояла Оксана, прислонившись к холодной шершавой стене дома, если бы не зазвонивший телефон:

— Алло, мамуль, ты где?

— В аду!

— Мам, что с тобой? — встревожился Артем.

Он никогда в жизни не слышал такой интонации в мамином голосе.

— Артюша, сыночек, приезжай за мной. Мне очень плохо.

И Оксана снова расплакалась.

— Куда подъехать, мама? Только не плачь, пожалуйста.

Оксана, усилием воли прервала свои рыдания и сказала адрес. Сын не стал выяснять, что его мама делает в этом районе. Он, как и отец, не любил женских слез. «Пока я доеду, всё уладится. Мама стала слишком чувствительной после всех своих операций, — размышлял Артем. — Или это кризис среднего возраста, с которым все так сегодня носятся? На самом деле всё было бы гораздо проще, если бы люди жили поближе к природе, больше бывали на свежем воздухе, занимались физическим трудом и, самое главное, женились по любви».

Алиса и Виктор вышли из дома черным ходом и, пройдя узкой дорожкой через приусадебный участок ко вторым воротам, оказались на улице возле Алисиного автомобиля. Алиса, осторожно ступая по снегу, обошла машину и отключила сигнализацию. Автомобиль дважды издал условный сигнал, и замки дверей автоматически открылись. Алиса уже готова была забраться в открытую дверь салона, которую вежливо придерживал перед нею Виктор. Но тут из-за угла вывернул черный джип и остановился напротив «Порше», перекрыв ему дорогу. Виктор в сердцах грубо выругался. Алиса удивленно посмотрела на него:

— Котик, тебе не идет ругаться.

В это время дверь джипа открылась, и Артем резво выпрыгнул из машины.

— Что здесь происходит, папа? — вместо приветствия спросил он слегка вызывающим тоном.

— А ты чего сюда примчался? Мамочка на помощь позвала? Пора жить своим умом, а не маминым! Ты уже большой мальчик! Уезжай, тебе здесь делать нечего! — грубо приказал Виктор сыну.

Но Артем во все глаза смотрел мимо отца — на потупившую взор Алису, и, кажется, его только сейчас осенила чудовищная, невероятная догадка. Мгновенье назад, когда он увидел Алису вместе с отцом, он разозлился и подумал, что отец нечестно поступает, тайно встречаясь с его любимой девушкой, без его ведома. Если даже он и хочет с ней поговорить и что-то выяснить, то это можно было сделать и в его присутствии. Но сейчас, услышав грубый тон, которого отец никогда в жизни не позволял себе в беседах с сыном, Артем понял, что произошло нечто ужасное и невозможное, во что разум Артема отказывался верить. Отец говорил с сыном так, будто Артем не имел к Алисе никакого отношения. Алиса же выглядела странно, пребывая в какой то новой роли, она была вроде бы заодно с отцом, а не с ним, с Артемом. Артем даже потряс головой, надеясь, что это наваждение можно стряхнуть и картинка поменяется. Сейчас Алиса подойдет к нему, возьмет за руку, успокоит и всё объяснит. Но Алиса повернулась с намерением сесть в свою машину и оставить всё, как есть, без объяснений.

— Нет, подожди, — оттолкнув стоявшего между ними отца, Артем метнулся к своей любимой. — Алиса, объясни, что здесь происходит? Что ты здесь делаешь вместе с моим отцом?

— Я тебе объясню, — раздался голос Оксаны, только что вышедшей из ворот. — Я застала этих двоих в моем доме. Они выглядели совсем не презентабельно, как хотят казаться сейчас. Твой отец и эта девка — любовники. Когда я вошла в дом, они совокуплялись прямо на полу, как собаки, не дойдя до кровати. Я не собиралась никого выслеживать и не подозревала, что я встречу их здесь. Я приехала посмотреть свой дом, а спугнула эту парочку.

Если бы Оксана увидела лицо своего сына в эту минуту, предпочла бы замолчать, но она горящими, ненавидящими глазами смотрела на Виктора.

Артем покачнулся, как от удара, и инстинктивно закрылся рукой от страшных слов матери. Как будто и небо, и земля в одну секунду раскололись на части, а затем что-то взорвалось в его голове, и он с глухим рычанием бросился на отца. Схватив его за горло, повалил на свежевыпавший снег, и они, отец и сын, стали кататься по земле в страшной схватке.

Оксана уже не кричала, в оцепенении закусив губы, она смотрела, как руки сына судорожно сжимают горло отца, как багровеет его лицо, как напряженно пульсирует на его виске синяя, взбухшая жилка.

Алиса поспешно запрыгнула в свой автомобиль, завела двигатель и, резко сдав назад, сорвалась с места.

— Нет, всё не так, не так должно было случиться! — вслух твердила Алиса и размазывала по щекам слезы. — Это всё тетушка! Она ошиблась, она была не права. Я так не хотела, так нельзя, это жестоко! — причитала Алиса. — Пожалуйста, не надо! Остановитесь!

Она гнала свой автомобиль подальше от этого дома, от этого города и уже знала, что никогда больше сюда не вернется. И больше никогда в своей жизни не увидит ни Виктора, ни Артёма.

Внезапно Артем разжал свои руки и отпустил отца. Тяжело дыша, он поднялся с земли и, оглядываясь блуждающим, пустым взором вокруг, казалось, пытался и не мог вспомнить, как всё это могло произойти с ним. Он поднял с земли выпавшую из кармана связку ключей и какое-то мгновенье непонимающе и растерянно смотрел на нее. Затем, бросил снова ненужную вещь на землю, развернулся и пошел прочь, не разбирая дороги, ничего не видя перед собой. Ветер остужал его горячие слезы, высушивая мокрые дорожки на крепко сжатых скулах.

В этот день он не вернулся домой. До отъезда в Америку он жил на даче у своего друга Сергея.

31

Виктор и Оксана не разговаривали между собой и жили каждый своей жизнью, если это можно было назвать жизнью. Оксана продала свой особняк и рассчиталась с долгами. Но продолжала жить, как на вулкане, в постоянном ожидании нового извержения. Виктор за последние несколько месяцев постарел и осунулся, седины стало в два раза больше, и Оксана всё чаще замечала его дома нетрезвым.

Вот и сейчас он сидел у телевизора, ожидая свой рекламный ролик, а в ногах на ковре стояла початая бутылка коньяка. Оксане после того, что случилось, неприятно было делить с мужем одно пространство, даже дышать одним воздухом. Она молча прошла мимо в свою, теперь отдельную, спальню, когда раздался звонок.

— Это ты, Оксана?

— Я.

— Добрый вечер.

— Добрый. Кто это?

— Нет, ты ошибаешься. Это для меня добрый вечер. Для тебя этот вечер будет самым злым. Ты запомнишь его на всю оставшуюся жизнь. Только это будет уже не жизнь. И ты пожалеешь, что до сих пор живешь.

— Да ладно, уже дрожу от страха. Кто вы? Чего хотите? Снова денег? — спросила Оксана.

— Мне твои деньги никогда не были нужны. Я сама зарабатываю себе на достойную жизнь. Меня зовут Нина. Помнишь свою соседку по комнате в студенческом общежитии?

Оксана молчала. Ей стало трудно дышать.

— Ты разрушила мою жизнь, убила моего ребенка, забрала любимого, — продолжала Нина. — И я прожила не свою судьбу. Теперь моя очередь. Ты потеряешь всех, кто тебе дорог. Если ты сейчас сидишь у телевизора со своим Виктором и собираешься увидеть своего мужа с его предвыборной речью, то ты, подруга, сильно ошибаешься. Кино будет про тебя. Наслаждайся!

Нина помолчала немного и положила трубку. Она не знала, что можно еще сказать.

Она сидела перед телевизором в «люксе» киевского отеля «Русь». Вчера она прилетела сюда пережить свой триумф, свой счастливый день, к которому шла почти два с половиной года. С того самого дня, как в ее голове созрел план мести. Передав диск политическому сопернику Виктора, она уже знала, что сейчас состоится «премьера» грязного фильма, сфабрикованного против Виктора, в который вошли съемки и того злополучного диска с красивым названием «Отдых в Анталии».

Нина смотрела на экран, отстраненно наблюдая сцену прощания Оксаны с Виктором. Она знала каждый момент этого фильма, помнила наизусть все диалоги. Она просмотрела диск невероятное количество раз, со злорадным наслаждением представляя себе, как будет воспринят тот или иной эпизод сыном, отцом или мужем Оксаны. Наконец наступил долгожданный день. Нина осуществила свой план. Но радости почему-то не было. Была лишь черная пустота в ее голове, в ее душе, в ее красивом номере. Заряд разрушительной энергии, который она несла в себе, в первую очередь поразил ее. Она не знала, как и зачем ей жить дальше.

Скажите, боги, сколько надо еще прожить воплощений, чтобы выйти из этого круга? Как научиться любить и прощать? Как научиться верить?

Нина шагнула, не раздеваясь, в прозрачную кабинку душа и открыла кран. Слезы текли по ее лицу непрерывным потоком и смешивались с очищающими струями воды.

Content

Галина Миленина
Сад земных наслаждений